Book: Когда рыдают девы



Когда рыдают девы

К. С. Харрис

Когда рыдают девы

Со звоном треснуло стекло

И ветром на пол ткань смело.

«Проклятье на меня легло!» -

Воскликнула Шалот.

Лорд Альфред Теннисон (1809-1892)  «Волшебница Шалот» (перевод М. Виноградовой)

ГЛАВА 1

Кэмлит-Моут, Трент-Плейс, Англия

Воскресенье, 2 августа 1812 года


Пробираясь сквозь папоротник и густые кусты, окаймлявшие темные воды древнего рва, Тесса Сойер  нервно мурлыкала что-то себе под нос. Девушка была совсем юной – еще и шестнадцати не сравнялось. И хотя Тесса старалась уверить себя в собственной  храбрости, она понимала, что это самообман. Путница чувствовала, как в узкой груди колотится сердце, а руки отерпли, словно она на них сидела. Когда Тесса выходила из деревни, ночное небо высилось безоблачное и яркое от звезд. Но здесь, в гуще леса, царили мрак и тень. Рядом над мутной, стоячей водой поднимался жутковатый, густой и липкий туман.

От тумана должно было веять прохладой. Однако девушке казалось, что тяжелая сырость, наоборот, забивает дыхание, сжимает грудь чудовищной духотой и тошнотворным страхом перед запретным. Она остановилась, дрожащей рукой отерла вспотевшее лицо и тут услышала в отдалении шумок – что-то негромко плюхало по воде.

Подавивши вскрик, Тесса повернулась, готовая броситься наутек. Но ведь сегодня отмечали Ламмас, праздник урожая, посвященный древней богине. По поверью, если нынче в полночь девушка смочит платок  в священном колодце, расположенном на северном краю островка Кэмлит-Моут, а затем привяжет свое жертвоприношение на ветку тряпичного дерева, нависшего над источником, ее молитвы будут услышаны. Более того, есть вероятность, пускай мизерная, что появится и сама Белая Дама, благословит просительницу, дарует ей мудрость и направит на жизненном пути, в чем такая росшая без матери сиротка, как Тесса, нуждалась всей душой.

Никто доподлинно не знал, кто она такая, эта Белая Дама. Преподобный отец Кларк утверждал, что, если таковая вообще существует – в чем лично он сомневался, – она может быть только Девой Марией. Однако местное предание гласило, что Белая Дама  – это одна  из хранительниц священного Грааля, непорочная девственница, стерегущая священный колодец со времен, предшествующих королю Артуру, Гиневре и рыцарям Круглого Стола. А некоторые вообще шепотом намекали, что Дама и есть сама Гиневра – вечно молодая, вечно прекрасная, славная в веках.

Заставляя себя продолжать путь, Тесса судорожно сжимала в кулаке полоску белой ткани – свое подношение. Девушке стал виден нос небольшого ялика, принадлежавшего сэру Стэнли Уинтропу, в чьи владения она сейчас проникла. Старые, потрескавшиеся борта, краска на которых с годами выцвела и облупилась, покачивались у самой кромки берега, будто подталкиваемые невидимым течением.

Тесса встала как вкопанная: лодка оказалась не пустой.

На корме, съежившись, лежала женщина – молодая, стройная, в элегантно струящемся  платье из тончайшего муслина с атласной персиковой отделкой. Каскад темных локонов обрамлял  восково-бледное, неподвижное лицо. Голова незнакомки была запрокинута, шея выгнута, глаза невидяще открыты.

Из рваной раны высоко на белой груди вился подсохший темный ручеек, которым из тела вместе с кровью вытекла жизнь.


Когда рыдают девы

ГЛАВА 2

Лондон

Понедельник, 3 августа 1812 года


Согнанный  с постели тревожными сновидениями Себастьян Сен-Сир, виконт Девлин, оперся вытянутыми руками о подоконник открытого окна в спальне своей жены. Он уже  давно уяснил, какие опасности таятся в неуловимых мгновениях перехода от тьмы к рассвету. Когда мир колеблется между днем и ночью, человеку, утратившему бдительность, нетрудно затеряться в мучительных воспоминаниях о прошлом.

Виконт глубоко, прерывисто вдохнул. Но утро был необычно жарким, а воздух слишком сухим и пыльным, чтобы принести хоть какое-то облегчение. Обнаженная кожа Девлина блестела от пота,  в висках гудело, словно в пчелином улье.  Желание ощутить в ладони прохладный стакан с бренди было неимоверным.

Себастьян преодолел это искушение.

В кровати за спиной Девлина шевельнулась женщина, которая всего четыре дня тому назад стала его виконтессой.  Их брак был настолько непродолжительным, а причины его заключения такими непростыми, что Себастьян порой  ловил себя на том, что по-прежнему думает о Геро не как о леди Девлин, а как о мисс Джарвис, грозной дочери лорда Чарльза Джарвиса – блистательно умного и безжалостного королевского родственника, который служил надежной опорой шаткому регентству принца Уэльского. Когда-то могущественный вельможа поклялся уничтожить Себастьяна, сколько бы времени на это ни понадобилось. Девлин понимал, что его брак с дочерью противника не изменил намерений последнего.

Оглянувшись, Себастьян увидел, что жена медленно просыпается. Какой-то миг она лежала неподвижно. Затем ее веки дрогнули,  и Геро, повернув голову на подушке, пристально посмотрела на мужа через пахнущую лавандой темную комнату с зеркалами в позолоченных рамах, занавешенную голубым шелком.

– Я тебя разбудил? Извини.

– Глупости.

Девлин сдавленно фыркнул. Ни снисходительности, ни кокетства в Геро не было и в помине.

Виконтесса выскользнула из постели, прихватив с собой тонкую простыню, чтобы прикрыть наготу, и направилась к мужу. Под покровом ночи Геро могла без стеснения  сближаться с ним, выказывая пылкость и нежность. Но вот днем…

Днем новобрачные во многом оставались друг для друга незнакомцами, чужими людьми, которые хоть и живут под одной крышей, однако ощущают напряженность и неловкость, натыкаясь друг на друга в холле или встречаясь за завтраком. Казалось, только ночью супруги  в силах отбросить настороженную недоверчивость, которая была присуща их отношениям с самого начала, только во тьме могут забыть о глубоком,  враждебном противостоянии своих семейств и сблизиться как мужчина и женщина.

Девлин заметил, как в комнату прокрадывается серый рассвет. Плотнее запахивая простыню, жена сказала:

– Ты почти не спишь.

– Сплю. Иногда.

Она склонила голову набок. Обычно аккуратно причесанные русые волосы растрепались от недавних любовных ласк.

– Ты и раньше мучился тревожными снами или только с той поры, как взял в жены дочь злейшего врага?

С легкой улыбкой Себастьян привлек ее к себе.

Геро неохотно поддалась, положив руки на обнаженную грудь мужа, удерживая между ними определенную дистанцию. Она была высокой, почти такой же высокой, как Девлин, с унаследованным от могущественного отца римским профилем и приводящим в замешательство джарвисовским умом.

– Говорят, нет ничего необычного в том, что солдатам по возвращении домой снятся поля сражений. 

Проницательные серые глаза сузились от мыслей, о которых можно было только догадываться.

– Так вот что тебе видится во сне? Война?

Себастьян замялся.

– Главным образом.

Этой ночью его действительно согнали с постели отзвуки канонады, жалобное ржание раненых коней и отчаянные стоны умирающих солдат. И все же Девлина порою преследовали не те ужасы, которые доводилось видеть, и даже не еще более страшные вещи, которые доводилось делать, а образ некоей голубоглазой, темноволосой актрисы по имени Кэт Болейн. По отношению к женщине, взятой виконтом в жены, такие сны были, по сути, изменой, хоть и невольной, и это беспокоило Себастьяна. Но единственный надежный способ для человека властвовать над своими ночными видениями – не спать.

В комнате стало еще светлее.

– В такую жару всем тяжело уснуть, – обронила Геро.

Девлин отвел спутанные волосы с ее влажного лба.

– Может, поедешь со мной в Гемпшир? Нам обоим будет полезно несколько недель отдохнуть от городского шума и пыли.

Виконт с начала лета собирался посетить свое имение, однако события последних месяцев сделали его отъезд из Лондона невозможным. Но и дальше пренебрегать обязанностями хозяина поместья было нельзя.

Наблюдая за колеблющейся женой, Себастьян в точности угадывал ее мысли: в провинции, оставшись наедине, они почти все время будут проводить вдвоем. В конце концов, именно по этой  причине молодожены традиционно уезжают на медовый месяц – чтобы лучше узнать друг друга. Но в их несколькодневном браке мало что можно было назвать традиционным.   

Виконт ожидал, что Геро откажется. Но тут странная, кривоватая  улыбка коснулась ее губ, и леди Девлин немало удивила супруга, сказав:

– Почему бы и нет?

Себастьян провел взглядом по гладким щекам, твердой линии подбородка, опущенным полукружиям ресниц, скрывающим от него выражение глаз жены.  Геро во многом оставалась для него загадкой. Девлину была известна впечатляющая глубина ее ума, сила ее чувства справедливости, неожиданная страстность, пробуждавшаяся от его прикосновений. Но он почти ничего не знал о жизни Геро до того, как их пути пересеклись, не знал, какой она была в детстве, какие обстоятельства  и события превратили ее в женщину, которая  без колебаний и сожалений разрядит пистолет в лицо грабителя.

– Можем отправиться  за город прямо сегодня, – предложил виконт.

Жена покачала головой:

– Нынче утром я встречаюсь в Трент-Плейс с Габриель Теннисон. Она советовалась с сэром Стэнли по поводу раскопок в некоей части его владений под названием Кэмлит-Моут и обещала показать мне, что они обнаружили. 

Девлин поймал себя на улыбке. Главной страстью его супруги всегда являлась здравомыслящая, логическая приверженность делу реформирования множества жестоких и несправедливых законов, которые препятствовали развитию и позорили британское общество. Но в последнее время  Геро также живо заинтересовалась сохранением исчезающего наследия славного прошлого Англии.

– Нашли что-то интересное? – полюбопытствовал он.

– Когда допускаешь, что «Кэмлит» – это искаженное «Камелот», любая  находка  интригует.

Себастьян провел костяшками пальцев вдоль ее щеки и улыбнулся, видя, как жена в такую жару поежилась.

– Насколько мне помнится «Смерть Артура», сэр Томас Мэлори[1] определил, что Камелот – это нынешний Винчестер.

Геро удержала запястье мужа, пресекая ласку.

– По мнению Габриель, Мэлори ошибался.

С улицы донесся аромат свежеиспеченного хлеба и звонкий голосок мальчишки-разносчика: «Горячие булочки!».

– Тогда завтра?

Теперь спальню заливали потоки золотого утреннего света. Плотнее укутываясь в простыню, Геро отступила из кольца Себастьяновых рук, словно уже жалела о данном согласии.

– Хорошо. Завтра.

Но не прошло и часа, как в особняк виконта явился констебль с Боу-стрит с известием, что мисс Габриель Теннисон найдена возле Кэмлит-Моут мертвой.

Убитой.


ГЛАВА 3

Невысокий, лысоватый мужчина средних лет с серьезным видом стоял у основания древнего земляного вала, сцепив руки за спиной и уткнувши подбородок в складки скромно повязанного галстука. Рядом, вытащенный на берег рва, лежал потрепанный ялик. Сейчас лодка была пуста, но вдоль верхней кромки борта по-прежнему четко виднелась кровавая полоса.

Сэр Генри Лавджой, самый новоназначенный из трех постоянных магистратов Боу-стрит, поймал себя на пристальном разглядывании этого красноречивого багрового мазка. На место убийства, находившееся приблизительно в десяти милях к северу от Лондона, магистрата вызвал местный судья, который был только рад спихнуть расследование столичному полицейскому управлению.

Лавджой длинно, встревожено выдохнул. Большинство убийств на улицах Лондона были незамысловатыми: то подвыпивший матрос вытрясет душу из своей горемычной жены, то приятели разругаются, играя в кости или покупая лошадь, то из зловонного закоулка на какого-нибудь неосмотрительного прохожего нападет грабитель. Но обнаружить убитую молодую женщину благородного происхождения в лодке, плавающей по заброшенному рву в каком-то захолустье, было вовсе не обыденным делом.

Мисс Габриэль Теннисон исполнилось всего двадцать восемь лет. Дочь прославленного ученого, она уверенно создавала себе  репутацию авторитетного знатока древностей – бесспорно редкое достижение для представительницы ее пола. Девушка жила с братом, известным и уважаемым адвокатом, в Адельфи-Билдингс, в красивом доме с видом на Темзу. Известие об убийстве леди всколыхнет в городе беспрецедентную панику, когда дамы начнут опасаться выходить из дома, а разгневанные мужья и отцы потребуют от Боу-стрит немедленно сделать что-нибудь.

Сложность состояла в том, что у сэра Генри не было ни единой зацепки. Вообще ни одной.

Магистрат поднял глаза на констеблей, двигавшихся в ряд вдоль края рва. Грубые сапоги взмучивали темную воду с приглушенным чавкающим хлюпаньем, которое, казалось, повторяется эхом в необычайной тишине. Лавджой никогда не считал, что обладает чересчур живым воображением – даже наоборот. Но нельзя отрицать, что от этого места у него волосы на затылке шевелились. Может, причиной тому был причудливый свет, который, пробившись сквозь листву густой поросли грабов и буков, заливал все вокруг неестественным зеленоватым отблеском. А может, проявилась неминуемая реакция отца при виде мертвой юной красавицы – зрелища, которое напомнило о днях почти невыносимого горя в жизни самого сэра Генри.

Но магистрат закрыл свой разум перед воспоминаниями.

Ему доводилось слышать о Кэмлит-Моут. Говорят, в этом месте находился средневековый замок, история которого брала свое начало со времен римлян и даже раньше. Но все когда-либо стоявшие здесь фортификационные сооружения разобрали, камни и мощные балки вывезли. Остался только заброшенный, заросший четырехугольный островок в несколько сот футов шириной и ров со стоячей водой, некогда защищавший его.

Один из констеблей отделился от остальных и пришлепал к наблюдавшему Лавджою.

– Мы обыскали берег, сэр, – доложил полицейский. – Весь полностью.

– И?

– Ничего не нашли.

Магистрат длинно выдохнул.

– Тогда начинайте осматривать сам остров.

– Слушаюсь, сэр.

Стук лошадиных копыт и звон упряжи привлек их внимание к узкой извилистой дорожке, ведшей через лес ко рву. Парный двухколесный экипаж, которым правил аристократичного вида молодой джентльмен в касторовой шляпе и дорожном плаще с пелеринами, остановился на верху насыпи. Угнездившийся на запятках задиристого вида подросток-грум в полосатом жилете тут же соскочил со своего места и побежал брать гнедых под уздцы.

– Это же лорд Девлин, – отвесил челюсть полицейский, в то время как скандально известный сын графа Гендона задержался переговорить с грумом, а затем легко спрыгнул на землю.

– Можете идти, констебль, – обронил магистрат.

Подчиненный бросил последний любопытствующий взгляд на гребень вала, а затем втянул голову в плечи:

– Да, сэр.

Лавджой подождал, пока виконт бросил свой плащ на высокое сиденье экипажа и спустился по древнему валу, каблуками начищенных высоких сапог пропахивая борозды в мягком слое опавшей листвы.

– Сэр Генри, доброе утро, – поздоровался  прибывший.

Гибкий и темноволосый, он обладал достаточным ростом, чтобы на голову возвышаться над магистратом. Но, как правило, внимание любого человека, незнакомого с виконтом, прежде всего привлекали его глаза. Менявшие оттенок с янтарного до диковато-желтого, они обладали способностью, подобно звериным, видеть в темноте и на большие расстояния. Его слух также был исключительно острым, что приводило в замешательство даже тех, кто хорошо знал Девлина.

Необычное приятельство между этими двумя мужчинами возникло примерно полтора года назад, когда виконта обвинили в убийстве, а Лавджой был решительно настроен арестовать титулованного подозреваемого. Из такого, не обещавшего ничего хорошего знакомства выросло уважение, а затем и дружба. В лорде Девлине сэр Генри обрел союзника с редкой жаждой справедливости и настоящим талантом к раскрытию убийств. Но что еще более важно, у аристократа имелось нечто, недостижимое для магистрата с Боу-стрит: доступ в самые высокие слои общества и врожденное понимание богатых и знатных мира сего, которые неизбежно попадали под подозрение в преступлениях подобного рода.

– Милорд, – отвесил Лавджой короткий неуклюжий поклон, – прошу прощения, что посягнул на время, должное стать для вас и вашей новобрачной супруги порою радости и уединения. Но когда мне стало известно о знакомстве жертвы с леди Девлин, я подумал, что вы захотите об этом знать.

– Вы подумали правильно, – отозвался Себастьян и окинул взглядом окрестности, примечая густую поросль буков и дубов, затянутую тиной воду заброшенного рва. – Где она?

Сэр Генри стеснительно откашлялся.

– Отправили в Лондон примерно час назад. В августовскую жару трупы не очень-то хорошо сохраняются.

– К доктору Гибсону?



– Да, милорд. – Никто не разбирался в человеческой анатомии и не умел читать тайные знаки на мертвых телах, могущие указать на преступника, лучше Пола Гибсона. Магистрат кивнул на лежавшую между собеседниками лодку: – Тело нашли вот в этом ялике – плавал себе тут у края рва.

– Полагаете, ее здесь и убили? – спросил Девлин, опускаясь на корточки и присматриваясь к окровавленной кромке борта.

– Да, думаю, жертву закололи в лодке. Но на сырой почве вдоль всего берега нет никаких отпечатков, и это наводит на мысль, что ялик придрейфовал сюда откуда-то еще – возможно, от земляного моста, который пересекает ров в восточной части острова. Насколько я понимаю, там его обычно привязывали. К сожалению, в том месте так много следов, что совершенно невозможно достоверно определить, какие из них принадлежат убийце.

Себастьян какое-то мгновение помолчал, задумчиво хмуря лоб и продолжая смотреть на отталкивающее багровое пятно. Порой виконт неохотно брался за расследование. И Лавджой очень хорошо понимал это нежелание. Магистрату все больше и больше казалось, что каждая смерть, с которой он имеет дело, каждая отнятая, загубленная жизнь, с которой сталкивается, крадет частичку его собственной человечности и необратимо уносит толику жизненной радости.

Но из-за близких отношений между жертвой и супругой виконта, рассудил сэр Генри, лорду Девлину будет, наверняка, невозможно отказаться.

– Вы просите меня о помощи?

Лавджой твердо встретил этот странный, диковато-желтый взгляд и выдержал его.

­– Да, милорд.

Себастьян поднялся, переводя глаза через мутный поток туда, где констебли рыскали среди куп грунта, окаймлявших ряды раскопочных траншей сэра Стэнли. В туманном, призрачном утреннем свете кучи свежей земли неприятно походили на ряды свеженасыпанных могильных холмиков. Магистрат видел, как губы Девлина сжались в тонкую линию, а ноздри вздрогнули от болезненно резкого вдоха.

Однако виконт не произнес ни слова, а Лавджой изучил друга достаточно хорошо, чтобы  набраться терпения.

И дождаться ответа.


ГЛАВА 4

Себастьян повернулся и пошел по гребню древнего вала, который возвышался над заболоченным рвом. Здесь лежала глубокая, густая тень, небесная лазурь была почти полностью скрыта листвой вековых деревьев, смыкавшихся ветвями над головой. Кустарник и заросли папоротника окаймляли стоячую воду, воздух был наполнен запахом влажной земли и гудением насекомых.

Виконт слышал, что когда-то этот нетронутый участок леса к северу от Лондона был известен как Энфилд-Чейз, королевские охотничьи угодья, где гремели копыта породистых лошадей, пронзительно трубили охотничьи рога и лаяли гончие. Развевая в тумане бархатными плащами, выкрикивая громкое «ату!», по этим землям мчали вскачь и Генрих XVIII, и королева Елизавета, и множество блистательных, сверкавших  драгоценностями придворных.

Но те времена минули давным-давно. Разросшийся вереск и подлесок заглушили лесную траву, а жители соседней деревни растащили до последнего камня развалины некогда стоявшего здесь величественного особняка или же замка. И Кэмлит-Моут погрузился в никем не нарушаемую тишину, пока красивая, умная молодая женщина с независимым нравом и безграничным интересом к прошлому не явилась сюда в поисках истоков легенды – и не погибла.

Девлин припомнил, что как-то раз встречался с мисс Теннисон – примерно с год назад на лекции по Лондону римских времен, которую он посетил в компании графа Гендона. В его памяти запечатлелась яркая, уверенная девушка с каштановыми волосами и открытой, доброжелательной улыбкой. Себастьян не удивился, узнав, что Габриель и Геро дружили. Несмотря на очевидные различия, эти две аристократки во многом были схожи. Тяжело даже думать, что такая сильная, деятельная личность теперь лежит на анатомическом столе, насильственно лишенная простиравшихся перед ней плодотворных лет жизни. Трудно представить себе ужас и отчаяние, наполнявшие ее глаза и сжимавшие сердце, когда она встретила свой смертный час в  этом тихом, уединенном месте.

Виконт остановился и еще раз взглянул на небольшой лесистый остров, где когда-то находился замок под названием Камелот. Уголком глаза он заметил, как рядом встал сэр Генри. Неказистое лицо магистрата было напряжено, а руки заложены за спину.

Себастьян покосился на друга:

– Говорите, ее ударили ножом?

Лавджой кивнул.

– В грудь. Насколько я разглядел, всего один раз, хотя доктор Гибсон сможет сказать точно, как только произведет вскрытие.

– А орудие убийства?

– До сих пор не найдено.

Девлин посмотрел на мутную воду перед ними. Если убийца Габриель бросил нож в ров, его могут никогда не найти.

Развернувшись в обратную сторону, он пытливо уставился на узкую дорожку, где Том, его грум, прогуливал взад-вперед гнедых.

– Как, черт возьми, дама попала сюда? Есть догадки?

Сэр Генри покачал головой.

– Можно только предположить, что она прибыла в компании убийцы.

– И никто из живущих по соседству ничего не видел?

– Никто и ничего, в чем захотел бы признаться. Но, с другой стороны, до ближайшего селения отсюда несколько миль, и в округе всего несколько отдельно стоящих  домов. Тесса Сойер – деревенская девушка, которая нашла убитую – наткнулась на тело совершенно случайно, незадолго до полуночи.

– А что делала Тесса посреди ночи в такой глуши?

– Боюсь, это не совсем ясно, поскольку ответы свидетельницы на наши вопросы весьма путаные и уклончивые. Насколько я понял, вчера был какой-то древний языческий праздник…

– Ламмас.

– Да, именно, – подтвердил сэр Генри. – Ламмас. Я слышал, у легковерных крестьян Кэмлит-Моут пользуется репутацией магического места. В дополнение к призраку Белой Дамы, который, как утверждают, часто посещает этот островок, имеется также дух некоего злобного рыцаря-тамплиера,  который, говорят, появляется, если его прогневить.

– Полагаю, вы также слышали о предании, что здесь мог находиться Камелот короля Артура?

Магистрат фыркнул.

– Вне всяких сомнений, нелепое предположение.  Хотя да, я понимаю, сэра Стэнли Уинтропа заинтриговала подобная вероятность после того, как в прошлом году он приобрел это имение и наткнулся на исследования мисс Теннисон по истории данной местности.

– Думаете, ее убийство может каким-то образом быть связано с легендами о прошлом острова?

Сэр Генри длинно, взволнованно выдохнул.

– Хотелось бы мне знать. Я даже не уверен, как долго тело мисс Теннисон пролежало здесь, прежде чем было обнаружено. Ее брат, Хильдеярд Теннисон, уже почти две недели отсутствует в городе. Я послал констебля опросить слуг убитой, но боюсь, они немногое смогут нам рассказать. В конце концов, вчера было воскресенье.

– Проклятье, – негромко ругнулся виконт. – А что обо всем этом говорит владелец поместья?

– Он утверждает, что в последний раз видел мисс Теннисон в субботу после обеда, когда та уезжала с раскопок домой.

Что-то в тоне магистрата привлекло внимание Девлина.

– Но вы ему не верите?

– Я не знаю, чему верить. Сэр Уинтроп твердит, что не представляет себе, чем мисс Теннисон могла заниматься здесь вчера. По воскресеньям на раскопках не ведутся никакие работы.

– Может быть, она приехала осмотреть что-то лично, – предположил Себастьян.

– Да, считаю это вероятным, – нахмурился Лавджой. – Вполне могла спугнуть какого-нибудь злоумышленника, и тот в панике убил ее.

– А потом украл ее экипаж и в придачу похитил кучера?

Сэр Генри поморщился.

– То-то и оно.

Виконт поправил свою фетровую шляпу.

– Брат мисс Теннисон по-прежнему в отъезде?

Лавджой кивнул.

– Мы послали сообщение  в его имение, но сомневаюсь, что он успеет вернуться в Лондон раньше, чем стемнеет.

– Тогда, думаю, я начну с сэра Уинтропа, – обронил Девлин и повернул к своему экипажу.

Магистрат пристроился рядом.

– Означает ли это, что вы готовы помочь Боу-стрит с расследованием?

– А вы всерьез полагали, что я откажусь?

Сэр Генри выдал одну из своих нечастых полуулыбок, уткнул подбородок в галстук и покачал головой. 


ГЛАВА 5

– А-а, вот и вы, Джарвис! – поднявшимся до капризного визга голосом воскликнул побагровевший принц-регент, сжимая в кулаке лист дешевой, испачканной чернилами бумаги. – Взгляните-ка на это! – Пухлая, унизанная перстнями рука ударила по оскорбительной листовке. – Только полюбуйтесь!

Его королевское высочество Георг, принц-регент Великобритании и Ирландии, возлежал у камина в своей гардеробной, свесив толстые ноги с края позолоченной тахты, сделанной в виде крокодила и обитой алым бархатом. Несмотря на жаркий день, в камине ярко пылал огонь, так как принц панически боялся простуды.

Поскольку неприятность настигла Георга в самый разгар утреннего туалета, он был облачен только в идеально подогнанные по фигуре желтые панталоны и рубашку с экстравагантным каскадом кружевных рюшей. Этот стиль одежды принадлежал, скорее, прошлому веку, но регент по-прежнему время от времени обращался к нему, вероятно, потому, что замысловатый фасон напоминал Георгу о золотой поре юности, когда принц был красив, беззаботен и любим своим народом. Теперь же стареющему моднику для сокрытия возрастающей полноты требовался корсет, люди, некогда приветствовавшие своего повелителя, открыто освистывали его на улицах, а подпольные радикалы публиковали  крамольные листовки, в которых оплакивали ушедшие времена Камелота и призывали короля Артура вернуться из туманного Авалона и спасти Англию от невежественного правления Ганноверской династии.

Прочтение данного пасквиля так сильно расстроило регента, что его камердинер послал за придворным доктором. Врач, едва взглянув на преступное словоблудие, в свою очередь потребовал  призвать к принцу его могущественного и мудрого кузена, лорда Чарльза Джарвиса.

– Успокойтесь, ваше высочество, – посоветовал Джарвис, перехватывая взгляд стоявшего неподалеку королевского лекаря. Доктор сдержанно кивнул и отвернулся.

– Но вы видели это?! – возопил принц. – Они хотят вернуть Артура и избавиться от меня!

Барон осторожно высвободил листовку из пальцев царственного родственника.

– Видел, ваше высочество. – Он подозревал, что регента сильнее всего раздосадовала сопровождавшая пасквиль карикатура, изображавшая Георга безобразно толстым, пьяным, расфуфыренным шутом  с ослиными ушами. А вот Джарвиса больше беспокоили последствия призыва к избавительному возвращению короля Артура. – Кто бы ни был виновен в этом безобразии, с ними разберутся.


Когда рыдают девы

Камердинер и врач украдкой обменялись быстрыми взглядами и тут же отвели глаза. От края и до края королевства лорда Джарвиса боялись не без причины. Сеть шпионов и осведомителей обеспечивала вельможе внушающее суеверный страх всеведение, а тех, с кем он «разбирался», редко видели впоследствии.

Доктор выступил вперед, держа на серебряном подносе стакан с мутноватой жидкостью:

– Вот, ваше высочество, выпейте. Вы почувствуете себя намного лучше.

– Кто подсунул листовку принцу? – свистящим шепотом поинтересовался Джарвис у камердинера, пока регент послушно глотал лечебный отвар.

Полное, блестящее от пота лицо слуги мертвенно побледнело.

– Понятия не имею, милорд. По правде, не знаю!

Хмурясь, барон запихнул подстрекательское сочинение в карман сюртука и откланялся. 

Вельможа как раз пересекал прихожую, когда к нему бочком подобрался прыщавый паж, отвесил низкий поклон и, разевая рот, попытался что-то сказать, но сумел выдавить из себя только несколько бессвязных звуков.

– Ради всего святого, парень, давай к делу! – рявкнул Джарвис. – Случилось так, что я уже поел, поэтому можешь не опасаться, что пойдешь мне на завтрак.

Подросток испуганно вытаращил глаза.

Барон подавил раздраженный стон:

–  Говори, с чем тебя послали.

Мальчишка сглотнул и предпринял еще одну попытку, скороговоркой выпалив:

– Ваша дочь, милорд, мисс Дж… – то есть, леди Девлин. Велела передать, милорд, что хочет с вами поговорить. Она ждет в ваших покоях.


Когда рыдают девы

Никто в Англии не обладал таким могуществом, как Джарвис. Может, его родство с королем было не очень близким, но без коварной проницательности и уравновешенной мудрости этого вельможи правящий дом Ганноверов давно бы рухнул, и Ганноверы понимали это. Джарвис посвятил свою жизнь сохранению монархии и расширению мирового могущества Англии. Другой человек мог бы потребовать  в обмен на такие услуги пост премьер-министра. Этот же предпочитал властвовать из тени, без ограничения какими-либо нормами или законами.

Премьер-министры приходили и уходили. А Джарвис оставался.

Барон отыскал дочь в покоях, выделенных в его личное пользование, у  длинного окна с видом на Пэлл-Мэлл. Когда-то у Джарвиса имелся сын – идеалист и мечтатель по имени Дэвид, но много лет тому назад он сгинул в морской пучине. И осталась одна только Геро: умная, волевая и почти такая же скрытная и ни перед чем не останавливающаяся, как ее отец.

На новоиспеченной леди Девлин красовалось серо-синее прогулочное платье, отделанное темно-зеленым кантом, и широкополая шляпка, кокетливо сдвинутая набок и закрепленная шпилькой с шелковыми цветами. Солнечные лучи сквозь многостекольное окно заливали посетительницу теплым золотистым сиянием и румянили ей щеки.

– Хорошо выглядишь, – отметил барон, закрывая за собой дверь. – Замужество, похоже, пошло тебе на пользу.

– Вас это удивляет? – повернулась к нему дочь.

Вместо ответа он направился через комнату к черному «вольтеровскому» креслу, на письменном столе рядом с которым стояла свеча. Отношения между отцом и дочерью всегда были непростыми. Слишком уж они походили друг на друга, а это означало, что Геро понимает родителя как никто другой. Однако нельзя было утверждать, что она досконально его знает.

 – Что привело тебя сюда? – спросил Джарвис, чье внимание, похоже, было целиком поглощено зажиганием свечи. Он ощущал напряженность, витавшую в воздухе с тех пор, как недавний брак Геро с виконтом Девлином внес новую нотку в отношения отца и дочери и слегка изменил их, но как именно изменил – это еще предстояло выяснить.

– А почему вы полагаете, что я пришла с иной целью, нежели повидаться с отцом?

– Будь это проявление родственной привязанности, ты бы явилась не в Карлтон-хаус, а на Беркли-сквер. Кстати, у твоей матери все хорошо – наверное, следовало сказать, все, как обычно. Она в совершеннейшем восторге от подысканной тобою компаньонки.

Не поддаваясь на отвлекающий маневр, Геро сообщила:

– Габриель Теннисон нашли убитой сегодня утром возле Кэмлит-Моут, – и, когда отец промолчал, уточнила: – Вы знали?

Джарвис наблюдал, как фитиль свечи загорелся и ярко вспыхнул.

– В этом королевстве мало что остается для меня неизвестным.

– А еще в этом королевстве мало что делается без вашего ведома.

Барон покосился на дочь. Та стояла, повернувшись спиной к окну и опираясь ладонями на подоконник. Сквозь стекло за ее спиной виднелась Мэлл, по которой в обе стороны двигался оживленный поток карет, повозок и верховых лошадей.

– Ты спрашиваешь, не я ли убил твою подругу?

– После того, что я услышала вечером в прошлую пятницу, такая мысль, естественно, закрадывалась мне в голову. – Отец продолжал молчать, и Геро нетерпеливо добавила: – Ну, так что? Вы?

– Нет. – Он вытащил из кармана листовку и поднес ее к пламени свечи. Плотная бумага на миг потемнела и задымилась, а затем загорелась. – Но возникает вопрос: веришь ли ты мне?

– Не знаю. – Геро держалась совершенно спокойно, но не сводила глаз с отцовского лица. – Никогда не могла определить, когда вы лжете.

Джарвис наклонил разгоравшийся листок, а затем бросил его на холодные, голые камни камина.

– Насколько я понимаю, Девлин опять ввязался в расследование?

– Да, Лавджой попросил виконта о содействии.

– И ты сообщишь своему мужу, что меня следует включить в список подозреваемых, и даже по какой причине?

Ноздри Геро дрогнули от резкого вдоха, и она оттолкнулась от подоконника.

– Я пришла не по поручению Девлина, а потому что Габриель была моей подругой.

– Возможно. Однако это не ответ на поставленный мною вопрос.

Взгляды отца и дочери схлестнулись. Оба знали, что наступит день, когда Геро окажется в ловушке между чувством долга перед собственной семьей и чувством долга перед своим мужем. Вот только Джарвис не ожидал, что этот день придет так скоро.

– Я не намерена выдавать вас… если только вы говорите мне правду.

Барон поймал себя на том, что улыбается.

– Но в этом случае тебе, по сути, и не в чем выдать меня. – Он склонил голову набок: – А как, интересно, твой изрядно упертый и вспыльчивый виконт поведет себя, когда узнает, что ты была с ним менее чем откровенна?

– Я должна быть честна прежде всего перед собой и руководствоваться тем, что считаю правильным. Мой брак никоим образом этого не отменяет.



– А если твой муж не поймет – или не сможет согласиться с такой позицией?

Геро направилась к двери:

– Что ж, тогда мы поссоримся.

Сказано было ровным тоном, в присущей ей рассудительной манере. Джарвис знал, что дочь рассмотрела вопрос и приняла решение спокойно и разумно. Она не принадлежала к женщинам, которые понапрасну теряют время, мучительно колеблясь или снова и снова взвешивая правильность выбора. Но это не означало, что решение далось Геро легко или что оно не влечет за собой никаких душевных переживаний. Потому что отец заметил встревоженные  тени, затаившиеся в глубине ясных серых глаз. И вновь ощутил прилив гнева и негодования, направленных на Девлина, по вине которого все они оказались в таком положении.

После ухода дочери барон наблюдал за догоравшей в камине листовкой, пока от нее не осталось ничего, кроме темного пепла. Затем подошел туда, где ранее стояла Геро, и устремил взгляд во двор. Он видел, как дочь вышла из дворца, как забралась по ступенчатой подножке в ожидавшую карету, как экипаж быстро покатился вверх по Пэлл-Мэлл, направляясь на запад. Цокот лошадиных копыт растворился в шумных возгласах возниц, окликах уличных торговцев и грохоте обитых железом колес по мостовой.

Обернувшись, вельможа вызвал звонком секретаря.

– Пришлите ко мне полковника Уркхарта, – коротко распорядился барон, как только секретарь появился. – Немедленно.


ГЛАВА 6

Заброшенный островок, некогда известный как Камелот, находился на северной окраине Трент-Плейс, сравнительно нового поместья, датируемого всего лишь концом прошлого века. Тогда древние королевские охотничьи угодья был разделены на куски и проданы, чтобы оплатить первый раунд войн короля Георга III[2]. Созданные таким образом земельные владения пользовались спросом среди разбогатевших коммерсантов и столичных финансистов. Нынешний владелец Трент-Плейс, сэр Стэнли Уинтроп, был процветающим банкиром и получил от короля титул баронета в награду за щедрую помощь отечеству в длительной борьбе против Наполеона.

– Один из констеблей рассказывал, что у этого самого сэра Стэнли уже есть на Голден-сквер особнячок, против которого дворец королевы – халупа халупой, – заметил Том, грум виконта, когда их экипаж въехал через массивные новые ворота в тщательно распланированный парк. – Так с чего ему приспичило покупать дом еще и здесь, всего в нескольких милях от Лондона?

Тому уже исполнилось тринадцать, но он по-прежнему оставался невысоким, со щербатой улыбкой и очень задиристым, как и в бытность городским беспризорником, когда лорд Девлин открыл для себя беззаветную преданность этого мальчика, его чувство юмора и любовь к лошадям. Том и Себастьян, в прямом смысле слова, спасли друг друга. Отношения, связующие аристократа со слугой и подростка с мужчиной, были глубоко укоренившимися и прочными.

– Владение поместьем является sine qua non для любого, претендующего на звание благородного джентльмена.

– Синяка... чего?

Sine qua non. По латыни означает «непременное условие».

– Хотите сказать, этот сэр Стэнли не всегда был из благородных?

– Вроде того, – кивнул виконт, останавливая лошадей перед зданием, некогда бывшим изящной виллой в итальянском стиле, а теперь превращавшимся во что-то совершенно иное по мере пристройки двух громадных боковых крыльев и переделки крыши. В воздухе стоял грохот молотов и стук досок, рядом с полувозведенной стеной высокий, элегантно одетый джентльмен лет пятидесяти совещался с каменщиками.

– Ты там в конюшнях уши навостри, – попросил Себастьян, передавая груму вожжи. – Неплохо бы разведать, о чем болтают слуги.

– Лады, хозяин.

– Лорд Девлин, – окликнул Уинтроп, покидая рабочих и направляясь к визитеру. Владелец Трент-Плейс был красавец-мужчина: квадратный подбородок, выступающие скулы, большой выразительный рот. Несмотря на возраст, его тело оставалось полным силы и энергии. Грива густых светлых волос, подернутых сединой, составляла разительный контраст с неожиданно загорелым лицом. Подобной внешности скорее можно было ожидать от солдата или от только что вернувшегося из Индии набоба, нежели от банкира.

По рассказам, этот человек, сын бедного викария, нажившего шестнадцать детей, но не имевшего никаких связей, начал свою карьеру мелким клерком. Себастьян слышал, что восхождение Уинтропа к богатству, власти и влиятельности было стремительным и безжалостным, а успехом он был обязан своему коварному уму, невероятному честолюбию и дальновидному, неколебимому жестокосердию.

– Что привело вас сюда? – поинтересовался сэр Стэнли, останавливаясь у экипажа.

– Я только что из Кэмлит-Моут, – объяснил виконт, легко спрыгивая на землю.

– А-а, понимаю. – Лицо хозяина поместья внезапно сжалось, будто плоть слишком туго натянулась на костях. – Прошу вас, проходите, – пригласил он, указывая на широкую мраморную лестницу, ведшую в центральную, первоначальную часть дома.

– Благодарю.

– Я сопровождал сквайра Джона, когда тот обнаружил тело, – заговорил Уинтроп, поднимаясь с визитером по ступеням. – Это наш местный судья. Похоже, какая-то девчушка из деревни прибежала в Грейндж посреди ночи, неся околесицу о белых дамах, волшебных колодцах и мертвой женщине во рву. Сквайр был убежден, что все это выдумка – и даже извинялся передо мной за то, что явился ни свет ни заря, – но я сразу сказал: «Нет-нет, давайте сходим и посмотрим». – Хозяин поместья остановился в холле, напряженные черты его лица передернулись: – Только никак не ожидал обнаружить там Габриель.

Виконт медленно обвел глазами широкий, выложенный мрамором холл с пасторальными пейзажами Констэбля и Тернера[3] в громадных позолоченных рамах и с витиеватым лепным потолком, выполненным в пастельных тонах и напоминавшим блюдо с птифурами. В то время, когда даже между супругами было принято обращаться друг к другу по фамилии или титулу, сэр Стэнли только что назвал мисс Теннисон по имени.

И, похоже, не осознал своей оговорки.

– Я никогда раньше не видел убитого человека, – продолжал рассказывать банкир. – Полагаю, у вас имеется подобный опыт, а вот у меня нет. И мне не стыдно признаться, что это стало настоящим потрясением.

– Не уверен, что к зрелищу убийства можно когда-либо привыкнуть.

Сэр Стэнли кивнул и повернул в просторную гостиную, открывавшуюся по левую руку.

– Может, еще и непозволительно рано, но я не прочь выпить. А вы? Осмелюсь предложить вам вина.

– Да, спасибо. Сэр Генри Лавджой утверждает, что по воскресеньям раскопки на островке не ведутся, – обронил Себастьян, когда хозяин дома направился к подносу с графином и бокалами, который стоял на позолоченном столике, окруженном обитыми шелком козетками.

Уинтроп налил вино в два бокала.

– Моя супруга считает, что этот священный день предназначен для отдохновения. В седьмой день почил Бог от всех дел своих, и так должно поступать всем чадам его.

– Похвально, – одобрил Себастьян. Сквозь длинный ряд высоких окон можно было видеть худую, костлявую женщину, в которой виконт признал леди Уинтроп, стоявшую на краю старомодного сада с прямоугольными цветниками, засаженными розами. Несмотря на жару, дама нарядилась в закрытое муслиновое платье с длинными рукавами, отделанное скупой полоской кружева. Вторая жена Уинтропа, она была моложе его лет на пятнадцать-двадцать и выглядела настолько же невзрачной, насколько супруг смотрелся красавцем: маленькие, близко посаженные и слегка навыкате глаза, скошенный подбородок, выдвинутая вперед голова, отчего взгляд производил впечатление инквизиторского.

Или злобного.

Хозяйка поместья как раз распоряжалась кучкой садовников, вооруженных тачками и лопатами. Девлин смотрел, как она нелепо размахивает руками, отдавая приказания. Неподалеку лежали купы чернозема и груды кирпичей – владельцы, по всей видимости, наравне с особняком расширяли и сад. Наблюдая за леди Уинтроп, Себастьян задавался вопросом: а она тоже обращалась к мисс Теннисон по имени? Почему-то он в этом очень сомневался.

Сэр Стэнли поставил графин и взял бокалы.

– Поначалу моя супруга по своей наивности ожидала от здешних мужланов благодарности. Но вскоре осознала, насколько заблуждалась. Они то и дело ропщут, что их заставляют посещать церковь.

– А это необходимо?

– Разумеется. – Уинтроп протянул гостю вино. – Религия важна для сохранения порядка в обществе. Она примиряет низшие слои с их уделом и учит уважать своих господ.

– Да, действительно, – согласился Себастьян, принимая предложенный ему бокал и пытливо всматриваясь в слегка улыбающееся лицо собеседника. Но он не смог определить, соглашается ли сэр Стэнли со своей супругой или втихомолку подсмеивается над ней. – Итак, скажите честно, вы верите, что отыскали Камелот короля Артура? – Виконт попробовал вино. Оно оказалось мягким, выдержанным и вне всяких сомнений французским.

– Честно? – Банкир осушил свой бокал в два длинных глотка и покачал головой. – Не знаю. Но, согласитесь, место любопытное. Я имею в виду, что эта местность, длительное время связанная с английскими королями, – так вот, эта местность и вправду называлась Камелотом. Мне говорили, это слово кельтского происхождения. Возможно, производное от имени Камулоса, кельтского бога войны. Конечно, мисс Теннисон утверждает… утверждала, – поспешно поправился он, – что оно также может означать «место извилистого ручья». Но лично я предпочитаю думать, что островок назван в честь бога войны. – Повернувшись налить себе еще вина, хозяин в безмолвном вопросе к Себастьяну приподнял графин.

Гость покачал головой. Он сделал всего один глоток.

– Вот что важно, – сказал Уинтроп, наполняя свой бокал, – установлено, что это название восходит к временам задолго до Вильгельма Завоевателя. Искажение Камелота в Кэмлит произошло совсем недавно, в течение последней сотни лет.

Манеры сэра Стэнли можно было охарактеризовать как обходительные, даже приятные. Но Девлин не мог выбросить из памяти, что прежний владелец Трент-Плейс оказался вынужденным продать поместье Уинтропу за сущие гроши – и на следующий день вышиб себе мозги.

Себастьян отпил еще глоток вина.

– А как вы познакомились с мисс Теннисон?

– Представьте, совершенно случайно, на лекции Общества антикваров. Она занималась исследованиями по истории Кэмлит-Моут и обратилась ко мне после того, как узнала, что я приобрел это поместье. До тех пор я даже не подозревал о существовании древнего рва. Но чем больше узнавал о нем, тем сильнее он меня интриговал.

– И вы начали раскопки – кстати, когда?

– Месяц назад. Надеялись приступить раньше, но помешала дождливая весна.

– Обнаружили что-либо интересное?

– Да, и гораздо больше, чем я ожидал. Основания каменных стен в пять футов толщиной. Остатки сорокафутового подвесного моста. Даже подземную темницу с сохранившимися на стенах цепями.

– Относящиеся к какому времени?

– Судя по найденным монетам и разрисованной керамической плитке, большей частью к тринадцатому-четырнадцатому веку.

– У меня складывалось впечатление, что король Артур жил предположительно в пятом или шестом веке, после ухода римлян из Британии – то есть, если он вообще существовал.

– Верно. – Отвернувшись, Уинтроп достал какой-то предмет и протянул его гостю. – Но взгляните на это.

В руках у Себастьяна оказалось изъеденное ржавчиной лезвие.


Когда рыдают девы

– Что это?

– Римский кинжал. – Отставив вино, сэр Стэнли подошел к большой плоской витрине из стекла и орехового дерева, стоявшей возле двери на отдельном столе, открыл ее и указал длинным пальцем: – И посмотрите сюда. Это римские глиняные сосуды, третий-четвертый век. Как и вот этот стеклянный флакон. А видите монету? Она времен Клавдия[4].

Себастьян присмотрелся к экспонатам, гордо выложенным на черном бархате.

– Все это найдено на Кэмлит-Моут?

– Да. Подвесной мост и тюрьма могут относиться ко временам Мандевиллей и их потомков, владевших замком в позднее средневековье. Но само место древнее – гораздо древнее. Еще в римскую эпоху здесь, очевидно, стояла крепость или вилла, а это означает, что, по всей вероятности, после ухода римлян, в дни короля Артура тут тоже кое-что было.

Девлин обратил внимание на засиявшие глаза и раскрасневшееся лицо собеседника.

– Вы станете продолжать раскопки теперь, после смерти мисс Теннисон?

Все возбуждение и оживление, казалось, разом схлынуло с Уинтропа, оставив его в печальной задумчивости.

– Не знаю, сможем ли. Именно мисс Теннисон знала, как это делать – и как толковать наши находки.

– А нельзя просто нанять другого знатока древностей из Британского музея?

Банкир негромко хмыкнул.

– Учитывая, что все они полагали мисс Теннисон сумасшедшей за сотрудничество со мной, не думаю, что кто-то из этой братии последует по ее стопам, рискуя репутацией. А с началом жатвы мы все равно собирались приостанавливать работы.

– А могло случиться так, что вчера она приехала, чтобы по какой-то причине тайно осмотреть место раскопок? Или, может, показать его кому-то?

Сэр Стэнли задумался.

– Считаю это возможным, хотя обычно она проводила воскресенье с мальчиками.

Себастьян непонимающе мотнул головой:

– С какими мальчиками?

– С Джорджем и Альфредом, сыновьями одного из своих кузенов. Насколько я понимаю, их мать перенесла тяжелые роды, а отец тоже приболел, вот родственница и пригласила ребятишек провести лето с ней, в Лондоне. Когда мисс Теннисон приезжала на остров, мальчики обычно оставались дома с няней, но ей нравилось проводить пару дней в неделю, показывая им город. Тауэр, зверинец – что-то в этом роде.

– Значит, она не каждый день присутствовала на раскопках?

– Нет-нет, не каждый. У нее были и другие исследования. Но, как правило, наезжала три-четыре раза в неделю.

– Как она сюда добиралась?

– Иногда в карете брата, хотя часто садилась в дилижанс до Энфилда, а в местной конюшне нанимала кого-нибудь, чтоб довезли до рва. В таком случае я всегда настаивал, чтобы она позволила одному из слуг вечером доставить ее обратно в Лондон.

Для женщины благородного происхождения поездка в дилижансе, особенно местная, на короткое расстояние, не являлась чем-то совершенно неслыханным. Содержать в Лондоне карету, лошадей и грума было очень недешево, поэтому большинство семей если и имели экипаж, то только один.

– А брат не возражал против пользования его каретой?

– По правде говоря, напротив. Мистер Теннисон ужасно раздражался, когда сестра настаивала на поездке в дилижансе вместо того чтобы взять его экипаж. Говорил, что в городе он отличнейшим образом может нанять извозчика или даже пройтись пешком.

– Но сестра не всегда слушалась?

Широкий рот собеседника изогнулся в легкой улыбке, печально угасшей, когда Уинтроп качнул головой.

– Да, она была такой.

– Какой?

Сэр Стэнли подошел к длинному ряду окон и устремил взгляд во двор. На горизонте появилось несколько пушистых белых тучек, но солнце по-прежнему заливало ослепительно золотыми лучами цветшие на клумбах розы. Рабочие склонились над своими лопатами, леди Уинтроп нигде не было видно.

– Мисс Теннисон была необыкновенной женщиной, – сказал банкир, глядя на далекие облака. – Сильной. Уверенной в себе. Бесстрашно бросавшей вызов условностям и общественному мнению. И без снисхождения относившейся к глупцам.

– Другими словами, – уточнил Себастьян, – женщиной, способной нажить себе врагов.

Уинтроп кивнул, по-прежнему не отводя глаз от пейзажа за окном.

– Знаете кого-то определенного?

Банкир глубоко вздохнул, колыхнув широкой грудью.

– Теперь, когда упоминание о нескольких брошенных в сердцах опрометчивых словах может привести к обвинению человека в убийстве, об этом как-то дурно распространяться.

– Хотите сказать, что мисс Теннисон недавно с кем-то разругалась?

– Не уверен, что это можно назвать «разругалась».

– Так что же произошло?

– Ну, когда я увидел ее в субботу…

– Да? – поощрил Себастьян колебавшегося собеседника.

– Как только мисс Теннисон появилась на раскопках, я понял, что ее что-то гложет. Она выглядела… напряженной. Нервной. Поначалу попыталась сделать вид, что это всего лишь приступ меланхолии, но меня отговорка не обманула.

– А погибшая была подвержена приступам меланхолии?

– Она ведь из Теннисонов, а в их роду, знаете ли, все меланхолики.

– Нет, я не знал. И что дальше?

– Она заявила, что не хочет это обсуждать. Вероятно, я был настойчивее, чем должно, но в конце концов она призналась, что обеспокоена каким-то спором, случившимся накануне, в пятницу. Сделала вид, что не воспринимает стычку всерьез – назвала ее пустячной. Только было очевидно, что дело гораздо тревожней. Думаю, я никогда не видел ее настолько расстроенной.

По особняку разнесся звук открывшейся вдалеке двери.

– Стычку с кем? – поинтересовался Себастьян.

– Я не знаю его имени. Какой-то антиквар, известный своим трудом о построманском периоде в истории Англии.

– И этот человек не разделял мнения мисс Теннисон, что ваш Кэмлит-Моут является местом расположения легендарного Камелота?

Челюсти собеседника сжались так, что дернулись мощные мускулы на скулах. Себастьяну впервые за все время разговора мельком приоткрылась стальная жесткость банкира, позволившая тому сколотить состояние за двадцать лет войны.

– Насколько я могу судить, он считает, что король Артур – плод воображения английского народа, порожденный как романтическим желанием иметь славное, героическое прошлое, так и надеждами на магического спасителя, который вернется, дабы повести нас снова к славе и победам.

– И данное расхождение во мнениях стало причиной пятничного «спора»?

– Мисс Теннисон уверила меня в этом.

– Но вы подозреваете, что она была не до конца с вами откровенна?

– Если одним словом – да. 


ГЛАВА 7

Из холла донеслись быстрые шаги, и сэр Стэнли повернулся к вошедшей в комнату супруге. При виде Себастьяна хозяйка поместья встала как вкопанная, с выражением лица скорее надменно-негодующим, нежели радушным. Было понятно, что леди Уинтроп точно известна причина визита виконта.

– О, вот и вы, дорогая, – поприветствовал жену банкир. – Вы знакомы с лордом Девлином?

 – Знакома. – Хозяйка даже не двинулась, чтобы подать гостю руку.

– Мы встречались на обеде, кажется, у лорда Ливерпуля, – поклонился Себастьян. – Прошлой весной.

– Да, именно. – По всей видимости, упомянутая встреча не произвела на леди Уинтроп благоприятного впечатления. Следовало учесть, что в то время Девлин пользовался репутацией человека, ведущего опасный и скандальный образ жизни.

– Вы здесь из-за смерти этой Теннисон, не так ли? А ведь я предупреждала сэра Стэнли, что сия сумасбродная затея с Камелотом добром не кончится.

Виконт покосился на хозяина, однако лицо Уинтропа хранило прежнее приветливое выражение. Если он и испытывал неловкость за хамское поведение супруги, то ничем этого не выказывал.

– Я так понимаю, вы не разделяете пылкое увлечение сэра Стэнли исследованиями в Кэмлит-Моут? – уточнил Себастьян, допивая вино.

– Не разделяю.

Уинтроп вернул крышку стеклянной витрины на место.

– Моя супруга – богобоязненная женщина, которая тревожится, как бы интерес к островку, проявляемый знатными господами, не усилил пагубную приверженность местных жителей к древним и опасным суевериям.

Дама исподтишка бросила на мужа быстрый взгляд.

– А вы, леди Уинтроп, посещали место раскопок? – полюбопытствовал Себастьян.

– Не вижу прока в раскапывании хлама давным-давно исчезнувших поселений. Что минуло, то минуло. Нас должна беспокоить грядущая участь человечества, а не его прошлое. Все, что людям следует знать, изложено в Священном Писании и в ученых трудах по богословию и морали, созданных по вдохновению от Господа нашего служителями его. И предметом тщательного изучения должен быть промысел божий, а не какие-то позабытые груды камней и разбитые горшки.

– Могу я предложить вам еще вина, лорд Девлин? – ничего не выражающим тоном спросил Уинтроп.

– Нет, благодарю вас, – виконт поставил бокал. – Мне пора ехать.

Ни хозяин, ни хозяйка дома не стали упрашивать гостя остаться.

– Я пошлю слугу за вашим экипажем, – обронила леди Уинтроп.

– Жаль, что не смог больше вам помочь, – произнес банкир несколькими мгновениями позже, провожая визитера до двери и выходя с ним на слепящее солнце.

Себастьян остановился на верху широкой лестницы.

– Скажите, сэр Стэнли: вы полагаете возможным, что смерть мисс Теннисон как-то связана с вашими изысканиями на Кэмлит-Моут?

– Не вижу, каким образом, – отозвался Уинтроп, отворачиваясь и глядя на усыпанную гравием дорожку, где Том как раз останавливал экипаж.

– Но вам ведь известно предание, будто король Артур всего лишь уснул на острове Авалон и что в самый трудный для Англии час он вновь пробудится и поведет нас к победе?

Собеседники пошли вниз по ступеням.

– Я нахожу предания чрезвычайно увлекательными. Легенды о благородных героях и прекрасных девах веками завораживали человечество. Но чтобы в них крылся мотив убийства? Это вряд ли.

Девлин легко вскочил на высокое сиденье двуколки и взял вожжи.

– Всякая идея, владеющая умами, может представлять собой опасность.

– Только для тех, кто страшится идей, – отступил на шаг Уинтроп. – Хорошего дня, милорд.

Себастьян выждал, пока экипаж выедет на дорогу, ведшую к парковым воротам, и только тогда взглянул на своего грума:

– Ну как? Разузнал что-нибудь?

– Чудное это поместье, Трент-Плейс – доложил Том, умевший разговорить чужих слуг. – Похоже, хозяева в нем меняются чуть не каждый божий год.

– Не совсем, но почти, – согласился виконт. Недавним поместьям это было свойственно. Старинные имения могли веками принадлежать одному роду, а новоприобретенные состояния фабрикантов, торговцев и банкиров исчезали так же быстро, как и возникали. – Каково же общее мнение прислуги о нынешних владельцах?

– И под нос себе бурчали, и переглядывались, да только никто ни единой сплетни не выложил. Если хотите знать, слуги боятся.

– Сэра Стэнли? Или его супругу?

– Небось, обоих.

– Любопытно, – обронил Себастьян. – А что думают о раскопках на Кэмлит-Моут?

– Тут тоже не все гладко. Некоторые говорят, мол, это здорово, а другие обзывают свято… святото… – сражался с незнакомым словом Том.

– Святотатством?

– Ага, точно.

– И это тоже любопытно.

Себастьян проехал сквозь массивные новые ворота парка и отпустил вожжи, позволив гнедым лететь до Лондона вскачь, глотая мили. Он видел, как над укатанной дорогой поднимается жаркая дымка, чувствовал, как припекает плечи солнце, с болезненной четкостью примечал яркую зелень каштанов, затенявших ручей, звенящую песню жаворонка, теплый ветерок. И не мог перестать думать о полной сил, умной молодой женщине, чье бледное тело ожидало его на холодном гранитном столе доктора Гибсона. Для нее все красоты нынешнего дня – как и любого другого – были утрачены навсегда.


Когда рыдают девы

К тому времени, когда экипаж остановился перед хирургическим кабинетом Пола Гибсона на Тауэр-Хилл, шерсть гнедых потемнела и взмокла от пота.

– Забирай лошадей домой и хорошенечко за ними поухаживай, – велел Себастьян, вручая вожжи груму.

– Сделаю, хозяин. – Виконт спрыгнул на узкий тротуар, а Том перелез на сидение. – Хотите, чтобы я вернулся с серыми?

Девлин покачал головой.

– Я за тобой пришлю, если понадобится.

Себастьян постоял несколько секунд, наблюдая, как ловко юный грум прокладывает себе путь на запад в толчее телег и угольных фургонов. У подножия холма мальчик в потрепанной одежде ритмично стучал в барабан, привлекая внимание покупателей к стоявшему рядом уличному торговцу, который предлагал жареную рыбу. Рядом женщина с тележкой продавала заливных угрей, а худощавый мужчина в желтовато-коричневом сюртуке поил невзрачную чалую лошадку из старого фонтана, встроенного в стене углового дома. Затем, рассудив, что только оттягивает неизбежное, Девлин повернулся и нырнул в зловонный проулочек, ведший к заброшенному двору позади хирургического кабинета Гибсона.

В глубине двора стояло небольшое каменное строение, используемое анатомом как для официально назначенных вскрытий, так и для подпольного иссечения трупов, похищенных под покровом ночи с городских погостов темными, опасными личностями. Приближаясь к открытой настежь двери, Себастьян мог видеть женское тело, простертое на гранитной плите в центре единственной комнаты с высоко расположенным окном.

Даже после смерти мисс Габриель Теннисон оставалась красавицей: изящно вылепленные черты, крупный рот с короткой, чуть вздернутой верхней губкой, роскошные, густые и волнистые, каштановые волосы. Девлин остановился на пороге, всматриваясь в лицо жертвы.


Когда рыдают девы

– А, вот и ты, – поднял глаза доктор, со звоном отложил скальпель и потянулся за тряпкой, чтобы вытереть руки. – Так и думал, что мы увидимся.

У Пола Гибсона, худощавого мужчины среднего роста и тридцати с небольшим лет, были темные волосы и зеленые глаза, в которых блестело неуемное озорство, скрывавшее, хоть и не до конца, притаившуюся в их глубине застарелую, тупую боль. Ирландец по происхождению, Гибсон оттачивал свое умение хирурга на полях сражений, познавая секреты жизни и смерти на бесконечной череде изрубленных и разорванных на куски тел. Но затем французское ядро оторвало ему самому левую ногу, оставив болезненный обрубок и привычку искать избавления от страданий в маковом настое. Теперь доктор распределял свое время между преподаванием анатомии студентам-медикам в больнице Святого Томаса и приемом пациентов в частном хирургическом кабинете здесь, в тени лондонского Тауэра.

– Уже можешь что-нибудь сообщить? – поинтересовался Девлин, подчеркнуто отводя взгляд от того, что делал с трупом хирург. Как и Гибсон, Себастьян когда-то носил военную форму, сражаясь за Бога и отечество в Италии, Вест-Индии и на Пиренеях. Но так и не притерпелся ни к виду, ни к запаху смерти.

– Боюсь, не много, я ведь только приступил. Чуток погоди, и услышишь больше. – Постукивая деревяшкой по неровным плитам пола, Гибсон выковылял из-за стола и указал на неровный багровый разрез, уродующий молочно-белый купол левой груди убитой: – Ты и сам видишь, куда ее ударили. Лезвие было примерно восемь-десять дюймов длиной и шириною в дюйм. Либо убийца знал, куда целиться, либо ему просто повезло. Сердце пронзено одним-единственным ударом.

– Она скончалась сразу же?

– Почти мгновенно.

Себастьян опустил взгляд на длинные, с заостренными кончиками пальцы жертвы. Ногти выглядели тщательно ухоженными и неповрежденными.

– Никаких следов борьбы?

– Никаких, которые я бы обнаружил.

– Выходит, мисс Теннисон знала злоумышленника?

– Возможно. – Гибсон отбросил тряпку в сторону. – Присланный Лавджоем констебль говорил, что убитую нашли в лодке, плававшей где-то в окрестностях Лондона?

Себастьян кивнул:

– В заброшенном замковом рву возле Энфилда. Есть предположения, как давно она мертва?

– Я бы сказал, примерно сутки, может, на пару часов меньше или больше. Точнее трудно определить.

Девлин изучающе разглядывал багрово-синюшные пятна на открытых взгляду участках боков трупа ближе к спине. Из армейского опыта он знал, что кровь стекает в нижележащие отделы мертвого тела.

– А могло случиться, что мисс Теннисон закололи в другом месте, а затем перенесли в лодку?

– Я не обнаружил ничего, что позволило бы предположить такое. Livor mortis – трупные пятна – соответствуют положению, в котором, по утверждениям, нашли тело.

Взгляд виконта переместился к замшевым полуботиночкам персикового цвета, тонким чулкам, пене белого муслина, сложенного рядом на полке.

– Это ее одежда?

– Угу.

Девлин протянул руку и потрогал темное красновато-коричневое пятно на заскорузлом изящном кружеве корсажа. Виконту внезапно почудилось, что сырой, пропитанный смертью воздух в помещении устремляется к нему, обволакивает и удушает. Опустив руку, Себастьян выскочил во двор и глубоко вдохнул свежий воздух запущенного садика, в буйной траве которого громко гудели насекомые.

Краем глаза он заметил, как Гибсон подошел и встал рядом.

– Лавджой утверждает, что мисс Джар… то есть, леди Девлин знала жертву.

– Да, они были довольно близки.

Себастьян устремил взгляд на жаркое, ослепительно голубое небо над головой. Когда посыльный с Боу-стрит явился сегодня утром в особняк виконта, Девлину показалось, что Геро никогда не была столь раздавлена горем. Но она не заплакала, а предложение мужа поехать вместе в Кэмлит-Моут отклонила, и Себастьян не понимал, почему. Но с другой стороны, насколько хорошо на самом деле он знает женщину, с которой сочетался браком?

У Геро и погибшей было много общего – страсть к науке и исследованиям, готовность бросить вызов требованиям и ограничениям британского общества и отрицание брака и материнства как единственного приемлемого удела для женщины. Девлин мог понять горе и боль, испытываемые женой из-за смерти подруги. Но не мог избавиться от тревожного чувства, что с Геро происходит что-то еще – что-то, о чем он даже не догадывается.

– Твоей супруге, должно быть, сейчас тяжело. А на след мальчиков пока не напали?

Девлин непонимающе уставился на доктора:

– Каких мальчиков?

– Двух ребятишек, которые проводили лето у погибшей. – Должно быть, Гибсон прочел на лице друга замешательство, потому что добавил: – Хочешь сказать, ты ничего не слышал?

Себастьян почувствовал, как сердце заколотилось в ушах барабанной дробью страха.

– О чем не слышал?

– Эта новость носится по городу уже добрый час. Дети пропали. Со вчерашнего утра их никто не видел.


ГЛАВА 8


Когда рыдают девы

Терраса Адельфи – или, как ее еще называли, Королевская терраса – тянулась вдоль берега Темзы, возвышаясь над причалами Адельфи. Длинный квартал элегантных городских домов в неоклассическом стиле был построен братьями Адамами в конце прошлого века. Данное место жительства пользовалось популярностью у преуспевающих представителей нетитулованного дворянства, в частности у докторов с Харли-стрит и успешных адвокатов, таких как брат Габриель Теннисон. Завернув за угол Адамс-стрит, Себастьян увидел сэра Генри Лавджоя, выходившего из дверей дома Теннисонов.

– Вы уже слышали о пропавших детях? – подождав, пока Девлин приблизится, спросил магистрат. Его неказистое лицо выглядело обеспокоенным.

– Только что, от Гибсона.

Лавджой тяжело, длинно выдохнул:

– Не стану от вас скрывать, что дело принимает тревожный оборот. Несомненно, очень тревожный.

– Не обнаружили никаких следов?

– Никаких. Совсем ничего. В данную минуту мы надеемся, что дети, став свидетелями убийства, в страхе убежали и спрятались в лесу. В противном случае… Скажем так, я вовсе не желаю столкнуться с этим самым противным случаем.

Друзья повернулись и пошли вдоль террасы, выходившей на расположенные внизу причалы. Перед ними сверкала под палящим полуденным солнцем широкая река, а воздух полнился зычными окриками плывших по течению барочников и грохотом телег на угольной пристани.

– Мы послали констеблей обойти каждый дом вверх и вниз по улице, рассчитывая, что кто-нибудь да сообщит, в какое время мисс Теннисон с мальчиками вышла из дома, а может даже, кто их сопровождал. К сожалению, из-за жары многие жители уехали за город, а из оставшихся никто не смог припомнить, чтобы видел что-либо.

– А детей, часом, не могли похитить ради выкупа?

– Такая возможность существует, хотя, должен признаться, считаю ее маловероятной. Их отец, как я слышал, простой обедневший священник из глубинки Линкольншира. А брат убитой, мистер Хильдеярд Теннисон, хоть и довольно успешный адвокат, но отнюдь не богач. – Сэр Генри потер двумя пальцами переносицу. – Старшему из мальчиков, Джорджу, всего девять, а младшему, Альфреду, на днях исполняется три. Когда вчера утром слуги поуходили, дети с мисс Теннисон оставались дома, и, насколько удалось выяснить, их тогда видели в последний раз. – Замявшись, магистр неохотно добавил: – Живыми.

– И никому не пришло в голову поднять тревогу, когда вечером ни хозяйка, ни дети не вернулись домой?

– Слуги решили, что им не положено судить о господских планах.

– Ну да, понимаю, – отозвался Себастьян. – А теперь настолько страшатся обвинений в умышленном затягивании начала поисков, что из них слова не вытянешь?

– Именно, – вздохнул магистрат. – Хотя с вами они могут оказаться более откровенными, чем с Боу-стрит. – Теплый бриз, дующий с воды, принес запах рассола и рыбы и свежий дух морских просторов. Лавджой с заострившимся лицом остановился и посмотрел на баржи и паромы, снующие по реке. – Я сейчас возвращаюсь в Энфилд, соберу людей, чтобы обыскать сетями дно рва. 

– Может ли статься, что именно мальчики были мишенью убийцы, а мисс Теннисон просто встала на его пути?

– Святые небеса, зачем кому-то понадобилось убивать двух невинных детей? – Сэр Генри на минуту притих, не отводя взгляда от сверкавшей  на солнце воды. По щеке магистрата прокатилась капелька пота. – Однако вы правы, такая вероятность, безусловно, существует. Боже милостивый, куда катится этот мир? – Он прищурил глаза от  слепящего блеска реки и повторил: – Куда катится мир?


Когда рыдают девы

Экономка Теннисонов,  звавшаяся миссис О’Доннелл, была низенькой и полной, с пухлыми щеками и седоватыми волосами, аккуратно заправленными под накрахмаленный белый чепец. Она произвела на Девлина впечатление женщины, которая в обычное время сияла румянцем, излучала хорошее настроение и охотно смеялась. Сейчас же экономка  сидела сгорбленная возле пустого очага в комнате для прислуги, с отчаянием сжимая в руке промокший носовой платок. Ее глаза покраснели и опухли от слез, а щеки мертвенно побледнели.

– Если бы только хозяин был дома, – то и дело повторяла она, – ничего этого не случилось бы. 

– А как долго отсутствует мистер Теннисон? – поинтересовался Себастьян, усаживаясь на жесткую деревянную лавку напротив экономки.

– Во вторник будет две недели. Он предлагал, чтобы сестра и ребятишки поехали с ним в деревню, выбрались из городской жары и пыли. Но мисс Теннисон не хотела отавлять этот ее проект. – Произнося слово «проект», миссис О’Доннелл сморщила нос, словно упомянула о чем-то мерзком и неприличном. Очевидно, при всем своем добродушии экономка не одобряла далекие от общепринятых интересы хозяйки.  

– Я так понимаю, вы имеете в виду раскопки в Кэмлит-Моут? – уточнил Девлин.

Собеседница  кивнула и прижала платочек к глазам.

– Знаю, не мое дело говорить подобные вещи, да только что ж… Если спросите мое мнение, это неправильно. Место женщины – в доме. А теперь полюбуйтесь, что вышло! Мисс мертва, бедные малютки пропали. Такие умненькие мальчики… Шустрые и озорники, уж будьте уверены, но все равно милые и обаятельные. Ой, а ведь вчера мастер Джордж перед уходом в церковь дал мне стишок, который сам сочинил. – Миссис О’Доннелл подхватилась с места и принялась ворошить россыпь рецептов, счетов, писем и листовок, покрывавших  соседний столик. –  Где-то здесь…

– Именно тогда вы видели их в последний раз? – уточнил Себастьян. – Вчера утром, когда они направлялись в церковь?

– Да, тогда, – подтвердила экономка, не прерывая поисков.

– А какую церковь они обычно посещали?

– Как правило, Святого Мартина[5].

– Думаете, вчера тоже туда пошли?

– Не вижу, почему бы и нет, милорд.

– Я слышал, мисс Теннисон любила водить племянников на различные экскурсии по несколько раз в неделю, в частности в воскресенье днем.  

– О, да. Она очень радовалась приезду мальчиков. Так чудесно было видеть их вместе. У мисс Теннисон аж лицо светилось, и она смеялась так, будто и сама опять беззаботная девочка. – Тень призрачной улыбки оживила черты экономки, но угасла под печальной гримасой. – А бывало, я примечала, поглядит она на ребятишек и притихнет, задумается о чем-то, и такой у нее делался вид, что больно смотреть.

– Какой вид?

– Вроде как… тоскующий, если понимаете, о чем я.

– По-вашему, мисс Теннисон сожалела, что у нее нет своих детей?

– Если даже и сожалела, разве это был не ее собственный выбор? Я хочу сказать, причина ведь не в том, что никто не делал мисс предложения. Делали много раз, но она всем отказывала. Вот, нашла! – Экономка выпрямилась, сжимая в руке листочек в клеточку, и протянула его виконту.

Девлин вгляделся в стихотворную строфу, выведенную каллиграфическим школьным почерком, и прочел вслух:

А где-то море и солнечный свет

Шепчут о муках и счастье любви.

Что-то сбывается, большее нет.

Ужель без сомнений лишь те, кто мертвы?

– И это написал Джордж Теннисон? – поднял глаза Себастьян.

– Да. Конечно, смысла не видать, но все равно красиво, не находите? А ведь мальчику всего девять лет!

– Не возражаете, если я оставлю стихи у себя на день-другой? И непременно верну, – добавил виконт, заметив, что миссис О’Доннелл колеблется.

– Конечно, можете взять, милорд. Только, не стану отрицать, мне бы хотелось получить их обратно. 

– Понимаю. – Девлин положил листочек со стихами в карман. – Не знаете, часом, как мисс Теннисон и мальчики собирались провести вчерашний день?

Экономка на минуту задумалась, затем покачала головой:

– Нет, милорд, не знаю, поскольку никогда не слышала, чтобы хозяйка упоминала об этом. Перед тем, как уйти в свой короткий рабочий день, мы всегда оставляли в столовой холодные закуски. Господа возвращались из церкви и обедали перед тем, как снова отправиться на прогулку. Мы накрыли отличный стол: говяжья грудинка, заливной лосось и холодный суп из спаржи.

– А мисс Теннисон и дети съели то, что вы приготовили для них в воскресенье?

– А как же, милорд. Более того, даже блюдо с овсяным печеньем миссис Рейган осталось совсем пустым – лежало лишь несколько крошек. – Миссис О’Доннелл плюхнулась обратно на стул, так заламывая руки, что пальцы побелели, и снова запричитала: – Ах, если бы мистер Теннисон был дома! Тогда мы наверняка бы сразу поняли, что дело неладно, когда хозяйка и мальчики не объявились вечером.

– А в котором часу вернулись домой слуги?

– В семь, хотя, боюсь, сама я пришла не раньше восьми часов. Понимаете, я провела день у сестры в Кенте, у нее муж очень сильно болеет, и мисс Теннисон сказала, что ничего страшного, если я чуток опоздаю. Наша мисс была такая, знаете… такая добрая и великодушная. А теперь… – голос экономки надломился, и она отвернулась, молча глотая слезы.

– Вы обеспокоились, когда по возращении обнаружили, что хозяйка и мальчики еще не дома?

– Ну конечно, обеспокоилась! Мы все встревожились. Маргарет Кэмпбелл, няня Джорджа и Альфреда, выступала за то, чтобы сразу же пойти в полицию. Она была убеждена, что с ними что-то случилось. Но мы ведь не знали наверняка, да и кто бы мог подумать, что cлучится что-нибудь этакое? Я хочу сказать, а если бы мисс Теннисон просто решила заночевать у кого-то из друзей и забыла предупредить нас? Или могла получить плохие вести от родителей мальчиков и отправиться с детьми в Линкольншир. По правде говоря, я полагала, что она передумала оставаться в Лондоне и наконец-то решила присоединиться к брату в деревне. Хозяйка не была бы благодарна, скажу я вам, подними мы бучу на ровном месте.

Девлин заметил, как собеседница судорожно обкручивает руку платочком.

– Не знаете никого, кто мог бы желать зла мисс Теннисон или мальчикам?

Пухлое лицо миссис О’Доннелл сморщилось.

– Нет, – прорыдала она. – Это просто в голове не укладывается. С какой стати кому-то причинять вред  хозяйке или этим бедненьким малюткам? Зачем?  

Девлин положил руку экономке на плечо. Бесполезный, неловкий успокаивающий жест, но миссис О’Доннелл смотрела на собеседника умоляющими глазами, а ее грузноватое тело вздрагивало от желания обрести понимание и утешение, которого Себастьян не мог ей дать.


ГЛАВА 9

Покинув людскую, виконт поднялся по лестнице на самый верхний этаж дома Теннисонов, в детскую.

Это была радостная комната, свежеоклеенная обоями с ярким узором и залитая потоками света из ряда высоких окон, выходивших на широкие, пестревшие под солнцем речные просторы. Может, два маленьких мальчика и приехали сюда только на лето, но было очевидно, что Габриель Теннисон приготовилась к визиту племянников с любовной заботливостью. 

Остановившись на пороге, Себастьян окинул взглядом армию оловянных солдатиков, маршировавших ровными рядами по выдраенным половицам. В комнате было в избытке игрушечных лошадок, барабанов и деревянных лодок; книжные полки манили обещанием нескончаемых часов воображаемых путешествий по дальним странам. На краю большого прочного стола, расположенного у двери, лежала кучка разрозненных мелких предметов: треснутая чашечка от глиняной трубки, глянцевый коричневый каштан, синие и белые керамические бусины – словно мальчик в спешке вытащил из кармана свои нехитрые сокровища и больше за ними не вернулся.

– И кто вы такой? – прозвучал за спиной виконта женский голос.

Обернувшись, Себастьян увидел, что его с недоверчивым прищуром рассматривает сухопарая женщина с густыми темно-рыжими волосами, впалыми щеками и бледно-серыми глазами.

– Вы, должно быть, мисс Кэмпбелл, няня мальчиков?

– Да. – Взгляд няньки с видимой подозрительностью пробежался по визитеру. В резком голосе явственно слышался северноирландский акцент. – А вы?

– Лорд Девлин.

– Слышала разговоры о вас в людской, – хмыкнула мисс Кэмпбелл, прошла мимо Себастьяна в комнату и развернулась к нему лицом. Худощавое тело застыло от враждебности и, как подозревал Девлин, тщательно скрываемого, глубоко личного горя. – Странное занятие для лорда – возиться с убийствами. Хотя лондонцы все со странностями.  

– Вы приехали вместе с мальчиками из Линкольншира?

– Да. Нянчила мастера Джорджа с самого рождения, и маленького мастера Альфреда тоже.

– Как я понимаю, их отец – приходской священник?

– Ну да. – В светло-серых глазах промелькнул настороженный огонек.

Заметив это, Себастьян заинтересовался:

– Расскажите мне о нем.

– О преподобном Теннисоне? – Мисс Кэмпбелл скрестила руки, крепко обхватив ладонями костлявые локти. – А что тут рассказывать? Очень умный человек – несмотря на то, что такой большой, нескладный и неуклюжий.

– Я слышал, он нездоров. Надеюсь, ничего серьезного?

Впившиеся в локти пальцы напомнили Себастьяну когти, отчаянно цепляющиеся за ускользающую добычу. 

– Он давно уже болеет. – Нянька замялась и добавила: – Очень давно.

Длительное недомогание было обыденным явлением  в английском обществе. Часто  причиной тому был туберкулез, но еще чаще – какие-то неведомые медицине изнуряющие человека недуги.

Виконт прошелся по детской, делая вид, что поглощен рассматриванием разбросанных игрушек и книг.

– А мальчики как? Здоровы?

– О, таких крепышей еще поискать. Конечно, мастер Джордж немного диковат и вспыльчив, но злобы в нем нет.

Такие слова из уст няньки показались Девлину очень странными. Он остановился возле россыпи  книжек на диванчике у окна, выходившего на реку, – обычного ассортимента приключенческих историй для мальчиков. Открыв одну из них, виконт уткнулся взглядом в имя «Джордж Теннисон», выведенное на титульном листе тем же округлым каллиграфическим почерком, что и отданные экономкой стихи.


Когда рыдают девы

Подняв глаза, он спросил:

– Вам известно, куда мисс Теннисон собиралась вчера повести своих племянников?

– Нет, – покачала головой собеседница. – Она сказала им, что это сюрприз.

– Может, она намеревалась показать детям раскопки в Кэмлит-Моут?

– Может быть. Только в чем тогда сюрприз? Мисс Теннисон брала их туда и прежде.

– Предположим, она нашла что-то новое и захотела показать находку мальчикам.

– Этого я не знаю.

Девлин пытливо всмотрелся в некрасивое, напряженно-сдержанное лицо собеседницы:

– Как по-вашему, мисс Кэмпбэлл, что с ними случилось?

Губы Маргарет сжались в узкую, ровную линию, ноздри дрогнули от быстрого вдоха, лоб наморщился от внезапно нахлынувших эмоций, которые она пыталась сдержать. Прошло несколько секунд, прежде чем нянька смогла заговорить.

– Не знаю, – ответила она, качая головой. – Просто не знаю. Все время думаю о моих бедных крошках, которые где-то в глуши, совсем одни, напуганы, и некому о них позаботиться. Или… или… – тут ее голос прервался, и она смогла только мотнуть головой, не желая облекать в слова наихудшие свои опасения.

– А вам никогда не доводилось слышать, чтобы мисс Теннисон упоминала имя антиквара, с которым поссорилась?

Маргарет откашлялась и коснулась костяшками пальцев носа, снова обретая свое впечатляющее самообладание.

– Кого?

– Антиквара. Знатока древностей. Никогда не слышали, чтобы мисс Теннисон говорила о ком-нибудь в этом роде?

– Нет.

– А дети? Они о ком-либо рассказывали? Говорили о тех людях, кого встречали в Лондоне?

Нянька с побледневшим лицом и широко распахнутыми глазами уставилась на собеседника.

– Кто-то был. Выкладывайте.

– Я не знаю его имени. Мальчики всегда называли его «лейтенантом».

– Он правда лейтенант?

– Угу. – Мисс Кэмпбелл поджала губы. – Какой-то французик.

– И где же дети познакомились с этим французским лейтенантом?

– Мисс Теннисон по вечерам не раз выводила племянников в парк. Думаю, там они и встретились.

– И часто они с ним виделись?

– Ну да. С ним и с его песиком.

– У лейтенанта есть собака?

­– Есть. А мальчишки, сами знаете, без ума от собак.

– Когда они впервые упомянули этого француза?

– О, наверное, месяца полтора назад или даже больше – пожалуй, вскоре после нашего приезда в Лондон.

– Это все, что вы можете о нем рассказать? Что он француз в чине лейтенанта, и что у него есть пес?

– Возможно, он кавалерист. Я вообще-то не уверена, но только с тех пор, как мы в Лондоне, мастеру Джорджу вдруг страсть как захотелось стать военным. Без конца скачет по классной комнате и размахивает деревянной саблей с криками «В атаку!» и «Вперед, ребята!».

– А где служил этот лейтенант?

– Если честно, мне не хотелось особо прислушиваться, когда мастер Джордж заводил такие разговоры. Не видела никакого проку поощрять мальчика. Преподобный уже сказал сыну, что на следующий год тот отправится в Итон. Кроме того, мне казалось, что приятельствовать с французом как-то нехорошо.

– Многие эмигранты доблестно сражались против Наполеона, – заметил Девлин.

– А кто сказал, что он эмигрант? – насмешливо хмыкнула собеседница. – Военнопленный, освобожденный под честное слово, – вот кто он такой. И только всемилостивому Богу известно, скольких храбрых англичан этот француз отправил на тот свет, прежде чем попал в плен.


Когда рыдают девы

Себастьян облокотился  на перила террасы, высившейся над рекой. Солнце повернуло свой путь к закату, вода из-за отлива спала, и от обнажившейся вдоль берега заиленной полосы поднимался сырой, навозный дух. Возле ступеней к причалам пожилая цыганка в пышной фиолетовой юбке и желтой шали предсказывала судьбу рядом с разрисованной тележкой продавца горячих сосисок. Внизу виднелась цепочка констеблей, которые тыкали длинными шестами в ил и переворачивали бревна и обломки, оставленные схлынувшей рекой. Поначалу виконт недоумевал, чем это они занимаются. А затем догадался, что полицейские, должно быть, ищут пропавших детей… или то, что осталось от них.

Он развернулся и вгляделся в ряд импозантных городских домов восемнадцатого века, поднимавшихся над террасой. Исчезновение двух маленьких мальчиков требовало ускорить расследование убийства Габриель Теннисон и придавало делу новый тревожный поворот. Пали ли дети жертвами того же убийцы? По той же самой причине? Или просто оказались не в том месте и не в то время? А если ребятишек не постигла печальная участь родственницы, где же они сейчас?

Он перевел взгляд обратно к ступеням и прищурил глаза, присматриваясь к худощавому, одетому в желто-коричневый сюртук мужчине, который покупал с тележки сосиску.

Этого же человека Себастьян видел и раньше, на Тауэр-Хилл.

Дьявольщина.

Оттолкнувшись от перил, Девлин неспешно направился к уличному торговцу. Тот, опустив в карман монету, протянул покупателю в коричневатом сюртуке сосиску, обернутую в бумагу. Вроде бы не глядя в сторону виконта, мужчина откусил от сосиски и пошел восвояси.   

Он был довольно высоким, узкоплечим, низко надвинутая круглая шляпа скрывала лицо. Себастьян убыстрил шаг и был в каких-то десяти футах от незнакомца, когда тот отшвырнул сосиску и пустился наутек.


ГЛАВА 10


Когда рыдают девы

Мужчина бросился за угол террасы и скрылся из виду.

Девлин сломя голову помчался за ним по людному, застроенному тавернами и тесными кофейнями мощеному переулку, который круто уходил вниз и обрывался у кромки расцвеченной солнцем воды. Стая белых чаек с криками взлетела и закружила в небе над широкой, сверкающей рекой.

Элегантные дома на террасе Адельфи были возведены над лабиринтом сводчатых подземных галерей с арочными входами, построенных, чтобы заполнить косогор между Стрэндом и причалами вдоль Темзы. Оббегая пирамиды винных бочонков и лавируя между рабочими в синих робах, разгружавшими с баржи мешки с углем, Себастьян слышал буханье ботинок преследуемого им человека по обшарпанному дощатому настилу. Затем незнакомец бросил быстрый взгляд через плечо и нырнул в ближайшую арку, исчезая в сумеречном мире под террасой.

«Дьявол и преисподняя», –мысленно чертыхнулся виконт, уворачиваясь от запряженной мулом повозки.

Мул в оглоблях испуганно захрапел и взбрыкнул, а седоватый возница в картузе и кожаном фартуке заорал:

– Эй! Что это вы в дьявола вытворяете?!

Девлин не остановился.

Виконт и субъект в коричневатом сюртуке один за другим бежали сквозь высокие, похожие на пещеры аркады, кирпичные стены которых были покрыты копотью, плесенью и невысыхающей влагой. Они неслись вниз по темным тоннелям складов, арендуемых торговцами вином и продавцами угля, и вверх по тускло освещенным галереям, за которыми открывались воняющие навозом и грязной соломой стойла, где в темноте жалобно мычали коровы.

– Кто вы, черт возьми, такой? Кто? – окликнул Себастьян. Преследуемый между тем обогнул трухлую кадку для дождевой воды, бросился к темному зеву узкой винтовой лестницы, круто уходившей вверх, и без запинки покарабкался по ступеням. Виконт не отставал. Они поднимались все выше и выше, пока не выскочили в вымощенный истертыми кирпичами коридор с рядами молочных бидонов вдоль стен, который спускался к лестнице под уклоном.

Незнакомец, тяжело и часто дыша, метнулся со стороны в сторону, опрокинув сперва один бидон, затем следующий и следующий. Те с грохотом и звоном покатились по наклонному полу, словно гигантские кегли, воздух наполнился запахом разлитого парного молока.

– Разрази тебя гром, – ругнулся Девлин, увертываясь сначала от первого бидона, затем от второго. Но тут сапоги виконта поскользнулись на мокром кирпичном полу, и земля ушла у него из-под ног. Свалившись со всего маху, Себастьян ударился плечом о кирпичную стенку и проехался спиной по наклону, между тем как следующий бидон, отскочив, пронесся у него над головой.

Девлин рывком поднялся. Кожаные подошвы его сапог так скользили, что он чуть не упал снова. Впереди слышался топот неизвестного, исчезавшего за поворотом.

Запыхавшийся виконт рванулся за угол и сквозь низкую арку неожиданно выбежал на открытый воздух. Выбросив вперед ладонь, Девлин прикрыл глаза, ослепленные внезапным ярким светом, и замедлил шаги.

Перед ним простирался тихий и безлюдный переулок.

Тип в коричневатом сюртуке исчез.


Когда рыдают девы

Покинув Карлтон-хаус, Геро провела следующие пару часов возле прилавков букинистов в Вестминстере, где выбрала несколько томиков, среди которых оказалась действительно весьма старинная и редкая книга. Отослав покупки домой с одним из лакеев, леди велела кучеру править к Британскому музею.

Именно в Британском музее, на выставке римских саркофагов, Геро шесть лет назад впервые повстречалась с Габриель Теннисон. Поначалу их общение было больше вежливым, нежели радушным. Обе происходили из благородных семейств и получили хорошее образование, однако принадлежали к совершенно разным слоям. В то время как Джарвисы являлись старинным знатным родом с влиятельными связями, предки Габриель Теннисон представляли собой череду адвокатов и средней руки священнослужителей – не аристократов, а скорее джентри, обеспеченных, но отнюдь не богатых.

Но со временем между девушками возникло уважение и в конечном итоге настоящая дружба. Их интересы и устремления не совпадали: увлечением Габриель было прошлое, между тем как Геро уделяла внимание главным образом экономическим и социальным проблемам современности. Но обе желали вырваться за рамки ограничений, налагаемых обществом на представительниц их пола, и были исполнены решимости никогда не выходить замуж, и эта общность постепенно соединила поборниц прогресса своеобразными и прочными узами.

Теперь же Геро, со смешанным чувством досады и смущения, стала виконтессой Девлин.

А Габриель…

Габриель погибла.

Когда кучер остановил карету возле Британского музея, колокола лондонских церквей начали отбивать три часа дня. Геро сидела, рассеянно держась за ременную петлю, и не сводила глаз с портала особняка напротив, прислушиваясь к катившемуся по городу громкому перезвону.

Выстроенное из кирпича здание во французском стиле с отделанными рустовым камнем углами и шиферной мансардной крышей когда-то служило жилищем герцогу Монтагю. Парадный двор с боков ограничивали два длинных крыла с колоннадами, а от Грейт-Рассел-стрит отделяли высокие ворота, увенчанные восьмиугольной башенкой.

Пассажирка кареты видела, как мужчина и женщина остановились на тротуаре перед входом и после короткого разговора повернули во двор. Двое погруженных в жаркий спор джентльменов, ни одного из которых наблюдательница не узнала, вышли из ворот и направились на восток.

Городские колокола один за другим погружались в безмолвие, пока не затихли все до единого.

Геро нахмурилась. Она явилась сюда в поисках антиквара по имени Бевин Чайлд. Мистер Чайлд славился как обширными познаниями, так и фанатически строгим соблюдением собственноручно составленного распорядка. Каждый понедельник, вторник и четверг между десятью часами утра и тремя часами дня ученого мужа можно было найти в читальном зале музея. Ровно в три часа он покидал библиотеку и направлялся через дорогу в таверну, известную под названием “Крысолов”, где отобедывал жареной говядиной и хлебом с маслом, сдабривая кушанье пинтой доброго крепкого эля. Затем следовал короткий моцион вокруг Бедфорд-сквер, после чего Чайлд возвращался в читальный зал и сидел там с четырех до шести вечера. Однако сегодня установленное расписание явно нарушалось.

Одна за другой шли минуты.

– Вот черт, – буркнула Геро себе под нос.

– Миледи? – переспросил лакей, придерживавший открытую дверцу экипажа.

– Вероятно… – начала виконтесса, но тут же умолкла, так как из ворот музея проворно выкатился дородный мужчина лет тридцати с небольшим.


Когда рыдают девы

Бевин Чайлд, одетый в немного помятый оливковый сюртук и касторовую шляпу с высокой тульей, шел, наклонив голову и держа под мышкой трость с медным набалдашником. Розовощеким, как у младенца, лицом он напоминал херувима-переростка. Джентльмен кривил маленький рот, словно досадуя, что на целых десять минут опаздывает на трапезу.

– Мистер Чайлд, – окликнула Геро, выходя из кареты с закрытым зонтиком в руке, – какая удачная встреча. Я как раз хотела кое о чем с вами поговорить. Давайте немного прогуляемся.

Голова джентльмена дернулась, шаги замедлились, а херувимоподобное личико отразило целую гамму чувств. Желание соблюсти распорядок явно боролось с необходимостью оказать любезность леди, чей отец является самым могущественным вельможей королевства.

– По правде говоря, – промямлил он, – я как раз шел перекусить…

– Это займет не дольше пары минут. – Геро открыла зонтик и неумолимо направила свои стопы к лежащей рядом площади.

Антиквар повернул голову, тоскливо взирая на таверну, и острый угол непомерно высокого воротничка впился в его пухлую щеку.

– Но я обычно предпочитаю совершать прогулку после обеда…

– Я это знаю и прошу меня извинить, однако вы, должно быть, уже слышали утреннее известие о смерти мисс Теннисон и об исчезновении ее маленьких племянников?

Лицо знатока древностей утратило всю розовость, сделавшись мертвенно-бледным.

– Разве можно было такого не услышать? Весь город обсуждает данное происшествие. Право слово, я ни о чем другом не могу и думать. Собирался посвятить сегодняшний день просмотру коллекции манориальных свитков двенадцатого века, но у меня не получилось сосредоточиться на описях дольше, чем на минуту-другую.

– Как… огорчительно для вас, – сухо заметила Геро.

Ученый согласно кивнул:

– Чрезвычайно огорчительно.

Хотя Чайлду было немногим за тридцать, – не особо больше, чем Девлину, с некоторым изумлением подумала Геро, – поведение и манеры антиквара соответствовали скорее человеку лет сорока, а то и пятидесяти.

– Припоминаю, – перешла к делу виконтесса, – Габриель как-то рассказывала мне, что вы не согласны с ее отождествлением Кэмлит-Моут как возможного места расположения Камелота.

– Не согласен. С другой стороны, вам будет затруднительно отыскать хоть одного солидного ученого, который бы соглашался с мисс Теннисон.

– Вы утверждаете, что ее исследования ошибочны?

– Исследования? Нет, вряд ли можно оспаривать сведения о данном поселении, которые мисс Теннисон обнаружила в различных исторических документах и на картах. Нет никаких сомнений, что это местечко действительно в течение веков называли Камелотом. Однако толкование результатов изысканий – совершенно иной вопрос.

– Так вот что явилось причиной вашей с Габриель ссоры в прошлую пятницу? Неверное толкование?

– Ссоры? – ошарашено хмыкнул Чайлд. – У меня не было никакой ссоры с мисс Теннисон. Кто вам такое сказал?

– Вы и вправду желаете услышать, кто?

Скрытый смысл ее вопроса не остался не понятым. Геро зачаровано наблюдала, как подвижные черты собеседника внезапно застыли. Чайлд откашлялся:

– А ваш… источник не сообщил причину нашего с мисс Теннисон небольшого… расхождения во мнениях?

– Не в подробностях. Я надеялась, что вы объясните мне детальнее.

Лицо ученого неожиданно для Геро ожесточилось:

– Выходит, вы здесь в качестве посланницы своего супруга, а не отца.

– Я вовсе не чья-то посланница. Я здесь, поскольку мисс Теннисон была моей подругой. Кем бы ни оказался ее убийца, он ответит передо мной за то, что сделал с Габриель – и с ее племянниками.

Заяви такое любая другая женщина, Чайлд, пожалуй, только усмехнулся бы. Но всему Лондону было известно, как менее недели назад трое бандитов попытались похитить дочь лорда Джарвиса и чем это закончилось. Одного она заколола, второго застрелила, а третьему едва не отсекла голову.

– Ну что ж, – с вымученной любезностью выдавил из себя антиквар, – причиной спора явилось именно расхождение во мнениях относительно толкования исторических свидетельств. Вот и все.

– Неужели?

Чайлд уставился на собеседницу, словно подстрекая бросить ему вызов:

– Именно.

Спутники пошли вдоль дальнего края площади, где кукольник со своим Панчем соревновался с шарманщиком, а босоногая, одетая в поношенное платьице бледная девочка с деревянным лотком на шее продавала кресс-салат по полпенни за пучок. Рядом на столбе был прилеплен листок дешевой бумаги. Крупный заголовок, написанный размазавшимися чернилами, гласил: «КОРОЛЬ АРТУР, КОРОЛЬ БЫЛОГО И ГРЯДУЩЕГО!»

Обычно на площади было полно игравших под бдительным оком нянек ребятишек, и теплый ветер разносил по округе их крики и смех. Но сегодня залитые солнцем лужайки и посыпанные гравием дорожки лежали тихие и пустынные. Убийство молодой дамы и таинственное исчезновение двоих мальчиков напугало горожан. Те из матерей, кто мог себе это позволить, держали чад в безопасности, за закрытыми дверями под неусыпным присмотром.

– Любопытно, – обронила Геро, – а где вы провели вчерашний день?

Если прежде щеки антиквара были бледными, то теперь они побагровели, глаза негодующе выпучились, а сложенные бантиком губы крепко сжались.

– Если вы намекаете, что я имею какое-то отношение … что… что я…

В ответ на гневный взгляд собеседника Геро изобразила кроткое удивление:

– Я ни на что не намекаю, мистер Чайлд. Я всего лишь надеюсь, что вам могло быть известно о планах Габриель на воскресенье.

– А-а. Ну… боюсь, что нет. Дело в том, что пятницы, субботы и воскресенья я провожу в Гоф-Холле. Видите ли, покойный Ричард Гоф завещал свои книги и записи Бодлианской библиотеке, и я вызвался рассортировать и упорядочить материалы. Это поистине титаническая задача.

Виконтесса слышала о Ричарде Гофе, выдающемся ученом и писателе. Два десятилетия этот человек возглавлял Общество антикваров и проявлял особый интерес к легендам артурианских времен.

– А ведь Гоф-Холл расположен неподалеку от Кэмлит-Моут?

– Да.

– Интересно, неужели, находясь так близко, вы не воспользовались удобной возможностью посетить тамошние раскопки?

– Я бы не стал зря тратить свое время, – высокомерно заявил Чайлд.

Геро с задабривающей улыбкой склонила голову набок, не сводя глаз с собеседника:

– Настолько уверены, что мисс Теннисон заблуждалась в отношении этого островка?

Угрюмое лицо антиквара не смягчилось в ответ.

– Если исторический персонаж, ныне известный под именем король Артур, когда-либо существовал – что весьма сомнительно, – он, скорее всего, был предводителем воинственных варваров с валлийских пустошей. А спустя века за смутные предания о нем уцепилось сборище сентиментальных французских трубадуров, не знавших мира, в котором он жил – и не интересовавшихся этим миром.

– Насколько я понимаю, вы не в восторге от средневековых рыцарских романов?

Геро заметила, что собеседник уставился на следующую написанную от руки листовку, прилепленную на стене углового дома. На этом листке было одно лишь воззвание: «КОРОЛЬ АРТУР, СПАСИ НАС!»

– Как вы думаете, кто убил Габриель?

Чайлд дернул головой, переводя взгляд обратно на спутницу. На какой-то краткий миг вся самовлюбленная помпезность словно слетела с антиквара, и он стал выглядеть неожиданно уязвимым – и более приятным.

– Поверьте, если бы я мог хоть чем-то вам посодействовать, я бы это сделал. Мисс Теннисон была… – голос антиквара задрожал, с исказившимся от переживаний лицом он умолк, сглотнул и начал заново: – Она была в высшей степени выдающейся женщиной, умной, смелой, полной неисчерпаемой энергии, хотя порою из-за своей романтической восторженности и сбивалась с истинного пути. И при всем при том умело хранила в секрете некоторые стороны своей жизни – и собственной натуры.

Его слова настолько перекликались со сказанными отцом Геро, что она внезапно почувствовала озноб.

– О каких секретах зашла речь?

– Если бы я знал, разве они являлись бы тайной? – слегка снисходительно бросил собеседник.

Геро повторила предыдущий вопрос, на этот раз более резким тоном:

– Так кто же, по-вашему, убил Габриель?

– Не знаю, – покачал головой Чайлд. – Но ставь я перед собой задачу разоблачить убийцу мисс Теннисон, то вместо того, чтобы заострять внимание на ее коллегах и деятельности, я бы сначала выяснил, кому выгодна смерть ее юных племянников.

Собеседники обошли полный круг по площади и таким образом вновь очутились на тротуаре перед «Крысоловом». Дверь таверны открылась, выпуская на улицу шум, смех, дрожжевой аромат хмеля и двух джентльменов, которые, моргая от солнечного света, пошли через дорогу к музею.

– Вы имеете в виду Джорджа и Альфреда Теннисонов? – переспросила Геро и тут заметила, что собеседник смотрит не на нее, а на что-то или кого-то за ее спиной. Покосившись через плечо, она увидела продавщицу зелени с площади. Должно быть, та все это время плелась позади и теперь устало прислонилась к соседнему фонарному столбу. Тяжелый деревянный лоток свисал на лямке с хрупкой шеи, рука сжимала жалкий пучок увядшей зелени. Этой девочке с золотистыми волосами и огромными голубыми глазами на миловидном личике было не больше двенадцати-тринадцати лет. Высокая и длинноногая, она еще оставалась по-мальчишески тоненькой, округлости грудей под лифом потрепанного платьица только намечались. Приоткрыв рот и прищурив серые глаза, Чайлд так пялился на лоточницу, что Геро почувствовала себя свидетельницей чего-то грязного и постыдного.

Словно осознав пристальное внимание собеседницы, антиквар перевел взгляд обратно на ее лицо и откашлялся:

– Я уже сказал. А теперь, леди Девлин, мне действительно пора. – Повернувшись на каблуках, толстяк стремительно вошел в таверну и громко захлопнул за собой дверь.

Геро немного постояла, не сводя глаз с закрывшейся двери. Затем, выудив из ридикюля кошелек, направилась к продавщице кресс-салата.

– Сколько за весь твой товар?

Та, вздрогнув и разинув рот, выпрямилась:

– Миледи?

– Ты слышала. Сколько у тебя пучков? Дюжина? Скажи, ты всегда торгуешь возле музея?

Девочка закрыла рот и сглотнула:

– Здесь или на Блумсбери-сквер.

Леди Девлин втиснула в узкую ладонь три монеты:

– Вот шиллинг за весь твой кресс-салат и еще два шиллинга сверху. Но чтобы здесь ты мне больше не попадалась. Понятно? С сегодняшнего дня торгуй своей зеленью только на Блумсбери.

Юная продавщица присела в испуганно-смущенном реверансе:

– Слушаюсь, миледи.

– Давай, беги отсюда.

Та задала стрекача, не оглядываясь. Истрепанный подол обвивался вокруг босых лодыжек, деревянный лоток бился о худенькое тельце, а тощий кулачок крепко сжимал полученные монеты.

Геро смотрела, пока девчушка не свернула за угол и шлепанье ее босых ног не растворилось в шуме проезжающих карет и повозок, выкриках уличных торговцев и отдаленном завывании шарманки.

Однако на душе у молодой аристократки оставалось неспокойно.

Виконтесса уже собралась возвращаться к своему экипажу, когда знакомый низкий голос за ее спиной произнес:

– Наверное, я не должен удивляться, видя тебя здесь, но следует признаться, я удивлен.


ГЛАВА 11

Привалившись плечом к кирпичной стене таверны и скрестив руки на груди, Себастьян наблюдал, как жена медленно поворачивается к нему. Палящее солнце осветило ее необычно бледные, но безупречно спокойные черты.

– Девлин, – проронила Геро, наклоняя свой зонтик так, чтобы лицо оказалось в тени. – Что привело тебя сюда?

Себастьян оттолкнулся от стены.

– Рассчитывал найти в музее кого-нибудь, кто смог бы вывести меня на некоего антиквара, недавно повздорившего с мисс Теннисон. Насколько я понимаю, это и есть искомый джентльмен?

– Его зовут Бевин Чайлд. – Геро не двигалась с места, предоставляя мужу подойти к ней. – Он знаток Англии построманского периода.

– А-а, артурианской эпохи.

– Да. Но я бы не стала употреблять такое название при Чайлде. Думаю, ты уже наслышан.

– Мистер Чайлд не является поклонником Камелота?

– Отнюдь.

– Что тебе известно об этом человеке?

Супруги повернулись и вместе направились к ожидавшей даму карете.

– Помимо того, что он напыщенный осел? – с несвойственной для благовоспитанной леди прямолинейностью переспросила Геро.

Себастьян ошарашено хмыкнул:

– А это так?

– Определенно. Что же касается биографических сведений об антикваре, я слышала, его отец – преподаватель в  Кембридже. Доктор богословия.

– Не ожидал, что такому человеку могло быть дело до мисс Теннисон.

Девлин заметил, как жена нахмурила брови.

– В каком смысле?

– В том, что каким бы умом и познаниями ни обладала твоя подруга, она не получила официального университетского образования и к тому же была женщиной. И не нужно бросать на меня свирепые взгляды: разве я сказал, что поддерживаю подобные предубеждения?

– Верно. Извини.

– А как насчет самого Чайлда? Он священнослужитель?

– По-моему, одно время он довольно неохотно собирался посвятить себя церкви. Но к счастью для мистера Чайлда, его дядя по матушке умудрился нажить в Индии целое состояние и умереть, не оставив по себе прямого наследника. Все досталось племяннику.

– Действительно, очень удачно – как для мистера Чайлда, так и для церкви. Откуда тебе столько известно о данном джентльмене?

– От подруги. Ее брат учился с ним в Кембридже, и с тех пор мужчины приятельствуют – к величайшему недовольству Габриель. Она всей душой невзлюбила Чайлда еще с того времени, когда сама сидела за партой.

– По какой-то определенной причине?

– Она называла его высокомерным, занудным, самовлюбленным, педантичным – и странным.

– Странным? Твоя подруга никогда не объясняла, что подразумевает под данным определением?

– Нет. Я как-то спросила, но Габриель только пожала плечами и добавила, что рядом с этим типом ей не по себе.

– Любопытно. А насколько солидное состояние унаследовал высокомерный и педантичный мистер Чайлд?

– Достаточное, чтобы ощущать приятную независимость. Теперь он может полностью посвятить себя науке. По-моему, сейчас этот ученый муж делит свое время между изысканиями здесь, в музее, и проектом в Бодлианской библиотеке, который заключается в каталогизации книг и коллекций покойного Ричарда Гофа. 

– Это важно, – всматриваясь в лицо жены, определил Себастьян. – По какой причине?

– Потому что помимо всего прочего мистер Гоф обстоятельно изучал артурианские легенды. А его дом, Гоф-Холл, расположен неподалеку от Энфилда. 

– И от Кэмлит-Моут?

– Именно.

Виконт нахмурился:

– А где обитает мистер Чайлд?

– Кажется, снимает квартиру на Сент-Джеймс-стрит.

– Он не женат?

– Нет, не женат. Пару недель назад Габриель рассказывала мне, что коллега довольно громко высказал пренебрежение к ее выводам относительно Кэмлит-Моут. Да и сам антиквар подтвердил, что в прошлую пятницу они поспорили по тому же поводу. Вот только отпустил при этом несколько туманных намеков, которые показались мне настораживающими – о «тайнах» Габриель.

– Тайнах? Каких именно?

– Он не захотел вдаваться в подробности.

Супруги дошли до кареты. Виконт качнул головой, останавливая лакея, который уже собирался подбежать. Слуга отступил назад, и Себастьян сам открыл дверцу.

– А Чайлд не мог иметь в виду некоего французского военнопленного, с которым мисс Теннисон явно была дружна? 

Геро повернулась к мужу со смешанным выражением изумления и недоумения:

– Какого военнопленного?

– Подруга не рассказывала тебе о нем? – Опершись локтем на открытое окошко кареты, Девлин кратко изложил сведения, полученные от слуг в доме Теннисонов. – Ты уверена, что Габриель никогда не заговаривала об этом французе?

– Насколько мне помнится, нет.

Себастьян провел взглядом по затененным чертам лица жены, гладкому овалу щеки, волевой, почти мужской, линии подбородка. Когда-то виконт счел бы, что Геро с ним откровенна. Но теперь знал ее достаточно хорошо, чтобы понять: она что-то скрывает.

– Когда сегодня утром с Боу-стрит пришло известие о смерти Габриель Теннисон, – заговорил он, – я удивился, что ты не изъявила желания отправиться со мной в Кэмлит-Моут. По своей наивности я предположил, будто ты не хочешь ехать, зная, как твое присутствие смущает Лавджоя. Однако ты руководствовалась совершенно иными  причинами, правда?

Геро закрыла зонтик, делая вид, что целиком поглощена застегиванием ремешка. Вместо ответа она произнесла:

– Мы условились, что в браке будем уважать независимость друг друга. 

– Это так. И все же разве твои цели в данном расследовании не такие же, как у меня? Разве ты не стремишься выяснить, что произошло с Габриель Теннисон и ее маленькими племянниками? Или здесь замешано что-то еще, о чем я понятия не имею?

Жена подняла на него глаза. Солнце осветило ее лицо, но Себастьян не увидел в нем ни обмана, ни хитрости, а только напряженную тревогу.

– Ты уже слышал, что власти обнаружили исчезновение мальчиков?

Девлин молча кивнул.

– Когда я спросила у Чайлда, кто, по его мнению, убил Габриель, он ответил, что вместо того, чтобы заострять внимание на коллегах мисс Теннисон, следует поразмыслить, кто выиграет от устранения детей. 

Виконт немного помолчал, припоминая каллиграфический мальчишеский почерк и армию оловянных солдатиков, безмолвно марширующих по залитому солнцем полу. Он отказывался принимать мысль, что мальчики тоже погибли, но сказал только:

– Ты их видела?

– Племянников Габриель? Да, несколько раз. Я не из тех, кто относится к детям с бездумным обожанием, но Джордж и Альфред – они особенные. Мальчики поразительно смышленые и любознательные и настолько полны желания познавать окружающий мир, что общаться с ними – одно удовольствие. Как подумаю, что с ними тоже могло что-нибудь случиться… – Геро запнулась, и Себастьян заметил в ее глазах блеск непролитых слез. Затем она откашлялась и перевела взгляд в сторону, словно смутилась, выставив напоказ свои чувства.   

– Что-то сбывается, большее – нет, – негромко процитировал виконт. – Ужель без сомнений лишь те, кто мертвы?

– Что? – непонимающе вскинула голову жена.

– Строки из стихотворения, написанного Джорджем Теннисоном. – Себастьян протянул  листочек. – Они тебе о чем-нибудь говорят?

Геро пробежала глазами коротенькую строфу.

– Нет. Но Джордж часто записывал похожие бессвязные отрывки. Сомневаюсь, что это имеет какое-то значение. 

– Я слышал, отец мальчиков долгое время болеет. Не знаешь, чем?

– Нет. Хотя мне мало что известно о семье Габриель. Родители у нее умерли еще до нашего с ней знакомства. Ее брат довольно приятный человек, хотя, как и все адвокаты, чрезмерно поглощен своей юридической практикой. У него в Кенте есть небольшое имение, он сейчас там и находится. Насколько мне всегда казалось, Габриель с братом неплохо обеспечены, но не более того. И все же, по-моему, у кого-то из их родни имеются солидные средства. Недавно обретенные.  

– Господи Боже, – протянул виконт. – Не состоит ли мисс Теннисон в родстве с Чарльзом Теннисоном-д'Эйнкортом?

– Кажется, это ее двоюродный брат. Ты его знаешь?

– Учились вместе в Итоне, но он на несколько лет младше.

Тон мужа выдал больше, чем тот намеревался сказать. Геро усмехнулась:

– И ты считаешь упомянутого джентльмена напыщенным, льстивым о… – леди Девлин запнулась и бросила покаянный взгляд на каменные лица ожидавших слуг.

– Очень скучным? – услужливо предположил Себастьян.

– И это тоже.

На какой-то неожиданно интимный момент их взгляды встретились, и супруги обменялись заговорщицкими улыбками. Затем Девлин ощутил, как улыбка начинает тускнеть. 

В течение последнего года с небольшим д'Эйнкорт являлся членом парламента от Линкольншира. Этот яростно консервативный тори быстро сумел снискать расположение той части парламентариев, которую направлял отец Геро, лорд Джарвис.

– Почему меня не покидает смутное чувство, будто ты о чем-то умалчиваешь? – обронил Себастьян.

Геро приняла предложенную мужем руку и ступила на подножку ожидавшей кареты.

– Разве я могла бы так поступить?

– Да.

Гортанно хмыкнув, Геро изящно расправила вокруг себя юбки серо-синего прогулочного платья.

– Распорядись, пожалуйста, чтобы кучер отвез меня домой.

– Ты едешь домой?

– А ты?

Мягко улыбнувшись, виконт закрыл дверцу экипажа и кивнул кучеру. Он немного постоял, провожая взглядом карету жены, поворачивавшую на Тоттенхем-Корт. А затем отправился на поиски напыщенного льстивого зануды, который величал себя Теннисоном-д'Эйнкортом.


ГЛАВА 12

Чарльз Теннисон-д’Эйнкорт сидел в читальной комнате клуба «Уайтс», удобно расположившись в одном из кожаных кресел-бочонков, когда к нему подошел Девлин.

Достопочтенный член парламента был гораздо светловолосее своей кузины, стройным, изящно сложенным, с тонкими чертами лица, высокими скулами  и такими узкими губами, что казалось, их и вовсе нет. На столике перед джентльменом стоял стакан бренди и лежал развернутый свежий номер консервативной газеты «Курьер». Когда виконт занял кресло напротив, д’Эйнкорт коротко взглянул на него и демонстративно вернулся к чтению.

– Примите мои соболезнования в связи со смертью вашей родственницы, мисс Габриель Теннисон, – заговорил Себастьян.

– Как я понимаю, Боу-стрит привлекла вас к расследованию этого прискорбного случая? – поинтересовался д’Эйнкорт, не поднимая глаз.

– Если под «прискорбным случаем» вы подразумеваете убийство мисс Теннисон и исчезновение вверенных ее попечительству детей, мой ответ – «да».

Д’Эйнкорт нарочито неспешно потянулся к своему бокалу, сделал глоток бренди и вернулся к газете.

– Мне любопытно, – продолжал Себастьян, подавая знак проходившему мимо официанту принести выпивку, – насколько близкое родство между вами и мисс Теннисон?

– Мы с ней являемся – пожалуй, правильнее  сказать «являлись» – двоюродными братом и сестрой.

– Выходит, пропавшие мальчики – это…

– Мои племянники.

– Сыновья вашего брата?

– Верно.

– Должен признаться, я несколько удивлен, что в данных обстоятельствах застаю вас в клубе спокойно читающим газету.

– В самом деле? – вскинул голову парламентский деятель, подергивая тонким носом. – Интересно, чем вы предлагаете мне заняться вместо этого? Помчаться за город и метаться по кустам в Энфилд-Чейз, словно шугающий зверя загонщик? 

– По-вашему, дети могут отыскаться именно там? На Кэмлит-Моут?

– Откуда, черт подери, мне знать? – отрезал д’Эйнкорт и снова погрузился в чтение.

Себастьян вгляделся в узкий профиль собеседника. Девлин смог бы вызвать в памяти немногих младших соучеников по Итону, но этого помнил хорошо. Подростком д’Эйнкорт был одним из тех прилежных с виду учащихся, которые, чтобы снискать расположение преподавателей, беззастенчиво подхалимничали и выказывали до тошноты притворное рвение. Зато в отношениях с однокашниками он проявлял безжалостность и мстительность и быстро приобрел репутацию пакостника, который сделает – и скажет – все, что угодно, лишь бы заполучить желаемое.

В то время его фамилия звучала просто Теннисон, как у его кузины и пропавших племянников. Однако несколько лет назад джентльмен успешно подал министру внутренних дел прошение об ее изменении на более аристократичную «д’Эйнкорт». Так звали одного из предков его матери, чей род пресекся. Притязания Теннисона были, мягко говоря, сомнительными, но все знали о его амбициях сделаться к сорока годам лордом д’Эйнкортом.

– Вы кажетесь странно равнодушным к судьбе мальчиков, – заметил Девлин.

– Событие, несомненно, трагическое. Однако оно не меняет того факта, что мы с братом никогда не были близки. Его жизнь ограничивается приходами в Сомерсби, между тем как я большую часть года провожу в Лондоне и очень серьезно отношусь к исполнению своих обязанностей в парламенте. Сомневаюсь, что узнал бы отпрысков брата, даже пройдя мимо них на улице.

– Именно поэтому они жили у мисс Теннисон, а не у вас, их родного дяди?

– Моя супруга не в восторге от Лондона и предпочитает оставаться в Линкольншире, – засопел парламентарий. – Да, у меня сейчас гостит моя сестра Мэри, но разве я мог просить ее взвалить на себя заботу о двух неуправляемых и плохо воспитанных мальчишках?

– А они действительно неуправляемые и плохо воспитанные?

– Вряд ли может быть иначе, принимая во внимание их родителей.

– Вот как? – Себастьян поудобнее устроился в кресле. – Расскажите мне об их отце, вашем брате. Я слышал, он нездоров. Надеюсь, ничего серьезного?

На высоких скулах собеседника выступил непонятный румянец.

– Боюсь, мой брат никогда не отличался особо крепким здоровьем.

– Вам не приходит в голову, кому может быть выгодна смерть или исчезновение его детей?

– Господи, что за нелепая мысль! Я же вам сказал: мой брат – обыкновенный священник. Он ведает двумя приходами, что в совокупности дает вполне приличный доход. Но Джордж был и остается неисправимым транжирой, а глупая клуша, на которой он женился, еще хуже. В итоге моему отцу то и дело приходится спасать их от долговой ямы.

Отец д’Эйнкорта был известной фигурой. Благодаря обширным земельным владениям на северо-востоке Англии, в краю холмов и широких долин, его насмешливо величали «Стариком с пустошей». По слухам, его не так давно нажитое состояние было значительным и происходило от нескольких дальновидных приобретений земельных участков и безжалостного манипулирования всеми, кто имел несчастье попасть под влияние старика.

– И единственным наследником вашего отца являетесь вы? – поинтересовался Девлин.

– Да, я, – негодующе дрогнули тонкие ноздри. – Осмелюсь вам заявить, что меня возмущает скрытое в данном вопросе предположение. Крайне возмущает.

– О, вы можете смело заявлять мне все, что вам угодно, – обронил Себастьян, поднимаясь. – И последнее: вам не приходит на ум, кто мог бы желать зла мисс Теннисон?

Д’Эйнкорт хотел что-то сказать, но затем закрыл рот и покачал головой.

– Вы кого-то знаете, – утвердил пристально наблюдавший за собеседником виконт. – Кто же это?

– Ну… – Д’Эйнкорт облизнул тонкие губы. – Вам, конечно же, известно, что моя кузина представляла собой что-то вроде «синего чулка»?

– Было бы вернее назвать мисс Теннисон авторитетным антикварием, а не «синим чулком», однако да, я наслышан о ее научной деятельности. А что?

Парламентарий скривился:

– Большинство женщин, позволяющих себе столь неподобающие занятия, заботятся о репутации своих семей достаточно, чтобы взять мужской псевдоним и держать собственную личность в секрете. Только не Габриель.

– Моя супруга тоже предпочитает публиковаться под своим настоящим именем, – ровным тоном заметил Девлин.

– Да, наслышан, – д’Эйнкорт издал неловкий смешок и немного стушевался. – Уверяю, не в обиду вам сказано.

– Вы предполагаете, что исследование истории Кэмлит-Моут могло каким-то образом повлечь гибель мисс Теннисон?

– Мне ничего не известно про последнее начинание кузины, – пренебрежительно махнул рукой собеседник. – Я имел в виду проект, которым она занималась два-три месяца тому назад,  касающийся то ли выявления первоначальных линий древних римских валов в Лондоне, то ли еще какой-то ерунды. Как бы там ни было, исследование требовало рискованных поездок в самые неблагополучные районы города. Совершенно неприемлемая для леди затея.

– Вы говорите, это было месяца два-три назад?

– Да, примерно так.

– Что же заставляет вас полагать, что те события имеют отношение к ее смерти?

– На прошлой неделе – а точнее, в четверг – я направлялся на встречу с коллегой на Стрэнде, когда случайно заметил на улице Габриель, спорившую с каким-то грубияном. Подумав, что у нее затруднения, я, естественно, подошел с намерением вступиться. К моему изумлению, кузина вовсе не выказала признательности за попытку помочь ей, скорее, была даже резка. Заявила, что мне незачем было беспокоиться, что тип, которого я с ней видел, – хозяин какой-то таверны, фундамент которой, как обнаружила Габриель, в значительной степени является остатками древнего городского вала.

– Вы не слышали имени этого мужчины?

– Извините, нет, – покачал головой собеседник. – Но имя нетрудно будет выяснить. Кажется, Габриель упомянула, что таверна зовется то ли «Голова дьявола», то ли «Башня дьявола», что-то в этом роде. Чрезвычайно подозрительный по виду субъект: высокий, темный, загорелый, и одежда вся черная, кроме рубашки. Мне тогда показалось, что он похож на кого-то из моих знакомых, но я не смог определить, на кого именно.

– А почему вы считаете, что этот человек угрожал вашей кузине?

– Потому что расслышал его слова, прежде чем спорщики заметили, что я подошел. Он сказал, – и д’Эйнкорт прорычал, неумело изображая простонародный выговор неизвестного: – «Только суньте сюда свой нос, и вы пожалеете. Досадно будет, если с такой хорошенькой молодой леди что-то случится».


ГЛАВА 13

Себастьян какое-то мгновение молчал, пытаясь увязать описанный инцидент со всем, о чем узнал раньше. 

– Конечно, кузина пыталась все отрицать, – добавил д’Эйнкорт. – Утверждала, будто тот тип ничего подобного не говорил. Но я-то знаю, что слышал. К тому же было очевидно, что Габриель более чем раздосадовалась, будучи застигнутой за беседой с этим субъектом.

Девлин вгляделся в тонкие, женоподобные черты собеседника. Но тот сызмальства наловчился перевирать события и разговоры для собственных целей, и его лицо выглядело ничего не выражающей маской.

– Как по-вашему, что это может означать? – спросил Себастьян.  

Закрыв газету, д’Эйнкорт поднялся.

– Понятия не имею. Это же вы балуетесь расследованиями убийств, а не я. Меня заботят гораздо более важные дела. А теперь прошу извинить, – парламентарий сунул «Курьер» под мышку, – у меня назначена встреча в Карлтон-хаусе.

Затем  изобразил поклон с искусно рассчитанным оттенком насмешки и пренебрежения и неторопливо удалился, оставив Девлина смотреть ему вслед. 

– Ваше бренди, милорд.

Остановившийся рядом официант вынужден был повторить дважды, прежде чем виконт повернулся к нему.

– Спасибо, – поблагодарил Себастьян, взял бокал с серебряного подноса и осушил его одним длинным, обжигающим глотком.

Выходя  из «Уайтса», он натолкнулся на хорошо знакомого без малого семидесятилетнего мужчину с бочкообразной грудью и седой шевелюрой. При виде Девлина граф Гендон остановился с вытянувшимся лицом.

В течение двадцати девяти лет Себастьян звал этого человека отцом и отчаянно пытался понять его странно противоречивое отношение: любовь и злость, гордость и недовольство. И хотя весь мир до сих пор считал, что Девлин – сын графа, Себастьян, по крайней мере, теперь знал правду.

– Милорд, – церемонно поклонился он.

– Девлин, – хриплым от волнения голосом отозвался Гендон. - У тебя… У тебя все хорошо?

– Да, – Себастьян помедлил и добавил с убийственной вежливостью: – Благодарю. А у вас?

Граф сжал челюсти:

– Да, спасибо, как обычно.

Алистер Сен-Сир всегда был крупным мужчиной. Все отроческие годы и долгое время после своего двадцатилетия Девлин сознавал, что граф превосходит его и ростом, и шириной плеч. Но в этот затянувшийся  и сделавшийся почти мучительным момент Себастьян вдруг заметил, что с возрастом Гендон будто съеживается. Сейчас он был не выше Девлина, а может, даже ниже. «Когда это произошло?» – удивился  виконт и внезапно вопреки собственному желанию испытал боль от мысли, что человек, игравший в его жизни столь важную роль, стареет, дряхлеет и утрачивает былое величие.

На одно долгое, напряженное мгновение ярко-голубые сен-сировские глаза графа встретились с тяжелым янтарным взглядом Себастьяна. Затем мужчины разошлись.

И ни один не оглянулся.


Когда рыдают девы

Девлин застал жену в библиотеке, за кучей разложенных по столу книг.

Переодетая в скромное платье из узорчатого муслина, подхваченное сапфирно-синей лентой, она сидела, склонив голову над какими-то записями. Остановившись на пороге, Себастьян наблюдал, как Геро, пытаясь сосредоточиться, по своему обыкновению прикусывает нижнюю губу. Он неоднократно заставал ее вот так, в окружении книг и документов, за массивным старинным столом в особняке ее отца на Беркли-сквер. И по какой-то трудноопределимой причине вид Геро за работой в библиотеке теперь уже их общего дома на Брук-стрит неожиданно сообщил их браку даже большую настоящесть – и большую интимность, – чем долгие часы страсти, разделяемые супругами в ночной тьме. При этой мысли Девлин поймал себя на улыбке.

Тут жена подняла глаза и увидела его.

– Итак, ты действительно отправилась домой, – заметил виконт.

Геро откинулась на спинку кресла, бесцельно вертя в пальцах перо.

– Да. А ты нашел мистера д’Эйнкорта?

– В «Уайтсе». – Девлин оперся ладонями на стол и подался вперед, глядя ей в лицо. – Мне нужно знать расположение римских валов Лондона. Можешь нарисовать для меня план с указанием теперешних улиц и приметных строений?

– Примерный могу.

Себастьян подал ей чистый лист бумаги:

– Подойдет и примерный.

Геро окунула перо в чернила.

– А для чего?

Пока жена рисовала, Девлин пересказал свой разговор с кузеном Габриель.

– Ты, часом, не знаешь, о чем толковал д’Эйнкорт?

– Вообще-то, знаю. Несколько месяцев назад Габриель взялась отследить остатки древних городских укреплений для книги по истории Лондона, которую составляет  доктор Литтлтон.

– Это не та книга, над которой ты тоже работаешь? – нахмурился Себастьян.

– Та самая. Хотя я занимаюсь изучением сохранившихся развалин исчезнувших лондонских монастырей. – Закончив чертить карту, Геро протянула ее мужу. – И как же ты намерен искать этого владельца таверны?


Когда рыдают девы

Себастьян какое-то время изучал набросок. Геро изобразила целых два кольца валов, первое из которых было древнее и меньше второго. Северная часть более старой стены пролегала примерно вдоль Корнхилл и Лиденхолл-стрит, затем спускалась по Марк-лейн и поворачивала на восток, к Темз-стрит и Уолбрук. Возведенный позднее вал тянулся от Тауэра до Олдгейта и Бишопсгейта, затем поворачивал на запад к погосту Святого Джайлза и уходил на юг к Фалькон-сквер. Девлин проследил по линии, шедшей до Олдерсгейта и Гилтспур-стрит, затем вверх к Ладгейту и Темзе и возвращавшейся на восток, обратно к Тауэру.

– Немаленькая стена, – констатировал он, свертывая листок. – Дам рисунок Тому, посмотрим, что ему удастся выяснить.

– Ты ведь понимаешь, что Габриель могла сказать своему двоюродному брату и неправду, лишь бы отделаться от него. Не думаю, что они были в доверительных отношениях. 

– Могла. Но не удивлюсь, если по крайней мере часть о таверне и римских валах окажется истинной. А это для чего? – кивнул Девлин на разбросанные по столу книги.

– Освежаю свои знания о короле Артуре, Гиневре и рыцарях Круглого Стола.

Себастьян потянулся за ближайшим тонким, потрепанныи томиком в бледно-синей кожаной обложке и прочел тисненое золотом на корешке название: «La donna di Scalotta».

– Что это? – поднял он глаза.

– Итальянская новелла о леди Шалотт.

– Никогда не слышал о такой книге, – покачал головой Себастьян.

– Я тоже не знала об этом произведении. Но вспомнила, как Габриель говорила мне, что занимается его переводом.

Девлин пролистал старые страницы и нахмурился:

– Я точно не взялся бы ее переводить. – Итальянский язык виконт выучил по большей части  от встреченных на полях сражений солдат, повстанцев и бандитов, и усвоенный диалект имел мало общего с архаичным, стилизованным слогом книги. – Когда была написана эта новелла?

– Кажется, в тринадцатом веке.

– Полагаешь, она может иметь какое-то отношение к раскопкам в Кэмлит-Моут?

– Нет, я так не думаю. Габриель интересовалась всеми составляющими легенды об Артуре, а это относительно неизвестный фрагмент. – Геро повернула голову на разнесшийся по дому звон колокольчика у входной двери: – Ты кого-то ждешь?

В ту же минуту на пороге появился Морей, дворецкий виконта. 

– К вам мистер Хильдеярд Теннисон, милорд. Говорит, он брат мисс Габриель Теннисон. Я взял на себя смелость проводить джентльмена в гостиную.


ГЛАВА 14

Лицо Хильдеярда Теннисона было изможденным и остолбенелым, как у  человека, чей мир внезапно рухнул, ошеломив его и сокрушив.

В бриджах для верховой езды и запыленных сапогах, свидетельствующих о долгом и трудном возвращении в Лондон, визитер стоял у выходившего на улицу окна, сжимая в руках шляпу и напряженно выпрямив спину. Немногим выше среднего роста, с густыми каштановыми волосами и точеными чертами, как и у его сестры, джентльмен выглядел лет на тридцать с небольшим. Когда хозяева дома вошли в комнату, Теннисон обернулся, открыв бледное, отмеченное печатью волнений лицо.

– Извините, что явился к вам весь в грязи, – с поклоном произнес он. – Я только что прибыл из Кента. 

– Прошу вас, мистер Теннисон, присаживайтесь, – мягко обратилась к адвокату Геро. – Невозможно выразить, как мы скорбим о вашей потере.

Тот кивнул и тяжело сглотнул, будто лишившись на миг дара речи.

– Спасибо, но я не могу рассиживаться. Спешу в Энфилд нанимать людей, чтобы продолжить поиски мальчиков в лесу и окрестностях. От одного из магистратов на Боу-стрит я узнал о предложенной вами посильной помощи в расследовании, вот и заехал с благодарностью и… И, должен признаться, с надеждой, что вы обнаружили какой-нибудь – какой угодно – факт, который может пролить свет на случившееся. – Теннисон вперился в Себастьяна взглядом, полным такого отчаяния, что больно было смотреть. 

Виконт направился к графину и налил в два бокала бренди.

– Садитесь, – приказал он тем же тоном, каким некогда командовал солдатам идти в бой. – Скоро стемнеет. Послушайтесь моего совета: поезжайте домой, отдохните и подумайте, куда и как с наибольшей для дела пользой направить свои усилия завтра утром. 

Теннисон опустился в кресло у пустого камина и дрожащею рукой отер лицо.

– Наверное, вы правы. Просто… – он замолчал и резко выдохнул, – чертовски гадкое чувство – прошу прощения, леди Девлин, – когда не делаешь хоть что-то. Я виню себя. Мне следовало настоять, чтобы сестра и мальчики отправились со мной в Кент.

– Насколько я знаю Габриель, – отозвалась Геро, усаживаясь напротив визитера, – не уверена, что вы добились бы своего, попытавшись настаивать.

На лице брата убитой мелькнуло слабое подобие улыбки.

– Пожалуй, это так. Даже наш отец не мог принудить сестру сделать то, чего ей не хотелось. Она всегда была гораздо неуступчивее меня, несмотря  на то, что младше на четыре года. 

– Вас в семье только двое? – поинтересовался Себастьян.

Теннисон кивнул:

– Несколько наших младших братьев умерли, когда мы были еще детьми. Габриель любила малышей и тяжело переживала их смерти. Я часто думал, не по этой ли причине она так хотела, чтобы Джордж и Альфред приехали на лето. 

Виконт протянул гостю бренди.

– Как считаете, у вас с сестрой были доверительные отношения?

– Я бы сказал, да.

– Звучит не совсем уверенно.

Собеседник опустил взгляд на бокал в своей руке.

– Габриель всегда была скрытной. В последнее время у меня возникло ощущение, что наши жизненные пути расходятся. Хотя, полагаю, это неизбежное явление.  

Себастьян встал у камина, опираясь рукой на мраморную полку.

– Не знаете, у нее были сердечные привязанности?

– У Габриель? Нет, – мотнул головой Теннисон, – брак никогда ее не привлекал. Припоминаю, как-то я, учившийся тогда в Кембридже и невероятно важничавший,  предупредил сестру, что если она не перестанет с головой зарываться в книги, ни один мужчина не захочет на ней жениться. Габриель рассмеялась и ответила, что это вполне ее  устроит – муж будет только помехой науке. 

– Выходит, вам не известно имя французского лейтенанта, с которым мисс Теннисон была дружна?

– Француза? Вы имеете в виду кого-то из эмигрантов?

– Нет, я говорю о французском военнопленном офицере. Сестра никогда не упоминала о нем?

– Бог мой, нет, – озадаченно уставился на Девлина адвокат. – Хотите сказать, Габриель увлеклась подобным человеком?

Виконт медленно отпил бренди:

– Не знаю.

– Должно быть, здесь какая-то ошибка.

– Возможно.

Теннисон провел ладонью по глазам, затем по лицу, а когда поднял голову, его черты были искажены душевными муками.

– Кто мог совершить такое? Убить молодую женщину и двух детей…

– Вполне может статься, ваши племянники живы, – утешил его Себастьян. – Еще ничего не известно. 

Адвокат кивнул, пошатнувшись при этом всем туловищем:

– Да-да, я стараюсь держаться за эту мысль, но…– Заметно подрагивающей рукой он поднес к губам бокал, и Себастьяну подумалось, что собеседник находится на пределе сил.  

– Не знаете, кто мог желать зла вашей сестре или детям?

– Нет. Да и по какой причине кто-либо захотел бы причинить вред Габриель или двум маленьким мальчикам?

– Возможно, некие недруги их отца?

Поразмыслив над предположением, Теннисон покачал головой. 

– Мой двоюродный брат – обыкновенный священник в Линкольншире. Меня бы очень удивило, знай он хоть кого-то в Лондоне.

– Не возражаете, – вступила в разговор Геро, – если я взгляну на исследовательские труды Габриель на тот случай, вдруг ее гибель имеет отношение к раскопкам на Кэмлит-Моут? Я могла бы сама подъехать утром на Адельфи.

Теннисон нахмурился, словно возможная связь научных изысканий сестры с ее смертью не приходила ему в голову.

– Разумеется, если вам угодно. С первыми лучами солнца я отправлюсь в Энфилд, но распоряжусь, чтобы слуги оказали вам всяческое требуемое содействие. Можете просто сложить ее бумаги в коробку и забрать, если это поможет делу.

– Несомненно поможет, спасибо.

Поставив бокал, визитер поднялся и раскланялся:

– Вы были столь добры ко мне. Прошу, не трудитесь звонить прислуге, я выйду сам. 

– Я спущусь с вами, – предложил Себастьян, чувствуя, как жена провожает их из гостиной  прищуренным взглядом. 

– Мне кажется, есть кое-что, о чем вы не захотели упоминать в присутствии леди Девлин, – обронил виконт, когда они с Теннисоном пошли вниз по лестнице.

У спутника сделался слегка смущенный вид:

– Нет-нет, ничего такого.

– Существует ли вероятность, что кто-то пытается навредить вам, причиняя зло тем, кого вы любите?

–  Мне никто не приходит на ум, – медленно произнес адвокат, когда собеседники спустились на первый этаж. – Хотя при моем ремесле нельзя быть уве… – Теннисон  запнулся, округлив глаза: – Боже милостивый… Эмили.

– Эмили? – переспросил виконт.

Бледные щеки адвоката слегка зарумянились.

– Мисс Эмили Гудвин, дочь одного из моих коллег. Леди недавно оказала мне честь, дав согласие стать моей женой, хотя официальное оглашение нашей помолвки вынужденно откладывается из-за смерти ее бабушки по отцу.

– Можете рассчитывать на мое молчание.

– Да, но вы не думаете, что Эмили может грозить опасность?

– Не вижу оснований попусту волновать вашу невесту, особенно учитывая, что о помолвке никому пока не известно. – Себастьян кивнул Морею, и дворецкий открыл дверь. – Однако попросить мисс Гудвин соблюдать осторожность – мысль нелишняя.

– Я так и поступлю, спасибо.

Девлин постоял на пороге, провожая взглядом торопливо уходившего в жаркий вечер визитера, а затем поднялся обратно к жене.

– И к чему ты затеял эти проводы? – вопросила Геро, приподняв бровь, когда муж вернулся в гостиную.  

Себастьян поймал себя на улыбке.

– Я подумал, что, возможно, имеется нечто, о чем Теннисону не хотелось говорить в присутствии столь чувствительной леди, как ваша милость.

– В самом деле. Ну и как, имеется?

– Нет. Единственное, Хильдеярд Теннисон питает сердечную привязанность к некоей мисс Гудвин, дочери одного из своих коллег, и теперь панически боится, как бы убийца его сестры не нанес следующий удар по возлюбленной. Подозреваю, что такие опасения сейчас испытывает каждый отец, муж и брат в городе.

– Ты считаешь возможным, что смерть Габриель как-то связана с адвокатскими делами ее брата?

– На данный момент что угодно кажется возможным.


Когда рыдают девы

Том прищурился на карту и, вытянув трубочкой губы, провел взглядом по изображенной пунктиром линии древних римских валов, которую Геро нанесла на примерный план современных лондонских улиц.

– Можешь разобраться? – спросил наблюдавший за помощником Себастьян. Виконт знал, что в свое время, еще до того, как из-за смерти кормильца семья Тома оказалась в отчаянном положении, кто-то научил мальчика читать.

– А то. Кажись, я даже знаю местечко, которое вы ищете. Где-то вот туточки, – мальчишка ткнул не совсем чистым пальцем рядом с Бишопсгейтом, – есть таверна, «Черный дьявол». А хозяином в ней парень по имени Джейми Нокс. 

– Ты его знаешь? – удивленно посмотрел на грума Девлин.

Том мотнул головой:

– Самолично его никогда не видел, зато много чего слышал. Темный тип. Очень темный. Говорят, и одёжа у него вся черная, как у самого черта.  

– Какое-то мелодраматическое позерство, – хмыкнул виконт. Для джентльмена не являлось чем-то необыкновенным облачиться на вечерний прием в черный фрак и черные панталоны. Однако строгость такого наряда всегда смягчалась белым жилетом, белыми шелковыми чулками и, конечно же, белоснежным галстуком.

– Не возьму в толк, чего это вы сказали, – признался Том, – а вот люди болтают, будто хозяин таверны как пить дать продал душу дьяволу, потому что ему чертовски везет. Я слыхал, у парня повадки, словно у кота. И слух, и зрение, как …

– Что? – подтолкнул запнувшегося подростка Себастьян.

Том сглотнул.

– Поговаривают, у него и глаза кошачьи. Желтые глаза.


ГЛАВА 15

Таверна «Черный дьявол» находилась в узком переулке недалеко от Бишопсгейта.

Себастьян шагал по сумрачным улицам, скупо освещенным то изредка попадавшимся  шипящим масляным фонарем, то коптящим факелом, воткнутым в скобу высоко на древней стене. Здешние строения относились к временам Тюдоров и Стюартов, поскольку эта часть Лондона избежала разрушительного Великого пожара. Округа, в которой некогда обитали придворные Якова I[6],  в течение последнего столетия все больше и больше приходила в упадок. Затейливые резные фасады, нависающие над тротуаром, осыпались и ветшали, пронзавшие  темное ночное небо высокие витые дымоходы опасно кренились.

Днем это был район мелких торговцев: кожевников и бакалейщиков, часовщиков и портных. Но сейчас все магазины на ночь закрылись, и улицы перешли в безраздельное владение завсегдатаев винных лавок и таверн, из которых в сумрак выплескивались золотистые прямоугольники света и громогласный смех.

Напротив «Черного дьявола», в тени глубокого дверного проема в лавку набойщика Девлин остановился и окинул взглядом треугольный фасад таверны и старомодные окна с ромбовидными переплетами. К балке над входом была подвешена  потрескавшаяся деревянная вывеска, изображавшая черного дьявола с желтыми глазами и остроконечным  хвостом на фоне языков оранжево-красного пламени. Тронутая резким порывом жаркого ветра, вывеска закачалась на поскрипывающих цепях.

Пересекши узкий переулок, виконт толкнул дверь в шумный общий зал с низким потолком, вымощенным каменными плитами просевшим полом и почерневшими от вековой копоти дубовыми панелями на стенах. В помещении стоял густой дух табака, эля и немытых, натрудившихся мужских тел. Посетители, толпившиеся возле барной стойки и сидевшие кучками за столами, покосились на вошедшего и опять вернулись к своим кружкам, игральным костям и шашкам.

– Чего вам угодно? – окликнула Девлина молодая женщина за стойкой, проницательно оценивая визитера прищуренными миндалевидными глазами. Темноволосая, симпатичная, с крупным алым ртом и нежной белой грудью, соблазнительно возвышавшейся над глубоким вырезом атласного малинового платья, она выглядела немногим старше двадцати лет.

Себастьян пробрался сквозь толпу и пристроился у стойки вполоборота, чтобы видеть общий зал. Среди лавочников и работяг,  уличных торговцев и мелких воришек виконт в замшевых бриджах, белоснежном галстуке и изысканного кроя сюртуке из батской шерсти выделялся, словно существо из другого мира. Остальные посетители немного отодвинулись, освобождая пространство вокруг новоприбывшего.

– Рюмку джина, – заказал Себастьян, подождал, пока барменша поставит перед ним выпивку, и добавил: – Я ищу Джейми Нокса. Он здесь?

Красотка за стойкой вытерла руки о высоко повязанный на талии фартук, не сводя глаз с посетителя. 

– А вы кто такой?

– Девлин. Виконт Девлин.

Она постояла какой-то миг, не выпуская фартук из рук, затем мотнула головой себе за спину:

– Позади таверны, разгружает провизию. Вдоль боковой стены есть проход, которым можно попасть во двор.

Себастьян положил на выщербленную стойку монету:

– Благодарю.

Темный проход вонял гнилью, рыбьими головами и мочой. Нависавшие с обеих сторон древние стены зловеще вздулись, поэтому кто-то укрепил их толстыми деревянными балками, чтобы не дать кладке обрушиться. По мере продвижения виконт понял, что задняя часть таверны выходит к погосту церкви Святой Елены[7], оставшемуся от несуществующего ныне монастыря бенедиктинок[8]. Старинная деревянная колокольня церкви возвышалась над кладбищем, где под усиливающимся ветром тихо постанывали огромные вязы.

Возле входа  во двор таверны Девлин остановился. Двор выглядел даже древнее, чем само строение. Булыжное мощение было просевшим и неровным, а одна из окружавших закоулок стен, неожиданно высокая, возведена из уложенного рядами тесаного песчаника под красной черепицей. Теперь Себастьян понимал, чем такое место могло привлечь исследовательницу старины вроде Габриель Теннисон.

На плоском камне рядом с повозкой, запряженной парой мулов и нагруженной бочонками, кто-то оставил фонарь. Мулы стояли, опустив головы и широко расставив ноги. Сквозь открытые настежь деревянные створки в задней части таверны  виднелись истертые каменные ступени, исчезавшие под землей. Себастьян наблюдал, как из подвала появляются седоватая  голова и крепкие плечи какого-то мужчины, чьи шаги гулко отдавались в ветреной ночи.

Виконт прислонился к каменному откосу ворот, засунув руку в карман. Там лежал небольшой, смазанный и заряженный, двуствольный пистолет, немного портивший изящный силуэт модного сюртука. В потайных ножнах в сапоге был спрятан кинжал, с которым Себастьян почти не разлучался. Подождав, пока мужчина подойдет к повозке, Девлин спросил:

– Мистер Джейми Нокс?

Обхватив руками бочонок, незнакомец застыл и повернулся на голос. Он смотрел настороженно, но не удивленно, и виконту пришло в голову, что миловидная барменша, должно быть, сбегала предупредить своего хозяина о посетителе. 

– Угу. А вы кто будете?

– Лорд Девлин.

Трактирщик презрительно фыркнул.  На вид ему было хорошо за тридцать, подтянутое, мускулистое тело странно не вязалось с обильной проседью в густых, вьющихся волосах. Одежда его оказалась вовсе не черной  – темно-желтые штаны и коричневый сюртук, явно нуждавшиеся в хорошей чистке и починке. Вдоль одной щеки на широком и загорелом лице тянулся длинный шрам. Себастьян и раньше видел такие отметины, оставленные сабельным ударом.

Запнувшись всего на миг, мужчина поднял бочку и направился обратно к ступеням.

– Я человек занятой. Чего вам надо?

Его произношение удивило Себастьяна: говор не Лондона или Миддлсекса, а, скорее, западных графств.

– Насколько мне известно, вы были знакомы с мисс Теннисон.

– Встречались, – хмыкнул собеседник. – Захаживала сюда ваша мисс, что-то вынюхивала вокруг да талдычила о римских валах, картинках из цветных стеклышек и прочей ерунде. Давно это было. А к чему вы спрашиваете-то?

– Эта леди погибла.

– Угу, слыхали, – и трактирщик снова исчез в подвале.

Себастьян дождался его возвращения.

– И когда вы видели мисс Теннисон в последний раз?

– Я же сказал – давненько. Два, а может, и три месяца как.

– Странно. Дело в том, что вас заметили разговаривающим с ней на улице всего несколько дней назад. А если точнее, в прошлый четверг.

Мужчина схватил очередную бочку и направился к подвалу:

– Тот, кто сказал вам такое, не знал, о чем толкует.

– Возможно.

Здоровяк хмыкнул и потопал вниз по крутой лестнице. Вернулся запыхавшийся,  остановившись, прислонился к двери подвала и вытер вспотевший лоб о плечо сюртука.

– Вы были солдатом? – поинтересовался виконт.

– С чего вы это взяли?

– Война оставила на вашем лице примету.

– Весь прошлый четверг я пробыл в таверне, – оттолкнулся трактирщик от косяка. – Спросите любого из парней в общем зале, они  подтвердят. Или собираетесь обозвать их всех лжецами?

– Мне говорили, у Джейми Нокса желтые глаза, – заметил виконт. – Почему же у вас карие?

Собеседник ошарашено хмыкнул:

– Так темно уже. Ночью невозможно разглядеть, какого цвета глаза.

– Для меня возможно.

– Ха, – фыркнул владелец таверны. – Про мои глаза болтают такое из-за вывески. Вы же  видали вывеску? А еще судачат, будто я ношу только черное. Небось, скоро начнут шептаться, что у меня в штанах спрятан чертов хвост.

Себастьян медленно обвел взглядом древнее подворье. Массивная стена из песчаника, шедшая сбоку, заметно отличалась от той, которая отделяла двор от примыкавшего погоста. Эта часть ограды, не более семи футов в высоту, увенчанная рядом железными шипов, чтобы отпугнуть похитителей трупов, лежала в густой тени раскидистых ветвей широколистых кладбищенских вязов. И в развилке одного из деревьев присел худощавый, одетый во все черное, за исключением белой рубашки, мужчина. Он без труда удерживал равновесие, упирая приклад винтовки в бедро.

Для любого другого человека притаившийся стрелок остался бы незамеченным. 

– Когда мистер Нокс слезет с дерева, – обронил Девлин, – передайте ему, что он может поговорить либо со мной, либо с Боу-стрит. Полагаю, его выбор будет зависеть от того, что хранится в этих погребах.

Обезображенное шрамом лицо оскалилось в язвительной ухмылке:

– А мне не придется ничего передавать. Он вас и без того слышит. Кошачьи глаза и уши, так-то вот.

Виконт повернулся к воротам. Трактирщик протянул руку, останавливая его. Себастьян красноречиво посмотрел на грязные пальцы, сжимавшие рукав сюртука. Рука отдернулась.

– Джейми мог бы со своего места вышибить вам оба глаза. И еще кое-что скажу, –  облизнул нижнюю губу здоровяк. – Он так с вами схож, что в братья годится. Подумайте об этом. Хорошенько подумайте, – и, немного помолчав, с издевкой добавил: – Милорд.


ГЛАВА 16

Засунув руки глубоко в карманы сюртука, Девлин шагал по Чипсайду. Сухой ветер взвихривал пламя фонарей, бросая пляшущие тени на фасады магазинов с закрытыми ставнями и пыльную, усыпанную мусором мостовую.

Когда-то Себастьян был младшим из трех братьев, четвертым ребенком, родившимся у графа Гендона и его жены, жизнерадостной красавицы Софии. Если в браке родителей и были хорошие времена, Девлин не мог этого вспомнить. По сути, супруги жили каждый своей жизнью. Граф занимался государственным делами, между тем как графиня кружилась в веселом вихре балов, раутов и визитов в загородные дома знакомых. Те редкие случаи, когда муж и жена сходились вместе, отмечались холодным молчанием, перемежаемым взрывами рыданий и гневными повышенными голосами.

Тем не менее детство Себастьяна не было совершенно несчастным. В его воспоминаниях мать ласково касалась его и часто смеялась – когда ее мужа не было рядом. Четверо детей Софии никогда не сомневались в ее любви. Братья, хотя во многом несхожие и  значительно разнившиеся  по возрасту, были необычайно близки друг с другом. Только Аманда, самая старшая из детей, держалась в стороне.

– Иногда мне кажется, что Аманда родилась уже обозленной на весь мир, – однажды сказала София, провожая задумчивым, обеспокоенным взглядом дочь, которая в бешенстве покидала площадку для игры в волан.

Прошли годы, прежде чем Себастьян понял истинную причину злости старшей сестры.

Девлин остановился и устремил свой взгляд поверх серых, осевших могильных плит и буйных зарослей крапивы на погосте Святого Павла, уносясь мыслями в прошлое.

В отличие от своей веселой, непосредственной жены граф Гендон был строгим и требовательным отцом, постоянно занятым важными государственными делами. Но он все равно улучал время, чтобы учить сыновей ездить верхом, стрелять и фехтовать, и ворчливо гордился их успехами. Будучи чрезвычайно замкнутым человеком, граф оставался далекой фигурой, обособленной и отчужденной – особенно от своего самого младшего отпрыска, столь непохожего на родителя ни внешностью, ни характером, ни способностями.

Затем разразилась череда несчастий. Старший брат Себастьяна, Ричард, погиб первым, попав в коварное разрывное течение[9] во время купания у побережья Корнуолла, где находились главное графское имение. Позже, тем ужасным летом, когда Европу накрыли грозовые тучи войны, а во Франции общественный строй, казавшийся незыблемым на века, был сметен революцией и насилием, Сесил заболел и тоже умер.

И у Алистера Сен-Сира, некогда гордого отца трех крепких мальчишек, остался только самый младший, Себастьян. Сын, ни капли не похожий на родителя, сын, на которого всегда обрушивался наиболее сильный гнев, сын, который постоянно ощущал себя ужасным разочарованием для грубоватого крупного мужчины с пронзительно-синими фамильными глазами, столь явно не доставшимися его новому наследнику.

Тем же летом, когда Себастьяну исполнилось одиннадцать, графиня Гендон отправилась на увеселительную морскую прогулку, чтобы больше никогда не вернуться. «Утонула», – так ему сказали. Даже тогда он не поверил. В течение долгих месяцев мальчик взбирался на скалы, возвышавшиеся над бескрайними неспокойными водами Ла-Манша, убежденный, что если бы мать на самом деле умерла, он как-то узнал бы, как-то почувствовал бы это.

«Странно, – подумал Девлин, отталкиваясь от ржавой кладбищенской ограды и поворачивая в сторону шумных, ярко освещенных игорных домов Сент-Джеймс-стрит, – как можно было, угадав правду в этом вопросе, так заблуждаться почти во всем остальном».


Когда рыдают девы

Лежа в одиночестве в своей постели, Геро где-то перед полуночью заметила, как начал подниматься ветер. Жаркие порывы надували парусами занавески на открытом окне и наполняли спальню запахом пыли и острыми ароматами летнего города. Она слышала выкрики сторожа в час ночи, потом в два. И все равно лежала без сна, внимая ветру и бесконечно перебирая в уме все, что выяснила к этому моменту об угнетающе-неумолимой последовательности туманных, полунепонятных событий и действий, приведших к смерти Габриель и исчезновению ее маленьких племянников. Однако с течением времени Геро исподволь пришло в голову, что внезапная бессонница вызвана пустой постелью рядом с ней не в меньшей мере, чем всем остальным.

Это осознание испугало ее и раздосадовало. Побудительные причины вступления баронской дочери в брак с Девлином были сложными, запутанными и не совсем понятными для окружающих, а особенно – для нее самой. Она не увлекалась самокопанием или длительным, напряженным изучением собственных мотивов.  Эту свою черту Геро считала достойной восхищения и такой, которой можно втайне гордиться. Теперь же поймала себя на сомнениях, не ошибалась ли она в данном вопросе. Ведь кто может быть глупее, чем женщина, не понимающая собственного сердца?

Где-то в ночи, наверное, в тысячный раз хлопнула незакрепленная ставня. С негромким раздраженным возгласом отбросив в сторону покрывало, виконтесса поднялась закрыть окно. И остановилась, держа руку на защелке, всматриваясь в одинокую элегантную фигуру, шагающую по улице в сторону их дома.

Ночь была темной, ветер затушил большую часть уличных фонарей и оба масляных светильника, висевшие по бокам от входа в особняк, но Геро без труда узнала размашистую поступь и поджарую фигуру своего мужа, когда тот повернул, чтобы взойти на крыльцо.

Она ощутила прилив облегчения, хотя до сих пор не желала признаваться себе в растущей обеспокоенности, вызванной долгим отсутствием Девлина. Затем пальцы виконессы крепко стиснули край шторы.

Во многих отношениях супруги оставались незнакомцами друг для друга. Их браку, порожденному необходимостью, было присуще настороженное недоверие, смягчаемое страстным влечением, невольным уважением и своеобразным игривым соперничеством. И все же Геро изучила мужа достаточно хорошо, чтобы узнать этот раздраженный разворот плеч и угрожающую точность каждого изящного движения.

Примерно год назад в жизни Себастьяна Сен-Сира прозошло нечто, повлекшее разрыв виконта с Кэт Болейн, его давнишней любовницей, и холодное отчуждение между Девлином и его отцом. Геро не догадывалась, что именно случилось. Знала только, что из-за этого Себастьян на долгие месяцы ринулся в пропитанный бренди водоворот самоуничтожения, из которого выбрался совсем недавно.

Но теперь, прислушиваясь к шагам мужа, поднимавшегося по лестнице на третий этаж, и отдаленному щелчку, с которым негромко закрылась дверь его спальни, Геро испытала глубокую тревогу...

И неожиданный всплеск некоего чувства, настолько сильного, что у нее сбилось дыхание от удивления, потрясения и странного, непривычного испуга.


Когда рыдают девы

Вторник, 4 августа 1812 года


– Милорд?

Себастьян открыл один глаз, увидел жизнерадостные, тонкие черты лица своего камердинера и снова зажмурился, когда комната неприятно покачнулась.

– Убирайся прочь.

Голос Жюля Калхоуна звучал раздражающе радушно.

– К вам сэр Генри Лавджой, милорд.

– Скажи ему, что меня нет. Скажи, что я умер. Плевать, какого черта ты ему скажешь. Просто проваливай.

Залегла минутная пауза. Затем слуга заметил:

– К сожалению, леди Девлин рано утром ушла, поэтому не может принять магистрата вместо вас.

– Рано утром, говоришь? Куда? – открыв оба глаза, виконт резко сел на постели, что в сложившихся обстоятельствах было не самым разумным поступком. – Черт подери! – вскрикнул он, наклоняя голову и прижимая ладонь к грохочущему лбу.

– Миледи не сообщила. Вот, выпейте.

Себастьян ощутил, как в свободную руку втискивается горячая кружка.

– Не нужен мне твой проклятый молочный чертополох.

– Нет ничего лучше для очищения печени, милорд.

– С моей печенью и так все в порядке, – рявкнул виконт и услышал ответный смешок камердинера.

Подойдя к окну, Калхоун отдернул шторы.

– Могу ли я послать Морея сообщить сэру Генри, что вы присоединитесь к нему через пятнадцать минут?

Девлин спустил ноги с кровати и снова застонал.

– Лучше через двадцать.


Когда рыдают девы

Себастьян нашел магистрата за чашкой чая и тарелкой бутербродов из черного хлеба с маслом и огурцом.

– Сэр Генри, – поздоровался виконт, быстрым шагом входя в комнату. – Мои извинения, что заставил вас ждать.

Лавджой вскочил на ноги, промокая губы салфеткой.

– Ваш дворецкий чрезвычайно любезно предоставил мне столь необходимую возможность подкрепиться. Я с самого рассвета был на Кэмлит-Моут.

– Прошу вас, присаживайтесь, – сказал Себастьян, неуклюже опускаясь в кресло напротив гостя. – Никаких следов пропавших детей?

– Боюсь, нет. И это несмотря на то, что сотни людей прочесывают лес и окрестности в поисках ребятишек. К сожалению, брат мисс Теннисон предложил вознаграждение за детей – даже открыл контору на Флит-стрит и посадил там поверенного, чтобы принимать любые сведения, которые могут поступить.

– Почему же «к сожалению»?

– Потому что результатом, вероятнее всего, будет полный хаос. Я сталкивался с подобным раньше. Пропадает ребенок, горюющая семья с самыми лучшими намерениями предлагает награду, и вдруг появляются десятки – иногда даже сотни – обездоленных детишек, которых властям представляют как «потерянного» малютку.

– Господи милостивый, – протянул Себастьян. – И все же можно понять, почему Хильдеярд Теннисон так поступает.

– Да, понять его можно, – резко выдохнул магистрат. – Хотя опасаюсь, что обнаружение тел мальчиков – это только вопрос времени. Если бы дети просто испугались увиденного и убежали, чтобы спрятаться, их бы уже нашли.

– Полагаю, вы правы. – Себастьян решил налить себе чашку чая, но затем передумал. Что ему требовалось, так это кружка доброго крепкого эля. – И все же странно, почему, если дети мертвы, их тела не были найдены рядом с мисс Теннисон.

– Боюсь, в этом деле предостаточно странностей. Я разговаривал с настоятелем церкви Святого Мартина, который подтвердил, что мисс Теннисон и оба мальчика, как обычно, присутствовали на богослужении в прошлое воскресенье. Он даже после службы побеседовал с нею несколько минут – увы, не об их планах на вторую половину дня.

– По крайней мере это сужает временные рамки ее гибели.

– Да, немного. Мы также проверили дилижансы, курсирующие между Лондоном и Энфилдом, и частные конюшни в Энфилде, но так и не смогли найти никого, кто припомнил бы, что видел мисс Теннисон в воскресенье.

– Другими словами, мисс Теннисон и дети наверняка приехали на Кэмлит-Моут с убийцей.

– Похоже на то. Тут всплыли кое-какие тревожные факты, – добавил Лавджой, угощаясь еще одним треугольным сандвичем. – Выяснилось, что мисс Теннисон неделю назад, в воскресенье, видели на Кэмлит-Моут в компании мальчиков и некоего неизвестного джентльмена.

– Джентльмена? Не извозчика?

– О, совершенно определенно джентльмена. Мне сказали, он прихрамывал и говорил с акцентом, возможно, французским.

Для дамы благородного происхождения поездка на природу в компании джентльмена намекала на определенную степень дружбы, даже близости, что было весьма показательно. А то, что Габриель Теннисон и ее французский друг посетили именно Кэмлит-Моут, и подавно не предвещало ничего хорошего.

– Я слышал, – обронил Себастьян, – что леди приятельствовала с каким-то французским военнопленным, освобожденным под честное слово.

– Правда? Господи Боже, и кто он такой?

– Не знаю. Пока не удалось найти никого, кто сообщил бы мне его имя.

Лавджой проглотил последний кусочек своего бутерброда и поднялся.

– Если у вас получится выяснить его личность, я тоже весьма заинтересован в этих сведениях. Вы и сами понимаете, как может быть воспринят подобный поворот событий. По всему городу продажи мушкетонов и пистолетов взлетели до небес, женщины боятся без сопровождения выходить на рынок и не разрешают детям играть на улице. Из кабинета премьер-министра от Боу-стрит требуют, чтобы дело было раскрыто, и быстро. Но если люди узнают о причастности француза! Наверняка вспыхнет массовая истерия.

Себастьян поднялся одновременно со своим другом, ощущая крайнее беспокойство. Ему по собственному опыту было известно, что, когда Даунинг-стрит или королевский дворец вмешивались в ход расследования убийства, их больше интересовало успокоение общественной паники, нежели свершение правосудия. В итоге дело слишком часто заканчивалось подбором подходящего козла отпущения.

Полтора года назад Девлин оказался опасно близок к тому, чтобы самому сыграть подобную роль. И человеком, добивавшимся его быстрого и удобного устранения, был новоиспеченный тесть виконта.

Лорд Чарльз Джарвис.


ГЛАВА 17

После ухода магистрата Себастьян налил себе кружку эля и остановился у незажженного камина, поставив ногу на холодную решетку.

Так он простоял довольно долго, перебирая в уме уже известные сведения о последних днях Габриель Теннисон и вопросы, которые еще следовало прояснить. А затем послал за своим камердинером.

– Милорд? – с изящным поклоном вопросил появившийся Калхоун.

С виду Жюль Калхоун был идеальным «джентльменом для джентльмена»: элегантный, учтивый и лощеный.  Правда же заключалась в том, что камердинер появился на свет  в одном из самых злачных притонов лондонского дна и благодаря такому происхождению обзавелся некоторыми любопытными умениями и множеством полезных знакомств.

– Слышал когда-нибудь о человеке по имени Джейми Нокс? – поинтересовался Себастьян, натягивая  перчатки. – У него в Бишопсгейте таверна под названием «Черный дьявол».

– Знаю такого, милорд. Но только понаслышке. Насколько мне известно, он прибыл в Лондон два или три года назад.

– Посмотри, что получится о нем разведать.

– Слушаюсь, милорд.

Себастьян щегольски сдвинул шляпу и направился к двери. На пороге он остановился, опершись рукой о косяк, оглянулся и добавил:

– Дело может требовать осторожности.

Камердинер, чьи темные глаза светились умом, а черты лица хранили безупречную сдержанность, отвесил еще один поклон:

– Можете рассчитывать на мою осмотрительность, милорд.


Когда рыдают девы

Геро начала свое утро с визита на террасу Адельфи.

Как оказалось, Хильдеярд Теннисон уже уехал устраивать поиски пропавших племянников, но оставил четкие распоряжения слугам, и гостья за несколько часов с помощью лакея собрала и упаковала исследовательские труды и записи Габриель. Отправив коробки на Брук-стрит, виконтесса направилась было к выходу, однако, помедлив, повернулась и поднялась наверх, в спальню подруги.

Геро долгое время стояла посреди комнаты, стиснув перед собой руки. Она называла Габриель подругой в течение шести лет. И хотя девушки во многом были близки, Геро только сейчас поняла, насколько ограниченными были их отношения. Приятельницы говорили об истории и искусстве, о философии и поэзии. Геро знала о боли, которую ранняя потеря матери причинила Габриель, о ее длительной скорби по братьям, которые умерли в столь юные годы, знала о любви подруги к детям. Но для нее осталось неизвестным, по каким причинам  Габриель отказывалась от брака и от возможности родить собственного ребенка.

Геро пришло в голову, что она просто посчитала эти причины отражением своих собственных. Хотя очевидно, что подобное предположение не имело под собой основания. Своим стремлением к науке и решимостью открыто заниматься любимым делом Габриель бросала вызов типичной роли женщины в британском обществе. Тем не менее она никогда не выступала в крестовый поход за радикальные перемены, которые поддерживала Геро. Слушая, как баронская дочь мечтает вслух о временах, когда женщины будут учиться в Оксфорде и заседать в парламенте, Габриель только улыбалась и покачивала головой, словно была убеждена, что такого никогда не случится, а возможно, и не должно случиться.

Габриель никогда не упоминала о приятельстве с таинственным французским лейтенантом. С другой стороны, Геро никогда не рассказывала о своем странном, противоречивом влечении к некоему темноволосому виконту с янтарными глазами. И сейчас ей стало любопытно, что подумала Габриель о внезапном и на первый взгляд необъяснимом замужестве подруги, ведь возможности побеседовать об этом так и не представилось.

Им столько нужно было обсудить – они столько собирались обсудить в то утро, когда условились встретиться на Кэмлит-Моут. А теперь у Геро остались одни вопросы и неизбывное чувство вины.

– Что с тобой случилось? – негромко спросила Геро и медленно обвела глазами спальню погибшей, задерживая взгляд на высокой кровати с балдахином и бледно-желтым покрывалом, на туалетном столике с зеркалом и россыпью серебряных шкатулок и хрустальных флаконов. Комната была такой же, какой ее оставила Габриель в воскресенье, не зная, что никогда сюда не вернется. Тем не менее, Геро не ощущала здесь никакого незримого присутствия, никакой призрачной сущности женщины, чьему смеху, мечтам и страхам эта опочивальня когда-то была свидетелем. Вокруг стояла абсолютная, зияющая тишина, от которой у Геро защипало глаза и сдавило горло.

Покинув дом Теннисонов, леди Девлин направила кучера на Парк-лейн, к жилищу некоего члена парламента от линкольнширских пустошей. И только когда карета покатила по улицам Лондона, Геро откинулась на мягкие бархатные подушки и впервые с того момента, как узнала о смерти Габриель, дала волю слезам.


Когда рыдают девы

Несколько аккуратно сформулированных вопросов в военном министерстве, ведомстве по делам иностранцев и Адмиралтействе снабдили Девлина сведениями, что в Великобритании находятся тысячи офицеров французской и союзных с Францией армий. Большинство вражеских пленных офицеров были расквартированы по стране  в пятидесяти «парольных»[10] городах. Но некоторые размещались в самом Лондоне.


Когда рыдают девы

Рядовых военнопленных, как правило, бросали в так называемые «халки». Прогнившие, лишенные мачт корпуса судов, признанных негодными для дальнейшего плавания, по сути являлись плавучими тюрьмами. Днем заключенных отдельными партиями сковывали одной цепью и отправляли работать в доки и окрестные мастерские, а на ночь запирали в непроветриваемых, кишащих паразитами и заразой темных трюмах. Уровень смертности среди пленных солдат был ужасающим.


Когда рыдают девы

Однако к офицерам традиционно относились иначе. В силу благородного происхождения за ними признавалась одна из наиважнейших характеристик джентльмена: честь. Таким образом, французского офицера могли отпустить на свободу всего лишь с некоторыми ограничениями, как только он давал честное слово, что не намерен бежать.

– По крайней мере так в теории, – проворчал пухлый, седоватый чиновник, с которым Девлин беседовал в Адмиралтействе. – Беда в том, что слишком многие из проклятых лягушатников не являются джентльменами. Они, видите ли, дослуживаются до офицерского звания с низов – вот почему у нас только в нынешнем году бежали более двух сотен этих лживых негодяев. – Он подался вперед, словно чтобы подчеркнуть свое мнение. – Никакой чести.

– Две сотни?

– Если быть точным, двести тридцать семь. И почти семьсот улизнули за последние три года. Может, эти французы и офицеры, но слишком многие из них так и остались чернью. Сброд, вылезший  из парижских сточных канав и чересчур возвысившийся над приличествующим ему положением. Видите, что происходит, когда общественный строй переворачивается с ног на голову и те, кто родился для услужения, начинают мнить себя господами. – Сама мысль о перевернутом с ног на голову мире разбудила такую ярость в широкой груди адмиралтейского служащего, что он буквально брызгал слюной.

– Тем не менее некоторые из лучших французских военачальников действительно  поднялись по карьерной лестнице с низов, – заметил Себастьян. – Иоахим Мюрат, например. И Мишель Ней[11]

– Тьфу, – пренебрежительно отмахнулся пухлой рукой чиновник от этих примеров неджентльменского успеха. – Совершенно очевидно, что вы ничего не знаете об армии, сэр. Ничего!

Виконт рассмеялся и повернулся уходить.

– Попробуйте навести справки  у мистера Абеля Макферсона. Именно его Транспортный комитет Адмиралтейства назначил ведать делами освобожденных под честное слово в этой округе.

– И где мне его найти? – спросил Девлин, останавливаясь и оглядываясь на клерка.

– По-моему, он сейчас в Норфолке. Не сомневаюсь, он оставил кого-то вместо себя, но я не могу подсказать, кого именно.

– А кто может располагать такими сведениями?

– Простите, ничем не могу помочь. Но Макферсон через две недели должен вернуться.


Когда рыдают девы

В мэйферском доме достопочтенного Чарльза д'Эйнкорта леди Девлин была принята замужней сестрой парламентария, суровой дамой тридцати с лишним лет по имени Мэри Бурн.

Миссис Бурн никогда не встречалась с Геро и вся трепетала от чести оказаться удостоенной визитом дочери могущественного лорда Джарвиса. Гостью приняли в парадной гостиной, занавешенной светлым атласом и заставленной множеством раззолоченных столиков на ножках в виде крокодиловых лап и яркими китайскими вазами, способными порадовать самого принца-регента. После упрашивания  «дражайшей леди Девлин» присаживаться, хозяйка погнала слуг за чаем и пирожными, поданными на таком массивном серебряном подносе, что бедняга-дворецкий пошатывался под его весом. А затем, даже не останавливаясь, чтобы перевести дыхание, миссис Бурн принялась трещать обо всем: от своего изучения Библии в Савойской часовне до тревог  дорогого мистера Бурна из-за пребывания супруги в столице, где разгуливает на свободе безжалостный убийца, – и продолжила монолог бесконечными описаниями какой-то недавней семейной свадьбы, на которой танцевали  фанданго и новый вальс, а экипажи были украшены отличнейшим белым атласом.

– По шиллингу за ярд, не меньше! – доверительно сообщила она, подавшись вперед. – Расходов не жалели, поверьте мне, дражайшая леди Девлин.

Геро с благосклонной улыбкой попивала чай и поощряла болтовню хозяйки. Мэри Бурн  похвасталась (разумеется, в самой скромной манере) утренними и вечерними молитвами, которые слуги в ее собственном доме, что в Дэлби рядом с Сомерсби, обязаны были посещать ежедневно. Она намекнула (довольно прозрачно), будто является автором изданной под псевдонимом популярной брошюры с осуждением современного увлечения друидизмом, а уже отсюда позволила, ничего не подозревая, тонко подвести себя  к предмету, вызнать о котором и явилась гостья: характеру отношений между Чарльзом д'Эйнкортом и его братом, Джорджем Теннисоном, отцом двух пропавших мальчиков.


Когда рыдают девы

Чарльз, лорд Джарвис, вольготно расположился в удобном кресле у незажженного камина в своих покоях в Карлтон-хаусе. Неторопливым движением  он вытащил из кармана золотую эмалевую табакерку и одним щелчком открыл ее с натренированным изяществом. Затем поднес к носу небольшую щепотку табаку и вдохнул, не сводя  жесткого взгляда с потного, пухлого бело-розового лица стоявшего напротив человека.

– Ну? – требовательно вопросил барон.

– Это в-все у-усложняет, – запинаясь, пробормотал  Бевин Чайлд. – Вы должны понимать. Б-будет нелегко…

– Как вы собираетесь выполнять свою задачу, меня не волнует. Вам известно, каковы будут последствия в случае неудачи.

Мягкий рот антиквара перекосился, глаза расширились.

– Да, милорд, – тяжело сглотнул ученый муж, судорожно, испуганно откланялся и подпрыгнул, когда за его спиной в дверь тихонько постучал секретарь Джарвиса.

– Что такое? – буркнул вельможа.

– К вам полковник Уркхарт, милорд.

– Впустите, – велел барон, щелчком захлопнул табакерку и перевел глаза на побледневшего антиквара. – Вы почему еще здесь? Убирайтесь с глаз моих долой.

Держа шляпу в руке, Чайлд попятился задом из комнаты, словно в присутствии особы королевских кровей, и все еще пятился, когда в дверь решительно прошел полковник Джаспер Уркхарт и отвесил короткий, элегантный поклон:

– Вы хотели видеть меня, милорд?

Полковник был высоким, как и все отставные военные на службе у Джарвиса, статным и широкоплечим, со светлыми волосами, бледно-серыми глазами и румяным лицом. Бывший стрелок служил у барона уже два года и до сегодняшнего дня не разочаровывал хозяина.

– Вчера, – заговорил вельможа, поднимаясь с кресла, – я попросил вас поручить одному из лучших ваших людей некое задание.

– Да, милорд. Я могу объяснить…

– Не трудитесь, – фыркнул Джарвис, запихивая табакерку в карман. – Надеюсь, оплошавший больше на меня не работает?

– Совершенно верно, милорд.

– Вы меня утешили. Позаботьтесь, чтобы его замена не оказалась таким же разочарованием.

Тонкие ноздри полковника дрогнули:

– Слушаюсь, милорд.

– Вот и славно. Пока все.


Когда рыдают девы

Себастьян напрасно потратил три часа, обходя меблированные комнаты, таверны и кофейни,  часто посещаемые условно освобожденными офицерами. Вопросы, которые задавал виконт, были по необходимости туманны, а ответы, которые он получил, оказались абсолютно бесполезными. Не зная имени французского лейтенанта, как, скажите на милость, искать нужного военнопленного офицера среди такого их множества?

Виконт стоял у Серпентайна и наблюдал за учениями войск из казарм Гайд-парка, когда заметил хромавшего к нему молодого, болезненно худого мужчину. За ним по пятам с довольным видом следовал лохматый рыже-черный, с белым носом и манишкой, дворовой пес. Одно ухо дворняги торчало вверх, другое слегка обвисло, придавая собачьей морде вид постоянного изумления. Сюртук незнакомца обветшал, бриджи знавали починку, но рубашка была белой и чистой, поношенные сапоги – отполированными до блеска, а разворот плеч и ровная осанка безошибочно выдавали военного человека. Бледный цвет лица резко контрастировал с каштановыми волосами и свидетельствовал о долгих месяцах болезни и выздоровления.

Неизвестный неуверенно запнулся  в нескольких футах от Девлина. Пес остановился рядом с хозяином, высунув розовый язык и тяжело дыша.

Monsieur le vicomte[12]?

– Да, – Себастьян медленно повернулся к подошедшему  лицом. – А вы, как я понимаю, таинственный и безымянный французский лейтенант мисс Теннисон?

Француз прищелкнул каблуками и элегантно поклонился. Этот офицер был явно не из тех, кто поднялся по карьерной лестнице из парижских трущоб.

– У меня есть имя, – произнес он на очень хорошем английском языке. – Филипп Арсено, лейтенант Двадцать второго конно-егерского полка.


ГЛАВА 18

– Мы познакомились в мае прошлого года в читальном зале Британского музея, – заговорил Арсено, когда они с Себастьяном пошли вдоль спокойной глади Серпентайна. Пес весело трусил впереди, обнюхивая землю и виляя хвостом. – У мисс Теннисон возникли затруднения с архаичным итальянским языком новеллы, которую она пыталась переводить, и я предложил свою помощь.

– Так вы филолог?

– Да, я когда-то учился на филолога. Но Франции в наши дни не нужны ученые – только солдаты. – Француз посмотрел через поляну туда, где под палящим солнцем шла муштровка отборных войск его королевского величества. – Возможность продолжить свои прежние занятия стала одним из утешений участи военнопленного.

– А что это за новелла, которую вы упомянули?

– Одно из малоизвестных ныне ответвлений легенды о короле Артуре под названием «La Donna di Scalotta».

– «Леди Шалотт», – задумчиво проговорил Девлин.

Арсено перевел взгляд на лицо собеседника и удивленно спросил:

– Вы знаете это произведение?

– Слышал о нем, но и только.

– Это трагическая история – о прекрасной деве, которая умирает из-за любви к благородному рыцарю.

– Сэру Ланселоту?

– Верно.

– Не правда ли, удачно получилось, что Камелот, Ланселот и Шалотт  рифмуются?

– Очень удачно, – расхохотался Арсено.

– Вы были влюблены в нее? – спросил Себастьян.

Смех замер на губах француза. Арсено пожал плечами – жест, могущий выражать что угодно – и отвернулся. Наблюдавшему за ним Девлину пришло на ум, что лейтенант выглядит молодо, потому что он действительно молод – вероятно, не старше двадцати четырех-двадцати пяти лет, а значит, на несколько лет младше Габриель.

– Так что же? Были ли вы влюблены в мисс Теннисон?

Спутники шли молча. Солнце пригревало им спины, заливая золотистым послеобеденным светом зеленую траву и деревья вокруг. Но только виконт решил, что собеседник не собирается отвечать, как тот тихо сказал:

– Конечно, был. По крайней мере немного. А кто бы не влюбился? Она была очень красивой женщиной, умной, смелой, полной жажды жизни. А я… – Голос Арсено сорвался, и ему пришлось сглотнуть, прежде чем продолжить. – Я был очень одинок здесь, в Англии.

– А мисс Теннисон была влюблена в вас?

– О, нет. Между нами не происходило ничего любовного. Мы были друзьями – коллегами по науке. Ничего больше.

Девлин пытливо всмотрелся в худощавый профиль собеседника. Каштановые волосы лейтенанта слегка вились, а россыпь коричневатых веснушек на скулах придавала его облику что-то мальчишеское. Сейчас под веснушками предательски проступил слабый румянец.

– Когда вы виделись в последний раз? – поинтересовался Себастьян.

– Кажется, в среду вечером. Мисс Теннисон часто водила своих маленьких племянников  в парк покататься на лодке по Серпентайну. Я иногда встречал их здесь. Мальчики любили играть с Шьеном.

Виконт покосился на рыже-черного дворнягу, методично перебегавшего от дерева к дереву с беззлобным намерением пометить весь Гайд-парк как свои личные владения.

– Шьен? Так его зовут? – По-французски «шьен» означало просто «собака».

– Я подумал, что если дам ему настоящее имя, то могу чересчур привязаться к нему.

Пес вприпрыжку вернулся к молодому лейтенанту – виляющий хвост, карие глаза светятся  обожанием, – и француз, присев на корточки, взъерошил шерсть на лохматой шее. Шьен лизнул хозяину руку и радостно отбежал обратно.

– Похоже, ваш подход отлично срабатывает, – заметил Себастьян.

Арсено снова засмеялся и поднялся на ноги.

– Этот бродяга обитал на пустыре возле строящегося нового моста. Я время от времени хожу туда, чтобы посидеть над рекой, полюбоваться приливом и отливом. Пес иногда появлялся и устраивался рядом. А в один прекрасный день, когда я перед самым сигналом комендантского часа собрался уходить, увязался за мной. К сожалению, у Шьена неисправимая тяга к жизни низших классов общества, особенно цыганской. И шокирующая склонность к краже ветчины. Джордж говорил, что мне следовало назвать его «Ром», ведь этот пес в сердце цыган.

Француз посмотрел на барбоса, катавшегося по траве у кромки воды, и черты его лица посуровели. Спустя миг он спросил:

– Полагаете, Джордж и Альфред тоже мертвы?

– Вполне вероятно, что да. Или же они могли испугаться того, что случилось с их родственницей, и убежали, чтобы спрятаться.

– Но разве власти их не ищут? И брат Габриель предложил вознаграждение. Если дети живы, почему их до сих пор не нашли?

Себастьяну приходило на ум несколько совершенно логичных объяснений, хотя он не намеревался их озвучивать. Маленькие мальчики были ценным товаром в Англии и часто продавались трубочистам для лазанья по печным трубам приходскими работными домами или даже собственными нищими родителями. А из-за жестоких и опасных условий труда юркие мальчуганы требовались чистильщикам дымоходов постоянно. Те, кто выживал, рано или поздно вырастали и становились непригодными для работы. Были известны случаи, когда ребятишек похищали прямо из палисадников возле дома и продавали. Очень немногим из них удавалось вернуться домой.


Когда рыдают девы

Но трубочисты были не единственными, кто охотился за маленькими детьми. И девочек, и мальчиков использовали для утех, при самой мысли о которых у Себастьяна сжимался  желудок. Девлин подозревал, что торговля детьми в немалой мере поспособствовала решению Теннисона проигнорировать опасения магистрата и объявить награду за возвращение племянников. Затем виконт заметил, как напряглось лицо собеседника, и понял, что мысли француза, вероятно, движутся в том же направлении.

Себастьян вдохнул теплый дух застоявшегося водоема, запах разогретой солнцем земли, сладкий аромат цветущих в тени деревьев лилий и спросил:

– Мисс Теннисон в вашу последнюю с ней встречу не показалась вам чем-то обеспокоенной?

– Обеспокоенной? Отнюдь.

– Вы случайно не знаете, как она собиралась провести минувшее воскресенье?

– К сожалению, не знаю.

– Она не говорила? – покосился виконт на собеседника.

– Не припоминаю такого, нет.

– И все же вы иногда встречались с мисс Теннисон по воскресеньям?

Арсено немного помолчал, очевидно, осмотрительно взвешивая свои слова, но решил ответить правдиво:

– Да, иногда встречались.

– И куда ходили?

На щеке француза дернулся мускул. Он устремил взгляд на холмистый парк и пожал плечами:

– В разные места.

– Неделю тому назад, в воскресенье, вы ездили на Кэмлит-Моут, не так ли?

Лицо лейтенанта оставалось полуотвернутым, но Девлин заметил, как судорожно тот сглотнул.

Одним из условий освобождения под честное слово было требование, чтобы заключенный не покидал определенные, четко предписанные границы. Поездкой на  Кэмлит-Моут француз нарушал данное обязательство. Виконт задавался вопросом, почему Арсено пошел на такой риск. Но он также понимал, что отчаяние может иногда толкать человека на безрассудные поступки.

– Я не собираюсь доносить на вас в Адмиралтейство, если вас это тревожит, – обронил Себастьян.

– Я не убивал ее, – внезапно проговорил лейтенант хриплым от волнения голосом. – Вы должны верить мне. У меня не было причин убивать кого-либо из них.

Безответная любовь – довольно распространенный мотив для убийства. Но Себастьян придержал данное замечание при себе.

– А у кого, по-вашему, были причины?

Арсено помедлил. Легкий ветер ерошил его мягкие каштановые кудри.

– Что вам известно о Кэмлит-Моут?

– Я знаю, что мисс Теннисон была убеждена, будто именно там находился Камелот короля Артура. А вы?

– Признаюсь, когда я впервые услышал это предположение, оно показалось мне смехотворным. Но в итоге я счел аргументы Габриель довольно убедительными. Видите ли, дело в том, что наше представление о Камелоте основано на сочинениях трубадуров. Мы воображаем его сказочным местом – величественным средневековым замком и городом удивительной красоты. Но настоящий Камелот – если он вообще существовал – наверняка был куда менее пышным и великолепным. Нельзя отрицать, что название «Кэмлит-Моут» – это действительно искаженное «Камелот». И это действительно древнее место, связь которого с королями оставалась существенной на протяжении веков.


Когда рыдают девы

– Глядя на этот островок сегодня, такого и не подумаешь.

– Это потому, что в пятнадцатом веке граф Эссекс полностью разрушил некогда стоявший там средневековый замок, а камни и балки распродал, чтобы выручить деньги на ремонт фамильного гнезда в Хертфорде.

– Я думал, эти земли принадлежали британской короне, – нахмурился виконт.

– Время от времени принадлежали. Но в течение нескольких столетий они находились во владении потомков сэра Джеффри де Мандевиля.

В Англии каждый школьник знал о сэре Джеффри де Мандевиле, одном из знаменитых баронов-разбойников, порожденных хаосом двенадцатого века, когда внуки Вильгельма Завоевателя Матильда и Стефан в своей борьбе за трон сделали все, чтобы превратить Англию в пустыню. Собрав банду черных рыцарей, Мандевиль мародерствовал и грабил в округе от Кембриджа и острова Или до аббатства Рамси.  Накопленные бароном в ходе кровавых деяний богатства – горы золотых слитков, монет и драгоценных камней – по слухам, так и не были найдены.

– Существует предание, – продолжал лейтенант, – что Мандевиль зарыл свои сокровища на Кэмлит-Моут. Говорят, преследуемый за государственную измену барон спрятался на острове в дуплистом дубе, нависавшем над колодцем. Под весом разбойника дерево рухнуло, Мандевиль свалился в колодец и утонул. Теперь его призрак бродит по острову, охраняя клад, и появляется, принося смерть любому, кто осмелится посягнуть на ценности.

– Только не говорите мне, будто верите во всю эту чепуху.

– Я нет, – улыбнулся Арсено. – Но это не значит, что другие не верят.

– Хотите сказать, Габриель Теннисон могла пасть жертвой охотника за сокровищами?

– С ее слов мне известно, что не раз возникали трудности из-за того, что кто-то копал на островке в ночное время и по воскресеньям тоже. Часто рабочие, придя утром, обнаруживали вырытые в разных местах глубокие ямы. Мисс Теннисон особо обеспокоилась некоторыми повреждениями, появившимися на прошлой неделе. Она подозревала, что за этим стоит собственный десятник сэра Уинтропа, здоровенный рыжий детина по имени Рори Форстер. Но у нее не было доказательств.

– По мнению мисс Теннисон, тот, кто рыл на месте раскопок, искал сокровища Мандевиля?

Француз кивнул:

– Я опасаюсь, что если они с мальчиками решили побывать на Кэмлит-Моут в минувшее воскресенье, то могли случайно наткнуться на того, кто охотится за кладом. Того, кто… –  голос Арсено замер, лицо сжалось от мучительных мыслей.

– Когда вы ездили с мисс Теннисон на островок, как вы туда добирались?

– Но я не… – начал было отнекиваться лейтенант, однако Девлин решительно его прервал: – Хорошо, поставим вопрос иначе: если бы вы поехали на Кэмлит-Моут в прошлое воскресенье, как бы вы туда добирались?

Француз криво усмехнулся:

– В наемном экипаже. А почему вы спрашиваете?

– Потому, что это одно из наиболее непонятных обстоятельств данного убийства. На Боу-стрит до сих пор не выяснили, каким образом мисс Теннисон попала на островок в день своей смерти. Нет никаких предположений?

Арсено покачал головой.

– Должно быть, она поехала туда в сопровождении того, кто ее убил.

«Как ездила и с вами», – подумал Девлин, а вслух произнес:

– Любопытно, почему вы пришли со своей историей ко мне? Почему не сообщили все, что вам известно, на Боу-стрит?

Губы собеседника скривились в невеселой усмешке:

– Вы видели сегодняшние газеты? Там предполагают, будто Габриель и мальчики были убиты каким-то французом. И уже нынешним утром на двоих моих товарищей по плену налетела толпа, обзывая детоубийцами. Их наверняка прикончили бы, не проходи случайно мимо отряд Третьего добровольческого полка, который и спас несчастных.

Спутники остановились у ворот, где дожидался Том с экипажем.

– Почему вы так уверены, что я не выдам вас властям? – спросил Себастьян.

– Мне говорили, вы честный и справедливый человек.

– Кто вам такое сказал?

Втянувши щеки, француз отвел взгляд.

– Вы рискнули обратиться ко мне. Почему? – допытывался Девлин.

Арсено снова посмотрел в лицо виконту. Сейчас он был похож не на молодого ученого, а на солдата, который воевал, видел, как умирают люди, и, без сомнения, убивал сам.

– Все очень просто. Кто бы ни сотворил такое, я желаю его смерти. 

Взгляды собеседников встретились. Эти мужчины сражались под разными флагами, возможно, не зная того, даже противостояли один другому на поле битвы. Но у них было больше общего друг с другом, нежели с теми, кто никогда не держал на руках окровавленных, искалеченных тел умирающих товарищей, кто никогда не ощущал грохочущую в жилах жажду крови, кто никогда не испытывал приступа скручивающего кишки страха или прилива спокойного мужества, исходившего от бесхитростного принятия судьбы.

– Рано или поздно власти выяснят, кто вы, – заметил Себастьян.

– Да, но это не будет иметь никакого значения, если прежде вы поймаете настоящего убийцу. – Держа руку у бедра, словно на эфесе шпаги, которой там больше не было, француз поклонился: – Милорд.

Девлин стоял у своей двуколки, глядя на хромавшего в сторону реки лейтенанта и лохматого рыже-черного пса, довольно трусившего рядом с ним.

Первым побуждением виконта было не обращать внимания на россказни Арсено о такой ерунде как призраки, бароны-разбойники и зарытые сокровища. Однако он смутно припомнил слова Лавджоя о каком-то местном предании, связующем рыцаря-тамплиера и островок.

– Это тот лягушатник, который был вам нужен, да, хозяин? – поинтересовался Том.

Себастьян вскочил на высокое сиденье экипажа.

– Он утверждает, что да.

– Но вы сомневаетесь?

– Когда дело касается убийства, я склонен сомневаться во всем. – Девлин собрал поводья и оглянулся на грума: – Ты веришь в привидения, Том?

– Я? Да бросьте, хозяин, – блеснул щербатой улыбкой мальчишка. – Хотите сказать, этот французишка – привидение?

– Нет. Но я слышал, некоторые люди считают, будто на Кэмлит-Моут обитает призрак.

– Дамы, которая себя убила?

– Черного рыцаря из двенадцатого века.

Том на минутку притих, а потом спросил:

– А вы, хозяин, верите в привидения?

– Нет, не верю. – Виконт повернул гнедых на дорогу, ведущую на север. – Но думаю, самое время еще разок взглянуть на Камелот. 


ГЛАВА 19

Алистер Сен-Сир, граф Гендон и канцлер британского казначейства, хлопнул ладонью по лежавшей на столе перед ним стопке оскорбительных листовок:

– Мне это не нравится. Совсем не нравится. Проклятые бумажонки расклеены по всему городу! И, скажу я вам, их влияние гораздо сильнее, чем можно было себе представить. Да что там, сегодня утром я случайно уловил, как о короле Артуре перешептываются две мои служанки. Мои служанки! Мы и раньше слышали подобную ерунду, будто пришла пора «единственному и грядущему королю» вернуться из туманов чертового Авалона и спасти Англию и от Бонни, и от Ганноверской династии. Но сейчас все иначе. Куда серьезнее, чем фантазии нескольких простолюдинов за пинтой пива в местной забегаловке. За этим кто-то стоит, и если хотите знать мое мнение, здесь замешаны агенты Наполеона.

Достав табакерку из кармана, лорд Джарвис спокойно открыл ее одним умелым пальцем.

– Разумеется, это работа французских агентов.

– Вам известно, кто они? – глянул на собеседника из-под густых бровей Гендон.

– Конечно, известно. – Барон поднес щепотку табака к ноздре. –  Но на данный момент дело заключается не просто в изъятии парочки подпольных печатных станков. Ущерб уже причинен: обращение к героическому мессии из славного прошлого Британии нашло отклик среди народа и зажило собственной жизнью.

– Как, разрази меня гром, подобный вздор сумел вызвать столь всеобщее воодушевление?

– Полагаю, в этом можно обвинить достижения проповедников, и не без оснований. Людям, истово уповающим на второе пришествие Сына Божьего ради их спасения, нетрудно поверить в такое же возвращение короля Артура.

– Это богохульство.

– Я говорю не о религии. Я говорю о легковерии и складе мышления.

Граф подошел к окну и уставился вниз, на Молл.

– Признаю, поначалу мне было сложно представить, что в наше время найдутся те, кто верит, будто мифический герой вернется в буквальном смысле. Я полагал, эти памфлеты просто спекулируют на чаяниях англичан о появлении подобного Артуру избавителя Британии. Но похоже, огромное количество людей искренне убеждены, будто Артур на острове Авалон только и ждет подходящего момента, чтобы вернуться во плоти.

Джарвис взял еще одну понюшку табаку и с громким сопением вдохнул.

– Боюсь, понятие метафоры недоступно разумению простонародья.

– И что же делать? – оглянулся через плечо Гендон.

Барон захлопнул и спрятал табакерку, вкрадчиво улыбнувшись:

– Мы занимаемся данным вопросом.


Когда рыдают девы

Девлин ожидал обнаружить, что Кэмлит-Моут наводнен толпами желающих воспользоваться шансом заработать вознаграждение, обещанное братом Габриель Теннисон. Однако, остановив лошадей под сенью густой листвы на гребне древнего вала, виконт обозрел странно пустынный пейзаж. Гладь стоячей воды нарушил только краткий всплеск и затихающая рябь, оставшаяся за каким-то невидимым существом. Себастьян мог слышать искателей, но еле уловимо: лесная чаща заглушала далекий лай собак и оклики мужчин, прочесывающих округу. Здесь же в августовском зное царило безмолвие.

– Ничего себе, – прошептал Том. – У меня прям мурашки по коже.

– А мне казалось, ты не веришь в привидения.

– Такое место кого хошь заставит передумать.

Улыбнувшись, виконт передал юному груму вожжи и спрыгнул на землю.

– Прогуляй лошадей.

– Лады, хозяин.

Легкий ветерок донес ясно различимый шум вонзающейся в землю лопаты. Себастьян повернул на звук. Очевидно, место было не столь безлюдным, как представлялось на первый взгляд.

Земляной мост находился в восточной части рва. Девлин осторожно пересек его, держа руку на лежавшем в кармане пистолете. Раскопочные траншеи сэра Стэнли шли под прямым углом на противоположной стороне острова, где подходы к ныне исчезнувшему замку, должно быть, в свое время защищал подъемный мост.

Тишину рассек шорох рассыпавшегося грунта, затем снова звук лопаты, глубоко входящей в рыхлую почву. Уже было видно работавшего – крупного, мускулистого мужчину с золотисто-рыжими длинными волосами, обрамлявшими лицо незнакомца, словно львиная грива. Закатанные рукава рубахи открывали загорелые крепкие руки, грубые штаны были заправлены в сапоги. Широко расставив ноги, он забрасывал землей дальнюю траншею.

Заметив виконта, копатель остановился, тяжело отдыхиваясь. Мужчина оказался поразительно красивым, с ровными чертами лица и ямочками, появившимися на щеках, когда он прищурился против солнца. Отерши потное лицо тыльной стороной жилистой кисти, незнакомец встретился взглядом с Девлином.

– Вы Рори Форстер? – спросил виконт.

Тот резко воткнул лопату в кучу грунта и вывернул ее на сторону, сбрасывая горку темного суглинка через край в траншею.

– Я.

– Как я понимаю, сэр Стэнли решил прекратить раскопки?

Голова десятника, с толстой шеей и высоким лбом, напоминала стенобитное орудие, густые ресницы обрамляли широко расставленные бледно-голубые глаза.

– Вроде того, – обронил он, не поднимая головы.

Себастьян обвел взглядом участок, где никого, кроме них двоих, не было:

– Где же остальные из вашей бригады?

– Сэр Стэнли разрешил им пойти искать малявок.

– А вас вознаграждение не интересует?

Рори Форстер отхаркнул полный рот слюны и смачно сплюнул.

– Все одно ребятишек не найти.

– Вы так уверены?

– Если, по-вашему, дети в лесу, что ж не ищете с остальными?

– Я ищу их, только на свой манер.

Собеседник хмыкнул и опять заработал лопатой.

Девлин прошелся между траншеями, неторопливо разглядывая раскопанные остатки массивных оснований некогда могучих стен. Остановившись рядом с кучей щебня, он уставился на осколок красного изразца с изображением бросающегося в бой рыцаря в белых одеждах. Виконт потянулся к фрагменту, ощущая, что Форстер за ним наблюдает.


Когда рыдают девы

– Вы приходили сюда в прошлое воскресенье? – выпрямляясь, спросил Себастьян.

Десятник вернулся к зарыванию канавы.

– По воскресеньям мы не работаем.

– И никто не остается охранять раскопки?

– Зачем это?

– Поговаривали, будто здесь случались неприятности из-за искателей кладов.

Форстер замер с пустой лопатой наперевес. 

– Я про то ничего не знаю.

Себастьян продолжал, настороженно поглядывая на увесистый инструмент.

– А еще я слышал, что вы не очень-то ладили с мисс Теннисон.

– Кто ж такое сказал?

– Какая разница?

Собеседник выпятил челюсть и возвратился к своему занятию, взметывая в воздух грунт.

Девлин вдохнул запах сырой земли, гнили и какой-то неприятный, темный дух, напоминавший дыхание старой могилы.

– Могу понять, как досадно бывает мужчине получать приказы от женщины, – обронил он.

Десятник краем лопаты соскреб остатки кучи в траншею, казалось, целиком поглощенный своей задачей.

– Я хороший надсмотрщик. Сэр Стэнли не держал бы меня, будь это не так.

Себастьян наблюдал, как копатель переходит к следующей канаве. Сама фамилия этого человека –  Форстер, искаженное «форестер», «лесник» – уходила корнями в те дни, когда окрестный лес был частью огромных королевских охотничьих угодий. Наверняка предки Рори Форстера были королевскими лесничими, обязанными сохранять королевскую дичь и защищать ее от посягательства браконьеров. Но те времена давным-давно канули в туманное прошлое.

– А мисс Теннисон сообщила сэру Стэнли о своих подозрениях, что это вы бесчинствовали на раскопках в поисках сокровищ?

Десятник медленно выпрямился. Уголок одного глаза задергался, будто от тика. Грубая ткань рубахи потемнела от пота на плечах, груди и в подмышках.

– Вы не повесите на меня это убийство. Слышите? – подняв руку, ткнул он мясистым пальцем в Себастьяна. – Я всю ночь был дома с женой. Даже во двор не выходил, вот так-то.

– Возможно, –  согласился виконт. – Однако нам неизвестно, когда именно погибла мисс Теннисон. Она могла быть убита во второй половине дня в субботу.

Подергивание усилилось.

– Чего вы от меня хотите?

– Правду.

– Правду? – хрипло рассмеялся Форстер. – Вам не нужна правда.

– А вы проверьте.

– Ха. За дурака меня держите?

Девлин всмотрелся в испачканное грязью смазливое лицо:

– Можете сообщить то, что знаете, мне, в конфиденциальном порядке. Или будете рассказывать  свои сказки на Боу-стрит. Выбор за вами.

Форстер облизнул нижнюю губу и хитро покосился на собеседника:

– Если заявите, что это я вам такое наговорил, я буду все отрицать.

– Справедливо. А теперь выкладывайте.

– Как по моему рассуждению, – хмыкнул десятник, – магистратам с Боу-стрит следует присмотреться к супружнице сэра Стэнли.

– Вы имеете в виду леди Уинтроп?

– Именно. Явилась сюда в субботу около полудня, так-то вот. И злючая-презлючая.

Себастьян нахмурился. Леди Уинтроп утверждала, будто никогда не посещала затеянные мужем предосудительные раскопки.

– А сэр Стэнли присутствовал?

– Не-а. Он к тому времени уже ушел – вроде как призовая кобыла должна была жеребиться. Но мисс Теннисон была еще на месте, а хозяйка пришла, чтобы повидаться именно с ней. Дамы устроили знатную перебранку, и вам не придется верить мне на слово. Спросите любого из работавших здесь в тот день парней, они подтвердят.

– И о чем был спор?

– Я большей части не слышал. Ее милость позвала мисс Теннисон потолковать наедине, и они отошли в сторонку, вон туда, – Форстер кивнул на  северо-восточный край острова, где едва заметная тропинка вилась сквозь кустарник и заросли ежевики.

– И все же вы что-то уловили, – отметил Себастьян.

– Угу. Достаточно, чтобы смекнуть, что дамы ссорятся из-за сэра Стэнли. А когда ее милость уходила, я расслышал, как она пригрозила: «Станьте мне поперек дороги, юная леди, и вы пожалеете!»


ГЛАВА 20

– Уверены, что правильно расслышали? – переспросил Себастьян.

Десятник фыркнул:

– Не верите мне, спросите рабочих, которые были здесь в тот день. А еще лучше саму леди Уинтроп. Только я ж предупредил: заявите, что узнали о ссоре от меня, я от своих слов откажусь. Прям в лицо вам откажусь.

– Кого вы боитесь? – полюбопытствовал виконт. – Сэра Стэнли? Или его супругу?

Форстер насмешливо пыхнул:

– Тот, кто не испугается этой парочки, просто дурак набитый. Ну как же, такие знатные и уважаемые господа, живут в огроменном доме и ручкаются с самим королем. Да только я слыхал, что сэр  Стэнли начинал мелким счетоводом и в карманах у него ветер свистел. Как, по-вашему, он загреб все эти деньжищи, а? И через сколько трупов перешагнул, чтоб богатство теперешнее заполучить?

– А леди Уинтроп?

– Еще хуже своего муженька, как пить дать. Сэр Стэнли тебя не тронет, покуда ты не встанешь между ним и тем, чего ему хочется. Но леди Уинтроп… этой ничего не стоит погубить человека просто так, по злобе.


Когда рыдают девы

Примерно через двадцать минут на стук Себастьяна массивную дверь Трент-хауса открыл представительный краснолицый дворецкий дородной комплекции, поклонился и с потусторонней отрешенностью провозгласил:

– Боюсь, милорд, сэра Стэнли сейчас нет дома.

–  На самом деле я к леди Уинтроп. И бессмысленно утверждать, что она тоже отсутствует, – добродушно заметил виконт, как только дворецкий открыл рот, чтобы именно это и заявить, –  поскольку, подъезжая, я заметил ее в саду. И решительно намерен совершить какой-нибудь вульгарный поступок, например, обойти особняк и обратиться к леди напрямую, если вам не хватает смелости доложить обо мне.

Ноздри дворецкого дрогнули от праведного негодования, затем он опять поклонился и произнес:

– Прошу за мной, милорд.

Хозяйка поместья стояла на краю дальней террасы, наблюдая за рабочими, разбиравшими старую стену. Дувший со вчерашнего дня ветер развевал узорный шелк ее закрытого платья. При приближении Девлина дама повернулась, придерживая рукой простую широкополую шляпу, поджала губы и стрельнула в дворецкого взглядом, предвещавшим страшные кары.

– Не вините своего слугу, – перехватив ее взгляд, заметил визитер. – Он отрицал ваше присутствие в доме с похвальной твердостью. Но меня не получилось бы остановить иначе, кроме как сбив с ног.

Леди Уинтроп перевела ледяные глаза на Себастьяна и ровным тоном сказала побагровевшему дворецкому:

– Спасибо, Хакеби, можете идти.

Отвесив очередной из своих безупречных поклонов, Хакеби удалился.

– Мой супруг вместе с другими мужчинами из поместья отправился на поиски пропавших братьев Теннисонов, – сообщила жена банкира, все так же вцепившись пальцами в поля своей шляпы. – Он будет немало огорчен, что не повидал вас. А сейчас мне действительно надо…

– Не изволите ли показать мне свой сад, леди Уинтроп? – предложил Себастьян, когда та уже собиралась отвернуться. – Не стоит занимательными подробностями нашей беседы отвлекать этих людей от работы.

Дама застыла, затем выдавила деланный смешок:

–  Конечно. Раз вы уже все равно здесь, – и, подождав, пока они с виконтом окажутся вне пределов слышимости рабочих, бесстрастно заметила: – Мне неприятен намек, будто мне есть что скрывать от собственных слуг. 

– А разве это не так? Вчера вы заявили мне, что ни разу не посещали раскопок на островке. Однако же вы там были, и как раз в прошлую субботу. Более того, между вами с мисс Теннисон произошла, как мне описали, «знатная перебранка».

Губы собеседницы растянулись в надменной усмешке.

– Боюсь, вы неправильно поняли меня, лорд Девлин. Я сказала, что не имею обыкновения посещать место раскопок, но не утверждала, будто никогда там не была.

Себастьян вгляделся в высокомерное, слегка презрительное лицо леди Уинтроп,  угрюмо прижатый к шее скошенный подбородок. Будучи некрасивой, но единственной дочерью богатого торговца и невестой с невероятно щедрым приданым, она выходила замуж даже не раз, а дважды. Первый, непродолжительный брак с успешным финансистом окончился, когда супруг сломал себе шею на охоте, оставив солидные средства жене; через несколько лет второй брак, с сэром Стэнли, объединил два крупных состояния. Но и второй союз, подобно первому, оставался бездетным – просто выгодным слиянием капиталов, в котором не было ни привязанности, ни общности интересов, ни совпадения жизненных позиций.

«Должно быть, непросто, – подумал Девлин, – быть богатой, но невзрачной, скучной женщиной замужем за привлекательным, энергичным, обаятельным мужчиной». Себастьян понимал, насколько сильно супруга банкира должна была ненавидеть Габриель Теннисон, обладавшую всем, чего она, леди Уинтроп, не имела: не только молодостью и красотой, но и умом, образованностью и смелостью, достаточной, чтобы бросить вызов многим условностям,  которые обычно удерживали англичанок в подчинении.

– А ваша ссора?

Собеседница свела брови, разыгрывая замешательство:

– Разве мы ссорились? Откровенно говоря, не припоминаю. Вы что, разговаривали с кем-то из рабочих? Знаете, эти мужланы любят сгущать краски.

– Белыми нитками шито, леди Уинтроп.

На щеках супруги банкира пятнами проступил сердитый румянец.

– Насколько я понимаю, это одно из тех вульгарных жаргонных выражений, к которым питают пристрастие нынешние джентльмены. Лично я считаю новомодное веяние подражать речи низших классов более чем предосудительным.

Себастьян выдохнул смешок:

– Итак, зачем же вы в прошлую субботу посещали Кэмлит-Моут?

– Долгие годы до того, как свет Господень воссиял над этой страной, в Англии царило отвратительное идолопоклонство, возглавляемое кастой грешников, связанных нечестивым договором с силами тьмы.

– Под коими вы подразумеваете друидов.

– Именно, – наклонила голову леди Уинтроп. – К сожалению, в наше время находятся глупцы, кто по своему невежеству романтизирует дикое прошлое. Вместо того чтобы искать спасения в Господе нашем и его мудром слове, они предпочитают ритуалы и порочные традиции заблудших.

Себастьн загляделся с холма на декоративный водоем, у которого паслась лань.

– Я слышал, местные жители считают этот островок священным местом.

– Увы, это так. Вот почему я выбралась на Кэмлит-Моут в прошлую субботу. Я опасалась, что недавний всплеск внимания к этой местности может воодушевить необразованный люд на проведение здесь, на островке, какого-нибудь нелепого обряда.

– Потому что после захода солнца в субботу начинался праздник Ламмас?

Снова царственный наклон головы:

– Совершенно верно.

– Но почему вы обратились к мисс Теннисон? Почему не к своему супругу?

– Боюсь, я не совсем ясно выразилась. Я отправилась на раскопки, разыскивая мужа. Однако когда его там не оказалось, решила поделиться  своими соображениями с мисс Теннисон. – Тонкие губы поджались подковкой. – Ее ответ был предсказуемо грубым и бесцеремонным.

Таких слов по отношению к Габриель Теннисон виконт еще не слышал. Но ему говорили, что исследовательница на дух не выносила глупцов, и Себастьян подозревал, что в ее восприятии леди Уинтроп представала самовлюбленной и недалекой особой.

– Мисс Теннисон не согласилась, что у вас есть основания для беспокойства?

– Наоборот, она заявила, что верит, будто этот островок издревле является сакральным местом необычайной значимости.  

– И тогда вы поссорились?

Леди Уинтроп пронзила собеседника ледяным взглядом, полным морального превосходства женщины, поднаторевшей в искусстве самообмана, которая уже убедила саму себя, что никакой стычки не было.

– Мы не ссорились, – спокойно утвердила она.

У Себастьяна было что сказать. Но никаким словам не удалось бы пробить этот щит праведного негодования, поэтому виконт просто-напросто откланялся и ушел.   

Он ни на минуту не поверил, что леди Уинтроп преодолела свою неприязнь к раскопкам мужа настолько, чтобы приехать на островок ради разговора, который с легкостью могла затеять за завтраком. Вместо этого хозяйка Трент-Плейс намеренно выбрала время, когда знала, что сэр Стэнли находится в другом месте. 

Ревность могла стать веским мотивом для убийства. Виконту нетрудно было представить леди Уинтроп, убивающую Габриель Теннисон в припадке ревности и религиозного фанатизма. Но он не мог вообразить, чтобы затем она расправилась с детьми и избавилась от их тел где-то в чащобе.

И все же, покидая поместье, Девлин заметил, что хозяйка стоит на краю сада и наблюдает за его отъездом.

И он задался вопросом, почему.


Когда рыдают девы

Себастьян осматривался посреди собственной библиотеки, изучая появившиеся там с утра новые коробки с книгами и бумагами, когда услышал звон колокольчика на входной двери. Через минуту на пороге возник Морей и прокашлялся.

– Да? – вопросительно глянул Девлин на дворецкого, который, казалось, на мгновение потерял дар речи.

– К вам некий субъект, милорд.

– Субъект?

– Да, милорд. Я взял на себя смелость проводить его в гостиную.

Виконт пытливо всмотрелся в застывшее лицо слуги. Обычно Морей оставлял всяких «субъектов» прохлаждаться в холле.

– Сейчас поднимусь.


Когда рыдают девы

Человек, стоявший у незажженного камина, был облачен во все черное: черные панталоны, черный сюртук, черные жилет и галстук. Только рубашка была белой. Склонив набок темноволосую голову, визитер всматривался в висевший над каминной полкой портрет графини Гендон. Когда Девлин шагнул в комнату и остановился на пороге, незнакомец с грацией танцора или фехтовальщика неторопливо обернулся.

– Вот мы и встретились, – произнес Себастьян и тщательно прикрыл за собой дверь. 


ГЛАВА 21

Мужчина по имени Джейми Нокс был гибким и высоким – даже выше Себастьяна, – с  вьющимися, почти черными волосами и глазами желтыми, словно у волка или дикого кота.

Себастьян привык думать, что похож на мать, хотя однажды ему сказали, будто у него глаза отца – его настоящего отца. И теперь, глядя в лицо стоявшему напротив мужчине, виконт размышлял, не является ли просто игрой воображения сходство его собственных черт с высокими скулами и легким изгибом губ хозяина таверны.

Но затем припомнил странное поведение своего дворецкого и понял, что дело не в воображении.

– Позвольте предложить вам бренди? – Девлин направился через комнату к пристенному столику, где стояли графин и стаканы.

– Да, благодарствую.

Произношение Нокса напоминало говор вчерашнего курчавого здоровяка и было отнюдь не  аристократическим.

– Откуда вы? – поинтересовался Себастьян, наливая бренди в два стакана.

– Судя по стрелковому полку, из Шропшира.

– Вы стрелок?

– Бывший.

Виконт протянул один из стаканов визитеру. Едва заметно поколебавшись, Нокс взял выпивку.

– Я сражался бок о бок с нашими стрелками в Италии и на Пиренеях, – сказал Девлин. – И часто подумывал, что упрямство, с которым  Наполеон вооружает свои войска исключительно мушкетами, в конце концов приведет к его поражению. 

– Может, вы и правы. Только не проболтайтесь про свою думку этому французскому мерзавцу, ладно? – Нокс отпил изрядный глоток бренди, не сводя пристального янтарного взгляда с лица Себастьяна. – А вы не больно-то похожи на вашего папашу-графа.

– Мне говорили, я пошел в мать.

Бывший стрелок мотнул подбородком в сторону портрета над камином:

– Это она?

– Да.

Визитер сделал еще один глоток:

– Я никогда не знал своего родителя. Матушка сказывала, будто он – капитан кавалерии. А ваш отец, часом, не состоял в кавалеристах?

– Мне об этом неизвестно.

В глазах хозяина таверны блеснул веселый огонек. Нокс осушил свой стакан с быстрой небрежностью человека, привычного к крепким напиткам, но отрицательно покачал головой, когда Себастьян предложил еще бренди.

– Вы расспрашивали про мой разговор с мисс Габриель Теннисон на прошлой неделе.

– Значит, вы не отрицаете, что стычка имела место.

– А чего отрицать-то? Леди прослышала, что я на полу в своем подвале нашел старинную мощеную картинку, и донимала меня, чтоб позволил ей взглянуть на находку. 

– Имеете в виду римскую мозаику?

– Точно. Голозадый толстячок сидит верхом на дельфине, а в руке держит гроздь винограда.

– И вы рассчитываете убедить меня, будто угрожали мисс Теннисон из-за какой-то мозаики?

Губы Нокса сложились в улыбку, но огонек в глазах сделался жестким и опасным. Хозяин таверны выглядел немногим старше Себастьяна, примерно тридцати трех-тридцати четырех лет.

– А я не грозился убить ее. Просто сказал, что пожалеет, если не отстанет. Шибко надо, чтоб какая-то ученая дамочка околачивалась возле моего заведения. Только во вред делу.

– Особенно, если она околачивалась рядом с вашими погребами.

– Вроде того, – хохотнул визитер, обвел глазами комнату, и довольное выражение медленно сползло с его лица. По меркам Мэйфера, жилище  виконта на Брук-стрит было небольшим, а его обстановка – элегантной, но не роскошной. Однако наблюдая, как Нокс изучает оценивающим взглядом атласные занавеси, изящные плетеные кресла у выходящего на улицу эркерного окна, слегка поблекший ковер, каминную полку из белого каррарского мрамора, Девлин ничуть не сомневался, что гостиная выглядит для стрелка с пустошей Шропшира иначе, чем для  него самого, выросшего в просторном великолепии особняка на Гросвенор-сквер и многочисленных графских имений.

– Славное тут у вас местечко, – с преувеличенным акцентом похвалил гость.

– Спасибо.

– Слыхал, вы на прошлой неделе женились.

– Женился.

– На дочери самого лорда Джарвиса.

– Именно.

Взгляды собеседников скрестились.

– Мои поздравления, – обронил Нокс. Отставив пустой стакан, он потянулся за черной шляпой, которую положил на соседний столик, водрузил ее на голову под щегольским углом, а затем отвесил слегка насмешливый поклон: – Бывайте, милорд.

Себастьян стоял у эркерного окна и наблюдал, как Джейми Нокс сходит со ступенек и удаляется вниз по улице. Виконт словно смотрел на собственного призрачного двойника.

Или на брата.


Когда рыдают девы

Несколько минут спустя Девлин все еще раздумывал возле окна, когда у крыльца остановилась знакомая желтая карета. С подножки экипажа с всегдашним изяществом спустилась жена и направилась в дом.

Геро вошла в комнату, стягивая на ходу желтые лайковые перчатки, которые бросила на одно из плетеных кресел.

– О, хорошо, – обронила она, – ты наконец-то встал.

– Обычно я стараюсь выбраться из кровати до наступления сумерек, – заметил Себастьян и получил в награду негромкий смешок.

Сегодня жена надела элегантное платье для выездов из зеленого атласа с отделанной рядами защипов юбкой и вышитыми на рукавах веточками желтых роз. Дернув завязанные под подбородком изумрудные ленты своей бархатной шляпки, Геро положила головной убор на кресло рядом с перчатками:

– У меня только что состоялась интересная беседа с Мэри Бурн.

– С кем?

– С миссис Бурн. Она приходится сестрой и Чарльзу Теннисону-д’Эйнкорту, и преподобному Джорджу Теннисону, отцу пропавших мальчиков.

Себастьян нахмурился, смутно припомнив слова парламентария о гостившей у него родственнице.

– И как, леди похожа на своего братца д’Эйнкорта?

– О нет, гораздо хуже. Видишь ли, она святая.

Девлин расхохотался.

– Нет, правда, я не преувеличиваю. Миссис Бурн – кальвинистка[13]. Ты представить себе не можешь, как она страдает, сознавая, что ее единственную ожидает блаженство на небесах, между тем как подавляющему большинству ее родных уготованы вечные адские муки.

– Она так тебе и сказала?

– Ну да. Лично мне показалось, что дама извлекает немалое удовольствие из приятной уверенности, будто она принадлежит к числу избранных, в то время как все окружающие обречены гореть в геенне. С другой стороны, миссис Бурн явно не отличается трезвой самооценкой.

Виконт со скрещенными на груди руками прислонился спиной к подоконнику, не отводя взгляда от сияющих глаз и слегка зарумянившихся высоких скул жены, и поймал себя на улыбке.

– А зачем ты к ней поехала? Искала д’Эйнкорта?

– Нет. Я знала, что в это время он будет в Вестминстере, и хотела поговорить с Мэри Бурн наедине. Понимаешь, меня привели в недоумение простейшие подсчеты. – Геро опустилась в одно из кресел у камина. – Д’Эйнкорт заявил тебе, что является наследником своего отца, верно? Но ведь ему всего двадцать восемь лет, в то время как Джорджу, старшему из пропавших мальчиков, уже девять. Если предположить, что брат д’Эйнкорта – младший, он должен был произвести на свет сына в нежном семнадцатилетнем возрасте. Такое, разумеется, возможно, однако с учетом духовного сана маловероятно.

– И что же выяснилось?

– Что отцу мальчиков на самом деле тридцать четыре года.

– Ты уверена? – оттолкнулся от подоконника Себастьян.

– Хочешь сказать, сестра может перепутать возраст собственных братьев? Д’Эйнкорт в семье мизинчик. Он моложе своего брата на целых шесть лет.


Когда рыдают девы

Колокола аббатства вызванивали семь часов вечера, когда д’Эйнкорт вынырнул из Вестминстера и повернул в сторону Парламент-стрит. Клонящееся к закату солнце купало старинные здания в лучах густого чайного цвета и отбрасывало длинные тени на мостовую.

Себастьян пристроился рядом с парламентарием.

Тот коротко глянул на виконта и отвел глаза, не сбавляя шаг. Лощено-привлекательные черты не отразили ни удивления, ни замешательства.

– Я только что получил записку от своей сестры, в которой она сообщает об удовольствии принимать сегодня леди Девлин. Мэри – честнейшая, но простодушная женщина, и будучи таковой, часто не сразу распознает уловки окружающих. Она только через некоторое время после визита вашей супруги начала понимать, какое направление приобрел их разговор.

– О, да, – блеснул зубами в улыбке Себастьян. – Леди Девлин чрезвычайно сведуща в искусстве коварных уловок, не так ли?

Спутник поджал губы, но продолжал шагать.

– И как только миссис Бурн осознала свою неосмотрительную болтливость, – вел дальше Девлин, – она тут же отправила записку младшему братцу, предупреждая – о чем, собственно? Что вас могут уличить в весьма красноречивой лжи?

Д’Эйнкорт – изящный, элегантный, с чопорно-самоуверенным видом – резко остановился на краю Прайви-Гарденс и повернулся лицом к виконту:

– Я никогда не утверждал, будто являюсь первенцем своего отца, а всего лишь сказал вам, что я – его наследник. И это правда.

– Единственный наследник?

– Именно.

– Как такое возможно?

– Не ваше дело, – негодующе дрогнули тонкие ноздри.

Себастьян надвинулся на фатоватого парламентария, который попятился, пока не уперся спиной в неровную каменную стену.

– Смерть Габриель Теннисон превратила это дело в мое, ты, напыщенный, самодовольный чертов сукин сын. Молодая женщина убита, двое невинных детей пропали. И если тебе известно хоть что-то – что угодно, – могущее прояснить случившееся…

– Я вас не боюсь, – заявил д’Эйнкорт, судорожно дергая кадыком.

– А зря.

– Вы не имеете никакого права набрасываться на меня посреди улицы! Что вы себе вообразили? Будто эти мальчишки стоят между мной и состоянием? Так вот, вы ошибаетесь. Отец сделал меня единственным наследником, когда мне было шесть лет! А почему еще, по-вашему, мой брат принял духовный сан и теперь служит приходским священником? Потому что таков его удел! Все, чем владеет мой отец: земли, капиталовложения – все в должное время станет моим.

– Мне приходит в голову единственная причина, по которой мужчина лишает наследства своего двенадцатилетнего сына и оставляет все младшему.

Щеки  собеседника вспыхнули двумя яркими пятнами.

– Если вы намекаете, что Джордж лишен наследства, потому что он… потому что он не мой брат, позвольте заверить, что вы глубоко ошибаетесь. Просто, когда брат достиг отрочества, нашему отцу стало ясно, что характер и здоровье первенца совершенно не подходят для роли преемника, уготованной ему согласно традиции.

– Однако эти же характер и здоровье не помешали ему сделаться священнослужителем?

– Данный род занятий предполагает абсолютно другие требования, – вызывающе уставился в ответ д’Эйнкорт.

– Ну и как, скажите, ваш брат воспринял, что состояние примерно в полмиллиона фунтов оказалось вырванным из его рук?

– Естественно, он несколько огорчился…

– Огорчился?

– Огорчился. Но со временем смирился со своим положением.

– С положением малоимущего священника в Сомерсби?

– Именно так.

Девлин отступил на шаг.

Парламентарий принялся демонстративно поправлять галстук и одергивать сюртук.

– Человеку вашего происхождения, наверное, трудно это понять, но не забывайте: состояние моей семьи хоть и значительное, однако накоплено совсем недавно. А посему к нему неприменимы законы первородства. Мой отец имеет полное право распорядиться своим имуществом, как считает нужным.

– Верно, – признал виконт. – Но мне приходит на ум следующее: если ваш отец изменил свое завещание единожды, ничто не мешает ему поступить так снова – на этот раз в пользу внуков.

Д’Эйнкорт застыл:

– Если вы намерены предположить…

– Предположение не исчезнет, хоть облекай его в слова, хоть нет, – обронил Себастьян и пошел прочь.


Когда рыдают девы

Вернувшемуся на Брук-стрит виконту доложили, что леди Девлин вместе с ее матерью, леди Джарвис, отбыли на какой-то музыкальный вечер.

– Однако мне кажется, – с легким поклоном сообщил Морей, – что Калхоуну не терпелось перемолвиться с вашей милостью.

– Да? В таком случае пришлите его наверх, – велел Себастьян, направляясь к лестнице.

– Ну? – спросил виконт, когда несколькими минутами позже камердинер проскользнул в гардеробную. – Раскопал что-нибудь?

– Не так много, как надеялся, милорд, – признал Калхоун, доставая хозяину вечерний наряд. – Насколько мне удалось выяснить, мистер Нокс появился в Лондоне всего три года назад. Служил в Сто сорок пятом стрелковом полку, но был демобилизован после сражения при Ла-Корунье[14], когда их часть расформировали.

– Значит, он действительно был стрелком.

– Да, милорд. Более того, даже прославился, убив какого-то высокопоставленного француза. Свалил того выстрелом с лошади с расстояния примерно в семьсот ярдов. А еще мне говорили, будто этот парень способен отстрелить голову бегущему кролику более чем за триста ярдов. – Камердинер сделал паузу и добавил: – В темноте.

Себастьян поднял взгляд от пуговиц рубашки:

– А как Нокс оказался владельцем «Черного дьявола»?

– Сведения противоречивы. Судачат, он портняжил дубовой иглой, прежде чем то ли выиграл таверну в кости, то ли порешил прежнего ее владельца. А может, и первое, и второе. – «Портняжить дубовой  иглой» на воровском жаргоне означало промышлять грабежом на большой дороге.

– Похоже, мистер Нокс весьма трепетно относится к своим погребам.

– Неудивительно, учитывая личности некоторых его приятелей.

– Вот как? И кто же они?

– Чаще всего всплывает имя Йейтса. Рассела Йейтса.


ГЛАВА 22

Себастьян ждал за пределами светлого круга, отбрасываемого мигающим в начале аллеи масляным фонарем. Театр был все еще закрыт на лето, но репетиции к предстоящему сезону уже проводились. Темная улица звенела смехом расходившейся по домам труппы.

Виконт не сводил глаз со служебного выхода.

Ночь стояла теплая, ласковое прикосновение ветра пахло апельсинами и тысячей горько-сладких воспоминаний. Девлин услышал, как открылась дверь, увидел направляющихся к дороге женщину и двоих мужчин. Женщина, увлеченная разговором с товарищами по сцене, на мгновение остановилась под уличным фонарем. Танцующее пламя масляной лампы блеснуло на каштановых прядях ее густых темных волос и маняще замерцало на родных, любимых чертах. Откинув голову, она расхохоталась в ответ на реплику одного из своих спутников, потом вдруг замерла и повернулась, распахивая глаза в тщетной попытке разглядеть что-либо в темноте. И Себастьян понял, что она почувствовала его присутствие и что связь между ними, существовавшая все эти годы, хоть и ослабла, но не исчезла.

Этой женщиной была Кэт Болейн, известнейшая актриса лондонской сцены и когда-то – любовь всей Себастьяновой жизни. Одно время Девлин надеялся, что они с Кэт состарятся вместе – плевать на перешептывание шокированного общества и яростное противодействие отца («графа Гендона», – напомнил он себе). Но затем в их судьбы вмешалось сплетение отвратительной лжи с еще более неприглядной правдой. Теперь Кэт стала женой бывшего капера по имени Рассел Йейтс, экстравагантного мужчины, который питал запретную страсть к собственному полу и поддерживал тайные связи с контрабандистами и шпионами, бороздившими пролив между Англией и наполеоновской Францией.

Себастьян наблюдал, как актриса желает спокойной ночи своим друзьям и направляется к нему. На ее плечи был наброшен шелковый плащ цвета слоновой кости с немного сдвинутым назад и обрамлявшим лицо капюшоном.

– Не следует тебе ходить по ночам одной, – заговорил Девлин.

– Из-за недавнего убийства? – Повернувшись, Кэт зашагала рядом с виконтом вверх по Харт-стрит. Мостовая была запружена лошадьми в богатой сбруе и элегантными каретами, фонари которых, покачиваясь, наполняли воздух запахом горячего масла. – Гибсон говорит, ты участвуешь в расследовании. 

Себастьян увидел, как озабоченно нахмурились ее брови при этих словах. Кэт хорошо его знала. Знала, какую цену он платит за каждый спуск в темный мир страха и ненависти, жадности и отчаяния, неизбежно сопутствующих  убийству. И хотя умом актриса понимала побуждения Себастьяна, она никогда не могла постичь его потребность заниматься тем, чем он занимался.

– Обо мне не беспокойся, – обронил он.

Глаза спутницы осветила улыбка:

– А тебе, значит, можно беспокоиться обо мне? – Остановившись, Кэт повернулась, окинула его испытующим взглядом, и ее улыбка угасла. Глубоко посаженные, обрамленные густыми ресницами и необычайно яркого синего цвета глаза актриса унаследовала от своего родного отца – графа Гендона. И каждый раз, глядя в них, Себастьян испытывал жгучую боль, кинжалом пронзавшую сердце.

– Ты ведь пришел не ради дружбы прежних дней, – заметила Кэт. – Что тебя привело?

– Говорят, Йейтс приятельствует с неким трактирщиком по имени Джейми Нокс.

Кэт резко втянула воздух, колыхнув грудью. Это было необычно для актрисы, которая привыкла управлять каждым своим взглядом, интонацией, каждым словом и движением.

– Очевидно, ты тоже знаешь его, – констатировал виконт. – Что можешь рассказать о мистере Ноксе?

– На самом деле, очень немногое. Чрезвычайно скрытный, хладнокровный и опасный человек. Большинство знакомых с ним людей его боятся, и эту репутацию Нокс старательно поддерживает.

– Ты познакомилась с ним через Йейтса?

– Да. – Поколебавшись, Кэт спросила: – Нокс замешан в этом деле? Каким образом?

– Его видели спорившим с Габриель Теннисон за несколько дней до ее убийства.  Трактирщик утверждает, будто стычка случилась из-за римской мозаики.

– Но ты ему не веришь?

– Не верю. Хотя пока не понимаю, как он вписывается в уже выясненные мною факты.  

– Посмотрю, что можно разузнать. – Дверь из таверны на углу улицы отворилась, выплескивая наружу свет, голоса и смех. – А Нокс тебя видел?

– Почему ты спрашиваешь?

Их взгляды встретились.

– Ты знаешь, почему. 

Спутники дошли до арки, где актрису ожидал ее экипаж.

– Несколько недель назад, – сообщил Себастьян, – я повстречал в Челси одного человека, который сказал, что я похож на разбойника, некогда ограбившего его коляску на пустоши Ханслоу-Хит.

– Полагаешь, грабителем был Нокс?

– Поговаривают, будто какое-то время после ухода из армии он промышлял на большой дороге. Не хочется допускать, что нас таких по земле ходит трое, – произнес Девлин со смешком, но его слова не вызвали у актрисы ответной улыбки.    

– Я знаю, что твои люди на континенте разыскивали леди Софию. Они нашли ее? 

– Нет.

– А ты не можешь просто… оставить все, как есть, Себастьян?

Девлин пытливо всмотрелся в бледное, любимое лицо.

– Все те годы, когда личность твоего отца не была тебе известна, считай ты, что правда в пределах досягаемости, смогла бы... оставить все, как есть?

– Да, смогла бы. – И она улыбнулась, сладкой и печальной улыбкой. – Но ведь мои демоны отличаются от твоих. – Привстав на цыпочки, Кэт коснулась губами его щеки и отвернулась: – Спокойной ночи, Себастьян. Береги себя.


Когда рыдают девы

Девлин шагал по улицам, становившимся  все более пустынными. Небо над головой было мрачным и беззвездным, воздух – душным, на темных, нависающих стенах грязных кирпичных домов и магазинов, стоявших вплотную друг к другу, мигали высоко подвешенные масляные светильники. В какой-то момент виконт услышал позади себя шаги двоих мужчин и крепче перехватил трость, зажатую под мышкой. Но прохожие растворились в зловонном боковом проходе, их поступь негромким эхом отдавалась в ночи.

Себастьян свернул за угол, направляясь к Лонг-стрит. Где-то вдалеке слышался тонкий, пронзительный крик младенца, бренчание расстроенного пианино, грохот колес повозки, проезжающей в соседнем квартале. А из сумрачной тени узкого прохода спереди донесся тихий шепот:

C’est lui.[15]

Девлин резко остановился, и в тот же миг из проулка выскочили прежние двое мужчин. Один занял позицию перед виконтом, второй за его спиной. Оборачиваясь вокруг собственной оси,  Себастьян заметил блеск ножа в руке одного из нападавших. Второй, светловолосый верзила в темных штанах и высоких кожаных сапогах, держал толстую палку, насмешливо похлопывая нею по левой ладони.

– Стража! – крикнул виконт, когда незнакомец замахнулся. – Эй, стража!

Прежде чем налетчик успел обрушить дубинку, Себастьян бросился на него. В воздухе свистнула трость, целясь бандиту в  голову. Тот вскинул левую руку, в последний момент отражая удар. От силы столкновения  эбеновое дерево треснуло, и в руке виконта остался обломок примерно восьми дюймов в длину. Но неожиданной контратаки оказалось достаточно, чтобы противник отшатнулся, потерял равновесие и свалился наземь.

Bâtard![16] – прорычал его спутник.

– Стража! – снова завопил Себастьян, разворачиваясь в ту самую секунду, как второй налетчик – ниже, худощавее и темноволосее, чем его напарник, – ринулся вперед, держа нож острием вверх.

Девлин попытался парировать удар обломком трости и почувствовал, как соскользнувшее с дерева лезвие рассекло предплечье. В этот же миг лежавший на земле бандит вцепился виконту в лодыжку и резко дернул.

Качнувшись назад, Себастьян споткнулся о противника, упал, перекатившись, и ушиб бедро о выбитый из мостовой булыжник. Длинно и грязно выругавшись, Девлин схватил камень и поднялся на колени.

Бандит с дубинкой ударил сплеча. Виконт увернулся, вскочил и огрел булыжником нападавшего сбоку по голове. С хрустом треснула кость. Верзила отшатнулся, закатывая глаза, по лицу потоком хлынула кровь. Тяжело дыша, Себастьян сунул руку в сапог, выхватил из потайных ножен кинжал и, сжимая в одной руке нож, а в другой по-прежнему держа окровавленный камень, занял низкую стойку.

– Подходи, ублюдок, – выплюнул он, скрещивая  взгляд с оставшимся противником.

Тот был гладко выбрит и относительно молод – не старше тридцати лет. Его сюртук выглядел поношенным, но чистым, а шейный платок был повязан простым, но аккуратным узлом. Налетчик облизнул нижнюю губу, перебегая глазами с виконта на неподвижную фигуру в расползающейся луже крови между ними, и порывисто вдохнул, раздувая ноздри. 

– Ну?! – рявкнул Себастьян.

Незнакомец развернулся и помчался прочь.

Девлин откинулся к кирпичной стене, прижимая раненую руку к груди. В ушах гудела  кровь, а взгляд не отрывался от лежавшего под ногами мертвеца.


ГЛАВА 23

– Скверно, – констатировал сэр Генри Лавджой, вглядываясь в окровавленное лицо мертвого налетчика, раскинувшегося на тротуаре. Когда через пару минут после нападения на виконта появился запыхавшийся ночной сторож, Себастьян послал его на Боу-стрит, находившуюся всего в нескольких кварталах от места происшествия. – Кто он такой? – перевел магистрат взгляд на Девлина. – Не знаете, милорд?

– Никогда раньше не встречал этого типа, – ответил виконт, стягивая с себя галстук, чтобы  перевязать кровоточащее предплечье.

– А его удравший сообщник?

– Тоже мне не знаком.

Лавджой заставил себя более внимательно присмотреться к мертвецу.

– Возможно, это были заурядные грабители, позарившиеся на ваш бумажник.

– Возможно.

– Однако вы так не считаете. Признаться, убитый не очень-то похож на уличного разбойника.

– К тому же он француз.

– Француз? Господи, мне это не нравится. Полагаете, между сегодняшним инцидентом и убийством мисс Теннисон существует какая-то связь?

– Если и существует, разрази меня гром, если я ее вижу, – Девлин отвлекся от перевязывания раны. – Тела детей не обнаружили?

– Что? О, нет, пока не обнаружили. Однако с каждым днем все труднее верится, что мальчики могут еще быть живы. – Магистрат кивнул подоспевшим с носилками служителям из морга и постоял, наблюдая, как перекладывают труп. – Мы принялись проверять рабочих, которые участвовали в раскопках  на островке. Всплыли некоторые настораживающие факты об этом Рори Форстере.

Виконт закончил закреплять концы импровизированной повязки.

– Какие именно?

– Начать хотя бы с того, что десятник весьма вспыльчивый человек. И без стеснения поднимает руку на женщину.  

– Меня это не удивляет.

– Разумеется, супруга Форстера подтверждает заявление мужа, будто он днем и вечером в воскресенье находился дома, однако нельзя отбросить вероятность, что Рори попросту запугал свою благоверную. Сложность в том, что я не понимаю, как он может быть убийцей.

Девлин покрутил кистью раненой руки, проверяя ее подвижность.

– Почему же?

– Если убийца – Форстер, каким образом Теннисоны вообще попали на островок? Логично заключить, что они могли приехать туда из Лондона только в сопровождении убийцы.

– То же самое можно сказать и о сэре Стэнли Уинтропе. Если убийца он, то как, черт побери, Теннисоны добрались до Энфилда?

Магистрат откашлялся:

– Мои коллеги на Боу-стрит считают нелепым даже предполагать, будто сэр Стэнли причастен к данному делу.

– Кто бы сомневался, – рассмеялся Себастьян. – Арест одного из ведущих королевских банкиров по подозрению в убийстве может неблагоприятно отразиться на военной мощи страны.

Лавджой пристально посмотрел на проступавшую сквозь самодельную повязку виконта кровь:

– Милорд, вам не кажется, что следует обратиться за надлежащей помощью?

– Полагаю, вы правы, – глянув на руку, нахмурился Девлин. – Хотя боюсь, сюртуку уже ничто не поможет.


Когда рыдают девы

– Ты уверен, что налетчики говорили по-французски? – поинтересовался Пол Гибсон, сосредоточенно накладывая ряд стежков на глубокий порез на предплечье приятеля.

– Уверен. – Виконт, раздетый до пояса, сидел на столе в передней комнате хирургического кабинета  Гибсона. Рядом стоял таз с окровавленной водой и лежало испачканное тряпье.

Доктор завязал узелок на шве и выпрямился:

– Думаю, это могло быть уловкой, призванной ввести тебя в заблуждение.

– У меня сложилось впечатление, что злоумышленники не собирались позволить мне прожить достаточно долго, чтобы я успел впасть в заблуждение. Похоже, мои расспросы заставляют кого-то нервничать.

– По всей видимости, французов, – потянулся за бинтом Гибсон.

– Или людей, связанных с французами.

– Вот-вот.

– Конечно, – заметил Себастьян, наблюдая за работой друга, – то, что мои изыскания заставляют кого-то волноваться, не обязательно означает, что этот «кто-то» – убийца. Вполне возможно, ему просто есть что скрывать.

– Тем не менее, этот «кто-то» не страшится убивать, чтобы сберечь свои секреты.

– У сильных мира сего обычно немало тайн... а в данном расследовании то и дело мелькают имена влиятельных людей.

– Кого еще, помимо д’Эйнкорта и сэра Стэнли Уинтропа? – нахмурился доктор.

«Лорда Джарвиса», – подумал виконт, но не произнес этого вслух.

– Разве этих недостаточно? – соскользнул он со стола и потянулся за рубашкой. – Ты уже закончил вскрытие тела Габриель Теннисон?

– Да. Но боюсь, могу сообщить не намного больше, чем прежде. Жертву ударили ножом в сердце в воскресенье. Никаких следов иных повреждений. Кто бы ни был убийца, он не пытался изнасиловать девушку.

– Что ж, хотя бы от этого бедняжке не пришлось страдать.

– Я тут обнаружил одно обстоятельство, – почесал за ухом хирург, – которое, может,  относится к делу, а может, и не относится.

Что-то в голосе друга заставило Себастьяна оторвать взгляд от рубашки, которую он застегивал.

– Вот как? И что же это за обстоятельство?

– Я сказал, что Габриель Теннисон не была изнасилована перед смертью. Но и девственницей она тоже не была.


Когда рыдают девы

Себастьян ожидал, что жена давным-давно отправилась спать. Вместо этого она сидела, скрестив ноги, на полу библиотеки среди беспорядочно разложенных книг и бумаг, склонив голову над страницами какой-то рукописи. На подбородке исследовательницы темнело чернильное пятнышко, и она была настолько увлечена своим занятием, что, как заподозрил виконт, даже не слышала его прихода.

– Мне казалось, ты намеревалась посетить с матерью музыкальный вечер, – остановившись в дверях, обронил Девлин.

Геро подняла глаза. Связка горевших рядом на столе свечей отбрасывала мягкий золотистый отсвет на ее профиль и плечи.

– Вечер закончился несколько часов назад. Я и подумала, что хорошо бы заняться материалами исследований Габриель. Не могу отделаться от мысли, что ключ к произошедшему с ней и с мальчиками где-то в этих записях. – При виде покоящейся на перевязи руки Себастьяна жена вскинула голову и прищурилась: – Ты ранен.

– Ничего серьезного. В Ковент-Гардене двое мужчин напали на меня и пытались убить.

– По-твоему, это несерьезно?

Девлин уселся в кресло возле пустого камина.

– Попытка прикончить меня определенно была нешуточной, а вот царапина на руке – пустячная.

–  И кто были эти люди?

– Доподлинно не знаю насчет того, которого я уложил, но тот, который удрал, сквернословил по-французски.

Геро на миг притихла, углубившись в раздумья, о сути которых можно было только  догадываться.  Дочь лорда Джарвиса слишком хорошо умела скрывать свои мысли. Затем поднялась с пола, налила в стакан бренди и протянула мужу, не сводя взгляда с его лица.

– Ты о чем-то умалчиваешь. О чем же?

Себастьян взял выпивку:

– Неужели меня настолько легко прочитать?

– Иногда.

Опустившись в кресло напротив, виконтесса выжидающе посмотрела на мужа. Время было позднее, супругов окружала тишина темного дома, но Себастьян нелепо не решался завести с женой разговор об интимной жизни ее погибшей подруги.

– Так что же? – требовательно спросила Геро.

– Пол Гибсон произвел вскрытие тела мисс Теннисон и утверждает, что она не была девственницей. – Девлин увидел, как от резкого вдоха приоткрылись губы, приподнялась грудь. – Ты не знала?

– Нет. С другой стороны, мы никогда не обсуждали подобные темы.

– И все же это сообщение тебя удивило.

– Да, удивило. Габриель решительно намеревалась никогда не выходить замуж.

– Возможно, она пережила увлечение юности, затем позабытое.

Склонив голову набок, Геро глянула в лицо мужу:

– А увлечения юности когда-нибудь забываются?

– Наверное, нет.

Жена поднялась с кресла, и на мгновение Девлину показалось, будто под тонким муслином платья уже заметна легкая выпуклость ее живота, но затем он понял, что это, скорее всего, обман зрения, вызванный игрой света или направлением его собственных мыслей. Потому что именно ребенок, растущий в ее лоне – зачатый  в минуты страха и слабости, когда Себастьян и Геро вместе смотрели в лицо неминуемой, как они тогда полагали, гибели, – именно этот ребенок сделал их мужем и женой.

Геро принялась подбирать бумаги и среди прочего – записную книжку, страницы которой были испещрены исправлениями и зачеркиваниями.

– Что это? – поинтересовался Себастьян.

– Перевод Габриель новеллы «Леди Шалотт».

– А-а. Кстати, я узнал, кто ее французский приятель. Кавалерийский офицер по имени Филипп Арсено.

– Ты нашел его? – оглянулась жена.

– Хотелось бы приписать заслугу себе, но на самом деле это Арсено нашел меня. Утверждает, будто познакомился с мисс Теннисон в читальном зале Британского музея и помогал ей с переводом.

Геро замерла, позабыв про записную книжку в руках.

– Полагаешь, он мог быть любовником Габриель?

– Француз отрицает это, но признает, что был по крайней мере полувлюблен в нее. Похоже, обычно он старался приурочить свои прогулки в парке к тому времени, когда твоя подруга приводила племянников покататься на лодке по Серпентайну. А неделю назад, в  воскресенье, они вместе ездили на Кэмлит-Моут смотреть раскопки – хотя Арсено никогда не сознается в этом вопиющем нарушении условий своего освобождения.

Жена замолчала, устремив взгляд куда-то вдаль.

– Что такое? – спросил наблюдавший за ней Девлин.

Геро тряхнула головой:

– Просто вспоминаю слова, которые Габриель сказала мне примерно месяц назад.

– Какие слова?

– Она тогда спросила: решив вместо замужества посвятить себя науке и писательству, не чувствовала ли я когда-нибудь, словно в моей жизни чего-то недостает – чего-то важного. И призналась, что в последнее время сама начала ощущать, будто наблюдает за жизнью, но не живет. Словно день за днем проводит, глядя на отраженные в зеркале бледные тени других людей – поначалу, возможно, интересно, но в конечном итоге появляются пустота и неудовлетворенность. А потом сказала...

– Да?

– Сказала: «Недавно я поняла, как мне опостылели эти тени».

Взгляды супругов встретились. Себастьян снова ощутил тишину окружавшей их ночи и  поймал себя на том, что думает об изумительно нежной коже, о шелковистой ласке густых темных волос, скользящих по его груди, о том, как распахиваются от удивления и удовольствия глаза жены, когда он погружается в нее. Он заглянул в глубину расширившихся темных зрачков, увидел приоткрывшиеся губы и понял, что мысли Геро отражают его собственные.

Но присутствовавшее и ранее в их отношениях затаенное недоверие теперь принимало угрожающие размеры, питаемое непонятными событиями вокруг смерти Габриель Теннисон, отравляемое ядом неослабевающей злобы лорда Джарвиса и запутанным, мрачным прошлым самого Девлина. Себастьян и Геро вступили в брак настороженными незнакомцами, которых соединяет только общий ребенок и наконец-то признанное взаимное влечение. Теперь, похоже, они теряли даже эту малость. Вот только…

Вот только все было не совсем так. Влечение никуда не исчезло. Утрачивалась способность безоглядно поддаваться ему.

Странно охрипшим голосом Себастьян спросил:

– И что ты ответила подруге на вопрос, не было ли чувства, будто тебе чего-то недостает в жизни?

По губам Геро скользнула тень улыбки.

– Я солгала. Я ответила «нет».

На какой-то мучительный миг Девлину показалось, что жена подойдет к нему. Но она сказала только:

– Спокойной ночи, – и отвернулась.


Когда рыдают девы

На следующее утро явившийся с Боу-стрит констебль сообщил виконту, что убитого ковент-гарденского налетчика опознали. Мертвеца звали Гастон Кольбер, и он был французским военнопленным, освобожденным под честное слово.


ГЛАВА 24

Среда, 5 августа 1812 года


Лорд Джарвис как раз завтракал, когда услышал отдаленный звон дверного колокольчика. Минуту спустя, на ходу стягивая перчатки, в столовую вошла Геро в шляпке в виде кивера и прогулочном платье цвета берлинской лазури в гусарском стиле: с эполетами и двойным рядом медных пуговиц на лифе.

– Доброе утро, – поприветствовал дочь барон, спокойно разрезая бифштекс. – У тебя сегодня решительно воинственный вид.

Приблизившись, Геро оперлась ладонями на стол и уставилась на отца:

– Вчера вечером двое мужчин пытались убить Девлина. Вам об этом ничего не известно?

Джарвис пристроил нож на край тарелки.

– Как я слышал, налетчик, которого виконт отправил на тот свет со своей всегдашней смертоносной ловкостью, оказался условно освобожденным французским офицером. Что заставляет тебя полагать, будто я имею отношение к данному инциденту?

– Я знаю вас.

Барон неспешно положил в рот кусочек бифштекса, прожевал его и проглотил.

– Признаться, меня бы не опечалило, сотри кто-нибудь твоего муженька с лица земли. Но усердствую ли я, чтобы положить конец его бренному существованию? В настоящее время нет.

Геро держалась спокойно, не сводя пытливого взгляда с лица родителя:

– А вам известно, кто усердствует?

– Нет. Хотя могу высказать предположение.

Придвинув ближайший стул, дочь уселась:

– Пожалуйста, выскажите.

Джарвис отрезал очередной кусок мяса:

– Заметила ли ты появившиеся  в последнее время по всему городу листовки, призывающие  короля Артура вернуться из Авалона и возглавить Англию в трудное для нее время?

– Вы знаете, кто за ними стоит?

– Конечно же, агенты Наполеона.

– И вы намекаете, что эти агенты подослали к Девлину убийц? С какой стати?

– Человек, имеющий обыкновение тыкать палкой в змеиное гнездо, не должен удивляться, если одна из гадюк ужалит в ответ. 

– По-вашему, если Сен-Сир выяснит, кто стоит за листовками, он найдет убийцу Габриель?

Барон потянулся к своему стакану с элем и отпил большой глоток.

– Это может оказаться любопытным.

– И удобным для вас – если Девлину удастся устранить этих людей.

– Именно так, – усмехнулся вельможа.

Забрав перчатки, Геро поднялась со стула.

– Ты сообщила мужу о моем разговоре с мисс Теннисон в прошлую пятницу вечером? – поинтересовался отец.

Остановившись на пороге, она оглянулась:

– Нет.

Этот ответ удивил и порадовал, но в то же время отчего-то смутно встревожил Джарвиса. Он провел взглядом по лицу дочери. Игравший на щеках румянец, шедшее изнутри сияние говорили сами за себя. 

– Ты же понимаешь: мне известно, по какой причине ты вышла за своего виконта.

Геро приоткрыла губы  в стремительном вдохе, но в остальном осталась удивительно спокойной и невозмутимой.

– Не представляю, о чем вы.

– Прежде чем похитители прирезали твою прежнюю горничную, она поделилась со мной своими наблюдениями. – Дочь и дальше только молча смотрела, и барон спросил: – Ребенок действительно от Девлина?

Серые глаза негодующе вспыхнули:

– Да.

– Он взял тебя силой?

– Нет.

– Угу. Интересно.

– Это… сложная ситуация.

– Похоже, действительно сложная. – Джарвис полез в карман по табакерку. – И когда срок?

– В феврале.

Щелчком открыв крышку, барон зажал в руке безделушку, позабыв о ней.

– Ты должна беречь себя, Геро.

В ее глазах заплясали веселые огоньки:

– Не больше, чем обычно.

Отец не улыбнулся в ответ.

– Если с тобой что-нибудь случится, я убью его.

– Ничего со мной не случится. Хорошего дня, папа.

После ухода дочери барон какое-то время  сидел в глубоком раздумье, по-прежнему держа открытую табакерку, затем захлопнул ее и так стиснул кулак, что послышался треск тонкого металла.


Когда рыдают девы

В кофейне неподалеку Уайк-стрит Филипп Aрсено играл с крупным усатым гусаром в шахматы, когда Себастьян остановился возле их столика с вопросом:

– Не желаете прогуляться со мной, лейтенант?

Рыже-черный пес у ног француза поднял голову и гавкнул, предвкушая прогулку.

– Мсье! – запротестовал усач, сердито уставившись на виконта. – Игра! Вы прерывать!

Гусар по-прежнему носил кавалерийские рейтузы и богато расшитый, хоть и выцветший синий доломан своего полка. С каждого виска свисала заплетенная косичкой прядь волос,  которые назывались cadenettes, за ушами было еще по одной косичке. Cadenettes держались ровно благодаря весу подвязанной на конце золотой монеты. Наполеоновские гусары славились своим броским внешним видом – равно как и разбойничьей жестокостью.

– Ничего страшного, – произнес Арсено по-французски, поднимая руки в знак капитуляции, отодвинул стул и встал из-за стола. – Я сдаюсь. Вы и так разгромили меня в пух и прах. Мое положение безнадежно.

Девлин заметил, что усач проводил их до дверей кофейни хмурым взглядом.

– Кто этот ваш приятель? – поинтересовался виконт, когда они повернули к близлежащей церкви Святого Клемента. Дворняга довольно трусил за ними по пятам.

– Пеллетье? Не обращайте внимания. У него скверный характер и вспыльчивый нрав, но на самом деле он довольно безобиден.

– Интересный выбор слов, – заметил Себастьян, – учитывая, что прошлой ночью в Ковент-Гардене двое ваших соотечественников пытались меня прикончить.

Улыбка француза исчезла.

– Я слышал о нападении. – Лейтенант  кивнул на висевшую на перевязи руку спутника: – Вы ранены?

– Не смертельно. Однако теперь возникает вопрос: с какой стати двое условно освобожденных французских офицеров хотели меня убить?

Арсено уставился на виконта круглыми глазами:

– Думаете, я знаю?

– Одним словом? Да.

Шьен тихонько заскулил. Лейтенант, остановившись, присел на корточки, потрепал пса за ухом, а затем сказал:

– Я зарабатываю на жизнь преподаванием французского ребятишкам и переводами для одного издателя с Флит-стрит. Этого хватает, чтобы снимать комнату на чердаке  меблированного дома, вон там, – кивнул он в соседний переулок. – Время от времени моему отцу удается прислать мне кое-какие деньги. Но его жизнь тоже нелегка. У отца небольшой виноградник неподалеку от Сен-Мало, а лучшими нашими покупателями всегда были англичане. Война не способствует процветанию виноторговли.

– Что вы хотите этим сказать?

Арсено поднялся:

– Только то, что люди, чьим ремеслом стала война, порою обнаруживают, что наиболее прибыльная работа включает применение их… профессиональных навыков.

– Работа на кого?

– Чего не знаю, того не знаю, – покачал головой француз. Спутники пошли дальше, дворняга, виляя хвостом, бежал впереди. Понаблюдав какое-то время за псом, Арсено признался: – В наш прошлый разговор я умолчал об одном факте – возможно, он объясняет вчерашнее происшествие с вами. Заявив, что в последний раз видел мисс Теннисон в среду, я был не до конца откровенен.  Мы встречались еще в пятницу вечером. Габриель выглядела … ужасно расстроенной.   

– Продолжайте.

– Сказала, что обнаружила… обнаружила нечто, одновременно разозлившее и напугавшее ее.

– И о чем именно речь?

– О какой-то подделке или фальшивке. Габриель предупредила, что не посвящает меня в подробности ради моей же безопасности. Все, что я знаю – эта вещь как-то связана с легендой о короле Артуре.

– Подделка?

– Да.

– И почему же, черт подери, вы не сообщили мне об этом раньше?

Арсено сделался мертвенно бледным.

– Габриель сказала, что это не заурядный подлог. Его мотивом выступала не денежная выгода. 

– Мисс Теннисон не упоминала, кто причастен к фальсификации?

– Она разругалась по этому поводу с каким-то антикваром, но, по-моему, он всего лишь пешка. Кто-то другой стоит за всем этим – тот, кого Габриель боялась. Что удивило меня, поскольку ее не так легко было запугать.

– Мисс Теннисон называла вам имя этого антиквара?

Арсено отрицательно покачал головой.

Но ответ француза не имел значения. Себастьян точно знал, о ком речь.


ГЛАВА 25

Поиски Бевина Чайлда заняли некоторое время, но в конце концов Девлин выследил его в Миддл-Темпл, на выставке древнегреческой керамики в небольшом зале сразу возле Фонтейн-Корт.


Когда рыдают девы

Почти прижимаясь пухлым лицом к стеклу, антиквар склонился над витриной с изящным красноглиняным киликом[17]. Затем поднял глаза и, завидев в нескольких шагах от себя пристально взиравшего виконта, разинул рот, дернулся и заметался взглядом по сторонам, словно выискивая путь к спасению.

– Ну уж нет, – проронил Себастьян со слегка язвительной усмешкой, – вам от меня не убежать.

Раздосадовано хмыкнув, знаток древностей поджал подбородок:

– Я и не собирался. Наслышан о вас, лорд Девлин, а с вашей супругой у меня состоялся достаточно неприятный разговор. Я с места не двинусь. В полном посетителей зале вы меня не тронете.

– Верно. Но неужели вы хотите, чтобы все эти люди услышали, что я скажу?

– Если полагаете, будто мне понятны ваши таинственные намеки, – чопорно заявил ученый муж, – боюсь, вас ждет неминуемое разочарование.

– Прелестная вещица, правда? – кивнул виконт на церемониальный кубок. – Выглядит несомненно подлинной. Хотя я знавал мастера на окраине Неаполя, который мог за неделю предоставить десяток таких же. Поддельных, разумеется, однако…

– Тссс! Говорите потише, – шикнул Чайлд, снова быстро осматриваясь вокруг. Какой-то толстяк с пухлогубым ртом уже поглядывал на собеседников поверх своих очков. –  Пожалуй, все же лучше продолжить нашу беседу на улице.


Когда рыдают девы

Они пошли вдоль Миддл-Темпл-лейн, по направлению к обширным садам Темпла, окаймляющим Темзу. Иннер-Темпл и Миддл-Темпл, некогда владения рыцарей-тамплиеров, теперь служили оплотом двум судебным иннам, профессиональным гильдиям, объединявшим юристов Англии и Уэльса. Утреннее солнце щедро золотило верхушки средневековых стен, но здесь, в тени стоявших вплотную зданий, воздух все еще хранил прохладу.

– Как выяснилось, – начал Себастьян, – ваша с мисс Теннисон ссора в прошлую пятницу не имела никакого отношения к местоположению Камелота. Она касалась некоей подделки. И даже не пытайтесь отрицать, – добавил Девлин, видя, как антиквар мотнул головой и набрал воздуха в легкие.

Чайлд закрыл рот и принялся теребить цепочку, свисавшую с часового кармашка. Серые глазки забегали, выдавая работу испуганного ума, лихорадочно соображавшего, что именно и каким образом могло стать известно виконту. Судорожные метания зрачков наводили на подозрения, что собеседник пересматривает и перекраивает свой ответ.

– О какой подделке идет речь? – требовательно спросил Себастьян.

Антиквар нерешительно пожевал щеку.

– Черт вас подери, молодая женщина погибла, два ребенка пропали без вести! О какой подделке речь?!

Прочистив горло, ученый муж поинтересовался:

– Вам известна история про обнаружение останков короля Артура и королевы Гиневры в аббатстве Гластонбери в тысяча сто девяносто первом году?

– Не особо.

Чайлд кивнул, словно признавая, что ожидал подобного невежества.

– Согласно средневековому летописцу Джеральду Уэльскому, король Генрих Второй узнал о месте последнего упокоения Артура от таинственного валлийского барда. В то время Генрих уже был дряхлым старцем, однако перед смертью он передал слова барда монахам аббатства Гластонбери. Следуя высочайшим указаниям, те начали копать между двумя древними пирамидами на монастырском кладбище. Прокопав шестнадцать футов вглубь, монахи натолкнулись на две выдолбленные половинки дерева, где лежали скелеты мужчины и женщины. Гробы прикрывала каменная плита, на нижней части которой был закреплен железный крест. На кресте имелась надпись на латыни: «Здесь похоронен почивший на острове Авалон славнейший король Артур со своей второй супругой Гиневрой».

– Очень кстати, – заметил Себастьян. – Как будто хоронившие славнейшего короля Артура века назад предвидели, что когда-нибудь его выкопают монахи, и посему позаботились, чтобы гравировка на кресте содержала исчерпывающие сведения для установления личности покойника.

– Именно так, – легким кивком подтвердил Чайлд. – Само собой разумеется, монахи собрали обнаруженные останки и перезахоронили их, сперва в приделе Богоматери, а позже,  в тысяча двести семьдесят восьмом году – под  главным алтарем в мраморном гробу, предоставленном королем Эдуардом.

– Вместе с крестом?

– Разумеется. Его прикрепили к верхней части гробницы. Однако когда в ходе уничтожения монастырей Генрихом Восьмым аббатство разрушили, прах короля Артура и его королевы исчез. Крест же, по имеющимся сведениям, некоторое время хранился в приходской церкви Святого Иоанна Крестителя. Но в конце концов и он был утерян, вероятно, во времена Кромвеля.

– И какое отношение все это имеет к мисс Теннисон?

– Как вы уже знаете, – прокашлялся  антиквар, – я занимаюсь каталогизацией библиотеки и коллекции древностей покойного Ричарда Гофа. Среди прочего мною был обнаружен старинный свинцовый крест с надписью “Hic Iacet Sepultus Inclitus Rex Arturius in Insula Avalonia[18].

– Без упоминания о Гиневре?

– Именно так, – снова кивнул собеседник. – В сведениях о точном содержании надписи всегда имелись расхождения.

– И какой величины этот крест?

– Около фута в длину.

– Откуда, черт подери, он взялся?

– Этого я не знаю. Насколько мне удалось установить, крест – что любопытно, вместе с сундучком, полным костей, – достался Гофу в последние дни его жизни, когда уважаемый ученый был, увы, слишком болен, чтобы уделить данному артефакту внимание, которого тот заслуживал. Тем не менее Гоф явно считал крест тем самым, откопанным монахами в двенадцатом веке.

– И верил, будто обретенные кости являются останками Артура и Гиневры? Вы не можете заявлять такое всерьез.

– Я всего лишь сообщаю вам о выводах Гофа. Среди исследователей древностей нет более авторитетного имени.

– Как я понимаю, Габриель Теннисон не согласилась с его мнением?

– Не согласилась, – вздохнул Чайлд. – В прошлую пятницу она приехала в Гоф-Холл, чтобы осмотреть крест и останки. Кости, несомненно, давние, однако крест мисс Теннисон тут же пренебрежительно отклонила как современную подделку. Когда я позволил себе возразить…

– Возразить? А у меня сложилось впечатление, будто вы считаете короля Артура плодом народного воображения.

– Лично я сомневаюсь в достоверности многочисленных историй, возникших вокруг туманной личности, которая то ли существовала в действительности, то ли не существовала, – выпятил грудь антиквар. – Тем не менее, я питаю исключительное уважение к познаниям господина Ричарда Гофа и полагаю непрофессиональным презрительно отмахиваться от подобной реликвии лишь потому, что находка не соответствует моему предвзятому мнению.

– Так что же произошло между вами и мисс Теннисон?

– Мы поспорили, и весьма запальчиво. Моя спутница настолько вышла из себя, что выхватила крест у меня из рук и швырнула его в воду.

– Вы что, гуляли по берегу пруда? Со свинцовым крестом длиною в фут?

– Да, по берегу пруда, – круглыми глазами уставился на виконта Чайлд. –  Не могла же Габриель войти в дом, чтобы осмотреть артефакт. Мы с ней знакомы, должно быть, еще с тех времен, когда она бегала с косичками, но все равно это выглядело бы совершенно неприлично. Поэтому мы решили прогуляться по парку. В Гоф-Холле красивейший декоративный пруд – и, к сожалению, очень глубокий.

– Вот уж действительно, к сожалению.

– Нечего и говорить, несдержанность Габриель, безапелляционно выбросившей крест в воду, меня разозлила. Боюсь, я пришел в ярость. Мы обменялись весьма нелюбезными словами, и мисс Теннисон в сильнейшем возмущении удалилась. Больше мы не виделись.

Себастьян пытливо вгляделся в румяное, самодовольное лицо толстяка. Тот казался явно удовлетворенным состряпанной историей, но где в ней правда, невозможно было определить.

– Надеюсь, прислуга из Гоф-Холла может подтвердить ваш рассказ? – поинтересовался виконт.

– Сейчас в доме остались только пожилой смотритель с супругой, но я не сомневаюсь, они засвидетельствуют мои слова. Старик Бентли даже помогал мне протаскивать крюк вдоль берега. Однако примерно после часа бесплодных поисков мы сдались. Боюсь, артефакт утерян – на этот раз навсегда.

– Считаете, он был настоящим?

– Да, я считаю, это был крест, явленный миру монахами из Гластонбери в тысяча сто девяносто первом году.

«Что вовсе не одно и то же», – отметил про себя Девлин, глядя, как спешат  через сады несколько студентов-законников в хлопающих на горячем ветру черных мантиях. – Так говорите, мисс Теннисон вспылила?

– Чрезвычайно. Знаете, у них в семействе сплошные холерики.

– И меланхолики.

– Да, и меланхолики.

С этого места уже были видны ослепительно сверкавшие на солнце речные просторы, громада массивного моста, склады и причалы на противоположном берегу.

– Я вот только одного не пойму, – обронил виконт.

– Да?

– Что из описанного вами инцидента могло напугать вашу коллегу?

Самодовольная ухмылка собеседника испарилась:

– Напугать?

– Именно.

– Я не сказал, что Габриель была напугана, – покрутил головой Чайлд.

– Поскольку опустили часть вашего разговора, касавшуюся опасных могущественных сил с неденежными мотивами. 

Внезапный порыв сухого ветра качнул ветвями буков над головами спутников, и проникший сквозь листву солнечный луч пересек лицо антиквара, воззрившегося на Себастьяна с безучастным выражением.

– Простите, не имею ни малейшего понятия, о чем вы. 

– Ни малейшего?

– Абсолютно. – Чайлд прокашлялся и кивнул на руку виконта: – Вы поранились?

– На самом деле, прошлой ночью меня пытались убить. Есть предположения по этому поводу?

– Убить?! – отвесил челюсть ученый.

– Ага. Кому-то не нравятся мои расспросы.  И это свидетельствует, что у Габриель Теннисон были все основания бояться. Происходит нечто опасное. Очень опасное. Дело еще не  закончилось, а вы, по-моему, находитесь в самом центре событий. Может, вам захочется учесть данный факт, когда возникнет искушение солгать мне в следующий раз.

По лицу антиквара разлилась болезненная желтизна.

Себастьян здоровой рукой коснулся полей своей шляпы и усмехнулся:

– Хорошего дня, мистер Чайлд. Продолжайте наслаждаться выставкой. 


ГЛАВА 26

Повернув двадцать минут спустя на Боу-стрит, виконт обнаружил, что улочка запружена шумной, оборванной толпой, высыпавшей из полицейского управления и заполонившей тротуары и узкую проезжую часть. Изможденные женщины и одетые в лохмотья мужчины, удерживавшие вопящих, чумазых, недокормленных ребятишек, теснились и толкались вокруг невысокого человека в очках, который пытался пробиться сквозь пестрое сборище.

– Лорд Девлин! – окликнул сэр Генри Лавджой, решительно направляясь к приятелю.

– Что за чертовщина тут творится? – полюбопытствовал Девлин, между тем как Том спрыгнул с запяток и кинулся брать под уздцы испуганно мотавших головами гнедых.

Магистрат с трудом пробрался к экипажу, преодолевая натиск напиравшей толпы. 

– Так продолжается со вчерашнего дня. Нас буквально осаждают родители, предлагающие ради вознаграждения мистера Теннисона своих детей – начиная от грудных младенцев и до парней двенадцати-четырнадцати лет. Даже девочек. И это только те, кто не попал в контору нанятого Теннисоном поверенного возле Флит-стрит, куда следует обращаться с какими-либо сведениями. 

– О, Господи, – Себастьян окинул взглядом отчаявшихся, истощенных бедняков. – По-прежнему никаких известий о маленьких Теннисонах?

Лавджой длинно, устало выдохнул и покачал головой:

– Мальчики словно сквозь землю провалились.

В этот момент на сэра Генри налетела какая-то женщина с изрытым оспинами лицом и   дикими глазами, державшая на руках, похоже, мертвого младенца. Магистрат пошатнулся, чуть не упал, но с усилием удержал равновесие. Толчея становилась опасной.

– А вам удалось обнаружить что-нибудь, представляющее интерес?

– Пока нет, – схитрил Девлин. Несмотря на все доверие к сэру Генри, он не спешил раскрывать свои карты, когда дело касалось расследования убийства. – Я вот что хотел: не могли бы вы подсказать мне, где найти девушку, обнаружившую тело мисс Теннисон?

– Имеете в виду Тессу Сойер? Она живет со своим отцом в нескольких милях к юго-западу от островка, в деревушке Кокфостерз. Мать у девчушки, кажется, умерла, а отец совершеннейший бездельник. А зачем она вам?

– Есть несколько вопросов, на которые, надеюсь, Тесса сможет дать ответ.

Себастьян почувствовал на себе долгий, пристальный взгляд магистрата. Но Лавджой только кивнул и отступил в шумную сутолоку.


Когда рыдают девы

Деревня Кокфостерз оказалась крошечным селением к западу от Кэмлит-Моут и состояла из церкви, древней харчевни и нескольких разбросанных коттеджей. 

Следуя указаниям местного викария, виконт направился по разъезженной проселочной дороге к покосившемуся домику из побеленного камня под соломенной крышей, который стоял на дальнем краю деревни. Посреди пыльного, высушенного солнцем двора девушка лет пятнадцати-шестнадцати развешивала стирку на веревке, натянутой между углом дома и полузасохшей шелковицей. Хрупкая, миниатюрная, с тонкими, словно у ребенка, каштановыми волосами и глазами, которые казались слишком большими для ее личика, юная крестьянка мурлыкала какой-то привязчивый мотив и была настолько погружена в собственный мир, что, похоже, даже не заметила остановившийся у калитки элегантный экипаж.

Девлин спрыгнул на пыльный проселок и ощутил, как в предплечье толкнулась резкая боль: перед поездкой в Энфилд он избавился от повязки на руке. Задержавшись на миг, чтобы перевести дыхание, Себастьян окликнул:

– Извините, мисс, вы Тесса Сойер?

– Ой! – подскочила девчушка, прижав мокрую рубашку к груди и раздувши ноздри. – Ну, и напугали ж вы меня!

– Прошу прощения. –  Виконт остановился, положив руку на ржавую щеколду калитки. – Можно войти?

Переведя взгляд с визитера на ожидавший в залитой солнцем улочке экипаж и породистых гнедых лошадей, отгонявших хвостами мух, Тесса округлила глаза и присела в возбужденном реверансе:

– Ох, конечно, заходите, сэр. Только если вам папаша мой нужен, то его дома нету. Подсобляет искать тела тех детишек, вот он где.

Девлину пришлось хорошенько толкнуть калитку бедром, чтобы заставить ее открыться.

– На самом деле, я хотел бы поговорить именно с тобой. Почему ты считаешь, что мальчики мертвы, Тесса?

Та в некотором замешательстве тряхнула головой:

– Да все так говорят, а разве нет? В смысле, дело-то ясное?

Виконт окинул взглядом подворье. Несколько тощих кур равнодушно поклевывали голую землю, коричневая коза с колокольчиком на шее тыкалась мордой в кучу мусора рядом с остатками старого каменного сарайчика. Если в окнах когда-то и стояло стекло, оно уже давно исчезло, некрашеные ставни пьяно перекосились. По виду старой, заплесневелой соломы не оставалось сомнений, что в дождь крыша домишка протекает.

– В воскресенье ночью возле рва ты не видела мальчиков? – поинтересовался Себастьян.

– Нет, сэр, – покачала головой Тесса. – И не видела, и не слышала ничего, разве какое-то плюханье. Даже не скажу, что это было. Может, водяная крыса, а может, лягушка.

– А ту леди, которая лежала в лодке, ты раньше не встречала?

Юная поселянка с напрягшимся личиком сглотнула:

– Разок всего.

– Правда? И когда?

– С неделю назад. Кажись, в воскресенье.

– В это воскресенье?

– Нет, еще в прошлое.

– На островке?

– Да нет же, сэр. Она сюда приезжала, в деревню.

Девлин ощутил вспышку удивления:

– Не знаешь, зачем?

Тесса закусила нижнюю губу и отвела взгляд.

– Расскажи мне, – попросил  Себастьян.

Собеседница набрала в грудь воздуха:

– Она Рори Форстера искала. А потом как накинулась на него, прямо возле кузницы.

– Разве десятник живет в деревне?

– На ферме, к востоку отсюда. А вы что, не знали? – Крестьяночку явно потрясло невежество знатного гостя. – Почти все, кто копает на островке, из Трент-Плейс. А Рори сэр Стэнли нанял потому, что тот однажды работал у какого-то знатного джентльмена из Салисбери. 

– У сэра Ричарда Колта Хоара? В Стоунхендже?

– Чего не знаю, того не знаю, – недоуменно уставилась собеседница.

– И зачем  же мисс Теннисон понадобился Форстер?

Тесса отвернулась и принялась развешивать мокрую рубашку.

– Я при ихнем разговоре почти и не была.

– Но ты же слышала потом про стычку? Ведь слышала? – переспросил виконт, когда ответа не последовало. 

Девчушка вытерла ладони о поношенное платьице.

– Толкуют, леди разозлилась на Форстера, потому как он разобрал каменную обкладку родника, что на островке. Совсем испакостил колодец.

– Колодец?

Тесса с застывшим лицом кивнула:

– Не надо было Рори творить такое. Там же особенное место. 

– В каком смысле особенное?

– Знаете, бывает, сидишь в какой-нибудь старой-престарой церкви, одна-одинешенька, а вокруг тишина, солнце льется сквозь цветные стекла, и вдруг так радостно на сердце станет, так… покойно? – покосилась собеседница. – Вот возле колодца Белой дамы точь-в-точь так и бывает. 

– Какой Белой дамы?

– Ну, Белой дамы. Я-то сама никогда ее не видала, а вот другие встречали. Она колодец стережет. И всегда стерегла.

Приглядевшись к тонким чертам, к мечтательному выражению больших карих глаз, Себастьян подавил желание отметить, что Белой даме явно недостало сил уберечь свои владения от лопаты охотника за сокровищами. Девлин слышал о девах колодца, по преданиям охранявших священные источники и родники Британии и Ирландии. Хотя подобные верования были еще дохристианскими, они не исчезли до конца, и в провинции еще можно было отыскать места поклонения этим древним духам природы. Наличие на островке священного колодца удивительно естественно вписывалось во все, что Девлину довелось узнать о Кэмлит-Моут. Он рассудил, что Габриель Теннисон, должно быть, заметила разрушения, когда посетила раскопки в компании Арсено и племянников.

– А мисс Теннисон приезжала в деревню на извозчике? С молодым мужчиной и двумя детьми?

– Да, сэр.

– Где мне найти Рори Форстера?

Тесса шмыгнула носом и мотнула головой в сторону перекрестка:

– Он в прошлом году женился на вдове Кларк. Ее ферма на краю старых охотничьих угодий.

Коснувшись шляпы, виконт отвесил юной крестьянке щеголеватый поклон:

– Благодарю, мисс Сойер. Хорошего дня.

Девлин уже протянул руку к щеколде калитки, когда Тесса вдруг добавила:

– Знаете, а ведь я слыхала, что под конец говорили мисс Теннисон и Рори. 

– Да? – обернулся Себастьян. – И что же сказала леди?

– Обещалась, мол, попросит сэра Стэнли уволить десятника.

– А ответ Форстера ты слышала?

– А то как же. Он ответил, что придумка эта не к добру. А когда леди спросила, не стращает ли он ее часом, Рори сказал… – Тесса запнулась, и весь румянец сбежал с ее щек.

– Так что же он сказал?

– Сказал «да».


ГЛАВА 27

Рори Форстер расчищал от камней заросшее травой поле, окаймленное небольшой речушкой.

Придержав лошадей в тени раскидистого вяза, Себастьян наблюдал, как десятник высаживает валун размером с арбуз на кучу других в стоявшей рядом низкой тележке.  Запряженный в повозку коричневый мул безмятежно прял ушами среди полуденного зноя. Девлин оставил экипаж под присмотром Тома, перешагнул через перелаз в ограде и окликнул:

– Здравствуйте.

Выпрямляясь еще с одним большим серым камнем в руках, Форстер насмешливо посмотрел на виконта и бросил булыжник в телегу:

– Чего это вы тут делаете? Недослышали, что ли? Раскопки на Кэмлит-Моут прекратили, я на сэра Стэнли больше не работаю и мне нечего вам сказать.

Себастьян отмахнулся от жужжащей возле лица мухи.

– В предыдущей беседе вы забыли упомянуть о своей встрече с мисс Теннисон в позапрошлое воскресенье. Здесь, в Кокфостерз, возле кузницы.

– Там брат мой кузнечит, как до него – наш отец. 

– Полагаю, это объясняет, откуда леди знала, где вас найти.

Отвернувшись, собеседник наклонился и поднял следующий валун.

– Вашу ссору слышало полдеревни, – добавил Девлин.

– Ну да, – фыркнул Рори. – Эта барышня была задиристая штучка. Да нехай бы себе верещала, сколько душе угодно. Я-то знал, что к сэру Стэнли она не пойдет, потому как доказательств нету.

– Может, она обнаружила доказательства позже. Может, вы из-за этого убили ее.

Крестьянин перевалил камень через борт тележки.

– Уже говорено было и вам, и судье: все воскресенье я просидел дома с женой.

Себастьян устремил взгляд туда, где поле полого спускалось к ряду росших к западу вдоль речушки каштанов. Воздух был напоен зноем, изумрудная трава пастбища пестрела маргаритками. Пейзаж выглядел обманчиво безмятежным, дышащим пасторальной невинностью. Казалось, тут нет места злобе и жадности. Или убийству.

– Вы верите, что на Кэмлит-Моут зарыл свое богатство барон де Мандевиль?

Форстер покосился на виконта с улыбкой, вызвавшей на загорелые щеки раскосые ямочки:

– Де Мандевиль? Не-а. Вы что, никогда не слыхивали про Дика Терпина[19]?

– Дика Терпина? Того самого грабителя с большой дороги?

– Угу. Он когда-то промышлял аккурат на Финчли-Коммон[20]. А на островке обычно отсиживался. Его дядя Нотт держал «Розу и корону» у ручья за охотничьими угодьями возле Клей-Хилл. Сдается мне, что если тут и зарыт клад, то это скорее денежки Дика, чем какого-то давнего рыцаря, помершего незнамо сколько сотен лет назад.

– Так вот что вы искали? Разбойничье золото?

– А кто говорит, что я? – Форстер потянул за поводья своего мула. – Эта история в здешних краях хорошо известна. Кто угодно мог искать припрятанные Диком денежки.

– Так почему же мисс Теннисон обвинила именно вас?

Рори подогнал мула на несколько шагов вперед и потянулся за следующим камнем.

– Она меня недолюбливала. Всегда.

– А вы недолюбливали ее, – отметил Девлин, посматривая на увесистый булыжник в руках собеседника.

–  Отнекиваться не стану. Мисс обещалась нажаловаться сэру Стэнли, будто это я колодец развалил. Только доказательств у нее не было никаких, и она это понимала.

– Тогда зачем вы ей угрожали?

– И ничего я не угрожал. А те, кто говорит другое, либо брешут, либо повторяют услышанную брехню. – Форстер швырнул валун на растущую кучу, затем сделал перерыв, уперев кулаки в стройные бедра и тяжело отдыхиваясь. Загорелые до смуглоты шея и привлекательное лицо блестели от пота. – Я тут немного пораскинул мозгами. И сдается мне, сэр Стэнли куда больше замешан в том, что стряслось с леди, чем мне думалось поначалу.

– Странно, вчера вам больше хотелось бросить подозрение на супругу сэра Стэнли, нежели на самого банкира.

– Я ж говорю, покумекал маленько. И мыслишка мне пришла, что, может, тут дело в том, как сэр Стэнли воображает себя одним из тех древних друдов.

– Друидов, – подсказал виконт.

– Ну да. Наряжается в белое и творит на островке  всякие поганские обряды. Мисс Теннисон застукала его за этим занятием на днях, я точно знаю. Небось, он и струхнул, что она выдаст его тайну.

– Не такая уж это была и тайна, если вы о ней тоже знали.

Глаза Форстера прищурились с неожиданным весельем. Приложив палец к носу, он подмигнул, а затем отвернулся и наклонился за следующим камнем.

– И откуда вам известно, будто мисс Теннисон видела банкира за совершением каких-то ритуалов?

– Дак я там самолично был, – сплюнул в траву Форстер. – В субботу вечером, после того, как закончили работу. Сэр Стэнли аккурат расхаживал по островку в своей мантии, когда вернулась мисс Теннисон… 

– Как? – перебил рассказчика Девлин.

– Чего это «как»?

– Вы говорите, мисс Теннисон вернулась. Пешком? На извозчике? Кто ее привез?

– Приехала двуколкой, правила сама.

Виконт впервые слышал о том, чтобы Габриель Теннисон ездила одна. В сельской местности, если дама выезжала без грума, это не выглядело необычным. Но исследовательница добиралась из Лондона, а в Лондоне такой поступок смотрелся совсем иначе.

– И часто она так делала? В смысле, правила сама?

– Случалось.

– Так вы утверждаете, будто мисс Теннисон явилась на Кэмлит-Моут и застала сэра Стэнли за отправлением некоего древнего обряда?

– Все верно. Перед самым закатом было дело.

– А кто-нибудь из них знал о вашем присутствии?

– Не-а,  я в кустах спрятался.

– И зачем же вы приходили на островок?

– Забыл на раскопках свою трубку.

– Трубку?

Рори уставился на собеседника круглыми глазами, словно подстрекая высказать сомнения: 

– Точно. Трубку. И вернулся за ней. А как углядел сэра Стэнли в странной одеже, шмыгнул в кусты, чтобы посмотреть, что такое творится. 

– И по-прежнему сидели в кустах, когда увидели подъехавшую мисс Теннисон?

– Угу, там и сидел. – Форстер потянулся за большим, зазубренным камнем. – Мне было не слыхать, о чем шел разговор. Но мисс точно разглядела и сэра Стэнли, и наряд евойный.

– Что же случилось потом?

– Не знаю. Я убрался оттудова.

– И к чему вы клоните? Будто владелец Трент-Плейс так раздосадовался, что мисс Теннисон раскрыла его нетрадиционное поведение и верования, что заманил ее в воскресенье обратно на островок и там убил?

– Я ни к чему не клоню. Просто рассказываю вам, как было дело, и всего-то.

– Понятно. А вы не сообщали еще кому-нибудь об этой неожиданной встрече?

– Нет, а на кой?

– И действительно. – Девлин уже повернулся уходить, но задержался, осененный определенной мыслью: – Еще один вопрос. В ходе субботних раскопок вы не обнаруживали ничего необычного или любопытного?

– Нет, – нахмурился Рори. – А что?

– Просто интересно, из-за чего мисс Теннисон могла возвращаться на Кэмлит-Моут сперва в субботу вечером, а затем и в воскресенье.

– Чего не скажу, того не скажу.

– И никаких предположений?

– Не-а, –  взял мула за поводья крестьянин.

– А что именно вы откопали?

–  Какое-то место, вымощенное булыжниками – навроде двора.

– И только?

– Небось, не то, за что можно порешить человека? Не то, да?

– Я бы тоже подумал, что не то, – заметил виконт, – если бы не один факт.

– Какой такой факт? – намотал вожжи на кулак Форстер.

– Мисс Теннисон убита.

– И еще двое ребятишек.

– А разве дети мертвы? – пристально посмотрел Девлин в темное от щетины лицо собеседника.

– Но их же так и не нашли?

– Нет, – признал Себастьян. – Не нашли.


Когда рыдают девы

– По-вашему, он правду говорит? – спросил Том, когда виконт вскочил на высокое сиденье.

– И много ты слышал? – оглянулся Девлин на своего грума.

– Да почти что все.

– Откровенно говоря, не думаю, чтобы Форстеру достало воображения самому сочинить такую историю. Но доверяю ли я его рассказу? Едва ли. Подозреваю, тем вечером Рори предпринял вылазку на островок в поисках клада. И, возможно, действительно что-то видел. – Себастьян собрал поводья и повернул лошадей к Энфилд-Чейз. – Пожалуй, не помешает взглянуть на этот священный колодец.


Когда рыдают девы

На Кэмлит-Моут было безлюдно. Полуденное солнце, пробиваясь сквозь густые кроны старых вязов и буков, отбрасывало редкие блики на темные воды рва.

– А туточки и нет никого, – шепнул Том, когда виконт остановил экипаж на гребне древнего земляного вала. – Я-то думал, тех мальчишек до сих пор ищут.

– Ищут. Но подозреваю, что уже не надеются отыскать следы детей здесь, – отозвался Себастьян тоже приглушенным голосом, чувствуя, как и Том, странное нежелание нарушать торжественное безмолвие.

Без шарканья лопаты Форстера и отдаленных окликов поисковых отрядов, слышимых накануне, вокруг царила такая абсолютная тишина, словно в самой чаще забытого, заколдованного леса. Девлин передал поводья груму и легко спрыгнул на землю, зарывшись сапогами в мягкий слой опавшей листвы рядом с дорожкой. Одна из лошадей заржала, и виконт погладил бархатистую гнедую морду.

– Поводи их немного. Я ненадолго.

– Лады, хозяин.

Себастьян перешел на островок по узкому земляному мосту. Все раскопочные траншеи, вырытые рабочими сэра Стэнли, были забросаны землей, превратившись в длинные, узкие насыпи темного грунта, неприятно поражавшие сходством с общими могилами для бедняков на погостах. Но Девлин знал, что где-то через год они снова зарастут травой и кустарником, и все будет так, словно никто и никогда не нарушал спокойствия этого места.

Он остановился на мгновение, окидывая взглядом пустынную поляну. Одним из наиболее затруднительных аспектов данного расследования с самого начала был вопрос, как погибшая – предположительно, со своими племянниками – попала на Кэмлит-Моут в минувшее воскресенье. Установление факта, что Габриель иногда сама правила коляской, открывало множество новых возможностей.

Самостоятельные поездки молодой дамы из Лондона в деревню выходили за рамки общепринятого поведения. Возможно, Габриель Теннисон полагала, что в ее возрасте эти ограничения уже не действуют. Или считала присутствие девятилетнего племянника и его маленького брата достаточным для соблюдения приличий. Но если Теннисоны сами приехали на Кэмлит-Моут в тот роковой день, тогда непонятно, куда, черт подери, девались лошадь и коляска? И почему ни один владелец конюшен не сообщил, что погибшая наняла у него экипаж?

Девлин свернул на подмеченную прежде еле видную извилистую тропинку, которая вела сквозь ежевику и кустарник в северо-восточную часть островка. Именно там, на небольшой полянке недалеко от края рва, он и нашел то, что осталось от древнего колодца.

Некогда аккуратно обложенный тесаным песчаником источник теперь напоминал грязную, впалую рану. Вывороченные из земли старые камни лежали вперемешку с мокрой глиной и побитой черепицей под искривленным боярышником, который простер над илистой ямой свои выбеленные ветки. На дереве трепетали десятки полосок рваной ткани.

От удивления Себастьян встал как вкопанный. Такие деревья называли тряпичными, а  иногда – дьявольскими. Эти отголоски древних верований, происхождение которых затерялось в туманах веков, можно было увидеть в местах поклонения, куда со своими бедами – будь то болезнь, горе, невзгоды или безответная любовь – приходили просители, чтобы  прошептать молитву и оставить в качестве подношения лоскуток, привязав его к ветке дерева. Люди верили, что как только ткань истлеет под ветром, солнцем и дождем, их молитвы будут услышаны, болезни излечатся, трудности разрешатся. Тряпичные деревья, как правило, находились вблизи священных колодцев или источников, поскольку считалось, что смачивание подношения святой водой усиливает действие чар.

Теперь виконт понимал, зачем Тесса Сойер лунной ночью отправилась на Кэмлит-Моут.

Глядя, как порывы сухого ветра треплют выцветшие полоски, Девлин поймал себя на мысли, сколько еще жителей деревни приходило к чудодейственному колодцу. Судя по ленточкам, немало.

Себастьян присел на корточки рядом с кучей грязных камней. Очевидно, осквернение произошло совсем недавно. Однако сложно было сказать, нашел ли сотворивший святотатство человек то, что искал.

Слабый звук заставил виконта повернуть голову. Его острый слух различил вдалеке стук копыт, стремительно нараставший. Было слышно, как невидимый всадник подъехал ближе, затем остановил лошадь. Над водой разнесся низкий мужской голос, задававший вопрос, затем звонкий ответ Тома.

Девлин остался на месте, предоставляя нынешнему владельцу Камелота прийти сюда самому.


ГЛАВА 28

Сэр Стэнли Уинтроп, одетый, словно процветающий сельский помещик, в бриджи из мягкой замши и хорошего кроя сюртук для верховой езды, остановился на краю поляны, держа в руке хлыст.

– Лорд Девлин. Что привело вас сюда?

Виконт поднялся на ноги.

– Вы не говорили мне, что на островке есть тряпичное дерево.

– Вероятно, не счел это существенным. Вы же не думаете, будто дерево может иметь какое-то отношение к смерти Габриель?

Повернувшись, Себастьян обежал глазами старый боярышник с привязанными к его веткам истрепанными, выцветшими лоскутками.

– Любопытное суеверие.

– По-вашему, это суеверие?

Девлин перевел взгляд на лицо банкира:

– А по-вашему, нет?

– Мне кажется, в мире существует много вещей, недоступных нашему разумению, и могущество человеческих чаяний – одна из них.

Себастьян кивнул на кучу покрытых грязью камней:

– Когда это случилось?

– Габриель обнаружила колодец в таком виде, когда приезжала сюда неделю назад. Существует предание, будто Джеффри де Мандевиль зарыл на его дне свои сокровища.

– Нет предположений, кто виновник разрушения?

– Боюсь, какой-то невежественный глупец, явно искавший золото.

– Золото барона де Мандевиля? Или Дика Терпина?

– О, так вы слышали истории и о Терпине? – Уинтроп устремил взгляд на илистое месиво, и виконт уловил в его глазах уже подмеченный однажды проблеск холодной ярости. – К сожалению, молва связывает с Кэмлит-Моут их обоих.

– А мисс Теннисон не говорила вм, кто, по ее мнению, разрушил колодец? 

– Габриель намекнула, что у нее есть подозрения. Но когда я потребовал конкретизировать, сказала, что не располагает вескими доказательствами и поэтому не решается никого обвинять.

– Она не упоминала, что подозревает вашего десятника, Рори Форстера?

– Рори? Нет, не упоминала. Очень огорчительно.

Девлин всмотрелся в лицо собеседника. Но сэр Стэнли уже овладел своими эмоциями – его черты были спокойны и непроницаемы.

– Почему вы не сообщили мне, что мисс Теннисон возвращалась на Кэмлит-Моут вечером накануне своей гибели? И что вы тоже присутствовали здесь в то время?

Уинтроп помолчал, словно испытывая искушение отпереться, затем поджал губы и повел плечами:

– Насколько я понимаю, если вам известно, что мы посещали островок, то известно, и с какой целью?

– Я слышал, вы интересуетесь друидизмом. И в прошлую субботу явились сюда в белом одеянии, чтобы провести какой-то языческий ритуал в честь празднования Ламмас. Это правда?

В глазах собеседника блеснул веселый огонек.

– И как вы себе это представляете, лорд Девлин? Будто Габриель случайно застигла меня, а я настолько страшился разоблачения, что убил ее, лишь бы заставить замолчать?

– Подобное предположение высказывалось.

– Правда? И кем же?

– Вы же знаете, я не отвечу.

– Да, думаю, не ответите.

– Так вы действительно последователь друидов?

– Вас шокирует, что меня может привлекать учение древних времен?

– Отнюдь.

Банкир удивленно поднял бровь:

– Тогда, позвольте заметить, вы неординарный человек.

– А мисс Теннисон разделяла ваш интерес к религии предков?

– Да, интерес разделяла. Хотя нельзя сказать, что разделяла также и веру.

– А вы веруете?

Светло-серые глаза снова весело блеснули.

– Я верю, что к мудрости и познанию ведет множество дорог. Большинство людей довольствуются тем, что ищут ответы на жизненные вопросы в непререкаемых догмах и подчиненности упорядоченной религии. Они находят утешение, получая указания, во что нужно веровать и как поклоняться.

– А вы?

– Я? Я нахожу покой и ощущение смысла в древних местах, подобных этому, – сэр Стэнли широко раскинул руки, вознося ладони к небу, – среди деревьев, воды и воздуха. Возможно, истинные духовные представления наших предков утрачены, но суть их мудрости по-прежнему здесь – если прислушаться к шепоту ветра и открыть свое сердце единению с природой и всеми ее творениями.

– Леди Уинтроп знает о ваших убеждениях?

Руки собеседника опустились.

– Ей известно о моем интересе.

Что, как отметил ранее сам Уинтроп, было вовсе не одно и то же.

– У меня сложилось впечатление, что религиозные воззрения вашей супруги довольно… ортодоксальные. – «И закоснелые», – мысленно добавил Девлин.

– Каждый из нас волен следовать собственным путем.

Себастьян пытливо всмотрелся в суровые черты собеседника, четкую линию сильного подбородка, подстриженные  по последней моде светлые, благородно седеющие волосы. Было трудно – если вообще возможно – совместить речи о духовности и гармонии с тем, что виконту было известно о жестком дельце, сколотившем состояние на финансировании войны и беспощадно сметавшем всех, кто вставал на его пути.

Словно почувствовав сомнения виконта, сэр Стэнли обронил:

– Конечно, вы настроены скептически. 

– Вы меня упрекаете?

– Да нет. Ни для кого не секрет, что моя жизнь прошла в погоне за деньгами и властью. Однако люди могут меняться.

– Могут. Хотя крайне редко.

Уинтроп подошел к темной воде рва и остановился спиной к Себастьяну, постукивая рукояткой хлыста по бедру и устремляя взгляд на противоположный берег.

– У меня было пятеро детей. Вы не знали? Три девочки и два мальчика, подаренные мне  первой женой. Прелестные создания, унаследовавшие голубые глаза, белокурые локоны и обаяние их матери. А потом они умерли, один за другим. Первым мы потеряли Питера, от лихорадки. Затем Мэри и Джейн, от кори. Иногда мне кажется, что мою жену убило именно горе. Она словно угасла, менее чем через месяц после Джейн.

– Соболезную, – негромко отозвался Девлин.

Собеседник кивнул, плотно сжав губы.

– Разумеется, я женился во второй раз – блестящий альянс с вдовой погибшего собрата-банкира. Я догадывался, что она, скорее всего, бесплодна, поскольку так и не родила ему детей, но какое это имело значение? У меня оставалось двое своих. Приобретши в прошлом году Трент-Плейс, я полагал, что наконец получил все, чего желал. А потом в течение нескольких недель два моих последних ребенка ушли из жизни один за другим. Элизабет заболела гнойной ангиной, а Джеймс упал и сломал себе шею, перемахивая на лошади через канаву. Дети умирают по слишком многим причинам. И когда я похоронил Джеймса… – голос сэра Стэнли надломился. Он умолк и мотнул головой: – Когда я похоронил последнего сына, то понял, что посвятил свою жизнь стяжанию богатства, а для чего? Чтобы возвести своей семье самый пышный памятник на кладбище?

Себастьян хранил молчание.

– Нынешняя леди Уинтроп считает, будто горе от потери детей повлияло на мой рассудок, – после короткой паузы резко хохотнул банкир. – Может, она и права. Я знаю только, что не нахожу ни мира, ни покоя в праведных догматах ее церкви, тогда как здесь… – он длинно, болезненно выдохнул. – Здесь я нахожу если не мир, то хотя бы путь к пониманию и способ справиться с тем, что когда-то казалось невыносимым.

– А мисс Теннисон? Она приехала сюда на заходе солнца в прошлую субботу, чтобы поучаствовать в… том, что вы делали?

– Поучаствовать? Нет, – покачал головой сэр Стэнли. – Однако ей было любопытно понаблюдать. Пусть я не горю желанием афишировать свои верования, но я и не стыжусь их. Так что если вы воображаете, будто я убил мисс Теннисон, потому что она обнаружила мой интерес к друидизму, вы ошибаетесь.

– У вас с мисс Теннисон были романтические отношения?

Уинтроп, казалось, был искренне поражен подобным предположением.

– Что вы, нет! Я ведь достаточно стар, чтобы годиться ей в отцы.

–  Всякое бывает, –  пожал плечами виконт.

– Не в данном случае. Между нами не происходило ничего подобного. Мы были друзьями, я уважал ее интеллект, знания и сильный характер. Мне нравилось думать, что если бы мои девочки остались живы, они бы выросли похожими на Габриель. Именно так я и относился к ней – как к дочери.

Судя по тому, что Себастьян узнал о Габриель Теннисон, она принадлежала к женщинам, которые, как правило, смущают большинство мужчин и вызывают у них опаску, а не вдохновляют на восхищение. Но из каждого правила случаются исключения.

– Говорят, приезжая сюда, она иногда правила коляской сама. Это так?

–  Да, бывало. Хотя не часто. – Легкая улыбка Уинтропа быстро угасла. – По словам Габриель, когда ее брат выражал недовольство обыкновением сестры пользоваться дилижансом, она грозилась вместо этого начать ездить одной.

– Но в субботу вечером мисс Теннисон действительно приехала одна?

– Да.

– Возможно ли, что она поступила так и в воскресенье?

– Полагаю, возможно.

Ветер снова порывисто дунул, развевая выцветшие полоски ткани на тряпичном дереве.

– А что еще вы можете рассказать о Джеффри де Мандевиле? – поинтересовался Девлин.

– О Мандевиле? – нахмурился банкир. Внезапная перемена темы, похоже, привела его в замешательство. 

– Говорят, он частенько бывал на этом островке.

– Бывал, хотя местная легенда, будто барон утонул в здешнем колодце – полная чушь. Его убили стрелой в голову при осаде замка Бервелл – в долгих милях отсюда. 

– А где он похоронен?

– В Лондоне, в Темпле.

– Так он был тамплиером? – удивился Себастьян.

– Боюсь, его связь с орденом весьма туманна. По слухам, рыцари-храмовники явились к умирающему барону и укрыли его своими плащами, чтобы он почил с красным крестом на груди.

– Зачем?

– Сведений не сохранилось. Все, что известно – тамплиеры положили тело де Мандевиля в свинцовый ящик и увезли в Лондон, где гроб провисел на яблоне возле Темпла чуть ли не двадцать лет.

– Свинцовый гроб? На дереве?

– Так гласит легенда. Барона-разбойника отлучили от церкви, а это означало, что его не могли похоронить на кладбище. Смутные стояли времена, хотя нельзя отрицать, что Джеффри де Мандевиль был премерзкой личностью. 

– «То были дни, когда люди в открытую говорили, что Христос спит, а святые рыдают», – негромко процитировал виконт средневекового летописца.

Уинтроп кивнул.

– В конце концов папа римский смягчился. Эдикт об отлучении от церкви был отменен, и храмовникам разрешили предать тело земле. Вы и поныне можете видеть скульптурное изображение де Мандевиля на полу Темпла.

– Удивительно, – отметил Девлин, – если на самом деле барон не был членом ордена.

– Да, необычно.

– А предание, будто его сокровища лежат на дне этого колодца?

Уинтроп помолчал, созерцая глинистую яму, в которую теперь превратился источник.

– Истории о несметных богатствах часто связывают со священными местами. Память о важности такого места может сохраняться длительное время после того, как истинная природа его значимости уже забыта. Тогда живущие в более позднее время из-за своего невежества и жадности воображают, будто там скрыты земные сокровища.

– По-вашему, именно так здесь все и произошло?

– К сожалению, нет способа доподлинно выяснить это, не правда ли? Но связь Камелота, тамплиеров и преданий о затерянных кладах определенно является интригующей.

– Интригующей? – переспросил Себастьян. – Или смертоносной?

У сэра Стэнли сделался встревоженный вид:

– Возможно, и той, и другой одновременно.


Когда рыдают девы

Леди Девлин провела остаток утра, разбирая стопки книг и бумаг, выискивая какое-то – хоть какое-нибудь – объяснение смерти своей подруги.

Она не могла отделаться от интуитивной уверенности, будто ключ к убийству Габриель находится здесь, в груде заметок и переводов, над которыми работала погибшая. Но интересы исследовательницы были настолько обширны – от малоизученного докельтского периода до эпохи римлян, а затем до темных времен, выпавших на долю Британии после распада империи, – что разобраться в ее трудах было невероятно сложно.

И вот, когда Геро изучала пометки подруги на переводе «Леди Шалотт», из записной книжки на пол выскользнул лист бумаги. Наклонившись, чтобы поднять его, виконтесса уставилась на записанное от руки стихотворение:

Велишь заплакать, - я навзрыд

Заплачу… И, слепой,

Слезами сердца, что болит,

Поплачу над тобой.

Велишь – в отчаянье впаду,

Где холмик твой сырой

И кипарис… Вели! – сойду

Во тьму вслед за тобой.

Ты – жизнь моя, любовь моя…

И сердцем, и душой, –

Живым ли, мёртвым буду я, –

Но навсегда – с тобой![21]

Геро откинулась на спинку кресла, сжимая в руке листочек, и шумно выдохнула, подумав о новой и совершенно неожиданной возможности.


ГЛАВА 29

Геро сидела возле пустого камина в библиотеке, свернувшись калачиком в кресле с открытым томиком поэзии семнадцатого века на коленях, когда в дверях появился Себастьян, принеся с собой запах солнца, свежего воздуха и сельских просторов.

– А что случилось с твоей повязкой? – поинтересовалась жена, подняв глаза.

– Она мне мешала.

– Уважительная причина, чтобы лишить поддержки раненую руку. 

Девлин негромко хмыкнул и пошел налить себе вина.

– Габриель Теннисон никогда не признавалась тебе в интересе к друидизму?

– Друидизму? Боже милостивый, нет. А почему ты спрашиваешь?

Себастьян  прислонился  спиной к  камину.

– Потому что, оказывается, на заходе солнца накануне своей гибели она возвращалась на Кэмлит-Моут и наблюдала, как сэр Стэнли проводит у древнего колодца на островке некий языческий ритуал. Причем правила двуколкой сама.

– Ты шутишь.

– Хотелось бы. Но Рори Форстер видел ее, да и Уинтроп подтверждает.

– А что там делал на закате этот Форстер?

– По его собственным словам? Искал забытую трубку – и прятался в кустах. Хотя, подозреваю, более вероятно, что он отправился туда с намерением откапывать клад, однако в замешательстве обнаружил, что островок не всецело в его распоряжении.

– Откапывать клад?

– Ага. Зарытый то ли Диком Терпином, то ли рыцарем-храмовником – обе версии весьма популярны. Ровно за неделю до своей смерти Габриель Теннисон  влетела в деревушку и прилюдно обвинила Рори в том, что он разрушил кладку священного колодца на Кэмлит-Моут.

– В поисках сокровищ?

Девлин кивнул.

– Согласно легенде, на дне источника спрятал добытое бесчестным грабежом золото сэр Джеффри де Мандевиль, и его дух появляется, устрашая любого, кто попытается похитить богатство. Но призрак барона, должно быть, вздремнул на посту, поскольку я убедился, что недавно колодец превратили в жалкие руины.

– Так ты говоришь, Габриель накинулась с обвинениями на Форстера в воскресенье неделю назад?

Себастьян допил вино.

– Любопытное совпадение по времени, правда? Именно тогда она приезжала на Кэмлит-Моут вместе с Арсено. Затем, несколько дней спустя, явилась в Гоф-Холл и бурно разругалась с Бевином Чайлдом. Твоя подруга была весьма задиристой и неуживчивой молодой леди.   

Геро пригладила ладонью юбку.

– Значит, ты беседовал с Чайлдом?

– Беседовал. Антиквар утверждает, будто обнаружил среди экспонатов коллекции Ричарда Гофа некий крест из Гластонбери. Вроде бы тот самый, которым, как считалось, в аббатстве были отмечены могилы короля Артура и королевы Гиневры. Ты слышала о нем?

– Слышала.

– Так вот, похоже, мисс Теннисон была уверена, что этот артефакт – современная фальшивка, и посреди довольно яростного спора с Чайлдом схватила крест и закинула его в пруд.

Виконтесса ощутила на себе пристальный взгляд мужа.

– Какой-то… странный поступок, –  отозвалась она, с трудом сохраняя ровный тон.

– Ты себя хорошо чувствуешь? – нахмурился Девлин, усаживаясь в кресло напротив.

– Да, конечно. Просто устала.

– Возможно, ты слишком многое на себя взваливаешь в твоем положении, – заметил Себастьян с некоторой неловкостью. Несмотря на то, что должный появиться на свет младенец был причиной их брака, они никогда не обсуждали эту тему.

Геро неэлегантно фыркнула:

– Если под «положением» ты подразумеваешь, что я ношу ребенка, позволь напомнить: беременность – естественное состояние женщины, а не тяжкое изнурительное заболевание.

– Верно. Тем не менее своих жеребых кобыл я окружаю особой заботой.

– Даже не знаю, чувствовать себя польщенной или оскорбленной подобным сравнением, – расхохоталась Геро.

В уголках глаз Себастьяна собрались веселые морщинки.

– О, несомненно, польщенной.

Взгляды мужа и жены встретились, и это мгновение затянулось, приобретая  неожиданную интимность. 

Ощутив, как загораются щеки, Геро отвела глаза.

– Откуда ты узнал о ссоре Габриель и Чайлда из-за креста?

–  Мне сообщил лейтенант Арсено.

– Арсено? Любопытно. – Виконтесса вытащила найденный листок и протянула его мужу: – Вот что я нашла в бумагах Габриель.

– Велишь заплакать – я навзрыд заплачу… – прочел вслух Девлин и поднял взгляд: – Тебе известно, что это за стихи? 

– Нет. Но очень знакомые, правда? По-моему, написаны кем-то из поэтов-кавалеров[22]. – Закрыв томик поэзии, Геро отложила книгу в сторону. – Только мне пока не удалось их найти.

– Это последние три строфы стихотворения Роберта Геррика[23] «Антее, завладевшей им безраздельно».

– Ты знаешь его? – округлились глаза жены.

– Удивлена? – улыбнулся Себастьян. – А ты воображала, будто я провожу все свое время, гоняя на псовой охоте, хлеща бренди и стараясь отвесить тумака Джентльмену Джексону[24]?

Геро ощутила, как губы растягиваются в ответной улыбке:

– Вроде того.

– Ха. – Поднявшись с кресла, виконт сличил размашистые строки на листочке с округлыми, каллиграфическими буквами в записной книжке Габриель Теннисон. – Не похоже на почерк твоей подруги.

– Это не ее почерк.

–  И ты знаешь, чей? – покосился муж.

Она вытащила из стопки еще одну тетрадку:

– Вот. Взгляни на перевод «Леди Шалотт», над которым трудилась Габриель, и ты убедишься, что почерк на листочке совпадает с тем, которым сделаны исправления и примечания на полях ее работы. Мне кажется,  это стихотворение ей дал Филипп Арсено. 

Себастьян всмотрелся в пометки, и его губы тесно сжались.

– Думаешь, чувства лейтенанта к Габриель были сильнее, нежели он убеждал тебя?

– Ты – жизнь моя, любовь моя…– процитировал Девлин, откладывая в сторону перевод. – Очень похоже на то, не правда ли?  Более того, я думаю, что мисс Теннисон тоже была влюблена.

– Почему ты так уверен? – тряхнула головой Геро.

Себастьян опустил глаза на оставшийся в руке измятый листочек:

– Потому что она сохранила стихи.


Когда рыдают девы

На лужайке в Мэрилебон-Парк-Филдз[25] на северной окраине города Филипп Арсено вместе со своим лохматым дворнягой смотрел матч по крикету, когда Девлин подошел и остановился рядом.

Теплое солнце золотило зеленую траву на окрестных холмах. Слышалось мычание коров, над обрамляющими поляну дубами лениво кружил ястреб. Бэтсмен заработал пробежкой очко, и  по толпе зрителей прокатился одобрительный шумок.

– Приохотились к крикету? – поинтересовался Себастьян. – Вы, должно быть, один из очень немногих французов, которым пришлась по душе английская игра.

Лейтенант приглушенно хмыкнул: 

– Большинство моих соотечественников считают ее непостижимой, но мне нравится.

– Судя по всему, творчество наших поэтов-кавалеров тоже вам по сердцу.

Pardon?[26]

– Любовь – то море, то причал, то буря, то покой… Любовь, которой мир не знал, я разделю с тобой, – негромко процитировал Девлин, пока боулер бросал мяч в сторону бэтсмена. 

– Прекрасные поэтические строки, – отозвался Арсено, чье внимание, казалось, было полностью поглощено игрой. –  Я должен был узнать их?

– Они из стихотворения Роберта Геррика.

– Незасчитанный мяч, – объявил судья.

Августовское солнце безжалостно припекало открытое пространство, наполняя воздух запахом пыли и нагретой травы. Арсено стоял  неподвижно, с окаменевшим лицом, не отрывая взгляда от полевых игроков.

– Из того самого стихотворения, которое вы переписали и дали мисс Теннисон, – добавил Себастьян.

Француз сглотнул, дернув кадыком. На подпаленной солнцем коже заблестела испарина.

– Вы нашли его, да?

– Леди Девлин нашла.

– А как догадались, что стихи от меня?

– Почерк совпадал с пометками на переводе новеллы «Леди Шалот».

– Ах, да. Конечно.

Собеседники вышли из толпы зрителей и свернули на дорожку, которая вилась к простиравшимся на север холмам. Пес побежал вперед, довольно высунув язык и помахивая хвостом.

– Надеюсь, вы не собираетесь оскорблять мои умственные способности, пытаясь и дальше отрицать правду, – обронил виконт.

Лейтенант покачал головой, устремив глаза на стадо коров, мирно пасущихся на тучном, прогретом солнцем пастбище. Росшие в верхней части склона каштаны поникли в безветренном зное, их неподвижные кроны яркими мазками зеленели на ослепительно ясной, незабудковой лазури неба.

– Хотите правду, милорд? Правда в том, что я влюбился в Габриель с первого взгляда. Сидел в читальном зале музея, просматривая какие-то древние рукописи,  просто случайно поднял глаза и увидел ее. Она стояла под высокими окнами, ожидая пока служитель передаст ей нужную книгу, и я… пропал.

– Мисс Теннисон отвечала вам взаимностью?

Собеседник странно улыбнулся:

– Она не полюбила меня сразу же, если вы об этом. Но мы быстро стали хорошими друзьями. Гуляли вместе в музейном парке и увлеченно спорили о разных воззрениях на любовь в двух частях «Романа о  Розе»[27] или о достоверности различных средневековых хроник. Знаете, я на несколько лет младше Габриель. Она поддразнивала меня из-за этого, называла мальчишкой. Будь я ее сверстником или постарше, подозреваю, она бы никогда не позволила нашим отношениям развиваться так, как это случилось. Но со мной она чувствовала себя… в безопасности, а позже призналась, что влюбилась, прежде чем осознала, что с ней происходит.  

– Вы просили мисс Теннисон стать вашей женой?

– Как я мог? В моем-то положении военнопленного? Видите отметку? – указал Арсено на мильный столбик в траве у дороги. – По условиям освобождения под честное слово мне запрещено выходить дальше. 

– Тем не менее вы отважились на это, когда  отправились с Габриель на Кэмлит-Моут.  

Девлин ожидал, что француз снова начнет отнекиваться. Но тот только равнодушно пожал плечами:

– Иногда… иногда мужчины поддаются безумным порывам, вероятно, от отчаяния, разочарования и какой-то глупой бравады. Но… как я мог просить Габриель выйти за меня? Как просить кого-то разделить с тобой столь скудный удел, может статься, до конца своих дней?

– И все же некоторые условно освобожденные французские офицеры вступают в брак в Англии. 

– Да. Но не с такими женщинами, как Габриель Теннисон. Я слишком сильно любил ее, чтобы предлагать жизнь на чердаке.

– Разве у нее не было собственных средств?

– Боже милостивый, – резко повернулся к виконту Арсено. – Даже если бы и были, за кого вы меня принимаете?

– Вы оказались бы далеко не первым мужчиной, живущим на доходы жены.

– Я вам не охотник за приданым!

– А я этого и не утверждал. – Девлин вгляделся в напряженные мальчишеские черты и повторил вопрос: – Так вы просили мисс Теннисон выйти за вас?

– Нет.

Арсено отвернулся и проводил  взглядом пса, который, уткнувшись носом в землю и высоко задрав хвост, дошел по какому-то притягательному следу до колючего края живой изгороди, затем сел и гавкнул с разочарованием и досадой. 

– По-моему, лейтенант, вы продолжаете мне лгать. 

– Да? А вы бы осудили меня, будь это так? – хрипло хохотнул собеседник и повел рукой, охватывая широким полукругом тянувшиеся к югу кварталы разрастающегося города. – Вам известно,  какая истерия захлестнула Лондон. Объявите всем этим людям, что у Габриель Теннисон был француз-возлюбленный, и увидите, к какому выводу они мигом придут. Меня повесят еще до наступления ночи.

– А вы были ее возлюбленным? Я имею в виду, во всех смыслах этого слова?

Monsieur! – вскинул голову Арсено, негодующе раздувая ноздри и стискивая кулаки.

– Мне следовало сообщить вам, что тело мисс Теннисон подвергалось вскрытию. – Поколебавшись, виконт добавил: – Мы знаем, что она не была девственницей.

– Ах, ты ж…

Вскинув руку, Себастьян блокировал удар, которым спутник метил ему в челюсть.

Bâtard! – выплюнул француз, когда Девлин крепко перехватил его запястье.

Себастьян усилил хватку, наклонился ближе, растягивая губы и проговаривая  каждое слово с нарочитой отчетливостью: 

– Черт подери, лейтенант. Не зарывайтесь. Чью честь я задел? Вашу? – Предположить, будто джентльмен соблазнил девушку, на которой он не может или не хочет жениться, было действительно серьезным оскорблением. – Речь идет совсем не о вас…

– Если думаете, будто меня беспокоит…

– И даже не о чести Габриель Теннисон, – продолжал виконт, не обращая внимания на перебивание. –  Речь о том, чтобы найти того мужчину – или женщину, – кто убил эту молодую леди, а с ней, возможно, и двух маленьких детей. Итак, скажите, что вам известно о взаимоотношениях мисс Теннисон и сэра Стэнли Уинтропа?

– Ради Бога, к чему вы теперь клоните? – с силой дернулся француз из захвата.

– Да остыньте вы, – отпустил спутника Девлин. – Я спрашиваю по той причине, что, когда привлекательная девушка и немолодой, но еще крепкий мужчина часто оказываются в компании друг с другом, начинаются разговоры.  

– Кто? – снова сжал кулаки лейтенант. – Кто предполагает, будто между ними что-то было?

– Хоть бы и леди Уинтроп. Она явно недоброжелательно относилась к тому, что ее супруг проводит время с мисс Теннисон.

– Леди Уинтроп глупа, – презрительно бросил Арсено.

– Разве?

– Она давным-давно потеряла своего мужа, только не из-за Габриель. Сэр Стэнли ушел от жены к тоске по умершим детям, к увлечению прошлым и к таинственной мудрости друидов.

– Выходит, мисс Теннисон знала об интересе банкира к древним верованиям?

– Знала. Я же сказал вам, они с Уинтропом были друзьями – добрыми друзьями. Но ничего больше.

– И вас не беспокоило, что ваша возлюбленная проводит столько времени в обществе другого мужчины? – вгляделся Девлин  в тонкие черты образованного французского офицера.

– Нисколько. Вас это удивляет? Разве не ваш Уильям Шекспир писал о «соединенье двух сердец»?

– А если я не прав и лжет мой стих… – процитировал Себастьян.

– То нет любви – и нет стихов моих![28] – Арсено поправил галстук и пригладил лацканы своего поношенного сюртука с болезненной гордостью. – Я любил Габриель и знал, что она любит меня. И никогда не сомневался в ней. Ни на минуту. 

– И вам не известно ни о каком другом мужчине в жизни вашей возлюбленной?

– Нет!

– А что-либо о предыдущих ее поклонниках?

Глядя на Шьена, который довольно трусил в их сторону, лейтенант нахмурился:

– Знаю, что был один воздыхатель, навязчиво предлагавший Габриель замужество, и никакие отказы, похоже, не могли его разубедить. Это было очень странно.

– Кто же он?

– Габриель не упоминала имени, но я пришел к выводу, что он друг семьи.

– Получается, брат мисс Теннисон должен быть с ним знаком?

– Думаю, да. Этот поклонник довольно откровенно ухаживал за ней. Габриель говорила, будто он добивался ее долгие годы – присылал сладости и сборники любовных стихов, когда она была еще школьницей.

– Звучит как-то… неприятно.

– Да, Габриель тоже так считала.

Пес, часто дыша, радостно оббежал вокруг спутников и опять рванул в сторону к воробью, чирикавшему на ветке вьющейся розы.

– А мисс Теннисон никогда не объясняла вам, почему столь решительно противится замужеству?

Арсено посмотрел на птицу, взмывшую ввысь с испуганным криком. Шьен замер, задрав хвост и поставив торчком уши.

– Это вовсе не редкость в кругу женщин, решивших посвятить себя науке, разве нет?

Вернувшийся обратно пес ткнулся Девлину в ладонь прохладным влажным носом. Виконт погладил дворнягу по спине. Одно время  Геро Джарвис тоже зарекалась выходить замуж. И согласилась стать женою Себастьяна только потому, что оказалась беременной его ребенком – но даже тогда ее пришлось уговаривать целую вечность. Пожалуй, он мог понять упорство мисс Теннисон в собственном выборе.

И все же Девлина не покидало чувство, что француз ему лжет.


ГЛАВА 30

Лорд Чарльз Джарвис стоял на краю террасы, покачивая в руке фужер с шампанским и окидывая взглядом облаченных во фраки с белоснежными галстуками вспотевших джентльменов, которые болтали с весело смеющимися дамами в тоненьких муслиновых платьях и широкополых шляпах. Солнце было неимоверно жарким, шампанское – теплым. Обычно барон избегал подобных мероприятий. Однако этот прием на пленэре устраивала леди Элкотт, последняя пассия принца, и Джарвис сопровождал сюда сиятельного родственника. 

Прокатившийся по толпе шумок обратил внимание барона на знакомую высокую фигуру, которая пробиралась к нему через террасу. Молодая дама в сногсшибательном платье кремового шелка с черной отделкой и черной бархатной шляпке с кокардой из черных и кремовых перьев отнюдь не была красивейшей из присутствующих, однако сумела привлечь к себе взгляды всех и каждого.

– А я-то думал, ты отказалась от суетных увеселений высшего света, чтобы составить компанию своему супругу в его низменном пристрастии к расследованию убийств, – обронил Джарвис, когда дочь остановилась рядом.

– Я говорила вам, что мое участие в расследовании не имеет никакого отношения к Девлину. Габриель была моей подругой, и ее убийца ответит за содеянное передо мной. – Геро, как и барон, скользнула глазами по дамам и джентльменам, которые разбрелись по лужайке. – Кроме того, не вижу причин рассматривать эти понятия как взаимоисключающие.

– Имеешь в виду высший свет и преступление? Твоя правда. Откровенно говоря, я подозреваю, что среди гостей леди Элкотт можно насчитать больше убийц, нежели в трактире за углом... хотя сомневаюсь, окажется ли кто-то из этих избранных за свои злодеяния когда-либо на скамье подсудимых.

Геро перевела взгляд обратно на лицо отца:

– Вы же понимаете, я знаю о кресте из Гластонбери.

– Вот как? – Барон медленно отпил шампанское. – И что именно ты «знаешь»?

Его ответ оказался явно не тем, который надеялась услышать собеседница. Глаза Геро сузились, но она скрыла разочарование, сделав глоток лимонада.

Джарвис ухмыльнулся.

– Ты научилась этой игре от меня, помнишь? И я по-прежнему играю в нее лучше. Сказать, что, собственно, тебе известно? Ты узнала, что Бевин Чайлд обнаружил в коллекции покойного Ричарда Гофа сундучок с древними костями и артефакт, в котором антиквар опознал крест из аббатства Гластонбери. Ты также выяснила, что Габриель Теннисон, услышав о находке Чайлда, разглядела в кресте современную подделку и в весьма пугающем припадке необузданного гнева выбросила рассматриваемый предмет в пруд.

Геро ответила на усмешку отца такой же усмешкой: 

– На самом деле я поняла несколько больше. Я изучила упомянутые вами листовки – те, в которых озвучивается призыв, дабы  «единственный и грядущий король» вернулся и повел нас к победе, избавив англичан от негодных правителей,  узурпировавших трон. – Она взглянула туда, где раскрасневшийся и потный принц-регент в туго натянувшемся на спине сюртуке из тончайшей батской шерсти склонился над тарелкой, с горой наполненной крабами в масле. – И догадываюсь, что выражение таких настроений может стать причиной волнения в определенных слоях общества, даже если, как вы намекнули, изначально листовки были делом рук французских агентов. Подобные вещи порою могут обретать собственную жизнь. И хотя нам нравится считать наш век достаточно просвещенным, чтобы примитивные сказки не воспринимались всерьез, правда состоит в том, что и сейчас есть множество крайне невежественных и наивных людей, охотно готовых поверить в чудесного спасителя.

– Точно подмечено.

От порыва жаркого ветра раскидистые ветви вяза над их головами заколыхались, отбрасывая свет и тени на волевые черты Геро.

– Примерно шесть веков назад Генриха Второго также беспокоили неугомонные подданные, жаждавшие, чтобы Артур восстал из мертвых и спас их и Англию. К счастью для правителя, на помощь пришли монахи аббатства Гластонбери, весьма своевременно обнаружив останки, как  утверждалось, короля Артура и королевы Гиневры.

– Удачно, не правда ли? – с улыбкой обронил Джарвис.

– Ммм. А добрый король Генрих Восьмой в стараниях прибрать к рукам богатства церкви опрометчиво утерял столь ценное национальное достояние, тем самым дав возможность возобновиться этим опасным чаяниям.

– Возмутительное легкомыслие с его стороны, – согласился барон, передавая фужер пробегавшему мимо официанту.

– Тем не менее история имеет свойство повторяться… или мне следовало сказать – историю можно заставить повториться? Особенно если устранить некую бесстрашную молодую особу, которая грозит этому помешать.

Достав из кармана узорчатую золотую табакерку, вельможа со щелчком открыл ее одним пальцем.

Геро наблюдала за отцом, не сводя глаз с его лица.

– Габриель была не из пугливых. И все же перед своей смертью она кого-то боялась. Кого-то могущественного. Думаю, она боялась вас.

Барон поднес к носу понюшку табаку:

– Мисс Теннисон довольно своеобразно проявляла свой страх, тебе не кажется?

По-прежнему изгибая губы в вежливой светской улыбке, Геро подалась вперед и приглушила голос:

– Скорее всего, она была права: этот крест – фальшивка. Полагаю, вы каким-то образом принудили Чайлда заявить об обнаружении мнимого артефакта среди экспонатов коллекции Гофа, надеясь, что новость о находке поможет утихомирить опасный ропот и призывы к возвращению легендарного короля. В конце концов, раз такой трюк сработал несколько сотен лет назад на благо Плантагенетов, почему бы ему не сработать и сейчас?

– Действительно, почему бы и нет?

– Единственное, что я пока не  поняла – как вы склонили антиквара к сотрудничеству.

– Право же, Геро, может, тебе стоит подумать над тем, чтобы отказаться от своего возрастающего интереса к расследованиям и заняться сочинением трагических мелодрам? – Барон  заметил, как в глазах дочери промелькнуло нечто, чего он не смог распознать, и захлопнул табакерку. – Говорю же, я не убивал твою неугомонную подругу.

Когда собеседница промолчала, Джарвис хмыкнул:

– Неужели ты мне не веришь?

– Не до конца. – Виконтесса склонила голову набок: – Сочти вы целесообразным, вы бы устранили Габриель – даже зная, что мы с ней дружны?

– Без колебаний.

– И признались бы мне?

– Раньше – да. Теперь же… не уверен.

– Хотите сказать, из-за Девлина?

– Да. – Джарвис снова обежал глазами собрание разгоряченных аристократов. – Ты не жалеешь? Я имею в виду, о решении не быть откровенной со своим новоиспеченным мужем?

– Нет.

Переведя взгляд на лицо Геро, барон полюбопытствовал:

– Столь уверена? – и подметил, как погустел ее румянец.

– Не думаю, что вы намеренно приказали убить Габриель. Но можете ли вы гарантировать, что не несете косвенной ответственности за ее смерть? 

Взгляды отца и дочери скрестились.

– Дорогая!

Геро повернулась к леди Элкотт, которая подпорхнула к собеседникам в облаке зеленовато-желтой органзы и ярдах кремовой атласной ленты. Положив ярко наманикюренные пальцы на руку гостьи, дама вскинула излишне выщипанные брови: 

– Вы приехали! Какое счастье! А своего коварного супруга привезли?

– На этот раз нет, – буркнула виконтесса.

– Прошу прощения, – с поклоном извинился Джарвис, ловко перемещаясь к принцу как раз вовремя, чтобы не дать тому приняться за вторую тарелку с крабами.

Когда барон снова посмотрел на край террасы, Геро уже ускользнула из лап хозяйки приема и исчезла.


Когда рыдают девы

Себастьян нашел Пола Гибсона в постройке, расположенной за хирургическим кабинетом. Доктор тихонько насвистывал за работой, склонившись над каменной плитой и погрузив руки по локоть в окровавленные внутренности такого раздутого, посиневшего и смердящего трупа, что Девлина чуть не стошнило.

– Боже милосердный, – со слезящимися глазами выдавил виконт, когда его обдало зловонием. – Где его только откопали?

– Вытащили из сточной канавы на Вест-стрит. Бедолага застрял там под мостиком и, судя по виду, уже давненько.

– И никто не унюхал?

– Рядом на углу находится бойня. Полагаю, запахи просто... смешивались, – ухмыльнулся хирург и потянулся за тряпкой, чтобы вытереть руки. – Итак, чем могу быть тебе полезен? Только, пожалуйста, не говори, что пришлешь очередной труп, поскольку после этого у меня на очереди еще два.

– Больше никаких трупов. – Девлин ретировался на залитый солнцем двор, наклонился, опираясь ладонями в бедра, и втянул в легкие свежий воздух. – Всего лишь вопрос насчет Габриель Теннисон. Ты сказал, она не была девственницей. А она не могла быть беременна?

– Я не увидел ни единого признака.

– А тебе удалось бы выявить это достоверно? Я хочу сказать, в случае маленького срока?

– Скажем так: будь у погибшей достаточный для определения беременности срок, я бы определил.

Себастьян выпрямился, затем быстро сглотнул от снова повеявшего смрада:

– Проклятье. Не представляю, как ты это выдерживаешь.

Гибсон хохотнул:

– Через определенное время запаха уже не замечаешь, – и, пораздумав, добавил: – Как правило.

– Я говорю не только о вони.

– А-а. – Ирландец встретился глазами с другом, и веселье исчезло с его лица. – Видишь ли, к тому моменту, когда тела попадают ко мне, они уже всего лишь мышцы и кости, и я сосредотачиваюсь именно на  этом – на тайне, которую требуется раскрыть. Мне не нужно размышлять о страхе и боли, которые могли испытать жертвы, прежде чем оказаться на анатомическом столе. Мне не приходится вникать в предательство, обиды, гнев или отчаяние, случившиеся в их жизни. Этим занимаешься ты. И говоря по правде, Девлин, не представляю, как ты выдерживаешь.

Когда Себастьян промолчал, Гибсон положил руку ему на плечо, а затем повернул обратно в каменную постройку с ее распухшим, полуразложившимся обитателем.

– Мужчина на твоем столе – он был убит? – окликнул вслед хирургу Девлин.

Задержавшись на пороге, доктор оглянулся:

– Этот – нет. Скорее всего, пьяный свалился в воду и утопился. Сомневаюсь даже, осознал ли он случившееся – пожалуй, не такой уж плохой уход из жизни, если суждено уйти.

– Полагаю, этот вариант действительно превосходит некоторые возможные.

Гибсон крякнул.

– Думаешь, Габриель Теннисон и ее племянников убил мужчина, опасавшийся, что сделал ей ребенка?

Себастьян открыл рот, желая напомнить, что достоверно не известно, мертвы ли Альфред и Джордж Теннисоны, но затем передумал. Несомненно, это был только вопрос времени, когда либо одна из поисковых групп, либо гуляющий с собакой фермер наткнется на детские тела, сброшенные в канаву или зарытые под палой листвой в яме от поваленного дерева.

– Не знаю, – покачал он головой. – На данном этапе можно предполагать что угодно.

– Бедная девочка – вздохнул Гибсон. – Бедная, бедная девочка.


Когда рыдают девы

К тому времени, когда виконт добрался до Адельфи-Билдингс, садившееся солнце красило западный край неба пурпурно-оранжевыми мазками. Ступив на крыльцо дома Теннисонов, Себастьян услышал оклик:

– Лорд Девлин!

Обернувшись, он увидел шагавшего к нему через дорогу брата убитой.

– Есть новости? – спросил Хильдеярд Теннисон, и мучительная надежда затопила его лицо.

– Нет. Мне очень жаль.  

Губы Теннисона приоткрылись от боли разочарования. Он, очевидно, снова занимался поисками племянников: сюртук и сапоги запылились, а покрасневшее от долгих часов под палящим солнцем лицо лоснилось от пота.

– Продолжаете прочесывать охотничьи угодья? – спросил Девлин, когда спутники направились вдоль выходившей на Темзу террасы.

– Да, и лес, и близлежащие фермы и поля. Но до сих пор ничего не нашли. Никаких следов. Дети словно растворились в тумане. – Адвокат длинно, прерывисто выдохнул: – Просто... исчезли.

Себастьян засмотрелся туда, где закатное солнце заливало позолотой речные волны. Темные баржи, груженные углем, низко сидели в воде; паромщик, переправлявший пассажиров в Ламбет, усердно работал веслами. От деревянных лопастей полукружиями разлетались брызги, блестевшие в угасающих лучах, словно алмазы.

Теннисон, под глазами которого залегли серые круги, проследил за взглядом спутника и тоже стал наблюдать за продвижением паромщика через реку.

– Я знаю, все – от магистратов и констеблей до фермеров и нанятых мною людей – считают, будто дети мертвы. Я слышу, как они переговариваются между собой. Все уверены, что ищут могилку. Но передо мной пока притворяются.

Девлин не отводил глаз от воды.

Через какое-то время адвокат продолжил:

– Из Линкольншира сюда едет мой двоюродный брат – отец мальчиков. Вы же знаете, кузен нездоров. Уповаю, его не убьет это путешествие. – Поколебавшись, Теннисон добавил: – Или неотвратимое горе.

Себастьяну было тяжело встречаться взглядом с напряженными, отчаявшимися глазами собеседника.

– Вы как-то сказали мне, будто вашу сестру не интересовало замужество.

– Не интересовало, – медленно подтвердил Теннисон, по-видимому, стараясь уследить за ходом мыслей виконта. – Она еще с юного возраста была настроена против брака. Наш отец винил в этом влияние женщин, подобных сестрам Берри и Кэтрин Толбот. Но, по правде, Габриель куда больше привлекали римские руины и надписи на средневековых надгробиях, нежели свадебные наряды или приданое для новорожденного.

– Тем не менее у вашей сестры наверняка имелись поклонники.

– Да, но без поощрения немногие из них задерживались.

– Не припоминаете, кто был настойчивее прочих?

Теннисон на миг задумался.

– Ну, полагаю, дольше всех выстоял Чайлд. Хотя… Господи  Боже, от него никто такого не ожидал.

– Чайлд? Вы говорите о Бевине Чайлде?

– Да. А вы его знаете? Откровенно говоря, мне казалось, что если у кого-то и есть шансы, так это у Бевина. В том смысле, что у него и приличная обеспеченность, и страсть к древностям, как у Габриель. Моя сестра знакома с ним со своих школьных лет – более того, Бевин заявлял, что влюбился в нее еще тогда, когда она бегала с мышиными хвостиками и оборванным подолом. Но Габриель и слышать о нем не хотела.

– И как Чайлд воспринял отказ?

Изможденные черты собеседника осветились проблеском веселья.

– Честно? С неверием. Его никогда нельзя было обвинить в низкой самооценке. Поначалу он был убежден, будто Габриель просто изображает, по его собственным словам,  «приличествующую степень девичьей скромности». Затем, когда до него наконец дошло, что она не столько застенчива, сколько равнодушна, он отнес отсутствие заинтересованности на счет недостаточного понимания избранницей его достоинств. Я прежде и не представлял себе, каким невыносимым может оказаться этот человек. Боюсь, он выставил себя настоящим глупцом.

– И когда же незадачливый ухажер понял намек?

– Что его дело безнадежно? Не уверен, понял ли он это вообще. Сестра жаловалась на Бевина буквально перед моим отъездом в Кент.

– Имеете в виду, на пренебрежительное отношение антиквара к ее теориям относительно Кэмлит-Моут? 

– Нет, на его нежелание принимать ее отказ как окончательный.


ГЛАВА 31

Бевин Чайлд ощупью спускался по неосвещенным ступеням из своей наемной квартиры на Сент-Джеймс-стрит, когда Себастьян шагнул из сумрака лестничной площадки, сгреб обеими руками ученого со спины за сюртук и припечатал лицом к стене. 

– Милостивый Боже, – заблеял антиквар, шмякнувшись выпирающим брюшком о панельную обшивку. – О господи-господи-господи. Кошелек лежит во внутреннем кармане сюртука. Пожалуйста, берите его, сэр, хотя должен предупредить, вы отыщете там весьма скудное вознаграждение за жестокое обращение с моей особой.  

– Меня не интересует ваш чертов бумажник, – буркнул виконт.

– Девлин? Это вы? – обмяк от облегчения антиквар. – Боже правый, я принял вас за грабителя. – Он попытался повернуться, но с досадой обнаружил, что хватка собеседника сделалась только сильнее, и напрягся, закипая гневом: – В чем дело? 

Голос Сен-Сира оставался тихим и устрашающе спокойным.

– Мне, вероятно, следовало вас предостеречь: когда речь идет об убийстве, я человек нетерпеливый. А вы, мистер Чайлд, истощаете мое терпение до предела.

– Между прочим, милорд, в нашей стране существуют законы. Нельзя нападать на джентльмена в его жилище. Это недопустимо. Это неправильно. Так… так не делается!

Себастьян подавил желание расхохотаться и надвинулся на противника, пока пухлая физиономия того не расплющилась об элегантную отделку стены.

– Вы не сказали мне, что искали руки мисс Теннисон. Искали безуспешно и раздражающе настойчиво.

– Разве джентльмен откровенничает о подобных вещах на каждом углу? Или вам неизвестно, что у мужчин есть гордость?

– То есть, ваша гордость была задета неприятием мисс Теннисон ваших домогательств?

Чайлд вздрогнул, словно внезапно осознав, какая пропасть разверзается под его ногами.

– Не уверен, что я бы именно так выразился.

– А как бы именно вы выразились?

– Обхаживать такую женщину, как мисс Теннисон, следует деликатно. Но я человек настойчивый. И не сомневаюсь, что рано или поздно мое сватовство увенчалось бы успехом.   

– Не сомневаетесь?

– Нисколько, – голос Чайлда звучал уверенно до самодовольства. 

– Хотите убедить меня, будто не знали, что не так давно она влюбилась в молодого кавалерийского офицера, с которым познакомилась в музее?

– Что?! – Чайлд еще раз попытался повернуться, но Девлин крепко его удерживал. – Не верю! Офицер? Кто он? Глупости. Вы все выдумываете. Это невозможно. 

– Молитесь, чтобы не обнаружилось, что вам об этом было известно.

– Это вы к чему? – побледнел антиквар. 

– К тому, – сместил захват Девлин, – что определенный тип мужчин отнюдь не с легким сердцем воспринимает, когда женщина, которую он решил удостоить чести стать его супругой, отвергает ухаживания не потому, что застенчива и требует деликатного обхождения, а потому, что откровенно предпочитает другого. Какая причина окажется достаточной, Чайлд, чтобы побудить человека, подобного вам, к насилию? А? Угроза вашей ученой репутации? Или оскорбление вашего мужского самолюбия? Я задаюсь вопросом, как бы вы отреагировали, если бы та самая особа, которая унизила вас как поклонника, затем грозилась подорвать ваш авторитет знатока древностей? Достало бы этого, чтобы подвигнуть вас на убийство?

Испарина заблестела на лбу собеседника, выступила капельками на кончике носа. От его тела поднялся неприятный дух пота и страха, а голос, когда Чайлд заговорил, звучал надтреснутым визгом.

– Это какое-то сумасшествие. Мы с Габриель разошлись во мнениях  насчет подлинности креста из коллекции Гофа, только и всего. В любом случае моему авторитету антиквара ничего не угрожало.

– Тогда почему… – виконт  умолк, услышав, как открылась дверь с улицы. На лестнице раздались невнятные голоса подвыпивших мужчин. Себастьян отпустил антиквара и отступил на шаг. 

– Мы с вами еще не закончили. Когда узнаю больше, вернусь. И если выяснится, что вы лгали мне, обещаю – вы об этом пожалеете.


Когда рыдают девы

Вернувшись на Брук-стрит, виконт застал жену углубившейся в назидательную брошюру, написанную каким-то Иезекиилем Смитом и озаглавленную «Сатана, друидизм и путь к вечному проклятию».

– Боже правый, что это ты читаешь?

Рассмеявшись, Геро отложила сочинение в сторону.

– Хоть верь, хоть нет, но сия  ханжеская чушь – творение тетушки Джорджа и Альфреда Теннисонов, Мэри Бурн.

– Шутишь.

– Нет, я совершенно серьезно. Святоша также посещает еженедельные занятия по изучению Библии у некоего преподобного Сэмюеля в Савойской часовне. Еще одним членом их кружка является не кто иной, как леди Уинтроп.

Подняв брошюру, Девлин пролистал ее.

– Что ж, это любопытно.

– Не правда ли? – Геро посмотрела на мужа, прищуривая глаза. – У тебя сюртук на плече порван по шву. Чем ты занимался?

Себастьян покосился на свой рукав.

– А, я и не заметил. Должно быть, это случилось, когда лейтенант Арсено попытался свернуть мне нос за оскорбление чести его возлюбленной…

– И как ты умудрился?

– Спросил, делил ли он с ней постель. Между прочим, француз отрицает это.

– Ты веришь ему?

– Не верю. Однако лейтенант снабдил меня сведениями, которые оказались важными. Похоже, мистер Бевин Чайлд был поклонником твоей подруги – надоедливым ухажером, отказывающимся принимать «нет» в качестве ответа. По словам Хильдеярда Теннисона, этот тип влюбился в Габриель еще с ее детских лет.

– Ты сказал, с детских лет? – уставилась на Девлина Геро.

– Да, а что?

Но жена только покачала головой, отказываясь от дальнейшего обсуждения.


Когда рыдают девы

Четверг, 6 августа 1812 года


На следующий день без десяти десять утра леди Девлин сидела в карете возле Британского музея с раскрытым на коленях альбомом  и заточенным карандашом наготове.  

Геро не питала иллюзий насчет своих художественных способностей. Их хватало, чтобы достаточно достоверно и легко узнаваемо изобразить человека, но эти рисунки были лишь недурны, не более того. Настоящий художник смог бы набросать портрет Бевина Чайлда по памяти, однако Геро это оказалось не под силу.

Поэтому виконтесса и выжидала в прохладной утренней тени, отбрасываемой высокими фасадами домов на Грейт-Рассел-стрит. Ровно без двух минут десять напротив таверны «Крысолов» остановился наемный экипаж. Из него в характерной представительной манере неторопливо и тяжеловесно спустился мистер Бевин Чайлд и стал на тротуаре, рассчитываясь за проезд.

Антиквар мимолетно взглянул на ожидавшую возле музея желтую карету и зашагал через улицу, зажав подмышкой трость с медной ручкой.

В укрытии кареты карандаш Геро неистово заскрипел, размашистыми линиями запечатлевая основные черты внешности Чайлда.

Словно почувствовав пристальное разглядывание, ученый на минуту задержался в воротах музея, повертел  головой, осматриваясь по сторонам, отчего углы высокого воротничка рубашки впились в пухлые щеки, и скрылся из виду. 

В течение следующих десяти минут художница подправляла свой набросок, добавляя детали и нюансы, а затем  велела кучеру ехать в Ковент-Гарден. 

– Простите, миледи, – вытянулось лицо слуги, – вы сказали «Ковент-Гарден»?

– Именно.

Кучер кивнул:

– Слушаюсь, миледи.


ГЛАВА 32

Девлин сидел в одиночестве за завтраком, читая последние новости о вторжении американцев в Канаду, когда прозвучал стук в парадную дверь. Виконт слышал, как Морей пошел открывать, а затем холл огласился заливистым собачьим лаем.

Себастьян вскинул голову.

– Шьен, нет! – раздался окрик. – Вернись!

– Сэр! – зашипел дворецкий. – Я вынужден настаивать, чтобы вы уняли своего… Боже милостивый!

По мраморному полу холла беспорядочно проскребли когти, и знакомый черно-рыжий дворняга влетел в столовую, виляя хвостом и высунув язык в уверенном ожидании радушного приема.

– Гордишься собой, да? – спросил Девлин, откладывая в сторону газету.

– Шьен! – возник на пороге лейтенант Филипп Арсено. – Нижайше прошу прощения, милорд. Шьен, ко мне!

– Все в порядке, – уверил виконт встревоженного Морея, который топтался за спиной французского офицера. – Я знаю и лейтенанта,  и его невоспитанного пса. Нет-нет, не следует воспринимать это как разрешение дальнейших вольностей, – предупредил Себастьян дворнягу, водрузившего лапу на его начищенные сапоги. – Испортишь блеск моей обуви – и Калхоун прибьет твою шкуру на дверях конюшни. А если тебе кажется, что это пустая угроза, так ты явно еще не знаком с моим камердинером.

– Шьен отнесся бы к угрозе серьезнее, – с улыбкой заметил француз, – не трепли вы ему уши. 

– Возможно. Проходите, лейтенант, присаживайтесь. Позволите предложить вам что-нибудь на завтрак? Нет, этот вопрос адресовался не тебе, нахальный барбос, так что прекрати умильно взирать на мою ветчину.

– Благодарю вас, милорд, но я уже поел – мы оба поели, – добавил Арсено, хмурясь на пса. – Стыдись, Шьен, у тебя манеры уличного босяка. Отойди сейчас же.

Тот уселся на задние лапы возле стула виконта и жалобно тявкнул. 

– И послушный, как я вижу, – заметил Себастьян, осушая свою кружку. 

– Вы нравитесь ему.

– Ему нравится моя ветчина.

Француз рассмеялся, но затем посерьезнел.

– Я привел собаку, поскольку у меня есть к вам просьба. 

Девлин, почесывавший дворнягу за ушами, поднял глаза:

– Вот как?

– Мне кажется, если отвезти Шьена на Кэмлит-Моут, есть неплохой шанс, что он унюхает следы Альфреда и Джорджа или что-нибудь, могущее подсказать нам, куда побежали дети и что с ними случилось. Он обожал мальчиков.

Виконт немного помолчал, размышляя над возможными причинами подобной просьбы.  

– Звучит разумно. Но почему вы пришли ко мне?

– Потому что мне запрещено удаляться за пределы города более чем на милю. Но если бы вы уладили дело с властями и отправились с нами…

Себастьян пытливо вгляделся в тонкие, серьезные черты собеседника, мальчишескую  россыпь веснушек и большие голубые глаза:

– Почему бы и нет? Стоит попробовать, – и поднялся из-за стола. – Надеюсь,  вам удастся уберечь от своего верного питомца ветчину, пока я распоряжусь заложить экипаж. 


Когда рыдают девы

В Адмиралтействе скучающий клерк департамента, ответственного за военнопленных, неохотно разрешил Арсено выехать из Лондона под присмотром виконта. Когда людные городские улицы остались позади, Девлин отпустил вожжи, гнедые рванули вперед, а  Шьен взобрался на сиденье между мужчинами, задрав нос и полузакрыв глаза в блаженном удовольствии от порывистого ветра.

Себастьян осмотрел дворнягу с изрядной долей скептицизма.

– Лично я не уверен, была ли среди его разнообразных предков явно сомнительной репутации хоть одна ищейка.

Лейтенант приобнял довольного пса за загривок.

– Может, и не было. Но мальчики частенько играли с ним в прятки, и Шьен всегда запросто их отыскивал.

Девлин выровнял лошадей.

– Выезжая с мисс Теннисон и детьми на островок, вы брали собаку с собой?

– Я никогда не…

– Просто ответьте на мой чертов вопрос.

– Да, брали, – обреченно выдохнул Арсено, и воспоминание тенью улыбки осветило его черты. – Шьен прыгнул в воду за уткой, а затем вывалялся в земле, насыпанной возле траншей. Габриель заявила, что больше ноги его там не будет.

Он замолчал и крепче обнял пса, устремляя взгляд на залитые солнцем поля и явно погружаясь мыслями в прошлое. И только когда спутники въехали в заросшие охотничьи угодья, лейтенант произнес:

– Я все ломаю голову, пытаясь вообразить причину, по которой Габриель в прошлое воскресенье снова привезла племянников сюда, – и покачал головой: – Но не могу ничего придумать.

– Вам известно, что у Бевина Чайлда имелся свинцовый крест вроде бы с места захоронения короля Артура и Гиневры?  

Mon dieu[29]. Неужели вы говорите о кресте из Гластонбери?

– Именно. Чайлд утверждает, будто обнаружил его вместе с сундучком древних костей при каталогизации экспонатов в Гоф-Холле. Однако мисс Теннисон была убеждена, что артефакт – современная подделка.

– Так это его имела в виду Габриель? Но… если это и все, почему было не рассказать мне?

– Я надеялся, вы поможете прояснить этот момент. Насколько я понимаю, мнения насчет обнаруженной в двенадцатом веке могилы Артура значительно расходятся?

Француз кивнул.

– Дело в том, что вся эта история выглядит чересчур ладной. В те времена англо-нормандские правители столкнулись с упорным сопротивлением своим попыткам завоевать Уэльс, и большинство их противников использовали имя Артура как боевой клич. Простые люди по-прежнему верили древним преданиям, что на самом деле легендарный король не умер и в один прекрасный день вернется с таинственного острова Авалон, дабы изгнать силы зла.

– Под коими подразумевались норманны и династия Плантагенетов?

– В общем-то, да. Видите ли, отсутствовала могила, в которую можно ткнуть пальцем и сказать: «Здесь лежит король Артур, умерший и погребенный».  Поэтому  народу легко было верить, что на самом деле Артур жив и может когда-нибудь вернуться. Так что обнаружение захоронения оказалось для Плантагенетов настоящим спасением. Теперь они могли заявить: «Убедитесь: Артур мертв. Вот его могила. Он не вернется. Мы его законные наследники».

– Но почему именно аббатство Гластонбери?

– Ну, некогда Гластонбери на самом деле был туманным островком, окруженным болотами, что придает правдоподобие ассоциации с Авалоном.  Хотя особое подозрение к открытию монахов вызывает то, что на момент, когда они заявили, будто откопали могилу Артура, только что сгорела монастырская церковь, а их главный покровитель и благодетель Генрих Второй умер. Аббатству требовались деньги, а есть ли лучший способ увеличить приток  паломников, нежели обнаружить место захоронения короля Артура и его супруги?

– Другими словами, это была мистификация.

– Очень заманчиво рассматривать ситуацию подобным образом. Загвоздка в том, что если обман замышлялся только для извлечения доходов, то аббатство не слишком усердно привлекало внимание к своей находке. А описанное захоронение – шестнадцать футов в глубину, в выдолбленном стволе дерева – удивительно соответствует погребальным обычаям  шестого века. Задумай монахи мистификацию, они в своем невежестве могли бы изобрести что-нибудь более... – француз помедлил, подыскивая подходящее слово.

– Царственное? – подсказал Себастьян, направляя лошадей на узкую дорожку, ведшую к островку. 

– Точно.

– Я слышал, крест пропал во времена Республики.

– Да, хотя имеются сведения, что его видели в начале прошлого века.

– То есть, предположительно Бевин Чайлд вполне мог обнаружить гластонберийский крест среди экспонатов коллекции, которую каталогизировал – оставим в стороне вопрос, была реликвия на самом деле изготовлена в двенадцатом веке или в шестом.

– Гипотетически мог.

– Тогда почему мисс Теннисон была убеждена, что это недавняя фальшивка?

Арсено перевел взгляд на тенистую поросль, окружавшую ров.

– Не знаю. Насколько я понимаю, антиквар верит, что крест настоящий – по меньшей мере двенадцатого века?

– Так он заявляет.

– А где этот артефакт? Я мог бы на него взглянуть?

Виконт остановил экипаж у земляного моста на островок. Лошади зафыркали, нервно пошли боком. Том спрыгнул с запяток и побежал брать гнедых под уздцы.

– К сожалению, нет. Чайлд утверждает, будто в пятницу перед своей гибелью мисс Теннисон зашвырнула крест в декоративный пруд Гофф-Холла.

– Что она сделала?!

Себастьян спрыгнул на землю, зарываясь сапогами в мягкую почву.

– Как я понимаю, характер у леди был довольно вспыльчивый?

 Арсено спустился с экипажа осторожнее, пес соскочил следом.

– Да, но такой поступок все равно выглядит странно.

– Возможно, она… – начал Девлин и умолк. Его взгляд привлекла темная, неподвижная куча, качавшаяся на краю застоявшейся зеленой воды. Шьен, замерев на месте, вздыбил шерсть на загривке, оскалил клыки и глухо, сдавленно зарычал.

Лейтенант положил руку на голову собаки и понизил голос до шепота:

– Что такое?

– Оставайтесь здесь, – велел виконт, соскальзывая по склону на берег рва.

В затянутой тиной воде, раскинув в стороны окоченелые руки, лицом вниз плавал мужчина. Плюхая по темному мелководью, Себастьян ухватился за воротник коричневого вельветового пиджака и потащил тело на берег, приминая папоротник каблуками своих сапог и весом промокшего мертвеца.

– Он мертв? – спросил Арсено, удерживая пса на гребне древнего земляного вала. – Кто это?

Девлин с болезненно стеснившимся дыханием какой-то миг колебался. Одежда утопленника была грубой, ботинки – потертыми, золотисто-рыжие волосы – длинноватыми. Присев на корточки, виконт медленно перевернул тело.

Взмахнув руками, труп со шлепком опрокинулся на спину, открывая бледное мокрое лицо и невидяще выкаченные глаза. Размытое водой пятно окрашивало порванный, обугленный перед кожаного жилета и рабочей блузы.

Себастьян качнулся на каблуках назад, надвинул одной рукой шляпу ниже на лоб и протяжно выдохнул:

– Это Рори Форстер.


ГЛАВА 33

Местным магистратом оказался Джон Ричардс, сельский помещик с крупными чертами лица и отвратительным характером.

Сквайра Ричардса, мужчину средних лет и приятной полноты, гораздо больше интересовали его борзые и готовящаяся к ужину лопатка, нежели отталкивающая и утомительная процедура расследования убийства. Когда Том, обнаружив, что сэр Стэнли Уинтроп с  супругой отбыли на несколько дней в Лондон, доставил сообщение Девлина  магистрату,  убедить помещика отлучиться с коровьего пастбища оказалось непросто.

Сейчас сквайр стоял на тенистом берегу рва, потирая мясистой ладонью обвисшие красноватые щеки и уставившись на пропитанное водой безжизненное тело у своих ног.

– Дьявольщина, – пробормотал он, свирепо хмуря брови. – Откровенно говоря, я был больше чем наполовину уверен, что ваш грум выдумал всю эту историю. В том смысле, что обнаружить на Кэмлит-Моут за неделю два трупа, я бы сказал, невозможно.  Да только и вправду здесь еще один.

– По крайней мере он из местных, – заметил виконт.

Вытащив из кармана носовой платок,  Ричардс вытер шишковатый нос.

– И это, знаете ли, хуже всего. Не представляю, чтобы Боу-стрит заинтересовалась убийством сына какого-то деревенского кузнеца. Если только вы не считаете, что его смерть как-то связана с гибелью той молодой леди, которую нашли здесь в прошлое воскресенье, –  блеснула надежда в водянистых серых глазах.

– Не удивлюсь, если связана.

– Сейчас же пошлю кого-то из слуг в Лондон, – просветлел магистрат. Движение за рвом привлекло его внимание туда, где Филипп Арсено размеренно вышагивал  взад-вперед по островку в сопровождении радостно скачущего Шьена. Сквайр еще раз вытер нос и с подозрением прищурился: – Кто, вы сказали, этот человек?

– Мой выводчик.

– А это ваша собака?

– Верно.

– Ха. По-моему, парень смахивает на французика. Поговаривают, будто молодую леди прикончил как раз один из них. А что ваш выводчик  здесь делает?

– Я надеялся, псу удастся взять след исчезнувших детей.

Сквайр по-прежнему глядел недоверчиво, поэтому Себастьян добавил:

– Он из… э-э… стрэндских гончих. Порода славится своим умением отыскивать пропавших людей. А этот особенно способный и хорошо натасканный. 

– Натасканный, говорите? – переспросил Ричардс, в то время как дворняга учуял  кролика и рванул за ним в кусты. 

– Шьен! À moi! Imbécile![30] – закричал Арсено вслед питомцу.

– Местная живность иногда его отвлекает, – признал виконт.

Магистрат фыркнул:

– Лучше держите свою ищейку подальше от трупа. Не думаю, что Боу-стрит будет в восторге от отпечатков собачьих лап по всему месту преступления.

Девлин снова опустился на корточки, рассматривая обугленную одежду мертвеца и зияющую рану. Над ней уже вовсю роились мухи, и виконт отогнал их взмахом руки. Ему не требовался Гибсон, чтобы понять, что Форстера застрелили, причем с близкого расстояния. Но если у трупа есть и другие тайны, придется ждать осмотра анатома. Спустя минуту Себастьян обронил:

– Я слышал, в прошлом году Форстер женился на какой-то здешней вдове.

– Да, верно, на Рэйчел Кларк с фермы «Мальвы». Я послал одного из парней, чтобы предупредить ее на случай, вдруг слова вашего грума окажутся правдой. – Магистрат снова фыркнул. – Если хотите знать мое мнение, вдова могла бы выбрать мужа и получше. «Мальвы» – весьма процветающее хозяйство. Хотя, спору нет, Форстер был смазливым типом, а редкая женщина не попадает впросак, когда дело касается красавчиков. – Переведя задумчивый взгляд на собеседника, сквайр поджал губы: – Разумеется, еще хуже, когда они наряжаются, словно модники с Бонд-стрит, и раскатывают в щегольских экипажах.

Девлин откашлялся и поднялся на ноги.

– Что ж... Пожалуй, мне лучше забрать свою стрэндскую гончую и ее выводчика, пока они не затоптали место происшествия. – Виконт подал знак лейтенанту, который оторвал Шьена от пристального наблюдения за скачущей лягушкой и потащил упиравшегося пса к двуколке.

Какое-то мгновение Себастьян намеревался любезно сообщить магистрату о своем намерении посетить ферму «Мальвы» и дважды овдовевшую Рэйчел. Но тут Ричардс мрачно добавил:

– Ну и титул, конечно. Если мужчине даны смазливая физиономия и дворянское звание, то дамам совершенно не важно, какая репутация у этого негодника.

Коснувшись полей шляпы, виконт кивнул:

– Сквайр Джон.

Отъезжая, он видел, что помещик по-прежнему стоит у края воды в густой тени древней рощи и размахивает перед лицом мясистой ручищей, отгоняя возрастающий мушиный рой.


Когда рыдают девы

– Я хотел бы извиниться, – натянуто сказал Aрсено, придерживая рукой мокрого, довольного пса, когда спутники направились в сторону фермы. – Я втравил вас в эту затею, а что толку? Шьен не учуял никаких следов мальчиков. Совершенно ничего.

Девлин покосился на спутника:

– Стоило попытаться.

Француз с обеспокоенным лицом уставился прямо перед собой.

– Все это совершенно непонятно. Что же случилось с детьми? Как они могли вот так вот взять и исчезнуть? И почему?

Однако на этот вопрос у Себастьяна не было ответа.


Когда рыдают девы

Окрестности просторной площади Ковент-Гарден кишели продавцами овощей и фруктов. В узких улочках раздавались оклики торговцев «Спелые вишни, шесть пенсов за фунт!» и «Купите мои примулы, два букета на пенни!», в воздухе стоял густой дух свежесрезанных цветов, влажной земли и скученных немытых тел. По мере приближения  к рынку кучер виконтессы был вынужден перевести лошадей на медленный шаг.

Геро сосредоточенно смотрела прямо перед собой, не обращая внимания ни на выкрики попрошайничающих уличных мальчишек, которые, подпрыгивая, прижимались лицом к окошкам кареты, ни на хохот оборванной толпы, собравшейся вокруг устроенного на ступенях церкви представления с Панчем и Джуди. Днем на классической площади, спроектированной Иниго Джонсом перед церковью Святого Павла, бурлил крупнейший лондонский овощной рынок. Однако позже, когда по брусчатке протягивались вечерние тени, а разномастные лотки и навесы на площади закрывались на ночь, под колоннами и высокими портиками появлялись сговорчивые женщины в безвкусных, глубоко декольтированных атласных нарядах и хрипловатыми голосами нашептывали непристойные приглашения прохожим.

Медленно продвигаясь сквозь толчею, карета наконец повернула на Кинг-стрит, а затем остановилась перед некогда величественным особняком, теперь разделенным на наемные квартиры. Виконтесса опустила на лицо вуаль и подождала, пока слуга достучится в покоробленную, растрескавшуюся дверь. И только когда створки открылись и проем заполнили знакомые пышные формы Молли О'Кифи, хозяйки дома, лакей опустил подножку кареты.

Женщины познакомились несколько месяцев назад, когда Геро проверяла теорию об экономических причинах недавнего стремительного увеличения количества проституток в Лондоне. Всполошено закудахтав при виде вельможной гостьи, Молли увлекла ее  в обветшалый холл с некогда роскошными, а теперь покрытыми пятнами панелями и опасно нависавшей над головами разбитой люстрой, и захлопнула дверь от глаз любопытных соседей.

– Ваша милость! Вот те на, я и подумать не могла, что свижусь с вами снова.

– Молли, мне нужна твоя помощь, – призналась Геро и вытащила из альбома портрет Бевина Чайлда. 


ГЛАВА 34

Ферма «Мальвы», просторное кирпичное строение с пологой шиферной крышей и белыми оконными рамами, оправдывая свое название, стояла среди буйства мальв, лаванды и пышных столистных роз величиною с кулак Девлина. На краю сада лениво вилась речушка, через которую был перекинут старый, увитый жимолостью деревянный мостик. Теплый ветерок ерошил перья стаду белых гусей, шествовавших вперевалку по берегам водоема. Птицы подняли головы, встревожено выгибая шеи, когда Шьен встал в стойку на сиденье экипажа и гавкнул в их сторону.

– Постарайтесь удержать свою адскую гончую, ладно? – попросил Себастьян, легко спрыгивая на посыпанную гравием дорожку, окаймлявшую сад.

– Шьен, – прошептал Арсено, поворачивая к себе собачью морду, – веди себя хорошо.

Виконт ожидал найти хозяйку фермы горюющей в окружении семьи и соседей. Но вдова оказалась в своем саду одна. Сложив руки на груди, она мерила шагами вымощенные плитами дорожки вокруг дома, задевая юбками простого муслинового платья разросшиеся ковром манжетку и бурачок. Рэйчел Форстер была явно не первой молодости, возможно, даже на год или два старше своего покойного мужа, но еще стройной и привлекательной, со слегка вьющимися золотистыми волосами и миловидным лицом  в форме сердечка.

– Миссис Форстер, – окликнул виконт, останавливаясь в нескольких шагах от нее, – могу я  перемолвиться с вами парой слов?

Повернувшееся к нему лицо с сухими глазами выглядело бледной маской потрясения, скорби и чего-то подозрительно похожего на облегчение, словно женщина медленно пробуждалась от затягивающего кошмарного сна. Она кивнула и с усилием сглотнула, дернув горлом.

– Мне сказали, будто Рори мертв. Будто его тело нашел на Кэмлит-Моут какой-то лондонский лорд. Значит, это правда?

– Да, правда. Сожалею. Позвольте выразить вам мои соболезнования по поводу потери супруга.

Вдова сделала глубокий вздох, сотрясший ее грудь, но в остальном удивила Девлина своей исключительной сдержанностью.

– Благодарю вас.

– Понимаю, сейчас не лучшее время, но вы не возражаете, если я задам несколько вопросов?

Рэйчел Форстер покачала головой и снова прерывисто вдохнула.

– Нет. Хотя понятия не имею, что могу сообщить такого, чтобы это оказалось вам полезно. Я даже не знала о намерениях Рори пойти нынче утром ко рву. Он сказал, будто собирается поработать на крыше коровника. Видит Бог, она уже полтора месяца, если не больше, нуждается в починке.  

– Как я догадываюсь, ваш муж, подрядившись к сэру Стэнли, немного запустил дела на ферме?

Вдова повернулась и пошла по дорожке, Себастьян зашагал сбоку.

– Я говорила ему, что на время уборки урожая нужно бросить эти глупости. Но…  

– Он не хотел оставлять раскопки?

– Рори сказал, что за половину того жалованья, которое платит ему сэр Стэнли, можно нанять Джека Уильямса. Только ферме нужно больше, чем наемные рабочие. Потому-то я и…–  вдова умолкла и прикусила губу.

 «Потому-то я и вышла за него», – повисла в воздухе недосказанная фраза.

Задержавшись под увитой розами аркой, хозяйка устремила взгляд на неторопливые воды ручья. Она была воспитана и образована явно лучше своего супруга, а ферма выглядела процветающей. Для младшего сына деревенского кузнеца это была весьма выгодная партия.

Себастьян остановился рядом.

– Сэр Стэнли отказался от дальнейших раскопок и велел засыпать траншеи землей. Зачем тогда было вашему мужу сегодня утром отправляться на островок?

Собеседница бросила на виконта быстрый взгляд и тут же отвела глаза, но Девлин  успел заметить в них проблеск страха.

– Он ходил на Кэмлит-Моут в прошлое воскресенье?

– Рори? О, нет. Муж весь вечер провел дома, со мной.

– Это он велел вам так отвечать?

Со сжавшимся лицом вдова отрицательно покрутила головой.

– Признавшись, вы уже ничем не навредите своему супругу. Рори мертв. Но чем больше нам будет известно, тем выше шанс найти его убийцу. – Девлин подождал и повторил вопрос: – Так ваш муж ходил ко рву в воскресенье?

Голос Рэйчел превратился в горький шепот. 

– Он строго-настрого заказал никому не говорить. Заставил поклясться, что я сохраню его тайну.

 «И, вероятно, пригрозил побить жену, если та проболтается», – подумал Себастьян, но вслух спросил:

– Когда он в тот день ушел с фермы?

Собеседница приложила ко рту  стиснутый кулак:

– Незадолго до захода солнца. Хотя было воскресенье и на островке вряд ли кто-то мог околачиваться, Рори считал, что лучше выждать до позднего вечера.

– И вы знаете, зачем он туда отправился?

– Из-за клада, конечно же, – поджала губы вдова. – Рори по этому золоту с ума сходил. Рыл бесполезные ямы в грязи, вместо того чтобы выкопать действительно нужный на ферме новый колодец.

– А в котором часу ваш муж вернулся домой?

– Где-то около полуночи. И весь мокрый. Сказал, будто поскользнулся и свалился в воду. Я прямо разозлилась, но он велел мне заткнуться. Пообещал, что мы разбогатеем – что у меня будут шелковые и атласные платья и своя собственная карета, как у супруги сэра Джона.  

– Думаете, он действительно отыскал  клад?

– Если и отыскал, то домой, уж поверьте мне, ничего не принес. – Щеки вдовы слегка порозовели. – Видите ли, я проверила его карманы, когда Рори уснул. Конечно, он мог спрятать деньги в другом месте до того, как вошел в дом. – Хозяйка фермы помолчала, а затем добавила чуть ли не со злостью: – А потом позволил, чтоб его убили.

– В последние несколько дней вы не замечали в поведении мужа ничего необычного?

Немного подумав, Рэйчел мотнула головой:

– Ничего, если не считать вчерашней поездки в Лондон.

– А он часто бывал в Лондоне?

– Насколько мне известно, раньше ни разу.

Прозвучавший оклик привлек внимание Девлина к ручью, где пес на полусогнутых лапах подкрадывался к гусиному стаду, поджав хвост и поставив торчком уши.

– Муж не говорил вам, зачем ездил в город?

– Нет. Хотя по возвращении домой был в редкостно хорошем настроении. Я не видела его в таком приподнятом расположении духа с тех пор, когда он ухаживал за мной. – От воспоминаний лицо вдовы стало мягче, но затем снова застыло.  

С берега речушки донесся набирающий высоту голос лейтенанта:

– Шьен…

Себастьян быстро спросил:

– Можете ли вы сообщить еще какие-нибудь полезные сведения? 

Хозяйка фермы покачала головой в тот самый миг, когда Арсено завопил:

– Шьен! Mon dieu, нет!


Когда рыдают девы

Записку от Молли О’Кифи принесли под конец дня.

Леди Девлин вернулась в Ковент-Гарден, когда косые лучи вечернего солнца начали заливать золотом неприглядные узкие улочки. Обитательницы дома Молли уже зашевелились.

– Что удалось  выяснить? – поинтересовалась Геро. В эту минуту откуда-то со второго этажа трелью поплыл хрипловатый смех, и две растрепанные женщины прошествовали к выходу. Этот дом со съемными квартирами не был борделем, хотя не возникало никаких сомнений, что многие его жилички занимались проституцией. Однако они обслуживали своих клиентов в заведениях, известных как «дома свиданий».

Одна из жриц любви, черноволосая женщина в перьях и просвечивающем серебристом платье причмокнула и вызывающе повела бедром в сторону виконтессы.

– Подыскиваете лакомый кусочек, чтобы поднять дух своему старичку-мужу, да, миледи? Бьюсь об заклад, у меня это получится. Хотите посмотреть?

– Спасибо, нет, – отрезала Геро.

– Лиззи, бесстыжая ты шлюха, – прошипела хозяйка, отгоняя жиличку фартуком. – Следи за своими чертовыми манерами и уматывай отсюда.

Та рассмеялась и исчезла в сумерках, кокетливо взмахнув белой рукой.

–  В моей гостиной вас ждет девица по имени Шарлотта Роуч, – сообщила Молли, уводя гостью в заднюю часть дома. – Хотя, если честно, я не уверена, что столь благовоспитанной леди, как ваша милость, подобает слушать такое.

– Глупости, –  ответила Геро. – Тебе уже пора знать, что меня не так легко шокировать.

Молли задержалась перед закрытой дверью с тревогой на широком, неказистом лице:

– Так вы же еще не слыхали ее рассказа.


Когда рыдают девы

Шарлотта Роуч выглядела не старше четырнадцати-пятнадцати лет. У нее было тонкое, остренькое личико, соломенного цвета волосы и светлые, проницательные глаза в обрамлении коротких и редких белесых ресниц. Обветшалое атласное платье в розово-белую полоску явно кроилось на кого-то постарше и покрупнее, а затем ушивалось. Глубокое декольте обнажало большую часть маленькой, высокой груди. Девушка небрежно развалилась на потертой козетке рядом с пустым очагом, держа в руке стакан с чем-то, похожим на джин, и стиснув губы в жесткую линию, которая не смягчилась при виде вошедшей в комнату Геро. Проститутка смерила виконтессу откровенно оценивающим взглядом, затем покосилась на Молли.

– Так это она та благородная дама, о которой ты мне толковала?

– Да, я, – подтвердила Геро.

Шарлотта перевела глаза обратно на лицо аристократки и постучала чумазым пальцем по изображению Бевина Чайлда, лежавшему рядом на козетке.

– Ваш подкаблучник?

– Если так ты спрашиваешь, не мой ли он муж, ответ «нет». – Нарочито медленно Геро достала из ридикюля пять гиней и выложила их в ряд на столе перед собой. – Это тебе… если расскажешь то, что я хочу знать. Но даже не пытайся подсунуть мне какие-нибудь выдумки, потому что, услышав ложь, я ее распознаю.  

В светлом, жестком взгляде юной проститутки мелькнуло веселое изумление:

– И что же вам хочется знать?

– Когда ты видела этого джентльмена в последний раз?

Девица сделала большой глоток джина.

– Да уже года два будет. Не встречала его с тех пор, как ушла из «Ягнячьего загона» на Челон-лейн.  

Геро метнула взгляд на Молли. Она слышала о «Ягнячьем загоне», неприметном заведении рядом с Портленд-сквер, где обслуживали мужчин, кому были по вкусу юные тела  – очень юные. Два года назад Шарлотте Роуч исполнилось не больше тринадцати лет. И хотя рассказчица просто подтверждала то, о чем Геро уже догадывалась, молодая аристократка ощутила, как по коже поползли мурашки.

– Продолжай, – выдавила она.

– Этот тип обычно приходил в «Ягнячий загон» в первый понедельник каждого месяца. Всегда в первый понедельник и ровно в девять часов. По нему часы можно было сверять. Настоящий чудик. – Шарлотта закусила нижнюю губу, возвращаясь глазами к блестящему ряду гиней на столе. – Хотите услышать еще что-то?

Подавив жгучее желание просто отдать девушке деньги и уйти, Геро опустилась в продавленное кресло напротив.

– Я хочу услышать все, что тебе о нем известно.


ГЛАВА 35

Леди Девлин остановилась на пороге читального зала Британского музея, пробегая глазами по рядам склоненных над книгами и манускриптами священнослужителей, врачей, юристов и ученых. Зал был темным, с застеленным тростниковыми циновками полом и пыльной коллекцией птичьих чучел, с высоты взиравших на посетительницу. 

Бевина Чайлда здесь не оказалось.

– Мисс… Послушайте, мисс! – поспешил к даме низенький, полноватый служитель в порыжевшем черном сюртуке и пожелтевшем галстуке, в ужасе воздев кверху руки и приглушив голос до свистящего шепота. – Этот зал не входит в музейную экскурсию. Доступ в библиотеку разрешен только зарегистрированным читателям. Вам следует уйти, и немедленно.

Геро окинула коротышку взглядом, от которого тот не только остановился как вкопанный, но и отшатнулся на шаг.

– Я – леди Девлин, – спокойно представилась она. – Дочь лорда Джарвиса.

– Лорда Дж… – Служитель запнулся, сглотнул, растерянно хихикнул: – О-о… ну конечно, леди Девлин! – и отвесил такой глубокий поклон, что едва не коснулся напоминающим картофелину носом собственных коленок. – Чем… чем могу помочь?

– Мне нужно перемолвиться парой слов с мистером Бевином Чайлдом.

– Сожалею, но он  в одном из наших приватных кабинетов для исследований.

–  В таком случае не будете ли вы столь любезны сопроводить меня к нему?

–  Боюсь, мистеру Чайлду не по душе, когда его отвле… – я хочу сказать, разумеется, леди Девлин, пожалуйста, сюда. 

Проведя Геро по узкому коридору и за угол, служитель остановился перед закрытой облезлой дверью. 

– Мистер Чайлд здесь, миледи, – прошептал он и прикусил слегка выступающими передними зубами нижнюю губу. – Мне объявить о вас?

– Спасибо, я сама. Можете нас оставить.

Бугристые черты коротышки затопила волна облегчения.

– Слушаюсь, леди Девлин. Если вам что-нибудь понадобится – что угодно, – не колеблясь обращайтесь ко мне. 

Геро подождала, пока кланяющийся и пятящийся служитель не удалится по коридору, затем повернула ручку и тихонько толкнула дверь.

Небольшая комната освещалась только высоким запыленным окном и была по периметру заставлена грудами ящиков и переполненными стеллажами. Бевин Чайлд сидел на стуле с прямой спинкой, склонив голову над страницами потрепанной рукописи, которая удерживалась открытой при помощи обтянутого бархатом продолговатого грузика. В одной руке ученый держал перо, указательным пальцем другой вел вниз по ряду цифр. Не поднимая глаз, он язвительно заметил:

– Вы мешаете мне сосредоточиться. Как видите, кабинет уже занят. Будьте любезны немедленно удалиться. 

Геро закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной. 

Чайлд продолжал супиться над цифрами, по-видимому, в полной уверенности, что снова остался один. Посетительница пересекла комнату и отодвинула стул напротив антиквара. 

– Вы разве не слышали, что я сказал?! – вскинул голову тот. Затем его близорукий взгляд сфокусировался на Геро, и Чайлд уронил перо, забрызгав чернилами листочки со своими записями. – Милостивый Боже, опять вы…

Леди Девлин с усмешкой устроилась на стуле, поставила локти на стол и, опираясь подбородком на сложенные ладони, подалась вперед: 

– Какое милое, уединенное местечко для спокойной беседы. Весьма удачно.

Чайлд приподнялся.

– Сядьте, – велела Геро.

Он рухнул обратно на сидение, распластывая ладони по столу и выпячивая губы в хмурой гримасе.

– Когда же вы и ваш супруг оставите меня в покое?

– Как только вы перестанете нам лгать.

Чайлд одеревенел:

– Довожу до вашего сведения, что я уважаемый ученый. Весьма уважаемый! И ни одно слово из сказанного мною не было неправдивым. Ни единое!

– Неужели? Вы сообщили мне, будто ваша с Габриель ссора в прошлую пятницу была расхождением во мнениях относительно соотнесения Кэмлит-Моут с Камелотом. Это явная неправда. Вы разругались из-за гластонберийского креста.

Лицо собеседника побагровело.

– Мисс Теннисон была чрезвычайно вспыльчивой. По истечении времени трудно отделить в памяти одну вспышку ее холерического темперамента от другой.

– Я могла бы поверить вам, не закончи Габриель эту конкретную стычку вышвыриванием  креста в пруд. Такая вспышка наверняка запомнилась.

Чайлд сжал губы в тонкую линию и свирепо вперился через стол в собеседницу.

Геро уселась поудобнее,  переместив руки со стола на свой ридикюль

– Я могу понять, почему на главную роль в этой маленькой шараде выбрали вас. Ваше  скептическое отношение ко всему артурианскому хорошо известно, а значит, если именно вы представите крест из Гластонбери и сундучок с останками – особенно сделав вид, будто они отыскались среди  экспонатов коллекции Ричарда Гофа, – это, несомненно, придаст находке большую правдоподобность.

– Это оскорбление! – взорвался антиквар. – Будь вы мужчиной, я бы…

– И что бы вы сделали? Вызвали меня на дуэль? Учтите, я очень хороший стрелок.

– Насколько я могу судить, –  процедил сквозь стиснутые зубы Чайлд, –  крест, обнаруженный мною в коллекции мистера Гофа –  именно тот артефакт, который явили миру монахи аббатства  Гластонбери в тысяча сто девяносто первом году. Между прочим, члены научного сообщества вскоре получать возможность составить собственное мнение по этому вопросу. Крест удалось извлечь из пруда, и он будет доступен для ознакомления на следующей неделе.

– Сфабриковали еще один, да?

Антиквар откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.

– Не вижу смысла удостаивать ответом подобную инсинуацию.

Геро усмехнулась:

– Но существует и другая причина, по которой вы были выбраны для этой шарады, не так ли, мистер Чайлд? Видите ли, я все раздумывала, с какой стати уважаемому ученому,  обладающему приятной финансовой независимостью, вовлекаться в такую аферу? А потом поняла: у вас есть тщательно скрываемый грязный секретик, который делает вас уязвимым для шантажа.

Собеседник беспокойно заерзал, сжимая челюсти.

– Вот почему вы убили Габриель, не правда ли? Не потому, что она каким-то образом раскрыла подлинное происхождение вашего так называемого гластонберийского креста, и не из-за ее пренебрежительного отказа на ваши ухаживания, а потому, что она обнаружила ваше пристрастие к маленьким девочкам.

Антиквар дернулся, затем сел очень ровно.

– Не имею ни малейшего понятия, о чем речь.

– Речь о «Ягнячьем загоне». И даже не думайте отрицать. Знаете, в этом заведении весьма тщательно ведут учет. И…

С побагровевшим, исказившимся от ярости лицом Чайлд вскочил со стула и замахнулся:

– Ах, ты ж, проклятая маленькая…

Виконтесса выхватила из ридикюля крохотный кремневый пистолетик, взвела курок и наставила дуло противнику в грудь.

– Дотроньтесь до меня, и вы покойник.

Тот застыл, нависнув потным телом над столом, с выпученными глазами и взволнованно вздымающейся грудью.

– Если припоминаете, – спокойно заявила Геро, – я предупреждала, что стреляю очень хорошо. Правда, оружие такого размера не отличается точностью, но на столь малом расстоянии она и не требуется. А теперь сядьте.

Антиквар медленно и осторожно опустился обратно на стул.

– Вы, мистер Чайлд, глупы. Неужели вы всерьез подумали, будто я уединюсь безоружная в закрытой комнате с человеком, которого считаю убийцей?

Лицо ученого, до этого багровое, сделалось мучнисто-белым.

– Я не убивал Габриель Теннисон.

– У вас, несомненно, был мотив – даже несколько. Вы только что продемонстрировали шокирующую предрасположенность к насилию над женщинами. В прошлое воскресенье днем вы находились в Гоф-Холле, а ночью – в своей квартире на Сент-Джеймс-стрит. Вы запросто могли расправиться с Габриель и ее маленькими племянниками по дороге между этими двумя пунктами.

– Я бы такого не сделал! Я бы никогда такого не сделал!

– И с какой стати я должна вам верить?

Антиквар сглотнул.

Геро поднялась, все еще с пистолетом в руке.

– Встаньте, повернитесь и положите ладони на ящики впереди себя.

– Что вы собираетесь сделать? – покосился на собеседницу через плечо Чайлд, выполняя приказание.

– Не отводите глаз от стены.

– Но что вы намерены сделать?

Геро открыла дверь.

– Это в значительной мере зависит от вас, разве нет?

– Что это значит?

Уже на полпути к вестибюлю Геро услышала, как антиквар вопрошает снова:

– Что вы намерены сделать?


Когда рыдают девы

К тому времени, когда Себастьян вернулся в Лондон, заходящее солнце отбрасывало на улицы длинные тени.

Он нашел леди Девлин сидевшей перед туалетным столиком. На ней было элегантное, с высокой талией вечернее платье из шелка цвета слоновой кости с крошечными рукавами-фонариками и розовой вставкой спереди. Наклонив голову, Геро вплетала в завитые волосы узкую пепельно-розовую ленту. Себастьян прислонился к дверному косяку гардеробной, наблюдая, как мерцание свечей играет на обнаженных плечах и открытой шее жены, и снова испытывая  приводящее в замешательство восхищение и желание вкупе с тревожным ощущением, словно он теряет нечто, чего в действительности никогда не имел. Нечто большее, чем страсть, и совершенное отличное от обязательств чести и долга.

Виконтесса закончила укладывать ленту на место и подняла голову, встречаясь в зеркале глазами с мужем. Что бы Геро ни приметила в его взгляде, увиденное заставило ее кивнуть юной горничной:

– Это все, Джейн, спасибо.

– Слушаюсь, миледи, – присела в реверансе девчушка.

Девлин подождал, пока служанка удалится, шагнул в комнату и закрыл дверь.

– Рори Форстер мертв. Я нашел его плававшим во рву на Кэмлит-Моут. 

– Господи, – стремительно повернувшись, Геро уставилась на мужа. – Что с ним случилось?

– Застрелен в грудь в упор, предположительно, сегодня утром. Тело уже должны были доставить Гибсону, хотя сомневаюсь, сможет ли анатом сообщить что-то большее.

– Но… почему Форстера убили?

– У меня состоялся интересный разговор с его вдовой, которая владеет процветающей фермой к востоку от старых охотничьих угодий. Она вышла замуж за Рори только в прошлом году и, если хочешь знать мое мнение, уже начинала сожалеть о сделке. Хоть Форстер был и красивый малый, но его, похоже, гораздо больше интересовали поиски клада, чем заботы, связанные с фермой. Подозреваю, что он также не стеснялся поднимать руку на супругу, когда та злила его... а подобные типы злятся легко и часто.

– Возможно, это жена его и застрелила.

Себастьян удивленно хмыкнул.

– Признаюсь, такая мысль не пришла мне в голову. Однако более вероятно, что Рори пытался кого-то шантажировать и в конечном итоге получил свою плату в виде пули.

– Полагаешь, он знал, кто убил Габриель? Но каким образом?

– По словам вдовы, на закате в воскресенье Рори с лопатой отправился на Кэмлит-Моут, а поздно ночью вернулся промокший и сыпал обещаниями, что накупит жене шелковых и атласных платьев и карету, чтобы она могла утереть нос супруге местного сквайра. Миссис Форстер, похоже, уверена, будто ее мужу удалось отыскать на островке пресловутый клад.

– Тогда как на самом деле он стал свидетелем жестокого убийства женщины и двоих детей?

– Думаю, да. Когда я разговаривал с Форстером  в первый раз, он насмешливо отозвался о рабочих, отправившихся на поиски маленьких Теннисонов. Заявил, что «малявок» никто не найдет.

– Поскольку знал, что дети уже мертвы, – негромко отозвалась Геро. – Боже милостивый…

– Вдова утверждает, что вчера Рори предпринял поездку в Лондон. Возможно, именно тогда он встретился с убийцей и потребовал денег в обмен на молчание.

– С тем, что выплата состоится сегодня утром на Кэмлит-Моут. – Виконтесса поднялась из-за туалетного столика. – Любопытный  выбор места – и довольно красноречивый?

– Был бы еще красноречивее, если бы сэр Стэнли с супругой на тот момент не находились в Лондоне.

– Знаю. – Геро достала из шкатулки пару длинных печаток цвета слоновой кости. – Мой отец пригласил их нынче на званый ужин на Беркли-сквер. 

– А-а, так вот куда ты собираешься.

– Если хочешь пойти, – покосилась жена, – ты тоже приглашен.

Себастьян окинул взглядом ее лицо. Геро выглядела такой же спокойной и невозмутимой, как обычно. Тем не менее, он начинал лучше понимать ее и с тревогой уловил какую-то неискренность,  какое-то утаивание. Ему пришло в голову, что леди Девлин в своем роде не менее одаренная актриса, чем Кэт Болейн.

Словно почувствовав напряженность его испытующего взгляда, жена вдруг хмыкнула и спросила:

– Что? Почему ты так на меня смотришь?

– Ты мне чего-то недоговариваешь.

Геро склонила голову набок, и ее глаза осветила странная улыбка.

– Уж не хочешь ли ты уверить, будто сам полностью откровенен со мной?

Себастьян открыл рот, чтобы подтвердить это. Но тут вспомнил о свернутом клочке бумаги в своем кармане – записке, доставленной буквально пару минут назад и гласившей:

«У меня есть сведения, которые могут показаться тебе интересными. Приходи в театр сегодня вечером перед репетицией.

К.»

Слова уверения замерли на его губах.

Девлин видел, как сузились глаза жены. У Геро были глаза ее отца: серебристо-серые по ободку со звездчатым угольно-черным ореолом вокруг зрачка, почти пугающие силой блиставшего в них ума.

– Думаю, немного найдется супружеских пар, которые оказываются вовлеченными в расследование убийства через пару дней после свадьбы, – обронила она.

– Немного. Хотя, полагаю, это закономерно, учитывая, как мы познакомились.

Геро отвернулась.

– Верно ли я поняла, что ты отклоняешь приглашение моего отца на ужин?

– У меня назначена встреча кое с кем, кто может предоставить сведения о Джейми Ноксе.

Геро подождала, не добавит ли муж что-нибудь, и когда Себастьян промолчал, то уловил в серых глазах вспышку какого-то чувства. Хотя он не распознал, была то обида, подозрение или же блеск злорадного удовлетворения.


ГЛАВА 36

В тот вечер в парадных гостиных резиденции лорда Джарвиса на Беркли-сквер основной темой разговоров была война: в Европе, на море, в Америке.

С министром иностранных дел Каслри виконтесса Девлин обсудила  успехи Веллингтона в Испании,  с  министром торговли Батерстом – грабительские налеты этих чертовых американских  выскочек на британские суда, а с премьер-министром Ливерпулем – недавнее нападение Наполеона на Россию. На званом ужине наряду с большинством членов правительства Ливерпуля присутствовали ведущие лондонские банкиры, поскольку война в значительной степени являлась финансовым предприятием.

Ночь казалась почти невыносимо знойной и душной, воздух в людных залах – необычайно спертым. Сотни свечей в люстрах над головами только усугубляли жару, и Геро ощутила, как начинают гореть щеки. Пренебрегая недомоганием, баронская дочь прокладывала путь сквозь толпы отцовских гостей туда, где разговаривали ее мать, леди Джарвис, и сэр Стэнли Уинтроп, когда ее остановил граф Гендон.

– Я надеялся, что сегодня смогу увидеть здесь с вами своего сына, – ярко-голубые сен-сировские глаза свекра сузились от тревоги, смешанной с болью. Геро не понимала очевидного отчуждения, выросшего между Девлином и графом, но в то же время не была уверена, что вправе расспрашивать об этом.

– Боюсь, для  установления добрых отношений между моим мужем и моим отцом требуется нечто большее, чем одна лишь свадьба, – непринужденно отозвалась она.

– Но с ним все в порядке?

– Вы имеете в виду Девлина? Да, вполне.

– Я слышал, прошлой ночью в Ковент-Гардене на него напали.

– Незначительное ранение. Ничего серьезного.

– Никогда не понимал, зачем Себастьян продолжает ввязываться в эти расследования, – вздохнул Гендон. – От скуки? Или от донкихотского заблуждения, будто ему каким-то образом удастся исправить этот мир?

– Не думаю, чтобы Девлин страдал подобными заблуждениями. – Невестка склонила голову набок: – А от кого вы узнали о вчерашнем нападении?

Черты графа непривычно смягчились.

– От общего друга, – ответил Гендон, поклонился и отошел, оставив собеседницу задумчиво смотреть ему вслед.

– Моя дорогая леди Девлин, – вывел ее из задумчивости женский голос, – позвольте поздравить вас в связи с недавним вступлением в брак. 

Обернувшись, виконтесса обнаружила, что на нее внимательно смотрит супруга сэра Стэнли Уинтропа. Дама выглядела раскрасневшейся и немного вспотевшей в своем закрытом, с длинными рукавами платье из розовой тюли и атласа. Именно ее предполагаемое присутствие на сегодняшнем ужине и побудило Геро явиться на прием.

– О, благодарю вас, – улыбнулась она, увлекая супругу банкира немного в сторону. – Я так рада, что вы смогли приехать: давно хотела поговорить с вами о Габриель Теннисон.

Слегка заискивающая улыбка гостьи тут же исчезла, маленькие глазки метнулись вправо-влево, словно в растерянности от мысли, что кто-либо мог услышать сказанное.

– Но… по-вашему, это подходящее место для обсуждения… 

– Вы хорошо знали Габриель? – перебила Геро, игнорируя замешательство собеседницы.

Прочистив горло, та сглотнула:

– Нет, не слишком хорошо.

–  Но вы же, кажется, близкая подруга Мэри Бурн, кузины мисс Теннисон?

– Не уверена, что назвала бы себя близкой…

– Нет? Помнится, мне рассказывали, что вы частенько вместе изучаете Библию под руководством преподобного Сэмюеля в Савойской часовне.

– Да, изучаем. Избранные Господом могут быть спасены его всепобеждающей благодатью, но вместе с этой милостью возлагается обязанность изучать и обсуждать мудрость и достоинства его учения. Особенно в эти трудные времена, когда многих искушают льстивые речи сатаны и соблазны языческих верований, столь враждебных  истинному Богу.

– Ах, да, я слышала, что миссис Бурн является автором брошюры, предупреждающей об опасностях друидизма – разумеется, опубликованной под псевдонимом. Мне интересно, известно ли ей о легендах, связывающих Кэмлит-Моут с древними кельтами? – Геро  многозначительно повела глазами туда, где сэр Стэнли, великолепно выглядевший в шелковых панталонах до колен и фраке, беседовал с премьер-министром.

Леди Уинтроп проследила за взглядом виконтессы, стискивая зубы. Когда банкирша уставилась через зал на своего высокого красавца-мужа, в ее глазах мелькнуло чувство, весьма похожее на ненависть.

– Не уверена, понимаю ли до конца, что вы хотите этим сказать, леди Девлин, – приглушенно отозвалась она. 

– Только то, до чего поразительно, как неявные узы соединяют одного человека с другим, не находите?

– Все мы связаны грехом.

– Некоторые, полагаю, больше, нежели остальные, – с сухой иронией отметила Геро.  

Ноздри собеседницы дрогнули в стремительном вдохе.

– Габриель Теннисон отошла от Бога. Апостол Павел учит нас, что женщине должно с совершеннейшей покорностью принимать наставления. Господь не позволяет женщинам проповедовать или властвовать над мужчинами, но предписывает быть молчаливыми. Ева была создана после Адама, и именно она поддалась на обольщение и впала в грех. Вот почему благочестивая леди не стремится стать известной и соперничать с мужчинами, но подчиняется супругу и посвящает себя заботам о семье. Я иногда задумываюсь, что мисс Теннисон, останься она в живых, делала бы после свадьбы брата. Вряд ли она обрадовалась его недавней помолвке.

– Какой помолвке?

На лице супруги банкира зазмеилась неприятная усмешка.

– Ох, Господи, неужели я выдала секрет? Я знала, что это событие не разглашается из-за кончины бабушки мисс Гудвин по материнской линии, но предположила, что вы как близкая подруга мисс Теннисон должны быть в курсе. Разве приятельница вам не говорила?

– Нет, – признала Геро, – не говорила. А откуда вам известно о помолвке?

– Мать Эмили Гудвин – моя хорошая подруга. 


Когда рыдают девы

Кэт Болейн натягивала через голову тяжелый костюм из фиолетового бархата, отделанный золотой тесьмой, когда Себастьян проскользнул в ее тесную раздевалку в театре Ковент-Гарден и закрыл за собой дверь.

– Я уже начинала сомневаться, успеешь ли ты до репетиции, – заметила актриса, поворачиваясь к визитеру спиной и отводя с шеи тяжелый водопад каштановых волос. – Сделай доброе дело, помоги.

Это была естественная просьба, поскольку Кэт спешила, а они были давнишними друзьями. Касаясь кончиками пальцев ее теплого тела, Себастьян старался думать о ней как о давнем друге, как о сестре – хотя слишком хорошо знал, что это не так.

– Что-нибудь выяснила? – напряженным голосом поинтересовался он.

Собеседница занялась застегиванием браслета на запястье.

– Ты был прав насчет Джейми Нокса. Владелец таверны действительно связан с контрабандистами, которые курсируют через пролив из маленькой деревушки под Дувром и ввозят в основном французские вина и коньяки. – Поколебавшись, Кэт добавила: – Но там происходит кое-что еще… о чем я не могу тебе рассказать.

Себастьян развернул ее лицом к себе, прищуренным взглядом изучая нежную округлость щек, по-детски вздернутый носик, полные, чувственные губы.

– Я думал, ты знаешь, что мне можно доверять – что ничего из рассказанного тобой не пойдет дальше, независимо от характера сведений.

– Это не моя тайна. – Голубые глаза сузились от каких-то сложноопределимых для Девлина эмоций. – Могу только заверить, что дело опасное – очень опасное. С Джейми Ноксом шутки плохи. Он хорошо относится только к самому себе, да еще, возможно, к своему приятелю, тоже бывшему стрелку по имени Джек Симпсон.

– Я встречался с ним.

– Слышала, прошлой ночью на тебя напали и ранили, – легонько коснулась актриса его руки. – У тебя все в порядке?

– Где ты об этом слышала?

Кэт одарила его кокетливой улыбкой:

– Мне сказал Гибсон.

– У Пола длинный язык. Обычная царапина.

– Угу, как же.

В отдалении прозвучал предупреждающий о начале репетиции звонок. Немного помедлив, виконт взял руку собеседницы, поцеловал ей пальцы:

– Спасибо, – и повернулся к двери.

– Себастьян…

Девлин остановился и оглянулся.

– Поговаривают, будто слух, зрение и  быстрота реакции Нокса равны твоим. И нам обоим известно, что этот мужчина похож на тебя, как брат – по крайней мере сводный брат. Что происходит?

Вокруг них звучали шум и гам готовящейся к генеральной репетиции театральной труппы: приглушенные смешки, хриплое требование некоей недостающей стойки, торопливый топот ног по голым половицам.

– Понятия не имею, – признал Себастьян. – Нокс утверждает, будто его отцом был какой-то кавалерийский капитан.

– Но ты ему не веришь?

– Я не знаю, чему верить. Аманда однажды заявила, что мой отец, скорее всего, конюх.

– Очень похоже на слова, сказанные только для того, чтобы причинить тебе боль, – поджала губы Кэт. Аманда, старшая сестра виконта, ненавидела его с рождения: за то, что он мужчина, за то, что именно Девлин унаследует титул и состояние их отца, и, как совсем недавно узнал Себастьян, за то, что он – живое напоминание о многократных и неразборчивых любовных похождениях их матери. 

– Но это не значит, будто ее слова не могут быть правдой.


Когда рыдают девы

Девлин стоял со стаканом бренди в руке перед пустым камином в своей библиотеке, опираясь ногой в сапоге на холодную решетку, когда услышал остановившуюся у дома карету и быструю поступь Геро на крыльце. На каминной полке горели свечи в единственном подсвечнике, остальная часть комнаты лежала в сумерках. Виконт прислушался к приглушенному совещанию жены с Мореем. Затем она появилась на пороге библиотеки, поднимая обтянутую перчаткой руку к завязкам своей вечерней накидки.

– Ты рано вернулась домой, – выпрямился Себастьян, поворачиваясь.

– Хорошо, что я застала тебя, – прошла Геро в комнату. – Мне только что стал известен совершенно ошеломительный факт.

Вопреки желанию Девлин поймал себя на улыбке.

– Неужели? Какой же?

Сбросив накидку, Геро повесила ее на спинку ближайшего стула.

– Хильдеярд Теннисон не просто ухаживает за мисс Гудвин – они обручены!

– Я это знал.

С недоверием, которое сменилось забрезжившим негодованием, Геро уставилась на мужа:

– Знал?!

– Теннисон упомянул о помолвке по возвращении в Лондон. Сказал, что обручение состоялось незадолго до его отъезда в Кент, но о нем официально не объявлялось в связи с внезапной кончиной бабушки мисс Гудвин в самом разгаре приготовлений к празднеству.

– Но если ты знал, почему не сказал мне?

– По-моему, я говорил.

– Нет. Ты говорил, что адвокат питает чувства к дочери одного из своих коллег, но о помолвке не сообщил.

– Приношу свои извинения. Наверное, не счел это важным. Но у тебя явно противоположное мнение – почему?

– Сам подумай. Габриель еще со школьной скамьи приняла на себя после смерти матери управление отцовским хозяйством. Почти тринадцать лет она была госпожой и в городском доме Теннисонов на террасе Адельфи, и в их небольшом поместье в Кенте. Можешь себе представить, чтобы женщина, подобная Габриель, покорно уступила восемнадцатилетней невестке бразды правления в двух домах, которые долгие годы считала своими, и затем мирно жила бы с молодоженами на птичьих правах?

Себастьян медленно потянул свое бренди.

– Если честно, я никогда не задумывался над тем, как брак Теннисона повлияет на его домашний уклад.

Выражение лица Геро так явственно говорило «Ох уж эти мужчины», что он чуть не расхохотался.  

– Ну, так растолкуй мне, что я упустил, отнесшись к данному факту столь… э-э… по-мужски.

Жена стянула длинные перчатки и бросила их на стул рядом с накидкой.

– Видишь ли, дело в том, что будь Габриель без гроша, ей не оставалось бы выбора, кроме как и дальше жить с братом и его молоденькой женой. Но моя подруга не была нищей: отец завещал ей отдельные средства, может, не слишком значительные,  однако достаточные для безбедного существования одной или…

– Или с любимым мужчиной, – подхватил Девлин, у которого уже пропала охота смеяться. – При таких обстоятельствах не понимаю, почему Арсено останавливали опасения уподобиться охотникам за приданым.

Геро подошла к столу, на котором оставила книгу с сочинениями поэтов-кавалеров.

– Я все думала о том стихотворении Роберта Геррика, которое лейтенант дал Габриель. Он переписал для нее последние три строфы. Но, по-моему, важными могут оказаться как раз первые три. – Она пролистала страницы. – Вот послушай:

Велишь мне жить – я буду жить

Как протестант простой;

Велишь любить – из сердца нить

Соединит с тобой.

Любовь – то море, то причал,

То буря, то покой…

Любовь, которой мир не знал,

Я разделю с тобой.

Прикажешь сердцу не стучать –

Его прервётся бой…

Себастьян продекламировал последние строки по памяти вместе с женой – сплетаясь взглядами, гармонично соединяя свой тенор с ее контральто.

– Велишь в разлуке тосковать – всем сердцем я с тобой. Черт подери, – протянул он, допил бренди и с громким стуком поставил стакан. 


ГЛАВА 37

Арсено квартировал в мрачной, узкой улочке недалеко от церкви Святого Клемента. Этот некогда презентабельный район уже давно потихоньку сползал в нищету, хотя и не превратился пока в трущобы. Когда Себастьян остановился на тротуаре, окидывая  взглядом пыльные окна и обсыпавшийся фасад старого дома, от тени соседней арки отделилась далеко не первой молодости потрепанная женщина с изможденным, западающим в память лицом и зазывно присвистнула.

Отрицательно мотнув головой, виконт толкнул входную дверь.

В доме было жарко, в спертом воздухе стоял дух вареной капусты, сухой гнили и слабая, но неизбывная вонь неубранных нечистот. Девлин поднимался по истертым темным ступенькам на чердак, пытаясь представить в этом окружении деликатного и образованного французского лейтенанта. Из-за одной двери доносились хриплые, сердитые мужские крики и тихие женские всхлипывания, за другой не умолкал жалобный плач младенца. Кто-то терпеливо добывал из скрипки грустную мелодию, и ее сладостно-печальные звуки причудливо смешивались с ором спаривающихся в глухом переулке кошек.

На самом верху лестницы было всего две двери. Сквозь щели в них не пробивалось ни единого лучика света, но виконт все равно постучал в обе и подождал, прислушиваясь к малейшему намеку на движение.

Ничего.

По условиям освобождения лейтенанту уже полагалось находиться в своем жилище. Себастьян вернулся на ступени, какой-то миг помедлил, положив ладонь на покосившуюся стойку перил, а затем направился на Уайк-стрит,  в кофейню «Ангел».

В такую жару заведение оказалось полупустым. В тускло освещенном зале висел густой табачный дым и аромат жареного кофе. Бармен вопросительно поднял глаза на тихонько закрывшего за собой дверь виконта, тот покачал головой и медленно обвел взглядом пестрые группки мужчин, которые приглушенно переговаривались, угрюмо горбясь за столиками.

Арсено среди посетителей не оказалось. Однако в углу возле пустого очага светловолосый здоровяк Пеллетье играл в шахматы с сухопарым пехотным офицером в потертом синем мундире. При появлении Себастьяна гусарский капитан вскинул голову, блеснувши против свечей золотыми монетами на концах щегольских косичек. Поглаживая одной рукой роскошные усы, он наблюдал за продвижением Девлина через зал.

– Что, явились снова испортить мне игру? – буркнул Пеллетье, когда виконт остановился у столика.

– Лейтенант Арсено был здесь сегодня вечером?

Гусар поджал губы и повел плечом.

– Это означает, что вы его не видели? Или что не знаете, где он?

– Это означает, что сейчас его здесь нет.

– Не подскажете, где можно его найти?

Non[31], –  презрительно осклабился Пеллетье.

– По моим сведениям, условия освобождения предписывают вам возвращаться на место проживания до восьми вечера.

– А мы живем здесь, – объяснил пехотный офицер, между тем как его компаньон молчал. – Снимаем комнаты наверху.

– Интересно, – глянул на шахматную доску Себастьян. – Чей ход?

– Мой, – ответил пехотинец, теребя двумя пальцами нижнюю губу и озадаченно хмуря лоб.

– Попробуйте королевой на эф семь, – посоветовал Девлин, отворачиваясь.

Casse-toi[32], – злобно прошипел гусар, приподнимаясь со стула. 

– Не очень разумная мысль, – повернулся обратно виконт, положив руку на пистолет в своем кармане.

Сверкающие бешенством глаза Пеллетье на мгновение встретились с глазами Девлина, и здоровяк со стиснутыми зубами и ходившей ходуном грудью опустился на место. 

Девлин ощущал, как разъяренный взгляд гусара провожает его до самой двери.

Ночь сделалась странно безветренной, горячий воздух был томительно душным. Себастьян постоял на тротуаре, испытывая нараставшее ощущение бессилия. Где, черт возьми, Арсено? Для условно освобожденного офицера попасться на улице после наступления комендантского часа означало возвращение в тюрьму и отправку в те же адские бездны, где томились рядовые солдаты.

По улицам еле уловимо повеял бриз, неся с собой прохладу и обещание перемен. Себастьян почувствовал запах реки и прибывающего прилива с легкой соленой ноткой, напоминающей о дальних краях.

И понял, куда отправился французский лейтенант.


Когда рыдают девы

Стрэндский мост[33], возведение которого началось всего десять месяцев назад, вырастал на том месте, где некогда стоял самый величественный на Темзе Савойский дворец[34]. Но дни славы дворца давно минули, и здание превратили вначале в богадельню, а затем в тюрьму и казармы. Теперь от него остались только полуразрушенные развалины, которые тянулись от Стрэнда до берега реки. Засыпанный щебнем, заваленный грудами тесаного камня, штабелями кирпича и древесины пустырь доходил до самого места строительства. Спускаясь по темному склону, Девлин видел округлый каменный фундамент средневековой сторожевой башни и длинную кирпичную стену, пронизанную пустыми провалами оконных проемов. За руинами на фоне черного неба неясно вырисовывалась громада нового сооружения.


Когда рыдают девы

Его первые четыре огромные арки уже были завершены, хотя деревянная опалубка в их центрах по-прежнему оставалась неснятой, а подвесной мостик и строительные леса указывали на начало отделки, со временем должной превратиться в антаблементы, карниз и балюстраду. Проезжую часть моста планировалось поднять до уровня Стрэнда, но сейчас она лежала несколькими футами ниже. Неровное грунтовое покрытие тянулось в сторону противоположного берега и резко обрывалось над стремительным течением.

Выходя на мост, Себастьян слышал, как плещет прилив о перемычки опор, чувствовал, как неожиданная прохлада обвевает потное лицо. Он не сводил глаз с одинокой мужской фигуры, выделявшейся на фоне широкой речной глади. Мужчина сидел на зазубренном краю пролета, свесив ноги над водой, которая текла далеко внизу, и дружески положив руку на прилегшего рядом коричнево-черного пса.

– Как вы догадались, где меня искать? – поинтересовался Арсено, когда виконт остановился футах в десяти от него.

– Вспомнил ваши слова о том, что вам нравится приходить на это место.

Француз склонил голову набок. Дувший с реки бриз развевал вокруг лица его каштановые кудри.

– Собираетесь сообщить о моем проступке властям?

– Нет.

Лейтенант напряженно улыбнулся, прикрыл глаза и глубоко втянул воздух, дрогнув ноздрями.

– Чувствуете запах? Это море. То самое море, которое сейчас заходит в устье Ранса[35] и бьется о каменные парапеты в Сен-Мало.

Девлин стоял не двигаясь, только фалды сюртука трепыхались на.ветру.

– Иногда я задаюсь вопросом, увижу ли снова родные края, – продолжал Арсено. – Мы тешим себя иллюзией, будто обрели свободу, хотя на самом деле это не так. Что случилось со всеми пленниками Столетней войны[36]? Не знаете? Что происходит с узниками войны, которая никогда не заканчивается? И такова моя судьба? Прожить одинокую жизнь на пыльном, темном чердаке, пытаясь наскрести несколько шиллингов и обучая скучающих детишек изъясняться на французском… – его голос надломился, и француз покачал головой.

– Две недели назад, – заговорил Себастьян, – мистер Хильдеярд Теннисон попросил руки дочери одного из своих коллег. Известие о помолвке держится в секрете из-за недавней тяжелой утраты в семье невесты.  Но мне не верится, что Габриель Теннисон не сообщила эту новость вам, своему дорогому, любимому другу. 

Какую-то минуту Арсено сидел неподвижно, затем, когда Шьен толкнул его лохматой башкой в бок, принялся гладить пса, казалось, всецело сосредоточив внимание на своем питомце.

– Да, действительно, она сообщила мне эту новость.

– Должен признаться, поначалу я не осознавал всей важности данного события.  Но, как отметила моя супруга – которая гораздо проницательнее меня в подобных вопросах, – женщина с темпераментом мисс Теннисон и независимыми средствами никогда бы не осталась  приживалкой в доме брата, где полновластно хозяйничала более десяти лет.

Лейтенант, поглаживая собаке спину, и дальше молча смотрел на реку.

– Габриель наверняка была расстроена и нуждалась в утешении. Вы уже признались ей в любви. И хотите убедить меня, будто не просили ее выйти за вас? Будто не настаивали на браке?

– Нет. – Отрицание прозвучало едва слышной на ветру тихой, безжизненной ложью.

– Прикажешь сердцу не стучать – его прервется бой; велишь в разлуке тосковать – всем  сердцем я с тобой, –  процитировал Девлин и, помолчав, спросил: – Вы намеревались нарушить честное офицерское слово и бежать во Францию?

– Нет!

– А по-моему, да. Но, полагаю, передумали по той причине, что Габриель Теннисон наконец-то согласилась стать вашей женой. – Себастьян подозревал, что тогда же, вероятно, любовники впервые познали близость, но высказывать свои соображения вслух не собирался.

Арсено вскочил на ноги, стремительно шагнул вперед и тут же резко остановился.  

– Да, будьте вы прокляты! Это правда! Я замышлял побег. Неужели вы думаете, где-нибудь отыщется хоть один военнопленный, который не мечтает об этом? Не испытывает подобное искушение?

Девлин посмотрел на молодого офицера. В мерцающем лунном свете его глаза на бледном, опустошенном страданиями лице напоминали впалые раны. Речной бриз ерошил мягкие каштановые волосы, трепал полы сюртука. У Себастьяна сложилось впечатление, что Арсено держит себя в руках исключительно силой воли, но опасно близок к срыву.

– Мисс Теннисон согласилась стать вашей женой?

Вместо ответа француз просто кивнул, устремляя взгляд на разволновавшуюся под ветром реку.

«Мне опостылели тени», – наблюдая за ним, вспомнил виконт.

– И все равно вы о чем-то умалчиваете. Черт возьми, лейтенант, ваша возлюбленная мертва. Кто, по-вашему, ее убил?

Арсено снова резко повернулся к собеседнику:

– Знай я это, думаете, оставил бы убийцу безнаказанным?

– Возможно, вы  доподлинно не уверены, кто повинен в ее смерти. Но подозрения у вас имеются, и эти подозрения тяжелым грузом давят вам на душу. Вот почему вы сейчас сидите здесь, рискуя своей свободой. Я прав?

Ветер дунул сильнее, погнал по небу темные облака, заслоняя подернутый дымкой серп луны.

– Кто, по-вашему, убил Габриель Теннисон? – требовательно переспросил Девлин.

– Не знаю! – Черты француза исказились так, словно слова из его уст вырывали силой. – Я каждую ночь лежу без сна, думая, не сам ли виноват в гибели той, кого любил. 

– Почему? – нажимал Себастьян. – Что заставляет вас полагать, будто вы можете быть виноваты?

Шьен поднялся, не сводя глаз с усыпанного щебнем берега, насторожил уши, отбежал несколько шагов в сторону входа на мост, затем остановился.

Лейтенант положил ладонь на шею дворняги:

– Что такое, дружок?

У Девлина возникло необъяснимое, но безошибочное ощущение опасности, от которого участилось дыхание и горячими иголочками начало покалывать кожу. Он оглядел развалины древнего дворца, сузившимися глазами присматриваясь к грудам камня и древесины и разрушенной стене, пустые окна которой тянулись печальным ажурным узором на фоне грозового неба.

– Арсено, – предостерегающе начал Себастьян, и в этот самый миг из фундамента старой сторожевой башни вырвалась вспышка пламени и над водой треснул ружейный выстрел. 


ГЛАВА 38

– Ложись! – скомандовал Девлин, ныряя за недостроенный карниз.

Оглянувшись, он увидел, что лейтенант пошатнулся. Высоко по центру его жилета расплывалось блестящее темное пятно.  

– Арсено!

Колени француза медленно подогнулись, голова качнулась назад, лицо запрокинулось, словно он вглядывался в небо.

– Проклятье! – Себастьян выполз из укрытия, схватил упавшего Арсено, втащил его под защиту каменной кладки и прижал вздрагивающего раненого к себе.

Шьен припал к земле рядом с ними, громким лаем прорезая сумрак.  

Перед жилета Арсено сделался весь мокрый от крови. Открытым ртом лейтенант хватал воздух большими, свистящими глотками, отчего на блестящей влажной прорехе вскипали мелкие пузырьки.

Девлин слишком хорошо понимал, что это означает, но все равно стащил галстук, намотав на кулак, сделал из ткани толстый тампон и прижал его к зияющей ране в груди француза. 

– Нет… смысла… – прошептал тот, затем закашлялся. Из носа и рта полилась кровь.    

–  Выкарабкаешься, – солгал Себастьян, подтягивая раненого вверх и опирая спиной на себя в безнадежной попытке не дать тому захлебнуться собственной кровью.

Арсено дернул головой, закатывая глаза:

– Габриель…

– Поговори со мной, Филипп! – выкрикнул Девлин, лихорадочно прижимая свернутую ткань к судорожно подергивающейся груди лейтенанта и чувствуя, как по руке течет горячая влага. – Кому понадобилось убивать тебя?

Подергивание прекратилось.

– Филипп? Филипп!

Пес заскулил, тычась носом в обмякшую ладонь хозяина.

– Ч-черт, – шумно выдохнул Себастьян сдерживаемый в легких воздух.

Несмотря на свежесть поднявшегося ветра, Девлин взмок от пота и часто дышал. Он бережно снял с себя отяжелевшее тело Арсено, повернулся и осторожно выглянул за край карниза, улавливая едкий запах горелого пороха, подмечая рассеивающийся дымок от выстрела.

Ничего.

Виконт сосредоточил взгляд на остатках средневековой башни, которая стояла справа и чуть ниже развалин длинной дворцовой стены. Большая часть надстройки сторожевого сооружения уже давно разрушилась, остался только закругленный фрагмент каменного фундамента фута четыре в высоту. Себастьян прикинул, что противник находится на расстоянии примерно в двести, а то и в триста ярдов. Подобный выстрел непросто сделать даже при хорошем освещении в тихий день. А уж ночью, при заслонявших луну облаках и мешавшем ветре многие сочли бы задачу невыполнимой.

Но не опытный снайпер, который способен в темноте попасть в бегущего за триста ярдов кролика. 

Тыльной стороной ладони Девлин отер лоб. С какой стати Джейми Ноксу желать смерти возлюбленному Габриель Теннисон? В этом нет никакого смысла…

Если только стрелок и вправду Джейми Нокс, и если его мишенью был действительно французский лейтенант, а не сам Себастьян.

Над зазубренным краем стены что-то мелькнуло и замерло. Противник по-прежнему оставался в башне.

Девлин взвесил свои возможности. По большому счету, он загнан в угол. Да, в кармане лежит кремневый пистолет, но небольшой, с ограниченной дальностью стрельбы и бесполезный против ружья на любом расстоянии. 

В этот момент виконта защищал недостроенный карниз, тянувшийся вдоль края моста. Но если стрелок переместится на другую позицию – или у него есть сообщник, который может подойти с запада, – Себастьяна на этом длинном, открытом настиле будет видно так же хорошо, как мишень в тире. 

Нужно уходить.

Сен-Сир прикинул на глазок дистанцию от своего нынешнего места до груды тесаного гранита, высившейся примерно на трети расстояния до берега. За время службы в армии он слышал достаточно винтовок Бейкера, чтобы точно знать, из чего в него стреляют. Это оружие было однозарядным,  однако опытный солдат успевал перезарядить его четыре раза в минуту, искусный же мог и все пять.

Никаких сомнений, в него целится искусный стрелок.

А значит, если удастся спровоцировать снайпера на выстрел, в распоряжении Себастьяна будет не больше двенадцати секунд, чтобы добраться до спасительного укрытия, прежде чем противник успеет пальнуть следующий раз.

Девлин придумывал способ, как обхитрить стрелка и при этом не подставиться под пулю, когда Шьен, до этого скуливший возле неподвижного тела хозяина, вдруг вскочил.

– Лежать, приятель, – шепнул виконт.

Дворняга полуприсел на лапах, настороженно вглядываясь в берег.

– Шьен… – предупреждающе протянул Себастьян. – Шьен, нет!

Но тот уже метнулся во тьму, словно рыже-черная молния на бледном фоне моста.

Девлин беспомощно смотрел, как собака мчится вверх по склону. Шьен уже почти добежал до башни, когда ружье с треском выстрелило, выплевывая в ночь огонь.  

Пес взвизгнул и затих.

– Чертов сукин сын, – ругнулся виконт, срываясь с места. 

Ощущая, как ветер с воды развевает полы сюртука, а подошвы сапог опасно скользят по гравию дорожного настила, Себастьян мысленно отсчитывал секунды. 

…«шесть, семь»… 

Он обогнул кучу битого камня – «восемь, девять», – перепрыгнул небольшую расселину – «десять, одиннадцать», – и упал за гранитные блоки как раз в тот момент, когда над береговой линией грянул очередной выстрел. Гравий взорвался брызгами мелких осколков возле самого лица Девлина.

– Дьявол и преисподняя, – чертыхнулся он, вытирая рукавом кровоточащую щеку, вскочил и снова побежал, на этот раз к штабелю досок, видневшемуся при входе на мост. 

…«семь, восемь»…

Об ограждение первой опоры моста бился прилив, и его рокот напоминал отдаленный гром.

…«десять, одиннадцать»…

Доски оказались дальше, чем рассчитывал Сен-Сир. Последние десять футов он буквально проехал на животе, обдирая одежду о гравий и каждый миг ожидая пули.

Но выстрела не последовало.

«Сообразительный, гад».

Себастьян растянулся ничком за штабелем. Сердце бешено колотилось, в ушах гудела кровь.

По всей видимости, стрелок просчитал действия своей жертвы и придержал заряд вместо того, чтобы потратить зазря. Теперь убийце требовалось лишь дождаться, пока мишень снова высунется, и спокойно нажать на крючок. 

«Этот парень способен отстрелить голову бегущему кролику за триста ярдов. В темноте».

Порыв ветра принес запахи реки и скрип подвесных конструкций, которые тянулись по обе стороны возводимого моста чуть выше вершин его арок. Себастьян какой-то миг колебался, присматриваясь к темным развалинам,  напрягая слух, чтобы уловить малейший шорох.

Ничего.

Стремительно перекатившись на противоположную сторону настила, виконт осторожно опустился за край, пока не повис, цепляясь пальцами за щели в каменной кладке, болтая ногами над узким веревочным мостиком и бегущей далеко внизу рекой.  

А потом спрыгнул.

Он легко приземлился на хлипкие дощечки, головокружительно закачавшиеся от принятого на себя веса. Теперь, защищенный от стрелка каменной громадой, Себастьян опрометью бросился к берегу. Узкий мосток подпрыгивал и колыхался под его ногами.

Крайний пролет моста возвышался над илистым участком русла и вдавался в усыпанный щебнем берег. Достигнув твердой земли, Девлин на мгновение остановился, напрягая все чувства в попытках уловить любое движение, любой звук. Он пробежал глазами по пыльному, разъезженному склону, зарослям полузасохших бурьянов, смутным очертаниям разрушенного древнего дворца и поймал себя на воспоминании о других, словно из совершенно иной жизни, ночах, когда смерть подстерегала в каждой тени и за каждым углом, когда вдали рокотал не гром, а канонада, а в руинах стояли испанские деревни, почерневшие, еще не остывшие от пожаров.

Себастьян глубоко втянул воздух и, внезапно почувствовав страшную жажду, с трудом сглотнул занывшим горлом. Затем, низко пригибаясь, броском преодолел открытый участок и нырнул за уцелевший кусок древнего дворца.

Когда-то эта часть здания выходила на реку. Элегантный фасад был пронизан высокими, стрельчатыми окнами и поддерживался массивными контрфорсами. Теперь от него осталась одна стена, которая тянулась на восток и обрывалась прямо возле маленькой круглой башни, где засел снайпер. Двигаясь как можно тише, виконт пробирался по развалинам, остро сознавая каждый шелест высоких, сухих сорняков, каждый хруст выскользнувшего из-под подошв камушка. Он прокрался мимо разверзнутой дыры, некогда бывшей огромным средневековым очагом, мимо пустого дверного проема и витка ступеней, поднимавшихся в никуда. Через зияющие окна виднелись массивные линии нового моста, темное, скользящее мерцание реки, закругление каменного фундамента старой башни.

Девлин остановился у края стены, вытащил из кармана кремневый пистолет и тихо взвел курки на обоих стволах, слыша отдаленное громыхание экипажей по Стрэнду и гулкое буханье собственной крови. Глубоко вдохнув, Себастьян выскочил за угол, прицеливаясь вниз и уже нажимая пальцем на спусковой крючок.

Но в башне оказалось пусто – только засыпанный строительным мусором примятый бурьян. Стрелок исчез в ночи, бросив насмешливо прислоненную к истертым древним камням винтовку Бейкера.


ГЛАВА 39

Сэр Генри Лавджой недолюбливал высоту.

Он остановился на приличном расстоянии от зазубренного края недостроенного пролета моста, широко расставив ноги под мощными порывами усиливающегося ветра. Далеко внизу виднелась река, темные волны которой вспенивались и бурлили вокруг временных ограждений мостовых опор. В воздухе висел запах прилива, влажного ила с береговой полосы и медный привкус только что пролитой крови. 

– Как вы сказали, его имя? – переспросил магистрат, глядя на мертвое тело, распростертое под незаконченным карнизом.

Девлин стоял рядом в порванном, запыленном вечернем наряде, пропитанном кровью погибшего. В одной руке виконт сжимал винтовку, и его пальцы на фоне темного цевья казались мертвенно-бледными.

– Арсено. Лейтенант Филипп Арсено из Двадцать второго конно-егерского полка.

Лавджой с кряхтением присел и всмотрелся в тонкие черты,  чувственно вылепленные губы и худощавые щеки французского офицера. В смерти лейтенант  выглядел совсем юным. «Хотя, – подумал сэр Генри, – мужчине, дожившему до пятидесяти с лишним годков, все двадцатипятилетние кажутся юнцами».

Поднявшись, магистрат коротко кивнул двоим из своих людей. Те подняли тело и взвалили его на носилки, позаимствованные в морге для переноски трупа по городским улицам. 

– Никаких предположений о личности злоумышленника? – поинтересовался магистрат у Девлина.

– Я его не разглядел. Он стрелял из развалин сторожевой башни, вон оттуда, справа.

– Желаете, чтобы я сходил посмотрел? – спросил констебль Липер, высокий, словно каланча, с неестественно длинной шеей и обгоревшим на солнце лицом.

– Почему бы и нет, – кивнул Лавджой. – При дневном свете обыщем тщательнее, но сейчас следует по меньшей мере провести предварительный осмотр.  

Полицейский уже повернулся уходить, когда Девлин остановил его:

– У лейтенанта был средних размеров рыже-черный пес, которого тоже подстрелили. Я искал его на берегу, но так и не нашел. Если натолкнетесь на барбоса – и если он еще жив, – пусть его отправят к кому-нибудь, кто сможет позаботиться о его ранах.

– Сделаем, ваша милость, – отозвался констебль и пошел по мосту обратно, оставляя за своим факелом дух горячей смолы. 

Сэр Генри прищурился в туманную даль. С этого места ближний берег выглядел неясным нагромождением темных очертаний и смутных теней.

– Благие небеса, но руины той башни, пожалуй, в трех сотнях ярдов отсюда.

Лицо Себастьяна оставалось бесстрастным.

– Да, около этого.

– Не наблюдай я результата собственными глазами, сказал бы, что подобное невозможно. Даже при дневном свете такой выстрел был бы феноменальным, но как можно на столь запредельном  расстоянии в темноте увидеть цель, не говоря уже о том, чтобы поразить ее? 

– Если у стрелка зоркий глаз, хорошее ночное зрение и твердая рука, ему это удастся. Я знавал снайперов, которые в солнечный день могли попасть в человека с семисот ярдов, если тот не двигался.

Что-то в голосе собеседника привлекло к нему взгляд Лавджоя. Виконт стоял со странно напряженной спиной, лицо было грязным от крови, пыли и пота.

– Вы уверены, что мишенью был именно Арсено? Ведь неизвестный продолжал стрелять по вам.

– Продолжал. Но только для того, чтобы задержать меня на мосту и успеть скрыться. Думаю, убили того, кого хотели убить.

С кряхтением и вздохами двое мужчин подняли носилки с трупом на плечи и направились на берег. Захватив фонарь, магистрат пристроился за ними, похрустывая гравием мостового покрытия под ногами.

– Верно ли я понял, что лейтенант Арсено и есть тот молодой француз, который приятельствовал с мисс Габриель Теннисон?

– Да, – подтвердил Себастьян. – Только они друг для друга были гораздо большим, нежели приятели.

– Трагично.

– Весьма.

– И вы не догадываетесь, кто мог сделать это и почему?

Девлин запнулся у руин древнего дворца, устремляя взгляд в темноту. Его странные желтые глаза поблескивали в мерцающем свете от фонаря магистрата.

– Милорд?

Виконт глянул на спутника, словно только что вспомнив о его присутствии.

–Прошу прощения, сэр Генри, – торопливо поклонился он и повернулся уходить.

– Милорд?

Но тот уже отдалился, легко вышагивая длинными ногами по темному, усыпанному щебнем берегу, и ружье в его руке отбрасывало в ночь тонкую, смертоносную тень.


Когда рыдают девы

По-прежнему сжимая в руке винтовку, Себастьян стремительно вошел в таверну «Черный дьявол». Перед его рубашки и жилета побагровели от впитавшейся крови Арсено, галстук отсутствовал,  некогда элегантный вечерний сюртук свисал запыленными клочьями. Шляпу виконт потерял, а на грязной, с потеками пота щеке запеклась струйка крови.

– Иисус, Мария, Иосиф и святые угодники, – прошептала темноволосая пышногрудая девица за стойкой, когда Девлин остановился на пороге, прислонив ружье к бедру, и сузившимися глазами пробежал по прокуренному залу.

– Где Нокс? – требовательно вопросил Себастьян. Его слова отчетливо прозвучали над шумом отодвигаемых стульев и лавок и топотом тяжелых ботинок завсегдатаев заведения, спешивших убраться с дороги опасного посетителя. Буфетчица замерла на месте, распахнув глаза и приоткрыв губы, белые холмики ее полуобнаженных грудей вздымались от взволнованного дыхания.

– Где он, черт его дери? – повторил виконт.

– Гляжу, вам по душе театральные выходы? – донесся язвительный голос от двери в глубине зала.

Девлин обернулся. Через опустевшую таверну взгляды мужчин скрестились – две пары янтарных глаз, одинаково способных видеть в темноте и на значительное расстояние с ясностью, которая на большинство обычных людей производила  впечатление нечеловеческой.

Или дьявольской.

Себастьян со стуком положил винтовку на поцарапанную столешницу:

– Возвращаю ваше ружье.

Губы собеседника выгнулись в легкой усмешке.

– Жаль, не мое. Его что, кто-то обронил?

– Где вы были час тому назад?

Джейми Нокс прошел в зал, все так же слегка улыбаясь – всегдашний черный сюртук, черный жилет, черный галстук, непроницаемая маска загорелого лица. 

– Здесь, ясное дело. А почему вы спрашиваете?

– Встречали когда-нибудь француза по имени Филипп Арсено?

– Арсено? – Нокс нахмурился, будто стараясь сосредоточиться. – Может быть. Сложно сказать. Я – хозяин таверны, сюда многие захаживают. 

– Лейтенант Филипп Арсено.

– А он утверждает, вроде мы с ним знакомы?

– Он мертв. Нынче ночью француза убили из ружья с расстояния примерно в триста ярдов. Не знаете никого, кто сумел бы сделать подобный выстрел?

– Редкое умение. Но не такое уж неслыханное.

– Ваш друг хвастал, будто вы способны попасть в голову бегущему за триста ярдов кролику. В темноте.

Хозяин таверны  покосился на девушку, по-прежнему стоявшую за барной стойкой с вытаращенными глазами.

– Оставь нас.

Выходя через переднюю дверь, буфетчица задержалась на пороге и бросила на Нокса последний вопросительный взгляд, который тот проигнорировал. В таверне не осталось никого, кроме двоих мужчин.

Нокс неторопливо прошел за прилавок, достал из-под него бутылку бренди и откупорил ее. 

– Вы, должно быть, разговаривали с моим старинным приятелем, Джеком Симпсоном. Он еще наболтает вам, словно я могу поймать на лету светлячка и слышать голоса мертвых. Но, между нами, я бы не советовал верить всем его россказням.

Себастьян прошелся по залу, окидывая взглядом низкие балки, массивный каменный камин, широкий очаг.

– Поговаривают, вы выиграли свое заведение в кости – или убили за него человека. Как же именно это было?

Собеседник выставил бренди и два стакана рядом с винтовкой.

– Я уже сказал: не стоит доверять всему, что обо мне толкуют. 

– А еще я слышал, что вы сражались при Корунне. Лейтенант Арсено тоже участвовал в этой битве. Это там вы с ним познакомились?

– Никогда не встречал вашего Арсено, упокой, Господи, его душу. – Нокс разлил выпивку в два стакана и убрал бутылку. – Вот. Хлебните.

– Спасибо, нет.

– Вы чего? Думаете, отравить вас пытаюсь? – хохотнул владелец таверны и толкнул оба стакана по столешнице: – Пожалуйста. Берите любой, я возьму оставшийся. Это успокоит ваши подозрения?

Виконт неспешно приблизился и выбрал один из стаканов с янтарной жидкостью.

Блеснув желтыми глазами, Нокс поднял второй к губам и отпил большой глоток.

– Вот так. Ну что, подождем, не упаду ли я на пол, корчась в предсмертных судорогах? – Он потянул бренди снова, на этот раз смакуя. – Напиток что надо. Из поместья в окрестностях Ангулема. 

– И как он попал в ваши погреба?

Собеседник ухмыльнулся:

– Предлагаете мне поверить, будто в ваших погребах не водится французского бренди?

– Арсено тоже был родом из винодельческой округи, Сен-Мало. Он как-то рассказывал мне, что у его отца есть виноградник. Вероятно, так вы с ним и встретились.

Нокс больше не улыбался.

– Говорю же вам, я никогда не встречался с этим человеком.

– Знаете, я все равно это выясню.

– Вот как выясните, тогда и приходите. Но на самом деле у вас на меня ничего нет – одни домыслы. 

– Настолько уверены?

– Имей вы хоть что-нибудь, могущее сойти за доказательство, я бы уже беседовал не с вами, а с магистратами на Боу-стрит.

– Благодарю за бренди. – Себастьян поставил стакан на барную стойку и направился к выходу.

– Ружьишко свое забыли, – окликнул вслед Нокс.

– Оставьте себе. Оно вам может еще пригодиться.

Хозяин таверны рассмеялся, громко и звонко.

– Помните, я говорил, будто мой отец – кавалерийский офицер?

Взявшийся за дверную ручку виконт запнулся и оглянулся.

Нокс по-прежнему стоял за прилавком.

– Так я соврал. Моя мать не была уверена, кто из трех негодяев, с которыми она якшалась, заделал ей ребенка. Ее звали Нелли, она служила буфетчицей в «Короне и терновнике», в Ладлоу. По словам вырастившей меня женщины, Нелли утверждала, будто отцом ее крошки мог быть что английский лорд, что валлийский капитан, что конюх-цыган. Проживи матушка подольше, могла бы узнать в подросшем сыне его отца. Но она умерла, когда я был еще писклявым младенцем.

Себастьяна бросило в жар, ссадины на лице начали жечь. И вдобавок возникло престранное ощущение, будто он, словно незаинтересованный наблюдатель, со стороны смотрит на происходящее.

– Видел намедни на Гросвенор-сквер графа Гендона, – обронил Нокс. – У него со мной никакого сходства. Но тогда у него и с вами никакого сходства, верно?

Девлин распахнул дверь и вышел в теплую, ветреную ночь.


ГЛАВА 40

Гроза разразилась незадолго до рассвета. Завывающий ветер швырял по улицам потоки дождя, гром с силой артиллерийской канонады сотрясал стекла в оконных рамах.

Себастьян стоял на выходившей в сад террасе своего дома на Брук-стрит, опираясь вытянутыми руками на  каменную балюстраду. Закрыв глаза, откинув голову, он позволял ливню омывать себя.

Когда Девлин был совсем маленьким, мать часто гуляла с ним под дождем. Летом, в теплую погоду, она разрешала сыну выходить без головного убора. Дождь примачивал волосы к голове, сбегал на кончик носа, и Себастьян пытался поймать эти капли языком, а графиня даже не ругала мальчика за то, что он шлепал по всем лужам подряд, радостно взвизгивая, когда вода высоко расплескивалась от его топанья.

Но больше всего он любил прогулки в непогоду в Корнуолле, когда на побережье налетал шторм. Леди София укутывала сына потеплее и брала с собой на скалы. Они стояли бок о бок, загипнотизированные мощью бури и яростью волн, бьющихся о камни с внушающим благоговейный ужас ревом. Мать восклицала: «О, Себастьян, почувствуй! Разве это не чудесно?!» Ветер обрушивался на нее, отбрасывал на шаг назад, а она смеялась, широко раскинув руки и закрыв глаза, всецело отдаваясь пьянящему возбуждению момента.

Себастьян настолько погрузился в воспоминания, что не услышал, как за спиной открылась дверь, однако вдруг каким-то совершенно иным чутьем ощутил, что он больше не один.

– Девлин?

Обернувшись, он увидел остановившуюся на пороге жену. На ней по-прежнему было платье цвета слоновой кости с розовыми лентами, и Себастьян задался вопросом, проснулась она и оделась, отправляясь искать его, или еще не ложилась.

– Господи, – округлились глаза Геро при виде мужа, который уже избавился от порванного, грязного сюртука и жилета, но оставался в испачканной рубашке с перекосившимся воротником. – Ты весь в крови.

– Это не моя. Филипп Арсено мертв.

– Ты убил его?

– С какой стати? Лейтенант мне нравился.

Геро вышла под дождь. Крупные капли расплывались темными пятнами по тонкому шелку ее вечернего наряда. Подняв руку, она прикоснулась к щеке Себастьяна:

– Ты ранен.

– Просто оцарапался.

– А что случилось?

– Арсено застрелили. С трехсот ярдов. В темноте.

– Неужели кто-то способен с такого расстояния метко поразить цель?

– Хотя бы владелец таверны в Бишопсгейте, некий бывший стрелок по имени Джейми Нокс.

– Но с какой стати хозяину таверны убивать Арсено?

– Не знаю. – Девлин перевел взгляд на трепещущий под ветром сад. Зазубренная вспышка молнии вспорола небо, дождь припустил сильнее. – Я слишком многого не знаю. И поэтому продолжают гибнуть люди.

– Ты не виноват. Ты делаешь все, что в твоих силах.

Себастьян снова посмотрел на жену:

– Этого недостаточно.

С застывшей на губах странной улыбкой Геро покачала головой. В темноте ее глаза обрели удивительный, почти светящийся блеск. Дождь сбегал по ее щекам, капал с кончиков намокших локонов, пропитывал лиф платья, и сквозь тонкий шелк отчетливо просвечивали высокие, округлые груди.

– Испортишь платье, – хрипло заметил Себастьян. – Тебе следует вернуться в дом.

– И тебе тоже.

Но ни один из них не двинулся с места.

Геро медленно скользнула ладонью мужу на затылок, легонько, словно ласкательно тронув большим пальцем его горло. Переплетаясь с Девлином взглядами, не закрывая глаз, она слегка наклонила голову к плечу и коснулась его губ своими.

Себастьян открылся навстречу, испивая поцелуй до дна, провел ладонями по спине Геро, ощущая ее дрожь. Но прежде чем успел привлечь жену к себе, та выскользнула из его объятий.

У двери она запнулась и оглянулась. Девлин увидел на ее лице стремительно сменявшие  друг друга глубинные, обнажившиеся чувства: вину, сожаление и какую-то жгучую, безысходную тоску.

– Когда все это закончится, мы должны… начать сначала.

Ливень хлестал по Сен-Сиру, ветер трепал его мокрую, окровавленную рубашку,  приклеивал к голове волосы. Себастьян остро чувствовал поздний час, манящую полноту губ, неожиданно нахлынувшее обжигающее желание к этой женщине – его жене, матери его пока не родившегося ребенка и… дочери его врага.

– А если это никогда не закончится? – резко спросил он.

Но Геро не ответила, и после ее ухода вопрос еще долго висел в воздухе.


Когда рыдают девы

 Пятница, 7 августа 1812 года


На следующий день со свинцово-серых небес по-прежнему лил дождь, когда Девлин взбежал на крыльцо элегантного мейфэрского особняка своей сестры, леди Аманды Уилкокс.

Открыв дверь, вышколенный и обычно стойко переносивший жизненные трудности дворецкий попятился назад и произнес «Милорд Девлин!» тоном, в котором сквозило замешательство с ноткой страха.

– Доброе утро, – Себастьян передал слуге шляпу, перчатки и трость, прежде чем направиться к лестнице. – Полагаю, моя сестра еще завтракает?

– Да, но… Милорд…

– Не беспокойтесь, – обронил визитер, перешагивая по две ступеньки за раз, – я сам объявлю о себе.

Хозяйка дома сидела перед пустой тарелкой за столиком у окна, которое выходило на залитый дождем садик на заднем дворе, и читала «Морнинг пост». При появлении Себастьяна леди Уилкокс подняла глаза, и изящная фарфоровая чашка с цветочным рисунком застыла на полпути к скривившимся губам.

– Доброе утро, Аманда, – бодро поздоровался Девлин.

Та поставила чашку с такой силой, что содержимое выплеснулось через край.

– Боже милостивый, ты...

Первый ребенок графа Гендона и его ветреной красавицы-супруги, Аманда никогда не отличалась особой привлекательностью. От матери ей передалась изящная, благородная осанка и великолепные золотистые волосы. Однако от отца дочь унаследовала резкие черты, а к сорока двум годам на лице дамы весьма отчетливо отразился ее характер. Леди Уилкокс была одета в простое утреннее платье сизого цвета с высокой талией и скромно украшенным кружевным рюшем вырезом, поскольку всего полтора года назад овдовела и период траура еще не закончился. Роль Себастьяна в безвременной кончине ее супруга была темой, не обсуждавшейся между братом и сестрой[37].

Аманда снова потянулась к чашке и отпила глоток, недовольно опуская уголки губ.

– Чего тебе надо?                                                                        

Не дожидаясь приглашения, на которое, как подозревал Девлин, не стоило и рассчитывать, он придвинул к себе стул и уселся напротив.

– Я тоже рад видеть тебя, дорогая сестрица.

Та негромко фыркнула.

– Говорят, ты опять взялся за свое: опять расследуешь убийство, на сей раз сестры какого-то адвокатишки. Были надежды, что вступление в брак положит конец твоим вульгарным сумасбродствам. Но, по-видимому, это не тот случай.

– По-видимому, не тот, – сухо согласился виконт.

Собеседница снова фыркнула, но ничего не сказала.

Он обвел взглядом знакомые черты: тесно сжатые губы, крупный, слегка шишковатый нос, столь похожий на нос Гендона, пронзительно-голубые фамильные глаза, тоже доставшиеся Аманде от ее отца. Себастьян приходился леди Уилкокс братом, по крайней мере единоутробным, единственным оставшимся в живых признанным братом. И все же она ненавидела Девлина с таким неистовым пылом, что у него порой перехватывало дыхание.

Как старшая из отпрысков графа Аманда унаследовала бы все: земли, богатства, титул – если бы родилась мальчиком. Появившись на свет девочкой, она была выдана замуж, получив всего лишь приданое – приличное, разумеется, но все же сущие гроши по сравнению с тем, что рано или поздно предназначалось Себастьяну. Ее двое детей – Баярд, новый лорд Уилкокс, и Стефани, его восемнадцатилетняя сестра – были  Уилкоксами и по законам мужского первородства не имели никаких прав на состояние Сен-Сиров.

Так было принято в британском обществе. Тем не менее Аманда по непонятной причине чувствовала себя незаслуженно лишенной того, что по праву (как в глубине души она упрямо верила до сих пор) принадлежало ей. Даже старшие сыновья Гендона, Ричард и Сесил,  вызывали у сестры негодование. Однако истинную ненависть она приберегала для Себастьяна, поскольку с самого начала знала или по крайней мере подозревала, что своего последнего ребенка графиня Гендон родила вовсе не от законного супруга.

Хозяйка дома опять поставила чашку.

– С какой бы целью ты ни явился, говори и уходи, чтобы я могла спокойно дочитать газету.

– Меня интересует декабрь за год до моего рождения. Насколько отчетливо ты помнишь то время?

– Достаточно отчетливо, – дернула плечом Аманда. – На ту пору мне исполнилось одиннадцать. А почему ты спрашиваешь?

– Где мама провела тогдашнее Рождество?

Сестра на минуту задумалась.

– Под Дурхемом, в замке Ламли. А что?

Себастьян хорошо помнил леди Ламли, поскольку дама была одной из близких материных подруг, почти такой же веселой, красивой – и распутной – как и сама графиня.

Он увидел расширившиеся зрачки Аманды, заметил тень презрительной усмешки, углубившей морщинки вокруг ее рта, и понял, что сестра чересчур хорошо догадывается о причине его расспросов.

– Я умею считать, Себастьян. Ты пытаешься вычислить, кто той зимой был материным любовником, разве не так?

Оттолкнувшись от стола, Девлин подошел к окну с видом на сад и встал спиной к собеседнице. В струях дождя дневной свет был хмурым и тусклым, промокший кустарник отливал зеленью, шиферные плиты террасы потемнели и влажно блестели.

Когда брат не ответил, Аманда едко хмыкнула:

– Не лишенная смысла попытка, учитывая твои обстоятельства, но, к сожалению, основана на предположении, что София не спала одновременно с несколькими мужчинами. Знаешь, она отличалась редкостным бесстыдством.

От этих презрительных слов Себастьяна захлестнула волна ярости, и он потрясенно осознал: не имеет значения, сколь часто мать лгала ему, неважно, каким жестоким и губительным было ее предательство и бегство – в нем по-прежнему, как в детские годы, вспыхивало желание защищать ее.

– А в то Рождество? – спросил он, с трудом сохраняя ровный тон, не сводя глаз с пейзажа за окном.

– Не припоминаю.

Девлин смотрел, как длинные плети вьющихся по арке роз гнутся под ветром, как бегут одна за другой по оконному стеклу дождевые капли.

Аманда поднялась.

– Ты и вправду хочешь знать, кто сделал нашей мамочке ее драгоценнейшего маленького ублюдка? Что ж, я тебе скажу. Это был конюх. Безродный, вонючий конюх.

Себастьян повернулся, всмотрелся в перекошенное лицо сестры, не веря. Отказываясь верить. Должно быть, прочитав в его глазах неприятие своих слов, она визгливо хохотнула:

– Сомневаешься? Я видела их. Той осенью, в Корнуолле, на прибрежных скалах. Он лежал на спине, а наша матушка сидела на нем верхом. Самое омерзительное зрелище, которое когда-либо представлялось моим глазам. Кажется, его звали Джеб. А может, Джед или как-то еще, в равной степени вульгарно.

Девлин заглянул в полные ненависти голубые глаза и почувствовал настолько сильное отвращение, что оно казалось осязаемым.

– Я не верю тебе, – громко произнес он.

– О, поверь, – глумливо усмехнулась собеседница. – Я вспоминаю его каждый раз, когда смотрю на тебя. Волосы у него вроде были темнее, да и ростом он был пониже. Но у меня никогда не возникало сомнений на ваш счет.

Внезапный порыв ветра с пугающе громким стуком швырнул дождь в оконное стекло.

«Тот конюх не был цыганом?» – вертелось на языке у Себастьяна, но он не мог настолько выдать себя перед этой холодной, злобной женщиной, всю жизнь ненавидевшей его с неизбывной силой. Поэтому спросил только:

– Что с ним стало?

– Я не знала и не желала знать. Ушел. Только это имело для меня значение.

Девлин направился к двери, но на пороге запнулся и оглянулся туда, где сестра по-прежнему стояла с прижатыми к телу руками и раскрасневшимся, перекошенным от злобы и еще какого-то чувства лицом.

Себастьян не сразу распознал выражение, но затем понял.

Она торжествовала.


Когда рыдают девы

 Сэр Генри Лавджой медлил на пороге полицейского управления на Боу-стрит, кривясь при виде нескончаемого потока, который сильный ветер бросал в разные стороны. Вода падала стеной с карнизов, заливала канавы, била в стекла высоких окон. Вздохнув, магистрат уже собирался открыть зонтик и шагнуть в этот потоп, когда заметил джентльмена, двигавшегося от «Бурого медведя» в его сторону.

Высокий, с военной выправкой незнакомец, который, казалось, не замечал разгулявшейся стихии, перепрыгнул через бурный водосток, взметнувши вверх многочисленные пелерины своего плаща, остановился на тротуаре и спросил:

– Сэр Генри, не так ли? Я полковник Уркхарт.

Тяжело сглотнув, Лавджой неуклюже поклонился. Всем было известно, что полковник – человек могущественного лорда Джарвиса.

– Чем могу помочь, сэр?

– Я слышал, вы руководите поисками убийцы семьи Теннисонов?

– Да, это так. На самом деле, я как раз…

Уркхарт подхватил магистрата под локоток и потянул обратно к двери полицейского управления.

– А давайте-ка найдем какое-нибудь сухое и уединенное местечко и немного побеседуем, ладно? 


ГЛАВА 41

С недавних пор у Кэт Болейн вошло в привычку захаживать на цветочный рынок на Кастл-стрит, неподалеку от Кавендиш-сквер. Она обнаружила, что среди пестрых рядов роз, лаванды и ярких букетиков обретает редкое, неуловимое ощущение умиротворения. Порою прелесть трепещущих лепестков или тончайшее дуновение знакомого аромата так кружили голову, что переносили актрису назад во времени в другую страну, другую жизнь.

Шедший с утра дождь только-только стих, оставив воздух прохладным, чистым и сладко пахнущим влажным камнем. Небрежно повесив на локоть корзинку, Кэт какое-то время бродила между лотками. И лишь когда остановилась возле торговца, продававшего в горшках апельсиновые деревца, почувствовала, что за ней наблюдают.

Вскинув голову, она натолкнулась взглядом на высокую даму в модном прогулочном платье из зеленой тафты с бархатной отделкой. У аристократки был римский нос и проницательные серые глаза ее отца и свой собственный удивительно чувственный рот.

– Знаете, кто я? – спросила новоиспеченная виконтесса Девлин голосом, который мог бы составить ей состояние на сцене, родись она не на столь высокой ступени общественной лестницы.

– Знаю.

Словно по молчаливому согласию обе женщины повернули к Оксфордскому рынку, проталкиваясь мимо негритянского оркестра и выкрикивающих разносчиков, торгующих всякой снедью – от яблок до жареных угрей. Через некоторое время актриса заговорила:

– Полагаю, вы неспроста разыскали меня.

– Известно ли вам, что Девлина прошлой ночью чуть не убили?

Кэт ощутила внезапный укол страха, от которого заболело в груди и стеснило дыхание.

– С ним все хорошо?

– Да. Но человек, стоявший рядом, мертв – застрелен в сердце с расстояния примерно в три сотни ярдов.

Актриса знала только одного человека, способного на подобный выстрел. Двух, если считать самого Себастьяна. Однако она оставила свое знание при себе.

– Кажется, вы знакомы с неким хозяином таверны по имени Джейми Нокс, – продолжала виконтесса.

– Я слышала о нем, – осторожно отозвалась Кэт.

– Должна сообщить, мне немало известно о Расселе Йейтсе и его разнообразных… предприятиях, – покосилась на нее Геро и после паузы добавила: – Эти сведения исходят не от Девлина.

Кэт слишком хорошо понимала, что подразумевалось. Ее столкновение с отцом этой женщины, лордом Джарвисом, было жестоким, устрашающим и смертельно опасным. Вельможа обещал актрисе пытки и мучительную смерть, и, хотя запугивания прекратились, угроза не исчезла. Скорее всего, Джарвис просто выжидал подходящий для нанесения удара момент. Кэт пришлось призвать на помощь всю свою актерскую выучку, чтобы голос звучал по-прежнему спокойно.

– И?

– Нетрудно догадаться, что Нокс – один из… назовем их так, «компаньонов» вашего супруга?

Резко остановившись, актриса развернулась лицом к спутнице:

– Что вы хотите этим сказать?

Та твердо встретила ее взгляд.

– Я считаю, мистер Нокс представляет для Девлина опасность. Мне также кажется, что вы знаете о хозяине таверны больше, нежели желаете открыть – даже Себастьяну.

Потемневшие облака нависли над головой, снова обещая дождь. В ветре ощущалась сырость и землистый запах овощей на рыночных прилавках. 

Когда Кэт промолчала, виконтесса заметила:

– Мне понятны сложности, возникающие из-за разделенной преданности.

– Что ж, – ошарашено хмыкнула актриса, продолжая путь, – полагаю, это еще один момент, который у нас с вами общий, не правда ли?

– Мой отец по крайней мере не пытается убить Девлина.

– Вы так уверены? – покосилась на собеседницу Кэт.

В глазах леди что-то вспыхнуло и тут же спряталось. Какое-то время спутницы молча шагали вдоль края площади, затем Геро сказала:

– Мне не известно доподлинно, что вызвало прошлой зимой отчуждение между вами и Себастьяном. Но, полагаю, он по-прежнему вам не безразличен – хотя бы настолько, чтобы не желать видеть его раненным. Или мертвым.

– По-моему, вы недооцениваете своего мужа.

– Он смертен.

Кэт снова остановилась. Ветер хлопал полотняными навесами на рыночных лотках, гонял по мокрой брусчатке сорванные листовки.

– Зачем вы пришли ко мне?

Серые глаза неожиданно весело блеснули.

– Разве это не очевидно?

– Бог мой, – прошептала озаренная пониманием Кэт. – Вы любите его.

Вместо ответа виконтесса просто наклонила голову и заспешила вперед.

– Почему вы так боитесь подтвердить это? – окликнула вслед актриса. – Не желаете признаться в своих чувствах даже себе самой?

Ей казалось, Геро не остановится. Но та, наоборот, запнулась и оглянулась:

– Я ожидала, что вам это яснее, чем кому бы то ни было.

– Мы с ним больше не любовники, – сказал Кэт, зная, что именно подразумевала собеседница. – Уже почти год.

– Да, но это не значит, будто он до сих пор не питает к вам теплых чувств… как и вы к нему.

– Девлин всегда будет любить меня, независимо от того, кого еще полюбит. Он нелегко заводит душевные привязанности, но если впускает человека в свое сердце, то навсегда. Такова уж его натура. Вот потому он всегда будет дорожить Гендоном, как бы ни желал обратного.

Заметив в глазах собеседницы недоумение, Кэт мысленно охнула: «Так ты не рассказал ей, Себастьян… Почему же ты ей не рассказал?» А вслух произнесла:

– Вы никогда не встречали Джейми Нокса?

– Нет, а что?

«Увидь ты его, наверняка бы обо всем догадалась», – подумала Кэт, но сказала только:

– Ваша правда, этот человек опасен. Ради блага и вас самих, и Девлина лучше держитесь от него подальше.

С кем-нибудь другим подобное предупреждение могло бы сработать, но эта женщина была дочерью лорда Джарвиса. Кэт заметила, как глаза собеседницы озарились задумчивой вспышкой.

И осознала, что совершила ужасную ошибку.


Когда рыдают девы

Выйдя из дома сестры, Себастьян поехал сквозь затихаюший дождь на Стрэнд.

Виконт заглянул в мясную лавку возле Виллерс-стрит, чтобы купить кусок окорока, а затем направился к наполовину расчищенному участку земли, круто спускавшемуся от улицы к месту строительства переправы. Темза, покрытая рябью мутная ширь, медленно несла свои поднявшиеся от ливня темные воды, которые пенились и бурлили вокруг нововозведенных опор. На фоне пасмурного серого неба парили светлые, строгие арки самого моста.

Остановив лошадей, Девлин окинул взглядом строительную площадку. Вдали слева высилось массивное неоклассическое здание нового Сомерсет-хауса с суетливыми чиновниками всех мастей, справа находилась Савойская часовня с прилегающим кладбищем – единственное строение, которое сохранилось от некогда стоявшего здесь средневекового дворца. В тусклом свете дня превратившийся от дождя в болото участок, промокшие сорняки и разрушенные стены выглядели заброшенными и пустынными.

Накануне вечером, послав известие о гибели Арсено на Боу-стрит, виконт в течение часа, если не больше, до прибытия сэра Генри обшаривал руины, а затем и окрестности в бесплодных поисках лохматого рыже-черного дворняги с белой полосой на морде и пристрастием к ветчине. Себастьян понятия не имел, что можно предпринять сегодня такого, чего не было предпринято вчера, но считал себя обязанным попытаться.

– Будь ты раненой собакой, куда бы ты отправился? – спросил виконт своего юного грума.

Мальчик наморщился от напряженной работы мысли, всматриваясь, как и хозяин, в раскисший от дождя берег.

– Мы ведь совсем рядом с Адельфи, только вниз по течению?

– Верно.

– Ну, если этот французский лейтенант все время ошивался возле мисс Теннисон и ребятишек, может, его цуцик побежал к их дому – если только смог добраться так далеко. Там в подземельях под террасой полно местечек, чтобы спрятаться.

– Том, ты гений, – потянулся за ветчиной Себастьян. 


ГЛАВА 42

Не обращая внимания на любопытные взгляды и летевшие в спину насмешливые реплики, Девлин направился в промозглый, мрачный подземный мир террасы Адельфи.

– Шьен, – позвал он, разворачивая ветчину. – À moi, Шьен. Шьен?

Виконт шумно протопал сквозь винные склады, преследуемый сердитыми окриками и проклятиями торговцев, перелез через пыльные кучи угля и забрался в сырые глубины огромных хлевов.

– Шьен?

Упершись ладонью в бедро, Себастьян постоял, наблюдая, как в сумеречном свете лениво кружатся пылинки, вдыхая запах навоза и заплесневелого сена.

– Шьен! – снова крикнул он, и зов громким эхом разнесся под высокими, напоминающими пещеры сводами.

Длинно, разочарованно выдохнув, Девлин повернулся уходить...

И тут уловил слабое, жалобное поскуливание.


Когда рыдают девы

– Сможешь помочь? – спросил Себастьян.

Пол Гибсон присмотрелся к тяжело дышавшему псу, простертому на столе в передней комнате хирургического кабинета.

– Не думаю, что собаки принципиально отличаются от людей, если разобраться. – Хирург бережно ощупал кровавую рану на плече Шьена и нахмурился: – Оставь его у меня. Погляжу, что получится сделать.

– Спасибо, – поблагодарил Девлин, поворачиваясь к выходу.

– Но если хоть слово об этом достигнет ушей моих уважаемых коллег из больницы Святого Томаса, – крикнул вслед приятелю доктор, – я никогда тебе не прощу.


Когда рыдают девы

Старая, грязная от копоти церковь Святой Елены в Бишопсгейте припала к земле посреди раскисшего погоста, словно нахохлившаяся мокрая курица.

В простом плаще с накинутым от моросящего дождя капюшоном леди Девлин бродила среди серых, покрытых лишайником надгробий и разрушенных могильных памятников, прищуренными глазами изучая двор таверны, примыкавший к землям древнего монастыря. Небо приобрело цвет старого свинца, нависавшие над головой раскидистые кроны вязов отяжелели от влаги. Геро без труда смогла проследить линию римского вала, которую когда-то приезжала сюда осматривать Габриель Теннисон. Стена тянулась от задней части погоста вдоль двора «Черного дьявола» и исчезала между таверной и соседним ветхим строением.

Исследовательница настолько увлеклась рассматриванием старинной кладки, что прошло какое-то время, прежде чем она заметила приближавшегося к ней высокого джентльмена, одетого во все черное: черные штаны, заправленные в высокие черные сапоги, черный сюртук, черный жилет. Только рубашка была белой, и высокие углы воротничка резко выделялись на фоне черного шейного платка. Худощавый и гибкий, незнакомец обладал выправкой солдата и грацией прирожденного атлета. Его волосы были темными, даже темнее, чем у Девлина, но высокие скулы и тонкие черты лица в точности напоминали Себастьяна. Однако внимание Геро мгновенно захватили глаза неизвестного. И она поняла, почему Кэт Болейн предупреждала держаться подальше от этого человека и что именно актриса пыталась не дать ей увидеть – и о чем догадаться.

– Я знаю, кто вы, – останавливаясь в нескольких шагах от Геро, заметил мужчина.

– В таком случае у вас надо мной преимущество.

Незнакомец отвесил поклон, приправленный едва уловимой насмешкой.

– Прошу прощения. Позвольте представиться: мистер Джейми Нокс к вашим услугам.

Произношение собеседника отнюдь не было аристократическим.

– А-а, – неопределенно протянула виконтесса.

Нокс выпрямился. Изящно очерченные губы изогнулись в улыбке, не затронувшей необычные янтарные глаза.

– Зачем вы здесь?

– Что заставляет вас полагать, будто я здесь по иной причине, нежели изучение архитектуры и памятников храма Святой Елены? Известно ли вам, что когда-то это была приходская церковь Уильяма Шекспира?

– Нет. Но не думаю, чтобы вы явились сюда из-за давно умершего писаки. Шпионите за нами, что ли?

– А если бы шпионила, обнаружила бы что-нибудь интересное?

Улыбка собеседника неожиданно стала шире, ненаигранной, хоть и немного язвительной, и на какой-то миг он сделался настолько похож на Девлина, что у Геро перехватило дыхание.

– Вижу, вы оставили карету в переулке. Не очень мудрый поступок.

Виконтесса подняла бровь с умышленно надменным выражением:

– Угрожаете мне?

– Я? О, нет, – ухмыльнулся владелец таверны. – Но округа здесь не из лучших. Мало ли что может стрястись с молодой знатной дамой, вроде вас, гуляющей в одиночестве в такой сырой и пасмурный день, как нынче.

Геро скользнула правой рукой в свой увесистый ридикюль.

– Возможно, я способна постоять за себя лучше, чем вам представляется.

Порыв ветра качнул кронами деревьев над их головами, стряхнул водопад дождевых капель, забарабанивших по древним надгробиям и буйной траве.

– Рад слышать, – скрестив с собеседницей взгляды, отозвался Нокс, отступил на шаг и кивнул: – Непременно кланяйтесь от меня вашему супругу.

И ушел прочь, оставив Геро смотреть ему вслед и недоумевать, откуда этому человеку известно, кто она такая, если до настоящего дня они ни разу не встречались.


Когда рыдают девы

Стягивая с себя в гардеробной окровавленную, запачканную углем рубашку, Девлин услышал отдаленный стук входного молотка. Потянувшись к кувшину, виконт плеснул горячей воды в таз для умывания.

Из холла донесся сердитый крик, затем какой-то шум и стремительный топот по лестнице.

– Сэр! – прозвучал возмущенный возглас Морея. – Если соблаговолите подождать в гостиной, я выясню, сможет ли его милость… Сэр!

Себастьян помедлил, поворачивая голову, и в этот момент в двери гардеробной на всем бегу вломился досточтимый член парламента от Линкольншира Чарльз Теннисон-д’Эйнкорт.

– Чертов надоедливый ублюдок! – завопил он, резко останавливаясь посреди комнаты. Лицо джентльмена раскраснелось от подъема по лестнице, руки сжались в кулаки, галстук съехал набок. – Это все ваша вина. Вы погубили меня! Слышите?! Вы бесповоротно разрушили мои надежды занять серьезное положение в правительстве!

– Все в порядке, Морей, – кивнул Девлин переминающемуся в распахнутых дверях дворецкому. – Я сам справлюсь.

Поклонившись, слуга удалился.

– И каким же именно образом я сумел навредить вам? – поинтересовался у визитера Себастьян, дотягиваясь до полотенца.

Раздувая ноздри, возбужденно вздымая грудь, кузен Габриель Теннисон уставился на Девлина:

– Об этом судачит весь город!

Вытерев лицо, виконт провел полотенцем по мокрой груди.

– О чем судачит весь город?

– О Габриель и ее французском любовнике. Это вы виноваты – вы с вашей назойливой привычкой совать нос в личную жизнь всех и каждого! Не зря я опасался, что эта связь выплывет наружу.

Себастьян запнулся, затем вскинул голову:

– Вы знали о лейтенанте Арсено?

Д’Эйнкорт резко умолк и поджал губы, таращась на собеседника.

– Как? – отшвырнул полотенце в сторону Девлин. – Откуда?

Парламентарий пригладил лацканы своего сюртука.

– Я видел их вместе. И, конечно же, собирался предупредить о происходящем Хильдеярда, как только он вернется в город. Не то чтобы кому-нибудь удавалось пресечь необузданные выходки Габриель, но все же… Что еще было делать!

– Когда вы видели их? Где?

– Не понимаю, какое ваше…

Себастьян надвигался на напыщенного, высокомерного, самодовольного выскочку, пока тот не шмякнулся спиной об стоявший позади него шкаф.

– Спрашиваю в последний раз: когда и где?

Выпучив глаза, д’Эйнкорт судорожно сглотнул.

– Впервые я наткнулся на них совершенно случайно в парке, в прошлый… на прошлой неделе. Голубки до того были поглощены друг другом, что меня даже не заметили. Таким образом я получил возможность понаблюдать за ними, не обнаруживая себя. Было совершенно очевидно, к чему у этой парочки клонится дело.

– Вы сказали, что в парке увидели их впервые, – нахмурился Девлин. – А когда еще?

Собеседник облизнул нижнюю губу.

– В четверг. Там… помните, я вам рассказывал, как у кузины на улице вышла стычка с владельцем таверны. Мужчины тогда чуть не схватились врукопашную.

– Арсено присутствовал при ссоре Габриель с Ноксом?

– Если того проходимца зовут Нокс, то да.

– Но, сообщая об инциденте, вы промолчали о французе – почему?

– По-моему, резоны очевидны. Моя взбалмошная двоюродная сестра закрутила интрижку с наполеоновским офицером – представляете, чем это грозит моей политической карьере?

Себастьян ощутил, как от мокрых волос по щеке побежала струйка воды.

– Из-за вас погиб человек, а вы стоите передо мной и блеете о своей чертовой карьере?!

Д’Эйнкорт поправил галстук, вздернул и повернул подбородок в сторону, словно пытаясь ослабить судорогу в шее.

– Какой это человек погиб, по-вашему, из-за меня?

– Арсено!

Парламентарий оторопел.

– В толк не возьму, с какой стати вы вешаете на меня его смерть, хотя кого она заботит? Этот мерзавец зарезал моих кузину и племянников. Разве вы не слышали?

Девлин отер предплечьем мокрую щеку.

– О чем вы, черт подери?

Самодовольное лицо д’Эйнкорта расплылось в снисходительной усмешке:

– Судя по всему, вечером накануне своей гибели Арсено признался одному из товарищей по плену, что это он убил Габриель и детей. – Ухмылка парламентария стала шире. – Что такое? Неужели с  Боу-стрит забыли вам сообщить?


ГЛАВА 43

Сэр Генри Лавджой остановился под укрытием длинной аркады, выходившей на площадь Ковент-Гарденского рынка. Припустивший снова дождь обрушивался развеваемой ветром  пеленой на закрытые ставнями ларьки и полотняные навесы. Магистрат не был любителем сквернословия, но в этот момент его обуревало непреодолимое желание дать волю своему гневу против Чарльза Теннисона-д’Эйнкорта.

С усилием сглотнув, Лавджой обратился к стоявшему рядом человеку:

–  Я бы хотел принести свои извинения, милорд. У меня и в мыслях не было, чтобы вы узнали о развитии событий подобным образом.

– Не берите в голову, – отозвался Девлин. – Как это произошло?

– Сегодня утром к нам обратился некий джентльмен с сообщением, что смерть Филиппа Арсено побудила одного из французских военнопленных офицеров выступить с заявлением.

– Как зовут офицера?

– Ален Лефевр, пехотный капитан, попал в плен, кажется, в битве при Бадахосе[38]. Утверждает, будто Арсено по пьяной лавочке признался, что зарезал мисс Теннисон в пылу любовной ссоры.

– А мальчики, Альфред и Джордж?

– Вроде бы лейтенант заявил, что поначалу был охвачен раскаянием за содеянное и намеревался отвезти детей обратно в Лондон. Но затем запаниковал и, пытаясь скрыть свое преступление, решил избавиться и от них тоже. Трупы спрятаны не то в канаве, не то в каком-то овраге. Мы отправили людей прочесывать дорогу между Кэмлит-Моут и Лондоном, но на данный момент возникают сомнения, что тела несчастных когда-нибудь будут найдены.

Виконт продолжал сосредоточено разглядывать площадь, по которой ветер гонял ободранные капустные листья.

– Было бы любопытно побеседовать с этим Лефевром.

– К сожалению, он уже на пути во Францию.

– Он… что?! – резко повернув голову, уставился на магистрата Девлин.

– В награду за помощь следствию. Насколько я понимаю, было принято решение срочно удалить свидетеля из страны – для его же безопасности.

Вихрь ветра обдал лица собеседников водяной пылью. Сняв очки, сэр Генри протер их платочком и осторожно водрузил обратно.

– Показания пехотного капитана вписываются во все известные нам факты.

– Только если не знать Филиппа Арсено.

Когда Лавджой промолчал, виконт поинтересовался:

– Что послужило причиной предполагаемой ссоры лейтенанта и мисс Теннисон?

– Это Лефевру было неизвестно. Однако некоторые последние события могут пролить свет на данный вопрос. Сегодня утром четверых условно освобожденных французских офицеров арестовали при попытке бежать во Францию. Один из задержанных – гусарский капитан по имени Пеллетье – был, по общему мнению, близким приятелем Арсено.

Девлин нахмурился:

– Случайно не светловолосый здоровяк с косичками и длинными усами?

– Да, по описанию вроде бы он. Вы знакомы?

– Виделись. Когда беглецы покинули Лондон?

– Вероятно, незадолго до рассвета. Их обнаружили спрятанными в оборудованном скамейками фургоне набойщика. Есть предположение, что изначально бежать намеревались шестеро, в том числе Арсено и тот офицер, которого вы убили, когда на вас напали в Ковент-Гардене. По всей видимости, среди заговорщиков произошел разлад. Очевидно, именно поэтому лейтенанта убрали – из опасения, как бы он не выдал соучастников.

– А Пеллетье это подтверждает?

– Все схваченные отказываются говорить с кем бы то ни было о чем бы то ни было. Одного из констеблей, принимавших участие в поимке, застрелили, а значит, теперь французов повесят за убийство. – Сэр Генри покачал головой: – Возмутительно, не правда ли? Нарушить свое честное слово… Это свидетельствует о полном отсутствии каких-либо принципов и понятий джентльмена.

Лавджой ожидал, что Девлин как бывший военный особенно сурово осудит офицеров, запятнавших свою честь. Виконт какое-то время молчал, прищуренными глазами всматриваясь в дождь. А когда наконец заговорил, его голос звучал странно сдавлено.

– Полагаю, они истосковались по родному дому и отчаялись снова увидеть Францию. Порою действительно кажется, будто эта война никогда не закончится.

– Вероятно, так и было, но…

Себастьян внезапно развернулся к магистрату с застывшим лицом:

– Вы сказали, фургон набойщика?

– Да, – сморгнул Лавджой. – Хотя, боюсь, нам вряд ли удастся выяснить, какой именно набойщик причастен к побегу – если вообще причастен. Вы по какой-то причине считаете  это важным, милорд?

– Может статься.


Когда рыдают девы

Джейми Нокс под дождем руководил погрузкой подводы во дворе пивоварни Калверта[39] на Аппер-Темз-стрит, когда Себастьян остановился в арке проезда, прислонился плечом к грубой кирпичной стене и, скрестив руки на груди, стал наблюдать за владельцем таверны.

В воздухе стоял густой дрожжевой аромат бродящего хмеля, запах мокрых булыжников и кирпича и рыбный дух, поднимающийся от текущей по соседству реки. Нокс бросил на виконта быстрый взгляд, однако продолжил отдавать отрывистые приказания рабочим, крепившим бочки на высокую платформу, затем немного посовещался с возницей и только тогда подошел к Себастьяну. По щекам бывшего стрелка стекали капли дождя, желтые глаза были полуприкрыты.

– Вы здесь явно не просто так. В чем дело?

Девлин пристально всмотрелся в худощавое, тонкокостное лицо, столь похожее на его собственное.

– Мне известно, почему вы застрелили Филиппа Арсено.

– Смех да и только, – хохотнул Нокс. – Ну давайте, растолкуйте, какая же причина могла найтись у меня для убийства этого французика… кем он там был, лейтенантом?

– Лейтенантом. – Себастьян отодвинулся к стене, поскольку в арку свернула груженная мешками хмеля телега с гнедым тяжеловозом в упряжке. От влажной лошадиной шерсти поднимался пар, копыта гулко цокали по брусчатке. – Я заметил, что через дорогу от вашей таверны находится мастерская набойщика.

– Верно. Да только по Лондону разбросано несколько дюжин, а то и больше, таких мастерских. И если вам мерещится, будто между фургоном, в котором поймали четверых беглых офицеров, и моей таверной есть какая-то связь, то мое слово такое – вы попали пальцем в небо.

– Вашим словам можно было бы поверить, не знай я, что Филипп Арсено присутствовал при той небольшой размолвке, которая случилась в прошлый четверг между вами и мисс Теннисон. Думается, вы опустили данную подробность по определенной причине, и вот по какой… 

Нокс стоял подбоченившись, слегка втянув щеки, с танцующей на губах чуть заметной усмешкой, словно забавляясь разговором.

– Видите ли, – продолжал Девлин, – по моим соображениям, первоначально этот фургон предназначался для шестерых, в том числе и для Арсено. Однако возлюбленная лейтенанта – кстати, та самая мисс Теннисон – каким-то образом узнала о замыслах француза и упросила его остаться. Поэтому Арсено пошел на попятный.

– Интересная догадка, ничего не скажешь. Вот только не могу понять: я-то сюда каким боком?

Себастьян посмотрел на склонивших шеи в хомутах серых в яблоках ломовых лошадей, впряженных в телегу трактирщика. 

– Мне рассказывали, что в течение трех последних лет из Англии бежали – или пытались бежать – шестьсот девяносто два освобожденных под честное слово французских офицера. Огромное количество народу. Это так вы расплачиваетесь за контрабандные французские вина и коньяки? Беглыми военнопленными?

Вокруг барабанил дождь, шлепал по лужам во дворе, потоками стекал с высокой крыши пивоварни. Нокс молчал, внимательно глядя на собеседника.

– Хитроумная и прибыльная задумка, но вместе с тем рискованная. Габриель Теннисон обнаружила, чем вы промышляете? По этой причине вы ссорились в прошлый четверг? Некоторые сочли бы достаточным основанием для убийства мысль, будто их преступную затею намерены предать огласке. Я задаюсь вопросом: обвинил ли вас Арсено в гибели своей любимой? Вы решили устранить лейтенанта, прежде чем он доставит вам неприятности?

В глубине глаз бывшего стрелка зажегся холодный, опасный блеск:

– И в придачу двоих ребятишек? Их, по-вашему, мне тоже потребовалось прикончить – просто ради забавы?

– По моему опыту, определенный тип людей, почувствовав себя загнанным в угол, становится беспощадным. Может статься, вы увидели шанс убрать нежелательную свидетельницу и присутствие детей вас не остановило.

– И что же я делал на том рву вместе с мисс Теннисон и двумя мальцами? А? Ну-ка, скажите. По-вашему, леди охотно поехала бы туда со мной? Будучи влюбленной в Арсено и считая меня контрабандистом и полным выродком?

Это был неоспоримый изъян в версии Девлина, и он осознавал его, принимая решение поговорить с бывшим стрелком.

– Я не знаю, зачем леди отправилась с вами туда. Возможно, вы проследили за ней. Возможно, мисс Теннисон встретила свою смерть вовсе не возле рва. Возможно, потому тела мальчиков так и не были обнаружены, поскольку вы убили и зарыли детей где-то в другом месте.

На губах Нокса снова появилась сдержанная усмешка.

– Навроде погоста Святой Елены? Что скажете, неплохой уголок, чтобы схоронить парочку трупов? Кладбище, полное гниющих мертвяков?

– Пожалуй, – согласился виконт. – С другой стороны, может статься, что вы не убивали мисс Теннисон – это совершил кто-то другой по абсолютно иной причине. Но Арсено не знал наверняка, не так ли? Судя по его словам незадолго до смерти, француз опасался, не из-за него ли погибла Габриель. Он вполне мог обвинять вас, даже если вы и не причастны. Он мог угрожать разоблачением, как только побег состоится.  Согласитесь, смерть лейтенанта явилась до странности своевременной.

Лицо стрелка утратило всякое веселье, оставшись суровым и напряженным. 

– В свое время я убил многих – а какой солдат не убивал? Но я никогда не поднимал оружие на женщину или ребенка и никогда не был хладнокровным душегубом.

Мужчины вперили друг в друга взгляды. Вокруг, громко отдаваясь в ушах, хлестал дождь.

– Если выяснится, что Филиппа Арсено застрелил ты, я позабочусь, чтобы тебя повесили, – надвинул шляпу на лоб Девлин.

И мысленно добавил: «Будь ты даже брат мой».


ГЛАВА 44

Себастьян стоял на верхней ступеньке причала Коул-Харбор. У его ног плескались об древнюю кладку вспененные штормом воды Темзы, за спиной маячили закопченные кирпичные стены пивоварни. Тяжелые темные тучи нависали над городом, предвещая дождь.

Виконт все больше склонялся к мысли, что он упускает в жизни Габриель Теннисон некий факт, который мог бы объяснить и ее смерть, и таинственное исчезновение ее малолетних племянников. Он собрал по кусочкам многое: любовь погибшей к пленному французскому лейтенанту, борьбу интересов вокруг ее исследований легенд о короле Артуре и Камелоте, злополучную попытку побега, предпринятую соплеменниками Арсено. Но что-то важное по-прежнему ускользало. И Себастьян не мог избавиться от возрастающего убеждения, что ключом ко всему являются пропавшие дети.

Действительно ли Габриель и мальчики отправились на Кэмлит-Моут в компании злоумышленника? Или тело жертвы просто подбросили туда по причинам, о которых можно только гадать? Почему убийца оставил женщину в лодке, а детей забрал куда-то еще? Действительно ли Альфред и Джордж погибли или же они до сих пор невесть где живы?

Девлин повернулся, устремляя прищуренный взгляд вверх по течению. С этого места за черной от копоти громадой моста Блэкфрайарз можно было увидеть дальнюю излучину, отмеченную высокими арками строящегося Стрэндского моста, а за ней терялся в тумане импозантный фасад террасы Адельфи. В мыслях Себастьяна складывалось некое  предположение, версия, которая обретала тем больший смысл, чем сильнее суживался круг других рассматриваемых возможностей.

Круто развернувшись от реки, виконт поспешил сквозь дождь на Аппер-Темз-стрит, поймал там извозчика и велел ехать на Тауэр-Хилл.


Когда рыдают девы

– Что, явился забрать своего барбоса? – спросил Гибсон, ковыляя впереди Себастьяна по узкому коридору.

Девин сбросил мокрый  плащ и отер рукавом забрызганное дождем лицо.

– Так он поправится?

Хирург провел гостя в обшарпанную, захламленную гостиную. Небольшой рыже-черный пес поднял голову, постукивая по обветшалому ковру приветливо виляющим хвостом. Однако встать Шьен не пытался, а сквозь толстую повязку на его плече еще проступала кровь. 

– Пожалуй, тебе лучше оставить его здесь чуть подольше, чтобы у меня была возможность понаблюдать за пациентом. –  Гибсон поскреб подбородок, который, судя по виду, не удосужился с утра побрить. – Хотя не стану отрицать, он еще тот фрукт.  

– И что же ты натворил, Шьен? А? – присел возле дворняги Себастьян. – Стащил ветчину, которую миссис Федерико припасла на ужин нашему добрейшему доктору?

– Вообще-то, он пытался. Но не это самое худшее. Выпустил его во двор ответить на зов природы, и, знаешь, что он сделал? Притащил мне кость! Хорошо еще, что не начал ее грызть – просто преподнес, словно вырыл клад и ожидал награды.

– А миссис Федерико видела? – С одной стороны, экономка хирурга выказывала неимоверную брезгливость к занятиям своего работодателя, с другой – пребывала в благословенном неведении относительно захороненных во дворе останков от подпольного анатомирования.

– К счастью, нет. Только если этот проныра начнет везде раскапывать ямы, мне несдобровать. Ну-ну, давай, смейся, коли тебе неймется, – смерил Гибсон приятеля хмурым взглядом. – Но раз ты приехал не за собакой, тогда за чем?

– Одежда, в которой была Габриель Теннисон в момент смерти, еще у тебя?

– Да, а что?

– Меня кое-что беспокоит.


Когда рыдают девы

Себастьян нашел Геро в гостиной за чашкой горячего чая. Прогулочное платье из тафты и волосы виконтессы были влажными, словно она только что вернулась с дождя. Положив на столе рядом с женой сверток из коричневой бумаги, Девлин сказал:

– Я все больше склоняюсь к мысли, что на самом деле Габриель Теннисон убили в Лондоне, а затем перевезли на Кэмлит-Моут.  

Геро посмотрела на мужа поверх чашки.

– Мне казалось, Гибсон утверждал, будто нет никаких свидетельств того, что после смерти тело передвигали. 

– Утверждал. Но то, что Пол не обнаружил свидетельств, не обязательно означает, будто это исключено. – Девлин развязал стягивающую сверток тесемку. – Вот одежда Габриель, в которой она была убита. Твоя подруга надела бы такой наряд для поездки в Энфилд?

Геро потрогала один из коротких рукавов-фонариков. При виде окровавленной прорехи в лифе по ее лицу пробежала дрожь.

– Ткань тонкая, но это прогулочное платье, как раз такое, в котором можно отправиться за город. – Она переворошила пену нижних юбок, посмотрела на персиковые полуботиночки и нахмурилась.

– Что такое? – спросил наблюдавший за женой Себастьян.  

– Это и все вещи?

– Да. А почему ты спрашиваешь?

– Я ожидала, что Габриель наденет к этому платью свой симпатичный персиковый спенсер с воротником-стоечкой и рюшами по переду. Но его тут нет.

– В воскресенье было довольно жарко. Мисс Теннисон могла оставить спенсер в экипаже. Тень в лесу достаточно густая, так что ей не нужно было беспокоиться, как бы защитить руки от солнца.

– Верно. Но не думаю, чтобы она сняла и головной убор. У Габриель был капор из шелка и бархата в тон ленте на платье и этим полуботиночкам. А шляпки здесь тоже нет.  

– Ты узнаешь эти предметы одежды, если увидишь их в гардеробной подруги?

Встретившись взглядом с мужем, Геро отставила в сторону чай и поднялась.

– Захвачу плащ.


Когда рыдают девы

– Хильдеярд мог уже распорядиться, чтобы горничная Габриель избавилась от нарядов хозяйки, – заметила виконтесса, когда они ехали сквозь дождь к реке. 

– Сомневаюсь. Все его усилия направлены на поиски пропавших племянников. А даже если и распорядился, служанка наверняка запомнила, какие вещи там были.

Устремивши взгляд на промокшие улицы, Геро какое-то время помолчала.

– Если ты прав и Габриель убили здесь, в Лондоне, что, по-твоему, сталось с детьми?

– Хотелось бы надеяться, что они в страхе от увиденного убежали и скрываются где-то в городе. Но будь это так, думаю, мальчиков бы уже нашли.

– Ты считаешь, это д’Эйнкорт, да? – повернулась к Девлину жена. – По-твоему, он убил Джорджа с Альфредом из-за наследства и запрятал их тела там, где их никогда не найдут. А Габриель отвез на Кэмлит-Моут, чтобы придать ее смерти связь с раскопками или с  исследованием легенд об Артуре.

Себастьян кивнул.

– У меня из головы не выходит, как д’Эйнкорт сидел в клубе, преспокойно почитывая газету. Какой человек не помчался бы за город и не приложил бы все усилия для поисков сыновей родного брата? Он либо еще более презренный тип, чем я о нем думаю, либо… 

– Либо знал, что мальчиков уже нет в живых, – закончила мысль мужа Геро.


Когда рыдают девы

Прибыв на террасу Адельфи, супруги обнаружили, что Хильдеярд Теннисон по-прежнему в Энфилде.

Вместо того чтобы попытаться объяснить слугам цель своего приезда, леди Девлин заявила, будто кое-что забыла в свой предыдущий визит и поспешила наверх, в спальню Габриель. Себастьян тем временем пожелал увидеть экономку, чтобы вернуть ей стихи Джорджа Теннисона.

– Ох, ваша милость, я так вам благодарна. – Миссис О’Доннел со слезами прижала листочек к необъятной груди. – Я думала, вы уж про стишок и запамятовали, да только не смела спросить.

– Простите за задержку, – с поклоном извинился виконт.

Подняв глаза, он увидел спускавшуюся по лестнице жену и, обменявшись с ней взглядами, снова поклонился экономке:

– Всего доброго, мэм.

Дождавшись, когда они окажутся на тротуаре перед домом, Девлин поинтересовался:

– Ну как?

Геро выглядела странно взволнованной.

– Все вещи пока на месте. По-видимому, у Хильдеярда еще не возникло желания что-нибудь трогать. Я сразу же увидела и спенсер, и шляпку. Вообще-то, похоже, что Габриель ходила в них в то воскресенье утром в церковь и не убрала как следует, поскольку собиралась надеть снова.

Вокруг клубился туман, сгущаясь так быстро, что уже едва можно было разглядеть пурпурную юбку и желтую шаль старой гадалки, промышлявшей в конце террасы. 

– Думаю, можно вычеркнуть сэра Стэнли из списка подозреваемых: банкир никогда бы не отвез тело Габриель в место, которое непременно бросит тень на него самого. И хотя не поручусь, что леди Уинтроп не полюбовалась бы с удовольствием, как супруга вешают за убийство, которое совершила она, замысел… – Себастьян запнулся.

– Что такое? – проследив за его взглядом, спросила жена.

Сегодня возле юбок цыганки играли двое оборванных босоногих детишек: девочка лет пяти и мальчик несколькими годами старше.

– Эта старуха… Я заметил ее здесь в понедельник. Если она была на террасе и в прошлое воскресенье, то могла что-то видеть.   

– Полицейские опрашивали всех на улице, – напомнила Геро, когда муж направился к цыганам. – Они наверняка поговорили и с гадалкой.

– Не сомневаюсь, что поговорили. Но можно задать рому один и тот же вопрос десять раз и получить на него десять разных ответов.

Шлепая босыми пятками по мокрой мостовой, к супругам подбежали цыганята, протягивая ладони, умоляюще распахивая глаза:

– Пожалуйста, сэр, леди, у вас не найдется шесть пенсов? Всего шесть пенсов, пожалуйста!

– Подите прочь, – обронила виконтесса.

Мальчик уставился на нее с неприятной ухмылкой, просительный тон превратился в угрожающий и требовательный. 

– Вы должны дать нам шесть пенсов. Дайте монету, а то я наложу на вас проклятье.

– Ничего не давай, – посоветовал Себастьян. – Они будут презирать тебя за это. 

– Я и не собираюсь, – крепче перехватила ридикюль жена. – А еще не понимаю, зачем нам морочиться с этой гадалкой. Если она солгала констеблям, почему ты считаешь, будто тебе она скажет правду?

– У рома есть поговорка: «Tshatshimo Romano».

– И что это значит? – озадаченно глянула Геро.

–  «Правда говорится по-цыгански».


ГЛАВА 45

Sarishan ryor[40], – произнес Себастьян, приблизившись к гадалке.

Цыганка в изношенной пурпурной юбке и просторной блузе стояла, прислонившись к железному ограждению террасы. Ровная осанка странно не вязалась с изборожденным глубокими морщинами темным, загорелым лицом. Поджав губы, прищурив глаза, предсказательница молча окинула подошедшего оценивающим взглядом.

O boro duvel atch pa leste[41], – предпринял виконт еще одну попытку.

Старуха фыркнула и ответила на том же языке:

– Где ты научился цыганскому?

– В Иберии.

– Мне следовало догадаться. Хитанос[42]… Они забыли истинный язык предков. – Отвернувшись, цыганка презрительно сплюнула, затем задумчиво оглядела Девлина, подмечая его темные волосы: – Ты мог бы быть ромом. Есть какое-то сходство. Вот только глаза... У тебя глаза, словно у волка. Или у jettatore[43]. – Гадалка коснулась сине-белого амулета, свисавшего на кожаной тесемке с ее шеи. Это был nazar, оберег от сглаза.

Себастьян видел, что Геро наблюдает за ними, старательно удерживая на лице безучастное выражение. Весь разговор велся на цыганском.

– Я хочу расспросить про леди, которая жила во втором доме от угла, – обратился он к старухе. – Высокая, молодая, с волосами каштанового цвета.

– Ты говоришь о той, кого больше нет.

Девлин кивнул.

– Вы видели, как она уходила из дома в прошлое воскресенье?

– Для рома все дни похожи один на другой.

– Но вы понимаете, о каком дне я спрашиваю, потому что на следующий сюда явился shanglo, задавал вопросы, и вы сказали ему, будто ничего не видели. 

Собеседница ухмыльнулась, показав потемневшие от табака зубы:

– А почему ты думаешь, будто тебе я скажу что-то другое? А?

– Потому что я не shanglo.

Никто не вызывал у цыган большую неприязнь, чем shanglo – британские полицейские.

– Так вы видели, как леди с двумя мальчиками в тот день уходила из дома? – переспросил виконт.

Дневной свет сделался неестественно дымчатым, вокруг собеседников заклубился сырой, вязкий, заглушающий звуки туман. От реки доносился плеск невидимого весла, а где-то совсем рядом размеренно капала вода. В тот самый миг, когда Себастьян решил, что не получит ответа, цыганка заговорила:

– Да, они уходили. Но потом вернулись.

Девлин понял, что старуха видела, как Габриель Теннисон с племянниками отправилась утром в церковь.

– А после? К ним никто не являлся с визитом? Или они снова ушли? 

– Откуда мне знать? Я недолго тут оставалась. – Темный взгляд  перекочевал с виконта на его супругу. – Зато я видела вот ее.

Себастьян ощутил, как пересохло во рту, под волосами пробежали мурашки.

Морщинистые губы растянулись в усмешке, подчеркнувшей выступающие, угловатые черты лица.

– Не по душе слышать такое, да? Но это правда. Леди приезжала сюда, хотя не в тот день, а накануне, в желтой карете, запряженной четверкой вороных лошадей. Только дома никого не оказалось, и она сразу же уехала.

Словно почувствовав, что речь вдруг зашла о ней, Геро метнулась взглядом от мужа к гадалке и обратно.

– Что? Что она говорит?

Себастьян заглянул в темные, немигающие глаза старой женщины.

– Я хочу знать правду, какой бы она ни была.

– Ты уже услышал правду, – фыркнула цыганка. – Вопрос в том, что ты будешь с ней делать?


Когда рыдают девы

Супруги пошли вдоль края террасы. В белой пустоте их шаги отдавались приглушенным эхом, на лице ощущалась мглистая сырость. Противоположный берег, паромы на реке, даже верхушки высоких кирпичных домов по соседству – все исчезло в густой туманной мути.

Геро первой нарушила молчание, спросив:

– Где ты научился говорить по-цыгански?

– Одно время путешествовал с их табором на Пиренеях.

Серые глаза посмотрели серьезно и пристально. 

– Ты собираешься сообщить мне, о чем рассказала гадалка?

– О твоем визите сюда в прошлую субботу. И не вздумай отпираться, потому что цыганка описала твою карету и упряжку. Ты не заметила старуху? Или просто понадеялась, что она тебя не узнает?

Губы Геро приоткрылись в быстром вдохе. Протянув «А-а», она отвернулась и устремила взгляд на занавешенную туманом реку.

Себастьян вгляделся в напряженный профиль, гладкую округлость щеки, выступившую на скуле легкую полоску предательского румянца.

– Мне приходит на ум единственное объяснение, почему ты скрыла от меня этот факт: здесь каким-то образом замешан Джарвис. Я прав?

– Отец утверждает, что не убивал Габриель.

– И ты веришь ему?

Ее заминка длилась секунду дольше, чем следовало.

– Верю.

– Прозвучало как-то неубедительно, – отрывисто хохотнул Девлин. 

В тумане возникла фигура направлявшегося в сторону супругов мужчины – рабочего в грубой одежде, с поклажей, похожей на матросский вещевой мешок на плече.

Наблюдая, как румянец на скулах жены темнеет от гнева, Себастьян потребовал:

– Объясни мне, что происходит.

– Ты же знаешь, я не могу.

– Что ж, – звеняще рассмеялся он, – полагаю, вот и ответ на вопрос, кому принадлежит твоя преданность.

– Неужели? – Взгляд Геро вернулся обратно к лицу мужа. – Считаешь, я должна обмануть доверие отца ради тебя? Тогда ответь, ждешь ли ты, что я так же поступлю с тобой ради него? – Ладонь виконтессы легла на едва заметную выпуклость живота. – А через двадцать лет, если родится девочка, сочтешь справедливым, когда она предаст тебя ради человека, женой которого станет?

Когда Девлин промолчал, Геро продолжила:

– Разве ты сам абсолютно честен со мной? Может, откроешь, почему тебе нестерпимо  находиться в одной комнате с собственным отцом? А про Джейми Нокса расскажешь? Объяснишь, почему отставной стрелок, простой трактирщик похож на моего мужа, словно родной брат? Ни один из нас не был до конца откровенен с другим, ведь так?

– Так, – признал Себастьян, и в этот момент проходивший мимо мужчина сбросил на мостовую свой мешок, резко развернулся и обрушил на спину виконта мощный удар дубинки. Из груди Девлина со свистом вышибло дыхание, боль бросила его на колени.

Безуспешно пытаясь достать из сапога нож и набрать воздуха в легкие, Себастьян видел, как незнакомец занес дубинку для следующего удара, а Геро рядом вцепилась в свой ридикюль.

Выхватив оттуда крохотный, отделанный ореховым деревом пистолетик, виконтесса взвела курок и в упор выстрелила в грудь злоумышленнику.

– Иисусе! – охнул Девлин, между тем как нападавший покачнулся и тяжело повалился наземь, подергивая каблуком поношенного ботинка по мокрой брусчатке.

А потом затих.

– Он мертв? – спросила Геро.

Держа наготове кинжал, Себастьян присел возле тела.

Неизвестный выглядел лет на сорок. Он был крепким и плотным, с темным от загара лицом и неровно остриженными русыми волосами. Из уголка рта сочилась тонкая алая струйка, глаза уже стекленели. Себастьян перевел взгляд на превратившуюся в кровавое месиво грудь.

– Мертв.

– Ты в порядке?

Девлин оглянулся через плечо на жену. Та стояла выпрямившись, побледневшая, но спокойная. Однако Себастьян заметил раздувавшиеся от учащенного дыхания ноздри и приоткрытые губы, словно она старалась побороть подступающую тошноту.

– А ты?

Геро тяжело сглотнула.

– В порядке.

Виконт опустил глаза на оружие в ее руке. Это была изящная, однако смертоносная вещица, дамский пистолет с полированной рукояткой орехового дерева и гравированными золочеными накладками.

– Где ты его взяла?

– Отец подарил.

– И научил применять?

– А иначе какая от оружия польза?

Себастьян кивнул на убитого:

– Один из подручных барона?

– Бог мой, нет. Я никогда раньше не видела этого типа.

Девлин попробовал сделать глубокий вдох. Спину и бок пронзила такая ослепительная вспышка боли, что пришлось остановиться, опираясь предплечьем на полусогнутое колено и судорожно хватая воздух.

Геро нахмурила брови, наблюдая за мужем.

– Уверен, что хорошо себя чувствуешь? Может, позвать на помощь одного из лакеев?

– Просто дай мне минуту. – Себастьян снова попытался вдохнуть, на сей раз осторожнее. – Не хочешь рассказать, что связывает Бевина Чайлда и твоего отца? – спросил он, когда смог говорить. – Ведь Джарвис именно с этой стороны причастен к делу?

– Ты же знаешь, – твердо встретила взгляд мужа Геро, – я не могу. Но не вижу причин, почему бы тебе самому не спросить его об этом.

С кряхтеньем виконт ухватил мертвеца за руку и взвалил безжизненное тело себе на плечо.

– Полагаешь, это разумно, принимая во внимание твой ушиб?

Крякнув еще раз, Девлин поднялся на ноги, слегка пошатываясь под весом трупа.

– Что ты делаешь? – недоуменно спросила жена.

– Несу тестю презент.

Себастьян ожидал, что Геро станет возражать.

Но она смолчала.


ГЛАВА 46

На стук виконта дверь особняка на Беркли-сквер отворил дворецкий Джарвисов. Бросив один-единственный взгляд на окровавленное тело, взваленное на плечи визитера, слуга попятился и тихонько пискнул от ужаса.

– Доброго дня, Гришем, – поздоровался Себастьян, протискиваясь мимо растерянной фигуры в элегантный холл.

– Помилуйте, лорд Девлин, этот… этот человек мертв?!

– Решительно и бесповоротно. Дома ли его милость?

Гришем заворожено уставился на болтающиеся синюшные руки трупа, затем, по-видимому, собрался с духом, тяжело сглотнул и прочистил горло:

– Боюсь, в данный момент лорд Джарвис…

С верхнего этажа донесся взрыв мужского хохота.

– В парадной гостиной, верно? – Девлин направился к изящно закругленной лестнице, ведущей наверх, но на первой ступеньке остановился и оглянулся на дворецкого: – Надеюсь, среди присутствующих нет дам?

– Нет, но… но… милорд! Вы же не собираетесь нести это… этот труп в гостиную его милости?  

– Не беспокойтесь, смею полагать, с Боу-стрит охотно за ним явятся. Вас не затруднит  послать кого-нибудь уведомить полицию об этой надобности?

– Пошлю сию же минуту, – чинно поклонился Гришем.


Когда рыдают девы

Встав спиной к пустому камину, лорд Чарльз Джарвис с бокалом хереса в руке вещал собравшимся вокруг него джентльменам:

– Американцы выставили себя настоящими выродками. Их предательство войдет в историю как оскорбление не только всему цивилизованному миру, но и самому Создателю. Напасть на Британию в то время, когда все наши силы направлены на жизненно важную борьбу с распространением безбожия и республиканской заразы…

При виде стремительно вторгшегося в комнату виконта Девлина, на плечах которого висело окровавленное мужское тело, барон запнулся.

Все до единой головы повернулись к двери. Среди присутствующих воцарилась ошеломленная тишина.

– Что за чертовщина?! – вопросил Джарвис.

Наклонившись, Себастьян стряхнул с плеча труп с остекленевшими глазами и обвисшей челюстью на превосходный турецкий ковер.

– Нужно поговорить.

Барон ощутил небывалый прилив жгучей, первобытной ярости, однако быстро совладал с собой.

– Такова ваша версия охотничьего трофея?

– Добыча не моя. Его застрелили из изящного карманного пистолетика с ореховой рукояткой и гравированными накладками. Кажется, сие оружие вам знакомо?

Джарвис один напряженный миг выдержал сверкающий янтарный взгляд, затем повернулся к таращившим глаза гостям.

– Прошу прощения за неудобство, господа. Не будете ли вы так любезны нас извинить?

Присутствовавшие джентльмены – среди которых Девлин заметил премьера, первого лорда Адмиралтейства и еще троих членов кабинета министров – исподтишка обменялись взглядами и, приглушенно переговариваясь, гуськом потянулись из комнаты.

Себастьян почувствовал странное облегчение от того, что Гендона между ними не оказалось.

Барон с треском захлопнул за ушедшими дверь.

– Надеюсь, у вас имеется вразумительное объяснение?

– Как ни странно, я пришел к вам с этим же вопросом. Хочется узнать, какого дьявола на меня и мою жену нападают…

– Геро?! С ней все благополучно? О, Боже. Если моя дочь пострадала…

– Не пострадала – но не благодаря вам.

– Не понимаю, с чего вы взяли, будто я каким-то образом причастен к вашим злоключениям. В этом мире не счесть людей, жаждущих положить конец вашему бренному существованию.

– Так этот тип не один из ваших молодчиков?

– Нет.

Девлин сузившимися глазами всмотрелся в лицо собеседника:

– Станете уверять, будто раньше на неделе не подсылали ко мне своего соглядатая?

Джарвис отпил еще глоток вина.

– Тот некомпетентный идиот, за которым вы гонялись по подземельям Адельфи, действительно состоял у меня на службе, но больше не состоит. Однако я не имею ни малейшего отношения к… – барон указал бокалом на простертого на ковре мертвеца, – к этому. Кто он?

– Если бы я знал, не пришел бы сюда.

Вельможа пристальнее присмотрелся к трупу.

– Судя по виду, явно какой-то головорез. – Взгляд барона сосредоточился на порванной, окровавленной рубашке покойника. – Это Геро стреляла?

– Геро.

Джарвис вскинул голову, сжимая челюсти:

– Хоть верьте, хоть нет, но пока моя дочь не имела несчастья связаться с вами, она в жизни никого пальцем не тронула. А теперь…

– Нет уж, – предупреждающе поднял ладонь Девлин. – Даже не вздумайте перекладывать вину на меня. Если сегодня Геро грозила опасность, то исключительно из-за вас. 

 – Из-за меня?

– За два дня до гибели Габриель Теннисон столкнулась с фальсификацией, к которой оказался причастен некто настолько могущественный и безжалостный, что леди боялась за свою жизнь. Полагаю, она страшилась вас.

Барон осушил свой бокал, какое-то время постоял, задумчиво его созерцая, затем направился к бюро, вытащил оттуда смятый лист бумаги и протянул собеседнику.

– Видели такое? 

Себастьян покосился на листовку, но даже не попытался взять ее.

– Видел. Похоже, эти бумажки расклеиваются по городу быстрее, нежели власти успевают их срывать.  

– Так и есть, благодаря неким состоящим на службе у французов агентам. Цель данных пасквилей – возбудить и поддерживать недовольство правящим домом Ганноверов. Боюсь, они преуспели настолько, что Наполеон не мог и мечтать.

– Если честно, я бы сказал, Принни и сам отменно справляется с собственной  компрометацией.

Стиснув губы в ровную линию, Джарвис отшвырнул листовку в сторону.

– Недолюбливать правителя – это одно. Заявлять, якобы он узурпировал трон – совсем иное. В двенадцатом веке с подобным вздором столкнулись Плантагенеты. Вы, возможно, полагаете, что сейчас люди не столь легковерны, как шестьсот лет назад, однако идея возвращения мессии и в наши дни оказалась на удивление привлекательной.

– Это традиционный образ.

– В том-то и дело, – согласился барон.

– Насколько я понимаю, вы по примеру Плантагенетов решили исправить положение, убедив доверчивый народ, что легендарный Артур никакой не «король былого и грядущего», а всего лишь горстка древних трухлявых костей?

– Да, примерно так.

– И что же вы предприняли? Обратились к ученому, известному своим скептическим отношением к мифу об Артуре – к Бевину Чайлду, если быть точным – и каким-то образом уговорили его сделать ошеломительное заявление о находке  гластонберийского креста и сундучка с древними костями в коллекции Ричарда Гофа? Полагаю, умелому мастеру не составило труда по описаниям Кемдена[44] изготовить копию артефакта, а костей несложно набрать с любого старого погоста. Правда, история утверждает, будто крест давным-давно был отделен от останков, но зачем позволять несущественным подробностям противоречить легенде?

– Действительно, зачем?

– Мне любопытен один момент: как мисс Теннисон выяснила, что перед ней подделка?

Барон полез в карман за табакеркой.

– Не думаю, что это имеет отношение к делу.

– Но ведь исследовательница по этой причине разругалась с Чайлдом и выбросила фальшивку в озеро.

– Да. Весьма вспыльчивая и необузданная особа.

– И к тому же решительная. А это означает, что, пока леди оставалась жива, ваш замысел не мог успешно воплотиться в жизнь.

Джарвис одним пальцем откинул крышку табакерки.

– У меня нет обыкновения убивать невинных девиц благородного происхождения и их малолетних племянников – сколько бы хлопот они ни доставляли.  

– Но вы бы пошли на это, если бы сочли необходимым.

– Ради будущего монархии и нерушимости империи я пошел бы на многое. Однако по большому счету противодействие мисс Теннисон не играло большой роли. Из сложившейся ситуации можно было найти и другой выход, помимо убийства неугомонной подруги моей дочери.  

– Например?

Поднеся к ноздре щепотку табака, барон сделал вдох.

– Неужели вы всерьез полагаете, будто я отвечу на подобный вопрос?

Губы Девлина сложились в тонкую жесткую линию.

– Вчера поздним вечером кто-то застрелил условно освобожденного французского офицера по имени Филипп Арсено. А уже нынче утром один из его сослуживцев выступил с заявлением, якобы перед смертью Арсено признался в убийствах. В качестве награды столь своевременно объявившийся доброхот был немедленно и тайно выпровожен из страны. Мне приходит на ум единственный человек, обладающий властью – и мотивом – так быстро освободить военнопленного.

– Разумеется, это сделал я, – захлопнул табакерку вельможа.

– И вы же приказали убить Арсено?

– Не стану отрицать, я воспользовался гибелью француза, чтобы прекратить это неудобное расследование. Но отдавал ли я приказ устранять лейтенанта? Нет.

– Неудобное расследование?! Дьявольщина! Неудобное для кого?

– Для Короны, естественно.

– А еще для вас и вашего идиотского плана с гластонберийским крестом.

Когда Джарвис промолчал, Себастьян спросил:

– Как, черт подери, вы убедили антиквара прикрыть его авторитетом ваш трюк?

– У мистера Чайлда имеются определенные особые наклонности, которые он предпочел бы не разглашать. 

– Насколько особые?

Барон запихнул табакерку обратно в карман.

– Не настолько, чтобы их нельзя было удовлетворить в «Ягнячьем загоне».

– А Габриель Теннисон знала об особых наклонностях Чайлда?

– Возможно.

– Так почему же вы уверены, что Теннисонов убил не он?

– Я отнюдь не уверен. Отсюда решение прекратить расследование. Нельзя, чтобы это убийство хоть малейшим образом выглядело связанным с королевским двором. – Джарвис поправил манжеты. – Дело закрыто, Девлин: преступник установлен и наказан собственной смертью.

Виконт кивнул на лежавший перед ними труп:

– Мне так не кажется.

– Вам не известно доподлинно, имеет ли это нападение отношение к делу Теннисонов. Власти удовлетворены. Горожане вздохнули с облегчением. Оставьте все как есть. 

– И позволить настоящему злодею разгуливать на свободе? – криво усмехнулся Себастьян. – Пускай отец и мать пропавших мальчиков до конца своих дней не узнают, что случилось с их детьми? Пусть скорбящие родители Арсено в Сен-Мало считают, что их сын детоубийца?

– В жизни нередко встречается грязь.

– Это не грязь. Это мерзость. – Девлин стремительно направился к двери.

– Вы забыли труп, – окликнул вслед барон.

– За ним скоро должны явиться с Боу-стрит. – Остановившись, Себастьян оглянулся: – Любопытно, почему Геро решила, будто с Габриель Теннисон расправились вы?

Джарвис одарил зятя медленной, язвительной усмешкой:

– Спросите у нее.


ГЛАВА 47

Вместо того чтобы вернуться на Брук-стрит, Девлин вначале отправился на поиски мистера Бевина Чайлда.

В маленьком тупичке, известном как Уайн-Офис-корт, рядом с Флит-стрит, располагалось почтенное заведение[45], которое пользовалось популярностью у мужей науки и адвокатов из близлежащего Темпла. Приглушенный разговор с дородным официантом направил виконта вверх по узеньким ступенькам в прокуренный зал с обшитым досками низким потолком, где за столиком под массивными деревянными окнами антиквар в гордом одиночестве вкушал бифштекс по-ротэрхемски.

Он как раз подносил кусочек к открытому рту, когда поднял глаза, заметил приближавшегося Себастьяна и со звоном выронил вилку.

– Добрый вечер, – поздоровался виконт, опускаясь на диванчик с высокой спинкой напротив Чайлда. – Я удивился, услышав от слуги, что вас можно найти здесь. Насколько я помню, обычно вы по пятницам находитесь в Гоф-Холле. 

Антиквар захлопнул рот.

– На этой неделе мой распорядок… нарушился.

– Как огорчительно для вас.

– Да, вы себе и не представляете. – Чайлд медленно поднял вилку, сжевал кусочек бифштекса и тяжело сглотнул. – Я… – Подавившись, он откашлялся и начал снова: – Я надеялся, мои вчерашние объяснения в музее удовлетворили вашу супругу. 

Себастьян сохранял бесстрастное лицо, хотя, если честно, не имел ни малейшего понятия, о чем говорит собеседник.

– Уверены, что ничего не пропустили?

– Нет-нет, ничего.

Виконт подал сигнал официанту принести кружку горького пива.

– Расскажите мне еще раз, каким образом мисс Теннисон выяснила, что крест поддельный.

Чайлд опасливо зыркнул по сторонам и подался вперед, понижая голос.

– Вообще-то, по чистейшей случайности. Мы условились, что Габриель подъедет в Гоф-Холл в пятницу, чтобы взглянуть на артефакт. Я ожидал ее приезда в начале дня, но время шло, а она все не показывалась, и я уже перестал ее высматривать. И тут явился ремесленник, изготовивший крест. – Пухлое лицо ученого вспыхнуло от негодования. – Этот прохвост набрался наглости прийти незваным, чтобы снова предложить свои услуги. Я как раз в  конюшне высказывал ему все, что думал о его предложении, когда повернулся и увидел на пороге мисс Теннисон. Она... Боюсь, она услышала достаточно, чтобы уловить суть происходящего.

– Откуда ей стало известно о причастности Джарвиса?

Антиквар нервно облизнул губы.

– От меня. Видите ли, Габриель угрожала разоблачением. Вот я и предостерег, что она даже не представляет, против кого и чего собирается выступить.

– И это сообщение не испугало ее?

– К несчастью, нет. Скорее наоборот, только сильнее распалило.

Себастьян обвел взглядом блестящее от испарины лицо толстяка.

– Кто, по-вашему, убил мисс Теннисон?

Чайлд прыснул.

– Вы находите мой вопрос забавным?

Антиквар отрезал следующий кусочек бифштекса.

– В сложившихся обстоятельствах – да.

– Он без подвоха.

Оставив еду, собеседник наклонился вперед:

– Честно?

– Честно.

Ученый муж снова стрельнул глазами по сторонам.

– Джарвис. Я считаю, лорд Джарвис убил ее – вернее, приказал убить.

– Любопытно. Видите ли, барон полагает, будто это сделали вы.

– Вы серьезно? – вытаращился Чайлд. – Я никогда бы не смог поднять руку на Габриель. Я любил ее! Любил с того самого момента, как впервые увидел. Господи Боже, ведь я хотел жениться на ней, несмотря на то, что отлично знал о припадках.

– О чем? – изумленно посмотрел на него виконт.

Антиквар прижал к губам салфетку.

– Понятное дело, Теннисоны предпочитают об этом не распространяться. И хотя, признаться, я никогда не замечал каких-либо признаков за Хильдеярдом или Габриель, нет сомнений, что в их роду это частое явление. Знаете, еще их прадед болел и, насколько мне известно, отец мальчиков – который викарием в Линкольншире – тоже ужасно страдает от приступов.

Себастьян уставился через стол на собеседника:

– О чем, разрази вас гром, идет речь? Какие приступы?

Чайлд недоуменно заморгал:

– Что значит «какие»? Падучей болезни, конечно же. Вот почему мисс Теннисон решительно отказывалась выходить замуж. Хотя у нее самой проявлений не наблюдалось, она опасалась, не передастся ли недуг будущим детям. Габриель называла его «фамильным проклятьем». Д’Эйнкорт, скажу я вам, из-за этого просто бесился. 

– Д’Эйнкорт? Но почему?

– Наш досточтимый парламентарий может отрицать до посинения, но он, бесспорно, и сам страдает от припадков – хотя не в такой степени, как его старший брат. Когда мы учились в Кембридже, д’Эйнкорт чуть не убил намекнувшего на это сокурсника. – Запнувшись, Чайлд повторил собственные слова, словно только что понял их скрытый смысл. – Да, чуть не убил.


ГЛАВА 48

Виконт нашел жену в библиотеке, за столом перед открытой одной из записных книжек Габриель Теннисон.

Поза Геро выглядела непринужденной, но Девлин буквально видел звеневшее в каждой линии ее тела напряжение. Когда он остановился в дверях, жена подняла глаза, и на ее щеках выступил легкий румянец. Себастьян ощутил снова возникшую между ними настороженность, скованность, которой недавно не было, но не знал, какие слова сказать, чтобы ослабить неловкость.

Геро произнесла их за него.

– Не очень-то хорошо мы справились с ситуацией, да? Или вернее, я не справилась?

Приблизившись, он подтянул стул и сел напротив. Злость, переполнявшая его сердце на берегу Темзы, вытекла, оставив неожиданную опустошенность и гнетущую тяжесть, в которой Себастьян узнал печаль.

Он провел взглядом по сдержанно-спокойным чертам.

– Я бы остановился на «мы».

– Мне жаль, что все так сложилось, – натянуто сказала Геро, – но в своем решении я не раскаиваюсь.

– Полагаю, это правильное решение. Я восхищаюсь твоей преданностью отцу, хотя и не вполне согласен с ней.

Девлин с удивлением уловил, как по лицу жены пробежала слабая дрожь, но Геро по-прежнему жестко держала себя в руках. Лишь однажды Себастьян видел, как ее самообладание дало трещину: в подземелье старого Сомерсет-хауса, когда они вместе смотрели в лицо смерти – и зачали ребенка, который теперь рос в ее лоне.

– Я разговаривал с Джарвисом. Он посоветовал спросить у тебя, откуда ты узнала про его столкновение с Габриель Теннисон. Это она тебе рассказала?

– Не совсем. В пятницу вечером я гостила у матери, и тут с нижнего этажа донеслись сердитые голоса. Слов нельзя было разобрать, – сдержанные черты осветились слабым подобием улыбки, – не всех же Создатель наградил твоим слухом. Но мне показалось, будто я узнаю голос своей подруги. Поэтому я спустилась вниз, но только дошла до холла, как Габриель вылетела из библиотеки со словами: «Я предупредила Чайлда: если он продолжит эту затею, я разоблачу его – и вас заодно». Потом повернулась и заметила меня. Она просто… посмотрела на меня через холл и выбежала на улицу. – Геро на миг умолкла, и ее лицо сжалось от горя. – Больше я никогда ее не видела.

– Ты спрашивала у отца, что произошло?

– Спрашивала. Он ответил, что Габриель чересчур эмоциональная и явно неуравновешенная особа. Что у нее в тот день случилась какая-то ссора с Чайлдом, однако мне нет никакой нужды из-за этого беспокоиться.

– Твой родитель не очень-то хорошо знает тебя, правда?

Геро встретила взгляд Себастьяна с верувшейся в глаза улыбкой.

– Не настолько хорошо, как ему нравится думать. – Жена закрыла тетрадь, которую читала, и отложила ее в сторону. Теперь Девлин увидел, что это был перевод «Леди Шалот». – На следующий день я отправилась на террасу Адельфи, намереваясь поговорить с Габриель. К сожалению, она еще не приехала с раскопок.

– В котором часу это было?

– Точно не скажу, где-то после обеда. Я оставила Габриель записку, а тем же вечером получила вот что, – Геро вытащила из-под обложки тетради сложенный листок и протянула его мужу.

Развернув записку, Себастьян прочел:

«Геро, поверь, я меньше всего склонна упрекать кого-либо за поступки членов его семьи. Пожалуйста, непременно приезжай на раскопки на Кэмлит-Моут в понедельник, как мы договаривались. Тогда все и обсудим.

Твоя подруга, Габриель»

Задумчиво повертев в руках листочек, Девлин поднял глаза:

– Мисс Теннисон когда-нибудь рассказывала тебе, почему решила никогда не выходить замуж?

Его вопрос, похоже, застал Геро врасплох. Какой-то миг она выглядела озадаченной, затем покачала головой.

– Мы никогда этого не обсуждали. Я полагала, она считает, будто брак несовместим с жизнью, посвященной науке.

– А Бевин Чайлд утверждает, якобы в роду Теннисонов есть эпилепсия, и Габриель боялась, как бы недуг не передался ее детям.

Губы Геро приоткрылись, ноздри дрогнули от резкого вдоха.

– Эпилепсия? Это падучая болезнь, да? По-твоему, Чайлд знает, о чем говорит?

– Не уверен. Я поехал к Теннисонам, чтобы расспросить Хильдеярда, но он по-прежнему где-то разыскивает племянников. Нельзя отрицать, некоторые моменты теперь становятся понятнее: все эти странные фразы насчет здоровья преподобного Теннисона, превращение д’Эйнкорта в отцовского наследника, даже кое-что из сказанного о мальчиках.

– Думаешь, дети тоже могли страдать этой болезнью?

– Не знаю. Ты не замечала никаких признаков?

– Нет, но, если честно, мне почти ничего не известно ни о падучей, ни о ее признаках. А тебе?

– И мне тоже. – Себастьян поднялся со стула. – Зато я знаю, кому наверняка известно.


Когда рыдают девы

– Падучая болезнь?

Пол Гибсон перевел глаза с Себастьяна на Геро и обратно. Они втроем сидели в обшарпанных креслах в захламленной, приземистой гостиной доктора. Перед ними на коврике у камина дремал рыже-черный пес.

– Это же более распространенное название эпилепсии? – поинтересовался Девлин.

– Да, но… – Гибсон длинно выдохнул. – Не уверен, что многое вам сообщу. Я ведь хирург, а не врач общей практики.

– Вряд ли ты знаешь об этом меньше, чем мы.

– Ладно... – ирландец поскреб темное от щетины лицо. – Насколько я понимаю, пока точно неизвестно, чем вызывается данное заболевание, хотя теорий, конечно же, существует множество – одна нелепее другой. Но, похоже, наследственная составляющая и впрямь присутствует, по крайней мере в большинстве случаев. Подозреваю, что в действительности под этим названием кроется несколько различных нервных расстройств, которые возникают по разнородным причинам. Одни поражают главным образом маленьких детей, другие не проявляются лет до десяти-двенадцати.

– Именно в этом возрасте был старший сын «Старика с пустошей», когда отец лишил его наследства и завещал все д’Эйнкорту, – заметил Себастьян.

– И не существует никакого лечения? – посмотрела на доктора Геро.

– Боюсь, нет. Обычно таким несчастным предписывают подольше гулять. И еще воду.

– Воду?

– Да. Пить побольше воды, принимать длительные ванны, заниматься плаванием – говорят, помогает. Больные также… – Гибсон покосился на даму и захлопнул рот.

– Что? – поинтересовалась она.

Ирландец нервно заерзал и бросил умоляющий взгляд на Себастьяна.

– Ты не выйдешь на минутку со мной на кухню?

– Можешь говорить здесь. Все равно, когда приду обратно, то сразу же ей перескажу.

Хирург снова поерзал и прочистил горло:

– Ну ладно… Есть признаки… То есть, многие считают, будто судороги могут провоцироваться определенными видами деятельности.

– Какими?

Гибсон вспыхнул малиновым румянцем.

– Как я догадываюсь, – обронила Геро, – вы имеете в виду деятельность плотского характера?

Доктор, щеки которого покраснели уже до пунцового оттенка, кивнул.

– Думаю, такое мнение в немалой степени повинно в том, что болезнь считается постыдной, – предположил Себастьян.

– Да, это так. Установлено, что курение и злоупотребление спиртным тоже вызывают приступы. Любопытно, что обычно, говоря об эпилепсии, мы имеем в виду судорожные конвульсии. Однако она может проявляться и в мягкой форме. Бывает, больные просто на несколько минут становятся невосприимчивыми к окружающему. Они вроде бы в сознании, но кажутся отсутствующими. Затем приходят в чувство, но совершенно не помнят этого промежутка времени.

Девлин увидел, как Геро подалась вперед.

– Что? – спросил он, не сводя с нее глаз.

– С Габриель такое случалось. Не часто, но я дважды наблюдала подобное. Это было, словно она просто… уходила в себя на минуту. А потом вдруг снова становилась прежней.

Доктор кивнул.

– Иногда недуг не прогрессирует дальше. Но случается, что испытанное потрясение, волнение, испуг или иное переживание, которого мы даже толком не осознаем, может стать причиной острого приступа.

Геро покосилась на мужа:

– Но я все равно не понимаю, почему ты считаешь падучую болезнь ключом к убийству.

– У меня из головы не выходит рассказ Чайлда о том, как Чарльз д’Эйнкорт чуть не убил одного из соучеников в Кембридже за намеки в свою сторону. Большинство людей воспринимают эпилепсию как нечто позорное, как семейную тайну, которую, наравне с сумасшествием, следует скрывать любой ценой.

– А такого амбициозного и ни перед чем не останавливающегося типа как д’Эйнкорт еще поискать, – отметила жена. – Так что ты предполагаешь? Что у юного Джорджа начали проявляться признаки болезни? А когда Габриель отказалась отправить племянника обратно в Линкольншир, наш парламентский деятель убил ее и обоих мальчиков?

Шьен поднял голову и заскулил.

– Я думал не об д’Эйнкорте, – ответил Девлин, приседая на корточки рядом с собакой. – Никаких сомнений, он высокомерный, беспринципный лжец, но он еще и трус. Вряд ли парламентарий потащил бы труп своей кузины за десять миль от Лондона на какой-то заброшенный ров, о котором, скорее всего, не слышал и которого наверняка никогда не видел. И если бы кто-то наподобие Рори Форстера пытался шантажировать д’Эйнкорта, тот бы заплатил – не стал бы встречаться с вымогателем в темном лесу и стрелять в него в упор.

Геро круглыми глазами посмотрела на треплющего псу уши Себастьяна.

– Боже милосердный. Ты ведь не думаешь, что Хильдеярд… из-за Габриель? Но это невозможно, – покачала она головой. – Он же был в Кенте.

– Был. Но его имение находится всего в четырех часах быстрой езды от Лондона. Он мог скрытно уехать из Кента рано утром в воскресенье, прискакать в Лондон, убить сестру, отвезти ее тело на Кэмлит-Моут и поздним вечером вернуться в Кент. Нам известно, что адвокат находился в поместье, когда в понедельник туда прибыл гонец из Боу-стрит с сообщением о смерти Габриель, но я очень сомневаюсь, что полицейский поинтересовался передвижениями мистера Теннисона в день накануне.

За узким окном мелькнула молния, осветив лицо Геро мимолетной белой вспышкой.

– Но почему? По какой причине он совершил бы такое?

– Думаю, у твоей подруги случился припадок – гораздо сильнее тех, которые наблюдались у нее раньше. Возможно, он был спровоцирован душевным волнением от известия, что любимый ею человек собирается бежать во Францию, а может, их близостью, или даже страхом и возмущением, пережитыми, когда она узнала правду о подлоге Чайлда. Скорее всего, Габриель написала о приступе брату и заявила, что ему следует уведомить свою невесту о том, что в их роду есть эпилепсия. Вот тогда он и поспешил в Лондон.

Вдалеке пророкотал гром.

– Чтобы убить сестру? Не верю.

– Вряд ли Теннисон приехал с намерением убить. Мне представляется, он собирался поспорить с Габриель, но вспылил и в порыве ярости ударил ее ножом.

– А потом расправился с детьми? Нет, – покачала головой Геро, – он не настолько… дурной человек.

– Весьма сомнительно, чтобы Хильдеярд Теннисон считал себя дурным человеком. Подозреваю, на самом деле он винит сестру в том, что та довела его до смертоубийства. По моему опыту, люди убивают, когда ими завладевают чувства – будь то страх, жадность или гнев. Некоторые впоследствии так мучаются раскаянием, что сводят счеты с собственной жизнью. Но большинство достаточно эгоистичны, чтобы объяснять свой поступок как вынужденный или даже оправданный.

– Загвоздка в том, – вмешался Гибсон, – что у тебя нет никаких доказательств. Даже если выяснится, что Теннисон действительно уезжал из поместья в воскресенье, это лишь подтвердит, что у адвоката была возможность совершить убийство, но не факт его совершения. Д’Эйнкорт тоже располагал такой возможностью. И Чайлд. И Арсено.

– А мне непонятно вот что, – заметила Геро, – если ты прав – хотя я с этим не соглашаюсь, – с какой стати Хильдеярду прятать тела детей где-то в другом месте? У д’Эйнкорта на то была бы веская причина – отвлечь расследование от смерти мальчиков на Габриель. Но не у Хильдеярда. Он же каждый день мчался в Энфилд на поиски племянников.

– Разве? – Себастьян положил руку на бедро. – Нам известно, что во вторник Теннисон поехал на островок и с большим размахом устроил поиски. Но можно ли с уверенностью утверждать, что с тех пор он действительно все дни с утра до вечера провел там?

Поразмыслив, Геро покачала головой:

– Нет.

– Как знать, может, адвокат большую часть этого времени прочесывал Лондон в надежде найти детей – и заставить их замолчать.

– Но если мальчики живы, где же они?

Шьен подтолкнул застывшую ладонь Себастьяна, и тот снова принялся поглаживать лохматую рыже-черную шерсть, думая о том, как девятилетний Джордж говорил Арсено, что пса следовало назвать «Ромом». Не «Цыганом», а «Ромом». Перед глазами виконта внезапно предстал сине-белый nazar, висевший на шее старой гадалки, и точно такой же амулет на столе в детской рядом с треснувшей глиняной трубкой и глянцевым каштаном.

– Что? – спросила наблюдавшая за мужем Геро.

Себастьян выпрямился.

– Кажется, я догадываюсь.

– Хочешь сказать, догадываешься, где они похоронены?

– Нет. Думаю, дети не погибли. Мне кажется, что они ушли к цыганам-хейя-хейя-хо[46].


ГЛАВА 49

Себастьян и Геро поспешили на террасу Адельфи в надежде, что гадалка еще там. Но клубившиеся над головой  хмурые тучи уже заслонили большую часть лучей заходящего солнца. В окнах окрестных домов золотисто отблескивали фонари, а терраса лежала под темнеющим небом мокрая и пустынная.

– И что теперь делать? – спросила Геро, повышая голос, чтобы перекричать шум ветра и дождя.

Девлин устремил взгляд на вздувшуюся от ливня реку. Снова сверкнула молния, подсвечивая брюха грозовых облаков и отражаясь в неспокойной воде. Ночной сторож в старой шинели  выковылял из-за угла и направился к своей будке. Одной рукой он придерживал от ветра шляпу, в другой держал фонарь с закрытыми шторками.

– Да-а, похоже, впереди та еще ночка, – заметил он, завидев супругов.

– Похоже, – согласился виконт. – Мы ищем цыганку, которая обычно на этом месте гадает по руке. Не знаете, где ее найти?

– Что-то украла у вас, да, сэр? Грязные вороватые бездельники, все ихнее племя. 

– Нет-нет, она ничего не украла. Но моя жена, – Себастьян кивнул на Геро, которая постаралась принять как можно более доверчивый и заинтересованный вид, – горит желанием, чтобы ей предсказали судьбу.

Сторож сморгнул. Однако он явно не впервые сталкивался со странностями богачей, поэтому ответил:

– По-моему, эта ворожка из той шайки, что летом стоит табором в Девяти Вязах. Я видел раз или два, как она садилась на паром.  

Деревушка Девять Вязов лежала к югу от реки, за Ламбетом и Воксхоллом, в болотистой низине, известной своими ветряными мельницами, зарослями лозняка и  полянами с крапивой и рутой.

– Спасибо, – поблагодарил Девлин и повернулся, чтобы дать распоряжения кучеру и подсадить Геро в карету. 

– Странно, что вы полюбопытствовали про цыган, – добавил ночной сторож.

Задержавшись на подножке, Себастьян оглянулся:

– Это почему же?

– А мистер Теннисон тоже меня про них спрашивал, – ответил старик, – всего пару часов назад.


Когда рыдают девы

Цыганский табор обнаружился на лугу возле поросшего ивами ручья. С полдюжины кибиток на высоких колесах стояло полукругом в стороне от дороги. Сырые костры лениво потрескивали в сумерках. Синий дым смешивался с туманом, ветер доносил острый запах горящих дров, чеснока и лука. На краю разбитого лагеря, вскидывая головы,  нервно ходили боком спутанные кони, и лошадиное ржание сливалось с перекатывающимся в темном небе громом.

Виконт подал знак кучеру остановить карету, и тут из-под кибиток с гавканьем выскочила  свора тощих рыжих собак. Высокий мужчина в широкополой черной шляпе и белой рубашке подошел к крайней повозке и остановился, устремив взгляд на чужаков. Он не сделал ни единого движения, чтобы приблизиться – просто стоял, поддерживая одной ладонью чашу своей глиняной трубки, и наблюдал из-под полей шляпы, как собаки окружают экипаж.

– И что нам теперь делать? – спросила Геро, между тем как лающая и рычащая стая заскакала вокруг кареты.

– Оставайся на месте. –  Распахнув дверцу, Себастьян спрыгнул на землю, схватил из-под ног камень и швырнул в собак. Те тут же ретировались, опустив уши и поджав хвосты.

– Впечатляет. Этому ты тоже научился  в Испании? – Геро присоединилась к мужу, но Девлин заметил, что она держит одну руку в ридикюле. 

– Даже если у тебя нет камня, наклонись и сделай вид, будто ты его бросаешь – подействует точно так же.

– Постараюсь запомнить.

Они пошли по болотистому лугу к табору, задевая одеждой высокую мокрую траву. Уже можно было рассмотреть женщин в пышных цветастых юбках и других  мужчин, которые сидели у костров, делая вид, будто не замечают прибывших. Но дети держались в тени, тихие и молчаливые, поглядывая черными, враждебными глазами.

O boro duvel atch pa leste, – обратился  Себастьян к стоявшему особняком у крайней повозки цыгану. 

Тот фыркнул и глянул исподлобья, сжимая в зубах черенок трубки. У мужчины было темное от загара лицо, густые сивые усы и курчавые черные волосы, щедро посеребренные сединой. Левую бровь пересекал бледный шрам.

– Старуха, которая предсказывает судьбу на террасе Адельфи, – продолжал виконт  на цыганском, – мы бы хотели с ней поговорить.

Предводитель табора молча смотрел на Девлина. Ни один мускул на его лице не шевельнулся.

– Мне известно, что у вас есть двое маленьких гадже[47], – вел дальше Себастьян, хотя и не был уверен в этом, а всего лишь полагался на интуицию. – Мальчик девяти лет и второй помладше – трех. 

Цыган языком передвинул во рту трубку.

– К чему это вы? – спросил он на английском. – Будто мы неспособны нарожать собственных ребятишек, поэтому нам приходится воровать ваших? 

– Я не обвиняю вас в похищении. Я знаю, что вы укрыли детей от человека, который убил их родственницу. – Собеседник  по-прежнему пристально смотрел, и виконт добавил: – Мы не желаем мальчикам зла. Но у нас есть причины полагать, что убийце теперь известно, где они прячутся.

Геро тронула мужа за руку:

– Девлин…

Он повернул голову. В проеме ближайшей кибитки появилась гадалка с террасы Адельфи, державшая за руку малыша. Темно-русые волосы обрамляли чумазое личико мягкими локонами, словно у девочки, но ребенок был одет не в платьице, а в синий костюмчик с короткими рукавами. Штанишки, пристегнутые к пиджачку, порвались на коленке, видневшаяся белая рубашка с оборчатым воротником запачкалась. Мальчик уставился на новоприбывших круглыми, серьезными глазами.

– Привет, Альфред, – протянула к нему руки виконтесса. – Помнишь меня, мой хороший?

Цыганка отпустила его ладошку,  и после минутного колебания малыш пошел к Геро. Та подхватила его с повозки и прижала к себе, на один предательский миг зажмурив глаза.

– А старший? – спросил Себастьян. – Где Джордж?

Ему ответила старуха.

–  Он ходил с нашими мальчишками вниз по реке ловить ежей. Дети уже возвращались в табор, когда их по дороге перехватил мужчина в двуколке и увез парнишку.

– Как давно? – вскинулся Девлин.

– Час назад. Может, и побольше.

–  Господи Боже, –  прошептала Геро, встречаясь взглядом с мужем.

Выуживая из кармашка золотые гравированные часы, виконт повернулся к усатому цыгану:

– Даю четыреста фунтов за самого быстрого из ваших коней и седло, а часы оставляю как залог до того времени, когда смогу заплатить деньги. А для уверенности, что вы действительно дадите мне лучшую лошадь, обещаю: если успею догнать двуколку – набавлю еще столько же.

– Мы же не знаем, куда они направились, –  вмешалась Геро.

– Не знаем. Но я догадываюсь. Думаю, Хильдеярд повез мальчика на Кэмлит-Моут.


ГЛАВА 50

Цыгане продали виконту полудикого гнедого жеребца, который отпрянул в сторону, прижимая уши и пританцовывая, когда Девлин положил ему на спину седло.

– Не нравится мне, как посматривает этот конь, – заметила Геро, державшая на бедре маленького Тенннисона. Мальчик склонил голову ей на плечо, смежив веки.  

– Он быстрый. Сейчас это главное, – затянул подпругу виконт. – Сэр Генри должен быть еще на Боу-стрит. Скажи ему, что угодно, только пусть пришлет на островок людей, и поживее.

– А что, если ты ошибаешься? Что, если Хильдеярд повез Джорджа не на Кэмлит-Моут?

– Надумаешь другое возможное место, сообщи Лавджою, – вскочил в седло Себастьян. Жеребец под ним встал на дыбы и взбрыкнул. 

– Девлин…

Он развернул гарцующего коня и оглянулся на жену.

На один напряженный миг их глаза встретились, и Геро сказала:

– Будь осторожен. Пожалуйста.

Ветер развевал ее юбки, трепал у бледного лица выбившийся темно-русый локон.

– Не волнуйся, у меня есть веская причина быть осторожным.

– Имеешь в виду своего сына?

– Вообще-то, – улыбнулся Сен-Сир, – я рассчитываю на девочку – на дочь, такую же умную, сильную и столь же безгранично преданную своему родителю, как ее мать.

Из уст Геро вырвался удивленный, неуверенный смешок,  и Себастьян заставил коня подступить ближе, чтобы можно было дотянуться и коснуться ладонью ее щеки. Он хотел сказать, что намерен поберечься и ради нее тоже, что понял, насколько она важна для него, понял в то самое время, когда почувствовал, как теряет ее, по сути, еще не обретя. Он хотел признаться, что открыл для себя: можно полюбить снова, не предавая первую любовь.

Но жена накрыла его руку своей, теснее прижимая ее к лицу, затем, повернув голову, поцеловала в ладонь, и момент был упущен.

– А теперь поезжай, – сказала она, отступая на шаг. – Поторопись.


Когда рыдают девы

У ворот Ламбетского дворца Себастьян сел на паром. Цыганский жеребец фыркал и пугливо приседал на ходившей ходуном, кренившейся палубе. Ветер с реки обдавал всадника и лошадь сорванными с гребней волн брызгами. Сойдя на берег в Вестминстере, виконт помчал по пригородам, пока дома и уличные заторы Лондона не остались позади. Наконец перед Девлином открылась пустынная дорога, и он пришпорил коня в стремительный галоп.

Сейчас  мир Сен-Сира сузился до барабанной дроби грохочущих копыт, мятущихся облаков, раскалываемых молнией, мокрых, блестящих от дневного ливня холмов и трепещущих под ветром веток.  Себастьяна гнала вперед растущая боязнь опоздать, а душу бередила мысль, что его предположение – будто Хильдеярд повез своего юного племянника на Кэмлит-Моут – может запросто оказаться неверным. Не исключено, что мальчик уже мертв. Или адвокат потащил ребенка в другое, совершенно неизвестное место, а не стал утруждаться, чтобы зарыть тело в окрестностях рва, рассчитывая, что когда власти в конце концов обнаружат труп, то предположат, будто он лежал там все это время.

Ослепительный зигзаг молнии пробился сквозь взвихренные бурей тучи, осветив короткой белой вспышкой извилистую, затененную деревьями дорогу. Виконт  достиг заросших остатков бывших королевских угодий. Опять пошел дождь, мягко зашелестел по листьям раскидистых дубов, закапал за воротник.

Цыганский жеребец начал уставать. Сворачивая на дорожку, вившуюся вниз, в сторону рва, Себастьян чуял дух разгоряченной, потной лошадиной шкуры, слышал натруженное дыхание. Он перевел коня на шаг, обшаривая взглядом темный, волнующийся под ветром лес. В тишине приглушенный дерном топот лошадиных копыт и скрип кожаного седла казались опасно громкими. Всадник проехал еще сто футов, затем остановился.

Соскользнув с жеребца, он обмотал поводья вокруг низкой ветки и продолжил путь пешком. Потянуло холодом, по земле поползла туманная дымка. Девлин приближался ко рву, необычайно остро ощущая собственное дыхание и бешеный стук сердца.

Пустая двуколка стояла на верху вала, запряженные в нее серые лошади беззаботно щипали траву рядом с колеей. На дальнем краю земляного моста, на месте недавних раскопок сэра Стэнли виднелось пятно света. Рядом с фонарем на поваленном дереве сидел Хильдеярд Теннисон, опираясь локтями на расставленные колени  и держа в руке небольшой кремневый пистолет. Футах в десяти от него высокий мальчик, босоногий, словно цыганенок, одетый только в потрепанные штаны и грязную рубашку, выбрасывал землю из одной из засыпанных траншей. Было слышно, как лопата вонзается в рыхлый грунт.

Убийца заставил ребенка самому копать себе могилу.

Себастьян опустился на одно колено на толстый, сырой дерн за крепким стволом древнего дуба.  Захвати он ружье, мог бы подстрелить мерзавца отсюда. Но лежавший в кармане виконта кремневый пистолет отличался меткостью только на близком расстоянии. Прислушиваясь к плюханью дождя по болотистой воде, Девлин окинул взглядом  место расположения древнего Камелота. Поскольку Хильдеярд сидел перед самым мостом,  не было никакого способа подобраться к  нему с этой стороны незамеченным. Оставалась единственная  возможность: пройти вдоль рва за пределы видимости, а затем переправиться на островок вброд.

Виконт подхватился  на ноги, сжимая в потной ладони рукоятку пистолета. Было слышно, как мягко шуршит  земля, ссыпаясь с лопаты юного Джорджа на растущую кучу. Грунт еще не утрамбовался, копать было легко, и мальчик уже стоял  по колено в быстро углубляющейся траншее.

Двигаясь тихо, но быстро, Себастьян пробирался между толстыми дубами, вязами и буками. Вокруг шлепал проникавший сквозь густые кроны  дождь. Густой подлесок из кустарника и папоротника был мокрым, земля под ногами  – слякотной. Девлин отошел в сторону достаточно, чтобы оказаться вне поля зрения обоих Теннисонов,  и скользнул вниз по насыпи на берег рва. Сунув пистолет за пояс, он стащил с себя высокие сапоги и сюртук. Затем достал из потайных ножен кинжал  и, сжимая его в руке, вошел в стоячую воду.

Под ступнями в одних чулках илистое дно было мягким и скользким. Себастьяна окружило густым гнилостным духом. Он чувствовал, как вода поднялась ему до бедер, затем до паха. Ров оказался глубже, чем ожидалось. Выдернув пистолет из-за пояса, виконт высоко поднял его. Но воды стало по грудь, потом по шею. Девлину ничего не оставалось, как сунуть оружие обратно в штаны и поплыть.

Он преодолел глубокое место за несколько гребков, но ущерб уже был причинен: порох подмок, и от пистолета теперь было пользы не больше, чем от бутафорского реквизита. 

Стекая потоками воды, измазанный зеленой тиной Себастьян выбрался на мелководье и начал пробираться сквозь густые заросли на островок. Промокшая одежда сделалась тяжелой и громоздкой, мелкие камни, острые сучки и  чертополох, которым зарос подлесок, больно впивались в разутые ноги. Остановившись за кустами лещины на самом краю отбрасываемого фонарем круга, Девлин спрятал нож в правую руку, в левую взял испорченный пистолет и стал украдкой продвигаться вперед, пока не увидел Джорджа Теннисона, который стоял в яме уже по пояс.

И услышал, как адвокат говорит племяннику:

– Достаточно. 

Тот, все еще сжимая  лопату, резко обернулся. Лицо мальчика было измученным и бледным, в потеках пота, дождя и грязи.

– Что вы собираетесь сделать, дядя Хильдеярд? – спросил он  тонким, но сильным голосом. – Цыгане знают, что вы убили Габриель. Я рассказал им. Что, по-вашему, вы сможете? Перестрелять их всех тоже?

Хильдеярд с пистолетом в руке встал с бревна.

– Вряд ли кто-то станет слушать шайку грязных цыганских воришек. – Подняв оружие, он с ясно слышимым щелчком взвел курок. – Мне жаль, что до такого дошло, парень, но…

– Брось пистолет, – выступил в светлый круг Себастьян, направляя свое бесполезное оружие адвокату в грудь. – Быстро!

Вместо того чтобы прицелиться в виконта, Теннисон бросился к племяннику, захватил того предплечьем поперек груди и закрылся им, словно щитом, вжимая дуло ребенку в висок.

–  Нет, это ты брось. Бросай, не то я застрелю мальчишку, – добавил он, взвинчивая голос до почти истеричного крика, когда Девлин  не поспешил выполнить требование. – Ты знаешь, что застрелю. Мне теперь терять нечего. 

По-прежнему пряча за правой ладонью кинжал, Себастьян наклонился, положил пистолет на мокрую траву у своих ног и медленно выпрямился, опустив теперь пустую левую руку.

– Подойди ближе к свету, чтобы мне было лучше видно, – велел Хильдеярд.

Виконт сделал вперед шаг, второй, третий.

– Хватит.

Девлин остановился, хотя еще не подобрался к противнику так близко, как требовалось.

 – Сдавайся, Теннисон. Пока мы тут с тобой разговариваем, моя жена сообщает обо всем на Боу-стрит.

– Нет, – затряс головой адвокат. Его бледные черты были искажены паникой. Себялюбие и минутная ярость толкнули этого заносчивого и эгоцентричного человека на поступки за гранью того, на что он когда-либо прежде отваживался. – Я не верю тебе.

– Можешь не сомневаться. Нам известно, что в то воскресенье ты уехал из Кента на рассвете и вернулся в имение только после полуночи. – Разумеется, это была лишь догадка, но Теннисон не мог об этом знать. Себастьян сделал еще один шаг, сокращая расстояние между ними. – Сестра прислала тебе письмо, правда? – Еще один шаг вперед, и еще. – Письмо, в котором сообщила, что с ней случился эпилептический припадок.

– Нет! В нашей ветви рода болезни нет! Слышишь?!

– Габриель считала, что твой долг перед невестой – предупредить, что ты тоже можешь быть поражен семейным недугом. Вот почему ты вернулся в город? А когда потребовал от сестры, чтобы та молчала и сохранила свои предположения в секрете, она пригрозила сама все открыть мисс Гудвин? – Девлин приблизился еще немного. – И тогда ты ударил ее ножом?

– Я предупреждал, стой на месте! – выкрикнул Хильдеярд, дрожащей рукой переводя пистолет с племянника на виконта. – Она собиралась разрушить мою жизнь! Мой брак, мою карьеру – все! Разве не понятно? Мне пришлось убить ее!

Себастьян на долю секунды поймал испуганный взгляд Джорджа Теннисона.

– А мальчиков?

– Я не помнил о них, – рвано хохотнул адвокат, чьи нервы были натянуты до предела. – Совсем забыл, что они в доме.

Себастьян следил за глазами и руками противника. Он уловил, как дернулась мушка, как сузились зрачки убийцы.

Не имея возможности метнуть кинжал из опасения попасть в ребенка, Девлин нырнул  в сторону в тот самый момент, как Хильдеярд нажал спусковой крючок.

Дуло извергло огонь, грянул выстрел. Врезавшись в голую, слякотную землю, Себастьян выронил нож. В ушах зазвенело, в воздухе повис смрад горелого пороха. Сен-Сир еще поднимался на ноги, когда адвокат отшвырнул пустой пистолет и бросился бежать в густые кусты.

– Садись в двуколку и уезжай отсюда! – крикнул Девлин мальчику, устремляясь в заросли за Хильдеярдом.

Мокрая одежда и разутые ноги затрудняли бег, но зрение и слух виконта были, словно у хищного зверя, между тем как адвокат, явно ничего не видевший в темноте, наталкивался на кусты и спотыкался об корни и поваленные деревья. На середине поляны со священным источником Себастьян догнал противника и наскочил на него.

Они вместе покатились по земле. Поднявшись на четвереньки, Теннисон пнул Девлина каблуком сапога, стараясь попасть в глаза. Затем ухватил один из камней, оставшихся от разрушенного колодца, и швырнул его Себастьяну в голову. Тот  попытался уклониться, но тяжелый кусок кладки, черкнув его по лицу, со всей силой врезался в плечо.

Тело взорвалось болью, и Девлин ослабил хватку на противнике настолько, что тот почти успел подняться. Но тут над ними  возникло бледное, напряженно-решительное лицо Джорджа Теннисона и облепленный грязью штык лопаты, которую мальчик занес над головой дядьки.

Лопата с глухим  «чвак» плашмя врезалась в висок адвоката. Хильдеярд рухнул и остался на земле. 

Себастьян, тяжело дыша, сел.

– Спасибо, –  обратился он к мальчику и вытер мокрым грязным рукавом окровавленную щеку. – С тобой все хорошо?

Тот кивнул и, дрогнув ноздрями, резко втянул воздух, не сводя взгляда с неподвижного, лежащего ничком тела.

– Я убил его?

Девлин нащупал пальцами пульс на шее адвоката:

–  Нет.

Стянув с себя галстук, виконт связал преступнику руки, а галстуком Хильдеярда спутал ему для верности щиколотки. И только тогда поднялся на ноги. Плечо болело, щеку жгло огнем.

– Я все равно не понимаю, – заговорил Джордж Тенннисон, – почему он убил тетю  Габриель. Она же была его сестрой.

Себастьян посмотрел в распахнутые, страдающие глаза мальчика. Ветер шелестел листвой древней рощи, дождь хлюпал по неподвижной воде рва. Как объяснить девятилетнему ребенку, до какой степени казалось бы нормальные люди могут превратиться в слепо одержимых удовлетворением своих личных потребностей и желаний? Как объяснить, что некоторые настолько пренебрежительно относятся к остальным – даже  к  ближайшим членам своей семьи, – что готовы убить, лишь бы соблюсти собственные интересы?

Затем он осознал, что этот жизненный урок Джордж уже усвоил. Чего юный Теннисон  не мог постичь, так это, как таким чудовищем может оказаться человек, которого знаешь и любишь. Но тут Девлин был бессилен ему помочь.

Положив руку на плечо мальчику, Себастьян притянул его ближе.

– Все уже позади. Ты в безопасности, и твой братик тоже.

Несоразмерные слова.

Но других у него не было.


ГЛАВА 51

Суббота, 8 августа 1812 года


Гюстав Пеллетье сидел на краю жестких нар, постукивая сплетенными пальцами по своим пышным усам.

– Вас все равно повесят, – констатировал Себастьян, прислоняясь плечом к каменной стене тюремной камеры. – Почему бы не сказать правду про Арсено? 

Постукивание прекратилось.

– А вам очень этого хочется, да? Чтобы увязать все концы? Casse-toi, – скривил губы гусар и отвернулся, отказываясь продолжать разговор.

Лавджой ожидал Девлина в коридоре.

– Ну что? – спросил магистрат, когда надзиратель захлопнул за виконтом тяжелую, окованную железом дверь.

Себастьян покачал головой.

Приятели пошли рядом по сумрачному проходу. В промозглой тишине их шаги отдавались гулким эхом.

– Если Пеллетье и застрелил лейтенанта, – сказал Девлин, – он намерен унести правду с собой в могилу.

В одном из задержанных офицеров, лионце по имени Франсуа Леблан, Себастьян опознал второго из пытавшихся убить его в Ковент-Гардене налетчиков. Француз сознался, что они с сослуживцем напали на виконта из опасения, как бы его настойчивые расспросы не разоблачили их план побега, однако клялся, что о смерти Арсено ему ничего не известно.  

Сэр Генри вздохнул:

– Полагаете, Арсено отказался бежать с приятелями ради мисс Теннисон?

– Думаю, да.

–  Но почему потом, после ее смерти, он не переменил решения?

– Возможно, лейтенант раскаялся в своих намерениях нарушить честное слово. Хотя, мне кажется,  скорее потому, что подозревал заговорщиков в убийстве любимой женщины. Именно это Арсено и пытался сказать мне перед самым выстрелом, но я тогда еще недостаточно знал, чтобы понять его.

Они вышли из ворот тюрьмы на яркое утреннее солнце. Ливень смыл пыль и грязь с городских улиц, сделав воздух благодатно чистым и свежим.

– Мне сообщили, – заговорил сэр Генри, – что из Линкольншира прибыл отец мальчиков, преподобный Теннисон. К счастью, Хильдеярд подписал полное признание, так что маленькому Джорджу не придется давать показания против родственника.

– Благодарение Богу, – отозвался Себастьян. Прошлой ночью на Кэмлит-Моут, дожидаясь полиции, они  с мальчиком сидели бок о бок под тихим дождем в золотистом свете фонаря, и Джордж вполголоса рассказал, что в то воскресное утро, вернувшись из церкви, они играли в прятки. Габриель как раз водила, а дети присели за тяжелыми бархатными портьерами в столовой, когда в доме неожиданно появился Хильдеярд. Большая часть спора между братом и сестрой прошла над головой Джорджа.  Противостояние закончилось тем, что адвокат схватил со стола нож и в приступе ярости пырнул Габриель. Мальчики, перепуганные и притихшие, оставались в своем укрытии, пока Хильдеярд не выскочил из дома – вероятно, за коляской. Тогда Джордж ухватил брата за руку и побежал к своим цыганским друзьям.

– Подумать только, – заметил магистрат, – этот душегуб каждый день отправлялся на поиски детей – даже назначил вознаграждение! Я был впечатлен. Он приятно отличался от родного дяди ребятишек.

– Ну, в противоположность д’Эйнкорту адвокат искренне стремился найти племянников – чтобы заткнуть им рот. Он устроил настоящий спектакль, нанимая людей для прочесывания местности вокруг рва, но про награду объявил здесь, в Лондоне, и посадил поверенного в конторе на Флит-стрит, чтобы проверять все поступающие сообщения.

Лавджой кивнул.

– Агент Теннисона по очевидным причинам охотно пошел на сотрудничество со следствием. С его слов, вчера он получил наводку от паромщика, видевшего мальчиков с цыганами. Разумеется, поверенный утверждает, якобы ни сном ни духом не подозревал, для чего на самом деле его клиент разыскивал детей.

– Думаю, он говорит правду.

– Следует надеяться. Поверенный также признался, что это он свел Теннисона с головорезом, который вчера напал на вас возле Темзы – опять-таки не ведая, что за цель преследовал Хильдеярд, подряжая подобного сомнительного типа.

– Невероятно нелюбознательный джентльмен, если верить его словам.

– Списывает это на издержки профессии.

– Надеюсь, его повесят?

– Вы имеете в виду Теннисона? Еще бы. – Магистрат остановился и оглянулся на угрюмый фасад тюрьмы. – К сожалению, он настаивает на своей непричастности к смерти французского лейтенанта. Хотелось бы мне увериться, что в гибели Арсено повинен Пеллетье или кто-нибудь другой из заговорщиков. Но не знаю. Просто не знаю…

Сэр Генри покосился на спутника, насупив брови, будто догадывался, что виконт от него что-то скрывает.

Но Себастьян только покачал головой и сказал:

– Интересно, захотят ли мальчики собаку?


Когда рыдают девы

Девлин зашел к жене в тихое послеобеденное время, когда в открытые окна ее спальни лился золотой солнечный свет, а ветерок веял свежо и приятно.

Геро смотрела, как маленький мальчик и девочка катают по мостовой обруч. Теплый бриз доносил с улицы радостные детские крики и смех. Она не сознавала, что плачет, пока Себастьян не коснулся пальцами ее мокрых щек и не повернул ее лицо к себе.  

– Геро, – мягко спросил он – почему сейчас?

Прошлой ночью виконтесса настояла на том, чтобы отправиться  на Кэмлит-Моут вместе с Лавджоем и его людьми. Магистрат не хотел брать леди с собой, но она отвергла все его возражения, горячась от малейшей задержки, напряженная, но молчаливая до самого прибытия на островок. Там, над подернутыми туманом темными водами рва, ее взгляд на одно неимоверно радостное мгновение встретился с взглядом Себастьяна. Однако она почти тотчас же отвернулась и сосредоточила все свое внимание на заботе о девятилетнем племяннике погибшей подруги.

И не пролила при этом ни слезинки.

Теперь Геро прислонила голову к плечу мужа, дивясь бесхитростному спокойствию, обретаемому в силе обнимающих ее рук и медленном биении сердца Себастьяна так близко к ее сердцу.

– Я думала о Габриель. О том, как она ощутила, что ей недостает тех радостей и чудес, которые делают жизнь стоящей того, чтобы жить. И поддалась своей любви  к Филиппу Арсено. И потом из-за этого погибла.

– Твоя подруга погибла не из-за того, что полюбила. Она погибла, потому что была благородной, честной и хотела поступать правильно, в то время как ее братец пекся только о собственных желаниях. Выбор Габриель не обязательно должен был закончиться трагедией.

– И все же он ею закончился.

– Да, это так.

Между ними залегло молчание. И Геро обнаружила, что молчание разделенного горя тоже приносит утешение.

Рука Себастьяна шевельнулась, приголубила мягкой лаской. Геро прерывисто вдохнула раз, затем второй  и подняла голову, встречая его взгляд. Солнечный свет золотил приоткрытые уста, высокие скулы.

– Ты запер за собой дверь? – хрипловатым от нескрываемого желания голосом спросила она.

– Да.

По-прежнему удерживая взгляд мужа, Геро скользнула губами по его губам.

– Хорошо.

Она увидела вспышку удивления в янтарных глазах и ощутила, как пальцы Себастьяна нетерпеливо теребят шнуровку ее платья.

– Но ведь еще не темно, – заметил он.

Геро одарила мужа широкой, игривой улыбкой:

– Я знаю.


Когда рыдают девы

Позже – гораздо позже – они лежали рядом в лунном свете, струившемся в открытое окно. Приподнявшись на локте, Геро провела кончиками пальцами по обнаженному торсу Себастьяна и, когда муж с присвистом втянул в себя воздух, улыбнулась и спросила:

– Предложение медового месяца еще в силе?

Девлин согнутой рукой обнял ее за шею

– Полагаю, мы его заслуживаем. А ты как думаешь?

Геро передвинулась, положила руки ему на грудь. Темно-русые локоны упали вперед, закрывая щеки, серые глаза внезапно посерьезнели.

– У нас может получиться и лучше, Себастьян.

Скользнув ладонью жене на поясницу, Себастьян притянул ее ближе.

– Я бы сказал, в конце у нас получилось очень даже неплохо. – Свободной рукой он отвел волосы с ее лица. – Но, думаю, да, можно и лучше.  

И поднял голову навстречу ее поцелую.


ОТ АВТОРА

На создание этой истории меня воодушевила незабываемая поэма лорда Альфреда Теннисона «Леди Шалот», которая была впервые опубликована в 1833 году, затем исправлена и переиздана в 1842 году. Самого же Теннисона вдохновила итальянская новелла тринадцатого века «La donna di Scalotta»

Габриель и Хильдеярд Теннисоны являются вымышленными персонажами, однако род Теннисонов действительно преследовали эпилепсия, алкоголизм и нервные болезни. Родной отец поэта, одаренный, но незадачливый священник из Сомерсби, что в Линкольншире, страдал от эпилептических припадков, а два брата Альфреда провели большую часть своей жизни в психиатрических лечебницах. Сам поэт до конца своих дней опасался проявления семейного недуга, хотя, насколько мне известно, я единственная, кто предположил, будто в его произведении имелось в виду именно это «проклятие». У Теннисона действительно был старший брат по имени Джордж, правда, он родился в 1806 году и умер в младенчестве.

Дядя Альфреда, Чарльз Теннисон-д’Эйнкорт во многом был таким, как показано в книге. Впрочем, хотя этот джентльмен отправил своих сыновей в Итон, нет никаких документальных свидетельств, что он сам там учился. Шестью годами моложе отца Альфреда, он тем не менее был провозглашен наследником «Старика из пустошей», когда у старшего брата в подростковом возрасте начали проявляться признаки тяжелой эпилепсии. В отношениях между семействами царила неослабевающая вражда, поскольку разбогатевший Чарльз взял себе за правило смотреть на семью старшего брата свысока, как на «бедных родственников». Он тоже страдал эпилепсией, только в мягкой форме, но всегда отрицал это. Чарльз действительно много лет являлся членом парламента, правда, уже после окончания наполеоновских войн, и действительно переменил фамилию на «д’Эйнкорт», хотя его неоднократные попытки не увенчивались успехом аж до 1835 года. Я передвинула дату перемены фамилии, чтобы избежать путаницы: в этой истории и так слишком много Теннисонов. Впоследствии д’Эйнкорт ужасно завидовал литературной славе своего племянника и, если бы дожил, наверняка был бы уязвлен в самое сердце, когда Альфреда произвели в лорды (в конце концов д’Эйнкорты добились этой чести и для себя,  но гораздо позже). Сестра Чарльза, Мэри Бурн, также реальная личность – угрюмая, несчастная женщина, которая находила странное удовольствие в убеждении, будто отправится на небеса, между тем как  остальные члены семьи – особенно Теннисоны из Сомерсби – обречены на вечные муки. Я весьма обязана Роберту Бернарду Мартину за его новаторское исследование  «Теннисон: беспокойное сердце».

Эпилепсия, называемая в старину «падучей болезнью», в девятнадцатом веке была мало изучена, считалась недугом постыдным и скрывалась. 

В 1812 году археология еще находилась на ранней стадии своего развития, хотя первые раскопки в Стоунхендже были предприняты еще в семнадцатом веке. Дальнейшие работы проводились там с 1798  по 1810 год Уильямом Каннингтоном и Ричардом Колтом Хоаром.

Поверье, будто Артур на самом деле не умер и однажды вернется, чтобы спасти Англию в трудную минуту, действительно существовало, отсюда и прозвище «король былого и грядущего». По понятным причинам это предание стало бичом непопулярных британских монархов, которые неоднократно оказывались вынужденными убеждать своих подданных, что легендарный правитель на самом деле мертв. Отсутствие могилы усложняло эти усилия, что, возможно, и привело к «открытию» в двенадцатом веке захоронения Артура в аббатстве Гластонбери.

Кэмлит-Моут, некогда называемый Камелотом, – реальное место, история которого в основном совпадает с описанной в книге. Сейчас это часть Трент-парка, загородного парка, открытого для публики, хотя первоначальное поместье восемнадцатого века называлось Трент-Плейс. За годы существования  имение Трент-Плейс поменяло многих владельцев, некоторые из них устраивали здесь масштабную перестройку. Любительские раскопки на острове, описанные в книге, на самом деле проводились хозяевами поместья, но позднее: семейством Биванов в 1880-х годах и сэром Филипом Сассуном в начале ХХ века. Любопытно, что результаты этих раскопок не отражены на информационном стенде, который в настоящее время установлен на Кэмлит-Моут муниципальным советом.

Этот островок с давних времен ассоциировался с древними девами-хранительницами, и связь сэра Джеффри де Мандевиля с ним тоже не выдумана, как и странные отношения барона с тамплиерами и легенды о его сокровище. И местное предание, будто Мандевиль утонул в колодце на острове и до сих пор бродит там призраком, охраняя свои сокровища, действительно существует, хотя на самом деле барон погиб от стрелы в голову.  Даже истории, связывающие с этим местом разбойника Дика Терпина, реальны – за время своих недолгих злосчастных промыслов он часто скрывался на островке. Многочисленные легенды о Кэмлит-Моут можно отыскать в различных трудах XIX века по лондонским окрестностям, среди которых «Тракты и проселочные дороги в Миддлсексе» Джеррольда, «Справочник по пригородам Лондона» Торна и «Окрестности Лондона» Лисонса. Современное, более фантастическое толкование смотрите в книге Кристофера Стрита «Лондонский Камелот и тайны Святого Грааля».

Ученый Ричард Гоф был реальной личностью и действительно жил в Гоф-Холле неподалеку от Кэмлит-Моут. Он завещал Оксфордскому университету свою библиотеку, но не коллекцию, которая была распродана.

В 1990-х годах  один из местных жителей по имени Дерек Махоуни объявил, будто в иле, вычищенном с дна искусственного пруда возле Гофф-Холла, обнаружил свинцовый крест из гластонберийского захоронения. Местные власти заявили права на находку, Махоуни попал в тюрьму, но крест не отдал, а позже покончил с собой. Артефакт, на краткий миг промелькнувший в Британском музее, исчез. Предполагалось, однако не было доказано, что крест являлся современной фальшивкой.

Система расквартирования освобожденных под честное слово военнопленных французских офицеров по Англии соответствует описанной в книге, хотя на самом деле была несколько сложнее. Принцип «честного джентльменского слова» сегодня многим может показаться удивительным, однако условно освобожденные офицеры – как джентльмены – пользовались значительной степенью свободы. Многие из них открывали свое дело, женились на англичанках, заводили детей. Британское правительство даже выплачивало им недельное пособие в полгинеи. Ограничений было немного: соблюдение комендантского часа, определенные границы, в пределах которых разрешалось передвигаться, обязанность подчиняться местным законам и сноситься с Францией только через агента, назначенного Адмиралтейством. С 1809 по 1812 год почти 700 освобожденных под честное слово офицеров пытались бежать, из них примерно 242 были пойманы. Фургон набойщика, упомянутый в книге  (по существу, закрытая повозка, обычно используемая ремесленниками, набивающими печатные рисунки на ткани) был одним из ухищрений, использованным в попытке побега летом 1812 года.

В лондонском «Олмаксе» в 1812 году вальс не разрешался, но по всей Англии его танцевали задолго до этой даты. Свадьба, о которой Мэри Бурн рассказывает Геро в главе 17, на самом деле состоялась в 1806 году, и в письмах дамы об этом событии уже упоминается вальс.

Хотя многие склонны считать неодруидизм современным явлением, на самом деле он был довольно популярен в XVIII –XIX веках как направление патриотического романтизма, в котором друиды считались национальными героями. «Древний орден друидов» был основан еще в 1781 году. Среди писателей, связываемых с данным направлением – Уильям Стьюкли (который ошибочно полагал, будто Стоунхендж возвели друиды) и Иоло Моргануг (урожденный Эдвард Уильямс), валлийский националист, глубоко восхищавшийся французской революцией. Друидизм XVIII –XIX веков, будучи формой спиритизма, в которой ударение делалось на гармонию с природой и уважение ко всему сущему, опирался на идеи Просвещения.  При отсутствии каких-либо письменных текстов, жестких догм или органов управления неодруидизм был по большому счету жизненной философией, признающей  божественность всех живых существ.

Первый камень в фундамент моста, называемого тогда Стрэндским, заложили в октябре 1811 года, на месте бывшего Савойского дворца. К моменту открытия моста, через шесть лет, его переименовали в мост Ватерлоо. 

Хотя женщины и не были привычным зрелищем в читальном зале Британского музея, им разрешалось состоять в  зарегистрированных читателях. Согласно музейным архивам, в списки зарегистрированных читателей с 1770 года по 1810 год было внесено три женщины, а в 1820 – целых пять за год! На август-сентябрь музей закрывался, но в интересах своей книги я позволила ему поработать на несколько дней дольше.


___________________________________________________________________

Перевод осуществлен на сайте http://lady.webnice.ru.

Перевод: lesya-lin

Редактура: codeburger


Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Сэр Томас Мэлори (ок. 1405—1471) — английский писатель, автор «Книги о короле Артуре и о его доблестных рыцарях Круглого стола». Она состоит из восьми романов и представляет собой исчерпывающий свод артуровской легенды. В 1485 году английский первопечатник Уильям Кэкстон издал книгу Мэлори под названием «Смерть Артура».

2

Георг III (1738-1820) - король Великобритании и первый монарх из Ганноверской династии, который родился в Великобритании; в отличие от отца, деда и прадеда, английский язык для него был родным. Его правление было долгим (почти 60 лет, третье по продолжительности после царствования Виктории и Елизаветы II) и  ознаменовалось революционными событиями в мире: отделение американских колоний и образование США, Великая французская революция и англо-французская политическая и вооруженная борьба, закончившаяся Наполеоновскими войнами. В историю Георг III вошел также как жертва тяжелого психического заболевания, по причине которого с 1811 года страной управлял регент - старший сын короля, впоследствии Георг IV. Георг III был также самым многодетным британским королём за всю историю: у него и его супруги Шарлотты родилось 15 детей — 9 сыновей и 6 дочерей.

Кстати, утверждают, что именно супруге Георга III принадлежит рецепт сладкого десерта из яблок, запеченных в тесте, названный в ее честь шарлоткой.

3

Джон Констэбль (1776—1837) — английский художник-романтик. Наибольшую известность ему принесли пейзажи, в частности с видами окрестностей Саффолка, откуда художник был родом.

Уильям Тернер (1775—1851) — британский живописец, мастер романтического пейзажа, акварелист и гравер. Предтеча французских импрессионистов.

4

Тиберий Клавдий Цезарь Август Германик (10 год до н. э. — 54 год н.э.) — римский император из династии Юлиев-Клавдиев. Хотя первые попытки завоевать Британию препринимались еще Цезарем, именно Клавдий спланировал военную кампанию, которая заключалась в высадке римских войск в Британии и превращении её в римскую провинцию. Британский поход занял всего 16 дней и был успешным.

5

Церковь Святого Мартина в Полях (St Martin-in-the-Fields) — самая знаменитая приходская церковь Лондона. Стоит на северо-восточном углу Трафальгарской площади, в самом центре города. Среди её прихожан — обитатели Букингемского дворца, в том числе и королевское семейство.

Церковь была построена по проекту Джеймса Гиббса в 1726 году на месте древнего святилища во имя Мартина Турского, упоминаемого в хрониках 1222 года. Классицистический проект Гиббса в своё время был принят неоднозначно, но впоследствии стал чтимым образцом английской храмовой архитектуры, особенно в Новой Англии, где многие старые храмы повторяют облик церкви на Трафальгарской площади.

Благотворительность по завету Святого Мартина является одной из основных сфер деятельности этой церкви: во время I мировой войны при храме был устроен приют для бездомных солдат и нищих, в годы II мировой войны — бомбоубежище. Церковь Святого Мартина — одна из немногих церквей мира, где люди разных вероисповеданий молятся вместе.

6

Яков I (1527-1625) – первый король Англии из династии Стюартов (годы правления: 1603-1625). Яков I был первым государем, правившим одновременно обоими королевствами Британских островов. Великобритании как единой державы тогда еще юридически не существовало, Англия и Шотландия представляли собой суверенные государства, имевшие общего монарха.

7

Район лондонского Сити Бишопсгейт назван так в память некогда существовавших тут в городской стене ворот, украшенных статуей епископа. Подобные районы в средневековом Лондоне делились на приходы, каждый со своей церковью. Церковь святой Елены стоит здесь с XII века. Планировка готического здания необычна: в нем два параллельных нефа. Дело в том, что приходская церковь служила одновременно и церковью бенедиктинского женского монастыря, существовавшего до 1538 года, когда католические монастыри в Англии были ликвидированы. В северном нефе молились монахини, в южном – прихожане.

В приходе святой Елены жил Уильям наш Шекспир, когда дела театра «Глобус» позвали его из Стратфорда в столицу. Достоверных сведений о вероисповедании драматурга нет, имеются только намеки на его католицизм, но, как бы то ни было, Шекспир молился тут, в англиканской церкви, – об этом напоминает витраж с изображением гения.

8

Бенедиктинцы – старейший в Европе католический монашеский орден, следующий Уставу Святого Бенедикта Нурсийского.  Женская ветвь ордена — бенедиктинки, основана Святой Схоластикой, сестрой Бенедикта Нурсийского.

9

Разрывное течение - одно из самых интересных и опасных течений, возбуждаемых волнами у берегов. Скопившаяся у берега вода сначала движется вдоль береговой черты, а затем, когда набегающие волны уже не в силах сдерживать ее напор, она узким и быстрым потоком устремляется навстречу волнам прямо в море. Прорвав линию бурунов, разрывное течение расширяется, замедляет скорость и снова поворачивает вдоль берега. Горе пловцу, который попал в струю разрывного течения и в испуге пытается бороться с ним. Обессиленный неравной борьбой, он неизбежно будет унесен в море и погибнет.

10

Парольные города (parole - обещание, честное слово) - были разбросаны по всей стране и определены для проживания военнопленных офицеров. По условиям пленнику, освобожденному под обязательство не участвовать в военных действиях, не разрешалось удаляться более чем на милю от города и предписывалось соблюдать комендантский час. Британские власти выплачивали каждому пленному офицеру некоторое денежное содержание,  но поскольку это была довольно скромная сумма, те, кто мог, подрабатывали учителями танцев или преподаванием французского языка.

11

Иоахим Мюрат (1767 - 1815) - наверное, самый известный маршал наполеоновской армии, коорый участвовал практически во всех кампаниях Наполеона І и был женат на сестре императора. Биография этого полководца поначалу складывалась отнюдь не как военная. Самый младший ребенок из многодетной семьи трактирщика, Мюрат записался на службу рядовым и уже через несколько лет дослужился до звания бригадного генерала.

Мишель Ней (1769-1815) - полководец, маршал Франции. Родился в Эльзасе в семье простого ремесленника. Ему довелось быть писцом у местного нотариуса, потом надзирателем на литейном заводе. В 18 лет Нею удалось осуществить свою мечту - стать кавалеристом: он бежал из отцовского дома и поступил на армейскую службу рядовым. В 1796 году, всего в 27 лет, он стал бригадным генералом, а еще через четыре года - дивизионным генералом.

12

Monsieur le vicomte? (фр.) - Господин виконт?

13

Кальвинизм (реформатская церковь) – одно из главных направлений Реформации, основанное Ж. Кальвином. Отличительной чертой кальвинизма является доктрина абсолютного предопределения, согласно которой Бог еще до сотворения мира в силу непостижимого решения «избрал» одних людей к спасению, других – к вечной погибели, и никакие усилия не могут спасти тех, кто обречен на погибель.

14

Сражение при Ла-Корунье – кровопролитная битва произошла 16 января 1809 г. Английский экспедиционный корпус в Испании был разгромлен французскими войсками под началом маршала Сульта, английский командующий генерал Джон Мур погиб.

15

C’est lui. (фр.) – Это он.

16

Bâtard! (фр.) - Ублюдок!

17

Килик (греч. kýlix -  кубок, чаша) -  древнегреческий сосуд для питья: плоская чаша на ножке или на невысоком поддоне с двумя тонкими горизонтальными ручками у края.

18

Hic Iacet Sepultus Inclitus Rex Arturius in Insula Avalonia (лат.) - "Здесь похоронен славный король Артур, почивший на острове Авалон".

19

Дик (Ричард) Терпин (1705 - 1739) - один из наиболее известных английских разбойников из числа реально существовавших.

20

Финчли-Коммон - эта местность некогда называлось Финчли-Вуд и была лесом, который входил во владения епископа Лондонского. К XVI веку большая часть леса оказалась вырубленной, и местность превратилась в необрабатываемую пустошь, размеры которой достигали 1240 акров (496 гектаров). В  XVIII веке на Финчли-Коммон промышляло множество грабителей, нападавших на путников, которые следовали по Великой северной дороге. В 1805 году царству разбойников был положен конец с введением патрулирования участка конной полицией. В 1811 году британский парламент принял акт, согласно которому пустошь была разделена на участки и в 1816 году передана местным жителям.

21

Перевод Сергея Шестакова.

22

Поэты-кавалеры – группа английских  придворных поэтов, образовавшаяся в период царствования Карла I. Лирические стихотворения поэтов-кавалеров, сходные по тону и стилю, отличались короткой строкой, плавным и идиоматическим поэтическим языком, изящным остроумием. Поэты-кавалеры писали о любви и чести, недолговечности красоты, верности королю и галантности.

23

Роберт Геррик (1591-1674) – английский лирик XVII века, обычно причисляемый к  поэтам-кавалерам. Основная часть стихотворений Геррика была опубликована в 1648 г. в поэтическом сборнике «Геспериды, или Сочинения светские и духовные».

24

Джон «Джентльмен» Джексон (1769–1845) – английский  спортсмен, который сыграл решающую роль в становлении в Великобритании бокса как общепризнанного вида спорта, хотя сам выступил лишь в трех публичных матчах. В последнем из них, состоявшемся в апреле 1795 г., выиграл у Д. Мендосы, завоевав звание чемпиона Англии. В 1803 открыл «школу самозащиты» в своем доме в Лондоне на Бонд-стрит. Школу Джексона посещали многие молодые аристократы, в том числе лорд Байрон.

25

Мэрилебон-Парк-Филдз – в средние века это был лес, принадлежавший старинному аббатству Баркинг. Однажды здесь побывал Генрих VIII, местность королю понравилась, в результате в 1538 г. монастырь распустили, строения аббатства превратили в каменоломню, а угодья перешли в собственность британской короны и стали местом охоты на оленей. Во времена Республики (1646 г.) Оливер Кромвель сдал часть земель парка в аренду, часть продал. Для уплаты долгов было вырублено 16 000 деревьев. С восстановлением монархии королевская семья возобновила контроль над данной территорией. И все же еще более 100 лет судьба парка была неутешительной: земли разбили на участки, использовали под сенокос и для нужд сельского хозяйства. И вот в 1811 году принц-регент пригласил своего друга, известного архитектора Джона Нэша для строительства на землях Мэрилебон-Парк-Филдс, на ту пору уже вошедших в черту Лондона, нового летнего дворца. Архитектору поручили также создать парк, достойный будущего короля. В результате теперь мы знаем эту местность под именем красивейшего Риджентс-парка.

26

Pardon? (фр.) – Простите?

27

«Роман о Розе» (фр. Roman de la Rose) – французская аллегорическая поэма XIII века, одно из самых знаменитых сочинений средневековой литературы. Книга состоит из двух самостоятельных частей, написанных разными авторами в разное время и различных по духу. Из 22 817 стихов поэмы первые 4028 написаны около 1225—1230 годов Гийомом де Лоррисом. Остальные добавлены около 1275 года Жаном де Меном. Популярность «Романа о Розе» была так велика, что книгу считают своего рода средневековым бестселлером. Сохранилось около 250 ее рукописей. «Роман о Розе» был переведён на итальянский, фламандский и английский языки и в эпоху Возрождения напечатан много раз.

28

Строки из 116-го сонета Шекспира в переводе С.Маршака.

29

Mon dieu (фр.) - Боже мой.

30

À moi! Imbécile! (фр.) - Ко мне! Идиот!

31

Non (фр.) - Нет.

32

Casse-toi (фр.) - Чтоб ты сдох!

33

Стрэндский мост - так назывался в начале строительства мост, известный нам теперь под именем моста Ватерлоо (правда, нынешний мост Ватерлоо - это второй, открытый в 1945 году и возведенный на месте старого, даже с использованием некоторых его материалов). 

34

Савойский дворец - резиденция первого герцога Ланкастерского, основателя династии Ланкастеров, к которой принадлежали английские короли Генрих IV, Генрих V и Генрих VI. Дворец считался роскошнейшим особняком в средневековом Лондоне. Был разграблен во время восстания Уота Тайлера в 1381 году.

35

Ранс — река в северо-западной части Франции, в Бретани. В устье реки расположен городок Сен-Мало, построенный в середине XII века как укрепленный форт. Его великолепная цитадель - одна из визитных карточек Бретани.

36

Столетняя война - серия военных конфликтов между Англией и Францией, длившихся примерно с 1337 г. по 1453 г. Поводом к этим конфликтам были притязания на французский престол английской королевской династии Плантагенетов, стремящейся вернуть территории на континенте, ранее принадлежавшие английским королям.

37

Об этих событиях рассказывает первая книга серии  "Чего боятся ангелы".

38

Бадахос –  город в Испании в области Эстремадура, расположен на берегу реки Гвадиана, по которой проходит граница между Испанией и Португалией. Находясь на границе, как сильная по природе и постоянно укрепляемая крепость, Бадахос имел важное стратегическое значение во всех вооруженных конфликтах, происходивших на Пиренейском полуострове. В период наполеоновск