Book: Порт-Саур




Александр Хан

ПОРТ-САУР





Глава первая


Он бежал через ночь, и ночь в Порт-Сауре была зла, словно голодная мачеха.

Ураган, который на рассвете еще только грозил городу откуда-то из-за морского горизонта, а днем угрюмо копил над заливом свое чернильное воинство, наконец-то ударил во всю силу.

Когда он выбежал, задыхаясь, на улочку, едва-едва расчерченную желтыми кругами фонарного света, он уже вымок от воротничка рубашки до краев порваных брюк. Один накат за другим, дождь настырно бил в спину, поднимал в воздух и снова бросал оземь обывки газет, ворошил придорожный мусор, переворачивал попавшиеся на пути разбитые деревянные ящики, вынимал из канав, разбуженных потоками воды, вонь рыбьих потрохов.

Бежать пришлось босиком, по тротуару, мощеному черным щербатым камнем. Улица неумолимо задиралась вверх, в сторону Медвежьего холма, горбившегося над северной окраиной столицы. По обе стороны дороги возвышались стены в полтора человеческих роста, с валунами у оснований и булыжником помельче кверху, - пыльные и жаркие днем, сейчас они тускло блестели, подставляя под струи равнодушные бока. Верхушки стен шумно обметали черные ивы, качавшиеся под порывами ветра.

Впереди, по правую руку, он разглядел проем - и спустя мгновение уже был у ворот: кованая решетка тычет в небо заостренными наконечниками, прутья набраны слишком часто, чтобы между ними можно было втиснуть даже плечо, безжизненный силуэт дома в глубине, окна заперты ставнями, сквозь щели в них наружу не проникает ни единый луч света.

Секундная остановка не прошла даром – позади он услышал хрип, какой мог исходить от человека, непривычного к ночным погоням. Хрипели сзади, приближаясь, сипло и натужно, в две глотки. Не оглядываясь и не раздумывая он побежал дальше, по мостовой, которая все круче забирала вверх. Стены вдруг крепко стиснули мостовую с обеих сторон, так что в их объятиях едва ли бы разминулись две повозки, а потом отпустили и бросили, уступив плотному кустарнику. Камень под ногами сменился глинистой хлябью по щиколотку, а после, неожиданно, асфальтом. Он выскочил на поперечную дорогу, которая пояском стягивала гору, рассекая надвое рабочие c виду кварталы, и рванул вперед, мимо скудно освещенных деревянных домов, тесно сгрудившихся по обе стороны.

Слева и справа мелькали галереи и балкончики, цветочные горшки в окнах, проглядывали покатые крыши, крытые где черепицей, а где голым листовым железом. Вторые этажи придавливали первые к земле, нависали над ними, опираясь на резные столбы. Пространство между столбами было наглухо запечатано раздвижными воротами-гармошками. Металл дребезжал, упираясь штормовым порывам. За решетками мокли опрокинутые на бок столы, стулья, наспех собранные в пирамиды, плетеные корзины, велосипеды с тряпичными культями вместо сидений, жестяные тазы и прочий дешевый хлам. Звать на помощь было глупо – вокруг не было ни души, и только забытое белье, рвущееся с веревок, указывало, что здесь еще днем имелись обитатели помимо сквозняков.

В груди у него давно орудовали перочинными ножами, между висками глухо колотили молотком, в правый бок кто-то вогнал раскаленный гвоздь. Наконец, терпеть стало невозможно, и он упал на четвереньки, мучительно глотая воздух, в любое мгновение ожидая услышать топот преследователей в мглистой дождевой пелене у себя за спиной. Четыре вздоха, – сказал он себе, - четыре вздоха, медленно. Первый и второй, третий и четвертый... Он поднял голову.

В том месте, где он упал дорога выгибалась излучиной, отряхивая с себя жилую застройку, и касалась правым боком обрыва. В черноте внизу угадывался карьер, за ним – неразборчивые зубья и надолбы промышленной стройки. За стройкой же открывался роскошный вид на Порт-Саур, который, при других обстоятельствах, вызвал бы у него восторг и желание задержаться подольше. Луна уже взошла и сейчас подглядывала за ним через рваную расселину в облаках.

Как же она называется? – подумал он. – Кажется, Хурит... да, Хурит и Ченоя. Вторая луна, Ченоя, сейчас едва-едва казала свой внушительный, пепельного цвета бок над горизонтом.

Наркотик, который ему вкололи в гостиничном номере, дал глазам непривычную резкость, добавил тенями угля и сажи, подвел радужными ореолами синие и красные огни, заполонившие пространство между дорогой, где он очутился, и побережьем.

Вдалеке слева виднелись ярко освещенные прямоугольники пустых взлетных полей, где он приземлился утром, с такого расстояния – каждое поле не больше почтовой марки. Между ними мокли ангары, выпирала коренастая диспетчерская вышка, угадывались казармы, смутно белел кубик штабного здания. Военную базу Федерации нарезали правильными квадратами, обнесли глухой стеной, бор за ней вырубили на сотню шагов, пеньки щедро полили светом прожекторов – какая-то махина словно шагнула на берег и разом впечатала базу чуть повыше утесов.

Шоссе, которое утром вывело его в город, отсюда было не разглядеть. Он повел взглядом направо: булавочной россыпью стояли типовые двухэтажные коттеджи, городок военных и прислуги незаметно вливался в пригороды Порт-Саура, чинные свинцово-серые крыши постепенно сменялись рыбацкими хибарами и приземистыми цехами фабрик-потогонок, те же, в свою очередь, нехотя уступали место жилым кварталам.

Правую окраину города планировщик подбил сталью и бетоном морского порта, крупнейшего на планете, надежно защищенного от штормов. Над портом поднимались клубы пара, подсвеченные снизу желтым и синим, грузовые краны, склеенные будто из обгорелых спичек, сейчас опустили головы и были неподвижны. У доков пришвартовались два широкозадых грузовых судна.

Центр же города был нарезан бухтами на три крупных ломтя и сплошь застроен зданиями в классическом стиле, какой был в ходу сто лет назад. Сквозь потоки воды, которые без роздыху проливало небо, он едва различил пятиэтажное здание парламента, заметил стеллу, высившуюся на центральной площади, опознал ратушу и уперся взглядом в подвесной мост, переброшенный через гавань. В самом язычке залива, который впился глубоко в тело побережья, теснились яхты местной знати, чиновников и людей с деньгами. Он подумал, что яхта человека, который послал за ним убийц, наверняка раскачивается у гранитной набережной, со снятыми парусами и задраенными люками.

Ему совсем уже не было страшно, когда метрах в двадцати от него, в круг света от придорожного фонаря, с шумным топотом вынырнули двое.

Он наконец-то как следует разглядел своих преследователей. Впереди бежал худощавый парень в хаки, чью голову украшал странного вида тряпичный узел. Правая щека у парня была стянута в один малиновый рубец, правый глаз смотрел бельмом куда-то в ночное небо, на правой руке не хватало двух пальцев – безымянного и мизинца. Он успел даже удивиться тому, что за ним гнался типичный, с виду, террорист со следами неудачной сборки взрывного устройства на лице. За бельмастым топотал и отфыркивался его напарник – карикатурный громила с пропорциями орангутанга, в кожаной куртке, с бритой, мясистой головой и багровой физиономией – оплывшей то ли от пьянства, то ли от непосильной натуги последних десяти минут.

Он попробовал подняться во весь рост, но понял, что несмотря на все старания по прежнему сидит на земле возле обрыва, одной рукой упираясь в асфальт. Его штанины полоскал поток грязной воды, на разбитую до мяса ступню налипла глупая картофельная шкурка. Не вышло даже подтянуть к себе ногу – он так и не сообразил, отчего.

Глухой стук в ушах вдруг остановился. Кровь из разбитого лица перестала марать рубашку. Бельмастый растянул рот в беззвучном крике. Кожаный протянул руку подмышку (мелькнула наплечная кобура), взялся за ребристую рукоять и направил в его сторону вороненый «Шершень». Смерть вылупилась черным рябым глазом, бросила на язык cухой золы, плеснула в нос неожиданным кислым запахом.

Так нечестно, - подумал он. Никто не говорил, что придется умирать.

Умирать не хотелось. Всего двенадцать часов назад Блейк, помощник сенатора Федерации, специалист по силовым установкам, сошел по трапу межзвездника и в первый раз вдохнул воздух Порт-Саура. Смерть совершенно не входила в его планы.




Глава вторая


Блейк с облегчением шагнул на бетонку и огляделся по сторонам. Полторы недели металлического гула и вязкого синтезированного воздуха, в каюте размером с бандероль. Казеный вид пустого летного поля совершенно его заворожил. Солнце, официально поименованное в справочнике «Глизе 594», припекало по-свойски. Припекало так, словно и не совершили над ним век назад космогонического насилия. Так, словно Блейк и не одолел изнурительный путь по трассе, которая скрутила двадцать шесть световых лет космического пространства и умяла его в десять дней. Обычное солнце.

Ангары грели под его лучами грубые слоновьи бока. Вдалеке три синих комбинезона суетились возле заправщика. Близкого моря не было видно, но Блейк уже во все горло дышал его солью, пеной, трофеями утренного прилива, оставившего на берегу сдачу от своих богатств, пробовал на вкус непривычную влагу, смешивавшуюся на языке с пригаром керамики из остывающих дюз.

Челнок приземлился шагах в сорока от скромного гражданского терминала. Блейк примерился: не прошагать ли ему пешком до ворот, оттуда выбраться в близлежащий городок и найти себе провожатого из местных. Пожалуй, нет, слишком уж хлопотно.

Его попутчики, оператор и осветитель съемочной группы новостей, с утренней ленцой таскали кофры из трюма в багажник автобуса, который должен был везти пассажиров рейса гостиницу. Автобус был... Ну как это сказать? – подумал Блейк. Автобус не был старый. На вид ему было всего-то года два-три после конвеера, только лазурная краска немного выцвела. Но вот конструкция... Мне рассказывали, что здесь позапрошлое тысячелетие, но пока не увидишь сам, в голову это не умещается - подумал Блейк, - Ни привычных автобусов, ни орбитального пояса, ни погодных станций... А все, что здесь ездит – ездит на четырех колесах и питается бензином.

Справа от него строились бритые затылки, в одинаковых черных комбинезонах. Марк Фангао расхаживал и покрикивал – Блейк махнул ему рукой. Марк махнул в ответ, неразборчиво рявкнул, бритые затылки подхватили на плечо свои баулы и затрусил в сторону казарм.

Хлоя, худощавая миловидная репортерша, ростом Блейку не выше плеча, решительно собрала каштановые волосы в строгий клубок и втерлась в круг чиновников официальной делегации, сгрудившихся возле трапа вместе со своей челядью. Там позевывали, поправляли манжеты и воротнички, охлопывали карманы, закуривали. Блейк заметил Ника Линдберга, известного кудесника в деле сбора денег на избирательные кампании: в прошлом месяце его приземистая фигура красовалась на страницах «Стеллар Курьер».

Ждали, когда начальство, занимавшее единственную на корабле каюту первого класса, приведет себя в подрядок и выйдет к лимузину, прогревавшему мотор неподалеку. Начальство заставляло себя ждать. Наконец, в проеме люка показалась седая шевелюра. Утреннее солнце вдруг бросило на белый корпус челнока тысячу металлических бликов. Блейк заметил опущенный подбородок и пухлые кисти, которые суетливо застегивали полы дорогого пиджака. Лимузин взревнул, подкатился к трапу, и начальство исчезло в его чреве так надежно, как в чашке черного кофе исчезает кусок сахара.

Блейк запрыгнул в автобус. Он бросил сумку под сиденье, сел, приткнул голову к оконному стеклу и совсем уже приготовился задремать по дороге в город.

Стоило автобусу толком разогнаться, как поперек ему выскочила юркая угловатая «коробочка». Из «коробочки» в салон поднялись трое. Два топтуна, невыразительных, словно кто-то прошелся ластиком по их физиономиям. И еще один неясный чин с зеленым шевроном таможенника. Зеленый шеврон смущенно потел и перемигивался с водителем автобуса, топтуны водили глазами туда и сюда. Потом передний нашарил Блейка взглядом и шагнул к нему:

– Блейк Эдвардс? Пройдите с нами, пожалуйста.

Вокруг озадаченно вертели головами. Блейк завозился на сиденье.

– Не забудьте сумку, прошу вас, - сказал шеврон и с него совсем уж полилось.

В «коробочке» его молчаливо и безразлично стиснули с обоих боков. Машина прокатилась десяток метров, Блейка высадили и он увидел перед собой давнишний лимузин. На крыльях трепыхались официальные флажки – слева лев и два полумесяца протектората Порт-Саур, справа красные звезды на синем фоне, знак Федерации.

Топтун распахнул дверцу и в кожаной утробе Блейк вновь увидел лицо, хорошо знакомое по выпускам новостей. Господин сенатор от сектора Весов, в прошлом первый вице-секретарь правительства, ныне Высокий кавалер, глава многочисленных парламентских комиссий, любимец избирателей Джон Отербридж глядел на него с выжидательным любопытством.

Блейк закинул в салон ногу, потом голову, неловко плюхнулся на сиденье напротив сенатора. Черная лаковая торпеда неторопливо пошла вперед, без заминок миновала центральные ворота, не удостоила вниманием домик охраны и выкатилась на шоссе.

От удивления Блейк не знал, что и сказать. Некоторое время в салоне царила тишина. Господин Отербридж с видимым интересом разглядывал своего пассажира. Серые его глаза смотрели на Блейка со спокойным прищуром. Второй подбородок уходил под белый воротничок, стянутый бирюзовым галстуком. Внушительные разлапистые брови, казалось, вот-вот готовы были прыгнуть вверх, к седой шевелюре, в комическом недоумении от того, что неизвестный мальчишка имел наглость сесть в его лимузин. С виду сенатор ужасно напоминал довольного жизнью варана.

Наконец, варанье лицо рассекла улыбка. Из уголков глаз сенатора брызнули морщины, щеки неожиданно приобрели цвет, какой бывает у завсегдатая бара после первой кружки хлебного, галстук совершенно по-домашнему встопорщился. Блейк вдруг понял, почему несколько лет назад за немолодого уже политика, сидевшего напротив, отдали свои голоса несколько миллиардов человек.

- Сенатор? - сказал он.

- Блейк! – прогудел сенатор. – Ты позволишь мне называть тебя по имени?

Блейк кивнул.

- Душа моя, - протянул сенатор задумчиво. – Душа моя. Хотел я тебе пожаловаться. Только представь, десятки лет аппаратной работы, а система до сих пор подкидывает мне загадки. Вот, к примеру: выскакивает молодой нахал, - первый раз его вижу - и просит утвердить его на должность моего помощника.

Сенатор добродушно захрипел и ткнул в Блейка коротким пальцем.

- Знаешь, сколько моим бюрократам полагается его мусолить?

Блейк промолчал.

- Сначала заявка идет к Мэй Мауэр, - сказал сенатор. - У Мэй немало достоинств, но расторопность... Я не хочу говорить о ней плохо. Мэй сидит на своем месте уже лет сорок, и до этого еще... Ты не представляешь, какой стервозной может быть эта старая табуретка. Ничего не хочет менять. А поверх ее головы запрещено, порядок есть порядок.

Брови сенатора на секунду огорченно скучились у переносицы.

- Дальше запросы по ведомствам, сверить биографию. Эти тоже обычно не торопятся. Департамент труда, Департамент внутренней безопасности... Процедуры сейчас не те, что вовремя войны. Но пару недель непременно отнимут, так на так. Потом готовый пакет – моему заместителю. Это сколько всего выйдет?

Сенатор вопросительно посмотрел на Блейка и, убедившись, что Блейк не собирается открывать рта, продолжил.

- Дней сорок или пятьдесят, не меньше. Представь мое удивление, когда бумаги некоего Блейка Эдвардса, не без содействия со стороны, одолели всех моих бюрократов всего лишь за две недели. И чье было содействие! Сам господин Ярвуд. Вообще-то он забыл представиться, но так вышло, что у меня есть друзья в его ведомстве, Службе внешней разведки. Они помогли разрешить мое недоумение.

Сенатор помолчал.

- Досье у тебя любопытное. Твоя мать родилась тут, на Нордике, и вышла за летного офицера из метрополии, я ничего не путаю?

Блейк кивнул.

- Хорошо, - сказал сенатор, - очень хорошо. Полукровке трудно пробиться в люди. Литерное училище, потом университет в метрополии. Там-то тебя и завербовали.

Блейк заерзал. Сенатор наклонился и уткнул пухлый указательный палец прямо ему в грудь. На пальце крепко сидел гарвардский перстень: три раскрытых книги и девиз.

- Не всем это известно, - сказал сенатор, - но в здешнем протекторате человек с допуском моего помощника запросто откроет все местные базы данных. Ну и еще мою корреспонденцию, без секретных грифов конечно. Давай начистоту. Зачем тебя послали за мной шпионить?

Ну конечно, - подумал Блейк. Ясное дело, как и всякий чиновник заоблачного ранга, господин Отербридж считает себя центром коловращения галактики. Ладно, не всей галактики, а только сектора Весов.



- Сенатор, уверяю вас, - сказал Блейк. – Я здесь ради силовых установок на новом заводе. Вы все сами увидите через три дня, когда будете его открывать.

Блейк развел руками. Этот жест почему-то ужасно рассмешил сенатора.

- Ладно, Блейк, - сдавленно прокрякал он, откинулся на сиденье, огладил ладонью подлокотник и, не хуже иллюзиониста, вытащил из неведомых глубин салфетку. – Ты мне нравишься, я люблю умников. К твоей голове, да мои ресурсы – многое можно сделать на благо Федерации.

Сенатор доверительно наклонился к Блейку.

- А интересы Федерации, это такая штука... – сказал он. - Даже на захолустной планетке у Федерации хватит сил убрать с дороги человека, который встанет ей наперекор. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Понимаю, - подумал Блейк, - чего уж тут не понять?

- Все, чего я хочу, – сказал сеанатор, - это помочь тебе сделать твою работу. Ярвуд поселил тебя в тараканье гнездо, куда это годится? Поедешь в Ритц-Марина, там для тебя нашли свободный номер на первом этаже, сам я буду на четвертом. А сейчас, чтобы тебе было из чего состряпать первый отчет, немного изменим мою официальную программу. На местные потогонки я собирался завтра, однако, они у нас, как мне сказали, по дороге. Нанесем им визит.

Сенатор махнул в воздухе рукой и панель, разделявшая салон и водителя, пошла вниз. За спиной у Блейка, на переднем сиденье рядом с водителем обнаружился остроносый молодой человек, который немедленно зачастил:

- Фабрика «Рифу Саур», фундамент заложен в 3508-м году, первые поставки бета-гемолага пошли три года назад. Управляющий – Николас Дони Вар. Владелец – Энтони Ярай Вар. Снабжает корпорации «Глобал Фармако», «Накамура-Бауэр», «Лаборатории Вайета» и несколько других.

- Эти Ярай и Дони, они что, родственники? – сенатор с интересом повел головой.

- Нет, - секретарь зарылся носом в бумаги. – Третий слог имени указывает на то, что они принадлежат к одному народу. Пятнадцать лет назад приехали из республики Майвари, с юга. Бежали от коммунистов, когда те взяли там верх.

- Что у этого Ярая еще? – спросил сенатор.

- Четырнадцать других фабрик в черте Порт-Саура и пригородах, - сказал секретарь. – Двенадцать принадлежит господину Яраю непосредственно, еще на двух он трейдер. По сути, господин Ярай продает бета-гемолаг монопольно. Дела ведет через собственный банк. Несколько лет назад в этот банк свои счета перевели профсоюзы, но там ничего серьезного. Годовой оборот компаний господина Ярая в этом году составит больше сорока восьми миллиардов таллеров.

Губернатор присвистнул. Молодой человек состроил хищную гримасу.

- А если пересчитать на местные деньги, то ноликами от этого числа можно замостить весь город и еще немного останется.

Что за нос, - подумал Блейк, - не нос, а целый форштевень. Нос между тем повернулся в сторону дороги и сейчас указывал в окно.

- Кстати, это его рабочие идут на утреннюю смену.

За окном мелькали женские фигурки, одна за другой, и чем ближе машина подбиралась к городу, тем их становилось больше. Девушки неторопливо шли вдоль дороги, - некоторые парочками, держась за руки. У большинства на головах были пестрые косынки, едва скрывавшие густые светлые волосы, совсем как у матери Блейка, которая принадлежала к народу сун.

- Пляшут реки, острова, улетела голова, - задумчиво протянул сенатор строчку из детской песенки. – Сорок два миллиарда. А все же от дурных привычек ему придется отвыкать.

Воцарилось молчание. Остроносый повернулся и стал глядеть перед собой. Автомобиль успел миновать военный городок возле базы, вслед за ним рыбачий поселок и сейчас выскользнул к самой кромке побережья.

Через дымчатое пуленепробиваемое стекло море вызывающе запускало в глаза Блейку солнечные пряди. У горизонта неспеша ворочалось и набухало, словно напитывалось крепким черным кофе, облачное веретено, - сейчас оно было едва заметно, но, несомненно, обещало скорый ураган. В семи-восьми километрах от берега из воды вставала скальная громада, сверху щедро политая зеленью, а за ней, вдалеке, еще одна.

Перед вылетом Блейк загрузил в свой планшет туристический путеводитель по странам Саурского меридиана, чтобы было чем скоротать время, и сейчас припомнил первые страницы.

Мелкие острова здесь были щедро рассыпаны между крупными массивами суши, для каботажного плавания лучше и не придумать. Остров Саур занимал площадь в семьсот квадратных километров. Два материка сжимали его с юга и севера, словно горошину между пальцев. От материка на севере его отделял совсем узкий пролив. Четыреста лет назад северная империя Сун проглотила здешний город-государство, вместе со всеми его мелкими островами... А потом сюда явилась Федерация. Помнится, путеводитель лаконично сообщал, что острова и поныне обжиты контрабандистами и предупреждал что-то о морских прогулках. Не выходить в море после захода солнца...

Машина, наконец, свернула вправо и пошла по двухполосной дороге, в тени разлапистого широколистника, высаженого по обочине. Только сейчас Блейк сообразил, что лимузин двигался во главе небольшого кортежа – вместе с ним к фабрике свернула легковушка местной полиции, «коробочка» охраны и автобус со съемочной группой, а остальные машины покатились дальше. Довольно быстро кавалькада уперлась в ворота, поднырнула под шлагбаум и рядком выстроилась во дворе потогонки.

Это было двухэтажное белое здание без архитектурных изысков. Часы на фасаде показывали половину девятого, утрення смена еще явно не началась. Работницы собирались под прозрачными навесами, метелками обметали туфли-лодочки, расчесывались широкими деревянными гребнями. Слева, у грузовых пандусов стояли фуры – из них как раз выгружали сырье в оранжевых пластиковых ящиках.

Пахло непередаваемо. Сенатор открыл дверцу, опустил на землю лаковую туфлю и поморщился. Сырьем потогонке «Рифу» служила рыбка размером с ладонь, которую справочники называли тристамеллой, а местные жители попросу красноперкой. Была она похожа на обычного земного карпа, с тем отличием, что запах ее внутренностей неподготовленного человека могла сразить наповал. Сенатор, судя по его кислой физиономии, подготовлен не был.

Потогонка «Рифу», как, впрочем, и все остальные фабрики в городе, производила бета-гемолаг - лекарство от болезни, о которой Блейк знал только, что в просторечии ее называют космическим малокровием.

Чтобы приготовить препарат имелись два способа. Во-первых, его можно было синтезировать в лабораториях на планетах метрополии. Изготовленная таким образом инъекция стоила примерно сотню таллеров. Другой способ, как объяснили Блейку на брифинге перед вылетом, был таков: красноперку ловили в морях Саурского меридиана, потрошили ее и доставали рудиментальный лимфатический узел. Содержимое лимфатического узла было готовым прекурсором. Инъекция, изготовленная из саурской красноперки, обходилась всего в шестьдесят центов. Насколько было известно Блейку, ничего кроме лекарства от малокровия Порт-Саур в метрополию не продавал. Человек по имени Ярай провернул на ней за год больше сорока миллиардов. Любопытно.

Сенатор проворно выбрался из лимузина и Блейк последовал его примеру. Рядом хлопали дверцы, из «коробочки» сыпалась охрана. На дворе началась легкая суматоха. Женщины бросили прихорашиваться и принялись с интересом разглядывать гостей. Поднялся гомон, кто-то засвистел, белокурая фигурка побежала внутрь фабрики. Суетились оператор и его помощник. Хлоя подошла к Блейку.

- Куда это тебя упекли? – спросила она.

Только сейчас Блейк оценил любезность сенатора, который вместе со своими топтунами послал за ним зеленый шеврон.

- Таможня выслуживается, - сказал Блейк торопливо, - Порылись для виду в сумке и отстали.

- Рылись прямо в машине сенатора? – спросила Хлоя.

- Cенатор предложил меня подвезти, - сказал Блейк.

Хлоя недоверчиво покачала головой. Врали ей явно не первый раз. Губы у Хлои сложились в делано вежливую улыбку, она развернулась и зашагала к съемочной группе.

Из дверей фабрики навстречу сенатору уже вышел старик в некрашенной льняной рубашке и брюках под стать, с лысой головой, формой и цветом похожей на абрикосовую косточку. Был он чрезвычайно высок, смугл, худощав и с виду совершенно не обеспокоен беготней, которую поднял приезд высоких гостей. Блейк поразился тонкой выделке черт его лица.

- Доброе утро, господин Отербридж. – Старик протянул вперед руку. – Я должен принести свои извинения за некоторый беспорядок. Мы ждали вас завтра.

Сенатор вдруг окаменел фигурой; весь его вид теперь каким-то неуловимым образом выражал недоумение от протянутой ему коричневой, жилистой руки и совершеннейшую невозможность ее пожать, словно сенатор и его визави находились в параллельных пространствах.

- Господин Дони, - протянул сенатор из параллельного пространства, - Слову «завтра» я отучился еще в юности. Уверен, если я приеду завтра, вы успеете снести свою потогонку и построить тут курорт.

- Завтра здесь все будет так же, как и сегодня, - старик убрал руку за спину и пожал плечами.

- А вот на это вам не стоит рассчитывать, – сказал сенатор, и на его лице появилась доброжелательная улыбка. – Я хотел бы посмотреть цех.

Вслед за Дони все двинулись внутрь, образовав небольшой водоворот у турникетов. Блейк потоптался по ногам, поработал плечами, умял чьи-то костистые бока и довольно быстро оказался внутри.

Просторное, двухэтажное помещение на уровне второго этажа опоясывала галерея, разделенная перегородками на кабинеты. Цех оплетала миниатюрная эстакада в пояс высотой, по которой катили тележки с сырьем. Возле эстакады, с виду беспорядочно, были разбросаны разделочные столы. В какую сторону ни повернись – везде Блейк видел цветастые платья, белые локоны, убранные под форменные шапочки, и руки, ловко управлявшиеся с электрическими ножами, укрепленными на кронштейнах. Все побросали работу как только сенатор в сопровождении Дони вошел в зал и сгрудились, разглядывая приезжих во все глаза.

- Разделка проходит в три этапа, - начал было Дони.

Экскурсии, однако, не получилось. Из толпы вдруг вынырнул парень лет тридцати. Был он слегка изможден, с белыми патлами на голове и слезящимися глазами, ноги его ни секунды не стояли на месте, перетаптывались и чуть ли не пускались в пляс.

- Я скажу! – парень рванул к сенатору, но резко затормозил в трех шагах, захлебываясь словами, - Сколько можно? Сколько можно просить? Не платят! Честно заработанные, между прочим. И клопы! Я Идре говорю... А он такой... Сам, говорит, купи баллончик и трави. А на что купить-то, если не платят?

- Пошел вон, скотина, - процедил Дони. Лицо его слегка побледнело.

- Ну что же вы, что же вы, - брови сенатора поднялись на высоту, должную обозначать любопытство, - Пусть рассказывает. Не платят, значит?

- Не платят! – торжествующе закричал парень с клопами. – Нанимаешься к ним в Бехшере, говорят заплати семь тысяч вперед, потом за полгода больше заработаешь.

Сенатор скосил глаза на помощника. Тот немедленно сунул свой фоштевень ему в ухо и зашептал, досточно громко, чтобы Блейку было слышно:

- Бехшер, столица Бехшерской провинции, в республике Сунгар, отсюда двести с небольшим километров к северу.

- Жилы тянут, - заискивающе продолжил парень, - За еду полторы сотни отдай. Линейному мастеру сотню отдай каждого третьего числа. Паспорт забрали и не пускают! В барак засунули. У меня под Бехшером сад был! А тут клопы. Четыре года уже здесь. Вам всякий скажет.

Парень стал озираться по сторонам, ища поддержки у женщин, столпившихся вокруг. Те, однако, молчали. Сенатор повернулсяк Дони.

- Семь тысяч за билет в кандалы, это дороговато, вы не находите?

- Семь тысяч портовых талассов, господин сенатор, - спокойно сказал Дони. Лицо его уже вернуло себе привычную смуглость. – На деньги Федерации это всего лишь двадцать таллеров.

- Дешево же вы их себе покупаете, - на лице сенатора крепко сидела вежливая улыбка.

- Этот человек свободен идти куда захочет, - пожал плечами Дони, - Его документы лежат у меня для сохранности. Я верну их, как только он отдаст долг.

- Напротив, - сказал сенатор. - Вы вернете ему паспорт прямо сейчас.

Блейк затаил дыхание. Брови сенатора сошлись у переносицы. Дони молча возвышался над ним, его руки покоились на груди, лицо было неподвижно. Наконец, достал из кармана брусок магнитного ключа на шнурке, не глядя протянул его в сторону и мотнул головой. Одна из девушек, в красной юбке-волане до пят, подхватила шнурок и побежала на верхнюю галлерею.

Блейк шагнул вперед, стараясь не обращать внимания на взгляд, который тут же вперил в него Отербридж.

- Господин Дони, кем он у вас работает? Я смотрю, в цеху у вас только женщины.

С минуту Дони тяжело и молча его оглядывал. Потом он отвернулся, взял у вернувшейся девушки белый лаковый прямоугольник с красной полосой и протянул своему должнику. Парень вытянул руку. Паспорт скользнул у Дони между пальцев и спланировал на пол. Парень нырнул вниз и заскреб по полу, устланному гладкими керамическими плитами. Блейк заметил, что кисть у него ходит в каком-то сбивчивом ритме, а большой палец не сгибаясь торчит вбок, будто сигналит всем окружающим, что утро для его хозяина закончилось отлично.

В гостиницу Блейк ехал в автобусе.

А Дони, когда все разошлись, поднялся на галлерею в свой кабинет. Он опустился за стол и некоторое время глядел на телефон. Потом снял трубку и отстучал короткую дробь на клавишах.

- Ядав, - сказал Дони, - нужно разъяснить одного человека. Прилетел сегодня, вместе с Вараном, только что был с ним на фабрике, но на холуя не похож. Молодой, лет двадцать пять-двадцать шесть. Волосы у него светлые, и глаза тоже. Похож на человека из народа сун. Узнай и отзвонись.




Глава третья


Гостиница «Ритц-Марина», как вскоре понял Блейк, стояла в самом центре города. Это было здание в классическом стиле, четыре этажа серого гранита. Дорические колонны подпирали неглубокий портик, скрывали в тени несколько ступеней и карусельную дверь из стекла и бронзы. Над входом был выгравирован щит со львом и двумя полумесяцами. Гостиницу омывали уличный шум, разноголосица, перестук каблуков, рычание моторов. Слева торговались у пряных лотков, справа протирали начисто витрину и расставляли манекены.

Блейк подхватил сумку и пошел внутрь. Холл был забран янтарным деревом. Лимузин Отербриджа ушел от блейкова автобуса далеко вперед и в гостинице явно только-только затих кавардак, поднятый приездом господина сенатора. Напротив стойки портье пустовали малиновые диваны и кресла. Между ними торчали напольные пепельницы, и тут же зачем-то - красные амфоры в половину человеческого роста, с черным геометрическим рисунком, широкими сытыми боками и узкой ножкой. Корридорный в малиновой куртке спешно проводил Блейка мимо лестницы на верхние этажи, провел в правое крыло, ловко распахнул перед ним дверь в номер и тут же пропал, не дожидаясь чаевых.

Номер был аккуратный, светлый и невыразительный, с малиновым торшером и малиновым узорчатым покрывалом на небольшой двуспальной кровати. Как и все гостиничные номера, он навевал мысли о том, что сменить одного человека на другого так же просто, как перестелить постельное белье. Да ну, к черту – подумал Блейк, - надо было сказать сенатору спасибо и поехать куда собирался, в этот самый клоповник, как там его, «Старик Шан». Чтобы мешала спать скрипучая рассохшаяся лестница на второй этаж, на стенах красовались разводы от недавнего дождя и тянуло подгоревшим тестом из соседней лавки. Но что ты скажешь, здесь и правда будет проще работать.

Блейк задвинул сумку под кровать и навалился на балконную ручку, сдвигая вбок массивную стеклянную панель.

Балкона, в общем-то, не было. Сразу за порожком имелась хорошо разрыхленная клумба, усеянная мелкими желтыми цветками. За ней плотно и глухо шумел парк, расчерченный тонкими гаревыми дорожками. В глубине, в неясных искрящихся просветах, угадывалась набережная, доносились отголоски дневной суеты, смутные вопли зазывал перемалывались в утробном гудении машин.

Где-то поблизости наверняка имеется рынок, куда рыбаки стаскивают утренний улов - сообразил Блейк и сразу вспомнил, что ужасно голоден, просто до ломоты в животе. Почему бы и нет? – подумал он, – всех нужных людей увижу его на вечернем приеме, а до него еще уйма времени.

Блейк соскочил прямо на клумбу. Минуту отняла возня с балконной защелкой. Еще через полминуты, слегка оцарапанный, Блейк выбрался на улицу.

Рынка, однако, не оказалось. Оказалась небольшая, на сотню шагов, оживленная площадь, с брусчаткой, заставленной автомобилями и полосатыми ресторанными зонтиками.

Блейк двинулся наугад, под белую вывеску с завитушками. К дверям матового стекла пришлось протискиваться между двумя машинами. Слева щерился спортивный болид, со спесивыми обводами и таким клиренсом, чтобы было совершенно неясно, как он не сел намертво в первой же выбоине. Справа исходил масляным жаром черный, похожий на носорога представительский седан.



Внутри ресторана оказалось просторно и на удивление пусто - кроме Блейка здесь была только парочка, сидевшая у широкого витражного окна, да несколько официантов в синих фартуках сосредоточенно выжидали у барной стойки.

Блейк в раздумьи покачался на носках, шагнул вперед и втиснулся за круглую столешницу. Скатерть была накрахмалена до морозного хруста. На белом полотне стояла небольшая, но массивная пепельница, а рядом с ней - перевернутые винные бокалы, с салфетками, повязанными на тонких ножках на манер галстуков.

Блейк сделал вид, что читает страницу с горячим и принялся разглядывать мужчину и женщину, сидевших от него в пяти шагах.

Парочка была необычная. Напротив Блейка елозил и дергался коротко стриженый парень, с виду моложе него на несколько лет, в щегольской розовой рубашке и жилетке, блестевшей, словно икра. Из-под рукавов рубашки выползали язычки какой-то затейливой татуировки. Щуплое запястье обхватывал массивный хронометр в корпусе из белого металла. Грудью парень навалился едва ли не в тарелку, с торчащим из нее рыбьим хвостом, скалился и неразборчиво шипел через стол.

Лицом к нему, спиной к Блейку, сидела хрупкая черноволосая женщина. Пряди ее были прилежно собраны в клубок и заколоты короткой серебряной спицей с ярким рубиновым проблеском на конце. Узкие изящные плечи скрывало черное платье со стоячим воротником, по которому змеилось тонкое серебряное шитье.

Блейк по привычке примерился к своим соседям. Семейная сцена? – подумал он, и пробежал глазами первые строчки в меню. - Похоже. Жаль, разговаривают на варском. У мальчика испачкались подголовники в машине и он просит маму... нет, мачеху, чтобы та уболтала отца купить ему новую. Впрочем, нет, какая мачеха. Тетка. Тетка только что сообщила племяннику, что пока он не сведет татуировки, она ни при каких обстоятельствах не может сделать ему...

Татуированный резко поднялся на ноги, с грохотом опрокинул стул, уватил тарелку и швырнул ее в стену, так, что битый фарфор полетел в одну сторону, а рыбий хвост - в другую. В следующее мгновение он уже наклонился над женщиной и поймал ее руку в захват. В кулаке парень сжимал бокал. Бокалом он ударил о стол – теперь в его ладони лежал стеклянная игла зазубренным венчиком на конце – и стал заносить руку. Официанты словно испарились.

...Протекцию – Блейк оторопело докрутил в голове остаток мысли. – Вот тебе и протекция. Даже поесть не успел.

- Эй, племянничек! – крикнул он. Татуированный даже не дернул головой и начал опускать руку. Блейк швырнул в него пепельницу. Увесистый хрустальный медальон ударил парню в плечо.

Племянник покачнулся, вскрикнул, выронил свое орудие и развернулся к Блейку. Ладонь ему начало заливать красным, пятнать манжеты и капать на светлый досчатый пол – кажется, он нечаянно сломал в руке стеклянную ножку. Глаза у парня были черные и совершенно безумные. Блейк начал вставать и как-то сразу стало ясно, что он головы на полторы выше своего противника. Племянник перевел взгляд на женщину и что-то заорал на варском. Потом он вскинул локоть, так, что с рубашки у него отлетела пуговица, и упер в Блейка палец.

- Я тебя запомнил, шонка, - просвистел он сквозь зубы.

- Ладонь перевяжи, - сказал Блейк.

Парень бросился к выходу, сшибая со столов стекло. Воздух напитывался запахом перечного масла из разбитой бутыли. За окном истерически завизжал мотор, и через секунду стало тихо. Колыхнулись тени и в зале таинственным манером материализовались офицанты, - выросли и застыли соляными столпами. Как это у них получается? – подумал Блейк и обернулся к женщине.

Та глядела на него спокойно и насмешливо.

- Отличный бросок, - сказала она, поправляя заколку. – Вы что, не знаете, как его зовут?

Горло у Блейка слегка перехватило, он пропустил вдох или два. В глазах у женщины плясали задорные огоньки, маленькие изящные пальцы колдовали над смоляными прядями, спина гибко изгибалась. Была она необыкновенно хороша – с челкой наискосок, острым подбородком и жемчужной улыбкой.

Блейк сделал три неуверенных шага, поднял стул и сел напротив.

- Я предпочел бы узнать ваше имя, - сказал он, переводя дух.

- Ясдани, - сказала женщина. Она закончила манипуляции со своей прической и аккуратно положила руки на колени.

- Ясдани, я знаю, что невежливо мешать чужому разговору, - сказал Блейк, - Но у вашего собеседника манер еще меньше.

Женщина засмеялась, слегка запрокинув голову. Блейк посмотрел на ямочку у основания ее горла и вдруг представил себе, как эта ямочка переходит в ключицы. Его бросило в дрожь.

- Ясдани – это имя молодого человека, которому от вас досталась пепельница, - сказала женщина. Теперь она глядела на него выжидательно.

- Первое, что легло под руку, - сказал Блейк и в затруднении двинул плечами. - Ваш племянник назвал меня незнакомым мне словом. Что оно значит?

- Мой племянник? – кажется, это развеселило ее еще больше. – Думаете, это был мой племянник? Вам повезло, что он не захватил с собой «Шершень».

- Я думал, что в Порт-Сауре запрещено носить оружие, – сказал Блейк.

Женщина помолчала.

- Запрещено, - сказала она, задумчиво глядя на Блейка, - Вы ведь нездешний, да? Он мог взять «Шершень». Или охрану. Но не взял. Не хотел, чтобы донесли папочке.

Тонкие брови дрогнули, подвижные глаза стрельнули на официантов:

– Только папочка все равно все узнает, - сказала она. - Дорогой мой, я бы с удовольствием объяснила вам, как спешно вам следует покинуть Порт-Саур, но вы, кажется, не поймете, а у меня совершенно нет времени. Простите, правда, совсем нет.

Кажется, ей и в самом деле было жаль.

Женщина поднялась и Блейк, не удержавшись, задержал взгляд на аккуратных коленках и туфлях-балетках, которые скрывали миниатюрные ступни. Он вспомнил статуэтку из черного ларского дерева, которая стояла в доме его матери на какой-то пыльной верхотуре.

- Стряпня здесь неважная, - сказала ларская статуэтка и улыбнулась. Через мгновение она уже пропала за матовым стеклом двери.

В соседнем бистро было людно и жарко, здесь горланили и стучали кружками. Блейк уселся рядом с жирной спиной в полосатой рубашке. Жирная спина колыхалась, с видимым усилием резала мясо, забрызгивая деревянную сервировочную доску, и шумно домогалась внимания единственной офицантки.

Уже над полной тарелкой Блейк стал раздумывать, откуда ему знакомо имя Ясдани. Где-то он видел его, не слышал, а именно видел, выведенное кокетливыми буквами, откуда-то он знает, что в конце там – аккуратный росчерк... и был еще затейливый вензель с буквой «Я» на салфетке... Блейк вспомнил. Ну что за ерунда?

Он поднялся, распихал стулья, протиснулся мимо жирной спины и выскочил на площадь. Ему не почудилось. «Ясдани» - гласила белая вывеска с завитушками над давнишним рестораном.




Глава четвертая


Губернаторский прием по случаю явления в Порт-Сауре высоких гостей был устроен в опере «Виктория». Блейк выбрался из такси, шагнул ко входу и едва успел окинуть взглядом круглые башенки по углам здания, лицедейские маски на подсвеченном фронтоне и сетчатые, красно-коричневые скаты крыши. Людской поток тут же подхватил его, затянул между высоченных резных створок, протащил вверх по стертым мраморным ступеням, ткнул раз или два локтем в бок, дал по глазам вспышкой фотоаппарата, шибанул невозможной смесью клубничных духов и суконного пота, доброжелательно отдавил ногу и, наконец, оставил в покое посреди яркой овальной залы.

Зала была полна туго накрахмаленных воротничков и открытых плеч. Весь город, кажется, собрался поглазеть на делегацию из метрополии. Дома Блейк слыхал выражение «вращаться в кругах». Перед ним, надо понимать, были «круги».

Круги скользили по паркету оттенка жухлого золотарника, церемонно раскланивались и свойски хлопали по спинам, задирали двойные и тройные подбородки, называли имена и титулы, устремлялись куда-то с таинственным видом, сопровождаемые любопытными взглядами. Все глядели по сторонам, будто сомневались, что примкнули к нужному кружку. Все озирались в нервной тревоге: вдруг настоящее событие, без непосвященных глупцов и пустого трепа, происходит по соседству.

Блейк вздохнул и вознамерился нырнуть вглубь, чтобы разыскать знакомых, но тут его настойчиво взяли за локоть. Блейк обернулся.

На него приветливо щурился майварец в пиджаке такой белизны, что у Блейка пошло пятнами в глазах. К пиджаку прилагались броский алый галстук-бабочка и алый же кушак. Был незнакомец небольшого роста, с подвижным худощавым лицом. Впрочем, почему незнакомец? Блейк знал эти черты по снимкам в личном деле, которое он несколько раз проглядывал перед отлетом. Это был...

- Грэм Катта, - Блейку крепко стиснули руку. Блеснули запонки в форме полумесяцев. – Вы Блейк Эдвардс, я ведь не ошибся?

Повезло, подумал Блейк, сейчас я сэкономлю себе полтора часа толкотни.

- Господин полковник! – проникновенно сказал Блейк и сразу осекся. Ну и ну. Не успел открыть рот, как тут же прокололся. Кажется, в широких зрачках господина полковника что-то мелькнуло. Впрочем, улыбаться он не перестал, зато стал махать руками:

- Без чинов, без чинов.

- Господин Катта, - сказал Блейк и отвесил себе пару воображаемых затрещин, - Рад знакомству. Удивительно, как вы меня нашли.

- Гостя легко опознать, - Катта задумчиво огляделся, его улыбка стала слегка рассеянной. - Вы прилетели сегодня, верно? И еще не успели перенять здешние манеры. Я имею в виду манеры крокодила, поджидающего стадо у водопоя. И потом, о вас уже говорят. Учтите, завтра в бульварных листках наверняка будет ваша фотография.

Блейк слегка опешил. Не считая армейских разведчиков, которые занимали на челноке половину кают, вместе с Джоном Отербриджем в Порт-Саур прибыли шестнадцать человек. Если чья-то фотография и должна была появиться завтра в бульварных листках, то это должна была быть фотография Джона Отербриджа.

- Катта, - сказал Блейк, - почему...

Катта словно ничего не слышал.

- У губернатора на водопое сегодня людно, всякий ждет, что ему бросят шмат, - сказал он и ухмыльнулся. – Впрочем, я прошу прощения, неприлично так говорить о лучших людях города. Приличия требую задать вам два вопроса. Сколько дней занял полет? Как вам нравится Порт-Саур?

- Полет я лучше не буду вспоминать, - сказал Блейк. – А в городе я еще ничего не видел. Может быть, вы что-то посоветуете?

Катта наклонил голову и немного помедлил.

- Для начала я посоветую не выходить вечером одному за границы дипломатического квартала, - сказал он. – Да и днем тоже. Вам это небезопасно.

Катта взял Блейка за плечо и начал какой-то сложный маневр, имеющий целью увлечь гостя по наиболее выгодной траектории.

- Катта, представьте меня генералу Каркумме, - сказал Блейк.

Имя непосредственного начальника оказало на Катту неожиданное действие. Он помотал головой и тут же стряхнул своей светский задор. Улыбка треснула, а через мгновение и вовсе рассыпалась.

- Блейк, - сказал Катта, - я с удовольствием вас познакомлю, но...

Он предупреждающе вскинул руки, словно не желал слушать возражений. Блейк открыл было рот, и тут заметил, что два пальца у полковника будто скошены под линейку – безымянному и мизинцу на левой руке не хватало крайних фаланг, а культи были прикрыты серебряными наперстками. Блейк даже забыл, что хотел сказать.

- Я не буду спрашивать, за каким делом вам понадобился генерал Каркумма, - продолжал Катта. – Вам все равно придется говорить неправду, а это невежливо – вынуждать человека говорить неправду. Да и, в любом случае, интересы вашего ведомства – это нам здесь не по росту.

- Спасибо, - торопливо вставил Блейк.

- Пойдемте, - сказал Катта. – Я просто опасаюсь, что беседа вас разочарует.

Блейк двинулся вслед за Каттой, через тесную говорливую духоту, иногда нажимая плечом, кивая направо и налево, подхватывая по дороге любопытствующе взгляды и краешки непонятных сплетен.

Навстречу полковнику выжидательно вскидывались, заступали дорогу – но он только разводил руками и отмахивался: потом, потом. Наконец, они достигли арочного окна. Блейк увидел, что на площади совсем темно, и в этой темнате посверкивают огоньки машин.

У окна стоял ореховый курительный столик на тонкой высокой ножке. Возле столика расположились двое в парадных белых кителях, с пестрыми наградными планками. Они заметили Катту и повернулись.

- Крейг, - сказал Катта, - ты хотел увидеть нашего гостя.

Глава войсковой группы Федерации генерал Каркумма возвышался над Блейком на целую голову и выглядел куда старше, чем на фотографиях. Шрам, который рассекал генералу бровь и некогда придавал ему разбойничий вид, стал менее заметен. Чайного цвета глаза смотрели на Блейка оценивающе.

- Добрый вечер, Блейк, - сухо сказал Каркумма.

- Рад с вами познакомиться, господин Каркумма, - сказал Блейк и повернулся ко второму кителю: - Блейк Эдвардс, помощник сенатора.

Китель молча смотрел на Блейка. Был он грузен, цветом и формой лица походил на спелый помидор, а от его белых волос осталось лишь несколько прядей.

- Блейк, - наконец сказал китель, с легкой издевкой в голосе, – мне говорили. Вы приехали настраивать силовые установки. Вам не обидно, что вас заслали в такую дыру?

Китель широко усмехался, показывая мелкие зубы. Его и без того широкая помидорная физиономия расплылась в стороны.

- Господин Гаттан, - в тон ему ответил Блейк, - говорят, вы приехали бомбить Порт-Пилар. Наверное, вам обидно уже пятнадцать лет ждать в этой дыре приказа.

Катта закашлялся. Помидор стремительно превращался из спелого в перезрелый, прямо у Блейка на глазах. Он явно не ожидал, что его узнают. Каркумма молча слушал обмен любезностями.

- У меня скромная роль, - сказал Блейк, обращаясь к Каркумме. – Настраивают установки местные инженеры, я только корректирую. Не думаю, что у меня будет много работы.

Каркумма покивал головой.

- На нашей базе есть своя станция, - сказал он, - там один блок, старый, но надежный. Правда, мы ни разу не получали предельную мощность. Гравитационный полюс на Нордике дрейфует по замкнутой спиральной траектории. Какой режим конверсии вы бы нам посоветовали?

Блейк почувствовал, как его окатывает жар. Последний раз с ним такое случалось, когда на экзамене в институте ему дали вопрос, на который он не мог ответить даже приблизительно. Однако, - подумал Блейк. - Вот тебе и шеф войсковой группы Федерации. Знает, что у силовых установок есть какие-то режимы конверсии. Я не знаю, а он знает. Черт, неужели краснею? Будет обидно, если краснею.

- Трудно сказать, - проговорил он, - Давайте я приеду к вам и разберусь на месте. Заодно, если вы не возражаете, я бы хотел посмотреть...

Каркумма и перезрелый помидор переглянулись.

- Конечно, конечно, я так и думал, - сказал Каркумма. – Приятно познакомиться с вами, Блейк. Прошу меня извинить, но моему начальнику штаба сегодня лететь...

Он насмешливо прищурился и продолжил:

– Бомбить. Перед тем, как он отправится на поле заправлять свой бомбардировщик, нам нужно закончить разговор.

Каркумма отвернулся к Гаттану, и Блейк отошел, чувствуя себя довольно глупо. Надежда заручиться расположением войскового начальства растаяла. Помешать они ему не могут, но могут вставлять палки в колеса, требовать допуски. Такой допуск и эдакий допуск. Неужели придется пробиваться через секретарей? – подумал Блейк. Ужасно не хочется. Через три дня в Порт-Сауре будет уйма важного народу. Официальные переговоры. Большое событие. Черта с два тогда кто-то найдет для меня время.

Катта снова подхватил его и потянул в толпу, но Блейк едва это заметил. Мысли о коротком, но не самом удачном разговоре с генералом Каркуммой набились в голову ватными комками. Через минуту Блейк уже стоял в тесном круге и все силился поднять глаза, чтобы посмотреть вокруг. В поле зрения маячили тонко выделанные туфли коричневой кожи и узкий подол черного платья, расшитый серебром.

- Друзья, - сказал Катта откуда-то сбоку, подпустив в голос немного торжественной бронзы, - позвольте я представлю вам помощника сенатора.

- Господин Эдвардс, - сказал кто-то слева, - Говорят, вы уже успели отличиться. Поколотили сына Гасседака, самого богатого порт-саурского наркоторговца. У маленького стервеца отвратительный характер. Да и у папаши не лучше.

- Неужели. Как так вышло? – спросил знакомый женский голос.

Блейк раскидал из головы ватные комки и поднял глаза.

Перед ним стояла ларская статуэтка.

Блейк открыл рот, а потом закрыл его. Катта вежливо прислушался к его невнятному мычанию, потом сказал что-то про сегодняшнюю газету и все зашумели.

Блейк разглядывал недавнюю знакомую, которая стояла напротив. Была она в платье с открытыми плечами, волосы собраны в косу, коса перевита серебряными нитями и с деланой небрежностью переброшена вперед, на грудь. Грудь поднимал вверх простой черный корсет. Внизу платье плотно обтягивало бедра. По краям платья шитые серебряные львы кувыркались в луговых травах.

- Яника, - представилась она.

Обладатель коричневых туфель назвался Шаннаром. Был он молод по виду, а по профессии – профсоюзный адвокат. Кроме того, в кружке оказались сунгарский посол, местный банкир и господин верховный судья Порт-Саура.

- Блейк, - сказал судья, - Это правда, что вместе с вами на базу прибыли пополнения?

- Я бы не назвал это пополнением, - ответил Блейк. – Всего один взвод. Разведчики. Я знаком с их лейтенантом еще по метрополии. Он сказал, что они здесь на девять месяцев, не больше.

Тут сунгарский посол и банкир переглянулись, а судья покачал головой и сказал:

- Каждый раз, когда в Порт-Саур прибывают войска Федерации, город стремительно полнится самыми дикими слухами.

- Ну что вы, Ирвин, - сказала Яника, - в городе всегда рады военным из метрополии.

- Не сомневаюсь, - ответил судья, глядя на Янику – Мне-то не знать, как рады их появлению в наших лупанариях. В конце концов, военные из метрополии – идеальные клиенты. И не только потому, что в карманах у них деньги Федерации, когда все остальные расплачиваются портовыми талассами.

Блейк непонимающе вертел головой. Спросить он ничего не успел. Светский гул вокруг притих и в наступившей тишине явственно прозвучал знакомый Блейку басовитый сенаторский рык.

Вокруг оборачивались, привставали на цыпочки, вытягивали шеи и всматривались поверх голов. Блейк стал протискиваться. Он тоже привставал, вытягивал и всматривался. Через мгновение он увидел хорошо известный ему профиль.

В центре залы прочно укоренился сенатор Отербридж в компании трех человек. По левую руку от сенатора стоял полный мужчина с дряблой шеей в красных пятнах и порезах. Без сомнений это был Дастидар, губернатор Порт-Саура, - он переизбрался три года назад на второй срок и собирался переизбираться на третий. Губернатор явно только что побрился и при этом очень спешил. Рядом с Дастидаром скрестил руки на груди Дони.

А возле Дони стоял человек с коротко остриженными темными волосами и внешностью хищной птицы. Человек этот едва не выпрыгивал из дорогого костюма, так, что материя потрескивала в плечах. У него была смуглая кожа, нос горбинкой и широко расставленные глаза коричневого цвета. Даже на трех шагах было видно, что в них кипит едва сдерживаемое бешенство.

Короткий палец с Отербриджа упирался прямо ему в грудь.

- Если я скажу перекрасить фабрики, вы их перекрасите, – сказал сенатор. - А если я скажу освободить работников, вы их освободите. Вы можете купить хоть весь город, Ярай. Но иметь рабов мы вам не позволим. Порт-Саур пока еще принадлежит Федерации. Мои избиратели этого не потерпят.

- Ты дурак или хорошо притворяешься? – сказал Ярай. – Не в курсе, что рабство и сервитут это разные вещи?

Сенатор раскрыл рот и забыл его закрыть.

- Я тебе объясню, - сказал Ярай. – Двадцать веков назад бедняки твоей метрополии нанимались в Европе и ехали работать на новый континент. Туда, где потом изготовили твой перстень. Ехали без денег. А билет с одного континента на другой отрабатывали пять-шесть лет. Они построили страну, с которой потом началась твоя гребаная Федерация.

Отербридж, наконец, опомнился.

- Хотите вернуть начальные века? – сказал он, - Я верну вам начальные века, Ярай.

Губернатор Дастидар, все это время вполне бессмысленно колыхавшийся телом из стороны в сторону, осторожно взял Отербриджа под руку.

- Джон, - сказал Дастидар, - с вами очень хочет поговорить президент Второго саурского. Насчет того федерального кредита, помните?

Направляемый губернатором, Отербридж отвернулся к седому старику, туго затянутому в черную пару с красным галстуком. Гомон вокруг стал набирать прежнюю силу. Блейк ступил на пару шагов вперед. Ярай яростно тер подбородок. Смотрел он невидящим взглядом куда-то мимо Дони.

- Сегодня все торопятся оказать сенатору услугу, - сказал Ярай. - И дрожат, чтобы этой услугой не оказалась их голова.

- Ярай, - сказал Дони, - тебе тоже стоит подумать, чем ты можешь помочь господину Отербриджу. Пока еще осталось, чем думать.

Ярай очнулся и поглядел по сторонам. Его глаза остановились на Блейке. Он подался вперед.

- А вот и герой дня, - с усмешкой сказал Ярай, - Блейк. Говорят, что ты сегодня днем пообедал сытней всех в городе.

- Господин Ярай, - сказал Блейк, - говорят, что вы покупаете себе рабов в Бехшере. Стоит ли мне верить всему, что говорят?

Ярай побелел. Его взглядом можно было резать бумагу.

- Думаю, тебе уже сказали, что со мной нельзя разговаривать, - сказал Ярай. – Иди, иди, а то повышения не дадут.

Помолчал и добавил, обращаясь к Дони:

- Все они боятся испортить себе карьеру.




Глава пятая


- Ярай, - сказал Блейк. – Не дури. Тебе нельзя за руль.

Ярай выудил из кармана брелок. Брелок был необычный – неказистый медный цилиндрик, миллиметров пять в диаметре. С одной стороны у него было донце с ободком; другая сторона была сплющена и растрескалась. У основания цилиндрик просверлили насквозь, вставили в отверстия обычное латунное кольцо, а на кольцо надели ключ. Ярай как раз дергал ключом в двери спортивной машины, с широким крокодильим оскалом и ломаными обводами.

- Полицию вызови, - сказал он беззлобно.

Блейк посмотрел вправо. За яраевым спортивным крокодилом припарковался внедорожник. У дверцы водителя молча затягивался сигаретой невысокий плотный майварец лет пятидесяти, в черных брюках и черной же водолазке с воротом. Еще в самом начале загула, когда они спустились из залы приемов на подземную стоянку, Ярай махнул в его сторону рукой и сказал: - Ядав.

Ядав неотвязно ездил за ними, а когда они останавливались у кабаков, внутрь не заходил.

Это был уже третий кабак, который они сменили за ночь.

В первом Дони сразу заявил, что ему пора домой. На сцене, словно в лихорадке, синкопировал квартет, вокруг вскидывали руки и гортанно подвывали, поэтому Блейк плохо разобрал его слова. Нам завтра ехать к тем людям, сказал Дони, помнишь? Нежелательно, чтобы завтра нам помешали какие-то досадные происшествия, которые могут случиться сегодня. Порт-Саур, сказал Дони, богат на досадные происшествия после двух часов ночи. При этом он выразительно смотрел на Ярая. Ярай только помотал головой.

Во втором кабаке Ярай сразу потребовал у официанта в синем фартуке принести ему «хаш». Блейк спросил, что это такое. Ярай не ответил и заявил, что Порт-Сауру будет хорошо и без Федерации, и что Федерация может убираться с Нордики к такой-то матери. Некоторое время он посвятил тому, что описывал эту самую мать и перебирал способы, которыми Федерация может к этой матери добраться.

- Ярай, - сказал Блейк, - Порт-Саур богат потому, что торгует с Федерацией. Как бы он разбогател, если бы не экспорт в метрополию?

Блейк помолчал и добавил:

- Кстати, мне сказали, что этот экспорт целиком твой.

- Тебе неправильно сказали.

- Я думал, что бета-гемолаг возишь только ты.

Ярай рассмеялся.

- Прости, Блейк, - сказал Ярай. – Я забыл, что ты только утром сошел с корабля. Бета-гемолаг вожу только я, это правда.

- Значит, - сказал Блейк, - бета-гемолаг это не единственная статья экспорта?

- Экспорт, экспорт... – сказал Ярай. – Что и куда экспортировала метрополия две тысячи лет назад?

Блейк слегка растерялся.

- Ничего, - сказал он. – Две тысячи лет назад метрополия состояла из одной планеты. И на ней царило Высокое средневековье.

- Как же она тогда разбогатела? – спросил Ярай. – Как получилось, что две тысячи лет назад вы били друг друга остро заточенными железными палками, а тысячу лет назад вышли в космос? Без экспорта?

Блейку всегда казалось, что он превосходно знает ответ на этот вопрос. Но сейчас ответ куда-то улетучился.

«Хаш» оказался сигарой со сладковатым дымом.

В третьем кабаке было примерно так же, как и в первых двух. Стоило только синим фартукам завидеть машину Ярая и внедорожник сопровождения, как немедленно поднималась суматоха. Им бежали навстречу, выносили плетеные кресла вместо жестких стульев, меняли бокалы и выжидательно гнули спину.

Они устроились на пустой открытой веранде с деревянным навесом и бумажными красными фонариками у потолка. Ветер недружелюбно трепал фонарики, забирался под скатерти, заставлял плясать вилки и ложки.

- Это правда, что в федеральной сети завелись синтетические интеллекты, и вы их приручили? – спросил Ярай.

- Это еще как посмотреть, - сказал Блейк, – кто кого в результате приручил. Но, в общем, правда.

Ярай помолчал.

- Пять лет назад, - сказал Ярай, - я имел дела с одной компанией. Они обслуживали мои грузы в секторе Быка. Все вопросы с ними я решал через девушку, которую звали Кайт Карчемская. Симпатичная. Вначале только деловые вопросы. Потом – так... Она всегда отвечала, когда я звонил. Даже если я звонил по двадцать раз. Я звонил больше, хотя видеосвязь – это было очень дорого. Через полгода я подумал, что ближе нее у меня никого нет, и никогда не будет. Я полетел в сектор Быка. Мне сказали, что увидеть ее я никак не могу, потому что Кайт живет в распределенной сети.

- Ярай, - сочувственно сказал Блейк.

- Я думал, меня разыграли, - сказал Ярай.

- Нет, - сказал Блейк, - Это не розыгрыш. Иногда такое происходит, когда им исполняется пятьдесят-шестьдесят лет. Говорят, что к этому времени они заканчивают перемалывать информацию, доступную во всех пяти секторах. И пробуют перенять человеческие эмоции.

Ярай повернул голову. Улица была расцвечена неоном, красным и синим. Разноцветные вывески, круглые и квадратные, потрескивали и перемигивались. Блейк разобрал на одной иероглифы, которые сложились в надпись «Парикмахерская». Нигде, кажется, не было ни души – только в крошечном магазине через дорогу скучал какой-то забулдыга, да тучный продавец, из народа сун, в шлепанцах на босу, ногу цеплял табачную лавку на колесах к автомобилю, похожему на обмылок.

- Как же вы их отличаете? – спросил Ярай.

- По именам, - сказал Блейк. – Они берут себе женские имена и фамилии. Которые всегда начинаются с одной буквы.

Блейк подумал и добавил:

- Тебе не повезло, Ярай. Обычно, они берут себе имена и фамилии, которые гораздо созвучней. Часто даже рифмуются – сразу понятно, что это не человек.

- Зачем? – спросил Ярай.

- Не знаю, - сказал Блейк. - Никто не знает. Им так нравится.

Ярай смотрел в стол.

- Ты сказал «пятьдесят-шестьдесят лет». Они что, стареют?

- Они рождаются, дряхлеют и умирают.

Блейк хотел еще добавить, что старейшему СИ исполнилось четыреста с небольшим, что флиртуют с людьми они, в общем-то, не ради издевки или веселья, что Ярай не первый и, наверное, не последний. Но тут за спиной Ярая возник низкорослый плотный человек из народа вар и протянул телефон. Телефон был несообразно длинный, пузатый, с толстой антенной спутниковой связи. Из телефона зашелестело, и на лице Ярая появилась хищная улыбка. Он вскочил на ноги.

- Самое время, - сказал Ярай. – Поехали, я знаю место получше.

Теперь он выудил брелок с ключами и не вполне твердой рукой открывал машину. Блейк посмотрел вправо, где затягивался сигаретой Ядав. Ядав молча выщелкнул из пальцев окурок и полез во внедорожник. Черт бы тебя побрал, подумал Блейк, и сел на переднее сиденье.

- Понеслись, - сказал Ярай.

И они понеслись. Мимо неоновых вывесок, которые на трех языках обещали все блага на свете. Мимо мутных, бельмастых витрин, пустых столиков и лавок с морской снедью. Мимо жилых домов, с облупленными дверьми и придверными ступеньками, облитыми водой и блестевшими во тьме. Мимо совсем уж страшных лачуг, с палками для сушки белья, торчащими из окон. Мимо целого стада автобусов, припарковавшихся на ночлег за невысоким сетчатым забором.

Ярай расплескал несколько луж на крутых поворотах и выскочил на улицу, плохо освещенную и тесно застроенную. Улица отчаянно петляла, но верно уводила их в сторону Медвежьего холма. Через минуту Ярай уже затормозил возле приметного двухэтажного особняка, с высокими узкими окнами и плоской крышей. Тротуары вокруг были заставлены машинами. Вход в особняк сторожили два каменных льва с разинустыми пастями и высунутыми языками. Ставни на окнах были закрыты, но то, что в особняке даже не собираются ложиться, было слышно с порога.

У входа скучали два худощавых человека, из народа вар, в белых рубашках. На поздних гостей они будто и не взглянули. Ярай и Блейк пошли внутрь.

Полутемный зал на первом этаже был полон распаренных мясистых затылков и уставлен низкими круглыми столиками – словно кто-то невиданно щедрый высыпал пригоршню мелочи из кармана. Музыканты в углу дули и барабанили, воздух колыхался и трепетал в неслыханном разгульном ритме.

Всюду крутились девушки в юбках длиной не больше ладони. Были они все, как одна, с густыми прядями цвета молока, распущенными и переброшенными на грудь, и когда Блейк присмотрелся, то увидел, что кроме юбок и молочных прядей ничем больше они не прикрыты. Еще одна девушка с белыми волосами выкручивалась и изгибалась на сцене, разматывая со своих бедер длинную кумачевую тряпицу.

Бровастая пожилая тетка переваливалась по залу с подносом в руках – на подносе исходили холодом и влагой носовые платки, скатанные трубочками. Один из мясистых затылков повернулся, запустил на поднос руку, взял носовой платок и приложил ко лбу. Блейк узнал в мясистом затылке Гаттана.

Ярая, впрочем, это зрелище не заинтересовало. Он сделал знак рукой, нырнул под барную стойку. Блейку ничего не оставалось, как последовать за ним: мимо равнодушного бармена, в железную дверь с круглым оконцем, на кухню, где лихорадочно гремели сковородками и стучали ножами, мимо ящиков с овощами и деревянных палет для хлеба, - пока, наконец, они не вышли в узкий корридор с тремя дверьми и лестницей на второй этаж.

В корридоре обнаружился еще один жилистый человек из народа вар, в белой рубашке, судя по невозмутимой физиономии – родной брат тех, что стоял у входа. Он сунул Яраю небольшой конверт, тот запустил пальцы внутрь, а потом открыл дверь в комнату по левую сторону и шагнул в полумрак.

В небольшой комнатке было тихо. Мерно бил лопастями вентилятор у потолка, коренастые столы сияли новеньким зеленым сукном, у стен переминались с ноги на ногу зеваки. Глухо стучали кости с цветами и драконами, высились горки черных и золотых фишек.

Ярай подошел к одному из игроков, сидевшему за ближним столом и с треском, одним движением, развернул к себе, вместе со стулом. Никто не двинулся с места, но в комнате стало как-то безлюдно.

- Раскажи-ка еще раз, как тебе не платят, - сказал Ярай.

Ну и ну, - подумал Блейк. За столом горбился паренек, который выскочил на сенатора во время визита на фабрику. Белые его патлы с утра пришли в еще больший беспорядок.

- А-а... э-э... – сказал паренек.

- Продешевил ты, братец, - сказал Ярай. – За такой паспорт на Воловьем мосту вдвое больше дают.

В руке у Ярая белел небольшой пластиковый прямоугольник.

Блейк узнал парня, но парень явно не узнал Ярая. Зато он хорошо видел темные волосы, смуглую кожу, нос с горбинкой и широко расставленные глаза.

- Ты чего лезешь? – сказал парень, - Иди себе...

Тут парень перешел на варский. Ярай выслушал его молча, а потом выудил из-под пиджака хромированную штучку, о которой Блейку доводилось читать только в книгах – с волнистой насечкой, внушительным барабаном и курносым рыльцем. Живот у Блейка наполнился холодными камешками.

- Подожди, - сказал Блейк и сделал шаг вперед. – Стой. Так нельзя.

- Почему? – спросил Ярай, не поворачивая головы.

- Нельзя убивать людей, - сказал Блейк.

Ярай рассмеялся и посмотрел на Блейка. Зрачки у него были размером с сувенирный таллер.

- Я все время забываю, что ты у нас первый день, Блейк.

Блейк почувствовал, как от злости у него начинают дрожать кончики пальцев. Сколько раз ему за минувшие сутки напомнили, что он ни черта, в сущности не понимает? Раза три, не меньше. Блейк поднял к лицу левое запястье, где как ни в чем ни бывало тикал «Пилот Рашион», сжал кулак и немного отвел руку.

- Уже полтора часа как второй, - сказал Блейк.

Он целил Яраю в локоть, но ничего не успел – он прыгнул и ударил на мгновение позже, чем было нужно. Ярай спустил курок и стал разворачиваться к нему. Лицо Блейку забрызгало горячим, и вместо того, чтобы подсечь руку с револьвером он заехал Яраю точно в подбородок.

Они свалились друг на друга под треск досок и дробный стук – это сыпались на пол игральные кости. Ну все, подумал Блейк. Сейчас поднимут крик, скрутят Ярая, здесь будет полно полиции, а у меня полно неприятностей.

Скрутили Блейка. Кто-то схватил его сзади, швырнул в сторону, прижал к стене. Блейк опомнился и увидел, что его держит невесть откуда взявшийся Ядав. Рядом Ярай не спеша поднимался на ноги.

- Надо валить, - сказал Ядав, повернув к нему голову. – Место чужое.

Вот так, подумал Блейк. Интересно какое будет лицо у Ярвуда, когда он будет читать мой отчет. Впрочем, может статься, он не мой отчет будет читать. А, скажем, информационную справку. Где в подробностях будет описана канава, откуда вынули труп человека, похожего на помощника сенатора.

Ярай сунул револьвер обратно под пиджак и стал теребить встопорщившийся воротник. Потом бросил на Ядава короткий взгляд и Блейка опустили на стул. Блейк стал смотреть, как матово-черное озерцо растекается по полу и подбирается к его туфлям.

Ядав подошел к Яраю и заговорил что-то на ухо. Ярай слушал-слушал, а потом повернулся и вышел вон.

Блейка крепко взяли и повели наружу. Снаружи кричали и размахивали руками, заводили моторы. В сторонке шумно блевали и отфыркивались. Перед Блейком, едва он вышел на воздух, открыли заднюю дверцу ядаевой машины. Увильнуть не было никакой возможности. На заднем сиденье его плотно стиснули, словно баранью вырезку между лепестками электрического гриля. Ядав сел за руль. Всю дорогу он жевал потухшую сигарету.

Доехали быстро. Блейк неловко выбрался на тротуар. Перед ним был портик и карусельная дверь его гостиницы, блестела медная окантовка на гранитных ступенях, и едва слышно пахло нашатырем, которым только что протирали стекла.

Малиновый диван в холле оккупировал хорошо одетый постоялец, зевавший над вчерашней газеткой. Паренек в синем фартуке драил журнальный столик. Портье мерно стучал по клавишам терминала, сняв форменную фуражку. Его белые пряди, аккуратно уложенные завитками на лысине, сияли под светом янтарных ламп.

Ядав повертел головой, выбросил свой чинарик в пепельницу, достал новую сигарету и дернулся в сторону постояльца с газеткой. Двигался он с плавно и уверенно, но почему-то зацепил Блейка плечом. Блейк отлетел в сторону и опрокинул вазу – на тонкой ножке, с черным геометрическим рисунком на красных сытых боках. Ваза гулко покатилась по янтарному паркету. Блейк ощутил, как взгляды портье и официанта сопровождают вазу в ее путешествии по траектории, которая заканчивалась мраморной колонне.

Звонко и грациозно, со звуком «крак!» ваза ударилась о колонну и разлетелась на тысячу маленьких кусочков.

Ну и денек, - подумал Блейк. Он закрыл глаза, а когда, через мгновение, открыл их, то увидел, что Ядав стоит перед портье и тычет пальцем в его сторону.

- Ну что вы, - сказал Ядав, - Молодой человек тут не при чем. Это я его толкнул.

- Верно, верно, это он, - подал голос постоялец с дивана.

- Я должен буду попросить вас... – начал портье.

- Ну конечно, конечно, - Ядав замахал руками. – О чем разговор. Вот копия моего паспорта. И я дам вам телефон моего поверенного. И за ваши хлопоты...

Ядав выудил из кармана увесистый бумажник.

- А молодого человека отпустите. Пусть идет.

Блейк постоял немного. Потом пожал плечами и пошел в номер. Замок охотно принял ключ и мягко провернулся под нажимом. От света, струившегося с улицы через задернутые шторы, в номере было сумеречно. Блейк поддел пальцем выключатель у двери. Выключатель клацнул, но света не было.

- Не вздумай орать, - сказали Блейку сзади. В шею уперлись тяжелым и холодным. На голову накинули мешок и затянули на шее ремень, судя по характерным щелчкам, с храповым фиксатором.

День еще не закончился, подумал Блейк.

Тут зашипел инъектор и в плечо ему кольнули иглой.





Глава шестая


На следующее утро после прилета федеральной делегации губернатор Порт-Саура, высокочтимый господин Дастидар пробудился в своей обширной постели с терпким привкусом во рту.

Солнечные лучи настырно лезли через неплотно прикрытые ставни и ощупывали его мясистый подбородок. За дверью невнятно бормотали и, кажется, передвигали стулья.

– Яси, - позвал Дастидар и спросонья зашарил рукой там, где обычно спала жена. Жены не было, как не было ее там вчерашним утром и утром, которое предшествовало вчерашнему. Дастидар окончательно проснулся.

Дверная ручка задергалась, хрустнула, дверь раскрылась и в проем кубарем влетел пес. Он заскреб коготками по лакированному полу, вскочил на простыни, потоптался и сунул морду под одеяло. Собаку Дастидар купил совсем недавно, месяца четыре назад. В тот день он получил из метрополии письмо от жены с просьбой похлопотать о скорейшем присвоении ей полного гражданства Федерации.

Год назад Ясоя Дастидар улетела в метрополию отдохнуть – на две недели. Две недели затянулись на два месяца, потом на три, а после на пять. Дастидар очень любил жену. Он сел писать письмо своему давнему приятелю, с которым тридцать лет назад учился в университете и делил кабинет в федеральной канцелярии. Отправив письмо, он поехал в питомник, и выбрал себе щенка саурского фоксхаунда.

Дастидар подошел к окну, поднял раму и распахнул ставни.

Ночной тайфун прошелся по двору словно разгулявшийся молотобоец: повалил ограду, намял жестяные бока водонапорной башенке, вырвал с корнем пару саженцев в саду и забросил на покатую крышу левого крыла. Окна, впрочем, все были целы.

- Ну, кадрак, - сказал сенатор и повернул голову с ту сторону, где над верхушками широколиственника виднелась черепичная крыша мэрии. – Если ты опять не эвакуировал Медвежий, я тебе задний скальп сниму и подарю неструганную табуретку.

Как был, в белой майке и трусах, прикрываших колени, Дастидар прошел в кабинет и сел в кресло за рабочим столом. Терминал подмигивал огоньками и просил отпечаток пальца, на тарелке аккуратно свернулась лепешка с красным рыбным ломтем внутри, исходил паром фарфоровый чайник, и лежала папка с докладом от комиссара полиции Хоршида, который губернатор положил себе прочитать еще вчера, да так и забыл.

Дастидар набулькал себе из чайника, взял лепешку и перевернул первую страницу доклада.

Бумаги в папке лаконично фиксировали, что в Бехшере активизировалась местная ячейка Красных рубашек.

Были фотографии. Была справка об идеологии террористов, на один лист – его Дастидар отложил не читая. Был рапорт о наблюдении за двумя Красными рубашками, жившими в Порт-Сауре. Приводились некоторые финансовые документы, сообщавшие, что деньги Красные рубашки берут из двух источников. Первым источником были заказные убийства. Вторым источником, все всяких сомнений, являлся майварский атташе по вопросам технологий.

Дастидар взялся за голову и застонал.

Через три дня намечались небывалые переговоры. Ждали президента Сунгара, Гамзая, по прозвищу Старик, лично. Ждали товарища генерального секретаря Майварской республики, Давида Аттани Вара, из Порт-Пилара, через спутник. Небывалые переговоры. Просто таки исторические. Вести исторические переговоры должен Отербридж – вот он и вздумал явиться заранее.

Вчерашний день накатывал на Дастидара мутными урывками.

Отербридж.

Высокий визит не задался с самого утра. Сначала Дастидару, рассыпаясь в извинениях, сообщили, что его допуск на военную базу просрочен, а новый оформить не успели. Дастидар немного поорал в трубку, что делегация как прилетела, так и улетит, а служащие базы останутся, и как бы им самим не пришлось получать какую-нибудь бумагу в его, Дастидара, ведомстве. Потом он успокоился и решил перехватить сенатора после того, как тот привезет свою челядь в «Ритц-Марину».

Господин сенатор, однако, наплевал на расписание и двинул на потогонки, хотя ждали его совсем в другом месте. Что было на потогонке, ему спустя час рассказал Хоршид и даже прокрутил запись, которую там сделал свой человек. Запись не предвещала ничего хорошего.

Дастидар приехал было в гостиницу, но Отербридж сослался на страшную усталось и сказал, что разговоры подождут до вечернего приема.

- К слову, Дасти, - сказал сенатор, - я привез с собой человека, который будет тебе интересен. Ник Линдберг, слыхал про такого?

Губернатор, которого уже лет десять в глаза не называли Дасти, вскипел, но решил промолчать. Про Ника Линдберга он слышал только, что он помогал партии Отербриджа наполнять ее партийный кошелек.

Вечером Отербридж накинулся на Ярая и сказал, что тот держит рабов. Было это неприятно, потому что три года назад Ярай дал Дастидару деньги на выборы и собирался дать снова. Дастидар едва растащил их в разные стороны.

Потом он попросил Хоршида привести ему молодого и приличного с виду помощника сенатора, который в делегации торчал белой вороной и даже что-то там вздумал перечить хозяину. Хоршид ушел, вернулся и сообщил, что помощник пропал. Вместо помощника Хоршид принес распечатку. Оказалось, что днем, пока Дастидар торчал в гостинице и мечтал заехать сенатору прямо по его брыластой вараньей физиономии, человек Хоршида подмазал кое-кого из свиты.

Из зала приемов Дастидар спустился на стоянку, сел в машину и стал комкать в кулаке лист бумаги. Наверху листа был орел и пять звезд в двойном круге – герб вооруженных сил Федерации. Чуть пониже стояли фамилии. Это была копия допуска для тех, кто в день начала переговоров должен был встречать господина президента Сунгара у трапа его лайнера.

Первым шел, разумеется, Отербридж. Значился мэр Порт-Саура, энергичный дурак – дурак в первую очередь, энергичный во вторую. Неизвестным манером затесался протеже Ярая, юный профсоюзный адвокат по имени Шаннар.

Самого Дастидара в списке не было.

Дастидару давно перевалило за пятый десяток. Тридцать из них он был чиновником и слишком хорошо знал, как выяснить кто в фаворе, а кому хлопнут, что называется, по рогам. Многое, очень многое мог сообщить репортаж с летного поля и физиономия будто бы случайно попавшая в кадр, потому что переминалась она с деловито-озабоченным видом за спиной у Первого Лица. Попал в кадр – значит имеешь вес и влияние. Не попал – грызи локти.

Судя по распечатке, Дастидар имел все шансы оказаться за кадром. Выборы были через год. Слишком далеко, чтобы снимать крышку с предвыборного фонда и начинать зачерпывать в полную силу. Слишком близко, чтобы не обеспокоиться. Этот вопрос нужно было решать как можно быстрей. Прямо сейчас.

Дастидар отхлебнул из стакана, снял трубку, отщелкал номер и сказал:

- Хоршид. Жду тебя через полчаса.

Комиссар полиции Порт-Саура прибыл, когда губернатор сидел в небольшой уборной. Дверь уборной выходила прямо в кабинет, закрывать ее губернатор не стал. Через проем Дастидару были видны его письменный стол и витая ножка кресла для посетителей. Кресло тяжело заскрипело и возле ножки появились лаковые сапоги.

- Хоршид? – позвал Дастидар.

- Да, господин губернатор, - кресло скрипнуло вновь и носки сапог выжидательно повернулись в его сторону.

- Сиди где сидишь, - сказал Дастидар. – Я сейчас выйду.

Губернатор немного помолчал, прислушиваясь к событиям, бурлившим в сокровенных недрах, и понял, что быстро выйти не получится.

- Хоршид, - сказал Дастидар. – Мне не нравится происходящее.

- Да, сэр, - сказал Хоршид. – Наши майварские друзья серьезно переборщили. Коммунистические листовки в прошлом месяце – это ерунда. Но финансировать террористов...

- Что ты там несешь? – сказал Дастидар.

- Вы читали отчет? По моим данным Красные рубашки готовятся...

- Да к черту Красные рубашки! – закричал Дастидар. – Ты не чуешь, чем дело пахнет?

Хоршид чуял, но счел за лучшее промолчать.

- Эта федеральная сволочь решила выпороть меня во время переговоров, - продолжал Дастидар, распаляясь, - К трапу не дает пройти. Да кто он такой? Ему давать...

Тут губернатор перешел на варский и употребил несколько слов, которые начальник полиции ранее слыхал только во время облав на контрабандистов.

- Хоршид, если ты думаешь, что тебя это не коснется, то ты глубоко заблуждаешься, - сказал Дастидар.

- С вашего позволения, господин губернатор, - сказал Хоршид, - если Красные рубашки во время переговоров взорвут чей-нибудь кортеж, меня не будут пороть. Меня распнут. Вы и распнете.

- Успокойся, - сказал Дастидар. – Никто не собирается тебя распинать.

- Майварский атташе... – сказал Хоршид, и больше ничего не успел сказать.

- Рогатый тебя дери, – сказал Дастидар. – Мы не можем трогать майварского атташе за три дня до переговоров, где будет Аттани.

Хоршид помолчал.

- Ну что ты к нему прицепился? – примирительно сказал губернатор. – Поставь его на контроль и всё.

- Уже. Этого мало.

- Все, хватит, - сказал Дастидар. – Доложишь через неделю. А сейчас мне нужно что-то для новостей.

- Что значит «для новостей»?

- Хоршид, ты перепил вчера? – сказал Дастидар. – Туго соображаешь. Для новостей – это значит, что мне нужна показательная операция. Возьмешь с собой эту девочку, как ее, которая прилетела с Отербриджем. Дай указания в моей приемной – они организуют телетрансляцию, я дам комментарий. А ты организуешь девочку и событие, чтобы было что комментировать.

- Что, например?

- Что угодно. Это твоя забота. У тебя есть варианты. Прямо под боком.

Лаковые сапоги выбили раздраженную дробь.

- Не напрягайся, Хоршид, - сказал Дастидар. – Потрогай Сох. Но аккуратно. Не зацепи Гасседака. А от Ярая, напротив, можно откусить кусок.

Хоршид помолчал. Из уборной губернатору было видно, как лаковые сапоги в кресле вертятся туда-сюда.

- Ты все понял, Хоршид? – сказал Дастидар.

- Да, господин губернатор, - сказал комиссар полиции Порт-Саура. – Разрешите выполнять?

Хоршид вышел от губернатора в задумчивости. На дворе был десятый день, когда Праотец заповедал вспоминать дела за прошлые девять, разбирая, что было к выгоде, а что к убытку. Люди уличных профессий соблюдали эту заповедь.

Губернатор хочет стащить с Отербриджа брюки и поглубже запустить язык. Ну что же. На северной оконечности острова – Рошский пролив, на берегу пролива пограничный городок Сох, ворота в Бехшерскую провинцию. Плохо запертые ворота. Сох – это такое место, где всегда можно что-то найти, даже на десятый день. Будет удобно брать, с одной стороны на машинах, а с другой – на лодках береговой охраны.

Хоршид вышел к автомобилю, сунулся в салон, вынул из пазов лаковую трубку и набрал номер.

- Хлоя, - сказал Хоршид. – Я вас не разбудил? Это комиссар полиции. Через полтора часа мы начинаем операцию «Спокойный берег». Я готов взять вас c собой. Сделаем прямой эфир на Порт-Саур и включение от губернатора, если понадобится.

Хоршид немного ошибся в рассчетах. Полицейский кортеж двинулся только через два часа. Впереди неторопливо катилась «коробочка» цвета сажи, с несуразно длинными антеннами, которые едва не оставляли царапины на утренних облачках. За ней шел приземистый грузовик-«черепаха». Замыкал колонну мирного вида фургончик.

На выезде из города Хлоя, сидевшая за рулем фургончика, увидела странного человека, который шел по обочине им навстречу.

На человеке была рубашка цвета, какой может появиться, если выполоскать ее в сточной канаве. Мятые черные брюки к низу превращались в совсем уж клоунскую бахрому, которая едва прикрывала ступни, кое-как замотанные в тряпье. Обуви на человеке не было, зато на шее болтался ремешок с обрывками черной тряпки.

Кортеж промчался мимо Блейка и пошел, набирая скорость, по высыхающему шоссе, которое соединяло столицу и город Сох.




Глава седьмая


Самый верхний, пятый этаж клиники был превращен в зимний сад и та сторона, где усадили Блейка выходила к заливу. Через дымчато-синее стекло виднелась набережная, изгибавшаяся в этом месте полукругом. Из полуденного, спокойного блеска воды вставала гранитная стена, увитая кованными решетками, с позеленевшими ступенями, спускающимися к небольшому причалу.

Сколько видел глаз с такой высоты, улица была забита белыми шляпами и расписными бумажными зонтиками, полотняными навесами двухместных повозок и крышами автомобилей. Через закрытые окна можно было едва расслышать напевные выкрики разносчиков и настырное гудение.

Тонкие белые рамы отбрасывали на деревянный пол едва заметные тени. Фигурные латунные ручки щерились собачьими и медвежьими пастями. Между кресел, одно из которых занимал Блейк, стояли внушительные, в целый обхват, горшки с деревом-бесстыдницей. Стеклянную крышу, расписанную солнцем и фазами двух лун, подпирали белые четырехгранные столбы.

- Вам повезло, что вы сошли за местного, - сказал полицейский детектив и перевернул страницу в блокноте. Он по-прежнему отказывался сесть и только расстегнул плащ. Под плащом обнаружились белая рубашка, галстук и щегольский серый костюм.

- Эти двое, которые сыграли с вами в Шойдона...

- Сыграли? – сказал Блейк.

- У нас такое бывает, - сказал детектив. – Крадут из гостиницы, а на голову накидывают ритуальный мешок. Только с вашим портретом они накололись. И, скорее всего, дали вам «крокодильчика». Это такой замес...

Детектив помедлил.

– В общем, любой шонка из Порт-Саура через три минуты бы лежал и давил массу, - сказал он. - А вам все равно что батарейку зарядили до отказа. У нас туристы этим иногда балуются. Можно браслеты рвать, можно проплыть пять километров, можно с тремя девочками...

- Понятно, - подал голос Марк Фангао.

Марк Фанаго сидел, склонившись, в соседнем кресле, и теперь поднял голову от армейского коммуникатора.

– Нам такое тоже рассказывали во время переподготовки, - сказал Фангао. - Жители метрополии отличаются от жителей Нордики и по физиологии, и генетически. А внешне пойди разбери.

Марк слегка смутился, помолчал и добавил:

- Еще сказали, что местные женщины не могут иметь от нас детей. На всех планетах выдают презервативы и капсулы. А здесь – только капсулы.

Ага, - подумал Блейк. Так вот, что вы имели в виду, господин генеральный судья. Понятно почему из федералов получаются хорошие клиенты. Мамочкам не нужно тратиться на аборты... Хотя, минутку...

Смутная, беспокойная мысль прошмыгнула у Блейка в голове, показалась неясными боками, и Блейк попробовал ухватить ее за хвост, но не преуспел – она истаяла, скрылась, пропала куда-то между воспоминаниями о прошлой ночи. Ничего, потом. Блейк помотал головой.

- Выходит, они решили обойтись без наручников, – сказал детектив. - Что было после того, как вы зашли в номер?

Блейк вздохнул.

- Я же вам один раз уже все объяснил, - сказал он. - Кажется, на какое-то время я все-таки отключился. Потом пришел в себя. Лежу на холодном, меня бросает из стороны в сторону. Я разорвал мешок и понял, что меня засунули в фургон. Туфли они с меня почему-то стащили, кстати. Рядом какие-то ящики, замотаны в рогожу, и мотки проволоки. Над головой, в торцевой стенке – окошко в кабину, и эти две в кабине о чем-то ругаются.

- О чем они говорили? – спросил детектив.

- Кажется, спорили, где лучше меня выбросить, - сказал Блейк. – Долго я их не стал слушать. Я отполз к задней двери. Потом машина остановилась, я выбил дверь ногами, выскочил и побежал. Выбежал на улицу, опоясывающую холм. Там упал. А когда они меня догнали, то спрыгнул с обрыва и попал в какое-то мелкое озеро.

Марк хмыкнул. На экране коммуникатора у него были сплошь топографические значки и линии.

- Знаешь куда ты спрыгнул? – сказал Марк. – Ты в котлован спрыгнул, полный воды. Там потогонка была. Справа цех, и слева цех, их еще не снесли, понял? А посередине котлован вырыли. Если бы не дождь... И если бы ты пробежал на пять метров дальше...

Блейк махнул рукой и повернулся к детективу, который строчил у себя в блокноте.

- Вы поговорили с Яраем? – спросил Блейк.

Детектив немного замялся.

- Я нашел ваш ресторан с красными фонариками, - сказал детектив. - Там говорят, что из ресторана вы уехали порознь. Говорят, что Ядав повез вас в гостиницу, а Ярай остался и еще сидел за столом не меньше получаса. Что касается Ядава. Портье говорит, что после того как вы ушли в номер, Ядав пробыл в холле ровно тринадцать минут.

Детектив усмехнулся.

- За это время он выведал у портье, как здоровье его матери, а также рассказал ему анекдот, ну такой, знаете - майварец, сунгарец и турист из метрополии заходят в бар...

- Хорошо, - сказал Блейк. – А как же особняк с двумя львами у входа? Это в пределах десяти минут езды от гостиницы. Львы стоят на задних лапах. Они в половину человеческого роста. Вы должны его знать.

- Послушайте, господин Эдвардс, - сказал детектив. – Здания со львами в городе нет. Ни в десяти минутах езды от «Ритц-Марина». Ни во всем Порт-Сауре.

Блейк посмотрел на него. На вид детективу было не больше двадцати с небольшим. Его черные вьющиеся волосы были едва заметно примяты по бокам – он явно носил шляпу, но сейчас ее где-то оставил. У детектива была смуглая кожа и нос, словно перебитый на ринге. Глаза расставлены самую малость широко. Они смотрели на Блейка прямо и честно.

- Как нам встретиться с комиссаром полиции? – сказал Марк.

Детектив поскучнел, захлопнул блокнот, ловко забросил его во внутренний карман и стал застегивать плащ.

- У него есть приемная в коммисариате на Виктория-роуд, - сказал детектив. – Попробуйте там. Лучше завтра. Сегодня его нет в городе.

Он попрощался и ушел, а Марк вскочил и стал мерять шагами пространство от кресла до окна.

- Ну, знаешь, - наконец сказал Марк.

- Знаю, - сказал Блейк. – Они не хотят заниматься моим делом. И я даже знаю почему.

- Львы эти, - сказал Марк. – Ты уверен?

- Нет, - сказал Блейк. - Конечно я не уверен. Как я могу быть уверен, если это были всего лишь два устрашающих изваяния в метр высотой каждое?

Марк примирительно замахал руками.

- Куда ты сейчас? – сказал он.

А в самом деле, куда я сейчас? – подумал Блейк. За минувшие сутки легенда рассыпалась на тысячу мелких осколков. Надежд восстановить ее было не больше, чем собрать в охапку дым от костра. Что там говорил Катта? Счастье, если в сегодняшней передовице мое место работы не отпечатано самым крупным кеглем. Что должен делать «специалист по силовым установкам»? Наверное, отлеживаться в больнице и приходить в себя.

- Знаешь что, Марк, - сказал Блейк, - меня здесь здорово заштопали. В гостинице были столь любезны, что согласились привезти одежду. Съезжу-ка я на новый завод, посмотрю как они готовятся к запуску. А потом схожу к комиссару полиции.

- А ведь я мог бы тебя тут запереть, - сказал Марк. В глазах его запрыгали бесы, а на лице появилась усмешка, которую Блейк уже видел несколько лет назад. Тогда эта усмешка закончилась таким хулиганским безобразием, что мастер-капитан Фангао лишился звания и провел год в захолустном гарнизоне на окраине ядра метрополии.

- Езжай на свой завод, - сказал Марк. – Я тебя знаю, ты все равно тут сидешь не будешь. А я посмотрю, что можно решить с твоими ночными друзьями, - как ты сказал, бельмастым и кожаным? Пока есть время.

- Марк, я тебе очень благодарен, - Блейк поднялся из кресла, - Я понимаю, что сегодня десятый день, все разъехались отдохнуть. Но завтра твою самостоятельность могут не оценить. Подумай, нужен ли тебе еще один визит в дисциплинарную комиссию?

- Ерунда, - сказал Фангао. – Армейская разведка саурскому штабу формально не подчиняется. А неформально я все улажу.


Завод по укрощению гравитационного поля Нордики Федерация построила в пяти километрах на запад от города, в одном из тех мест прибрежной полосы, где за тысячи лет волны взломали известняковые скалы и намыли небольшой пляж.

Бухту расчистили. На берегу в хорошо огранизованном беспорядке взгромоздили корпуса подстанций. На воде поставили платформу с барабанами силовых установок, пробурили скважину для щупа, а над ней возвели полупрозрачный купол зонтика-компенсатора. С дороги, которая обогнула густо заросшие холмы и вывела такси прямиком к бухте, это выглядело так, будто неведомый гигант заколотил в прибрежную гавань тонкий гвоздь с широкой шляпкой и набросал вокруг игральные кубики.

Уровень технологии завода опережал планету примерно на тысячу лет. Почти целиком его привезли из метрополии и возвели на месте из готовых модулей, что обошлось сектору Весов в несколько десятков миллиардов таллеров. С хорошим запасом завод мог обеспечить энергией Порт-Саур на несколько сотен лет вперед, пускай бы даже город превратился в агломерацию и покрыл собою весь остров.

- Сейчас Порт-Саур платит по счетам за энергию республике Сунгар, - сказала Мария.

У главного инженера завода были глаза цвета пламени газовой горелки, необычайно полная грудь, которую едва ли мог скрыть грубовато кроенный форменный пиджак, и длинные русые волосы, перехваченные лентой. Пожалуй, Марию можно было бы назвать красавицей, если не осанка коромыслом, как это часто бывает у женщин, щедро одаренных природой, но не слишком ценящих подарок. Нос и кончики пальцев у нее были выпачканы в мелу, но госпожу главного инженера это, кажется, не беспокоило.

Сколько мог судить Блейк по ее понимающему взгляду, Мария Шиллингфорд сразу заметила, что ее гость мало что смыслит в технологиях захвата геогравитационного поля. Она явно повторяла простенький монолог, заученный для визитов больших гостей.

Мария заставила его нацепить халат, провела светлыми корридорами с оконцами в чистые зоны, показала центральный пульт и свой небольшой кабинет, где на стене висела густо исписанная грифельная доска, взявшаяся будто из музея, а за стеклами открывался превосходный вид на залив. Сейчас они сидели в общей столовой, сплошь из хрома и веселого желтого пластика.

- Исключение составляет только военная база Федерации, - сказала Мария. – Она питается автономно, от собственной станции.

Кошмар, - подумал Блейк. На что я только рассчитывал, когда думал, что сойду здесь за специалиста?

- Вчера я видел генерала Каркумму, - сказал Блейк. – Он пожаловался, что не может получить пиковую мощность, потому, что полюс Нордики дрейфует по замкнутой спиральной траектории.

Мария задумалась.

- Генерал Каркумма? – недоверчиво спросила она. – Ерунда. Полюс тут дрейфует по корридору инверсии. И на базе давно получили пиковую мощность. У них очень хороший техник. Он что-то напутал.

- Он меня проверял, - сказал Блейк, но так тихо, что Мария запнулась лишь на мгновение.

- На базе всего одна установка, с ней несложно управиться, - продолжала она. – У нас их двенадцать. Разогнать двенадцать установок, одновременно, в оптимальный режим – тут нужно больше интуиции и вдохновения, чем знаний. Как у великих дирижеров, знаете? У них нет неприкосновенной классики. Они редко исполняют все точно по нотам.

Мария помедлила.

- Жаль, что завод придется бросить, - сказала она и замолчала.

- Что значит бросить? – спросил Блейк.

- Бросить значить бросить, - сказала Мария. Казалось, ее глаза загорелись ярче и пламя в них из нежно-фиолетового стало бирюзовым. Она задумчиво водила взглядом по сторонам – по слоновьим гофрированным трубам вентиляции под потолком, пустым столам и стульям вокруг, по телевизору, тихо бубнившему в ближнем углу.

- Федерация уйдет отсюда через год, а завод останется местным инженерам, - сказала Мария. – Надеюсь, они к тому времени чему-то научатся.

- Мария, подождите, - сказал Блейк. – Я ничего не понимаю. Федерация держит Порт-Саур под своим крылом почти сто лет. С какой стати ей уходить через год?

Женщина пожала плечами.

- Трасса к Нордике. Федерация может бороться со здешними потогонками, но она не может бороться с эффектом диссипации, - сказала Мария, поглядела на Блейка и спохватилась.

- Простите, Блейк, - сказала она, - Вы знаете принцип прокладки звездных трасс?

- Конечно, - сказал Блейк. Он поворошил в памяти старые лекции. Ворошилось не очень: – Гравитационная установка складывает ткань пространства, как бы приближая одну звезду к другой. Потом прокалывает эту ткань и образует прямую трассу. В складке создается искуственная черная дыра. Она поглощает всю информацию, которая осталась в складке, и поэтому сохраняется принцип причинности.

Глаза и щеки у Марии заплясали и прежде чем Блейк понял, что происходит она уже смеялась, опустив голову и прикрыв лицо рукой.

- Извините меня, пожалуйста, - сказала она наконец, вытирая тыльной стороной кисти под глазами. – Всегда забавно, как достижения науки преломляются в массовом сознани.

- Ну спасибо, - сказал Блейк.

- Не сердитесь, - сказала Мария. – В принципе, все верно. Просто никогда не говорите физику про ткань пространства и черные дыры. Мы же не без странностей, вы понимаете. Сами мы можем придумывать какие угодно метафоры, даже самые дурацкие. Но как только их начинают употреблять неспециалисты у нас выделяется желчь.

- Я запомню, - сказал Блейк.

- Федерация проложила трассу к Нордике 3412-м, - сказала Мария. – Десять лет как погасили большую войну. Все планеты размочалены до самых ядрышек. Энергию добываем непосредственно из солнца. И тут, пожалуйста, новые колонии. Нордика, например, с ее обществом на уровне бог знает какого века, с царьками, войнами племя на племя. И мы начинаем подтягивать их за уши, до уровня хотя бы века двадцатого. Отдаем технологии, не все, конечно, а те, которые тут можно воспроизвести. Строим заводы... А потом оказывается, что звездные трассы рассеиваются. Вот эта складка, про которую вам рассказывали – считайте, что она распрямляется. Сначала очень-очень медленно, а потом очень-очень быстро. Вы летели сюда сколько, десять дней?

- Полторы недели, - сказал Блейк.

- Обратная дорога займет две, не меньше, - сказала Мария. – А через год этой трассы все равно, что и не будет. Двадцать шесть световых лет.

- Федерация проложит новую трассу, - сказал Блейк. – Люди этого хотят.

- Федерация уже ничего сюда не проложит, - сказала Мария. – Она одряхлела. Граждане метрополии хотят жить с комфортом, а не так, как после войны. Да что там, они уже и не помнят, что можно жить так голодно, как после войны, когда колонии взяли наскоком. Они хотят личные межпланетные челноки и бесплатное омоложение по страховке. И тут оказывается, что даже энергия из желтого карлика едва покрывает все их запросы.

- Никто не будет бросать дальний космос, Мария, - сказал Блейк, - Никто не будет отказываться от мечты, а космос – это вековая мечта человечества.

- Мечта, конечно, - Мария задумчиво вертела между пальцами пучок волос. – Это была мечта о старшем брате. А потом оказалось, что мы и есть старший брат. Старший, не очень умелый и не вполне головастый. Возьмите хотя бы революции на Нордике десть лет назад. Народная Майварская коммунистическая республика, как вам? Не думаю, что Федерация этого хотела.

- Ну что же, - сказал Блейк, - разве старшие братья бросают младших?

- Младшему брату мы выстроили завод, - сказала Мария. – Ему хватит на две сотни лет, а то и больше.

Мария помолчала.

- Вы никогда не задумывались, зачем он нам нужен, этот дальний космос? – сказала она. - Что метрополия получила от Нордики?

- Дешевый бета-гемолаг, например, - сказал Блейк.

- Ха, - сказала Мария. - Стоимость прокладки трассы перекрывает все выгоды от бета-гемолага в несколько десятков раз. Я уже не говорю о том, что вместе с бета-гемолагом метрополия получила чудный довесок.

- Какой еще довесок? – спросил Блейк.

- Вы пропустили утренний эфир, - сказала Мария и кивнула в сторону телевизора. Блейк повернулся.

На экране мельтешил выпуск новостей. Бегущая строка сообщала, что дело происходит в городе Сох. Мелькнул загаженный переулок с жестяными мусорными баками. Смутные фигуры улепетывали со всех ног, разбрызгивая мутные лужи. Из полицейских машин под вой сирен и перемигивание проблесковых маяков бодро сыпались стражи порядка. Отряд полиции сбивал замки на воротах складского здания и вскрывал контейнеры. Руки в перчатках резали упаковку и выуживали капсулу с тонкой оранжевой взвесью внутри. Было видно, что крышечка капсулы помечена миниатюрным красным иероглифом, похожим на пламя.

Блейк смотрел как люди в форме тащат контейнеры на свет божий и вдруг понял, что это значит. Все пять секторов Федерации уже много лет сидели на популярном стимуляторе. Последняя его разновидность называлась «Огненная туманность» или просто «Небьюла». Партии «Небьюлы» регулярно изымали на главном транспортном узле в секторе Весов, где сходились два десятка звездных трасс. Определить конкретную планету, производившую наркотик не представлялось возможным – по крайней мере, так всякий раз заявляли на пресс-конференциях. Кажется, теперь эта задачка разрешилась сама собой.

- Ничего себе, - сказал Блейк.

На экране появилась Хлоя и беззвучно зашевелила губами.

- Это из Соха. Вы еще не ездили в Сох? – спросила Мария. – Он на берегу пролива. Через пролив построили большой мост, по которому проходит граница с Сунгаром, а потом сразу сунгарский город Яла. Такие близнецы. Там самые дорогие кварталы населены людьми, которые торгуют порошком. Между прочим, они выстроили себе очень красивые дома. К нам сбежали все майварские архитекторы.

- Откуда вы это знаете? – спросил Блейк.

- Это все знают, - равнодушно сказала Мария.

Блейк взглянул на экран. «Губернатор Порт-Саура в настоящее время недоступен для комментариев», - пробубнила с экрана Хлоя.

- Как вы думаете, - сказала Мария и усмехнулась, - Что скажет Конгресс Федерации после того, как этот выпуск попадет в федеральную новостную сеть? Найдутся ли у него деньги на новую трассу?

- Э-э, - сказал Блейк. В кармане у него запиликал коммуникатор.

- Через год, - сказала Мария и встала, - через год Порт-Саур сам будет решать свою судьбу.


Блейк взял трубку уже в машине. В трубке прерывисто зашипело, а потом раздался хохот, такой, будто неумелый исполнитель пытался играть на трубе, сидя на дне колодца.

- Блейк, - сказала трубка голосом Марка Фангао, - Дуй ко мне прямо сейчас. Тебе это понравится. Отдай телефон кэбби, я объясню дорогу.

Вскоре машина ткнулась носом в бордюр на тесно застроенной улочке, все еще не успевшей высохнуть после ночного ливня. Блейк выскочил наружу. Глазам его открылась примечательная картина.

Через дорогу возвышался знакомый особняк. Ставни и входные двери его были широко распахнуты. Припыленные окна непроницаемо блестели в лучах солнца, уже клонившегося на запад. В проеме виднелся холл с пустыми диванами на резных лапах. Статуй перед входом не было, - маячили только два облупленных гипсовых постамента, а на земле вокруг дробной россыпью белели осколки.

Во всю ширину улицы нахально расположился армейский транспортер. Выглядел он тут совершенно неуместно, словно круизный лайнер, выброшенный на скудный негостеприимный берег. Его крупные обводы, низкая посадка, холостое пофыркивание антигравов и серебристые лопатки антенн совершенно не вязались со щербатыми ступенями, облупленными деревянными рамами и жестяными водосточными трубами на домах вокруг.

Рядом, рассредоточившись вдоль фасада, стояли стриженные затылки, в полной тактической экипировке, с оружием в положении «нижняя готовность». «Громобои-компакты» у них в руках были такой модели, какую Блейк раньше видел только каталоге с грифом. Больше на улице не было ни души.

Марк выскочил из транспортера навстречу Блейку, на ходу стаскивая шлем.

- Видал я буйных сумасшедших, - сказал Блейк, - но чтобы так здорово вооруженного, точно первый раз.

- Будет тебе, - сказал Марк и глаза у него засмеялись, - я же ничего не делаю. Посмотри.

Блейк посмотрел и ему не очень понравилось. У винтовок были примкнуты магазины.

- Марк, - сказал Блейк, - ты правда ненормальный.

- Блейк, - в тон ему сказал Фангао. – Дай мне линейку, которой ты мерял норму и я приложу ее к тебе. Можно подумать, сам ты никогда не ходил против приказов начальства. Мне кажется, что из-за этого мы оба в одной и той же дыре. А теперь скажи мне спасибо. Я нашел твоих зверушек. По частям, правда. Их тут в совочек собирали, когда я подъехал.

Блейк глянул на осколки вокруг постаментов и вспомнил честное лицо полицейского детектива.

- Спасибо, - сказал Блейк. – Но военный парад на улице – это, все-таки, чересчур.

Фангао растянул рот в усмешке.

- Я сначала один появился. Говорю – давайте мне хозяна. Выходит такой старичок, черный и сморщенный. Зубов нет, еле разобрал, что он там бормочет. Стал передо мной, глаза закрыл и говорит: я хозяин, меня забирайте.

- А что ты? – спросил Блейк.

- А я говорю, управляющего не надо, давайте хозяина.

Марк покачал головой.

- Даже и не знаю, - задумчиво сказал Марк, - может быть, очки носить? Чтобы не думали, что я дурак. Совсем уже. Подсунули мне мне зиц-председателя, который на пенсии сидел уже тогда, когда я еще в училище не завербовался. А он уперся – я хозяин, и все тут. Ну я тогда и вызвал своих. Ты не волнуйся, Блейк. Это всегда срабатывает. Не первый раз уже. Становишься демонстративно под объектом, так хозяин или сам приезжает, или сразу его патроны. Договариваться.

- Подожди, - сказал Блейк. – Что значит, не первый раз? А где был первый?

В отдалении запел мотор и в душных парах, которые закатное солнце поднимало над застоявшимися с утра лужами, сгустился темный силуэт. Черный, похожий на носорога, представительский седан неторопливо выехал к особняку, остановился там, где стоял Блейк, и дверца пассажирского сиденья тут же распахнулась.

Сначала показались миниатюрные ступни, схваченные ремешками закрытых белых туфель, потом дверцу обхватили тонкие изящные пальцы, и наружу вышагнула женщина. Смоляные пряди она убрала под косынку, завязанную в широкий узел о четырех хвостах, которые ложились на спину. Замысловатый пояс-косичка перехватывал талию. Узкие бежевые шорты на Янике едва-едва открывали аккуратные колени.

Блейк открыл рот, а потом молча закрыл. Марк посмотрел на Янику, потом на Блейка, и вновь перевел взгляд на Янику. Глаза его насмешливо запрыгали.

Яника стояла молча и смотрела куда-то в просвет между Блейком и Фангао. Потом она развернулась, не сказав ни слова, нырнула назад в темную утробу кожаных сидений и уехала.


В автомобиле, по дороге в гостиницу Блейк достал планшет, примкнул блок спутниковой связи и запросил помощь Анны Аннборо из распределенной сети. Статус помощника сенатора дал ему приличный уровень допуска в базу данных полицейского управления Порт-Саура. Блейк загрузил снимок Яники, который сделала камера на армейском транспортере. Через пару мгновений он уже смотрел на нужную ему запись. Запись лаконично сообщала, что Янике тридцать один год, и что родилась в деревне, на континенте, который подпирал остров Саур с юга.

Блейк поднял взгляд от скупых строчек, откинулся на подголовник и тут у него зазвонил коммуникатор.

- Это комиссар полиции Лестер Хоршид Вар, - глухо прошелестел коммуникатор. - С кем я разговариваю?

- Господин комиссар, - сказал Блейк, - Это помошник сенатора Эдвардс. Я сам хотел с вами связаться. Мне сказали, что вас нет в городе. Мы могли бы встретиться с вами и поговорить?

- Что вы делали возле здания семь на улице Ченоя? – спокойно спросили в трубке.

- Э-э, - сказал Блейк, - я хотел узнать, кто им владеет.

- И как, узнали?

- Да, - сказал Блейк. – Насколько я понимаю, хозяйку зовут Айрис Яника Вар.

На другом конце линии помолчали.

- Господин Эдвардс, - наконец сказали в трубке. – Я хотел бы попросить вас оставить запросы о моей жене.




Глава восьмая


Подаренный отцом новомодный механический «Пилот Рашион» выглядел обманчиво скромно: всего лишь одна, минутная стрелка, и большое оконце с цифрами, указывающими час. Стрелка упиралась в четверть восьмого утра.

Блейк положил часы назад на прикроватный столик и сел, опершись на подушки. Комнатка была узкая, тесная, сырая. Бирюзовые стены расписаны белыми лилиями. На дальней стене – овальное зеркало и календарь с полуголой девицей.

Никто не накидывал ему на голову мешок, не волок за локти через обжигающе колючий кустарник, не швырял с размаху в холодный кузов. Это был всего лишь сон и сон этот мутными клочками рассеивался по углам.

Блейк снова посмотрел на циферблат и понял, что проспал... Сколько же он проспал? После звонка Хоршида он поехал в федеральную канцелярию и забронировал сеанс связи с Ярвудом по защищенной линии. О том, чтобы вернуться в Ритц ему не хотелось и думать. Он отправился в первый попавшийся клоповник, не глядя сунул хозяину клоповника мелкую купюру, взял ключи от номера и сразу залез под простыни.

Выходит – спал тринадцать с лишним часов.

До сеанса связи с метрополией оставалось не так много времени. Звонок был важный, опаздывать не стоило. Блейк вздохнул и стал собираться.

Стрелка едва отщелкала на циферблате пятнадцать минут, как он захлопнул за собой дверь комнаты, шагнул по корридору и стал спускаться по лестнице.

Рассохшиеся ступени отчаянно скрипели, им вторили стены и перила – весь дом, казалось, жаловался на климат, чересчур тяжелый для него, инвалида. Брейк принюхался. Запаха горелого теста не было. Тянуло перебродившей кислятиной.

Он спустился по лестнице и заглянул в окошечко, где сидел портье – старик из народа сун, в белой застиранной рубашке. Старик заметил Блейка, небритые челюсти его задергались, он зашарил руками и выудил откуда-то, чуть ли не из-под своего тощего зада, два запечатанных конверта.

Нашли меня все-таки, - подумал Блейк. Он помотал головой и окончательно проснулся.

Конверты он теребил всю дорогу к федеральной канцелярии. На одном стояла знакомая метка управления господина сенатора, пять звезд и чашечки весов в двойном круге. Второй был подписан от руки округлыми аккуратными иероглифами.

В канцелярии его уже ждали. Женщина с лицом сухим и морщинистым, словно вяленый гриб, провела его в нужный кабинет через пыльные корридоры и два шлюза со сканерами. В кабинете не было окон, но стояло удобное кресло и терминал с док-станцией. Блейк положил на док-станцию свой планшет и немного над ним поколдовал. У него еще осталось несколько минут на содержимое конвертов.

В первом конверте была записка, надиктованная господином сенатором. В самых учтивых выражениях Отербридж сообщал, что несмотря на свой чрезвычайно плотный график он полностью находится в курсе досадных происшествий, выпавших на долю его штатного помощника, и не собирается оставлять виновных без наказания. Господин Отербридж также выражал уверенность, что увидит своего штатного помощника в самом скором времени и вместе с ним разберется, какую роль господин Энтони Ярай Вар сыграл в событиях злополучной ночи.

Во втором конверте было всего пару строк и номер телефона.

Несколько минут Блейк просто сидел и водил по ним глазами. Возможно, он просидел бы и дольше, но тут его планшет наконец ожил, предупредил, что качество сеанса будет никудышным, и потребовал отпечаток пальца. Блейк повиновался.

На экране был Ярвуд. Картинка то и дело рассыпалась на мелкие серые кирпичики, но все равно было заметно, что настроение у Ярвуда прекрасное. По левую руку у него располагалось затонированное окно, куда нещадно било солнце, а слева виднелась приборная доска с целой уймой ручек и дисков.

Хобби Ярвуд себе выбрал необычное – он собирал и пилотировал самолеты той эпохи, когда они еще перемещались с помощью реактивного двигателя и подъемной силы крыла. В пальцах у Ярвуда был штурвал, а на худом вытянутом лице – довольное выражение, какое редко доводилось видеть его подчиненным.

- Блейк, - сказал Ярвуд. – Я уже прочитал сводку из Порт-Саура. Сегодня хороший день и я не собираюсь портить себе вылет из-за позорных проколов своих младших сотрудников.

Блейк счел за лучшее промолчать.

- Ты меня удивил, - сказал Ярвуд. - Вот уж не думал, что ты нарвешься как только выйдешь из челнока. Как ты собираешься работать дальше, если самый богатый человек Нордики заказал тебя в первый же вечер словно телячью отбивную?

- Я не думаю, что это Ярай, - сказал Блейк. – На него это не похоже. Я думаю, Ярай просто хотел показать мне парня, который утром кричал о справедливости а вечером просадил в кости свой паспорт. Может быть он думал, что я расскажу об этом сенатору. Может быть он думал, что сенатора в самом деле интересует справедливость.

Ярвуд рассмеялся.

- Думаешь, нашего сенатора не интересует справедливость? – спросил он.

- Кажется, господина сенатора интересует только политический капитал, - сказал Блейк.

Ярвуд наклонил голову и повел штурвал влево.

- Откуда тебе знать, что похоже на Ярая, а что нет? – сказал он. – Сколько ты с ним провел, два часа, три? В любом случае, ты напрасно потратил время. У тебя были четкие указания. Прощупать наших вояк и по возможности проинспектировать базу. Вместо этого ты пошел по притонам.

Блейк закусил губу.

- Ярвуд, послушайте меня, - сказал он. – То заведение, где мы оказались ночью. Кажется, офицеры его любят. Я не знаю, как у наших офицеров с чувством долга, но когда люди после казармы гуляют с девочками, они болтают лишнее.

- Блейк, - насмешливо сказал Ярвуд. – С чего ты это взял? Ты когда-нибудь гулял с девочками? Или ты просто насмотрелся дурного шпионского кино?

Черт, краснею, подумал Блейк. Хорошо, что видеосвязь плохая.

- Я встретил там Гаттана, - сказал Блейк. – Едва ли он навещал особняк по делам в половине второго ночи. Я уже выяснил имя хозяина. Хозяин должен знать всех как облупленных. Я мог бы с ним поговорить.

- Тебя интересует притон потому, что там гуляют офицеры, - сказал Ярвуд, - или потому, что тебе понравилась Яника Вар?

Блейк немного задохнулся.

- Послушайте, чиф, - сказал он. – В моем брифе указано, что я должен отработать федеральный экспедиционный корпус Порт-Саура. Если я правильно помню, под брифом стоит ваш росчерк.

Ярвуд посерьезнел.

- Хорошо, что ты вспомнил о брифе, Блейк, - сказал Ярвуд. – У меня есть новости. С этой минуты твой бриф аннулирован. Вот тебе новая задача: сиди на месте и не высовывайся. Никаких активных мероприятий.

По прошлому опыту Блейк знал, что возражать бесполезно.

- Ярвуд, - сказал он. – Я понимаю, после того, что я устроил...

- Твои похождения тут не причем, - сказал Ярвуд. – Ночная прогулка, конечно, внесла свежую нотку в отношения между Порт-Сауром и метрополией. Но через пару суток о ней уже никто и не вспомнит, если ты будешь вести себя тихо. Так что веди себя тихо. Открылись новые обстоятельства. Дело вышло далеко за пределы твоего допуска. И твоей компетенции.

Ярвуд выдержал паузу.

- Я ценю твое усердие, Блейк, - наконец сказал Ярвуд. – Поэтому скажу прямо. У тебя есть выбор. Ты можешь послушать меня и сделать так, как я тебе сказал, то есть спокойно подождать в Порт-Сауре челнок в метрополию. А можешь не послушать. Тогда ты вылетишь из Порт-Саура в тот же день и будешь ждать обратный челнок на орбитальной станции.

Ярвуд помолчал, а потом добавил:

- И постарайся больше не драться в ресторанах.


Блейк вышел из ворот канцелярии, выудил из кармана бумаги и достал коммуникатор. Конверт с пятью звездами и чашечками весов в двойном круге он порвал и бросил в ближайшую урну. Потом свистнул в сторону стоянки такси и стал набирать номер. На том конце линии сразу отозвались.

- Добрый день, Блейк, - сказала Яника. – Я рада, что ты позвонил. Я буду рада намного больше, если у тебя найдется для меня свободное время.

- У меня только что образовалась целая уйма свободного времени, - сказал Блейк. – У меня его теперь полные карманы.

- Приезжай прямо сейчас, - сказала Яника. – Харчевня «Корзина и удочка», по правую сторону от северных ворот морского рынка. И раз уж ты первый раз в Порт-Сауре, советую подъехать к южным воротам и пройти рынок насквозь. Это самый занятный квартал города и отнимет он у тебя не больше получаса. Я подожду.


Дневные лучи не проникали в крытый рынок «Гран-Марина Централ», но циклопическое помещение протяженностью в несколько тысяч шагов, сытое чрево неведомого левифана, было до краешков залито холодным светом неоновых ламп. Рынок гудел тысячью глоток и колыхался тысячью рук. В носу у Блейка яростно щипало от запаха морской соли. Он вошел на рынок через южные ворота в тот утренний час, когда повара порт-саурских ресторанов еще не закончили разбирали утренний улов, а хозяйки окрестных домов уже появились у прилавков, чтобы урвать свою долю.

Вокруг было буйство плоти и плоть эту охаживали сталью с ловкостью, казалось, недоступной человеку. Здесь вспарывали ножами толщиной со спицу, разделывали ножами, шириной с баранью лопатку и насаживали на крюки размером с якорь небольшого судна. В стороне наполняли водой крошечный каменный бассейн и выплескивали рыбин с изумрудными глазами. Грохот тележек служил аккомпанементом дробному звону такелажных цепей.

Прилавки тянулись бесконечными пестрыми лентами, и чего на них только не было.

Очищенные от потрохов тушки, перевитые зеленью и присыпанные колотым льдом. Красноперка, уложенная валетами и рогачи, уложенные пирамидами. Крабы-стригуны с угрожающе поднятыми клешнями и усами, задранными к светильникам под потолком. Связки морского гриба, свисающие с перекладин, вперемешку с копченой голотурией, называемой обыкновенно «морской шишкой» за неприличный вид. Зеленые водоросли, успокаивающие душу и приносящие сон; красные водоросли, в помощь мужьям в постели с молодыми неугомонными девицами; синие водоросли, спасающие от плохой крови – все уложены косматыми бухтами, с рыбой-фонарником, водруженной на самый верх.

И тут же металлические жаровни на тонких ножках, пышут пламенем, подрумянивают белые кубики филе бог весть каких морских гадов, нанизанные на тонкие деревянные палочки.

И торговцы в грубых перчатках по локоть, в фартуках с нагрудными кошельками, перебирают товар, отчаянно жестикулируют, выкрикивают цены на десять разных ладов.

И покупатели, женщины с молочными прядями, убранными под платок, с плетеными корзинками, недоверчиво перебирают щипцами розовые, сочащиеся ломти.

Когда Блейк ступил за северные ворота, голова у него шла кругом, так что резную вывеску с корзинкой, удочкой и красноперкой, попавшейся на крючок, он заметил не сразу.

В харчевне было сонно и пусто, лишь миниатюрная черноволосая женщина в белом свободном платье и плетеных сандалиях сидела за столом у окна. Свою белую шляпу с широкими полями и черной окантовкой Яника положила рядом. Блейк подвинул себе потемневший от времени, дубовый стул, сел напротив и увидел, что на столе покоится широкий желтый конверт.

- Привет, Блейк, - сказала Яника. – Тебе понравился рынок?

- Да, - сказал Блейк. – Познавательная вышла прогулка. Ваш базар совсем как ваш город. Никто не может окинуть его единым взглядом, все отчаянно торгуются, на все есть своя цена.

Яника улыбнулась.

- Я уверена, что он меркнет перед рынками метрополии, - сказала она.

- В метрополии нет ничего похожего, - сказал Блейк. – Если мне не изменяет память, рынки признали вредными для покупателей.

Яника махнула рукой. Беловолосый юнец в синем переднике соткался из воздуха и расставил перед ними тонкие фарфоровые тарелки с морским гребешком и синими водорослями.

- Наши покупатели не жалуются, - сказала Яника.

- Не сомневаюсь, что они в восторге, - сказал Блейк. – А я, между прочим, в восторге от полиции Порт-Саура. Мне сказали, что во всем городе нет здания со львами перед входом. Представь себе, здания со львами в самом деле нет. Есть только здание без львов.

Яника взяла конверт, открыла его, выудила две глянцевых фотографии и положила их перед Блейком.

Блейк посмотрел на верхний снимок. Там была ночная прогалина, ярко освещенная прожекторами. Посреди прогалины лежала куча грязного тряпья цвета хаки. С одного боку из тряпья торчала босая нога с черными разводами, со второго боку – повернутый к небу тощий кадык и ухо, украшенное тряпичным узлом. Блейк сдвинул верхний снимок и посмотрел на второй. Глинистая канава, обросшая кустарником, а на дне канавы – неподвижная массивная фигура. Черная кожаная куртка, мясистый щетинистый затылок с коростой засохшей крови.

Оба его преследователя были совершенно, необратимо, окончательно мертвы.

- Не стоит недооценивать полицию Порт-Саура, - сказала Яника. – Когда это необходимо, она работает споро и ловко.

- Ты имеешь в виду, когда это необходимо тебе, - сказал Блейк.

Яника улыбнулась вновь и промолчала.

- Кто это? – спросил Блейк.

- Дардар по прозвищу Зёнка. Шума по прозвищу Маленький, - сказала Яника. - Лучшие кадры местной ячейки Красных рубашек. Есть у нас такой филиал майварских революционеров. Если верить листовкам, развешенным на порт-саурских столбах, они за то, чтобы все были равны и против того, чтобы человек эксплуатировал человека. А если верить их делам, то они совершенно не против такой эксплуатации, когда один человек платит, а другой стреляет во имя интересов того, кто заплатил.

- И кто же им заплатил? – спросил Блейк.

- Ты мне скажи. Не сделал ли ты себе каких врагов в первый же день, Блейк? – сказала Яника и засмеялась.

Когда она смеялась Яника резво откидывала волосы на бок и задирала свой прелестный подбородок, а глазах у нее при этом отплясывали чертики.

- Это не единственный конверт в моем распоряжении, - сказала Яника. – Есть и получше. Гораздо лучше. Скажу прямо, он так хорош, что все твое ведомство изойдет слюной от восторга.

- Я думал, что рынок заканчивается за северными воротами, - сказал Блейк. – Но теперь вижу, что все еще на рынке.

Он постучал пальцем по фотографиям.

- Я все понял, - сказал Блейк. – За тобой есть сила. Чего ты хочешь?

Яника откинулась на стуле.

- Через год с Нордики стартует последний челнок в метрополию, - сказала она. – Я хочу сесть в него с паспортом полного гражданина Федерации.

- Многовато паспортов для одной недели, – сказал Блейк себе под нос. – Разве ты не гражданка Федерации?

- Нет, - сказала Яника и возле губ у нее собрались терпеливые складки. – Порт-Саур – это приданная территория с особым статусом. Как, ты думаешь, тут заработали миллиарды на бета-гемолаге? Секрет в том, что Федерация не взымает в Порт-Сауре налоги. Но и не считает нас гражданами. Я резидент Федерации, но не ее гражданин.

- В чем же разница? – спросил Блейк.

- Ты знаешь разницу между человеком в инвалидном кресле и человеком, который стоит на своих ногах? – сказала Яника. – В метрополии без гражданства я всегда буду человеком второго сорта.

Она снова махнула рукой, и на столе перед ними появилось блюдо с моллюсками, пересыпанными снегом и желтыми дольками.

- На время переговоров в Порт-Саур приедет президент Сунгарской республики, Гамзай, по прозвищу Старик - сказала Яника. - Вернее, он не приедет. По дороге его ликвидируют Красные рубашки. Так уж вышло, что мне известны подробности. Дайте мне гарантии, что в течение года я буду полным гражданином. Тогда ты будешь спасителем президента и героем Порт-Саура. Твоей карьере не помешает хороший пинок.

В этот самый момент Блейк пытался совладать с увертливым ломтем жареного морского гребешка в своей тарелке. Ломоть запросто вывернулся из-под зубцов, вылетел через край словно на трамплине, описал параболу и влажно приземлился на пол. Блейк положил вилку и посмотрел на женщину, которая сидела напротив.

- Любопытно, - сказал Блейк, – откуда такая уверенность насчет президента и его предполагаемой гибели. С президентом тоже договорились?

- Предшественник господина президента имел неосторожность принимать присягу на центральной площади столицы, - сказала Яника. – Он пробыл президентом примерно шесть минут, после чего его разорвало на клочки. Между прочим, накрыли его из «Радуги». На черном рынке она не продается. Говорят, Красные рубашки украли ее из порт-саурского федерального арсенала.

- Что же они украли на этот раз? – спросил Блейк.

- В этот раз ничего красть не нужно, - сказала Яника. – Безопасность господина президента во время поездки обеспечивает Каркумма. Увы, но за последние несколько лет Каркумма изрядно расслабился. Он приготовил для господина президента самолет, который вылетит из столицы в Порт-Саур. Для отвода глаз по земле отправится автомобильный кортеж с двойником.

- Хороший план, - сказал Блейк.

- В теории, - сказала Яника. – На деле господин президент панически боится подниматься в воздух. В юности он разбился на двухмоторнике и чуть не сгорел заживо. У него просто истерика делается при виде любого аппарата с крыльями. Сейчас он, конечно, согласен лететь. Но в последний момент струсит и посадит в самолет двойника, а сам сядет в машину. Кортеж и маршрут готовит саурское ведомство безопасности, которое обильно течет, хуже ржавого ведра в дождь. Если он доберется в Порт-Саур - это будет настоящим чудом. Только он не доберется. Красные рубашки очень сильны Бехшерской провинции.

Яника помолчала.

- Между прочим, нейтрализовать их лучше всего изнутри.

- Что значит изнутри? – спросил Блейк.

Яника махнула рукой и на столе появились чашки с филе морских гадов, нарезанным кубиками и утопленном в перечном масле.

- Ты к ним завербуешься, Блейк, - сказала она. – У них сейчас не хватает, как бы лучше сформулировать, низовых работников.

- Пушечного мяса, - сказал Блейк.

- Борцов за свободу, - сказала Яника. – Ты подходишь по психотипу. Молодой бунтарь из семьи военных. Прошел специальную подготовку в училище, но потом поссорился с отцом и перевелся в гражданский университет...

Яника внимательно смотрела на Блейка, и Блейк вдруг понял, что ему стоит усилий не отводить взгляд.

- За время учебы в университете разочаровался в буржуазных ценностях, - продолжала Яника. – Конечно, с порога они тебя не возьмут. Но у меня в Бехшере есть человек, прозвище – Белый. Он многим мне обязан. Он проведет к нужным людям.

Это безумие, подумал Блейк. Это такое безумие, что даже может сработать. Чертов город. Любой внятный план тут немедленно катится в тартарары. А план, взятый из горячечного бреда?

- Я не могу в одиночку обезвредить террористическую ячейку, - сказал Блейк.

- На улице Ченоя ты не был один, - сказала Яника.

Блейк потер пальцами виски.

- Значит гражданство, - сказал Блейк. – Ладно. Немножко не мой профиль, но ладно.

- Говорят, что у тебя есть покровитель, который может все, - сказала Яника.

Блейк вздохнул.

- Мой покровитель только что надавал мне по ушам и приказал не высовываться, - сказал Блейк.

Яника наклонила голову и немного подумала.

- Ну что же, - наконец сказала Яника, - Ты можешь разменять карту, которую Ярай сдал тебе прошлой ночью. Сенатор Отербридж не прочь пощипать Ярая и Ярай как раз подставился по крупному. В моем особняке нет камер – это повредило бы делу. Я думаю, что сенатор Отербридж окажет тебе услугу в обмен на подробный рассказ, как Ярай провел позапрошлую ночь.

- Не очень-то ты любишь Ярая, - сказал Блейк.

Яника помолчала.

- Ярай вообразил, что без Федерации он будет свободен, - сказала она. - Что ему будет удобней распоряжаться своими миллиардами. Но что толку в миллиардах, если без Федерации вся эта планетка будет стоить не больше миллиона? Ярай был и остается мальчиком, который в спешке переворачивает страницы, нетерпеливо ожидая финала, когда другие вчитываются неспеша.

- Я хотел бы услышать историю, которая произошла между тобой и Яраем, - сказал Блейк.

Яника тряхнула головой.

- С чего ты взял, что есть какая-то история? – сказала она.

Блейк молча смотрел на нее. Яника стала крутить лежавшие на столе металлические щипцы с зубчиками, потом резко отбросила их в сторону и махнула рукой. Теперь на столе появились необъятные тарелки с красноперкой, а к ним – миниатюрный кувшин обернутый дерюжкой, темно-синего стекла, с тонким горлом.

- Я родилась на южном континенте, в деревне под столицей, - сказала Яника. - Как называлась деревня я уже не помню, а столица называется Порт-Пилар. В первый год, как я переехала в Порт-Пилар у меня появились трое знакомых. Их звали Хоршид, Ярай и Гасседак.





Глава девятая


В первый год, как Яника переехала из деревни в Порт-Пилар у нее появились трое знакомых. Их звали Хоршид, Ярай и Гасседак.

А вышло это следующим образом. В родную деревню Яники, стоявшую на берегу реки Тарга, явился чиновник и сказал, что деревню выселяют, потому что ниже по течению возводят плотину гидроэлектростанции. Чиновник суетился и показывал какие-то бумаги, пока к нему не вышел кто-то из старейшин и сказал:

- Пока два поколения предков лежат в земле, Праотец дозволяет общине сниматься и переезжать на новое место. На нашем кладбище лежат четыре поколения.

И даже повел чиновника к погосту, хотя тот упирался, размахивал бумагами, а потом назвал старейшину грязным словом. Чиновника в конце-концов отпустили целого, только обрезали ему брюки и легонько стегнули прутом по мягкому.

Спустя месяц, когда до сезона малого изобилия оставалось всего несколько дней, Яника проснулась перед зарей от грохота и железного воя. Все кругом трещало, рушилось и горело. Яника выскочила во двор и увидела, что через село беспощадной волной катятся диковинные машины с длиннющими елдаками во лбу, из елдаков бьет огонь, а верхом на них сидят прокопченные черти, совсем как на картинках из старой книги, которую показывала ей мать. Отовсюду доносился скрежет, высокий, страшный, и тут огромный воздушный молот будто саданул ей в висок, и она разом перестала что-то слышать.

Много позже, когда Янике вернулся слух, ей объяснили, что это были «учения» и нерадивый командир броневзвода запутался в карте. После учений от села мало что осталось, родителей не вышло положить в землю даже головешками. Яника поехала в Порт-Пилар, снимать комнату у дальней тетки.

Город встретил ее неприветливо. Днем выбивали стаккато поезда монорельсовой дороги, от них стучало в висках и шла носом кровь. Ночь укутывалась назойливым неоновым светом, от которого невозможно было заснуть. Город кружил голову и требовал деньги. Денег у Яники не было. Ей указали на двери борделя для военных, потом на ворота потогонки, где шили одежду, и сказали – выбирай.

На пятое утро в Порт-Пиларе Яника пошла к фабричным воротам.

Ее немного подержали в корридоре, сказали оттиснуть отпечаток пальца на непонятных бланках и вместе с двумя новенькими девочками отправили в цех.

Девочки хватали женские блузки-безрукавки с линии подачи и складывали их вчетверо, а Яника отматывала с большого мотка кусок прозрачного пластика, заворачивала в него блузку и лепила ярлык. Ярлыки лежали в глубокой корзинке и пока корзинка не пустела до дна идти домой было нельзя.

В первый день они начали работать утром, когда солнце едва-едва поднялось над крышами домов и закончили на следующее утро, когда солнце приближалось к зениту.

Линия подачи в цехе, куда их определили, шла верхом, моток с пластиком висел у Яники над головой, так что работать пришлось стоя, и после шестнадцати часов смены Яника не чувствовала ног.

Яника пришла домой. Сил поесть и вымыться у нее не осталось. Она легла и проспала до следующего рассвета, когда снова нужно было идти на фабрику. Яника попробовала встать и поняла, что ноги у нее отекли так, что она не может одеть свои туфли-лодочки. Она поплакала, а потом успокоилась и немного подумала. На фабрику она взяла с собой три подушки и бросила их под ноги.

Подушки не помогли и через час работы ступни снова болели так, будто их прижигали раскаленной кочергой.

Через месяц работы в упаковочном цеху Яника скопила достаточно денег, чтобы поднести подарок начальнице участка. Ее перевели в другой цех – теперь она обтачивала каймы на тех блузках, которые раньше паковала. Здесь нужно было сидеть, корзинки с ярлыками были не такими глубокими... Словом, работа была куда легче, если только не ссориться с мужчинами, которые чинили швейные машинки, и подносить подарки линейному мастеру, который только и делал, что выпивал с хозяином фабрики.

Хозяина фабрики звали Ниш. Был он худощавый и немного сгорбленный, носил очки в толстой черепаховой оправе. Редкие, зачесанные назад волосы у него почему-то всегда были мокрыми. Яника видела Ниша мельком и всего один раз до того дня как в сезон большой жары случилась история с ювелирной мастерской.

Ювелирная мастерская располагалось в одном квартале от потогонки. Была это крохотная контора, с пыльными витринами, примечательная только тем, что брала она деньги на сохранение, под хороший процент. Конечно, работал в Порт-Пиларе большой солидный банк, обустроенный людьми со звезд еще семьдесят лет назад, - но туда и зайти было страшно: тяжелые створчатые двери с медвежьей пастью на ручке, за ними мраморная лестница, наверху лестницы неподвижный охранник в униформе, и огромный зал, по которому сновали голосистые клерки.

Лавка же была своя, тихая и домашняя, с добродушным толстым кассиром в протертых нарукавниках, и давала на двадцать процентов больше, чем банк, и еще немного сверху той работнице, которая приводила подружку.

Вся потогонка несла в ювелирную мастерскую свои деньги, а потом и соседние потогонки понесли тоже.

На третий месяц как Яника стала сидеть за швейной машиной, ювелирная лавка закрылась вечером и не открылась утром.

Поначалу все думали, что хозяева уехали в Порт-Саур по делам и равнодушно смотрели как погромыхивает от проезжающих автомобилей дверная решетка и огромный амбарный замок. На третий день швея, которая работала с Яникой в одной линии, расстелила под пыльной витриной коврик и караулила хозяев весь день и всю ночь. На пятые сутки в цехах шести потогонок было пусто, а на той улице, где стояла лавка – напротив, чрезвычайно людно, да так, что никаких машин там уже не было, а был только пестрый бабий кавардак, который плакал и ругался на десять тысяч голосов.

На шестой день толпа взломала лавку и разнесла ее по кусочкам, а потом отправилась к Нишу, - ведь днем ранее многие в толпе говорили, что будет справедливо если Ниш возместит пропавшее.

Перед воротами потогонки стояла черная людская цепь, с тяжелыми сапогами, круглыми шлемами и штыками наизготовку, и еще высилась знакомая Янике машина с елдаком во лбу. Ниш вскарабкался на машину и закричал, чтобы все расходились, а завтра были на смене по расписанию.

- Кому было сказано, - закричал Ниш. – Нечего отдавать свои деньги всяким проходимцам. Я плачу вам за вашу работу, а не за вашу глупость.

Тут в Ниша запустили чем-то тухлым и он скатился с машины, сама машина вдруг зарычала и зафыркала, а цепь подняла штыки и зашевелилась.

Все бросились в рассыпную.

У Яники была подружка по имени Намши, и вечером того дня Намши зазвала ее на собрание, где должны были рассказывать, почему Ниш неправильно себя повел и что можно сделать. Проходило собрание в задней комнате лавки книжного переплетчика, светлой и просторной, со свежеоструганным полом и множеством ветхих стульев.

Когда они явились, собрание уже бурлило. Стулья стояли кругом, на стульях сидели вожаки, за спинами у них толпились женщины, с черными волосами, убранными под косынки. Все говорили, не переставая, и никто не слушал.

Среди вожаков, впрочем, выделялись двое, белоголовый и черноголовый. Одного звали Гасседак, другого Ярай. Гасседак был чуть старше и внушительней, но глаза его отсвечивали холодной мутью, у Ярая же был упрямый подбородок и сильные кисти с тонкими пальцами, так что Яника стала смотреть на Ярая, а Ярай стал поглядывать на Янику.

Гасседак и Ярай жарко спорили, но как-то выходило, что обращаются они не друг к другу, а к варцу лет сорока, тонколицему и серьезному, который сидел молча. Звали его Аттани.

От сбежавшего ювелира быстро перескочили к Нишу, а от Ниша к непонятному мертвому философу и Яника быстро потерялась в их рассуждениях о каких-то производительных силах.

- Оглянитесь вокруг, - сказал Ярай и вскочил с места. – Федерация подарила нам машины на колесах, а себе оставила летающие корабли. Федерация построила нам фабрики, где человек отдает душу конвееру и получает один цент, а себе оставила заводы, где человек жмет на кнопку и получает сотню таллеров.

Вожаки зашумели, и Гасседак поднял руку.

- На наших глазах рождается новое общество, и мы примем роды, - сказал Ярай. – Даже если роды потребуют крови. Железный закон истории...

Гасседак вскочил на ноги.

- Ярай, - выкрикнул Гасседак, - ты пролистывал там, где другие читали. Жернова истории мелют медленно. Ты глупец, если думаешь, что можешь встать рядом и закрутить их быстрее. Железный закон заключается в том, что его не дано поменять одному человеку.

Ярай побледнел и сжал кулаки.

- Не твой ли двоюродный племянник работал на лавочника, который обнес нашу общину? - сказал Ярай.

Гасседак усмехнулся и пропустил выпад мимо ушей.

- Ярай, - сказал он, - в Майвари десять тысяч деревень и десять миллионов душ. Нам не овладеть Майвари, пока мы не овладеем умами миллионов.

Ярай посмотрел на него, помолчал, а потом разжал пальцы. Сел на стул и сказал:

- Кто владеет Порт-Пиларом тот владеет и Майвари.


Вскоре в Порт-Пиларе случился большой пожар. Горели портовые склады, где хранила свои товары «Саур-Пилар Дженерал Кэмикал» и пожар был необычный – с пламенем до небес, зелеными и синими сполохами. Смотреть на пожар съехалось пол-города, а когда все вернулись по домам, то оказалось, что взломаны и разграблены то ли дюжина, то ли два десятка ювелирных лавок. Хозяина одной из лавок звали Дони. Вместе со всей его семьей Ярай раздел Дони догола и пустил в таком виде по улице. В тот же год Дони собрал вещи и уехал в Порт-Саур.


В сезон белых рос Намши ушла с фабрики и перевезла вещи в дом Гасседака, где у нее образовалась своя комната. В доме еще жил сын Гасседака от первой жены, тихий и застенчивый мальчик десяти лет. Звали его Ясдани. По выходным Яника приходила к Намши в гости, играла с Ясдани, локотем к локтю с Ясдани учила историю, математику и язык метрополии.

Намши до обморока обожала Гасседака, потому что он был не вар, а сун – с длинными белыми волосами и тонкой молочной кожей. Родом он был даже не из Порт-Саура, а с северного континента, из деревни в Бехшерской провинции, где растили особенную траву-«чет», в один локоть длинной, мясистую и сочную у корня, сухую и ломкую у кончика.

Цвела трава два раза в год большими красными цветками, похожими на язычки пламени, - из них получалась бодрящая настойка, за которую давали хорошую цену. На этом польза от чета не заканчивалась. Кто жевал его сухую и ломкую часть, мог гнать зверя весь день и не устать, или просидеть всю ночь в дозоре и не уснуть, или проработать двенадцать часов смены на потогонке и ни разу не пустить кривой шов.

Кто употреблял мясистую и сочную часть, мог увидеть вещи, которых на самом деле нет, - ну или вещи, которые есть на самом деле, но которые так просто не увидишь, - тут мнения расходились. Известно было только, что у человека, который ел траву чересчур обильно, большие пальцы рук выворачивало в нервном тике и оттого кисти сами собой складывались в неприличный жест.

В один из дней сезона холодных рос Яника пошла навестить Намши и на ступенях дома встретила Гасседака. Гасседак переминался с ноги на ногу и теребил запястье. Тут Гасседак увидел Янику и схватил ее за локоть.

- Намши опаздывает, - сказал Гасседак. – Пойдешь с поручением.

И стал совать ей бумажку с адресом и мешочек чета. Яника хотела было отказаться, но развернула бумажку и увидела адрес дома, где жил Ярай.

Путь к нужной улице лежал через пустырь, потом можно было срезать задворками, одолеть железнодожный разъезд по специальному пешеходному мостику, выстроенному над полотном, пройти насквозь товарную станцию – и вот уже стоял дом Ярая.

По дороге Яника забежала к себе и принарядилась в новую юбку-колокольчик цвета лазури. Подол у юбки был вышит серебряными ветками, на ветках сидели серебряные птицы.

Когда Яника вышла на пешеходный мостик, то увидела, что во дворе товарной станции прижались друг к другу два транспортера-«черепахи» и вокруг снуют люди в черном обмундировании, словно муравьи. Возле одной из «черепах» стоял раскладной столик, над столиком склонили головы двое – один в черной униформе с нашивками, другой в приталенном костюме и щегольской шляпе.

Яника порвала бумажку с адресом, выбросила чет на железнодорожное полотно и стала смотреть, что будет дальше. Муравьи в черном выстроились двумя чепочками, побежали к выходу и пропали. Двое у столика застыли. Вдруг невнятно проорал мегафон, раздались глухие удары, словно заработала сваебойка, мостик немного тряхнуло и над тем местом, где, по представлениям Яники стоял дом Ярая, поднялась дымная туча.


Ночью, на собрании ячейки Яника рассказала, как все было, а потом отошла в сторонку. Никто ее не гнал, поэтому она замерла у стены и стала слушать.

Народу было не больше полудюжины. В центре комнаты на стульях сидели Гасседак и Ярай. Ярай с виду был невредим, только на рубашке у него не хватало пары верхних пуговиц, а брюки заляпаны чем-то густым и темным.

- Лапа и Профессор были в доме, - сказал Ярай. – Остаются четверо. Только один не знал, что паром сменил расписание, и мы перевезли кассу на два дня раньше, чем собирались.

- Я им займусь, - сказал Гасседак. – Он будет нам полезен.

Ярай усмехнулся и сказал:

- Уже все сделано.

Гасседак кинул взгляд на яраевы грязные штанины и сказал:

- Зря. В следующий раз, когда тебе нужно будет слить федералам дезу, ты пожалеешь, что закопал лейку.

- У меня нет привычки мыть чужие руки, - сказал Ярай. – Я предпочитаю другие методы.

- Методы, которые годились для твоей уличной банды, когда ты по ночам портняжил с дубовой иглой, не годятся для подпольной работы, - сказал Гасседак.

Ярай молча смотрел на Гасседака. Тут из-за спины Гасседака протянулась рука и сунула ему горчичного цвета папку. Гасседак вынул из папки несколько фотографий и показал Яраю. На фотографиях щурился человек в приталенном костюме и щегольской шляпе, которого Яника видела с мостика.

- Лестер Хоршид Вар, - сказал Гасседак.

Ярай кивнул. Гасседак вслух стал читать из папки.

Дед Хоршида некогда прославился как цеховой мастер. Отец сколотил капитал на торговле каучуком и стал главой общины, где жила тетка Яники. Самого Хоршида совсем недавно поставили главой оперативного отдела округа.

Поговаривали, что Хоршиду благоволят на самом верху и что его назначение – это важный ход в аппаратном противостоянии между председателем Кабинета по имени Гинеша и главой Администрации генералом Каркуммой, между человеком из народа и человеком со звезд, - но мало ли что болтали в подполье. В любом случае, подступиться к Хоршиду было не проще, чем перейти океан босиком. Известно было, однако, что каждый божий вечер Хоршид проводит в клубе «Закатная Ченоя».

На следующее собрание Гасседак привел Намши. Веки у Намши слегка припухли, а подбородок едва заметно дрожал. Намши поднялась и сказала, что готова (тут Намши слегка запнулась) выманить Гасседака, если это нужно для общего дела.

В тот день, когда Намши готовили к первому выходу, Яника пришла в дом к Гасседаку, помочь нарядить Намши по последней моде. Последняя мода была такая: черные локоны спрятаны под короткий парик цвета выбеленной кости, на губах – два легких блестящих мазка, фигуру обтягивает платье, похожее на птичье оперение.

На середину гостинной вытащили большое зеркало, перед ним поставили стул для Намши, на диване разбросали содержимое одежного шкафа и комода. В углу сидел Ярай, по лицу его гуляло пасмурное облачко. Гасседак ходил из стороны в сторону и командовал.

Яника расчесала Намши волосы и уложила их вокруг головы, потом принялась закалывать платье булавками. С одной из булавок она не управилась и вместо того, чтобы подобрать завернувшийся уголок уколола Намши. Намши вскрикнула и разрыдалась. Тушь потекла по ее кукольному личику, щеки и подборок стали багровыми, а едва собранное платье с треском начало разлетаться на куски. Намши повалилась в ноги Янике, обняла ее и захлебываясь слезами запричитала:

- Я не могу! Я не могу!

Гасседак стал ругаться, словно мясник на рынке, а потом вовсе заорал что-то нечленораздельное и схватил Намши за волосы. Ярай начал вставать из кресла.

- Я пойду вместо Намши, - сказала Яника.

Гасседак посмотрел на нее и задумался не больше чем на одну секунду.

- Хорошо, - быстро сказал Гасседак и процедил что-то себе под нос на языке сун. Он повернулся, открыл ящик стола, достал записную книжку, а из записной книжки выдрал листок с каракулями. На Намши он больше не обращал внимания.

- Сама к нему не лезь, спугнешь, пусть подзовет, - сказал Гасседак. – Трезвый он всегда начеку, так что подливай ему, пока не размякнет. Предложишь поехать к тебе. Вот адрес подставной квартиры. Как зайдешь – сразу иди направо, в ванную, ложись на пол и не выходи, пока мы не закончим. Только наврядли он так сразу согласится ехать в незнакомое место. Так что двинешь к Хоршиду. Утром оставь ему телефон, вот номер, запоминай. И чтобы устроила в постели феерверк, девочка. Ты танцевать умеешь?

- Умею, - сказала Яника. – Только насчет постели... Я девственница.

Гасседак рассмеялся и сказал:

- Ну, это мы сейчас поправим.

Ярай поднялся на ноги. Облачко на его лице из пасмурного стало грозовым. Он схватил Гасседака за плечо, оттащил в сторону и стал что-то цедить. Яника подождала минуту, а Ярай с Гасседаком все еще говорили и лицо у Ярая понемногу белело.

Яника ушла в соседнюю комнату, разделась, легла на постель и стала ждать. Через несколько минут в комнату зашел Гасседак.


«Закатная Ченоя» была из стекла и кожи, красных огней, чесучевых костюмов и сигар, плотоядных ртов и круглых бедер, едва прикрытых тканью. Хоршид сидел на диване за угловым столиком в одиночестве. Он был туго, до удушья, затянут галстуком, из нагрудного кармана аккуратно выглядывал краешек платка, щегольская шляпа лежала рядом. Перед Хоршидом исходил ледяным потом полный до краев стакан с лимонной долькой.

Ничего парик и платье с птичьим оперением не помогли. Сколько Яника ни вертелась у Хоршида перед носом, он взглянул на нее только раз, пустыми глазами, потом бросил на стол одну розовую, встал и пошел вон – Яника только успела подглядеть, как он садится у входа в автомобиль, лаковый и броский, словно хорошо начищенный туфель.

Что теперь ей делать Яника не знала. Она вышла на улицу, чуть подвернула платье так, чтобы подол не стеснял колени, сбросила каблуки и босиком побежала домой, теряя по дороге лоскутки птичьего оперения. Не успела она добраться до дома, как в дверь ее комнатушки постучала тетка.

- Соседка зовет к себе ужинать, - сказала тетка. – Пойдем вместе.

- У меня нет сил, тетушка, - сказала Яника. – Извинитесь за меня перед ней, пожалуйста.

- Это кума главы общины, - сказала тетка. – Нельзя отказываться.

Яника сняла парик и вытерла губы, смыла подводку у глаз, быстро расчесала волосы, одела юбку, вышитую себеряными птицами, взяла тетку под руку и пошла к соседке.

Соседка почему-то не встретила их на пороге. Яника прошла на просторную кухню и увидела, что за столом, лицом к ней, сидит Хоршид.

Костюм после «Закатной Ченои» он менять не стал, только галстук у Хоршида был приспущен, краешек белого платка смялся в нагрудном кармане, а шляпы и вовсе нигде не был видно.

- Здравствуй, Яника, - сказал он и с одобрением посмотрел юбку, которая едва открывала щиколотки. – Меня зовут Хоршид.

За спиной треснуло и хлопнуло. Яника оглянулась. Тетушка пропала. Дверь в кухню была плотно закрыта.

За день Яника порядком проголодалась. Что в тюремной камере хорошо накормят – у нее были большие сомнения. Яника оглядела кухню и увидела, что духовка томится малиновым жаром, а в духовке стоит чугунная кассерола с ушками. Яника вынула кассеролу и сняла крышку, высвободив целое облако обморочно-душистого пара. Под крышкой обнаружилась баранина на костях, в томатно-винном соусе. Яника выудила из стенного шкафа две глубокие тарелки и наполнила их, орудуя поварешкой. Одну тарелку она поставила перед Хоршидом, а на другую накинулась сама. Она оправила в рот кусок баранины и поняла, что не чувствует вкуса.

- Я не встречал еще человека более доброго и заботливого, чем твоя тетушка, - сказал Хоршид. – Кажется, она тебя сильно любит. По секрету разболтала мне, что привело тебя в город. Грустная история.

Хоршид помолчал.

- Тетушка очень за тебя боится, - сказал он. – Она боится, как бы ты не завела опасных друзей. Сейчас это случается. Втягивают детей черт знает во что. Сколько тебе лет?

- Шестнадцать, - сказала Яника.

- Тетушка попросила меня сходить на твою фабрику, - сказал Хоршид. – Там тобой очень довольны. Но тебе бы в колледже учиться, а не на фабрике работать.

- В Порт-Пиларе лучший колледж находится на углу Горбатого проезда и улицы Веллингтона, - сказала Яника.

Хоршид рассмеялся. На углу Горбатого проезда и улицы Веллингтона был рынок, знаменитый тем, что на пятерых покупателей там приходился один карманник, и тем, что украденное у тебя можно было тут же выкупить назад по договорной цене, если знать нужного человека.

Хоршид вовсе снял галстук, закатал рукава и стал уплетать баранину. Он задорно рвал хлеб, засевая стол вокруг себя крошками, подмигивал Янике, и Яника поняла, что он старше нее всего лет на десять, как и Ярай. Вкус к ней вернулся. Баранина оказалась пряной и сытной.

Теперь каждый день соседка звала Янику к себе ужинать. Каждый день Яника находила, что в доме есть Хоршид, а соседка, напротив, совершенно отсутствует.

На фабрике Янику позвали в кабинет к Нишу и объявили, что переводят ее в линейные мастера.

В конце недели Яника легла с Хоршидом, но прежде чем позволила ему до себя дотронуться, она ускользнула в ванную и засунула себе между ног рыбий пузырь, наполненный смесью свекольного сока и уксуса.

Гасседак был очень доволен.

- Главное не торопиться, - сказал Гасседак. – К сезону малых холодов он пообвыкнется настолько, что поедет туда, куда ты его позовешь.

Янику и раньше нечасто гоняли с ерундовыми поручениями, а теперь вовсе перестали. Она понемногу обживала новую квартиру. С неделю за Яникой ходили неясные тени, постоянно мелькал тучный зевака с газетой, появлялась женщина, наряженная то крестьянкой, то фабричной работницей. Потом тени пропали.

Всякий раз перед свиданием с Хоршидом Яника обходила квартал, глядя по сторонам, потом отпирала черную лестницу, поднималась к себе через парадный вход, впускала с черной лестницы Ярая и еще двоих его людей. Ярай старательно не смотрел на нее, а когда Яника с ним заговаривала, отвечал сухо, вскидывал подбородок и вглядывался куда-то поверх головы Яники, словно увидел знакомого.

Хоршид, однако, никогда не ходил к Янике домой. Во всем остальном он и вправду пообвыкся, заговаривал при Янике о делах, а в один из вечеров Яника увидела на его письменном столе небрежно раскиданный пасьянс из фотографий с машинописными надпечатками из букв и цифр. Яника подошла и стала смотреть. На одном из снимков был Аттани, в мелкой бороде и очках.

- Знаешь его? – спросил Хоршид.

- Он был на первой полосе «Пиларского курьера», - сказала Яника.

Хоршид покивал.

- А это кто? – спросила Яника и показала пальцем на двоих человек, хотя прекрасно знала, кто это. Вар и сун, черноголовый и белоголовый, стояли по бокам Аттани вполоборота.

- Это главари местного подполья, - сказал Хоршид.

Он взял другой снимок.

- Это двоюродный брат Аттани, - сказал Хоршид, - второй человек в профсоюзном движении.

Бросил снимок и взял другой.

- Это сокурсник Аттани, учился вместе с ним в военной академии. Сейчас служит в гарнизоне Порт-Пилара.

Еще один снимок полетел на стол, а новый оказался в руках у Хоршида.

- Товарищ по каторжному бараку, где Аттани мотал срок после того, как его судили и отчислили из академии. Обустроил в Синих горах тренировочный лагерь для молодых революционеров. Подростки туда валом бегут.

Хоршид ходил по комнате вперед и назад, бросая слова скупо и тяжело, словно мостил дорогу крупным булыжником. Яника подумала, что обращается он не к ней а к собеседнику в своей голове.

- Каркумма слишком увлекся гольфом, - сказал Хоршид. - Он завербовал в подполье одного главаря и теперь думает, что ячейка у него в кармане. Он думает, что если у него под рукой батальон федеральных войск, то он размолотит в щепки любую герилью. Но как только вояка из метрополии убьет одного человека из народа вар, на улицу выйдет дюжина. А как только убьют дюжину – выйдет весь город. Против города даже федералы бессильны, если только они не готовы устроить геноцид.

- А если будешь убивать ты? – спросила Яника.

Хоршид словно очнулся.

- Я свой, - сказал Хоршид. - Если убью я, то родственники убитого втихую получат отступные. А в газетах это назовут трудным шагом, который нужно сделать на пути от военной администрации к демократической республике.

Яника снова взяла фотографию с Аттани и ткнула пальцем в белоголового:

- Кажется, я знаю этого человека.

- Откуда? – спросил Хоршид.

- На фабрике у меня есть подружка, - сказала Яника, - Она пошла в один дом, работать нянькой и экономкой. Мне кажется, что хозяин дома...

Хоршид шагнул к Янике, крепко взял ее за плечи, поднял подбородок и заглянул в глаза.

- Я знал, что ты не будешь скрывать, - сказал Хоршид. Он улыбался во весь рот, он был доволен, напряжение отпускало его, он плавился и тек, обмякая внутри своего костюма.

- Поможешь мне? – спросил Хоршид.

- Конечно, - сказала Яника.

- Прекрасно, - сказал Хоршид. – Тогда слушай. К сезону малых холодов Аттани вернется в город...




Глава десятая


В сезон малых холодов, когда солнце через силу поднималось над горизонтом, когда с неба порошило крупными серыми хлопьями, и весь город выглядел неуютно, словно брошенный на дороге стоптанный грязный башмак – в Порт-Пилар приехал Аттани.

Собрались в этот раз на окраине, дымной и морозной, куда Янику повезли в наглухо закрытом фургоне. Ее спешно провели от двери машины до крыльца, так что Яника успела заметить лишь потемневшую деревянную крышу дома и фабричную трубу вдалеке, на фоне плотного серого неба.

В комнате было жарко от электрической батареи и человеческого дыхания. Напряженно спорили в двадцать глоток, не меньше - Ярай размахивал руками, Аттани по обыкновению сидел молча, примостившийся рядом Гасседак что-то шептал ему на ухо. Янику усадили в угол и она стала осматриваться.

Посреди комнаты стояла доска, к доске был пришпилен план правительственного квартала, исчерченный стрелками и кружками, раскрашенный на сектора и маршруты проезда, расписаный точным временем смены караулов. Стрелки, кружки и маршруты были из папки, которую Яника получила от Хоршида неделю назад и отдала Гасседаку вместе с басней, что она скопировала содержимое хоршидова домашнего сейфа.

Гасседак увидел Янику и сделал знак рукой. В комнату тут же занесли короб с маркировкой на языке метрополии и поставили на пол у стены. Гасседак отщелкал комбинацию на цифровом замке и достал из короба инъектор и черную капсулу.

- Не бойся, - сказал Гасседак, подходя к Янике - немного пощиплет и все.

Яника хорошо знала, что когда говорят «немного пощиплет», то всегда бывает очень больно. Гасседак с хрустом завернул капсулу в инъектор, сунул наконечник Янике в ухо и нажал на собачку. В ухе у Яники разлился холодный огонь.

- Держи пока инструкцию и читай, - сказал Гасседак и сунул Янике плотный буклет, - Я тебе потом все объясню.

В комнате ходили и спорили, шелестели бумагами, кто-то тащил тюки позвякивающие металлом, но Яника больше не обращала внимания. Холодный огонь потек внутрь головы, наполняя глаза и затылок. Больно не было, было интересно и непривычно.

- Добрый день, - вдруг сказал мелодичный женский голос откуда-то из-за спины. – Вас приветствует тактический монитор.

Яника вздрогнула и оглянулась. За спиной у нее была стена, обшитая деревянными панелями. Яника поняла, что голос звучит у нее в голове и говорит он на языке метрополии.

- Тактический монитор будет установлен в вашу систему, - сказал голос. – Идет диагностика.

Яника затаила дыхание.

- У вас обнаружена близорукость, - сообщил голос. – Для работы с тактическим монитором необходима коррекция. Корректирую.

Под веками у Яники защипало, она закрыла глаза, а когда открыла, то поняла, что комната вокруг лишилась дымчатой вуали. Яника увидела, что брюки у Аттани плохо разглажены, что вокруг глаз у Гасседака собрались морщины, что в шевелюре Ярая просверкивают седые волосы.

- Продолжаю диагностику, - пропел голос. – Диагностика будет закончена через восемьдесят секунд... семьдесят четыре... семьдесят... шестьдесят пять...

Яника задумалась. Когда-то она жила в деревне возле реки Тарга. Было это бесконечно давно, целый год назад, но Яника все помнила отчетливо. Вместе с ней жила Рати, бабка со стороны отца. Янике было одиннадцать, когда Рати стала слепнуть, и не исполнилось двенадцати, когда Рати потеряла зрение совершенно. Рати не была очень старой, но после того, как стало понятно, что домашнее хозяйство больше ей не по силам она очень быстро угасла, а потом умерла.

Если бы гидроэлектростанцию на реке Тарга начали строить раньше... если бы старейшины не прогнали чиновника... если бы ее семья переселилась в город – удалось бы ей заработать на капсулу, которая вот так запросто лечила глаза?

– Диагностика закончена, - сказал голос, - Начинаю установку.

Перед Яникой поплыли переливчатые разноцветные круги, словно притаившийся в комнате ребенок вдруг вздумал баловаться мыльными пузырями.

- Установка закончена, - сказал голос, - Чтобы активировать тактический монитор откройте инструкцию на третьей странице, снимите защитный клапан и обведите глазами пять контрольных точек. Внимание: смотрите на контрольные точки строго в порядке нумерации, фиксируйтесь на каждой контрольной точке не менее пяти секунд и не мигайте.

Яника отрыла буклет и подцепила ноготками матовую пленку, которая скрывала содержимое нужной страницы. Под клапаном открылась густо свитая паутина из линий, знаков и разноцветных квадратиков, пронумерованных от одного до пяти. Яника сделала все, как ей было указано.

- Тактический монитор активирован, - с радостным подъемом сказал женский голос, - Если вы пользуетесь тактическим монитором первый раз, пожалуйста, обратитесь к соответствующей главе. Вывожу подсказку. Для того, чтобы убрать подсказку мигните один раз.

В поле зрения Яники, будто на расстоянии ладони из воздуха сгустился черный прямоугольник. Крупными ярко-зелеными буквами на нем было написано: «Голосовой и зрительный интерфейс, страница 14». От неожиданности Яника мигнула и прямоугольник тут же растаял.

- Срок действия монитора сто девяносто два стандартных часа, - продолжал голос. - По окончании этого срока компоненты монитора будут выведены естественными путями секреции. От имени компании «Глобал интелиджент дизайн» благодарим вас и весь департамент обороны сектора Весов за то, что работаете с нашим изделием.

Яника открыла страницу 14. Текст на ней был написан такими словами, каких она не знала, и разбирать его было мучительно, словно голышом продираться через тернистый кустарник. Яника поняла, что ей мешает гомон вокруг. Кто-то произнес ее имя и она подняла голову.

- Во многом наш план зависит от товарища Айрис Яники Вар, - говорил Гасседак. – Я дал ей «водителя». Его получат и командиры ударных групп. Во время приема Яника подцепит на «водителя» всех членов кабинета, которых она сможет опознать. Там будет и Хоршид, это наша цель номер один. Остальные – потом.

Гасседак замолчал и посмотрел на Аттани. Аттани кивнул и тогда Гасседак сказал:

- Я думаю, что лучше Ярая и его группы с этой задачей никто не справится.

Ярай стоял неподвижно, лицо его ничего не выражало.

- А где будешь ты? – спросил Ярай, обращаясь к Гасседаку.

- Я буду охранять ретранслятор, - сказал Гасседак. – Как только Хоршид поймет, что мы пользуемся этими чудесными игрушками метрополии, он сразу постарается запеленговать центр сети и уничтожить его. Чтобы у него не возникло искушения накрыть ретранслятор из миномета, мы засядем в жилом доме, - Гасседак ткнул пальцем в карту. – Он даст нам нужный радиус действия и три маршрута отхода.

- А сколько маршрутов отхода будет у меня? – спросил Ярай.

Гасседак насмешливо посмотрел на него и сказал:

- Вот уж не думал, что ты струсишь.

Гасседак повернулся к карте, стал водить по ней пальцем и сыпать неизвестными Янике кличками. Яника посмотрела на карту и подумала, что миссия Ярая – это верное самоубийство. Даже если бы Хоршид ничего не знал о планах ячейки... Даже если бы она не подбросила им папку... Даже если бы это не было западней...

Яника смотрела на Ярая и в груди у нее покалывало, а лицо обжигало изнутри.

Поначалу, когда она взяла у Хоршида папку, Яника твердо собиралась объяснить ее подлинное назначение Гасседаку. Но Гасседак только схватил документы, буркнул невнятную грубость на языке сун и ушел. Яника хотела его окликнуть, но язык у нее вдруг прихватило клейкой смолой. А если она не сказала сразу, то как было признаться потом?

Яника едва заснула ночью, на следующий же день решила, что не будет об этом думать. Сегодня ее привезли в дом к Аттани, и Яника в первый раз за весь год в Порт-Пиларе испугалась по-настоящему. Она хотела встать и во всем признаться, но ноги у нее ослабли, а живот наполнился тягучей холодной пеной. Она не отрывала глаз от Ярая и мигнула разок, чтобы убрать выступившие слезы.

- Фиксирую цель, - нежно промурлыкал женский голос у нее в голове, а над головой у Ярая сгустился красный треугольник, острием вниз – Продиктуйте метку для опознания.

- Ярай, - едва слышно сказала Яника.

Над головой у Ярая, чуть повыше красного треугольника отпечаталась подпись «Ярай».

Тут в комнате загремели стулья, и Яника поняла, что собрание закончилось. Яника увидела, что Ярай идет к двери и дернулась к нему навстречу. Ярай посмотрел на Янику.

- Ну что, - сказал Ярай на ходу - поработаешь. Не все тебе ноги раздвигать.


Ежегодный прием Кабинет устраивал в канун сезона больших холодов и праздника бога Шойдона. Это было одно из тех помпезных, не вполне протокольных мероприятий, где все плотно упакованы в смокинги, где все немного пьяны, где считается неприличным подходить к начальству с разговором о делах – и начальство отмахивается этой отговоркой от людей мелких и ненужных, успевая поговорить о делах с людьми важными и нужными.

Особняк для приемов, трехэтажный и коренастый, с фигурами семи добродетелей на фасаде, стоял в центре правительственного квартала. К празднику фасад решили освежить, так что дом покрылся строительными лесами, словно лишаем, а у второго и третьего подъездов выросли пирамиды из мешков с асбестом. Никто не удивился, когда оказалось, что сроки сорваны, так что строители продолжали суетиться и тогда, когда у черного крыльца выгружали бараньи туши для кухни, и тогда, когда у парадного входа парковались лимузины с первыми гостями.

Внимательный глаз, впрочем, мог заметить, что у строителей бургятся спецовки, а мешки сложены так, если бы кто-то вздумал расчертить пространство вокруг дома на сектора обстрела и соорудить брустверы в узловых точках.

Хоршид метался по всем трем этажам, то рявкая на подчиненных, то одобрительно похлопывая их по плечам. Воспользовавшись суматохой, Яника проскользнула за неприметную стальную дверь на третьем этаже с кодовым замком. За дверью сидели развалясь, чистили оружие и вглядывались в экраны с мутными картинками от камер наблюдения. Ее, конечно, стали выпроваживать, но прежде чем Янику выгнали за порог, она зафиксировала на своем мониторе одного из оперативников постарше, и дала ему метку «Хоршид».

Ежегодный прием! Власть, гонор и деньги Порт-Пилара!

Ждали крупнейших промышленников, ждали глав порт-пиларских общин, ждали председателя совета директоров «Саур-Пилар Дженерал Кэмикал» и председателя наблюдательного совета «Пилар Харбор Менеджмент», ждали Гинешу, ждали его заместителей, ждали кабинет в полном составе, ждали даже главу военной администрации Порт-Пилара, генерала Каркумму, или хотя бы полковника Катту, приезд которых означал бы, что между военной администрацией и Кабинетом наконец установился мир.

Каркумма не приехал. Острые языки не преминули отметить, что на прием не явились и близкие генералу люди.

На улицах давно жгли фонари, когда с двух сторон особняка ухнуло и заколотило металлом о металл, а в главном зале на пол посыпалась окрошка из стекла и лепнины. Янику бросило на пол и придавило, словно ленивый зверь улегся на нее десятитонной тушей, переждать суматоху.

Наконец зверь нехотя поднялся, и Яника смогла двигаться. Она нашарила рядом с собой сумочку. Сколько прошло времени она не знала. Главный зал затянуло дымом и расчертило желтыми тенями от настенных ламп, чей свет впитываясь в песочное дерево пола.

Яника вытерла с лица густое и теплое, кое-как перекинула мокрые слипшиеся пряди на затылок и сказала: «Обзор». Ничего не произошло, и Яника поняла, что не может разомкнуть губ. «Обзор, максимальный радиус», - закричала она изо всех сил, обращаясь к голосу у себя в голове.

Там, где был песочный паркет разлилась обширная картинка от тактического монитора. Основание у картинки повторяло контуры особняка. Сама картинка была на три этажа в высоту и вся усеяна красными и зелеными метками, красные – с кличками, зеленые с номерами. Большинство красных треугольников были неподвижны, над ними помигивали красные кресты. Красный треугольник с подписью «Ярай», впрочем, рывками двигался к зеленому треугольнику с подписью «Хоршид», зеленый же треугольник убегал к черному подъезду.

Яника поднялась, схватила сумочку и побежала в сторону треугольников, уворачиваясь от теней в шлемах. Она подумала, что в корридоры наверняка завалены мусором и телами, но корридоров она не заметила, словно их не было, и как-то сразу ударилась плечом о сворки двери черного подъезда.

Проулок между особняком и соседним зданием полнился черным дымом от пылающих машин. В пяти шагах от Яники лицом вниз лежал человек, заломив одну руку под себя, и к человеку наклонялся Ярай. Ярай заметил Янику и повернулся к ней.

- Ты цела? – закричал Ярай.

Яника открыла сумочку, достала револьвер, который накануне выклянчила у Хоршида, прицелилась Яраю в голову, закрыла глаза и нажала на собачку.

Когда Яника открыла глаза, она увидела, что револьвер вылетел у нее из ладони, а Ярай сидит на мостовой, правой рукой сжимает левое предплечье, и между пальцами у него набухает и льется черное.

Яника нагнулась за револьвером и тут вдалеке загромыхало. Яника подняла голову. В небе, где-то над окраиной города ворочался и гремел черный водоворот, проливая дождь. Яника никогда не видела такого дождя, потому что струи его были из сгустков пламени и там, где сгустки орошали горизонт, поднималось зарево.

Еще один черный водоворот возник в небе со стороны гавани и порта, завертелся и заплевался огненными струями. Сделалось необычайно светло.

Янику взяли за локоть. Она увидела, что рядом с ней стоит Хоршид, совершенно седой - Яника не сразу поняла, что Хоршид с ног до головы запорошен асбестом, вперемешку со строительной пылью. Яника оглянулась. Там, где минуту назад сидел Ярай только матово отсверкивала лужица. Самого Ярая нигде не было.

- Отряды Аттани вошли в город, - сказал Хоршид, - Гарнизон переметнулся на его сторону.

- Что теперь будет? – спросила Яника.

- Рогатый! - сказал Хоршид. – Я думал, что поставил им западню, пока они ставили западню нам. Налет был просто для отвода глаз.

- Что теперь будет? – Янике хотелось закричать, но в горло ей кто-то натолкал грубой ветоши и портняжных булавок.

- Уезжаем, - сказал Хоршид. – Прямо сейчас. За своими вещами вернешься потом, когда федералы закончат утюжить город. У девятого причала стоит моя барка. Наутро мы будем в Порт-Сауре.


Вокруг торопливо гремели тарелками, двигали стулья, наполняли кружки из кувшинов и закатывали рукава. «Корзина и удочка» наполнялась вечерним гвалтом.

- На северной оконечности города была отмель и городские пляжи, - сказала Яника. – Барка погасила огни и пошла метрах в ста от берега. Берег был полон людей. Они жгли костры. И молча стояли в черном ледяном прибое, ожидая, когда их эвакуируют. Они снились мне несколько лет, а потом перестали.

- Их эвакуировали? – спросил Блейк.

- Я не знаю, - сказала Яника. – Кажется, не всех.

Блейк помолчал.

- Тактические мониторы не используют уже четверть века, - сказал он. - Они вызывают злокачественную опухоль мозга, если носитель к ней предрасположен. После того, как это стало известно, их списали и уничтожили. Гасседак просто физически не мог украсть...

- Разве я сказала, что он их крал? – спросила Яника.

Блейк не нашелся, что ответить. Яника повела рукой.

- Люди, которым тактический монитор требуется по роду занятий, вообще долго не живут, - сказала Яника. – Они закономерно считают, что лучше маловероятная гибель в будущем, чем верная смерть в настоящем. Как, ты думаешь, тебя взяли ночью в «Ритц-Марина»? Кто-то срисовал тебя еще днем и передал по цепочке.

Блейк помолчал и сказал:

- Мне говорили, что Ярай сбежал из Порт-Пилара, но не говорили почему.

Яника запустила руки под стол, достала сумочку, выудила из нее серебряный цилиндр с насечкой и сдавила его пальцами. Цилиндр выщелкнул сигарету и зажег крошечный лепесток пламени.

- А как вышло, что Дони стал партнером Ярая и управляющим на его потогонках? – спросил Блейк.

- Говорят по-разному, - сказала Яника. – Одни утверждают, что в Порт-Сауре Ярай сколотил банду и занялся привычным ремеслом. Под боком у себя Ярай обнаружил старого знакомого ювелира и тут же вошел к нему в долю единственным известным ему способом – то есть отобрал долю у Дони и сдела ее своей.

Яника помолчала.

- Другие божатся, что Дони нашел Ярая в канаве с гниющей рукой, - сказала она. - Ярай сам вынул пулю, но подхватил заражение крови. Рассуждения о судьбе и предназначении иногда заводят людей в странные тупики души. Говорят, что Дони был благодарен Яраю за то, что тот невольно спас его от коммунистов. Он взял Ярая к себе домой, оплатил чистку крови и регенерацию, выходил. В конце-концов Дони сделал Ярая приемным сыном.

- А как было на самом деле? – спросил Блейк.

- Какая история тебе нравится больше? – ответила Яника. – Как тебе удобней думать о человеческой натуре, такую и выбирай, себе по вкусу.

Яника помолчала.

- Нет никакого «на самом деле», - сказала она. – Есть версия, которая наиболее сообразна текущим обстоятельствам.




Глава одиннадцатая


К уединенному дому на южной окраине города Сох можно было добраться двумя путями. Человек за рулем замызганой машины на минуту задумался, прежде чем выбрал маршрут в своем навигаторе.

Одну дорогу накануне отремонтировали и прихорошили: обильно подсветили дынно-желтыми лампами, расставили по обеим ее сторонам причудливые искуственные деревца, будто бы скленные из обломков черного хрусталя, с янтарными искрами внутри. Дорога вела через глухие ворота, поднималась, забирая влево, и тот важный гость, который избрал этот путь, мог полюбоваться, как за поворотом неспешно вырастает ломаный абрис крыши – дом поднимался из земли, огромный, монолитный, величественный, словно язык горной породы, выдавленный тектоническими силами наружу, под свет двух лун. Даже самому несведущему человеку было видно, что перед ним работа дерзкого и талантливого ума. Дом выиграл главную архитектурную премию метрополии, попал в один или два учебника, однако рядом с его фотографиями никогда не указывали, что дом принадлежит человеку по имени Гасседак.

Водитель выбрал другую дорогу. Там не было нового покрытия, не было чудесных деревьев, однако трасса взбиралась спину облысевшего холма и открывала отличный вид на город, особенно в такое время – когда солнце уже по самую макушку окунулось в пролив, и неспящий город принимались расчерчивать огнями, красными и синими вперемешку, где под линейку, а где от руки, беспорядочно.

Машина прошла пост охраны и нырнула в тоннель, который вывел ее прямиком в бетонное брюхо небольшой подземной автостоянки. Гость не стал запирать машину. Он вызвал лифт и утопил кнопку верхнего этажа.

В пентхаусе его охватило смутное беспокойство, как это бывало всегда, когда он здесь появлялся. За створками лифта начинался полумрак. Не было ни стен, ни окон – по крайней мере, таких, какие он знал: прозрачные стеклянные панели уходили вверх и смыкались над головой гигантским зубцом. На невидимых струнах висел проекционный экран, словно кто-то раскинул под потолком матово-черное покрывало.

Лампы в пентхаусе не зажигали. Справа неживым белым светом сиял бар. В темноте можно было угадать очертания кресел.

В дальнем кресле сидел Каркумма. Закинув голову, он дирижировал лазерной указкой и, повинуясь движениям его руки, на проекционном экране вычерчивались траектории небесных тел, появлялись и пропадали контуры созвездий, нитями ложились звездные трассы.

Все знали, что у Каркуммы есть ученая степень по космонавигации и за глаза называли Звездочетом. Он любил назначать здесь встречи, которые требовали деликатности и спокойствия, отсутствия лишних глаз, гарантий безопасности, наконец, - одним словом, требовали нейтральной территории.

Гость молча прошагал к Звездочету, опустился в кресло напротив, и тут же утонул в мягких, поддатливых словно кисель, подушках по самую шею, так что колени задрались вверх. На столике перед ним перемигивался индикаторами массивный куб, - опытный глаз сразу мог признать в нем портативный генератор армейского образца. У генератора было плохо и изученное и крайне полезное свойство: он забивал белым шумом все жучки, какие могли найтись в радиусе восьми метров с небольшим.

- Последние несколько дней по телевизору страшно интересные новости, - сказал гость и поерзал в кресле.

Звездочет поднял голову. В сумраке ничего было не разобрать, но гость знал, что его собеседник в лице меняется не чаще, чем столетний дуб меняет рисунок коры.

- Дастидар по глупости науськал Хоршида, а Хоршид по неосторожности вспомнил старые обиды на Гасседака, - сказал Каркумма. – Его трудно винить. Все-таки из-за Гасседака его едва не прикончили пятнадцать лет назад.

- Плохо, - сказал гость.

- Пускай Дастидар гуляет сам по себе, - сказал Каркумма, - Рано или поздно он сломает себе голову. Вместе с Хоршидом.

- Они загуляли туда, куда не надо, - сказал гость. – Репортаж пойдет в федеральную новостную сеть. Это не шутки. Верхушка ячейки беспокоится. В конце концов, Гасседак заготавливает сырье на нашей территории. Ячейка привыкла к определенной плотности финансовых потоков.

- Я всегда находил довольно любопытным, когда борцы за счастье трудового народа ртом проклинают торгашей, а руками гребут деньги на торговых операциях, - сказал Каркумма.

- Я всегда находил довольно любопытным, что мы получаем деньги по глупости и костности метрополии, - в тон ему сказал гость. – Много ли бы стоил наш товар, если бы вы не вели свою бессмысленную «войну с наркотиками»? Много ли бы нам удалось заработать? Мы травим прогнившую и глупую империю, а империя нам за это еще и приплачивает.

- А сами-то не балуетесь? – спросил Каркумма. В его голосе слышалась легкая усмешка.

- Нет, - сказал гость. – Когда большие пальцы рук тебя не слушаются трудно держать автомат.

На какое-то время воцарилось молчание. Каркумма запрокинул голову, поднял указку и под его пальцами заплясали галактики, а потом на экран выпрыгнула картинка планеты со спутника. Картинка показывала область четвертого меридиана, над которой уже зашло солнце. Виднелась скудная россыпь огоньков на южном континенте, там, где располагался Порт-Пилар. Едва-едва светились ниточки дорог на севере, в бехшерской провинции. И был яркий контур острова - снизу его обильно раскрасили огни Порт-Саура, а сверху короновали огни города Сох. Соединяла два города полнокровная серебряная артерия.

- Значит, прогнившая империя, - наконец сказал Каркумма. – Объясни же мне, друг мой, почему до майварского переворота...

- Майварской революции, - сказал гость.

- Почему до майварского переворота, - продолжал Каркумма, - Порт-Пилар и Порт-Саур шли вровень по торговым оборотам и уровню жизни, а спустя пятнадцать лет фортпост прогнившей империи кроет коммунистический Порт-Пилар в три раза?

Гость фыркнул.

- Федерация привыкла кушать за столом в одиночку, - сказал гость. – Она забрала себе самые лакомые куски. И после этого у нее достает наглости упрекать голодных.

- Слова, - сказал Каркумма. - Туманные и пустые метафоры, вот и все, что у вас есть. И совсем нет денег. Поэтому ты и сидишь здесь.

- Как это похоже на человека со звезд, - сказал гость. – Все мерять деньгами.

- Я меряю, и вам придется, - сказал Звездочет, - если не хотите жить на руинах и питаться головешками. Вы же сами выбросили свои деньги на помойку, ими теперь только сараи обклеивать. Пятнадцать лет назад лучшими деньгами Нордики был портовый таласс Первого майварского. Слово «тал», как ты прекрасно знаешь, означает «золото», и я сам это золото видел – оно лежало в сейфах, под обеспечение банкнот. Что сделал Аттани? Этот дурак решил отменить деньги. Мол – буржуазная выдумка. Правда, быстро одумались. Но основательно попортить таласс успели. Сколько ноликов прибавилось на ваших бумажках? Шесть, семь? Пятнадцать лет назад таласс был не хуже таллера Федерации. Сейчас у вас нет денег, одна резаная бумага. Маркс забыл вам объяснить, что такие вещи даром не проходят.

- Скажи мне, - сказал гость, - если таласс был так хорош, почему Федерация не введет золотые деньги?

Его собеседник молча вертел в пальцах указку.

- Когда метрополия упадет к нам в руки, - мягко сказал гость, - мы поставим в этом споре точку раз и навсегда. Все увидят, что богатства хватит всем, если никто не возьмет лишнего.

В темноте хрипло заскрежетало и заухало. Гость в первый раз слышал, как Каркумма смеется.

- Ну хорошо, - сказал Каркумма. – Я смотрю, вы на мелочи не размениваетесь. Дружба метрополии вам не нужна. Но уж новая трасса до метрополии точно понадобится. Я тоже предпочитаю видеть Нордику частью общего космоса. Сенатор Отербридж на моей стороне, пускай он этого еще не знает. Будут строить новую трассу – в его сектор пойдут деньги из федерального бюджета. Я уже поговорил с Линдбергом, он обрисовал мне желаемый размер пожертвований на избирательную кампанию сенатора.

Каркумма помолчал.

- Сейчас пишется история, - сказал он. – Федерация водит рукой по бумаге, а Порт-Саур – остро заточенное перо. Если Нордике не дадут новую трассу – это станет началом конца. Через тридцать лет Федерация расколется на части, отделенные друг от друга десятками и сотнями световых лет. Мне это не нравится. И раз уж нас есть общий интерес, давай поговорим о том, как мы можем помочь друг другу. Что я предлагаю, для начала. Впредь попробуй обойтись без дуболомов, вроде Шумы Маленького.

- Произошла накладка, - сказал гость. – Мы подчистили ситуацию. Тебе фотографии передали?

- Да, - сказал Звездочет. – Покойный был из тех, кто не моет руки после уборной. Вроде бы и дело сделал, но всегда неаккуратно. Неаккуратность его погубила.

- Что будем делать теперь? – спросил гость.

- То же, что и раньше, – сказал Каркумма. – Мальчик. Как бы он не испакостил операцию. Нужно убрать его из Порт-Саура.

Гость поморщился.

- Мне кажется, ты его недооцениваешь, - сказал он. – Пилот не стал бы присылать случайного человека.

- А что Пилот? Мальчик работает у него поплавком, - сухо сказал Каркумма. – Ярвуд бросил в наше болото сотрудника, у которого на лице написано, что он из конторы. И стал смотреть, кто поднимется из придонного ила.

- Поднялись все, - сказал гость.

- Да, удача нам улыбнулась, - сказал Звездочет. – А твоя организация харкнула прямо в эту улыбку. Вечно у вас бардак. Правая рука не знает, чем занята левая.

- Хочу напомнить тебе, - сказал гость, - что у мальчика в друзьях командир войсковых разведчиков. Который формально тебе не подчиняется. Как бы он не десантировался прямо мне на голову.

- Подчиняется, подчиняется, - сказал Звездочет. – Войсковые разведчики перейдут в подчинение саурского штаба, как только в Порт-Сауре объявят особый режим. А этого недолго осталось ждать, как ты понимаешь. Они будут сидеть на базе и даже сигаретный дым выдохнуть за периметр не смогут без приказа. В общем, так. Мальчика тебе привезет человек по имени Дасс. Тебе нужно будет подхватить его в Бехшере. Отправь его в команду, которая пойдет ликвидировать Старика. Я избавлюсь от мальчика и щелкну нашего Пилота по носу.

- А я избавлю ячейку от балласта, - сказал гость.

Каркумма снова заскрежетал и заухал.

- Я не сомневаюсь, - сказал он, - что ты избавишь себя от нескольких личных врагов.

Гость помолчал.

- Когда я вернусь, - сказал он, - что мне сказать про облаву и репортаж?

- Послушай, Белый, - сказал Каркумма, - попроси, наконец, этих пердунов заняться тем, что касается их непосредственно и не совать нос, куда не следует.

Он откинулся на спинку кресла, поднял руку и одним махом лазерной указки завертел саурские луны у себя над макушкой.

- О репортаже я позаботился, - сказал Каркумма. – В федеральной новостной сети его не будет.




Глава двенадцатая


- Дождались, - сказал Блейк и протянул Фангао планшет, - посмотри.

Фангао взял планшет и тут их паром натужно заворчал, заерзал на месте, заплевался пенными струями, медленно поднимая откидной борт, словно какой ветхий старик – нижнюю челюсть.

Причальные концы отшвартовали, и паром пошел вперед, оставляя позади речной порт и доки, чумазые от угля и пролитого топлива. Слева, на расстоянии окрика, протянулся мост, переброшенный со стороны города Сох на противоположный берег. Сквозь влажную сизую дымку было видно, как на мосту теснятся машины, упираясь в будки пограничных пунктов. Над головой у Фангао зажегся экран, выбросив аккуратную надпись: «Через 42 минуты вы прибываете в город Яла, Бехшерская провинция, республика Сунгар».

В планшете был открыт дешифровщик, а в дешифровщике – свежее сообщение от сенатора Отербриджа. Сообщение было длинным и заковыристым. Фангао стал читать, поминутно ругаясь сквозь зубы, и пока он читал, Блейк разглядывал свою обновку. Обновка была что надо: кожаная коричневая куртка с вытертыми локтями, брюки из плохо окрашеного денима, красная рубашка с лацканами такой ширины, что на них мог бы приземлиться челнок средних размеров, и туфли-дерби, изрядно сношенные. На запястье Блейку выбили фальшивую татуровку – молот скрещен с автоматом незнакомой конструкции, в обрамлении хлебных снопов.

- Я ничего не понимаю, - Фангао наконец оторвался от планшета. – Когда мне говорят «да», я слышу «да». Когда мне говорят «нет», я слышу «нет». А здесь какой-то туман, сплошные отсылки к уставам и операционным директивам, будто канцелярский робот писал. Что это значит?

- Это значит, что Отербридж прикрыл себе тылы со всех боков, - сказал Блейк. – Если мы удачно провернем нашу авантюру, то это сообщение прочтут как «зеленый свет». А если нас поджарят, то его прочтут как абсолютный и категорический приказ остановиться. Он возьмет эти бумажки и подкинет их в костер.

Фангао помолчал. Монитор над его головой равнодушно отсчитывал минуты.

- Еще не поздно передумать, - сказал Фангао, - Сдать назад.

- Никаких назад, - сказал Блейк.

Тогда Фангао запустил пятерню в нагрудный карман и достал коробочку. Из коробочки он выщелкнул оранжевую капсулу, с натугой сдавил ее двумя пальцами и с ловкостью, выдававшей большую практику, отправил себе в ухо.

- Что ты делаешь, Марк? – спросил Блейк, хотя ему уже было все понятно.

- Блейк, не будь идиотом, - сказал Фангао, помедлив. – У нас есть полчаса. Расскажи-ка мне еще раз, что ты будешь делать.

Блейк взглянул вперед, туда, где над кромкой воды стеклянными крышами поблескивала Яла.

- Не волнуйся, я все помню, - сказал он. – В городе я беру билет на рейсовый автобус в сторону Бехшера. Меня встречают на девяносто восьмом километре. Посредника зовут Дасс...

Встречали на девяносто восьмом километре, посреди невыразительного захолустья. Была только пыльная дорога, здание автостанции, ржавое до дыр, и пустырь, сохнущий под тяжестью летнего зноя. На станции маялся Дасс, в очках, болезненно худой – таким его и описала Яника. Он нервно замахал руками и побежал заводить автомобиль, припаркованный под навесом. Ехали молча. Блейк открыл было рот и откашлялся, чтобы спросить куда они направляются. Дасс близоруко сощурился на него: в зрачках плавает белесая муть, толстая роговая оправа сломана у переносицы и замотана синей изолентой, в уголках губ засохла пена. Блейк решил промолчать.

Гнали по пыльной трассе, не жалея машину. Потом Дасс свернул на проселок, выехал к бетонным заборам, стал петлять между двухэтажных коробок, недостроенных и пустоглазых, уперся в металлические ворота и посигналил. Ворота дрогнули и поползли в сторону. За воротами обнаружилась сортировочная станция желеной дороги. Они перепрыгнули через рельсы и подкатили к длинному строению.

- Дасс сбрасывает меня возле вербовочного лагеря, - сказал Блейк, - и передает куратору из ячейки. Его прозвище Белый.

Майварец сбежал к нему навстречу по металлическому пандусу, и Блейк сразу понял, откуда такое прозвище: он был черноволос, но у висков ему словно мазнули кистью, смоченной в молоке. Белый схватил Блейка за плечи, широко улыбнулся прокуренными зубами, всмотрелся Блейку в лицо, потом обнял и похлопал по спине. Они поднялись по пандусу и пошли внутрь.

Это было просторное мини-депо. Блейк увидел, что стоит на перроне, который тянется из конца здания в конец, от одних гигантских ворот до других. Освещали его лампы, запитанные от генераторов. Повсюду были обрезки кабеля толщиной в руку, кочерыжки демонтированного оборудования, свежая пахучая стружка из вскрытых деревянных ящиков.

И десяток столов, накрытых брезентом.

И целый арсенал на этих столах – масляно поблескивающие тушки с ребристыми прикладами, точно такой конструкции как у Блейка на татуировке.

И люди, одетые точь в точь как Блейк, один или два десятка людей у этих столов: они прыскали смазкой из баллончиков, снаряжали рожки, разнимали металлическую утварь на части, собирали вновь.

- Там будет полно новичков, никто никого не знает, - сказал Блейк. – У меня только одна задача. Я получаю оружие и нахожу группу, которая должна потрошить президентский кортеж. Дальше дело за тобой, Марк.

- Я засеку твою метку на своем мониторе, - сказал Фангао, – не раньше, чем ты войдешь в область покрытия базовой станции. Станция будет здесь, - его палец упирался в планшет, усыпанный топографическими значками и линиями. – За двадцать минут мы подлетим и займем позиции. Еще за двадцать уберем всех твоих дружков, если их не больше дюжины. Молись только, чтобы Яника не соврала. Молись, чтобы Красные рубашки поджидали кортеж именно возле Пятерни, а не на двадцать километров к югу или северу. Иначе будешь в самом деле покушаться на Старика. Если, конечно, еще раньше тебе не прострелят глупую башку, когда признают в твоей физиономии чиновника с фотографий в «Саурском курьере».

- Есть глупость, а есть разумный риск, - сказал Блейк. – Я знаю, в чем разница. Когда этот Белый отведет меня к старшему группы, самая опасная часть, считай, миновала.


Старшего группы нигде не было видно. Белый ушел его искать, пообещав вернуться через десять минут. Через десять минут он так и не появился, а через пятнадцать перрон мелко задрожал, по громкой связи стали отрывисто выкрикивать команды, и в депо вкатился локомотив. С локомотива на платформу посыпались люди, потащили металлические ящики и внушительные сумки из брезента, в которых глухо позвякивало.

Толпа на платформе загустела. Один из новоприбывших, здоровяк со свежим шрамом на лбу, вскарабкался по лесенке к дверце машиниста, взгромоздился на поручень и вскинул вверх руку.

- Братья и сесты, - закричал драный лоб. – Братья и сестры. Больше тысячи лет назад один из вождей революции так обратился к своему народу в минуту опасности. Братья и сестры! Так обращаюсь я к вам сейчас.

Вокруг Блейка толкались плечами и протискивались ближе.

- Братья и сестры! – кричал драный лоб. - Нам тоже грозит опасность. Наши товарищи выбили кровопийц из республики Майвари. Но капиталистическая гадина по прежнему владеет Сунгаром. Деньги она берет из своего кошелька, имя которому Порт-Саур. Она крадет наш хлеб. Она отравляет души наших детей. Она забирает наших женщин. Мы будем стоять и спокойно смотреть, как нас истребляют?

- Нет! – выкрикнули несколько голосов.

- Я спрашиваю, мы будем молча смотреть, как у нас забирают будущее? – закричал драный лоб.

- Нет! – раскатилось по платформе.

- Что мы выбираем? – закричал драный лоб.

- Свобода или смерть! – толпа ревела в полсотни глоток, сотрясала поднятыми кулаками, дурманила голову, - Свобода или смерть!

- Сегодня нам предстоит серьезная работа! – закричал драный лоб. – Революция не ждет!

Толпа ухнула и покатилась к выходам с платформы, на ходу разбиваясь на ручейки. Блейк двинул было со всеми, а потом остановился.

Слишком рано. Слишком много шумного народу для скрытной операции. Что-то не так. Где же Белый? - подумал Блейк. Он увидел, что драный лоб спустился по лесенке и шагает прямиком к нему.

- Тебе что, особое приглашение требуется? – сказал драный лоб.

- Я жду Белого, - сказал Блейк.

- А я красного, и еще закусить, - сказал драный лоб. – Давай, на выход, без разговоров.

На выходе, у знакомого пандуса стояли два транспортера-«черепахи». Людским потоком Блейка втащило внутрь, он пихнул кого-то в спину, немного оттоптался на чьем-то жестком ботинке и плюхнулся на скамью, между двумя юнцами. Предплечья у юнцов были обвязаны красными платками, поверх курток защитного цвета. Такой же платок бросили Блейку. Напротив него с платком возился какой-то сопляк лет семнадцати – автомат он поставил перед собой, сжав тощими коленями, и пытался унять дрожь в руках.

Поверх кромки заднего борта Блейк увидел, как на пандус выскочил Белый и заметался из стороны в сторону. Лицо у него было совершенно безумное. Блейк крикнул ему и понял, что не слышит себя – завели мотор, пахнуло дизельным топливом, борт подняли и заперли, машина затряслась и пошла вперед.

Блейк не знал, сколько прошло времени. Часа через полтора тряска стала невыносимой: «черепаха» явно свернула с колеи и пошла по бездорожью. Еще через полчаса машина остановилась. Драный лоб откинул борт и приказал строиться.

Пошли цепью, через кусты в человеческий рост, огибая пригорок. Впереди, в сумерках, обнаружился берег реки, на берегу причал для парома, и полутемные склады, обнесенные хлипким деревянным забором.

- Первая группа берет двор, вторая здание, - сказал драный лоб, глядя на часы у себя на запястье. – Я веду первую группу, Шатха вторую. Сопротивляются – валим их без всяких. Все ясно?

Тут возле забора ухнуло, плеснуло огнем. Пылающие штакетины полетели в разные стороны. Бойцы побежали вперед и Блейк побежал за всеми.

Сопротивления они не встретили. Здание пустовало. Во дворе стоял небольшой трейлер, явно ожидавший вечерний паром. У трейлера соляными столпами застыли водитель и двое охранников, одни покрупней, другой помельче. Их повалили на землю прикладами.

Драный лоб поднял с земли металлическую трубу, примерился, ударил раз, другой, и сбил навесной замок на задней двери трейлера. За дверью была металлическая решетка в палец толщиной. Драный лоб рванул ее на себя, выдрав из петель с корнем. Юнец с красной повязкой посветил внутрь фонариком. Блейк подошел поближе.

Внутри сидели женщины: с виду все не старше двадцати пяти, кофты и юбки до пят, густые молочные волосы убраны под цветастые косынки. Женщины испуганно таращились наружу.

- Именем красного движения, - сказал драный лоб. – Вы свободны.

Женщины не двигались.

- Вы свободны, - повторил драный лоб. - Выходите.

Женщины зашевелились и стали выбираться из трейлера, затравленно оглядываясь по сторонам. Первой на землю ступила рослая и широкоскулая девица, с красным платком, вышитым бирюзовыми цветами.

- Это Порт-Саур? – спросила она.

- Все в порядке, - сказал драный лоб. – Вы под Бехшером. Мы не дадим этим гадам вас увезти.

Женщины притихли, а потом вдруг загомонили разом.

- Нам обещали работу, - выкрикнула одна.

- Я полгода копила деньги, чтобы купить место, - выкрикнула другая.

Драный лоб оторопело глядел на женщин.

- Вы свободны, - сказал он, - Возвращайтесь к своим мужьям.

Женщины завопили.

- Каким еще мужьям? – закричала одна.

- Я за месяц там заработаю больше, чем дома за полтора года, - закричала другая. – Мне детей надо кормить.

Женщины обступили главаря, и тут девица с красным платком вцепилась ему ногтями в лицо.

- Что ж ты делаешь, гад? – заверещала она. Ее товарки замахали руками. Драный лоб ударил девицу в красном платке рукоятью пистолета. Та охнула и села на землю. Юнец дал очередь в воздух. Женщины отхлынули.

Драный лоб схватил пистолет обеими руками и прицелился. Вид у него был ошалелый.

- Эй, ты, полегче. Товар попортишь, - подал голос охранник, тот, что покрупней. Он лежал на земле, придавленный ботинком одного из краснорубашечных.

Драный лоб развернулся на голос, подошел к охраннику, взял его за шкирку и рывком поставил на колени.

- Товар, значит, - сказал драный лоб. Лицо у него было багровое, щека набухала свежими царапинами. Он огляделся по сторонам, остановил взгляд на Блейке и повелительно махнул ему рукой.

Ну я и влип, подумал Блейк. Деваться было некуда. Он шагнул вперед.

- В расход этого, - сказал драный лоб, обращаясь к Блейку. – Живо.

Блейк почувствовал, как живот у него наполняется холодными камешками. Он посмотрел драному лбу в глаза: там не было ничего кроме ярости.

- Так-так, - сказал драный лоб; голос у него дрожал и срывался. – Похоже, у нас обнаружился любитель рабовладельцев.

Он поднял пистолет и упер его Блейку в висок.

- Тебе все понятно? – сказал драный лоб. – Или нужно объяснить, что сейчас произойдет?

Объяснить он ничего не успел.

В той стороне, где отряд оставил «черепаху» загремело и затрещало.

Двор залил ослепительный белый свет откуда-то с ночных небес, будто над головами вспыхнула сверхновая – вспыхнула и погасла. Вокруг стали рваться шумовые гранаты.

В уши Блеку ткнули раскаленной кочергой. В наступившем безмолвии Блейк видел, как налетчики вокруг корчатся на земле, поднимаются на четвереньки, силятся ползти. Кто-то побежал и Блейк разглядел, как из тьмы к беглецу протянулась красная ниточка, нащупала место под лопаткой, помедлила и выбила черный фонтанчик. Юнец, карауливший возле трейлера, удержался на ногах. Он стал поднимать автомат, его голова дернулась и отделилась от плеч, как рыбий хвост отделяется от брюха под взмахом тесака.

Деревянный забор смялся, словно бумажный стакан под сапогом. Во двор выкатилась матово-стальная туша. За тушей плотной цепью шли темные фигуры. В небе снова включили свет.

Тут Нордика проделала с Блейком подлейший трюк: она вылетела из-под ног, провернулась и заехала ему по макушке. В шею упелись тяжелым. Кто-то умелый в одно мгновение свел Блейку руки за спиной и перехватил их наручниками чуть повыше локтей, а затем сковал и запястья.

Блейк совсем уж ожидал инъекции, но колоть его, похоже, не собирались. Вместо этого Блейка подхватили под руки и потащили к зданию у причала - волоком по земле, потом земля сменилась шероховатыми плитами, а затем и занозистыми половицами, которые чуть было не порвали штанины. Наконец Блейка бросили возле стены, словно мешок с морским уловом.

Он полусидел в просторной комнате без окон. Обжигающе били в лицо переносные прожектора на тонких металлических лапах. Вповалку лежали налетчики, растерзанные, оглушенные, но, кажется, живые. Рядом ворочался и сдержанно ругался драный лоб.

В комнату зашел человек. Он поводил головой из стороны в сторону и молча показал пальцем.

Из-за светильников ступили фигуры, подхватили драный лоб, поставили на ноги и пихнули его вперед.

Палец снова поднялся и указал на Блейка. Блейка поставили радом с драным лбом.

Человек ступил вперед, под свет прожекторов.

Это был Ярай.

Он молча разглядывал Блейка, щурился и покусывал нижнюю губу. Блейк заметил, что на подбородке у Ярая все еще красуется отметина – там, куда Блейк заехал кулаком два дня назад.

Вот когда закончилась моя привычная жизнь, - подумал Блейк. Два дня назад ее не стало. Началась нынешняя, бредовая и неудержимая, которая смеется и, не колеблясь, отвешивает одну оплеуху за другой.

В глазах у Ярая заплясали бесы, губы растянулись в улыбке, похожей на оскал. Ярай схватил Блейка за ворот рубашки, рванул на себя, так, что затрещала ткань и Блейк оказался точно между Яраем и драным лбом.

- Ну и сюрприз, – заорал Ярай и подмигнул Блейку. – Поглядите! Да это же Нарда Сун по прозвищу Головастый! Ну что, дружок, не все тебе мои паромы взрывать. Рассказывай, куда ты дел взрывчатку из Рошского карьера?

За плечом у Блейка драный лоб громко выдохнул.

- Не будешь рассказывать? – притворно удивился Ярай. – Ну ничего, утром мы еще поговорим. В подвал их.

Глаза у Ярая заблестели. Блейк вдруг понял, что сейчас произойдет. Предчувствие его не обмануло. Ярай неторопливо размахнулся, а потом врезал Блейку в подбородок, крепко и страшно.

Блейк пришел в себя на земляном полу. Окон не было. Ничего не было, только голые бетонные стены, низкий потолок и железная дверь в потолке: ниточки света пробиваются в щелях между рамой и полотном. Рядом лежал драный лоб, а поодаль – какой-то грязный тюк. Блейк пригляделся и узнал сопляка, который дрожал напротив него в «черепахе».

Побег им устроили в ту же ночь, перед самым рассветом. Блейк вынырнул из беспокойной дремоты, разбуженный глухим шелестом и скрипом. Кто-то прыскал маслом в замочную скважину, обхаживал дверные петли. Бесшумно провернулся ключ. Двое верзил с замотанными лицами вынули Блейка, драный лоб и сопляка из подвала. Вместо них в черный проем столкнули трех перепуганных, ничего не понимающих налетчиков.

Через мгновение они были во дворе.

- Бегом, бегом, - прошипел один из освободителей и рванул вперед. Темп верзила задал нешуточный. Блейка поминутно подталкивали в спину, он задыхался и едва успевал переставлять ноги. Верзила нырнул через дыру в заборе, припустил через кусты, и остановился только, когда они оказались в рощице.

- Бехшер там, - первый верзила махнул рукой, – Передайте товарищам, что у них повсюду найдутся друзья, - сказал верзила.

- Дайте оружие, - сказал драный лоб.

- Нельзя, - сказал второй верзила. – Не могу.

- Сними маску, - сказал драный лоб.

Верзилы переглянулись, а потом первый сказал:

- Если тебя поймают, то нас живьем пустят на подкормку, вместо планктона.

Его товарищ поглядел на часы у себя на запястье.

- Хватит болтовни, - сказал он. – Вас хватятся через полтора часа.

За час Блейк, драный лоб и сопляк успели выбежать к мелкой речушке. Они скатились с обрыва, двинули вверх по течению и вскоре вымокли с головы до ног. Блейк углядел место, где берег взломали корни широколиственника, и можно было вскарабкаться без особых усилий.

- Давайте сюда, - закричал он и оглянулся.

Сопляк лежал у берега лицом вниз, там, где вода понималась на одну-две ладони. Верхом на нем, спиной к Блейку, сидел драный подбородок: он держал сопляка за волосы и топил его в мутной прибрежной кашице. Сопляк беспомощно хрипел и дергался.

- Эй, как тебя там, Нарда, - закричал драный подбородок. – Давай, быстро, держи ему ноги.

- С ума сошел? – заорал Блейк.

- Кретин, - закричал драный подбородок и невольно ослабил хватку, - это подсадной. Шпион. Нас специально выпустили. Выболтать этому гаду, где взрывчатка из рошского карьера.

Блейк окунулся в речной поток, поднял со дна валун размером с мяч для регби и занес его над головой.

Река на мгновение застыла. Блейк увидел, как отчаянный хрип мальчика брызгами поднимается, пятнает рассветный воздух.

Он вспомнил свой дом в метрополии, светлое будничное утро. Первый глоток кофе обжигает язык. Мерно бубнит выпуск новостей. Звонит отец, он хочет увидеться, пятое тропосферное кольцо, станция «Эола», ее запустили совсем недавно, сынок, найди час-другой, пока не отправили тебя на край света, это важно. Тонкие парусные жалюзи сворачиваются, впускают солнце. За окном вырастают стройные серебристые шпили мегаполиса, раскрываются лазурные зонтики компенсаторов, и где-то глубоко под ногами, в прозрачном голубом киселе бесшумно снует транспорт.

Он поглядел вниз.

Под ногами у него темные половицы. Он в доме на улице Ченоя. Матово-черное озерцо растекается по полу и подбирается к его туфлям.

«Так нельзя».

«Почему?»

«Нельзя убивать людей».

Блейк выдохнул и со всех силы опустил валун на макушку драному лбу. Тот повалился в воду, словно куль. Сопляк вскочил на четвереньки, взвизгнул, рванул на берег и пропал в зарослях. Блейк упал на колени и сунул голову в поток.

Четыре счета, – сказал себе Блейк, - четыре счета, не торопясь. Первый и второй, третий и четвертый.

Он встал и пошел вниз по течению.

Люди Ярая нашли его через два часа.




Глава тринадцатая


Деталей было не разобрать, но с такой высоты холм, который называли Пятерней и в самом деле походил на отпечаток ладони: Праотец, объяснил Ярай, остановился тут передохнуть и оперся всемогущей дланью о землю. Холм крепко стискивал трассу от Бехшера к Яле. В том месте, где он вертел у себя между пальцами нитку дороги, земля походила на шкуру животного, которого заклеймили раскаленным тавром.

Над холмом поднималось дымное облако. Ветер понемногу отщипывал от него клочки. Пожара не было – судя по всему, температура в эпицентре подскочила так, что деревья вмиг испарились, а почва сплавилась в коросту.

- Спустись-ка пониже, - сказал Ярай пилоту. Птичка затряслась мелкой дрожью и нырнула вниз.

- Никого тут в живых не осталось, - сказал Ярай. – После такой бомбардировки, кто не обуглился сразу, дышит испарениями и тут же получает отек легких. Ты уверен, что красные выбрали этот склон?

- Да, - сказал Блейк.

- Ничего себе постирали рубашки, - сказал Ярай. – Радуйся, что у них такой бардак. Радуйся, что куратор тебя проворонил. А иначе лежать бы тебе внизу, и даже не одним куском, а золой, углями и пеплом.

- Ну хорошо, - сказал Блейк, - я понимаю, Праотец ваш посмеялся над Красными рубашками, а заодно и надо мной. Я думал, меня отправят ликвидировать господина президента. А попал в группу, которую ты выслеживал, подстерег и покрошил соломкой. Счастливое совпадение. Но я не понимаю, что случилось с людьми, которых положили здесь. Если их поджарили, когда кортеж господина президента был неподалеку, то где остовы машин? А если их поджарили заранее, как президент проехал в Ялу? Другой трассы на юг нет.

- Иногда я скучаю по старым временам, - сказал Ярай, будто бы самому себе. – Жизнь была устроена проще. Нужно избавиться от человека, берешь револьвер, брусок взрывчатки, ночь караулишь, и нету человека. Разводки многоходовые – этому мы у вас научились. Ну что же ты, Блейк. Не сообразил еще? Не было никакого кортежа. И не будет. Это деза. Господин президент приземлился в Порт-Сауре сегодня. Его лайнер сейчас в ангаре на базе Федерации. Мне не нравится, когда людям с небес плещут на голову высокотемпературной плазмой, не разбирая где кто. Но подставили красных ловко, не отнять. Они же господина президента ненавидят пламенной ненавистью. Наверняка на ликвидацию пошли лучшие бойцы из бехшерских ячеек.

- Господин президент боится летать, - сказал Блейк.

- Он пересилил себя, – сказал Ярай. – Чего только не сделаешь, чтобы выжечь раковую опухоль в один прием.

Блейк поглядел вниз. По краям остывающего клейма обугленными спичками стояли безрукие черные стволы. Еще дальше деревья лежал вповалку, верхушками к центру взрыва.

- Мне нужно поговорить с Яникой, - сказал Блейк.

Ярай глянул на него.

- Это она отправила тебя на сковородку? – спросил он.

Блейк не ответил. Ярай ухмыльнулся и хлопнул его по плечу.

- Не ты первый, и не ты последний, - сказал он. – В следующий раз лучше выбирай себе друзей, Блейк. Что она просила взамен?

Блейк выглянул за окошко. Под брюхом, на сотни шагов во все стороны расстилалось кострище. Значит, зола, уголь и пепел, подумал Блейк. А может быть, оставят меня одним куском.

- Яника просила, чтобы я отдал твою голову сенатору Отербриджу, - сказал Блейк.

- И как, – спросил Ярай, - ты отдал?

- Да, – сказал Блейк.

Ярай помолчал. Лицо у него застыло.

- Ты плохо торговался, - наконец сказал он. – Моя голова в обмен на то, чтобы тебя пустили на удобрения. Не самая выгодная сделка.

- Из меня никудышный переговорщик, - сказал Блейк. – Прости.

Что за ерунда, - подумал Блейк. Даже извиниться толком не выходит.

- Хочешь поговорить с Яникой? – сказал Ярай. – Будет тебе разговор с Яникой. Я тебя подвезу. Но говорить будем вместе.

Он наклонился к пилоту и сказал:

- В Порт-Саур, по высокой траектории.

- Подожди... - сказал Блейк.

Договорить он не успел. Рот залило свинцом. Троекратное ускорение опрокинуло голову в подлокотник и ударило под дых, вынимая воздух из легких.

Толком вздохнуть Блейк смог уже только, когда они пошли над Порт-Сауром.

Фасады зданий в квартале правительства были укутаны полотнищами, белыми, красными и синими: пять звезд сходятся в круге, лев сжимает в лапах два полумесяца, солнце восходит над пашней.

Народ запрудил площадь вокруг Оперы, лился на прилегающие улицы. Пилот крикнул что-то про особый режим и повел птичку в сторону Медвежьего холма. Блейк увидел мост, переброшенный через залив, на мосту - муравьиную вереницу лимузинов. Флагманом шла черная лаковая торпеда Отербриджа. Блейк представил, как господин сенатор ворочается в утробе и по-отечески добродушно усмехается своему гостю. Спросить бы его, подумал Блейк, спросить бы его... А что спрашивать, в самом деле? Потеет ли высокий сенаторский зад на кожаных подушках, вот это было бы интересно.

Они посадили птичку прямо посреди улицы Ченоя, в дюжине шагов от давнишнего особняка, раскупорили двери и выпрыгнули наружу.

Опоздали, - подумал Блейк. Так просто поговорить с Яникой не выйдет.

Птичка остывала, била горячим воздухом из реактивных сопел. Струи воздуха гнали по тротуару небольшие смерчи, срывая синие фуражки с коротко стриженых голов. Улицу намертво закупорили полицейские машины. Синие и красные маячки на их крышах отплясывали лихорадочное диско, а вместо музыки были выкрики, топот ботинок, урчание моторов.

Вокруг особняка вбивали колышки, огораживая здание ядовито-желтой лентой с черными полосками. Ступени у входа забрызгало черным. Дверных створок и ставен на окнах больше не было – их размочалило, раскрошило на щепки и разбросало по газону. Правое крыло особняка выгорело полностью. Фасад был обильно изукрашен пулевыми оспинами и трещинами.

У ступеней припарковался фургон с красным крестом на боку: задние створки распахнуты, кто-то вспрыгнул на порожек, сунул в голову внутрь, наружу торчит только обтянутый форменными брюками тыл и блестят на солнце лаковые сапоги. Блейк и Ярай шагнули ко входу. Лаковые сапоги спрыгнули на тротуар и повернулись к ним. Это был человек народа вар, лет сорока, с болезненным и худым лицом.

- Привет, Хоршид, - сказал Ярай.

Хоршид молча глядел на них.

- Хоршид, нам нужно поговорить с Яникой, - сказал Ярай. – Она жива?

Блейк присмотрелся и увидел, что глаза у Хоршида как у рыбины, залежавшейся на прилавке.

- Я не пущу тебя к моей жене, - сказал Хоршид.

- Да брось, - сказал Ярай, - все знают, что вы не живете как муж и жена уже пять лет.

Хоршид не торопясь потянулся к поясной кобуре, щелкнул клапаном, достал «Шершень» и пристегнул его ремешком к браслету на запястье.

Блейк торопливо шагнул вперед.

- Господин комиссар полиции, - сказал Блейк, - мы разговаривали с вами два дня назад.

Хоршид скрестил руки на груди, так что «Шершень» упокоился на его левой ключице, и стал молча смотреть на Ярая снулыми глазами, так, словно никакого Ярая перед ним и не было.

Какого черта, подумал Блейк. Он сунулся плечом вперед между Яраем и Хоршидом, сделал шаг вперед, поднялся по ступеням, перепрыгнул черную застывшую лужу и пошел внутрь. Никто его не остановил.

Блейк нашел Янику на втором этаже - он просто двинул по корридору, распахивая все двери, одну за другой. За дверьми открывались однообразные комнатки: алые стены с огромными белыми рисунками, на которых безобразничали боги плодородия; красные светильники по углам; низкие кровати застелены блестящей тканью, похожей на змеиную кожу.

В одной из комнат вокруг постели суетились трое в синих халатах. Один затягивал женщине грудь в тонкий пластиковый корсет, другой держал наготове инъектор и разминал ей локтевой сгиб. Третий перегородил Блейку дорогу, открыл рот в немом возмущении и замахал руками. Яника подняла голову и сказала:

- Пустите его.

Синий халат закрыл рот, повернулся к Янике и сказал:

- Четыре минуты. Пока мы готовим транспортировку.

Блейк подошел к изголовью, сел на пол и понял, что сильно устал за последние три дня. Только утром его выдернули за шкирку из подвала. Только утром он бежал по лесу и барахтался в речке. Блейк вдруг ощутил, что к ногам ему привязали булыжник, тот самый, размером с мяч для регби, и подумал, что ему еще долго этот камень за собой волочить.

- Ты отправила меня на убой, - сказал Блейк.

Яника улыбнулась.

- Ничего личного, Блейк, - сказала она. – Я не могла отказать Каркумме.

Волосы у Яники намокли от пота. Блейк видел капельки у нее шее, видел ямочку, открытую под разорванным воротом платья, и как эта ямочка переходит в ключицы. Под левой ключицей наливалась ядовитого цвета гематома.

Не хочу, чтобы она умирала, - подумал Блейк. Не хочу и все.

- Мне стоило быть умней, - сказал он. – Нужно было торчать в Порт-Сауре и не высовываться. Все были бы целы.

- Он все равно бы тебя достал, - сказала Яника. - В Порт-Сауре или другом месте. Так или иначе.

- Я не понимаю, - сказал Блейк. – Не такая уж я важная фигура. Зачем меня доставать?

Яника не ответила. Блейк увидел, как через ребрышки корсета проступают влажные черные узоры. Рядом мелодично запиликало. Блейк повернул голову. В углу комнаты на тележке перемигивался зелеными и желтыми огоньками медицинский блок.

- Послушай меня, Блейк, - сказала Яника. – Каркумма собирается взорвать завод.

Она попробовала рассмеяться, но вышел только кровавый хрип, который промакнул ей красным уголки губ.

- Думали, я не узнаю, - сказала Яника. – Думали, если женщина, значит ума не больше, чем в морском огурце. Люди без штанов бывают удивительно разговорчивы. И удивительно глупы.

- Подожди, - сказал Блейк. – Причем здесь завод?

- Федерация сделала Порт-Сауру прощальный подарок, - сказала Яника. – Довесок к мирному договору. Сегодня Отербридж парафирует договор, а завтра Федерация оставит Порт-Саур навсегда. Навели порядок, построили завод и пошли домой.

Яника перевела дыхание.

- Только никто никуда не пойдет, - сказала она. - Федерации дадут пощечину, руками Красных рубашек. Сенатор подотрется мирным договором. Будет альянс между Федерацией и Сунгаром. Против старого неприятеля. Гаттану наконец-то позволят вскочить на бомбардировщик.

- Я не верю, - сказал Блейк. – Метрополия никогда не станет бросать младшего брата, с заводом или без.

- Конечно не станет, - сказала Яника, – когда интересами Федерации здесь заведует такой изворотливый ум. К Нордике ведет одна единственная дверь и ключ в руках у одного человека. Думаешь, он позволит замуровать ее навечно? Думаешь, он так просто выпустит «Небьюлу» из рук?

Синий халат шагнул к изголовью.

- Все, - сказал халат, – переносим в машину. Быстрей, пока она стабильна.

Он и его помощник взялись за покрывало с двух сторон и стали поднимать Янику, придерживая ей затылок. Третий халат склонился над тележкой.

- Яника, подожди, - сказал Блейк и вскочил на ноги. – Откуда ты знаешь...

- Подумай, Блейк, - лицо у Яники побелело. Говорила она едва слышно: - Если на планете один космопорт, военный космопорт, то как «Небьюла» попадает в сектор Весов?

Желтый глазок на приборе в углу сменился красным. Яника закрыла глаза, голова у нее запрокинулась. Губы разомкнулись и выдули красные пузырьки. Потом пузырьков не стало. А потом не стало и Яники.

Блейк вышел в пустой корридор. Нужно подумать о живых, - сказал себе Блейк. Все остальное может подождать. Все остальное потом.

Он вспомнил черные волосы, прилежно собраные в клубок, заколотые серебряной спицей с ярким рубиновым проблеском на конце. Кто-то взял эту спицу и ткнул ею Блейку прямо в горло, невозможно стало ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Подожди, - сказал себе Блейк. Это потом. Нужно решить, что делать теперь.

Спуститься вниз и сказать Хоршиду, что его жена только что умерла. Вернуться в номер, выключить коммуникатор. Подождать ближайший челнок. Убраться с этой чертовой планеты.

Завод разнесут на кусочки. Мирного договора не будет. Нельзя терять лицо. Федерация не уйдет, если ей плюнут в спину. Она повернется и вобьет зубы обидчику в глотку. К Нордике проложат новую трассу. А завод – что завод? – построят новый.

Перед его мысленным взором стояла Мария Шиллингфорд. Она насмешливо улыбалась, нос у нее был выпачкан мелом.

«Через год Нордика сама будет решать свою судьбу».

Блейк скатился по лестнице на первый этаж и выбежал на улицу. Ярай и Хоршид по прежнему стояли друг напротив друга. В зубах Ярай стиснул незаженную сигарету.

- Ярай, - сказал Блейк. Он схватил его за плечо и потащил в сторону: - Как сильно ты ненавидишь Федерацию?

Ярай удивленно посмотрел на него.

- Ты хотел дать ей пинка? – спросил Блейк. – Я покажу тебе, куда бить.


К заводской акватории птичка добралась за каких-то двадцать минут. Ярай неразборчиво кричал в коммуникатор на варском, потом повернулся к Блейку и сказал:

- Представь себе, что ты планируешь атаку. Где уязвимые точки?

- Я бы накрыл завод целиком, например, из «Радуги», вон с того острова, - сказал Блейк и мотнул головой вправо, в сторону скальной громады, щедро политой зеленью. - Он как раз на нужной дистанции.

- Там никого, кроме моих контрабандистов, - сказал Ярай. – Это своя территория, чужих сразу заметят.

Блейк подумал.

- Как только пустят силовые установки, эффективней всего будет обрушить опору компенсатора, - сказал он.

Ярай непонимающе посмотрел на него.

- Переломить гвоздь у основания шляпки, - сказал Блейк. – Но для этого им придется подойти вплотную и поставить заряды.

- Пуск через полтора часа, - сказал Ярай. Он яростно обхватил голову руками: – Ядав говорит, что на дороге полно военных. Не пустят же они Красные рубашки с парадного хода, в самом деле?

- Холмы? – спросил Блейк.

- Мои люди сейчас займут там позиции, - сказал Ярай. – Пусть только сунутся.

Блейк огляделся вокруг. Тень от птички отплясывала по земле и морской глади. Она то укрывала платформу, то вспрыгивала на кубики зданий у берега – пилот закладывал один вираж за другим. Машина развернулась, козырек окна отрезал солнце, бившее в глаза. Блейк увидел, что возле острова стайкой дрейфуют рыбацкие баркасы.

Дрейфуют? Блейк пригляделся. За кормой одной из лодок появилась кильватерная струя. Лодка пошла в сторону бухты, за ней двинулись и остальные.

- Ярай, - закричал Блейк, - они не будут ждать пуска. Они просто взорвут платформу.

Баркасы набирали ход. До грозди силовых установок им было три-четыре минуты.

Ярай поглядел в ту сторону, куда указывал Блейк. Потом тронул пилота за плечо и мотнул головой. Птичка упала на бок, и в лицо Блейку прыгнула водная гладь.

- Спокойно, - сказал Ярай.

Он усхватил какие-то кольца в потолке, вытянул ремни и защелкнул карабины на страховочных жилетах, своем и Блейка. Потом сунулся под сиденье и выудил два «Громобоя-компакта», один кинул Блейку, а вслед за ним – магазин.

- Знаешь, что делать? – сказал Ярай.

Блейк вогнал магазин и перебросил флажок на автоматический огонь. Ярай одобрительно усмехнулся.

Птичка распахнула боковые двери. По щекам словно врезали наотмашь. В ушах ревело и колотило. Машина стала ходить ходуном. Из салона вымело наружу какие-то бумаги, туда же потащило и Блейка, но страховочные ремни рванули его назад.

Блейк увидел, что Ярай целится и стреляет вниз. Тогда он тоже стал целиться и стрелять.

Кажется, Ярай смеялся во всю глотку. Кажется, Блейк словил-таки один баркас в перекрестье, он вспучился черным клубком дыма и остановился. Кажется, два баркаса развернулись и пошли назад. На ладони плеснули жидкого свинца – винтовка раскалилась и обжигала руки.

Потом с лодок стали палить в ответ. Корпус рвался на лохмотья, словно конфетная обертка. Металл над головой брызнул серебряными иглами. Одна чиркнула по уху, другая вошла справа в плечо. Блейк выронил винтовку. Навстречу к нему неслась прибрежная кромка бухты. Блейк смотрел равнодушно и только отсчитывал в голове: шестьдесят метров... сорок пять... двадцать... пять метров...

Птичка пошла винтом, вспорола водную гладь и дымящейся грудой выкатилась на берег.

Блейк очень хотел потерять сознание, но сознание отказало ему в этой милости.

Сначала он ждал, когда Красные рубашки высадятся рядом и довершат начатое. Но их все не было, и тогда Блейк стал выдираться из обломков.

Он хотел отстегнуть карабин – тот был порван, словно канцелярская скрепка. Над Блейком, у самого его носа громоздилось кресло пилота и куски обшивки – их смяло в один неразборчивый ком, какой бывает, если взять кусок фольги и стиснуть его в кулаке. Блейк подтянул колени к подбородку, сунул ноги куда-то между металлических трубок, крепко уперся и нажал изо всех сил.

Металл поддался, затрещал и посыпался кусками. Низ вдруг поменялся с верхом. Кресло упало вниз и приземлилось на песок с влажным стуком. Сверху на него упал Блейк.

Он лежал под брюхом птички, которая встала на попа, переломилась надвое и зарылась носом в берег. В десяти шагах Блейк заметил Ярая – похоже было, что ему шрапнелью обрезало страховочный ремень и выбросило в залив, когда они еще были в воздухе. Ярай стоял в прибое на четвереньках и силился подняться.

На берегу толпилась уйма военных. Блейк поднял голову и увидел, что прямо перед ним стоит генерал Каркумма, в униформе лишенной знаков различия, стоит и смотрит на него безо всякого выражения.

Блейк отряхнул с себя песок.

- Судьба благоволит рьяным идиотам, - сказал Каркумма. – Вы хоть понимаете, что наделали?

- Это вы расстреляли Янику? – спросил Блейк.

- Кретины, - сказал Каркумма. – Вы и ваш Ярай. Вы хоть секунду подумали, что здесь будет, если Федерация оставит Порт-Саур? Все низшие классы в стране из народа сун, вся элита страны из народа вар. Да на следующий день после того, как отправится последний челнок, белые будут вздергивать черных на столбах. Ярая вздернут первым, никакие наемные громилы не помогут. На второй день с севера пойдут сунгарские танки, на третий день у берегов будет майварский флот. Они сомнут остров, как жеваную зубочистку, меж двух пальцев. Все, что мы построили за сотню лет, превратится в пепелище.

- Немного же вы тут построили, - сказал Блейк, - слишком много у вас застряло в зубах, может зубочистки и не помешают.

Каркумма побелел.

Тут Блейк увидел, что за спиной у Каркуммы, на расстоянии окрика растерянно переминается с ноги на ногу Марк Фангао. Вид у него был страшно обескураженный. Блейк расхохотался и махнул ему рукой – левой, правой не получилось.
















home | my bookshelf | | Порт-Саур |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу