Book: По страницам истории Кубани. Краеведческие очерки



По страницам истории Кубани. Краеведческие очерки

ПО СТРАНИЦАМ ИСТОРИИ КУБАНИ

КРАЕВЕДЧЕСКИЕ ОЧЕРКИ

63.3 (2 р 37)

П 41

ДЕПАРТАМЕНТ КУЛЬТУРЫ И ТУРИЗМА АДМИНИСТРАЦИИ КРАСНОДАРСКОГО КРАЯ

КРАСНОДАРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ИСТОРИКО–АРХЕОЛОГИЧЕСКИЙ МУЗЕЙ–ЗАПОВЕДНИК ИМ. Е. Д. ФЕЛИЦЫНА

КУБАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

Ответственный редактор доктор исторических наук, профессор В. Н. Ратушняк

Редколлегия: зам. директора музея по науке А. Ф. Ачкасова; доцент А. М. Ждановский; доцент И. И. Марченко

СЛОВО К ЧИТАТЕЛЮ

Происходящие в нашей стране глобальные перемены пробудили небывалый интерес к истории страны, края, конкретного места, в котором мы родились и живем. Именно это обстоятельство и побудило работников Краснодарского историкоархеологического музея–заповедника и ученых Кубанского госуниверситета издать книгу, которую ты держишь в своих руках. Эта книга поможет тебе совершить увлекательное путешествие по страницам славной истории Кубани от древнейших времен до начала нашего столетия.

Мы не претендуем на полноту раскрытия всей истории Кубани. В одной книге это сделать невозможно. Наша книга— это, скорее всего, своеобразный путеводитель по кубанской старине, уходящей своими корнями в седую древность.

Задолго до нашей эры здесь жили киммерийцы, скифы, меоты, сарматы и многие другие племена.

В VI веке до нашей эры по берегам Черного и Азовского морей возникают греческие колонии с городами Фанагория, Гермонасса, Кены, Горгиппия, входившие в состав Боспорского царства. Опустошительной волной прошли здесь в IV веке до нашей эры полчища гуннов. В эпоху средневековья по степям Кубани прокатились орды хазар, печенегов, половцев, татаро–монголов, в Причерноморье и на Таманском полуострове появляются византийские крепости. Позднее здесь господствуют венецианские и генуэзские купцы. Жили здесь и славяне, основавшие еще в конце X века русское Тмутараканское княжество (современная Тамань).

Войдя в конце XVIII века в состав Русского государства, Кубань стала заселяться переселенцами с Украины, Дона, центральных областей России. И каждый из этих народов оставил на Кубани свои памятники, исследования которых дают нам богатейший материал об их занятиях, культуре, быте. С этими материалами, дорогой читатель, ты можешь познакомиться в экспозиционных залах Краснодарского музея-заповедника, других музеев Кубани, где ты всегда сможешь найти ответ на интересующие тебя вопросы о нашем крае, его природе, истории, людях, его населявших в разные времена.

Если наша книга для тебя — первое знакомство с историей Кубани, то пусть она станет для тебя отправным моментом в ее более углубленном изучении. Поверь, — она стоит этого, в чем ты скоро убедишься.

Приятного тебе путешествия, дорогой читатель, по страницам истории солнечной Кубани!


И. БОРЗИЛО,

Генеральный директор Краснодарского государственного историко–археологического музея–заповедника.

I. ДРЕВНЕЕ ПРОШЛОЕ КУБАНИ

А. М. Ждановский

ПЕРВОБЫТНЫЕ ЛЮДИ НА КУБАНИ

(Свидетельства археологии)

Согласно накопленным в настоящее время научным данным «колыбелью человечества» является Северо–Восточная Африка. Именно здесь происходил процесс «очеловечивания» обезьян или, говоря научно, процесс выделения человека из животного мира. Около 5 миллионов лет назад на территории нынешних Танзании, Кении, Эфиопии жили существа, получившие название «австралопитек» (южная обезьяна). Их рассматривают, как первую ступень в становлении человека (в антропогенезе). Примерно 2 млн. лет назад появляется «человек умелый», который начинает использовать и первые каменные орудия труда. Из Северо–Восточной Африки начинается расселение формирующегося человека на Европе и Азии…

В границах территории бывшего Советского Союза австралопитеки не жили. Начало заселения связано со следующей стадией антропогенеза — архантропами (или питекантропами). Процесс заселения был сложным и длительным, импульсы исходили из разных центров обитания древнейшего человека. Прежде всего осваивались южные районы бывшего Советского Союза. Одним из таких районов был Кавказ.

Сначала люди появляются в Закавказье, где, помимо многочисленных находок каменных орудий, известны в двух местах находки останков питекантропа. Первые люди расселяются здесь в ранне–ашельскую эпоху.[1]

Сложнее обстоит дело с определением времени появления человека в пределах нынешнего Краснодарскрго края. Сейчас здесь известно около 50 памятников ашельского периода! По ряду особенностей археологи выделяют несколько групп: кубанская, лабинская, белореченская, сочинская и др. Сложности определения времени их существования объясняются тем, что почти все памятники — местонахождения. То есть, каменные орудия найдены на поверхности, часто в руслах рек, далеко от мест их изготовления и использования. Пока известны только две стоянки с культурным слоем (Среднехаджохская и Шаханская — недалеко от Майкопа). Наиболее вероятное время появления человека на Северо–Западном Кавказе — поздний ашель (140–130 тыс. лет назад). Кавказско–северокавказский путь считается также одним из направлений заселения территории Восточной Европы.

В следующую эпоху — мустье (или средний палеолит) — на территории нашего края известно более 80 памятников. Из них только некоторые являются стоянками с культурным слоем (пещерные и открытого типа). К пещерным относятся Баракаевская, Монашеская, Губская (Мостовской район); к открытым — Ильские (две) стоянки. В 1979 году в Баракаевской пещере впервые на Северном Кавказе были найдены останки пятилетнего неандертальца. Ильская стоянка входит в число всемирно известных памятников, здесь найдены следы самого древнего на Кубани искусственного жилища.

Что же дало изучение всех этих памятников древнего человека? Одно обстоятельство уже отмечено — процесс расселения человека. При этом продолжалась и его эволюция — от питекантропа к неандертальцу (палеантропу).

Накоплено огромное количество каменных орудий труда — от грубых каменных рубил и простых отщепов до тщательно обработанных и разнообразных по форме и функциям орудий. Кстати, материалом для их изготовления был хорошего качества кремень и другие породы. Эволюция техники обработки камня отражает рост умений и навыков древнего человека, развитие его сознания и мышления. Примером тому — появление дистанционного оружия — копья — в эпоху мустье. Наконечники копий найдены на Ильской стоянке.

Достаточно у нас данных и для определения форм занятий. Основными источниками существования древнего населения Северо–Западного Кавказа были охота и собирательство. Состав добычи охотников ашело–мустьерского времени во многом зависел от природно–климатических условий. Как правило, охотились древние люди на крупных животных. Интересна определенная специализация: мустьерские обитатели пещер района Сочи—Адлер предпочитали пещерного медведя, жители Ильской — бизона. Неслучаен сам выбор места жительства — прикубанские районы были богатейшим источником растительной пиши.

Возможность выделения локальных групп памятников, которые археолога называют культурами, показывает наличие определенной социально–экономической организации у древних обитателей края. В этих общностях из поколения в поколение передавали накопленные знания и умения, воспитывали детей. Помимо культурной просматривается (внутри общности) определенная специализация (разделение) труда — археолога выделяют долговременное жилье (стоянки, пещеры), временные охотничьи лагеря, мастерские по изготовлению орудий и др. Судя по изученным данным, трудились древние люди сообща, обладали общей собственностью на охотничье–собирательекие территории и средства труда. С учетом всей совокупности наших знаний по этому периоду истории человечества можно говорить об эпохе первобытного человеческого стада (по другим данным— праобщины), которая на следующем этапе — позднем палеолите — перерастает в общинно–родовой строй.

Переход к позднему палеолиту совпадает также с завершением формирования физического облика — появляется «человек разумный», то есть человек современного вида.

В верхнем палеолите существенно изменяется техника обработки камня — разнообразные орудия изготовляют из длинных ножевидных пластин, широко используют для доводки ретушь (вторичный прием — нажим или удар костяной или деревянной палочкой).

Памятников этой эпохи в Краснодарском крае известно меньше, чем в предшествующие эпохи. Одно время существовало предположение, что человек покинул эту территорию, переселившись севернее. Но оно оказалось ошибочным. Сейчас известно до 30 памятников. Среди них следует назвать пещеры Кам, енномостскую и Русланову, навесы Губский № 1 и Сатанай (р. Белая и Лаба). При раскопках найдены тысячи изделий из кремня, кости различных животных (пещерного медведя, лошади, бизона и др.). В одной из сочинских пещер и в навесе Сатанай обнаружены раковины моллюска, что говорит о собирательстве. Очень важно, что в Сатанай было раскопано разрушенное погребение кроманьонца (пока единственное на Кавказе). Есть предположение, что расположенные рядом по две–три пещеры составляли единую группу — «поселок» (родовая община). Недалеко от Губских навесов на стене одного из карнизов были найдены отпечатки кистей рук, покрытые красной краской — (охрой). Не исключено, что это редчайший образец позднепалеолитического искусства.

Следующая, мезолитическая, эпоха (среднекаменный век) совпадает с глобальными климатическими изменениями — заканчивается ледниковая эпоха. На значительных территориях меняются ландшафт, растительный и животный мир. Так, исчезают мамонты, шерстистый носорог и др. На Северном Кавказе происходит заметное потепление, хотя его области оставались открытыми северным ветрам.

Количество известных памятников мезолита резко сокращается — немногим более десятка. Это объясняется слабой изученностью, трудностями поисков. К мезолиту относятся Ацинская пещера (Сочи—Адлер), слои из навеса Сатанай, местонахождения. Мезолито–неолитическим временем датируют поселения у Новочепшия и ст. Дмитриевской.

Основной особенностью каменного инвентаря этой эпохи является широкое использование геометрических микролитов — мелких орудий из ножевидных пластин разных геометрических форм (сегменты, трапеции, треугольники и пр.).

Микролиты находили применение, как самостоятельные орудия (скребки, проколки, наконечники стрел) и как составные элементы — вставки в костяную или деревянную основу ножей, копий, гарпунов и т. п. В случае поломки достаточно было заменить сломанные микролиты новыми, орудие при этом не выбрасывалось. Важно подчеркнуть, что микролиты на Кубани появляются еще в конце позднего палеолита. Это одно из доказательств преемственности культур.

Интереснейшие находки были сделаны недалеко от Майкопа в гравийном карьере. Здесь обнаружены гальки с гравированными раннемезолитическими рисунками животных (мамонт, слон, олень, дикая лошадь, бык) и стилизованных фигурок людей. Есть на них изображения сцен охоты и загадочных знаков, напоминающих письменность.

Для мезолитической эпохи характерна большая подвижность населения. Не являются исключением и памятники нашего края. Жили же люди небольшими социально–производственными коллективами. Прокормить себя они уже были в состоянии индивидуальной охотой на средних и мелких животных, птиц. Этому помогло изобретение лука и стрел с каменными наконечниками. А для Кавказа характерным оружием становится еще и праща. Хронологические рамки мезолита находятся в пределах XII‑VII тысячелетия до н. э.

Завершается каменный век неолитом (новокаменный век). На территории нашего края он изучен очень слабо. Обычно называют два памятника. Это Нижнешиловское поселение в районе Адлера и известная уже Каменномостская пещера.

Эти памятники разделены горами, но несомненно сходство кремневой индустрии из их культурных слоев. Кроме того, на Нижнешиловской стоянке не сохранились кости животных, а в Каменномостской пещере они найдены в изобилии, включая кости домашних. И, наоборот, в последней нет земледельческих орудий, зато они есть в районе Сочи—Адлер., Оба памятника, взаимодополняя друг друга, дают возможность характеризовать особенности развития.

Так, по–прежнему широко используются микролиты, но появляются и крупные топоровидные орудия. Известны изделия со шлифованной поверхностью. Очень важно, что найдена посуда из обожженной глины — керамика. Это свидетельство качественно нового отношения человека к природным материалам — он изменяет свойства обычной глины и получает материал, природе неизвестный.

Находки из этих памятников показывают, что человек начал заниматься земледелием и скотоводством. Именно это — переход от присваивающего хозяйства к производящему — составляет основное содержание неолита. В науке такой переход получил название «неолитическая революция». Доказательством существования земледелия являются находки каменных мотыжек в районе Сочи—Адлер. А в Каменномостской пещере найдены кости одомашненных собаки, быка, козы (овцы) и свиньи. Но надо подчеркнуть, что речь идет лишь о начальных стадиях развития производящего хозяйства. Заканчивается эпоха неолита на Кубани примерно в V тысячелетии до н. э.

Появление земледелия и скотоводства в неолите Западного Кавказа стало победой прогрессивной линии развития'производительных сил. В дальнейшем, как бы ни менялась конкретно-историческая обстановка, генеральной линией развития оставалось совершенствование производящего хозяйства.

Таким образом, появившись около 130 тыс. лет назад в пределах нашего края, человек жил здесь непрерывно. Он осваивал природные богатства региона, совершенствовал технику производства, вступал в контакты с соседями, меняя постепенно свой физический облик,, укрепляя общественную организацию и тем самым закладывая основы для дальнейшего развития.



И. И. Марченко

КУБАНЬ В ЭПОХУ БРОНЗЫ

Эпоха, следующая за каменным веком, в истории человечества связана с появлением металла. Самые древние находки медных изделий происходят из Малой Азии, где они встречены в памятниках докерамического неолита VIII‑VII тысячелетий до н. э. — Чатал–Гуюк и Чейюнютепеси. Однако здесь металл применялся только для изготовления украшений. Первоначально человек научился использовать самородную медь, которую обрабатывал традиционными для каменного века приемами. В результате была открыта возможность изменять форму меди посредством ударов — ковки.

Приемами выплавки меди из руд человек овладел значительно позже. Металлургия меди могла быть открыта лишь в горных районах, где имелись выходы на поверхность медной руды и где проживали племена, перешедшие к производящему хозяйству. Здесь сознание земледельца и скотовода было уже подготовлено к вмешательству человека в природу и ее изменению.

Кавказ является одним из древнейших очагов металлургии меди и бронзы. Первоначально медь выплавляли в примитивных печах, где в качестве топлива использовали древесный уголь. Из полученных слитков меди путем ковки или отливки в односторонних формах изготавливали ножи, тесла и другие простые орудия труда. Однако медные орудия не могли сразу вытеснить каменные, так как медь была слишком дорогим сырьем и ее получение требовало больших затрат. Находки медных изделий в этот период очень редки. К тому же по твердости они уступали кремневым орудиям.

Лишь с изобретением бронзы, сплавов меди с оловом или мышьяком, металл начинает вытеснять каменные орудия. Однако этот процесс был длительным. Кремневое орудие применялось даже в раннем железном веке. Изобретение сплавов позволило древним металлургам получать металл, обладающий и хорошей вязкостью, текучестью и значительной твердостью. Классическая бронза — это сплав меди с оловом. На Кавказе из‑за отсутствия доступных источников олова длительное время использовали мышьяк. Предполагают, что древние металлурги случайно стали добавлять мышьяк в медь. Древние племена в религиозных обрядах использовали реальгар — минерал красного цвета, содержащий мышьяк. Многие народы выплавку металла сопровождали различными обрядами, призывая духов помочь в этом трудном процессе, который не всегда заканчивался получением металла. Красный цвет — это символ огня, и чтобы усилить его действие, в печь бросали куски реальгара. Духи откликались на просьбу металлургов — металл (но уже не медь, а бронза) получался лучше по качеству: легко ковался, был более текучим и значительно более твердым. В последующем опытным путем мастера добивались необходимых для улучшения качества металла соотношений мышьяка и меди. В результате получали бронзу с заданными свойствами, что дало возможность изготавливать сложные по форме изделия. Для этого использовали сложносоставные формы или применяли глиняные формы, сделанные по восковой модели.

В эпоху бронзы появляется и горн, в который специальными мехами подавался воздух, чтобы повысить температуру. Процесс выплавки металла ускорился, а его качество улучшилось. Но мышьяк — сильнодействующий яд, в процессе плавки его пары могли попадать в организм человека, вызывая отравление. Поэтому мышьяк вытесняется безопасным оловом. Но на Кавказе это произошло значительно позже, чем в других регионах, — в 1 тысячелетии до н. э.

Переходный период от каменного века к бронзовому, когда человек пользовался медными орудиями, получил название «энеолит», то есть медно–каменный век. Кавказ является одним аз древнейших металлургических очагов. Здесь энеолит датируется V‑IV тысячелетием до н. э. Энеолитические культуры лучше всего изучены в Закавказье: в Армении и Азербайджане.

На территории Прикубанья в настоящее время памятники энеолита практически не исследованы. Сейчас можно к этому периоду отнести нижний слой поселения Свободное в Красногвардейском районе в Адыгее. В степных районах, вероятно, к этому периоду относится часть курганных погребений древнеямной культурно–исторической общности — кочевых племен, которые проникают сюда с севера. Ряд ученых видит в них древнейших индоиранцев.

Судя по имеющимся в настоящее время археологическим материалам, можно говорить об очень редком населений на Северо–Западном Кавказе. Этим, очевидно, и объясняется быстрый процесс освоения этой территории переселенцами из Месопотамии (племенами майкопской культуры) в последующую эпоху.

Существенные изменения в истории Северо–Западного Кавказа происходят в эпоху ранней бронзы, и связаны они с развитием племен майкопской культуры. Памятники этой культуры обычно датируются второй половиной III тысячелетия до н. э.[2] Свое название культура получила по самому яркому памятнику — кургану, раскопанному в 1897 году в г. Майкопе. Под курганом, высотой 10,6 м, находилась могильная яма размерами 5,3 х 3,73 м, глубиной 1,4 м, которая была разделена на три части деревянными перегородками. В южном отсеке ямы находилось, как предполагают, захоронение вождя, который был положен скорченно на правом боку. Погребенный был накрыт покрывалом, расшитым золотыми бляшками в виде фигурок львов и бычков. Одежда была украшена золотыми, серебряными, бирюзовыми и сердоликовыми бусами. Под черепом была найдена золотая диадема. Рядом с погребенным лежало 8 серебряных стержней (длиной 1,17 м), на концы которых были надеты 2 серебряные и 2 золотые фигурки бычков. Возможно, стержни служили основой балдахина, который использовался в погребальной церемонии вождя, а затем в разобранном виде был положен в могилу. Другие исследователи считают, что эти стержни являлись штандартами. Здесь же были найдены бронзовые и каменные орудия труда и оружие, глиняные горшки, 2 золотых и 14 серебряных сосудов. Особый интерес представляют два серебряных сосуда с чеканными рисунками.

В двух других отсеках могилы находились женские погребения с золотыми украшениями, очевидно, наложниц царя, насильственно умерщвленных.

Майкопский курган и по сей день является уникальным по грандиозным масштабам курганной насыпи, богатству и художественной ценности погребального инвентаря. По богатству с ним может сравниться только Старомышастовский клад золотых и серебряных вещей.

Археологами открыто уже около 200 памятников этой культуры от Таманского полуострова до Дагестана. В майкопской культуре обычно выделяют два этапа: ранний — собственно майкопский и поздний — новосвободненский. Последний свое название получил по раскопкам в районе ст. Новосвободной (бывшей ст. Царской), подкурганных каменных гробниц. В 1898 г. здесь был раскопан курган с каменной двухкамерной гробницей с двухскатной крышей. Погребенные были посыпаны красной охрой и лежали головой на юг. Погребенных сопровождал богатый инвентарь: бронзовое оружие и котлы, орудия труда, керамические сосуды. В 1982 г. в урочище Клады была раскопана двухкамерная гробница с уникальными росписями на стенах.

В настоящее время часть исследователей рассматривают памятники типа майкопского кургана и новосвободненскую группу как две самостоятельные, генетически не связанные друг с другом культуры. И если в племенах майкопской культуры видят переселенцев из Месопотамии (хаттов или арамейцев Харрана), то происхождение последней (новосвободненской) объясняют или миграцией из Малой Азии кашков, или миграцией протохеттских племен из Центральной Европы.

Изучены и поселения майкопской культуры. Наиболее известным является поселение Мешоко (в районе пос. Каменномостский). Оно расположено на высоком плато и занимает площадь в 1,5 га. Поселение было укреплено мощной оборонительной каменной стеной шириной в 3–4 м. Саманные дома были пристроены к внешней стороне оборонительной стены. Основная площадь поселения не была застроена и предназначалась для загона скота, который в случае опасности сгонялся сюда с окрестных пастбищ. Каменные стены надежно оберегали главное общинное богатство — скот.

На поселении выявлено два культурных слоя, связанных с майкопским и новосвободненским периодами. Огромное количество костей домашних животных, найденных при раскопках, свидетельствует, что скотоводство практически вытеснило охоту, так как 90% составляют кости домашних животных: коров, овец, свиней. Найденные на поселении керамические цедилки— еще одно свидетельство развитого скотоводства и обработки молочных продуктов. С развитием земледелия связаны находки зернотерок и кремневых вкладышей для серпов. Племенам майкопской культуры были известны ткачество и гончарное ремесло. Их красноглиняная посуда изготовлена на гончарном круге… Важно отметить, что это самый древний очаг гончарства на Кавказе и в Европе. После исчезновения майкопской культуры гончарный круг почти на два тысячелетия был забыт на Кубани.

Племена майкопской культуры достигли больших успехов в металлургии бронзы. Из мышьяковистой бронзы изготовляли орудия труда, оружие и украшения. Майкопский металлургический очаг играл важную роль для развития экономики племен всего юга Восточной Европы.

В ряде погребений майкопской культуры были найдены бронзовые псалии (деталь конской узды), что дает основание исследователям говорить о развитии коневодства в этот период.

В Закубанье майкопские племена вели оседлый образ жизни, занимаясь отгонным скотоводством и земледелием. Так, не только в горах, но и на равнине имелись укрепленные поселения (Свободное, Красногвардейский район). Но ограниченность пастбищных земель в Закубанье побудила их к освоению степных районов Правобережья Кубани. Переселившись в степи, майкопские племена перешли к полукочевому скотоводству. Археологические исследования дают основание считать, что майкопское общество было патриархальным, оно состояло из трех социальных групп населения: богатой родовой знати, рядовых общинников и зависимого населения, возможно, рабов. Племена майкопской культуры принесли на Кавказ многие достижения древневосточной цивилизации: гончарный круг, колесо, торевтику, сложную социальную структуру и т. д. и оказали влияние на историческое развитие многих племен бронзового века обширного Азово–Черноморского региона. Но, оторванные от своей естественной социально–экономической и географической среды, они вскоре были вытеснены и ассимилированы носителями других культур.

На Западном Кавказе, от Таманского полуострова до Абхазии, известны каменные гробницы — дольмены, которые и дали название культуре бронзового века — дольменной. Известно четыре типа дольменов. Самыми распространенными являются плиточные дольмены, сложенные из пяти плит. В двух боковых плитах делались пазы дтя передней и задней стенок, а в передней стене — круглое отверстие — вход, который закрывался каменной пробкой. Крышей служила массивная плита весом до 20 тонн. В настоящее время известно более двух тысяч дольменов. Хронологические рамки дольменной культуры охватывают период от середины III до конца II тысячелетия до н. э. Большая часть дольменов была ограблена в древности, однако те находки, которые уцелели и дошли до археологов, свидетельствуют о яркой и самобытной культуре. Это бронзовые топоры, орнаментированные шнуровым узором, ножи и кинжалы, различные украшения и керамические сосуды.

Из поселений известны Геленджйкское и Дегуако–Даховское. На последнем раскопана специальная печь для обжига глиняной посуды.

Многие исследователи выдвигали гипотезы о происхождении дольменной культуры. Сторонники «пещерной теории» происхождения дольменов считали, что дольмены могли возникнуть из гротов, которые служили в предшествующее время усыпальницами.

Другие ученые вели происхождение дольменов из Малой Азии. Определенное сходство западно–кавказских дольменов с древнейшими постройками западной части Пиренейского полуострова (Португалия) и о. Сардиния легло в основу гипотезы о переселении по морю части племен с Пиреней на Западный Кавказ. По мнению В. И. Марковина, автора этой гипотезы, переселенцы представляли собой значительную силу и постепенно вытеснили племена майкопской культуры в восточные районы Кавказа. Некоторые авторы считают, что строители дольменов относятся к древнему абхазо–адыгскому населению.

Однако, эта гипотеза имеет ряд уязвимых сторон и не объясняет всех вопросов. Необходимо отметить, что существует гипотеза о миграции племен из Центральной Европы (культура шаровидных амфор), которые принесли на Кавказ традицию сооружения дольменов. Из этого небольшого экскурса в проблему происхождения дольменной культуры ясно, что до ее окончательного решения еще далеко.

В степных районах Правобережья Кубани майкопские памятники сменяются курганами новотитаровской культуры, которая выделена в последние годы. Для этой культуры характерны погребения с повозками. Повозкой обычно накрывали не засыпанную землей могильную яму. Кузов повозок состоял из рамы, часто обшитой войлоком ми корой, и бортов, обшитых войлоком или плетенных из прутьев. Колеса изготовлялись из цельного куска дерева или составлялись из двух–трех частей. Погребенные посыпались охрой, дно могильной ямы выстилалось корой, кожей или камышом.

Находка у хутора Лебеди (Калининский район) в 1979 г. погребения литейщика (обнаружены орудия труда, связанные с бронзолитейным делом: тигель, литейные формы, льячка) свидетельствует о выделении из массы общинников новотитаровской культуры мастеров–профессионалов, специализирующихся на изготовлении бронзовых изделий. Этот факт рассматривают как распространение достижений металлургии Кавказа в степные районы Прикубанья.

Среди находок в погребениях выделяются костяные булавки, бронзовые ножи, серебряные височные кольца, которые позволяют датировать культуру 2700–2200 г. г. до н. э.

Происхождение новотитаровской культуры одни исследователи связывают с майкопской культурой, другие объединяют погребения из Прикубанья и северопричерноморские погребения с повозками в одну культуру, которая получила название кубано–днепровской. Первоначальный очаг формирования этой культуры помещают в степной полосе от Прикарпатья до Среднедунайской равнины. Носителей культуры погребений с повозками относят к праиндоарийскому населению Азово–Черноморских степей, перенявшему более совершенные повозки — с кибитками и составными колесами — от племен майкопской культуры. Но это только гипотеза.

Во II тысячелетии до н. э. в Закубанье развивается северокавказская культура, племена которой оставили курганные погребения с богатым бронзовым инвентарем: различные украшения с пышным и сложным орнаментом, булавки, топоры, орнаментированные сложным узором, каменные топоры и разнообразную посуду. Племена северо–кавказской культуры, продвинувшись из Центрального Предкавказья в Закубанье, вступили в тесный контакт в горных районах с племенами дольменной культуры, в степных — с племенами предкавказской катакомбной культуры.

Памятники катакомбной культуры представлены курганными погребениями в специальных погребальных сооружениях — катакомбах. Катакомба состояла из входной ямы (глубина ее иногда достигает 10–15 м), в одной из стенок которой вырывалась камера (пещерка), куда помещался покойник. Вход в камеру закладывался досками или камнем, а входная яма засыпалась землей. Предкавказская катакомбная культура входит в историко–культурную катакомбную общность, которая занимала обширную территорию от Днепра до Средней Волги, где население вело оседлый образ жизни. На Северном Кавказе не известны оседлые поселки этих племен, что говорит об их кочевом хозяйстве. Об этом же свидетельствуют и кости овец в погребении.

Погребальный инвентарь предкавказской катакомбной культуры представлен каменными шлифованными топорами, бронзовыми орудиями труда и украшениями, которые близки предметам северокавказской культуры или являются ее импортом. Своеобразной визитной карточкой культуры служат глиняные курильницы на специальной подставке или ножках, богато орнаментированные. В них сжигались ароматические травы и вещества во время погребальных церемоний. Из катакомбных погребений Северного Кавказа происходят глиняные модели повозок, которые дают возможность реконструировать средства передвижения, служившие одновременно и жилищами древних кочевников. Ученые считают, что в Стенном Прикубанье в последние века III тысячелетия до н. э. новотитаровская культура постепенно перерастает в катакомбную, которая развивается на Кубани вплоть до XIII в. до н. э.

В середине II тысячелетия до н. э. в волго–донских степях происходят значительные передвижения племен срубной культурно–исторической общности. В результате этого часть племен новой культуры проникает в степное Прикубанье и вытесняет племена катакомбной культуры в предгорья. Свое название культура получила по конструкции погребального сооружения: могильная яма укреплялась деревянным срубом, перекрытым бревнами. Однако в степях Прикубанья эти племена отказались от срубных конструкций. Но другие элементы обряда (сильно скорченные на боку погребения, руки перед лицом) и материальная культура сохранились. Керамика срубной культуры простых форм — это горшки в виде банок, лишь изредка орнаментированные. С племенами срубной культуры в Прикубанье связаны находки кладов бронзовых изделий с серпами и кельтами (специальные топоры–мотыга).



К финальному этапу бронзового века в Прикубанье относятся недавно исследованные поселения Красногвардейское I и II кобяковской культуры, датирующиеся XI‑X вв. до н. э. Однако большинство известных сейчас кобяковских памятников выявлено пока на Нижнем Дону.

В восточных районах Закубанья по р. Уруп проходила западная граница кобанской культуры, племена которой достигли верха совершенства в металлургии бронзы. К настоящим шедеврам относят кобанские топоры и кинжалы, различные украшения, занимающие достойное место в экспозициях музеев мира. Кобанские племена оказали влияние на развитие племен Прикубанья и в последующую эпоху раннежелезного века.

Итак, на протяжении почти полутора тысячелетий бронзового века на Кубани происходили сложные процессы исторического развития племен, и этническая карта региона отличается пестротой. На раннем этапе Кубань стала своеобразным мостом в передаче и распространении достижений восточной цивилизации (колесный транспорт). Здесь формируется один из центров металлургии бронзы, сыгравший важную роль в. развитии металлообработки в степных районах Восточной Европы. В этот период получают развитие скотоводство и земледелие, возникают и складываются два основных хозяйственно–культурных типа: оседлое земледелие и скотоводстве и кочевое скотоводство.

И. Н. Анфимов

МЕОТСКИЕ ПЛЕМЕНА ПРИКУБАНЬЯ

В VIII‑VII в в. до н. э. на территории Северо–Западного Кавказа получает распространение производство орудий труда и оружия из железа. Железо сюда проникло, вероятно, из Малой Азии и Закавказья, где секрет его производства был открыт еще в середине II тысячелетия до н. э. Сравнительно позднее освоение человеком железа объясняется тем, что оно почти не встречается в природе в чистом виде, его трудно обрабатывать и, кроме того, до открытия техники науглероживания железо было слишком мягким материалом для изготовления орудий труда. Железо, в отличие от месторождений меди и олова, широко распространено в природе. В древности его добывали повсюду из бурых железняков, болотных и других руд. Но выплавка железа из руды для древних металлургов была недоступна из‑за очень высокой температуры его плавления (1528°С). Единственной технологией получения железа в первобытном обществе был сыродутый способ: железо восстанавливалось из руды углекислым газом при сгорании древесного угля, слои которого чередовались с рудой в печи. Для лучшего сгорания угля древние металлурги поддували в печь атмосферный воздух без подогрева («сырой»), отсюда и название этого способа — сыродутый. Железо получали в тестообразном состоянии в виде крицы весом несколько килограммов при температуре 1110°—1350°. Полученную крицу многократно проковывали для уплотнения и удаления шлака. Уже в глубокой древности был открыт способ закалки (цементации) мягкого кричного железа путем его насыщения углеродом в кузнечном горне. Более высокие механические качества железа, общедоступность железных руд и дешевизна нового металла обеспечили быстрое вытеснение им бронзы и камня, который продолжал использоваться для изготовления некоторых видов орудий и оружия вплоть до конца эпохи бронзы.

Технический переворот, вызванный распространением железа, намного расширил власть человека над природой и изменил его жизнь. Ф. Энгельс, отмечая революционную роль перехода от бронзы к железу, писал: «Железо сделало возможным полеводство на крупных площадях, расчистку под пашню широких пространств, оно дало ремесленнику орудия такой твердости и остроты, которым не мог противостоять ни один камень, ни один из известных тогда металлов». В исторической периодизации выделяется ранний железный век, который охватывает время от начала широкого употребления железа до эпохи раннего средневековья, то есть до IV в. н. э. включительно. В эпоху раннего железного века в Прикубанье происходят крупные сдвиги в развитий хозяйства и общественных отношениях. Степные племена окончательно переходят от пастушеско–земледельческого хозяйства к интенсивному кочевому скотоводству. Развитие пашенного земледелия, животноводства, различных ремесел, в первую очередь, металлургическою производства, послужило основой расцвета культуры оседлых земледельческих племен Северо–Западного Кавказа. Развитие производительных сил во всех областях хозяйственной деятельности привело к социальному расслоению: в роде, племени появляются богатые семьи, образующие родовую аристократию, в зависимость от которых попадает рядовая масса общников. В условиях частых военных набегов с целью захвата пастбищ, скота, рабов создаются более или менее крупные союзы племен, постепенно складывается класс профессиональных воинов–дружинников во главе с вождями–военачальниками.

Племена Прикубанья, находившиеся на стадии разложения первббытно–общинного строя, не имели своей письменности, но уже с первой половины I тысячелетия до н. э., благодаря древнегреческим и отчасти древневосточным письменным источникам, становятся известны названия племен, населявших степи Северного Причерноморья и Северный Кавказ. Это степные ираноязычные кочевники — киммерийцы, позднее — скифы и их восточные соседи савроматы. Среднее и нижнее течение р. Кубань, Восточное Приазовье, Таманский полуостров и Закубанье занимали оседлые земледельческие племена, объединяемые названием «меоты». Впервые меоты и синды, одно из меотских племен, упоминаются у древнегреческих авторов VI— V вв. до н. э. Гекатея Милетского, Гелланика Митиленского, Геродота. Позже сведения о них встречаются у Псевдо–Скилака (IV в. до н. э.), Псевдо–Скимна (II в. до н. э.), Диодора Сицилийского (I в. до н. э.) и у других авторов. Более подробно о них сообщает в своем труде древнегреческий географ и историк Страбон, живший на рубеже новой эры. Описывая восточное побережье Меотиды (Азовское море), Страбон отмечает множество пунктов ловли рыбы, а также «реку Малый Ромбит (возможно р. Кирпили) и мыс с рыбными ловлями, где работают сами меоты». На всем этом побережье, по словам Страбона, живут меоты, «занимающиеся земледелием, но воинственностью не уступающие номадам. Они разделяются на довольно многие племена, из которых ближайшие к Танаису (Дон И. А.) отличаются большей дикостью, а прилегающие к Боспору — более мягкими нравами». Названия меотских племен сохранили также посвятительные надписи IV‑III вв. до н. э. на каменных плитах с территории Боспорского царства. Это синды, дандарии, тореты, псессы, фатеи, досхи. Они были в подчинении или зависимости от правителей Боспора. Таманский полуостров и прилегающие к нему территории к югу от Кубани занимали синды. По Черноморскому побережью античные авторы указывают керкетов, торетов, зихов и другие племена, часть из которых причисляют к меотам. Основной массив меотских племен — это коренное население Северо–Западного Кавказа, принадлежавшее к кавказской языковой семье. Так считает большинство ученых–кавказоведов. На основании анализа местных языков и по данным топонимики исследователи (И. А. Джавахишвили, Е. И. Крупнов и др.) доказали принадлежность меотов к одним из отдаленных предков адыгов. Целый ряд имен собственных, сохранившихся на боспорских каменных стелах, можно встретить у современных адыгов (например, Баго, Дзадзу, Блепс и др.). Следовательно, и наука об именах — ономастика — подтверждает кавказское происхождение этих племен. Раскопки меотских поселений на левом берегу Кубани (Тахтамукаевское первое и Новочепшиевское городища) показали непрерывность жизни на них с последних веков до н. э. до VII в. н. э. Таким образом, на основе позднемеотской культуры первых веков н. э. происходит формирование культуры раннеадыгских племен. Иной точки зрения на происхождение синдов и меотов придерживается лингвист О. Н. Трубачев, который, игнорируя данные кавказской археологии и лингвистики, относит эти племена к праиндийцам, сохранившимся на Северо–Западном Кавказе с эпохи бронзы.

Культура меотов складывается на заре железного века и продолжает развиваться на протяжении более чем десяти веков, претерпевая значительные изменения и испытывая воздействие культур соседних народов и государств. Древнейшие памятники меотской культуры (протомеотский период) датируются VIII— VII вв. до н. э. и представлены преимущественно грунтовыми могильниками (Николаевский, Кубанский, Ясеновая Поляна, Псекупские и др.) на левобережье Кубани и в бассейне рек Белая и Фарс. В. настоящее время выявлено и одно поселение IX‑VIII вв. до н. э. у села Красногвардейского. Захоронения в протомеотских могильниках представляли собой неглубокие грунтовые ямы. Умерших хоронили скорченно на боку или вытянуто на спине. Рядом с покойником в могиле помещался погребальный инвентарь. Обычно это чернолощеная глиняная посуда: черпак с высокими ручками, миски, кувшинчики, корчаги, разнообразные горшки; бронзовые украшения, а в погребениях воинов — бронзовые наконечники копий и стрел, бронзовая секира, каменные боевые молотки, а позднее — железные мечи и кинжалы с бронзовыми рукоятями, железные наконечники копий. Особенно разнообразны бронзовые детали конских уздечек — удила и псалии, бляхи — украшения ремней конской сбруи. Типы оружия и конской узды из протомеотских могильников Прикубанья сходны с изделиями так называемого киммерийского типа, распространенными на обширных территориях Северного Кавказа, Подонья, Украины и Поволжья, что отражает тесные связи населения Северо–Западного Кавказа в начале I тысячелетия до н. э. со степным миром Юго–Восточной Европы. Меоты на протяжении всей своей истории находились в тесных взаимоотношениях с кочевыми ираноязычными племенами: сначала с киммерийцами, затем со скифами и сарматами.

Киммерийцы являются первыми племенами Северного Причерноморья, известными нам по имени. Этот воинственный народ, знакомый грекам со времен Гомера, неоднократно упоминаемый в ассирийских клинописных текстах, обитал в степях Северного Причерноморья, до начала VII в. до н. э., когда он был отчасти вытеснен, отчасти ассимилирован скифами. Ранняя история скифов связана с военными походами в страны Передней Азии через Кавказ в VII—нач. VI в. до н. э., где они играли активную роль, успешно воюя на стороне то одних, то других древневосточных государств. Впервые скифы упоминаются в ассирийских документах в 70–х гг. VII в. до н.’э., когда они в союзе с Мидией и государством Манна выступили против Ассирии. Геродот (V в. до н. э.), описывая пребывания скифов в Передней Азии, отмечал, что «скифы владычествовали над ней в течение 28 лет и все опустошали своим буйством и излишествами. Они взимали с каждого дань, но, кроме дани, совершали набеги и грабили». В начале VI в. до н, э., потерпев поражение от мидян, скифы вернулись в Северное Причерноморье. В этот период (VII‑VI вв. до н. э.) на всей территории Предкавказья обитали многочисленные скифские племена. Это был не только плацдарм, откуда скифы отправлялись в походы через перевалы Кавказа, но и постоянная зона их обитания. В конце XIX—нач. XX века на Кубани были раскопаны погребения родоплеменной знати времени завершения скифских переднеазиатских походов и возвращения их в Причерноморье. Это Келермесские, Костромской, Ульские курганы, расположенные на левобережье Кубани — в бассейне р. Лабы. Под огромными земляными насыпями были найдены богатейшие могилы вождей с многочисленным погребальным инвентарем, украшениями и парадной посудой из золота. Некоторые из них являлись военными трофеями из Передней Азии. Захоронения обычно сопровождались многочисленными конскими жертвоприношениями.

Культура скифов, господствовавших в тот исторический период на Северном Кавказе, наложила определенный отпечаток на культуру местного населения, в том числе и меотов Прикубанья. В первую очередь это нашло отражение в широком распространении на Северо–Западном Кавказе предметов, характерных для раннескифской культуры и бытовавших в основном в среде военной аристократии. Это скифские принадлежности вооружения (мечи–акинаки, бронзовые трехгранные наконечники стрел, шлемы), конское снаряжение и произведения декоративно–прикладного искусства в зверином стиле. Сюжеты скифского искусства связаны со стилизованными изображениями могучих животных (барс, олень), хищных птиц или их частей (когти, копыта, клюв, глаза и др.), которые украшали обычно парадное оружие, бронзовые ритуальные навершия, зеркала, предметы конского снаряжения, а также ритуальную посуду и костюм. Образы зверей имели не только декоративное значение, но, по представлениям древних, обладали магическими, сверхъестественными свойствами; они могли олицетворять и различных богов. Предметы кубанского варианта звериного стиля использовались в быту меотов до конца IV в. до н. э.

Основными источниками по истории, экономике, общественному строю и культуре меотов, как и других древних народов Северного Кавказа, являются памятники археологии: поселения, грунтовые могильники и курганы. Поселения на раннем этапе представляли собой небольшие родовые поселки, расположенные по берегам рек. С конца V в. до и. э. они расширяются, появляются земляные укрепления — валы и рвы. Укрепленные поселения — городища оседлого населения известны в Закубанье. Особенно часто они встречаются на правом берегу Кубани от станицы Прочноокопской до станицы Марьянской. Группы меотских городищ найдены на р. Кирпили в восточном Приазовье (III‑I вв. до н. э.) и в низовьях Дона, где большинство из них возникло на рубеже новой эры. В настоящее время выделено более десяти групп меотских памятников, в первую очередь поселений и прилегающих к ним могильников, которые, возможно, соответствуют территории расселения отдельных племен. Дальнейшие исследования дадут возможность более точно представить историю расселения меотов и особенности развития каждой локальной группы.

Меотские городища располагались, как правило, по высоким террасам рек, часто занимая естественные отроги и мысы, дополнительно укрепляемые с напольной стороны. На городище обычно имелась холмообразная центральная часть, окруженная рвом. С увеличением населения поселки расширялись, строились внешние укрепления. Их площадь обычно равнялась 1,5— 3,5 га.

В нижнем течении Кубани, западнее станицы Марьянской, встречаются неукрепленные поселения, сохранившиеся в виде холмов «культурного слоя», состоящего из остатков жилищ, золы, бытового мусора. При раскопках городищ открыты остатки турлучных домов, погреба, керамические мастерские; слои насыщены огромным количеством обломков глиняной посуды и костями домашних животных, иногда встречаются обугленные зерна злаков, орудия труда, глиняные грузила от ткацких станков и рыболовных сетей, другие предметы. Меотские жилища, судя по сохранившимся строительным остаткам, были подпрямоугольной формы в плане, с глинобитным полом. Стены представляли собой каркас из прутьев или камыша, обмазанный толстым слоем глины. Куски таких стен, обожженные в огне пожаров, с характерными отпечатками каркасов часто находят при раскопках поселений. Для строительства использовали также сырцовые кирпичи — саман. Крыши делали из камыша или соломы. В центре жилища находился очаг; известны и специальные хлебопекарные печи.

За внешними укреплениями городищ располагались кладбища рядовых общинников — грунтовые могильники, не имеющие видимых наружных признаков; небольшие надмогильные холмики давно сравнялись с землей. Раскопки могильников (Усть–Лабинские, Воронежские, Старокорсунские, у хутора им. Ленина, Лебеди и др.) дают представление о погребальном обряде, в котором нашли отражение определенные религиозные представления, этнические изменения в составе населения, имущественное и социальное расслоение общества. Вместе с умершим в могилу помещали обычно его личные вещи (украшения, оружие, орудия труда), а также жертвенное мясо и набор керамической посуды с едой и питьем. Могилы обычно рыли в виде простых ям глубиной менее двух метров. В курганах, представляющих собой большие земляные насыпи округлой формы, иногда со сложным погребальным сооружением, хоронили представителей родовой аристократии; эти захоронения сопровождались богатым инвентарем, жертвоприношениями животных и, иногда, людей (например, Елизаветинские курганы IV в. до н. э.).

Природные богатства и ресурсы края способствовали развитию и процветанию у меотов пашенного земледелия и скотоводства, рыбного промысла и различных ремесел. Пахотным орудием был деревянный плуг (рало). Возделывали пшеницу, ячмень, просо, рожь, чечевицу; из технических культур — лен. О развитии земледелия говорят находки небольших железных серпов в могилах и на поселениях, квадратных зернотерок и круглых жерновов, а также остатки зерновых ям конической формы. Скотоводство наравне с земледелием имело большое значение в хозяйстве. Оно давало тягловую силу, удобрения и, кроме того, шкуры, шерсть, молоко, мясо. В пищу употребляли мясо коров, свиней, овец, лошадей, коз. Коневодство поставляло боевых коней. Лошади были, главным образом, низкорослые, тонконогие. Присутствие в могилах на всем протяжении истории меотов взнузданных верховых коней указывает на то, что они в известной мере служили мерилом богатства.

Азовское море с его богатейшими запасами рыбы, а также реки Кубань и Дон создавали благоприятные условия для занятия рыболовством, особенно в восточном Приазовье, что было обусловлено обилием промысловой рыбы. Ловили судака, осетра, севрюгу, стерлядь, сазана и сома. Основным орудием лова служила сетевая снасть. На меотских городищах в большом количестве встречаются сетевые грузила, изготовленные из обожженной глины. На донских городищах находят грузила от неводов, сделанные из ручек греческих амфор. Изредка попадаются крупные рыболовные крючки из железа и бронзы.

Рыбу не толькб ели в свежем виде, но солили впрок. О масштабах рыболовства говорят довольно мощные прослойки рыбных костей в культурном слое поселений. Охота имела подсобное значение, добывали оленей, косуль, кабанов, зайцев, пушного зверя.

У оседлых племен получили развитие различные ремесла, среди которых наиболее важное место занимали металлургия и изготовление гончарной посуды. Именно эти ремесла раньше других выделились в специализированные производства. Из железа ковали практически все основные орудия труда — топоры, тесла, серпы, ножи, а также оружие — мечи и кинжалы, наконечники копий и стрел, части защитных доспехов.'Железо, наряду с бронзой, шло на изготовление деталей конской сбруи, бытовых предметов, некоторых видов украшений. Бронза употреблялась для изготовления зеркал, украшений, доспехов. Среди ремесленников выделялись торевты — мастера по художественной обработке металла — золота, серебра, бронзы. Более всего нам известно керамическое производство у меотов. С V в. до н. э. для формовки сосудов начали применять гончарный круг, что привело к широкому распространению кружальной, преимущественно серолощеной, меотской керамики. Для обжига фабрикатов использовали специальные печи, остатки которых найдены на многих меотских поселениях. Например, при раскопках Старокорсунского городища № 2, на сравнительно небольшой территории у северной окраины поселения, были обнаружены 20 горнов, функционировавших в первые века н. э., размер которых колебался от 1 до 2,6 м в диаметре. Меотские печи, построенные из сырцового кирпича, были двухъярусные: внизу от топки проходили жаропроводные каналы, откуда раскаленные газы поступали в сводчатую обжигательную камеру, заполненную изделиями. Обжиг производили в восстановительном режиме: после получения в горне необходимой температуры топочное отверстие закрывали глиняной плитой, все щели тщательно замазывали: без доступа воздуха окислы железа в глине переходили в закись железа, что придавало готовым изделиям характерный серый цвет. Высококачественная меотская гончарная керамика пользовалась спросом и у соседних степных племен, о чем свидетельствуют находки в погребениях кочевников. Кроме посуды, в гончарных мастерских изготовляли и другую продукцию, например, рыболовные грузила. Так, обжигательная камера одной из старокорсунских печей была заполнена грузилами от сетей (по каким‑то причинам печь не была разгружена и больше не использовалась). Находки керамических шлаков, деформированной и пережженной при обжиге посуды и специальных инструментов для лощения стенок Сосудов перед обжигом говорят о том, что керамическое производство было распространено практически на всех меотских поселениях.

Наряду с ремеслом важное значение в хозяйстве меотов имела торговля. На протяжении столетий важнейшим торговым партнером меотов и других племен Прикубанья являлось Боспорское царство — крупное рабовладельческое государство в восточной части Северного Причерноморья. В состав Боспора входили греческие города–колонии, а также населенные местными племенами районы Восточного Крыма, низовья Кубани и Дона, Восточное Приазовье. Во время расцвета Боспорского царства в IV в. до н. э. ряд меотских племен низовья Кубани находился в зависимости от боспорских правителей из династии Спартокидов. Раньше других вступили в тесный контакт с греками синды, создавшие в V в. до н. э. свое государство, присоединенное в середине IV в. до н. э. к Боспору (территория современного Анапского района — Восточная Синдика). Через города Боспора меоты втягивались в торговые и культурные контакты с античным миром. Уже в VI в. до н. э. на Кубань начинает проникать античный импорт, но своего расцвета взаимовыгодная торговля между боспорскими греками и соседними племенами достигает к IV в. до н. э. В обмен на хлеб, скот, рыбу, меха, рабов меоты получали вино и оливковое масло в амфорах, дорогие ткани и ювелирные изделия, парадное оружие, дорогую чернолаковую и бронзовую посуду, стекло (бусы, флаконы, чаши и др.). В это время Зерновой хлеб в большом количестве через Боспор поступал в Афины. Древнегреческий оратор Демосфен в одной из своих речей отметил, что ежегодно цари Боспора поставляли в Афины 400 тысяч медимнов зерна (т. е. более 16 тыс. тонн), что составляло половину ввозимого туда хлеба.

Развитие торговых и политических контактов с греками способствовало накоплению богатств в руках родовой аристократии, вождей племен, обуславливало быстрый распад родоплеменных отношений. Общественный строй меотов представлял собой военную демократию — финальный этап развития первобытнообщинного строя и переход к классовому обществу. Этот процесс сопровождался изменением и усложнением социальных структур. В частности, на смену родовой общине пришла территориальная, хотя родовые связи продолжали играть определенную роль в обществе.

Северными соседями меотов в середине I тысячелетия до н. э, были кочевники — савроматы. В конце IV— I вв. до н. э. политическая и этническая обстановка на Кубани изменилась в связи с активизацией и передвижениями сарматских племен. В это время сираки, одно из сарматских племенных объединений, занимали северокавказские степи, вклиниваясь и на территории, заселенные меотами. Вероятно, некоторые меотские племена степного Прикубанья вошли в мощный племенной союз, возглавленный сираками. Часть кочевников на рубеже новой эры перешла к оседлому образу жизни, при этом население меотских городищ правобережья Кубани стало смешанным (меото–сарматским), а площадь самих поселений увеличилась.

С расселением сарматов в предкавказских степях в конце I тысячелетия до н. э. — I в. н. э. и ростом их политического влияния в регионе, у меотов появляются общесарматские элементы культуры: оружие, предметы туалета и украшения, художественный стиль, некоторые детали погребального обряда. В первые века новой эры в кубанских степях начинает господствовать новое сарматское племя, пришедшее с востока, — аланы. На рубеже II‑III вв. н. э., вероятно, под давлением алан, часть оседлого меото–сарматского населения правобережья переселяется в Закубанье. Жизнь на небольших поселениях затухает и население сосредоточивается на крупных городищах с мощной оборонительной системой, но и они приходят в запустение через несколько десятилетий, к середине III в. н. э.

Переселившиеся в Закубанье меоты с частично ассимилированными и смешавшимися с ними сикарами, вместе с ранее жившими здесь родственными племенами и племенами зихского союза Черноморского побережья Кавказа заложили основы формирования адыго–кабардинских народов Северного Кавказа в эпоху средних веков.

А. 3. Аптекарев

БОСПОРСКОЕ ЦАРСТВО

«В древних государствах, в Греции и Риме, вынужденная эмиграция, принимавшая форму периодического основания колоний, составляла постоянное звено общественного строя. Вся система этих государств основывалась на определенном ограничении численности населения, пределы которой нельзя было превысить». Так К. Маркс определил сущность античной колонизации.

В каждом конкретном случае причины отселения могли быть как политическими, так и экономическими. Особенно бурно протекал процесс колонизации в VII‑VI вв. до н. э. В VII в. до н. э. осуществили колонизацию западного берега Черного моря; в VI веке дошла очередь и до Северного Причерноморья. В первой половине VI в. до н. э. милетцы на берегу удобной бухты, вдававшейся в Керченский полуостров, основали город Пантикапей. К югу от него на побережье Керченского полуострова около середины VI в. до н. э. появились города Тиритака, Нимерей, Киммерия. Дальше на запад милетцы основали Феодосию. В северной части Керченского полуострова наиболее крупным городом был Мирмекий.

На азиатской стороне Боспора — Таманском полуострове, представляющем собой в то время группу островов, разделенных протоками дельты Гипаниса — Кубани, выходцы из Теоса основали крупнейший впоследствии город Фанагорию. На месте Тамани располагалась Гермонасса, основанная переселенцами с Лесбоса. Вблизи выросли и другие города: южнее — Корокондама, севернее — Кены, Патрэй, Киммерий и др. Восточнее Фанагории, на берегу Черного моря, возник город Синдская Гавань, переименованный впоследствии, как считает большинство исследователей, в Горгиппию. Эти города появились не на пустом месте. Керченский полуостров был заселен скифами, Таманский — синдами.

Местное население, особенно племенная знать, было заинтересовано в развитии торговых отношений с греками и не препятствовало их расселению. Города быстро богатели, разрастались; треки захватывали ближайшую сельскохозяйственную округу — хору, а это не могло не сопровождаться вытеснением или порабощением какой‑то части местного населения, что неминуемо приводило к конфликтам. Уже к началу V в. до н. э. в городах появляются оборонительные сооружения; их опоясывают стены и башни. Как показали раскопки в Пан тикапее, Кенах, Фанагории и особенно в Нимфее, в конце VI в. н. э. на Боспоре стало развиваться ремесленное производство посуды, черепицы, металлических изделий, тканей. Сельскохозяйственная округа не только кормила города, но и позволяла производить излишки сельскохозяйственных продуктов, главным образом пшеницы; они шли на экспорт в обмен на дорогую художественную посуду, оливковое масло, вино, предметы вооружения, украшения, мрамор, дорогие ткани и другие изделия, выпуск которых еще не был налажен на Боспоре. Главными торговыми партнерами боспорских городов становятся Хиос, Родос, Самос, Иония, Коринф. С конца VI в. до н. э. все большее место занимают в торговле Афины. Уже в середине VI в. Пантикапей начинает чеканить собственные серебряные монеты; почти одновременно появляются монеты Мирмекия и не совсем ясная чеканка, предпринятая, по–видимому, храмом Аполлона — божества, весьма почитаемого на Боспоре.

Вплоть до начала V в. до н. э. греческие города на Боспоре Киммерийском сохраняли свою полную независимость. Однако они находились в окружении не всегда дружелюбно настроенных племен. Необходимость совместной обороны, а также общность торговых, экономических интересов побуждала к заключению союзов, которые окончательно оформились в 480 г. до н. э. образованием единого государства — Боспорского царства. О политическом становлении этого государства практически ничего не известно. Из сообщений греческого историка Диосдора Сицилийского мы знаем, что первые 42 года на Боспоре правили Археанактиды. Характер их власти не совсем ясен, но известно, что они считались архонтами всего Боспора. Причем, если в других греческих государствах эта должность была выборной, то на Боспоре она стала наследственной. Политика новых властей была направлена на укрепление и расширение границ государства и развитие торговых отношений с соседями.

В первой половине V в. до н. э. укрепляются торговые связи нового государства с Аттикой, откуда привозилась основная масса расписной чернолаковой керамики и ювелирных изделий. Особенно укрепляются торговые связи с Афинами после экспедиции Перикла — главы Афинского государства, совершившего в 440 г. до н. э. с большой эскадрой объезд греческих городов Понта Эвксинского. Развитие морской посреднической торговли вело к быстрому процветанию боспорских городов. В конце V в. до н. э. Фанагория, Нимфей и Феодосия начинают чеканить собственные монеты, правда, ненадолго — уже к середине IV в. до н. э. эта прерогатива остается только за столицей государства Пантикапеем.

Поступавшие на Боспор греческие изделия распространялись дальше, в глубь страны — в Крым, и особенно Прикубанье. Результатом торгового обмена была не только эллизация местного населения, т. е. внедрение элементов греческой материальной культуры и культурных навыков в обиход варваров. Скифская и синдомеотская знать, заинтересованная в торговле, перестраивала хозяйственный быт своего населения с расчетом максимального получения сельскохозяйственных продуктов, необходимых для меновой торговли с греками. Эти устремления на местах соответствовали торговой политике Афин, остро нуждающихся в хлебе. Кроме того, в Афинах сознавали неизбежность конфликта и военного столкновения со своими соперниками и стремились заблаговременно обеспечить себя на случай войны твердым каналом подвоза продовольствия и сырья из Понта. Вспыхнувшая вскоре Пелопонесская война привела к разорению сельского хозяйства Аттики, а после поражения в конце V в. до н. э. афинское государство утратило господствующее положение в Средиземноморье. Таким образом, боспорский хлеб, выращенный на плодородных кубанских черноземах, становится самым желанным товаром для Афин. Расцвет экономики Боспора, столь успешно начавшийся при Археанактидах, шел нарастающими темпами и при следующей боспорской династии — Спартокидах.

Согласно сообщению греческого историка Диосдора Сицилийского в 437 г. до н. э. произошла смена правящей династии на боспорском троне. Новым правителем был Спарток I. Вопрос о том, каким образом произошла смена власти, остается неясным. Большинство историков считает, что речь шла о военном перевороте.

Поскольку основой существования городов Боспора являлась торговля, Спартокиды, действуя в интересах своего государства, с самого начала пребывания у власти стремились расширить территории Боспора путем присоединения прилегающих к нему земель и городов.

При преемнике Спартока I, Левконе I, вся территория Крыма между Феодосией и Пантикапеем номинально подчинена была Боспору. С завоеванием Феодосии резко возросла активность Боспора на азиатской территории государства. Местные синдские правители практически стали вассальными царями, сохраняя чисто номинальную власть. Синдские поселения, как показывают археологические исследования, перестраивались в соответствии с греческими архитектурными и фортификационными нормами. К середине IV в. до н. э. вся Синдика была практически поглощена Боспором. Боспорские правители провели мероприятия по укреплению границ государства. Расширился торговый порт Горгиппия, образованы новые поселения и сельскохозяйственные усадьбы. Резко увеличились поставки хлеба в греческие города Средиземноморья. Одним из главных торговых партнеров Боспора оставались Афины, только что вышедшие из разорительной и неудачной для нее Пелопонесской войны. Рост торговли не замедлил сказаться на благосостоянии боспорских городов. В обмен на боспорскую продукцию — хлеб, рыбу, кожу, мед, шерсть и т. д. — греческие города, в первую очередь Аттика, поставляли вино, оливковое масло, дорогую столовую посуду, ювелирные украшения, оружие и пр.

Характерным примером торговых и культурно–политических взаимоотношений Боспора с Афинами служит речь на суде афинского оратора Исократа, произнесенная им в 392 г. до н. э. Речь была составлена по поручению боспорского купца, в силу обстоятельств вынужденного вести судебный процесс с афинским банкиром Пасионом. Купец был сыном знатного боспорца Сонея, занимавшего один из ключевых постов при дворе боспорского царя Сатира I. Соней исполнял обязанности правителя обширной области, имея одновременно попечение над всеми боспорскими владениями; кроме того, он был видным купцом хлеботорговцем и судовладельцем. Щедро снабдив сына деньгами, Соней отправил его в Афины с двумя кораблями, груженными хлебом. Заодно сыну предоставлялась возможность совершить образовательный круиз по Элладе. По прибытии в Афины сын Сонея предусмотрительно поместил свои деньги в банк Пасиона, что обеспечивало их сохранность и давало проценты. А в это время по подозрению в измене на Боспоре был арестован Соней. Обвинение распространялось и на его сына. Сатир I потребовал возвращения сына Сонея на Боспор для расследования дела и одновременно поручил проживавшим в Афинах боспорцам добиться конфискации денег Сонея. Чтобы избежать этого, сын Сонея по договоренности с Пасионом стал отрицать наличие у него денежного капитала. Однако расследование показало невиновность Сонея; он был восстановлен в правах; более того, Сатир I женил своего сына (Левкона?) на дочери Сонея. Отпали подозрения и против сына Сонея. Однако банкир Пасион отказался признать наличие у него вклада сына Сонея. В судебный спор вмешался сам Сатир I, его эмиссары прибыли в Афины, а помощник Пасиона— на Боспор. Специальное послание было отправлено афинским властям. Чем окончился процесс — неизвестно. Но из речи Исократа ясно, что Афины были наводнены боспорскими купцами; соответственно для афинских купцов на Боспоре был предусмотрен режим наибольшего благоприятствования. Из речи видно, что даже, когда вследствие ограниченности хлебных запасов прочие купцы возвращались с пустыми кораблями, афиняне отказа в хлебе не знали. Копии афинского декрета с текстом договора, регулирующего торговлю между Афинами и Боспором при Левконе I, были выставлены в афинской торговой гавани Пирее, в Гиероне (святилище у входа в Боспор Фракийский) и в Пантикапее. Этим же декретом за особые заслуги Левкону I были предоставлены права афинского гражданства. Подобные же привилегии получили и сыновья Левкона I — Спартак II и Перисад I. В празднество великих Панафиней их за заслуги перед Афинами увенчали золотыми венками по 1000 драхм каждый. Кроме того была удовлетворена просьба боспорских властей о наборе афинских моряков в боспорский торговый флот. Это мероприятие способствовало росту взаимовыгодных торговых отношений.

Период наивысшего экономического подъема боспорских городов приходится на правления царей Левона I и Перисада I. Именно в это время значительно расширились границы городов Фанагории, Гермонассы, Горгиппии. Полная эллинизация и подчинение Боспору синдских племен обусловило появление на землях последних многочисленных поселений сельского типа и усадеб. Они покрыли сплошной сетью Таманский полуостров, простираясь по морскому побережью, вплоть до Цемесской бухты.

После смерти Перисада I на Боспоре началась гражданская война между наследниками престола — Сатиром, Евмелом и Пританом, в которой одержал победу Евмел.

По сообщению Диодора Сицилийского, Евмел за семь лет царствования значительно поднял авторитет государства среди других греческих полисов. Он сумел очистить Понт Эвксимский от пиратов, что обусловило развитие морской торговли; способствовал поселению на Боспоре новых греческих колонистов, в частности беженцев из Каллатии; оказывал помощь Афинам в снабжении хлебом. Погиб Евмел нелепо, возвращаясь на колеснице из Горгиппии: лошади внезапно понесли, и царь, упав с колесницы, разбился. Политику отца продолжи,! сын царя Спарток III, которого «за добродетель и благорасположение» афинское народное собрание увенчало золотым венком и поставило медные статуи царя на агоре и в акрополе.

По свидетельству Демосфена, во второй половине IV в. до н. э. Афины ежегодно получали с Боспора до 1 млн. пудов хлеба.

Важной отраслью боспорского хозяйства становится рыболовство. К настоящему времени во многих боспорских городах раскопаны специальные цистерны для засолки рыбы: каменные прямоугольные резервуары, облицованные цемянкой. Наиболее крупные такие комплексы открыты е Тирибаке и Фанагории. Осетровая рыба, наряду с хлебным колосом, как символ богатства государства, помещается на боспорских монетах второй половины IV в. до н. э.

С этого времени довольно интенсивно начинает развиваться виноградарство и виноделие. Остатки виноделен открыты в Тиритаке, Мирмекии, Фанагории, других городах. Каждая винодельня имела две, три (а иногда и больше) давильных площадок, покрытых цемянкой, со стоками, по которым виноградный сок стекал в особые каменные, также облицованные цемянкой, резервуары. Кроме того, обычно в одну из площадок монтировалась каменная плита с желобками по краям — тарапан, на который опускался пресс. При помощи его из винограда, отжатого ногами, дополнительно выжимался сок, стекавший в отдельный резервуар для вина более низкого качества. Брожение сока происходило в глиняных крупных сосудах — пифолсах. Готовое вино разливалось по амфорам. Полностью обеспечить себя вином, которое считалось у греков необходимым продуктом питания, боспорцы не могли, поэтому широкое распространение получил импорт родосского, гераклейского, синопского вина.

С IV, а особенно в III‑II вв. до н. э. в боспорских городах процветали ремесленные производства. Изготовлялось оружие и орудия труда из железа и бронзы, каменные я деревянные погребальные саркофаги, надгробия из песчаника, известняка, ракушечника и мрамора; процветало столярное дело, изготовление мебели, косторезное ремесло. Особо следует отметить керамическое производство. Изготовлялась керамическая тара: пифосы и амфоры, кухонная посуда, художественные вазы, столовая посуда, глиняные статуэтки — терракоты; в специальных мастерских–эргастериях производили черепицу — солены и калиптеры и архитектурные детали. Существовали мастерские по переработке кож, а с III в. до н. э. стало развиваться стеклоделие.

Замечательные ювелирные изделия производились боспорскими ювелирами, чеканщиками, торевтами. Как отмечают специалисты, нигде в античном мире не встречаются столь превосходные и разнообразные ювелирные изделия из золота, Электра, серебра, как в боспорских некрополях. Однако самые выдающиеся шедевры были найдены не в греческих захоронениях, а в курганных погребениях скифской, синдской, меотской, а позднее и сарматской знати. Значительная часть ювелирных изделий изготовлялась на заказ, в соответствии со вкусами, обычаями, мифологическими представлениями местных «варварских» племен.

Именно в этот период — во второй половине IV в. до н. э.

Боспор стал основным поставщиком античных товаров в причерноморские и прикубанские степи.

Расцвет торговли благоприятно сказывался на росте боспорских городов. Так, судя по археологическим данным, площадь Пантикапея, Фанагории, Кен, Горгиппии в IV в. до н. э. более чем удвоилась. К концу III в. до н. э. практически все боспорские города имели четкую планировку по кварталам. В Горгиппии, например, отлично прослежена ориентация стен и направление улиц, открытых в слоях под вымосткой II в.

В первой половине III в. до н. э. экономический подъем, столь характерный для Боспора предыдущего столетия, начинает идти на убыль. Этому способствовала общая ситуация в античном мире. Боспорское царство богатело благодаря посреднической торговле между античным миром и варварской средой предкавказских и причерноморских степей. На границах Боспора появляются кочевники–сарматы. В то же время начинает сокращаться торговля со странами Средиземноморья. Афины, бывший главный контрагент Боспора в хлебной торговле, приносившей наибольшие прибыли боспорским купцам, приходят в упадок. Расцветают новые экономические центры античного мира: Родос, Делос, Пергам и др. Александрия Египетская стала обеспечивать более дешевым хлебом большинство государств Средиземноморья. И, хотя общий объем торговли Боспора почти не изменился, подрыв хлебной торговли и переориентация на новые центры отрицательно сказались на благосостоянии государства.

Правда, в начале III в. до н. э. упадок еще не сказывался. Города продолжали расти. Известен найденный в Горгиппии список имен победителей в спортивных состязаниях в честь бога Гермеса — покровителя торговцев и путешественников, датируемый началом III в. до н. э., что говорит о здоровой общественной жизни города. В это же время на Таманском полуострове растет чисто сельскохозяйственных усадеб. Но появляются и кризисные явления. Так, в течение, по крайней мере, первых двух третей III в. до н. э. длится денежный кризис: перестает чеканиться золотая и серебряная монета; медные монеты подвергаются подчеканкам и перечеканкам; вес новых монет и их качество стремительно падает; начинается массовое сокрытие кладов. Денежное обращение нормализуется только в третьей четверти III в. до н. э. со времени правления царя Левкона II.

Политическая история Боспора в III‑II вв. до н. э. прослеживается лишь эпизодически. Неизвестен даже полный перечень царей той эпохи. Сохранились сведения, что Левкои II вел неудачную войну против Гераклеи Понтийской; гераклейцы высаживали десанты на Боспоре; среди приближенных Левкона II был открыт заговор, а войска отказывались ему повиноваться. О неустойчивости политической жизни говорит и тот факт, что один из'правителей конца III в. до н. э. имел необычное имя Гигиэнонт и не имел титула царя, а всего лишь архонта.

Создание в Крыму скифского государства с центром в Неаполе-Скифском (район Симферополя) и упрочение сарматов в Прикубанье отнюдь не способствовали созданию стабильной обстановки на границах государства. В конце III в. до н. э. и во II в. до н. э. гибнет большая часть сельских усадеб азиатского Боспора, а на европейской территории такие усадьбы перемещаются к водным бассейнам. Именно в это время появляется новая оборонительная стена на Семибратнем городище и явственным становится упадок этого цветущего ранее города. Правда, во второй половине II в. до н. э. наблюдается некоторый подъем экономики. Так, в Фанагории, Пантикапее, Горгиппии начинается новый размах строительных работ; площадь городов увеличивается. В Пантикапее стабилизируется чеканка серебряных монет довольно хорошего качества — дидрахм; причем на них наряду с наименованием Пантикапея фигурируют Фанагория и Горгиппия как наиболее крупные и значимые торговые центры.

Расширяются, видимо, и внешние связи. Так, известен декрет, изданный около 160 г. до н. э. в Дельфах в честь боспорского царя Перисада V и царицы Камасарии. В 154 г. до н. э. Перисад V дарит золотую фиалу в святилище Аполлона близ Милета. Эта активность совпала и с торговым подъемом. Однако наметившееся процветание было кратковременным. Усилившийся напор скифов на европейский Боспор заставил боспорских рабовладельцев во главе с царем Перисадом V просить покровительства могущественного понтийского царя Митридата VI Евпатора. Царь Понта направил в Крым военную экспедицию во главе с полководцем Диофантом, который разгромил скифов и начал переговоры с боспорским царем о передаче им власти Митридату VI. Однако переговоры были прерваны: в 107 г. до н. э. на Боспоре вспыхнуло восстание, в котором участвовали городские низы, рабы и, видимо, скифские отряды. Перисад V был убит; восставшие во главе с предводителем Савмаком захватили Пантикапей. Диофант бежал, но именно ему Митридат VI поручил возглавить новый поход на восставших. Высадившись в Херсонесе, совместно с херсонесским ополчением Диофант двинулся на Керченский полуостров. Флот Митридата VI блокировал Керченский пролив. Поход окончился разгромом восставших; Савмак был пленен, вывезен в Малую Азию и там казнен. Боспорское царство потеряло свою политическую самостоятельность и стало частью Понтийской державы Митридата VI Евпатора, его главным сырьевым резервом в долголетней борьбе с Римом. По словам Страбона, ежегодно Понту поставлялось с Боспора 180000 медимнов (7200 тонн) хлеба и 200 талантов (4094 кг) серебра. Но война с Римом окончилась для Митридата VI разгромом. Во время третьей, 10–летней, войны легионы гнея Помпея и Лукулла разбили армию царя. Спасаясь, он бежал на Боспор, где наместником был его сын Махар. Изменивший отцу и вступивший в контакт с римлянами Махар был убит. Митридат стал готовиться к новой войне.

Он заключил союзы с местными племенами, закрепив их династическими браками. Были введены новые налоги. В армию стали набирать рабов, что вызвало особое недовольство торговорабовладельческой верхушки боспорских городов. Положение усугублялось морской блокадой, которую осуществляли вошедшие в Понт Эвксимский римские эскадры. Растущее недовольство привело к восстанию. В 63 г. до н. э. восстала Фанагория. Восставшие под предводительством фанагорийца Кастора осадили акрополь, где укрылись сыновья Митридата VI. Спасаясь от пожара, они сдались в плен; сопротивлялась только дочь царя Клеопатра, сумевшая бежать на корабле. К восстанию примкнули Феодосия, Нимфей. Началось брожение в армии, где во главе заговорщиков стал сын Митридата VI Фарнак. Митридат VI оказался осажденным в собственном дворце, на акрополе Пантикапея. Не желая сдаться восставшим, царь пытался покончить с собой, приняв яд. Но яд не подействовал— Митридат, боясь отравиться, всю жизнь принимал противоядия. Выполняя последнюю волю господина, один из телохранителей заколол его мечом.

Гибель Митридата VI Евпатора и распад его державы фактически отдали Причерноморье во власть римлян. Фарнак поспешил доказать свою преданность Риму, отослав в Помпею тело своего отца. Римляне утвердили Фарнака на боспорском троне, присвоив ему титул «друга и союзника римлян», а Фанагорию, первый город, восставший против Митридата, объявили автономной. Вся дальнейшая история Боспора, его внешняя политика была уже связана с Римской империей, боспорских царей на престоле утверждал римский император; его портрет, как и портрет боспорского царя, обязательно помещали на боспорских монетах высшего номинала — статерах.

Между тем Фарнак изменил Риму, затеяв с ним борьбу за бывшие отцовские владения. В сражении у г. Зелы в Малой Азии в 47 г. до н. э. римская армия под командованием Гая Юлия Цезаря разбила армию Фарнака. Фарнак бежал на Боспор, но его наместник Асандр уже сам объявил себя архонтом, а потом и царем. Фарнак погиб в неравной борьбе. Асандр женился на дочери Фарнака Динамии, которая после его смерти унаследовала престол.

Именно с этого времени, с крнца I в. до н. э., начинается новый расцвет Боспора. Асандр восстановил боевую мощь боспорского флота и повел успешную борьбу с пиратством. При нем началось строительство нового оборонительного вала для защиты от набегов степняков. После смерти Асандра в 17 г. н. э. управление перешло к Динамии. Но Рим, против воли боспорян, назначил царем Боспора понтийского царя Полемона, ставшего вторым мужем Динамии. Однако с помощью племени аспургиан, живших, по Страбону, между Фанагорией и Горгиппией, Дина–мия в 8 г. до н. э. избавилась от Полемоса и стала править одна. После ее смерти в 3 г. н. э. царем стал Аспург, сын Асандра.

В это время происходит временное переименование боспорских городов: Фанагория стала Агриппией (в честь зятя Августа), а Пантикапей — Кесарией. Аспург принял новое тронное имя и стал Рескупоридом I.

I‑II вв. н. э. характеризуются процветанием боспорских городов. Заново отстраиваются городские кварталы Фанагории, Гермонассы. Горгиппийцы за верность Аспургу в его поездку в Рим были частично освобождены от налогов с сельскохозяйственных продуктов — с них не взималась обязательная подать: 72 часть пшеницы, проса, вина. В Фанагории, Кенах, Горгиппии, Мирмекии, Тиритаке строятся новые рыбозасолочные ванны и винодельни. Появляется новое общественное явление: волЬноотпущеничество. Рабов стали отпускать на волю под видом их посвящения божеству или храму. Сказалось усиление варварских племен — в I в. н. э. на Азиатском Боспоре исчезают мелкие неукрепленные усадьбы и появляются крупные укрепления, толщина оборонительных стен на некоторых из них достигала 1,5–1,8 м. В городах возникают союзы ремесленников — фиасы, способствующие благоустройству городов. Улучшается городское хозяйство. Об этом свидетельствуют, например, мощеные магистральные улицы в Горгиппии, система водопроводов и водостоков. Сохраняются греческие традиции в архитектуре: дома в основном строят одно- и двухэтажные, с внутренним двориком, без окон на улицу. В подвалах домов размещают кладовые.

В то же время активно идет процесс этнической «варваризации» государства. Верхушка, знать местных племен зачастую переселяется в города. Некоторые из варваров — в основном из сарматской среды — добиваются довольно высокого общественного положения. Так, во II в. н. э. управление Горгиппией было доверено Неоклу, варвару по происхождению. Соответственно процессу варваризации (сарматизации) менялись и художественные вкусы населения, что нашло отражение в предметах материальной культуры.

Основой благосостояния государства по–прежнему была торговля. Боспор вывозил хлеб, скот, рыбу; получал металлические изделия, керамику, вино, оливковое масло, стеклянную посуду. Главными торговыми партнерами являлись города Малой Азии — Амис, Синона, Гераклея, Самос, Перган. Поддерживались регулярные связи с Александрией Египетской и эпизодические — с городами Италии. Связь с Римом была больше политической, чем экономической. Реальную военную помощь Боспору Рим оказывать не мог, поэтому в борьбе с варварами Боспору приходилось рассчитывать на собственные силы. В городах возводятся новые и ремонтируются старые стены и башни. Целая серия надписей, повествующая о таком строительстве, дошла до нас из Горгиппии, Танаиса, Фанагории. На Керченском полуострове вблизи оборонительного вала строится крепость Илурат. Косвенным свидетельством войн — пока еще победоносных для Боспора — являются монеты с изображением оружия, трофеев, крепостных ворот. Об одной из побед над скифами говорит надпись в честь боспорского царя Котиса II (123–132 гг. н. э.). Из других надписей известно, что царь Савронт II (174–210 гг. н. э.) одержал победу над скифами и присоединил к Боспору Таврику. Однако с 30–40–х гг. III в. н. э. положение Боспора начинает ухудшаться. Около 244 г. н. э. вторгшиеся с северо–востока племена сожгли Танаис — форпост Боспора в устье Дона. Около середины III в. н. э. гибнет большая часть укрепленных усадеб сельского типа.

Боспор уже не имел сил, чтобы отражать натиск готов и других варварских племен. Боспорские цари, стремясь спасти государство от разгрома, пошли на соглашение с вождями племен готского союза, среди которых наибольшей активностью выделялись герулы и бораны. На помощь Рима рассчитывать не приходилось — еще в 40–х гг. III в. н. э. немногочисленные отряды римских войск в Крыму (лагерь Харакс) были выведены для усиления придунайской армии.

Согласно договору, бораны получили возможность свободного прохода через Азовское море и Керченский пролив, причем, стремясь быстрее избавиться от опасных соседей, Боспор предоставил свой флот для транспортировки варваров в любые регионы Черного моря.

В 256 г. состоялся первый пиратский набег из Азовского моря на Питиунт — город и крепость на месте нынешней Пицунды. Однако гарнизон во главе с опытным начальником Сукцесспаном отбил пиратов. Осенью 257 г. набег был повторен: высадка у Фасиса (устье р. Риони) была неудачной; но вторая цель — разгромить Питиунт — была достигнута. Захватив в Питиунте корабли и использовав пленников в качестве гребцов, флотилия отправилась на юг. Был разгромлен Трапезунд, после чего с богатой добычей пираты вернулись домой. В 264 г. опустошению подверглись провинция Каннадокия, Галатия, Вифиния.

Через два года повторилось нападение на Вифинию, а заодно была разгромлена Гераклея Понтийская.

В 267 г. примеру боранов последовали герулы. Выйдя из Азовского моря на 500 судах, они отправились к устью Дуная и опустошили область, затем вышли к Мраморному морю, где разбили Кизик, а потом, выйдя в Эгейское море, напали на острова архипелага Лемнос и Скирос. В короткий срок были разграблены Афины, Коринф, Аргос, Спарта, провинция Ахайя. Лишь после этого римские войска вытеснили варваров из Греции.

В последующее десятилетие походы в разные точки Черного моря повторялись с завидным постоянством.

Естественно, сложившаяся ситуация полностью прервала ^ морскую торговлю — главный источник благосостояния Боспор–ского государства. Были разгромлены все торговые центры Малой Азии — основные торговые партнеры Боспора.

Состояние кризиса поразило все Боспорское общество. Перестала чеканиться не только золотая, но и серебряная монет. Экономический кризис перерос в политический. На Боспоре наряду с законными царями, появились цари–узурпаторы, пра вившие в какой‑то части государства. Так, некий царь Фарсан правил и чеканил монету одновременно с Рескупоридом V.

В 70–х гг. III в. в надписях упоминается загадочный царь Хедысбий. Имена последующих царей начала IV в. н. э. — Радамсад и Фофорс — свидетельствуют, скорее всего, об их негреческом происхождении.

Прекращаются постоянные связи с Римской империей. Площадь многих боспорских городов и их население резко сокращаются. Почти полностью замирает жизнь в Нимфее, Мирмекии, Илурате. Хозяйство Боспора приобретает замкнутый характер, города работают на самообеспечение и в незначительной мере — на ближайшую округу. Извне в незначительном количестве импортируются стеклянные и бронзовые изделия и керамическая посуда. В 30–е г. IV в. н. э. полностью прекращается чеканка боспорских монет. Характерными чертами жизни государства является распространение христианской и иудейской религий. О сложной военной ситуации повествует найденная на Тамани надпись 335 г. н. э. В ней говорится о сооружении в указанном году оборонительной стены под наблюдением зодчего Евтиха, с пожеланиями победы городу. Из сообщения римского писателя Аммиана Марцеллина известно, что в 362 г. Константинополь посетило боспорское посольство с просьбой, чтобы «внесение ежегодной дани им было дозволено мирно жить в пределах родной земли». Факт красноречивый.

В сложившейся ситуации грянувшее в 70–х гг, IV в. нашествие гуннов явилось тем толчком, который вызвал окончательный распад Боспорского государства. Большая часть боспорских городов была разгромлена. Боспорское государство перестало существовать.

В. А. Тарабанов

БОЛГАРСКИЕ ПЛЕМЕНА НА ТЕРРИТОРИИ КРАЯ. ХАЗАРСКИЙ КАГАНАТ

IV в. ознаменовался невиданным движением на запад кочевых народов, изменивших всю карту тогдашнего мира. Задолго до этого азиатские хунну двинулись на запад, постепенно обрастая кочевыми тюркоязычными племенами. По ходу своего движения они подчинили себе и усилили за счет угорских народов Урала, а затем ираноязычных племен «обеих сарматий». Весь этот массив имел незначительные исконно гуннские черты культуры, в основном превалировали сарматские элементы, которые были присуши до нашествия как самим сарматам, так и их восточным соседям уграм.

Нашествие своим южным крылом затронуло не только Северо–Кавказские степи, были разгромлены почти все города и поселения Азиатского Боспора.

Новый кочевой народ покорил танаитских алан и остготов. Вся степь представляла собой место — кочевок. Большая часть местных меотских племен покинула насиженные места и ушла на левобережье в предгорья Кавказа.

На огромной территории степей была создана полукочевая «империя» разноэтничных племен, сплоченная силой оружия. Война являлась основным источником их существования. После смерти Атиллы (454 г.), вождя европейских гуннов, его держава распалась на огромное количество самостоятельных образований, ведущих постоянную войну друг с другом.

Гунны, получившие для обитания Причерноморские степи, известные в источниках под этнонимом акациры. К 463 г. они были покорены сарагурами, урогами и оногурами. К востоку от обитания акацир Иордан (VI в.) помещал «места расселения болгар». Прокопий Кессарийский (VI в.) к востоку от Азовского моря и р. Танаиса (Дон) помещал утригуров. Такая частая смена названий говорит о нестабильности политической обстановки на Северо–Западном Кавказе в V‑VII вв.

Происходила частая смена главенства в степи родственных, но разобщенных племен. В 576 г. все народы степей были включены в состав I Тюркского каганата (центр в Монголии). Под его власть попала область утригуров и город Боспор. Все авторы той поры единодушно под гуннами подразумевают различные племена, ведущие кочевой образ жизни, но выделяют при этом из их состава местные, известные до нашествия народы. Прокопий пишет, что выше готов–тетракситов (готы, уцелевшие от погрома и обитавшие на Таманском полуострове и на побережье Черного моря до области зихов) «осели многие племена гуннов». Страна их простирается до Меотийского озера (Азовское море) и Танаиса. Утригуры заняли всю страну восточнее Танаиса. Города, некогда входившие в состав Боспорского царства и сильно запустевшие после гуннского погрома, в VI в. попали под власть Византии. С VI в. все чаще в исторической литературе появляется имя болгар, покрывающее собой все различные наименования тюркоязычных кочевников предкавказской степи. Традиционно существует также старое, общее для всех название «гунны».

Частые набеги и разорения городов на побережье вынуждали Византию проводить многомасштабную политику по отношению к бывшим «гуннским» народам Северного Причерноморья. Одной из форм той политики была христианизация варваров. В VI в. уже существовала епископия Фанагорийская. Христианами были готы–тетракситы, с этого же времени существовала зихская епархия. В начале VI в. (528 г. по Фефану) в Константинополь прибыл вождь утигуров Горд и крестился там со своей свитой.

Другим орудием Византии было ослабление кочевников путем натравливания их друг на друга. Так, в результате междуусобных кровопролитных войн были в значительной мере ослаблены кутригуры (обитали к западу от Дона) и их восточные соседи — утригуры. О кутригурах в то время писал Агафий: «Если и сохранилась их часть, то будучи рассеянной, она подчинена другим и называется их именами».

В конце VI в. Византия решила сокрушить и бывших своих союзников утригуров. Она спровоцировала войну против них огорского (аварского) объединения. Авары не долго оставались в Восточном Приазовье, вскоре, перейдя Дон, они обрушились на остатки кутригуров.

Земли Северо–Западного Кавказа были подчинены Западно-Тюркским каганатом, и в 576 г. утригуры, а также аланы, вошли в его состав. Наместником Северо–Кавказских степей был назначен Тянь–хан–хан (Турксанф). Тюркский натиск второй половины VI в. привел к ликвидации огоро–болгарских объединений, к распаду утригурского союза и ослаблению кавказских алан.

После длительной междоусобной борьбы за власть двух основных претендентов Дуло и Нушиби Западно–Тюркский каганат распался (630 г.). Наступили благоприятные условия для консолидации кочевых племен Северного Кавказа. В восточном Предкавказье сложилось Хазарское государство (650 г.), на территории степей современного Краснодарского края и Ставрополья шло объединение болгарских племен. Эти же тенденции наметились и у кутригуров (с VII в. известны под именем котраги). В начале VII в. болгары Причерноморья и Приазовья заметно окрепли. Наиболее крупные объединения — утригуры и кутригуры — поглотили отдельные болгаро–угорские группы. После безуспешной борьбы с аварами кутригуры и утригуры заключили союз.

В 635 г. хан утригуров (оногуров) Кубрат освободился от аварской зависимости и присоединил котрагов. На территории Восточного Приазовья было создано государство болгар, известное по источникам, как Великая Болгария. Основной территорией обитания (кочевок) этого образования были степи правобережья Кубани, Ставропольской возвышенности, Таманский полуостров. Отдельные орды имелись на левобережье Кубани у самых отрогов Кавказских гор. Котраги кочевали, очевидно, как по западной (исконной), так и по восточной стороне Танаиса.

Центром своего государства (ставкой хана) Кубрат избрал полузаброшенную Фанагорию (близ станицы Сенной) — место, наиболее удобное для ведения торговых дел с Византией (сторонником которой был Кубрат, крещенный и воспитанный в Константинополе, получивший к тому же сан патрикия), взимания торговых пошлин с купцов и дани с окружающих местных племен (готов–тетракситов, зихов).

Согласно византийским источникам, после смерти хана Кубрата во времена императора Константина II (641–668 гт.) объединение болгар на Кубани и в Приазовье распалось на 5 отдельных частей. «Пять сыновей» хана, каждый со своей ордой стали кочевать отдельно друг от друга, не подчиняясь общей власти, чем не приминули воспользоваться хазары, интенсивно расширяющие свои границы за счет присоединения северо–кавказских племен. Первыми натиск хазар испытали на себе болгары хана Аспаруха (младший сын Кубрата), кочевавшие по Ставропольской возвышенности. Не желая подчиняться хазарам, они двинулись на запад и на Дунае, в окружении славянских племен, создали свое государство. В 679 г. болгары Аспаруха в союзе со славянами разбили Византийское войско и вторглись во Фракию.

Старший сын Кубрата хан Батбай (Баян, Батбаян) остался на Кубани и подчинился хазарам. Феофан Исповедник (760— 818), византийский автор, пишет: «…после того, как они (болгары В. Т.) разделились на пять частей и стали малочисленны, из глубины Берзилии, первой Сарматии, вышел великий народ хазар и стал господствовать на всей земле по ту сторону вплоть до Понтийского моря. (Этот народ) сделал своим данником первого брата Батбаяна, властителя первой Булгарин, получает с него дань поныне». Хан Котраг (назван по племени котрагов, которое им возглавлялось) перешел через Танаис на Западную сторону. Зливкинская группа археологических памятников на Дону и Донце, очевидно, имеет прямое отношение к болгарам-котрагам.

К 698 г. хазары уже прочно закрепились на восточном побережье Меотиды (Азовское море) и в низовьях Куфиса (Кубани).

В VIII в. Хазарский каганат превратился в мощную военную державу, объединившую степи Северного Кавказа от Каспийского до Черного морей.

Кубанские болгары (летопись называет их также «черными болгарами») имели определенную самостоятельность по отношению к каганату, но вынуждены были платить ему дань, а также принимать участие в военных действиях и других общих мероприятиях. В административных центрах, таких, как бывшая болгарская «столица» Фанагория, находились представители хазарской администрации — тудуны. В IX в. администрация юго–западных климатов (областей) Хазарии переселилась в бывшую античную Гермонассу, получившую с этого времени название Тумен–тархан — «место ставки военачальника» (главы округа, выставляющего 10 тыс. воинов).

С VIII в. среди болгарских поселений и могильников появляются абсолютно новые памятники, в значительной степени отличные от них. В первую рчередь различия эти касаются погребальных комплексов. Если прикубанские болгары хоронили своих покойников, ориентируя головой в северо–восточном секторе, и ставили в могилу необходимый инвентарь, то новые пришельцы кремировали на стороне умерших соплеменников, огню предавали также сопутствующие вещи. Сожженные кости и инвентарь, покрытый, как правило, окалиной от воздействия температуры, захоранивались в неглубоких ямах или в керамических сосудах (горшках). Хотя в основной массе предметы быта, вооружения, снаряжения коня имеют обычные для всей территории Хазарии формы (салтово–маяцкая культура), но часть вещей, особенно украшения, находят аналогии в одновременных могильниках Камы и Нижнего Урала. По–видимому, какая‑то угорская группа в конце VII‑VIII в в. избрала новой родиной территорию Западной Хазарии. Поселения и могильники болгар и племен обряда кремаций на территории края расположены в непосредственной близости друг от друга. В VIII‑X вв. они проходят цепью от левобережья Средней Кубани, через предгорья (могильник села Молдованское Крымского района) идут на побережье (Борисовский могильник у Геленджика, могильник Дюрсо), т. е. как бы закрывают выход с гор воинственных адыгских племен (касогов), подчинение которых каганату в VIII‑X вв. было, по–видимому, чисто номинальным и выражалось скорее всего в выплате дани хазарам. Хазарский царь Иосиф (X в.) пишет, что адыги выплачивают ему дань. Но от набегов с их стороны он вряд ли был застрахован.

В VIII‑IX вв. на основной степной территории западных климатов Хазарии установились довольно стабильные отношения. Поселения этого времени все открытого типа (т. е. без каких‑либо укреплений). Население вело в определенной степени оседлый образ жизни. Но скотоводство в степной зоне оставалось ведущей формой хозяйства. Традиционно преобладал крупный рогатый скот и лошади, затем в количественном соотношении шли овцы и козы. Свиней в хозяйстве было мало.

Дальнейшее развитие получает ремесло, в первую очередь гончарное, продолжающее сарматские традиции. Появляются новые формы посуды: глиняные котлы для варки пищи с внутренними ушками для подвешивания над очагом, сковороды, маслобойки. В основном посуда изготавливалась на медленно вращающемся гончарном круге. На территории края обнаружены остатки целых гончарных комплексов, работающих на заказ и обслуживающих население прилегающего района.

Производство железа и изделий из него достигло невиданных ранее размеров. Особенно отличались кузнецы–оружейники — выразители наиболее передовых достижений в этом производстве. Железные и стальные изделия (сабли, наконечники стрел, копий, кинжалы; предметы защитного вооружения, снаряжения и украшения боевого коня) отличаются завершенностью форм, изяществом и точностью отделки.

Западные климаты Хазарии были наиболее богатым районом каганата. Именно здесь проходил западный участок «великого шелкового пути», приморские города — центры торговли и ремесел, — приносили огромный доход купцам, местным феодалам и наместнику кагана. Определенный доход шел в казну государства. Недаром царь Хазарии принимал значительные усилия, чтобы защитить эту территорию не только от воинственных горцев на юге, но и от кочевых племен севера — печенегов и гузов, а также набирающих буквально на глазах силу русов, еще недавно выплачивающих дань хазарам (поляне, северяне, кривичи). Поэтому на северной границе государства, на наиболее ответственном и опасном участке, на левом берегу Дона была построена мощная крепость Саркел (около 933 г.).

Но несмотря на все усилия хазарских правителей к X в. каганат не представлял того мощного образования, каким он был столетие назад. Отдельные племена постоянно восставали, стремясь выйти из‑под власти центральных правителей. Больших усилий стоило царю удерживать алан хотя бы уже на правах союзников. Окраины государства в своем развитии опережали исконную Хазарию, правящая верхушка продолжала поддерживать отжившие патриархальные кочевые традиции; паразитировала на получении доходов от военной добычи, дани и торговых пошлин. Хватило одного удара русских дружин, чтобы разгромить это некогда могущественное государство Восточной Европы. В 965 г. Хазарский каганат был разгромлен войсками киевского князя Святослава Игоревича. Следом за ним за легкую добычу налетели печенеги и гузы. X в. заканчивают свое существование памятники болгар и племен обряда кремации на Кубани. Была разгромлена большая часть поселений на территории степей Хазарии. Степные районы края, в первую очередь Прикубанье, стали зоной обитания гузов. С момента падения Хазарского государства вновь началось движение адыгских племен от предгорий к Кубани. Какая‑то часть адыгов продолжала здесь мирно уживаться вместе с болгарами еще в VII‑X вв., но она была незначительная и непосредственно входила в состав Хазарии. С X в. открываются большие возможности для освоения адыгами территорий, прилегающих к левому берегу Кубани. С этого времени появляется значительное количество поселений, могильников и курганов в степной зоне левобережья, которые несомненно оставлены адыгскими племенами.

И. В. Каминская, В. Н. Каминский

АЛАНЫ НА КУБАНИ

Впервые ираноязычные племена алан на Северном Кавказе появились в I в. н. э. и с тех пор их жизнь была тесно связана с данным регионом. На заре своей истории аланы вели кочевой образ жизни, занимаясь скотоводством. Выходцы из сарматской среды «аланы постоянными войнами» (Аммин Марцеллин) распространили свое название на другие племена. Благодаря своему военному могуществу и частым набегам в Малую Азию, Закавказье и римские провинции на Дунае, аланы обратили на себя внимание античных и римских историков. Известны крупные походы алан в 72 г. в Мидию и Армению, в 132 г. в Каппадокию. Об этом писали Иосиф Флавий, Моисей Хоренский.

На Кубани с ранними аланами связывают курганы «Золотого кладбища» между станицами Воронежской и Казанской на правобережье Кубани. В курганах «Золотого кладбища» найдено большое количество оружия, посуды, украшений малоазиатского производства, которые могли попасть на Кубань в качестве военных трофеев походов 72 и 132 гг.

Нашествие гуннов во многом изменило обычный уклад жизни аланского общества. Часть алан была истреблена, часть ушла вместе с гуннами на запад, оставив заметный след в раннесредневековой истории многих стран Западной Европы и Северной Африки (Франции, Испании, Италии, Германии, Венгрии и др.).

Аланы, кочевавшие в степях Предкавказья, во время гуннского нашествия бежали в горы Кавказа и поселились в верховьях Терека и Кубани. Осев в горах, аланы создали яркую самобытную культуру, просуществовавшую до XIII в. Судя по письменным источникам и археологическим материалам, западная граница Алании проходила в междуречье Лабы и Белой, восточная — по реке Лее в Чечне. На территории Краснодарского края аланские памятники открыты в бассейнах Большой и Малой Лабы, Урупа. Отдельные памятники аланской культуры открыты на правобережье Кубани в окрестностях ст. Старокорсунской.

Алания состояла из двух племенных союзов: аланского и асского, что нашло отражение в разделении ее на основании археологического материала на западную и восточную Аланию. Верховья Кубани, Урупа и Лабы входили в территорию западной ее части.

V‑VII вв. для алан, бежавших в горы после гуннского нашествия, были периодом формирования и становления истоков раннесредневековой аланской культуры. Западные районы обитания алан меньше подвергались нападениям со стороны кочевников, и поэтому развитие культуры здесь происходило в более стабильной обстановке. В то же время на развитии восточной Алании заметно сказались результаты арабских вторжений в ходе арабо–хазарских войн конца VII — начала VIII в.

В этих войнах аланы выступали союзниками хазар и сыграли заметную роль в предотвращении арабской экспансии в Юго-Восточную Европу. С образованием хазарского каганата ситуация на Северо–Западном Кавказе изменилась. Кубанские болгары, обитавшие в степях, попали под власть хазар. Возможно, часть алан, жившая в непосредственной близости к болгарам, также вошла в состав каганата. Однако прямых указаний в письменных источниках об этом мы не находим.

На территории Алании открыты многочисленные поселения и городища, расположенные довольно часто в долинах рек, на возвышенных местах и террасах. Частота поселений в Алании находит подтверждение в словах арабского географа X в. Аль-Масуди: «Его (аланского царя. — В. К.) царство состоит из непрерывного ряда поселений: когда утром запоет (где‑нибудь) петух, ответ… доносится из других частей царства, ввиду чересполосицы и смежности поселений». Среди городищ алан заметно выделяются размерами Верхний Джулат, Алхан–Кала, Аик–горское, Нижне–Архызское, Кафареная, Ильчевское, Первомайское, Кулыпа. Эти городища отличались сложной топографией, имели цитадель, городские кварталы, укрепленные рвами, валами, стенами и сельский посад, прилегающий к городским укреплениям. На городищах открыты остатки языческих святилищ и христианских церквей, ремесленного производства. Перед нами, по сути дела, аланские города, названия которых до сих пор не известны. Столицей Алании был город Маас, предположительно локализуемый в Нижне–Архызском городище, где находился центр Аланской епархии. Крупные города являлись политическими, экономическими, торговыми и культовыми центрами областей Алании и занимали наиболее выгодные места на торговых дорогах.

Поселения конца IV‑V в в. обычно не имели оборонительных сооружений, но располагались в таких местах, где были надежные естественные укрепления — на высоких мысах в долинах рек или на плоскогорьях водоразделов. В VI‑VII вв. на аланских городищах появляются фортификационные сооружения в виде стен, валов и рвов. А уже в VIII‑IX вв. структура аланских городищ значительно усложняется, городища становятся двух- и трехчастными со сложной системой оборонительных сооружений, обязательно учитывающих рельеф местности.

К крупным городищам тяготели мелкие поселения–спутники, расположенные на возвышенных участках долин или по берегам рек, образуя своеобразные феодальные «гнезда». На господствующих и труднодоступных участках возвышались небольшие сторожевые крепости, визуально связанные между собой и городищами. Городища также визуально связывались между собой «по цепи». Таким образом, в топографии городищ вырисовывалась довольно выразительная система, в которой каждая долина является отдельным звеном в общей цепи укрепленных и взаимосвязанных памятников. Как правило, эти городища контролировали крупные перевальные дороги и торговые пути, проходившие в эпоху раннего средневековья через перевалы из Китая и Средней Азии в Закавказье и Византию. Важными опорными базами в этой системе выступали крупные городища, расположенные на перевальных дорогах. Среди них особо выделялись городища Рим–горское, Хумаринское, Нижне–Архызское, Ильичевское, Первомайское. Занимая стратегически важные пункты, эти городища перегораживали долины и контролировали торговые дороги.

Рядом с городищами располагались обширные могильники с различными погребальными сооружениями: земельными и скальными катакомбами, каменными ящиками, склепами, скальными гробницами. Погребения были как индивидуальные, так и коллективные. Погребенные лежали в вытянутом положении, на спине, с неустойчивой ориентировкой. Женщин иногда хоронили в скорченном положении на правом или левом боку. Дно могилы покрывали слоем травы или соломы, сверху стелили покрывало из ткани. Под голову погребенного клали подушку, набитую сухой травой. Рядом с погребенным помещали различные предметы личного обихода, посуду с пищей и оружие.

Интересную информацию о погребальном обряде аланских племен дают материалы из скальных захоронений, где в силу климатических условий великолепно сохранились ткани, деревянные изделия, предметы из кожи. Эти предметы одновременно позволяют судить о развитии ремесел и промыслов у аланских племен.

Аланы занимались земледелием и скотоводством, выращивали пшеницу, просо, сорго и другие культуры. Разводили лошадей, коров, коз, овец, ослов, свиней. По римским письменным источникам известно существование аланской породы лошадей, которая высоко ценилась в Римской империи в IV‑V вв. н. э.

В период VIII‑IX вв. у алан Северного Кавказа начался подъем экономики. В это время бурно развивались сельское хозяйство, ремесла, торговля. Заметные изменения произошли в земледелии. Теперь оно стало плужным. Урожай собирали серпами и косами. Для размола зерна употребляли различные виды жерновов.

Среди ремесел выделяется гончарное производство, о чем свидетельствуют многочисленные кружки, горшки, корчаги, кувшины, пифосы, найденные на аланских городищах и могильниках. Поверхность аланских сосудов часто покрывалась черным лощением и от этого посуда приобретала изящный вид. Сосуды украшались геометрическим орнаментом в виде желобков, каннлюров, рифления, лощеных полос, сетчатого лощения, налепных валиков. В могильнике Гамовская балка на Урупе найден сосуд с изображением идущих друг за другом оленей.

Больших успехов достигли аланские кузнецы. Они освоили различные приемы обработки железа: кузнечную сварку, ковку, цементацию. О работе аланских кузнецов рассказывают клинки сабель, изготовленные из высокоуглеродной стали. Наиболее яркие образцы аланского клинкового оружия происходят из могильников Змейского и Кольцогора. Ножны и рукояти этих сабель богато орнаментированы чернью, штампованным растительным и геометрическим узором. Данные сабли относятся к лучшим образцам клинкового оружия эпохи раннего Средневековья. Именно в аланское время зарождаются традиции ювелирного искусства, достигшие своих вершин у кавказских мастеров XVIII‑XIX вв.

Аланы достаточно хорошо освоили обработку дерева. Для этой цели использовался большой набор различных инструментов, включая токарный станок малого вращения. Из дерева изготавливали рукояти топоров, тесел, копья, луки, колчаны для стрел, посуду различных форм и назначения и многое другое. Из прутьев ивы и лыка липы плели оригинальные шкатулки для хранения женских туалетных принадлежностей.

Из дерева изготавливали также культовые предметы. В погребения нередко помещали деревянные пеналы, иногда богато украшенные геометрическим орнаментом. В этнографии современных осетин, проживающих на Центральном Кавказе, такие пеналы (бынатыхицау) связываются с культом «домового» и считаются его домиком. В жилище пенал находился на самом священном месте — у очага.

Через территорию Западной Алании проходила северная ветвь «Великого шелкового пути’’, используя для этого перевалы Кавказского хребта: Клухорский и Санчарский. По этим перевалам проходила Миссимианская и Даринская дороги, известные нам по византийским историческим сочинениям. Караваны с товарами выходили из Китая, через Среднюю Азию, степное Приаралье направлялись к северному берегу Каспийского моря. Здесь в районе Хазарской столицы — города Итиль — караваны переправлялись через Волг\’ и, минуя степи Калмыкии и Ставропольскую возвышенность, вступали во владения аланских царей. По рекам Кубани, Зеленчуку, Урупу и Лабе караваны через аланские города двигались к перевалам, а затем через территорию древней Абхазии выходили к владениям Византии, конечной цели своего маршрута. По этой же дороге шли караваны из Византии в Среднюю Азию и Китай. Свидетельством тому служат многочисленные фрагменты шелковых тканей, найденных в скальных могильниках (Мощевой балке, в Нижнем Архызе, Хасауте). Шелковые ткани вырабатывались в Китае, Византии, Иране, Сирии.

На могильнике Мощевая балка на р. Большая Лаба в начале нынешнего столетия было открыто погребение дальневосточного купца VIII в. Среди вещей были найдены обрывки китайской картины на шелке, переплет рукописей, документ с приходно-расходными записями на китайском языке («…120 монет… 10–й месяц 4 день… продал…»).

Шелковые ткани были очень дорогими и к аланам попадали в виде даров и пошлины за пользование перевалами. Плата взималась с проводников и за вьючных лошадей, поскольку использование степных верблюдов для перевозки товаров через горы было весьма затруднительно. Кроме шелка в аланских погребениях встречается стеклянная привозная посуда, бусы и различные украшения из Малой Азии, Византии и Ирана.

Имеется также сообщение византийского историка Феофана Исповедника о том, что в начале VII в. у верхнекубанских алан были купцы, которые торговали и регулярно посещали земли абазгов.

Аланы были воинственными племенами, что нашло отражение в письменных источниках Византии, Грузии, Сирии, арабского Востока. Об этом же говорит оружие, найденное в аланских захоронениях. На могильнике Мощевая балка были найдены два целых лука, а также колчаны для луков и стрел. Для изготовления лука использовалась древесина кизила, горовые пластины, кость, сухожилия и кожа. Чтобы сделать такой лук, требовалось не менее трех лет. Вместе с одним из луков был найден колчан для стрел. Колчан изготовлен из ольхи, а древки стрел — из березы. Колчаны носили на поясе с левой стороны, подвешивая его при помощи кожаных ремней. Важную роль в вооружении алан играли сабля и топор. Сабля служила оружием всадникам и, как правило, встречалась только в могилах состоятельных слоев аланского общества.

Топор, кроме своего прямого назначения как оружия, имел еще сакральное значение и являлся символом власти. Для этой цели изготавливали особый тип топора с широким лезвием и копьевидным обухом. В вооружении алан встречаются также копья, арканы, кистени, пращи, метательные ножи.

К X‑XI вв. аланы достигли своего расцвета и создали раннефеодальное государственное образование, государи которого признавались сильнейшими в Юго–Восточной Европе. Аланские цари вступали в династические браки с государями Грузии, Хазарии, Византии, Руси. Интерес к Алании в X‑XI вв. не случаен. В данный период под ударами Руси пал Хазарский каганат, и степи наводнились воинствующими кочевниками (венграми, печенегами, торками (огузами), половцами), которые совершали многочисленные грабительские набеги на государства Закавказья и владения Византии. Сильная Алания контролировала путь в Закавказье и Малую Азию и могла предотвратить подобные акции в отношении союзных государств.

В начале X в. аланы приняли христианство, и к середине этого столетия была создана Аланская епархия. В Алании началось интенсивное строительство христианских храмов. На крупных городищах количество христианских храмов достигало 10–30, что свидетельствует о широком распространении’ христианства в аланском обществе. Как правило, храмы возводились византийскими, абхазскими и грузинскими мастерами. Рядом с храмами располагались христианские могильники, с типично христианским погребальным обрядом. Христианские храмы и могильники исследовались на Ильичевском городище на Урупе. На этом городище были открыты остатки храма № 5, погибшего во время татаро–монгольского нашествия в 1238 г. Археологические материалы показывают, что на Ильичевском городище наряду с христианским населением проживали язычники, приверженцы старых религиозных верований. Это нашло отражение в языческом могильнике в Гамовской балке, который синхронен. христианским погребениям у стен храмов на городище.

С XII в. в Алании начинает ослабевать центральная власть, и с этого периода начинается феодальная раздробленность. В первой половине XIII в. феодальная раздробленность Алании становится типичным явлением, что прямо или косвенно фиксировалось современниками. Об этом красноречиво сообщает доминиканский монах Юлиан, побывавший в 1236 г. в Алании. Как свидетельствует Юлиан, в Алании «сколько селений, столько и вождей и ни один из них не имеет подчиненного отношения к другому. Там постоянно идет война вождя против вождя, села против села. Во время пахоты все люди одного селения при оружии вместе идут на поле, вместе также и живут и так делают по всему пространству той земли; и если есть у них какая‑либо надобность вне селения, добыча ли леса и другая работа, то они равным образом идут на все при оружии».

В 1222 г. половцам и аланам впервые пришлось столкнуться с новой войной воинственных кочевников — татаро–монголами. Перед лицом надвигающейся опасности аланы и половцы заключили союз и выступили против татаро–монгол соединенными силами. «Аланы сообща с кипчаками сразились с войском монголов; никто из них не остался победителем». Но татаро–монголы сумели поссорить недавних союзников между собой и поодиночке разбили их.

На Ильичевском городище при раскопках были открыты следы нашествия татаро–монголов на Северо–Западный Кавказ в 1238 г. Наконечники стрел в стенах, следы пожара, останки людей, погребенных под обломками рухнувших зданий — таков итог татаро–монгольского нашествия.

Татаро–монгольское нашествие знаменует собой начало новой эпохи, когда происходит процесс формирования современной этнографии региона.

О. В. Богословский

ТМУТАРАКАНСКОЕ КНЯЖЕСТВО

Знаменитый летописец Киево–Печерского монастыря Нестор в «Повести временных лет», помимо главного вопроса отечественной истории — откуда пошла земля русская, упомянул и о существовании в составе Киевской Руси Тмутараканского княжества.

Почти все отечественные истории единодушно считают остатками Тмутаракани многослойное городище, расположенное в станице Тамань. Чтобы понять, почему столь отдаленный от Киева город стал в X в., судя по летописи, владением русских князей, следует коротко остановиться на средневековой предыстории проблемы. Известно, что в античное время Таманский полуостров входил в состав Боспорского царства. Началом средневековья в исторической науке принято считать IV‑V вв. н. э. Главным историческим событием этого периода является великое переселение народов, изменившее судьбы Европы в целом и Северного Причерноморья в частности.

Оседлое население античных городов объединило море, кочевые народы средневековья — степь. Море и степь. На Таманском полуострове они неразрывны; как неразрывны исторические судьбы тех, кого привели сюда эти стихии. Античная эпоха началась с великой греческой колонизации (море), средневековье — с великого переселения народов (степь).

В греческой мифологии издавна существовали мифы о кентаврах. В IV в. н. э. жители боспорских городов познакомились с ними наяву. Из глубины Центральной Азии сюда хлынула волна гуннов — людей, сросшихся со своими конями. Готский историк Иордан писал, что гунны произошли от союза нечистой силы с ведьмами. Все сметая на своем пути, они прорвались в Европу и увлекли за собой новые бесчисленные орды кочевников. Многие города Азиатского Боспора были разрушены, а уцелевшие влачили жалкое существование. Гунны были своеобразным передовым отрядом. Вслед за ними в причерноморские степи двинулись полчища тюркоязычных акацир, савир, авар, утигур и многих других племен и народов. В классическом описании образа жизни кочевников римский историк Аммиан Марцеллин (IV в. н. э.) говорит: «Все они, не имея ни определенного места жительства, ни домашнего очага, ни законов, ни устойчивого образа жизни, кочуют по разным местам, как будто вечные беглецы, с кибитками, в которых проводят жизнь. Здесь жены ткут им одежду, спят с мужьями, рожают детей и кормят их до возмужалости. Никто из них не может ответить на вопрос, где его родина: он зачат в одном месте, рожден далеко оттуда, вскормлен еще дальше…» Этот жизненный уклад кочевников помог некоторым боспорским городам выжить. Среди них были и расположенные на Таманском полуострове Гермонасса, Фанагория, Кепы, Патрей. Начиная с VI в. они входят в сферу влияния Византии — преемницы Римской империи на востоке. Постепенно восстанавливается хозяйственная жизнь, налаживаются торговые связи, распространяется христианство. Судя о подписи епископа Иоанна под решением Константинопольского собора в 519 г., в Фанагории существовала епископская кафедра. В Тамани найдена надпись, свидетельствующая о сооружении какого‑то здания при участии чиновника византийского императора Юстиниана.

Одновременно с возрождением городской жизни на Боспоре стабилизируется и жизнь кочевых племен. Во второй половине VI в. возникает Тюркский каганат, западным крылом которого стали северокавказские степи. Правил этими территориями Турксанф — сын кагана Истеми. Византия была крайне заинтересована в союзнических отношениях с тюрками, поскольку вела беспрерывные войны с Ираном. К Турксанфу прибыл византийский посол с предложением принять участие в совместной войне против Ирана, но тюрки выбрали другой маршрут. В 576 г. Турксанф направил свои орды на завоевание Боспора, объявив тем самым войну самой Византийской империи. Города Таманского полуострова вновь подверглись нападению, и некоторые из них закончили свое существование под слоем золы и пепла. Однако кочевники понимали, что городские кварталы трудно превратить в пастбища для овец. Значительно выгоднее обложить данью и держать их в постоянном страхе.

Одним из племен в составе Тюркского каганата были болгары. Их вождь Кубрат сумел освободиться из‑под власти кагана и основал в Приазовье самостоятельное государство под названием «Великая Болгария». В его состав вошли вытесненные тюрками из Северного Кавказа ираноязычные аланы и остатки боспорян. Столицей стала античная полуразрушенная Фанагория.

Хазары, другая часть Тюркского каганата, также образовывают свое государство и вскоре подчиняют себе Великую Болгарию. Это произошло после смерти Кубрата. Один из его сыновей не захотел подчиниться хазарам и увел часть своих соплеменников на Дунай, а другой — Батбай — остался на Таманском полуострове и признал власть хазар. Эти события произошли в середине VII в. С этого времени Таманский полуостров становится частью первого в Восточной Европе раннефеодального государства — Хазарского каганата.

Византия в этот период ведет борьбу с арабской агрессией, и ей уже не до своих бывших владений. Кроме того, она все более заинтересована в помощи хазар против арабов.

Судя по археологическим памятникам, именно VII в. становится резким рубежом между угасающей античной культурой и новой алано–болгаро–хазарской. Кочевые племена, осев в таманских городах, принесли с собой абсолютно иные строительные приемы, совершенно новый тип керамики, неизвестные ранее способы погребений и многое другое.

Таманские города принимали активное участие в политической жизни Хазарии и Византии. Так, в конце VII в. в Фанагории жил свергнутый с престола византийский император Юстиниан II. Хазарский каган выдал за него замуж свою сестру, названную при крещении Феодорой. При Юстиниане находился личный представитель кагана Папаций, который совместно с византийцами организовал заговор против опального императора. Феодора предупредила мужа о грозяшей опасности, и Юстиниан уничтожил заговорщиков, а позднее вернул себе византийский престол.

Крупнейшим городом Хазарского каганата на Таманском полуострове становится Таматарха — бывшая греческая Гермонасса. В VIII в. здесь создается самостоятельная Таматархская епархия — несомненный показатель возросшего значения этого города.

В конце VIII в. верхушка. Хазарского каганата принимает иудаизм. Эта акция имела значение политического самоутверждения в глазах православной Византии и мусульманского Арабского Халифата. При раскопках таманских городищ найдено огромное количество надгробий с иудейской символикой. Этот факт говорит о том, что иудейская религия распространилась на широкие слои таманского населения в IX‑X вв.

Со второй половины IX века через нижнюю Волгу в Европу вновь хлынули тюркоязычные племена. Авангардом нового переселения народов были обитавшие в заволжских степях печенеги — часть племенного объединения тюрков–огузов, известных в русских летописях под именем «таки». «Страна огузов плодородна: жители ее богаты, у них беспокойные души, грубые сердца, невежество и грязь» (Цзриси).

С начала печенежского движения в Европу характеристика уточняется: «Их набег — удар молнии, отступление тяжело и легко в одно и то же время: тяжело от множества добычи, легко от быстроты бега. Нападая, они всегда предупреждают молву, а отступая, не дают преследующим возможности о них услышать. А главное, они опустошают чужую страну, а своей не имеют» (Феофилакт Болгарский).

Хазары первыми услышали пение печенежских стрел и свист их сабель. При содействии торок–гузов им удалось устоять и даже частично разбить печенегов. Добил Хазарское государство русский меч. Языческая Русь — новорожденное государство, соперник христианской Византии и иудейской Хазарин — к этому времени уже набирала силу. В 945 г. киевский князь Игорь заключил договор с Византией, согласно которому Русь обязалась защищать Херсонес (современный Севастополь) от черных болгар, как называли тюркоязычное население Приазовья. Договор говорит о том, что русское государство обладало уже достаточным авторитетом, позволившим ему брать на себя гарантии в урегулировании отношений между населением Хазарского каганата и подданными Византии.

Молодая Русь впервые ставила перед собой задачу выхода к Черному морю — задачу, на окончательное решение которой потребовалась почти тысяча лет.

«Реки — божьи дороги», — говорили в древности, значит, они принадлежат всем и никому. Но было время, когда истоки Волги, Дона и Днепра находились на русской территории, а в устьях стоял Хазарский каганат.

В 965 г. Святослав Храбрый наголову разгромил хазар. Академик Б. А. Рыбаков писал, что походы Святослава были похожи на сабельный удар, прочертивший по карте Европы широкий полукруг со Среднего Поволжья до Каспия и далее по Северному Кавказу, Причерноморью до Балкан. Так в составе Киевской Руси появилось Тмутараканское княжество. Его стольным градом стала хазаро–византийская Таматарха, зазвучавшая по–русски как тмутаракань, В 988 г. Владимир Святославич, креститель Руси, посадил на Тмутараканский престол своего сына Мстислава.

В 1022 г. Мстислав из Тмутаракани совершает поход на косогов и побеждает в единоборстве их князя Редедю, а затем уже совместно с хазарами идет на своего брата киевского князя Ярослава и разбивает его близ Чернигова.

В 1026 г. братья, съехавшись для перемирия, «разделиста по Днепр Русскую землю; Ярослав приясю сторону, а Мстислав ону», т. е., по свидетельству летописца, Тмутараканский князь присвоит себе Левобережье Днепровской Руси. Почти 50 лет Тмутаракань находилась под могучей дланью князя–богатыря Мстислава Храброго. Это был период расцвета отделенного от Руси приморского княжества.

Мстислав умер, не оставив наследника, и его владения перешли к киевскому князю Ярославу, названному к этому времени Ярославом Мудрым, который^ в свою очередь, завещал свои черниговские владения сыну Святославу, со слов летописца, положившему начало свержению братьев с княжеских престолов. На Руси начался мрачный период династических распрей, заговоров, клятвопреступлений, тайных и явных убийств. Тмутаракань стала убежищем для многих опальных и обделенных князей.

Святослав II Тщеславный сажает на тмутараканский престол сына Глеба. Но князь Ростислав, другой внук Ярослава Мудрого, изгоняет Глеба и сам становится Тмутараканским князем. Глеб обращается за помощью к отцу, и дружина Святослава вступает в Тмутаракань. По этому поводу летописец говорит, что Ростислав покинул город, не желая сражаться с дядей, но стоило последнему уйти, как он вновь изгоняет Глеба.

С именем Ростислава связано усиление русского влияния на Северном Кавказе и, возможно, присоединение к Тмутараканскому княжеству Керчи. В 1066 г. Ростислав был отравлен византийским чиновником из Херсонеса, растворившим в чаше с вином яд, скрытый под ногтем. Летописец говорит, что Византия «убоялась» воинственного тмутараканского князя, а некоторые историки полагают, что эта жесткая акция была услугой Византии Святославу, находящемуся в дружеских отношениях с империей.

С Тмутараканью связана деятельность одного из родоначальников русского летописания инока Киево–Печерского монастыря Никона. Спасаясь от гнева киевского князя Изяслава, он бежит в далекую Тмутаракань, основывает здесь монастырь и ведет записи, вошедшие позднее в «Повесть временных лет». После смерти Ростислава Никон обращается к Святославу с просьбой посадить Глеба на Тмутараканское княжество. Такова была воля жителей города. Глеб в третий раз появляется на тмутараканском престоле и вскоре измеряет ширину Керченского пролива,, считая, вероятно, что Крымский берег — часть его княжества. «В лето 6576, Глеб князь мерил море по леду от Тмутороканя до Корчева 14000 сажен», — гласит надпись на камне, найденном в Тамани при разборке старой турецкой крепости. Сейчас тмутараканский камень экспонируется в Эрмитаже, а в таманском музее хранится мемориальная колонна с надписью о находке, сделанной в 1803 г. академиком Н. А. Львовым–Никольским. «Свидетель веков прошедших послужил великой Екатерине к обретению исторической истины о царстве Тмутараканском, найденном в 1792 г. атаманом Головатым. Свидетельство его свету сообщил граф Пушкин…»

В 1077 г. в Тмутаракани княжит брат Глеба — Роман. Борьба за наследство продолжается уже новым поколением князей. В Тмутаракань бежит изгнанный киевским князем Всеволодом двоюродный брат Романа Борис, а вскоре и родной брат Олег. Они обращаются за помощью к половцам, к тому времени уже прочно обосновавшимся в степях Северного Причерноморья. Коварные союзники убили князя Романа, погиб в борьбе с киевским князем Борис, а Олег был схвачен в Тмутаракани хазарами и отправлен в Константинополь, вероятно, в качестве заложника. В результате этих драматических событий Тмутараканское княжество достается киевскому князю Всеволоду, который сажает здесь своего наместника Ратибора.

Вскоре появляются новые действующие лица древнерусской политической трагедии — молодые князья Давид и Володарь. Последний был сыном отравленного в Тмутаракани Ростислава. Они изгоняют Ратибора и ненадолго становятся во главе Тмутараканского княжества.

В 1083 г. из Византии возвращается Олег. За год ссылки на острове Родос он обзавелся семьей, женившись на знатной патрицианке Феофании Музолон, и принял при крещении новое имя — Михаил. В Тамани найдены монеты тмутараканского князя Олега–Михаила. Они сделаны из серебра и по внешнему виду напоминают византийские милиарисии.

Олег изгнал из Тмутаракани Давида и Володаря, перебил предавших его хазар и стал готовиться вновь к борьбе за отцовские земли.

В 1093 г. умирает киевский князь Всеволод, и уже через год Олег «ступает в злат стремен в граде Тмутараканё» и начинает совместно с половцами новую войну за свои династические интересы.

Современники этих событий осудили действия Олега, а для потомков он стал родоначальником целой династии коварных Ольговичей — союзников половцев, заклятых врагов земли русской. Автор «Слова о полку Игореве» навеки заклеймил его печальным прозвищем «Гориславич». Он с болью писал:

Той бо Олег мечем крамолу ковше

И стрелы по земле сеяше.

После 1094 г. Тмутаракань в русских летописях больше не упоминается. Дикое поле половцев, союзника Олега Гориславича на долгое время отрезает Тмутаракань от русской земли. Герой «Слова о полку Игореве» князь Игорь, внук Олега Гориславича, уже организует поход свой, дабы «поискати града Тмутараканю». Для него она «земля незнаема». Дальнейшие события русской истории привели к окончательному забвению далекого приморского княжества.

Но город продолжал жить, даже преуспевал, вернувшись в сферу влияния Византии. Арабский географ Идриси в 1154 г. сообщает, что город Матарха (Тмутаракань XII в.) густонаселен и весьма цветущ. Тот же Идриси в своем подорожнике упоминает еще один город — Руссию, расположенную в 20 милях от Матархи. Может быть, крупное средневековое городище в станице Голубицкой близ Темрюка и есть та самая Руссия? Косвенное подтверждение этому — печать Феофании Музолон, в которой она, будучи женой князя тмутараканского, именует себя архонтиссой Руссии, т. е. правительницей соседнего города. По Идриси, между жителями Матархи и Руссии шла постоянная война. Можно предположить, что эта вражда возникла после того, как Олег из политических соображений женился на дочери половецкого хана Осолука, а Феофании выделил Руссию, куда она и перешла со своей византийской дружиной. Тогда постоянная война объясняется конфликтом между византийской и половецкой партиями внутри тмутараканского княжества. Передача города Феофани 'Музолон могла быть ранее оговорена при составлении брачного контракта, заключенного еще в Византии. В своей печати Олег называл себя архонтом Матархии, Зихии и всей Хазарии. Соседняя Руссия в этом перечне отсутствовала, зато она упоминалась в договоре византийского императора Мануила 1169 г. с генуэзцами. Договор предусматривал свободную торговлю генуэзских купцов повсеместно, за исключением Матархи и Руссии. Вероятно, война между половецкой и Византийской партиями кончилась в пользу сограждан Феофании. Половцам, с их экстенсивной формой скотоводства, важны были дружеские отношения с торговыми городами, на площадях которых нельзя пасти табуны коней, зато можно приобретать полезные вещи из Константинополя — Парижа средневекового времени.

XIII в. вошел кровавыми буквами в историю многих народов. Степь в последний раз выбросила из глубин Центральной Азии полчища завоевателей. На сей раз это были монгольские орды Батыя. Их первой жертвой в Восточной Европе стали половцы. Вместе с кочевьями их насильно включили в личные улусы монгольских ханов. Местная аристократия была либо уничтожена, либо вывезена в Центральную Азию. В отличие от покоренных, обложенных данью, но все же продолжавших существовать городов, половцы, с их кочевым образом жизни, были удобным и привычным объектом для эксплуатации.

В 1260 г. в приазовских степях образовалась самостоятельная орда во главе с ханом Ногаем, который установил дружеские отношения с Византией и даже женился на одной из дочерей византийского императора. В это время тысячелетняя империя уже переживала кризис, ее центральные области захватили крестоносцы, а торговые фактории черноморского побережья прибрали к рукам генуэзцы. В Тамани возникает крепость Мат ре га, принадлежащая знатному генуэзскому роду Гизольфо. Отношения «генуэзцы — ногайцы» развивались по той же схеме, что и «византийцы — половцы», а еще раньше «гунны — боспоряне». С появлением итальянских купцов города Восточного Крыма и Тамани были вовлечены в мировую торговлю Западной Европы с Востоком. Торговые пути, проходившие прежде через порты Сирии и Палестины, переместились на берега Черного моря. Этот торгово–экономический симбиоз продолжался до конца XV в.

30 мая 1453 г. турецкий султан Мухамед II торжественно вступил в храм святой Софии, святыню православного мира. Последний император Константин Драгас героически погиб, защищая свою столицу. Константинополь стал Стамбулом.

Приблизительно в это же время Золотая Орда окончательно разваливается. Один из ее ханов, Хаджи–Гирей, обособляется от власти Чингизидов, образуя самостоятельное крымское ханство, куда вошел и Таманский полуостров. Вскоре и оно становится зависимым от Турецкой империи. Последний владетель Матре! и Захарий Гуйгурейс был изгнан турками и просил помощи у русского царя Ивана III. В Тамани строится турецкая крепость Хункала, просуществовавшая вплоть до присоединения Крыма и Тамани к Российской империи в 1783 г. В 1792 г. Екатерина подписала указ о заселении Тамани бывшими запорожскими казаками.

II КУБАНЬ В ПЕРИОД СТАНОВЛЕНИЯ И РАЗВИТИЯ ФЕОДАЛЬНЫХ ОТНОШЕНИЙ

Т. М. Феофилактова

НОГАЙЦЫ И ЗАПАДНЫЕ АДЫГИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XVIII В

На Правобережной Кубани жили ногайцы, на Левобережной — западные адыги. Их называли черкесами, или горцами. Первые вели кочевой образ жизни. Об этом писал французский консул в Крыму М. Пейсонель: «Ногайцы — народ кочевой, они не Имеют ни городов, ни сел, живут в войлочных кибитках, которые перевозят на телегах».

Скотоводство в их хозяйстве занимало главное место. Богатство у ногайцев исчислялось по поголовью скота. По турецким источникам, использованным дореволюционным историком В. Д. Смирновым, можно судить о том, что отдельные ногайские мурзы владели несколькими тысячами голов. Они разводили лошадей, крупный и мелкий рогатый скот. Наиболее многочисленными были стада овец. Скот круглый год содержался на подножном корму. Стойловое содержание скота им было незнакомо. Земледелие у ногайцев играло вспомогательную роль. Они сеяли просо, ячмень, изредка лен и коноплю, выращивали некоторые огородные культуры. Однако поливное земледелие и удобрение полей они не применяли. Ремесло еще не отделилось от сельского хозяйства. Мужчины обрабатывали кожи, шили обувь, делали седла, плотничали. Женщины пряли шерсть, ткали ткани, выделывали овчину.

Продукты производства в основном использовались внутри натурального хозяйства кочевников. Неразвитая торговля носила характер простого продуктообмена. М. Пейсонель сообщал, что торговля у ногайцев велась в основном на обмен.

Архивные документы свидетельствуют о торговых связях между ногайцами и русскими. Они меняли кожи, шерсть, мясо, масло и сало на изделия из железа, лес, соль, зерно, табак.

Территория Левобережной Кубани, населенная западными адыгами, представляла собой плодородные равнины и предгорья, удобные для сельского хозяйства. Этому способствовали и климатические условия. Основными отраслями хозяйства у них было земледелие и скотоводство. Развитие этих отраслей обусловливали и трудовые навыки, и культура земледелия у адыгов.

Они выращивали такие зерновые культуры, как просо, ячмень, пшеницу, кукурузу. Многие путешественники, посетившие Кубань, удивлялись роскошным хлебным полям у адыгов. Об этом же свидетельствовали документы русской военной администрации. В частности, атаман Черноморского войска А. Головатый писал о том, что необходимо организовать закупки семян злаковых у горцев.

Немаловажное место в хозяйственных занятиях у адыгов занимало огородничество и садоводство. Они выращивали лук, перец, чеснок, огурцы, тыкву и др. Фрукты составляли значительную часть рациона местного населения и экспортировались на внешний рынок. Итальянский путешественник XVII в. Ж. Б. Тавернье писал, что земли адыгов были засажены вишнями и другими фруктовыми деревьями.

Кроме диких сортов плодовых деревьев, разводили культурные сорта, требовавшие определенной техники и навыков возделывания.

Закубанцы широко пользовались переложной системой земледелия. Один и тот же участок засевали дважды, меняя место каждый год. Но через определенное время они вновь возвращались на тот же участок.

Землю на равнинах пахали тяжелыми плугами, впрягая две–три пары волов. В предгорных районах использовали для вспашки легкое земледельческое орудие — рало, в которое впрягали одну пару волов. В горных районах главным орудием обработки небольших по размерам участков была мотыга. Она же применялась для уничтожения сорняков и рыхления земли после дождей. Хлеб жали серпами и косами, молотили в основном цепями.

О развитии агрокультуры у адыгов свидетельствует тот факт, что они оставляли во время корчевания деревья по краям полей для защиты от ветров и сохранения влаги, Водоотводные каналы по склонам гор и плоскогорий и на равнинах препятствовали размыванию почв и заболачиванию. Закубанцы применяли также искусственное террасирование.

По мнению советского историка Б. М. Джимова, между земледелием и скотоводством не было большого разрыва. Обе отрасли хозяйства имели примерно одинаковое значение в жизни местного населения.

Скотоводство обеспечивало горцев пищей, одеждой, обувью, тягловой силой и средством передвижения. Путешественник Л. Я. Люлье писал о том, что скот был мерилом ценности товаров, платежной единицей в торговых расчетах и средством уплаты калыма за невесту. Продукты скотоводства и изделия из них вывозились на внешний рынок.

О том, что названная отрасль имела большое значение в жизни западных адыгов, подтверждалось наличием культа скота, его почитанием, празднествами в его честь. Даже приветствие у черкесов содержало вопрос о здоровье скота.

На первом месте среди других отраслей стояло коневодство. Горские лошади обладали высокими ходовыми качествами и славились далеко за пределами Черкесии. Их использовали только для передвижения. Для личных нужд и для продажи разводили мелкий рогатый скот: овец и коз. Их стада были довольно многочисленны. Крупный рогатый скот предназначался только для собственного употребления. Коровы, волы были малорослыми, но хорошо приспособленными к местности и выносливыми.

Русские историки объясняли развитие скотоводства у закубанцев наличием прекрасных пастбищ и мягким климатом. Но это далеко не так. Существовавшая у адыгов система выращивания скота требовала немалых трудов и забот. Скотоводство было отгонным.

Западные адыги занимались пчеловодством. Мед был одним из основных продуктов питания населения. Он пользовался большим спросом на внешнем рынке. Его в большом количестве вывозили в Турцию и Россию.

К подсобным отраслям относились рыболовство и охота. В лесах было много диких животных и дичи: оленей, косуль, медведей, лисиц, куропаток, фазанов. Охота служила удовлетворению потребностей самих адыгов, шкуры диких животных в большом количестве вывозили на внешний рынок. Об этом свидетельствовал М. Пейсонель.

Ремесла носили характер домашних промыслов. Итальянский путешественник Ж. Т. де Мариньи писал, что в каждом доме адыги изготовляли все необходимое. Женщины ткали сукно, шили одежду и обувь, а мужчины плотничали, красили шкуры. Большого совершенства достигли адыги в таких отраслях, как оружейное и ювелирное. Красота и правильность рисунка их изделий приводили в восхищение иностранцев. Горцы любили богато украшенные оружие и конскую сбрую, для их отделки использовали серебро и золото.

Оружие и орудия труда изготовлялись из железа. Однако его добывалось сравнительно мало, и адыгам приходилось его ввозить. На территории Левобережной Кубани добывались медь, свинец, серебро и золото.

Внутренняя торговля была развита слабо в силу натурального хозяйства. Она носила характер простого товарообмена. У адыгов не было купеческого сословия и отсутствовала денежная система.

Излишки сельскохозяйственной и ремесленной продукции шли на внешний рынок. Западные адыги торговали с Крымом, Турцией, Россией. Торговля осуществлялась через г. Анапу, Тамань, Черкасск. Горцы вывозили кожи, шкуры, воск, мед, сало, масло, лес, зерно, а ввозили металл и металлические изделия, соль, ткани, предметы роскоши. Одним из доходных товаров во внешней торговле были рабы. Адыгейские феодалы продавали турецким купцам пленников, захваченных во время феодальных усобиц и набегов. Черкесские рабы ценились дорого за силу, ум, красоту. Работорговля подрывала экономику, так как продавались в рабство молодые и работоспособные адыги. С турками адыгейских феодалов связывали не только торговые отношения, но и мусульманская религия.

У ногайцев и западных адыгов ко второй половине XVIII в. оформилась свойственная феодальному обществу сословно–классовая структура.

Социальный состав кочевого общества ногайцев был довольно пестрым, но отражал правовое и имущественное положение различных слоев населения.

На верхней ступени феодальной иерархии стояли султаны и мурзы. Оба сословия имели подвластных узденей и беев, владели крепостными крестьянами–скотоводами и рабами. Султаны и мурзы обладали привилегиями: освобождались от уплаты податей, судились только советом феодальной аристократии, не подвергались телесным наказаниям. Однако султаны были богаче и влиятельнее мурз, именно они осуществляли верховную власть над народом. Затем шли второстепенные владельцы — беи, третьестепенные— уздени. Они составляли среднюю прослойку ногайского дворянства.

Уздени являлись служилым сословием. Они получали от владельцев в качестве ленов скот и пастбища, за что несли военную службу и платили натуральные повинности.

К господствующему сословию относилось и мусульманское духовенство. К высшему духовенству принадлежали кадии и наибы, к низшему — муллы и эфенди.

Его высшие представители были богатыми феодалами. Они владели многочисленными стадами скота и эксплуатировали зависимых от них крестьян–скотоводов. Значительный доход приносило ведение судебных дел. Так, при разделе имущества одна сороковая часть его отдавалась кадиям. Мусульманское духовенство получало средства и от обрядов. Например, при свадьбах и похоронах им отчислялась четвертая часть сумм, предназначенных на их проведение. В их пользу жертвовали значительные средства: со ста рублей дохода — два с половиной рубля, со ста голов скота — одно животное.

К низшим сословиям относились свободные крестьяне–скотоводы, крепостные и рабы. Первая категория располагала юридической свободой и могла распоряжаться своим имуществом. Однако холодные зимы и неурожайные годы, феодальные усобицы, нападения и грабежи горцев, поборы наместников хана разоряли крестьян–скотоводов. Они попадали в экономическую зависимость от феодальных владельцев и несли повинности в их пользу. Массовое обнищание крестьян, которых называли байкушами, было характерно для ногайского общества. Они лишались основного средства производства — скота. Байку ши обслуживали стада султанов, мурз, занимались отхожими промыслами. В поисках средств они переходили русскую границу и нанимались батраками к донским казакам.

Крепостные крестьяне — чагары — принадлежали феодальной аристократии. Они попали уже не только в экономическук, но и в личную зависимость от нее.

Самой низшей и бесправной категорией ногайского общества были рабы. Их называли ясырями. Их захватывали, в ходе войн меняли, похищали. Рабы являлись полной собственностью феодалов и не имели никаких прав. Их продавали, как вещи, даже без документов. Однако ясыри были немногочисленным сословием, и труд их не играл заметной роли в скотоводстве.

У западных адыгов не было четкого классового деления, но уже оформились социальные группы, которые занимали в обществе разное положение. О дифференциации свидетельствовало наличие таких социальных групп, как князья — пши, дворяне— уорки, свободные крестьяне — тфокотли, крепостные — пшилли и рабы — унауты.

Высшее сословие стало замкнутым, и его пополнение представителями из других сословий прекратилось. Оно включало в себя разные категории феодалов, которые соподчинялись друг другу. На вершине феодальной лестницы стояли князья.

В их руках была сосредоточена политическая власть над населением. Все внутренние и внешние вопросы в своих землях князья решали самостоятельно. Адаты гласили, что «князь пользуется совершенною свободою и ни от кого не зависим». Князья решали судебные, административные дела своего княжества, собирали дань с подвластного населения. Личность и жизнь князя были неприкосновенны. Самого князя судил только княжеский суд. Штраф для него был высшей мерой наказания, княжеское достоинство гарантировало невозможность других мер наказания. Адаты ограждали князя от кровной мести даже в случае убийства им человека более низкого происхождения.

Политическая власть феодальной аристократии основывалась на ее экономическом могуществе. Представители княжеских фамилий являлись верховными собственниками земли, владели огромными стадами скота и конскими заводами, крепостными и рабами. Так, бесленеевский князь Джамбулат имел 417 крепостных, 260 лошадей, 3 тысячи овец, 350 голов крупного рогатого скота.

Доходы князьям приносили отработочная и натуральная ренты с крестьян, сбор штрафов и судебные вознаграждения. Они торговали с турками и крымскими татарами, которые охотно покупали у них рабов и ценную древесину — самшит. Рабов они захватывали во время феодальных усобиц и набегов на соседние земли. Эти походы, основное занятие князей, приносили им немалый доход.

Князья были членами общины, занимая в ней верховное положение. Они стремились расширить йвои земельные владения за счет общины и закрепостить тфокотлей, что встречало отпор со стороны последних.

Феодалы воевали друг с другом за земли и крепостных. В феодальных усобицах и в борьбе с сопротивляющимся закрепощению крестьянством им нужна была военная сила. Дворянские дружины не могли решить княжеские проблемы. Князья искали союзников извне в лице турок, крымских татар или русских.

Уздени относились к служилому дворянскому сословию. Их вассальной обязанностью по отношению к князю было несение военной службы, за что они получали от него земли и крепостных. Князь имел при себе дворянскую дружину, состоявшую из нескольких десятков или сотен узденей. Дворянство было родовым. Каждый уздень гордился своим родом, хранил предание о его происхождении, роднился только с равными себе. Адыгские дворяне делились на ряд категорий по степени знатности.

К привилегированным сословиям относились эфенди, муллы и муэдзины. Представители высшего духовенства присылались из Турции, низшего — избирались в аулах, но утверждались верховным халифом — султаном. По словам адыгского историка Хан–Гирея, мусульманское духовенство «стремилось склонить умы своих соотечественников в пользу единоверной державы». Духовенство приспособило ислам к эксплуататорской идеологии, за что адыгские феодалы постоянно демонстрировали к нему величайшее уважение и помогали ему в духовном порабощении народных масс. Однако западные адыги, по свидетельству многих путешественников и самих турок, не отличались религиозностью. Мало того, среди низов адыгейского общества бытовали полуязыческие, полухристианские обряды.

Основную массу населения составляли различные категории крестьян, которые отличались друг от друга правовым, имущественным положением, степенью зависимости от феодалов.

Многочисленной категорией были свободные крестьяне–общинники — тфокотли. Они имели право голоса на общем собрании общины, могли переходить от одного владельца к другому, им разрешалось владеть рабами. Но они были уже неоднородной массой.

Старшины, избиравшиеся из зажиточной верхушки, сосредоточивали в своих руках по праву «почетных лид» значительное количество земель, эксплуатировали труд рядовых крестьян и крепостных, занимались торговлей. Многие старшины стали не менее богатыми, чем дворяне. Так, натухаевец Хас–Демир владел 4 тыс. овец, 300 головами крупного рогатого скота и несколькими десятками рабов.

Но старшины не пользовались правами и привилегиями адыгейской аристократии. В борьбе с князьями и дворянами за власть, землю и крепостных обогатившаяся верхушка опиралась на массу рядовых тфокотлей, тем самым представляя собой значительную силу.

Часть тфокотлей попала в зависимость к феодалам и старшинам. В условиях феодальных усобиц, разложения общины под влиянием процесса феодализации сохранить личную свободу становилось все труднее. Феодальная знать для закабаления непосредственных производителей широко использовала форму «покровительства». И крестьяне были вынуждены идти на это.

Из‑за долгов феодалам тфокотли попадали к ним в кабалу. Они несли отработочные и натуральные повинности в пользу князей и дворян. Хан–Гирей писал, что часть тфокотлей оказалась подчиненной феодалам на «тягостных условиях», что приближало этих «вольных земледельцев» к крепостному крестьянству.

Другой категорией крестьян были крепостные — пшитли. Они находились в поземельной и личной зависимости от феодальных владельцев. Их отработочная и натуральная ренты, определяемые обычаями, были довольно значительными, пшитлей передавали по наследству и могли продать, но целыми семьями. Их тяжелое и бесправное положение отражено в адатах. Они «повинуются своим землевладельцам слепо и исполняют все работы по их приказанию.., несут все тяготы жизни и не имеют возможности в облегчении своего состояния приносить кому‑либо на своих владельцев жалобы».

Однако горские крепостные имели определенные имущественные, ограниченные личные и семейные права, вели СЕое хозяйство.

Самой низшей категорией зависимого населения были рабы-унауты. Они не имели ни личных, ни имущественных, ни семейных прав. Их труд принадлежал владельцам. Ничем не ограничивались их обязанности, ничто не защищало их права. По словам М. Венюкова, знакомого с жизнью адыгских народов, «они были осуждены на вечную работу в поле и на дворе за какие‑нибудь горькие чуреки или оборванную, поношенную одежду, даже жизнь их зависела от произвола господина».

Однако рабство не играло в адыгейском обществе существенной роли и носило патриархальный характер. Труд рабов применялся в основном в домашнем хозяйстве. Рабами становились пленные, захваченные в феодальных усобицах и военных походах на территорию других народов.

Ногайцы и западные адыги находились на стадии раннего феодализма, основой которого была частная собственность на скот и земли. Основным богатством ногайцев являлся скот. Стада отдельных ногайских феодалов насчитывали несколько тысяч голов. Феодальная верхушка составляла всего 4% от всего населения, а сосредоточила в своих руках 66% скота.

Особенностью кочевого феодализма у ногайцев было сохранение общины. Однако в руках феодалов уже сосредоточилось право регулировать перекочевки и распоряжаться пастбищами и колодцами.

Продуктовая рента позволяла феодалам эксплуатировать рядовых скотоводов. Так, М. Пейсонель писал, что мурза получал с каждой кибитки годовой оброк в размере 2 быков, 10 баранов, 10 ок муки, 10 кругов сушеного молока и сыра, 10 ок масла.

Наряду с продуктовой рентой существовали различные патриархальные формы отработок. Крестьяне должны были, например, содержать скот феодала.

Основной чертой феодальных отношений у. адыгов была феодальная собственность на землю. Однако она выступала в специфической форме: была не личной, а фамильной. Земля являлась нераздельной собственностью феодальных родственных групп. Она не оформлялась в виде письменных юридических документов, а закреплялась адатами. Феодальной семье принадлежали крестьяне, селившиеся на ее земле и несшие феодальные повинности за ее пользование.

Община обусловливала своеобразие форм поземельных отношений. В основе ее лежала частная собственность на усадьбы и приусадебные участки. Сохранялась и общинная собственность на пастбища, сенокосы, леса. Феодалы оставались членами общины и участвовали в перераспределении общинных земель и угодий. Занимая в общине «место старшего в роду» и опираясь на адаты, они получали самые лучшие и самые большие наделы земли.

К особенностям горского феодализма относится и наличие таких патриархально–родовых пережитков, как куначество (побратимство), аталычество, взаимопомощь, кровная месть. Аталычество — обычай, по которому ребенка после рождения передавали на воспитание в другую семью. В свою семью он возвращался уже взрослым. Этот обычай связывал семьи, и дети вырастали неизбалованными.

Невысокий уровень общественно–экономичесхих отношений задерживал развитие единой общественно–политической организации. Единого государства ни у закубанских адыгов, ни у ногайцев не сложилось. Натуральность хозяйства, отсутствие городов и достаточно развитых экономических связей, сохранение патриархальных пережитков — все это было основными причинами феодальной раздробленности на территории Северо-Западного Кавказа.

Т. М. Феофилактова

КУБАНЬ В РУССКО–ТУРЕЦКИХ ОТНОШЕНИЯХ В 1778–1783 г. г. И А. В. СУВОРОВ

Во второй половине XVIII в. важное место во внешнеполитических акциях правительства Екатерины II заняла Черноморская проблема. Определенная роль в ее разрешении, принадлежала Северо–Западному Кавказу. Он благодаря своему географическому и военно–стратегическому положению являлся связующим звеном между Крымом и Кавказом. В этом районе и столкнулись в очередной раз интересы России и Турции. Решающий этап в борьбе между двумя державами за утверждение в Крыму и Прикубанье наступил после войны Г768–1774 гг., которая окончилась подписанием Кючук–Кайнарджийского мирного договора, отвечающего интересам России. Но Турция не отказалась от своих притязаний на Крымское ханство, в состав которого входила Правобережная Кубань. Более того, Порта активизировала свои действия на Северо–Западном Кавказе. Возник еще один узел противоречий — кубанский. Но усилия турецких эмиссаров использовать народы Северо–Западного Кавказа для борьбы против России не всегда приводили к успеху. Как правило, на сторону Турции переходила феодальная верхушка, которой иногда удавалось увлечь за собой зависимые слои местного населения. Так, в 1777 г. адыги по призыву султана, обещавшего им поддержку деньгами и войсками, активизировали набеги на правый берёг р. Кубани и на Дон. Одновременно готовилось восстание ногайцев в Крыму, на Кубани против ставленника России крымского хана Шагин–Гирея. Напряженная военно–политическая обстановка на Северо–Западном Кавказе требовала, чтобы в этот район был направлен опытный и авторитетный военачальник.

14 ноября 1777 г. командиром Кубанского корпуса был назначен генерал–поручик А. В. Суворов, чья деятельность на Северо–Западном Кавказе явилась новым свидетельством военно–инженерных и дипломатических способностей выдающегося русского полководца. Перед ним стоял ряд сложных задач: продолжение строительства Азово–Моздокской линии от р. Ташлы к Азову, предотвращение набегов и вторжений на Правобережную Кубань со стороны горцев и турок, создание необходимых условий для возможного отделения Кубани от Крыма и прекращение волнений среди ногайцев.

16 января 1778 г. А. В. Суворов прибыл в Копыл (ныне г. Славянск–на–Кубани). Прежде всего он осмотрел местность. Чтобы пресечь внезапные нападения противника, Суворов приказал выжечь камыши и поставить наблюдательные посты по Кубани. Посетив Темрюк, Тамань и осмотрев устье реки, он пришел к выводу, что лучшим средством изолирования ногайцев от турок и предупреждения их совместных действий с адыгскими феодалами является система фортификационных укреплений.

А. В. Суворов предложил верховному командованию перенести западную часть Азово–Моздокской линии на р. Кубань, соединить новые укрепления с ранее построенными в районе р. Ташлы, укрепить Таманский полуостров со стороны Керченского пролива. Дальновидный политик понимал, что рано или поздно кубанские укрепления станут пограничным форпостом России на Северо–Западном Кавказе и могут сыграть большую роль в деле присоединения Прикубанья к России. Получив согласие командования, Суворов приступил к созданию кордонной линии. Планировалось построить 10 крепостей, 10 постоянных редутов и 8 фельдшанцев. Командир корпуса лично наметил места постройки укреплений и взял на себя общее руководство строительством. Он спроектировал линию из двух рубежей по принципу обороны направлений. На первом рубеже располагались крепости с гарнизоном в две роты, а также редуты и фельдшанцы, имевшие по роте и меньше. Второй рубеж отстоял от первого на 25–30 км, представляя собой резерв. К марту 1778 г. были построены Таманская, Благовещенская (Славянск-на-Кубани), Екатерининская (ниже ст. Марьянской), Марьянская (западнее Краснодара), Новотроицкая (между ст. Воронежской и Старокорсунской), Александровская (Усть–Лабинск) крепости. В конце марта была заложена последняя крепость — Павловская (в районе ст. Кавказской).

Кроме этого было построено 18 фельдшанцев и редутов. Вся линия имела протяженность 540 верст. Менее чем за 3,5 месяца «крепости и фельдшанцы по Кубани», как доносил А. В. Суворов П. А. Румянцеву, «построились… с неожиданным успехом». А между тем их строительство шло в обстановке частых вооруженных нападений закубанцев.

Нельзя забывать и о том, что строительство велось зимой, в сложных климатических условиях.

Все построенные крепости были вооружены полковой артиллерией, вокруг них возвышались земляные валы, опоясываемые глубокими рвами. В период создания Кубанской оборонительной линии А. В. Суворов показал себя как талантливый военачальник, расчетливый военный инженер. Во–первых, он рационально распределил войска по линии, не допустив излишнего раздробления сил, во–вторых, организовал обучение войск применительно к местным условиям. Повсюду Суворов возил с собой кожаный сундучок с чертежными принадлежностями, к помощи которых он часто прибегал. Сохранилась составленная великим полководцем карта Кубанской линии 1778 г. 17 апреля 1778 г. Суворов сдал командование Кубанским корпусом кн. Одоевскому, оставив край «в полной тишине и в удовольственном упражнении ногайцев хлебопашеством и иной домашней экономии».

Полководцем была проделана большая работа. Кордонная линия, размещенная вдоль такой крупной естественной преграды, как р. Кубань, оснащенная крепостными сооружениями и укреплениями, делала южную границу Российской империи по р. Ея защищенной от внезапного вторжения турок и горцев. Обеспечивалась связь между Кубанским, Кавказским и Крымским корпусами русской армии. Линия содействовала установлению контактов между русскими и закубанскими народами. Оставляя Кубань, А. В. Суворов с удовлетворением отмечал, что «к тамошним укреплениям подлежащие народы имеют частое с войсками российскими обращение и начинают помалу производить уже торги лошадьми, скотом, маслом, молоком и другими товарами». Говоря о недостатках кордонной линии, следует отметить растянутость коммуникаций Кубанского корпуса, а также их отдаленность от тыловых баз, малочисленность русских войск на границе.

Царское правительство понимало, что невозможно добиться усиления своих позиций на Северо–Западном Кавказе лишь одними военными мерами. Перед Суворовым стояла важная дипломатическая задача — добиться усиления влияния на местное население. Поддержка царизмом феодальных верхов ногайского и адыгского общества осуществлялись в духе, свойственном общему реакционному курсу его внешней и внутренней политики. Так, в ордере от 25 июля 1778 г. П. А. Румянцев предписывал А. В. Суворову «Удерживать разными приласканиями и самими подарками султанов, мурз, беев для того, чтобы отвлечь от сообщения с турками на дело против нас». А. В. Суворов имел встречи с ногайскими и адыгскими феодалами, с наиболее влиятельными сераскирами Арслан–Тиреем и Батыр-Гиреем. Учитывая сложную военно–политическую обстановку на Кубани, он использовал весь свой авторитет и дипломатическое искусство, чтобы привлечь на сторону России местные народы, так как «благомудрое великодушие иногда более полезно, нежели стремглавый военный меч». Избегая в целом экспедиций русских войск за Кубань, Суворов умело использовал противоречия между закубанскими феодалами и иногда оказывал помощь прорусски настроенным закубанским правителям. Так, по просьбе наврузовского султана Гаджи–Гирея он послал отряд русских войск для наказания Долак–султана, совершившего нападение на владения первого. А. В. Суворов не допускал мародерства и насилия по отношению к местному населению. В случае невыполнения этого приказа разбирательство по делу доходило вплоть до командира корпуса. Важным фактором для установления дружественных отношений с местным населением было развитие торговых связей. Все эти меры, предпринятые полководцем, принесли свои плоды. О их действенности говорил сам Суворов: «Чернь, несмотря на свое зависимое положение от султанов и мурз, не всегда соглашалась нападать на русские войска, даже когда заставляли ее силой». Мурзы и беи дали обещание Суворову, что они останутся верными России даже в том случае, если турецкие войска появятся в Прикубанье.

Во время пребывания на Кубани в 1778 г. полководец интересовался жизнью казаков–некрасовцев, бежавших с Дона на Кубань во время подавления крестьянской войны под предводительством И. Болотникова. Он предложил кн. Г. А. Потемкину ходатайствовать перед Екатериной II о выдаче некрасовцам царского манифеста о прощении, однако они его так и не дождались. Главным итогом пребывания А. В. Суворова на Кубани в 1778 г. явилось обеспечение надежной защиты русских границ и утверждение мирной обстановки в Прикубанье.

В январе 1779 г. А. В. Суворов посетил Кубань во второй раз, инспектируя оборонительные укрепления между Черным и Каспийским морями. Он вновь встретился с теперь уже знакомыми ему представителями ногайской и адыгской знати и убедился в их лояльном отношении к русским.

После подписания в марте 1779 г. Айналы–Кавакской конвенции, которая по замыслу русской дипломатии должна была усыпить бдительность турок, русско–турецкие отношения продолжали обостряться. В1781–1782 гг. турецким агентам удалось поднять восстание в Крыму и на Кубани. Шагин–Гирей был свергнут. На помощь ставленнику России пришли русские войска. В столь сложной обстановке в октябре 1782 г. во главе Кубанского корпуса вновь был поставлен А. В. Суворов. Царское правительство пришло к выводу, что настало время присоединить Крымское ханство к России. Это решение основывалось на том, что оно находилось в экономической и политической зависимости от Российской империи, кроме того, сложилась благоприятная международная обстановка. В этих условиях 8 апреля 1783 г. был издан царский манифест о присоединении Крыма, Тамани и Правобережной Кубани к России.

Понимая, что принудительное приведение к–присяге не даст желаемых результатов, А. В. Суворов употребил все мирные средства, чтобы удержать ногайцев от переселения за Кубань и убедить их в преимуществах нового подданства. Он внимательно вникал в настроения ногайской знати, стремился прекратить распри в ее среде, предпринял попытки вернуть из‑за Кубани бежавших туда ранее ногайцев, а из Анапы — переселенных жителей Тамани.

Получив приказ Г. А. Потемкина привести новых подданных к присяге на верность России, Суворов подтянул войска к Ейскому укреплению на случай волнений среди ногайцев. 28 июня 1783 г. близ Ейска состоялась торжественная церемония: был зачитан манифест о добровольном отречении Шагин–Гирея от престола, затем ногайцы присягнули на коране на верность России; состоялся большой пир. К нему было заготовлено свыше 500 ведер водки, зажарены сотни быков и баранов. Празднества завершились на третий день скачками и джигитовкой. 5 июля 1783 г. А. В. Суворов сообщил Г. А. Потемкину о приведении к присяге всех ногайцев, что являлось оформлением вхождения в состав России Правобережной Кубани и Тамани. То, что эта задача была осуществлена мирным путем, во многом является заслугой Суворова–дипломата. Екатерина II высоко оценила деятельность полководца, наградив его орденом Святого Владимира I степени.

Однако было совершенно очевидно, что позиции России в Прикубанье станут непоколебимыми лишь после вывода оттуда ногайцев, которые в силу своего экономического и политического положения и при подстрекательстве турок могли в любой момент восстать или уйти за Кубань. Получив приказ от кн. Г. А. Потемкина о переселении новых подданных в уральские степи, полководец начал действовать методами убеждения и подкупа феодальной знати, чтобы выполнить задачу мирным путем. Переговорив со многими из ногайских феодалов, Суворов убедил часть из них в целесообразности переселения за Волгу. В конце июля 1783 г. ногайцы, сопровождаемые русскими войсками, двинулись на новые места жительства. Столь серьезные меры предосторожности не были излишними. Подстрекаемые турками и Шагин–Гиреем, недовольным своим вынужденным отречением от престола, ногайцы предприняли массовые вооруженные нападения на русские отряды. А. В. Суворов поспешил к ним, чтобы успокоить их, но это не дало положительных результатов. Возникла угроза использования недовольных переселением ногайцев турецкими эмиссарами. В создавшейся обстановке А. В. Суворов, следуя приказу Потемкина, применил вооруженную силу: разгромил ногайцев в октябре 1783 г. в устье р. Лабы при переправе их в Закубанье.

Присоединение Правобережной Кубани и Тамани имело положительное значение. Россия навсегда покончила с набегами крымских татар, приобрела выход из Азовского моря в Черное и плодородные кубанские земли.

Народы Прикубанья попали в сферу прогрессивного экономического и культурного влияния России. Талантливым исполнителем замыслов правительства явился А. В. Суворов, чья активная деятельность во многом определила успех политики России на ее южных рубежах.

За период с 1778 по 1783 г. А. В. Суворов внес много нового в развитие системы обучения и воспитания войска, ярким примером чему является приказ по Кубанскому корпусу от 16 мая 1/78 г. Полководец воспитывал думающих, инициативных командиров и солдат. Смелость, находчивость и стремительность были суворовскими принципами в бою. Но вместе с тем полководец отмечал в приказе, что следует «не меньше оружия поражать противника человеколюбием».

Много ценного внес А. В. Суворов в совершенствование службы здравоохранения в армии.

В последний раз А. В. Суворов был на Кубани в феврале 1793 г., инспектируя оборонительные укрепления на Таманском полуострове.

Т. М. Феофилактова

ПОРАЖЕНИЕМ СЕБЯ УВЕКОВЕЧИЛ (ИЗ ИСТОРИИ РУССКО-ТУРЕЦКОЙ ВОЙНЫ 1787–1791 гг.)

На карте центральной части Северного Кавказа вы найдете г. Черкесск. Его железнодорожная станция называется Баталпашинск. Так назывался город до 1930 г. Почему он получил такое название? С какими событиями оно было связано? Корни их уходят в далекое прошлое.

В 1787 г. Турция развязала новую войну с Россией, преследуя цель восстановить свои позиции в Северном Причерноморье, в Крыму и на Кавказе. Решающие военные действия на суше развернулись в Северном Причерноморье и на Балканах. Молодой Черноморский флот во главе с адмиралом Ушаковым Ф. Ф. добился больших успехов в борьбе за господство на море и поддержке действий сухопутных сил.

Сокрушительные удары, нанесенные полководцем А. В. Суворовым туркам под Кинбурном в 1787 г., при Фокшанах и Рымнике в 1789 г., предопределили успешный исход войны. Осенью пали турецкие крепости Аккерман и форт Гаджибей, в ноябре капитулировала крепость Бендеры. Кавказский фронт был второстепенным, но бои в этом регионе оказали большое влияние на течение и исход войны.

Еще в начале войны русские войска разгромили горцев во главе с шейхом Мансуром на р. Лабе. В 1788 и 1790 гг. русское командование предприняло два похода на турецкую крепость Анапу, их возглавили П. А. Текелли и Ю. Б. Бибиков. Но взять крепость русским не удалось. Турецкое командование решило воспользоваться этой неудачей и под прикрытием переговоров о мире весной 1790 г. готовилось к военным действиям на Кавказе и на Черном море. Оно наметило совместный поход своих войск с горцами в глубь Предкавказья. Подчинение Кабарды, территория которой имела большое военно–стратегическое значение на Кавказе, составляло одну из главных целей этого похода. Намечалось нанести удар по главной крепости Кавказской линии Кизляру, оказать давление на Дагестан и Закавказье, укрепиться на побережье Каспийского моря и в целом на Северном Кавказе. В рапорте от 27 июля 1790 г. командующий Кубанским корпусом генерал–поручик граф де Бальмен сообщал верховному командованию, что усилия Порты были направлены на то, чтобы поднять против России народы Закубанья и пополнить ими ряды турецкой армии.

К представителям феодальной знати Закубанья, на которую опиралось турецкое правительство в своей политике, были посланы многочисленные эмиссары с фирманами султана, с деньгами и подарками. В одном из султанских фирманов требовалось, чтобы «все мусульмане без замедления восстали против беззаконных россиян».

Однако надежды турок на горцев как на своих союзников не оправдались. Письма Батал–паши к черкесским князьям, призывавшие к борьбе с русскими, нашли отклик только у части местной знати. Закубанцы неохотно вступали в турецкую армию, бесленеевцы отказывались поддержать турок, абазинцы и ногайцы перешли под русское покровительство. Последние перекочевали подальше от места, куда направлялся Батал–паша, которого они считали своим врагом, а абазинцы стали нападать на турок. Наиболее преданные русским горцы приняли участие в военных действиях против турецких войск. Генерал–майор И. И. Герман отмечал, что 25 сентября прибыли в русский лагерь семья Ислама Муссина, Рослан–Бек и другие служить при нем волонтерами. Такая позиция черкесских народов Закубанья способствовала победе русских войск над турками.

Известие о подготовке похода Батал–паши командующий кавказскими войсками граф де Бальмен получил еще в марте. Сообщалось, что турецкие войска насчитывают 40 тыс. человек. Эта цифра указывалась в рапортах местного командования и в предписании главнокомандующего князя Г. А. Потемкина.

Численность русских войск на всей Кавказской линии к 1788 г. достигала 34585 человек. Неизбежная разбросанность русских войск в силу большой протяженности Кавказской линии при несвоевременных сведениях о неприятеле затрудняла их сосредоточение для общего отпора противнику.

Для действия против турок граф де Бальмен принял решение сформировать три наступательных отряда под командованием генерал–майоров Германа, Булгакова и бригадира Матцена. Их должны были поддерживать войска Кубанского егерского корпуса (по численности примерно равен пехотному полку) и казачьи полки войска Донского во главе с войсковым атаманом А. И. Иловайским. Смерть графа де Бальмена в начале сентября 1790 г., от чахотки, не позволила ему завершить готовившуюся операцию.

Положение воюющих государств к осени 1790 г. требовало от них решительных действий. Мирные переговоры зашли в тупик, и не столько по вине Порты, потрясенной рядом тяжелых поражений, сколько по вине ее союзников Пруссии и Англии, которые возглавили антирусскую коалицию и настояли на продолжении войны. Им удалось вывести из войны Австрию, заключившую перемирие с турками. Россия осталась одна. Усиливающееся давление англо–прусской дипломатии, требовавшей заключить мир с выгодой для Турции, требовало от русского командования решительных действий.

Первым вступил в дело флот, который под командованием контр–адмирала Ф. Ф. Ушакова 8 июля 1790 г. нанес поражение турецкому флоту в Керченском проливе. Тем самым он предотвратил высадку турецкого десанта в Крыму и на Кубани. В сентябре началась наступательная операция русской армии на нижнем Дунае, закончившаяся беспримерным штурмом русских войск во главе с А. В. Суворовым Измаила 11 декабря 1790 г. В связи с этими событиями развивались боевые действия на Кубани.

Приближение неприятеля было замечено русскими 22 сентября. Чтобы преградить путь туркам, русские войска во главе с И. И. Германом в короткий срок совершили переход от Песчаного брода на реке Куме к Кубани. Для перекрытия дороги в Георгиевскую крепость он выставил сильный пост на Куме. В Кубанском редуте был развернут лагерь и началась подготовка войск к боевым действиям. Много внимания уделялось организации тыла. При этом велось постоянное наблюдение за турецкими войсками. За Кубань высылались усиленные пикеты и разведывательные дозоры.

Превосходство турецких войск над русскими было явным. Отряд генерал–майора И. И. Германа насчитывал около 4 тыс. человек. Авангард армии Батал–паши, переправившийся через Кубань, состоял из 6 тыс. турок и более того числа горцев. Кроме того, турецкие войска усиливались за счет подходивших и переправлявшихся через Кубань отрядов пехоты и кавалерии.

И. И. Герман прекрасно понимал, что если Батал–паша пройдет через Белую мечеть в Кабарду и захватит Г еоргиевскую крепость, ему уже ничто не помешает соединиться с кумскими татарами и кабардинцами. Турецкие войска могли значительно усилиться за счет горских народов. Заняв господствующие высоты, Батат–паша получил бы позиционный перевес, полную свободу маневра. Все это отрицательно сказалось бы на состоянии сил на Кавказском фронте для России, а также укрепило бы политическое положение Турции на Северном Кавказе. Переправившись через Кубань, турки начали строить на ее правом берегу лагерь. Количество турецких войск постоянно возрастало.

Чтобы выиграть время и не дать туркам сосредоточиться и укрепиться, И. И. Герман, не ожидая прибытия отряда генерал-майора Булгакова, совершил со своим отрядом марш к реке Подбаклея и 29 сентября 1790 г. переправился через нее. Утром 30 сентября для занятия господствующей высоты возле речки Тахтомыш был направлен авангард в составе 700 человек и двух пушек во главе с майором Орбельяновым. Вслед за авангардом начал движение весь отряд пятью колоннами. Авангард успел раньше турок занять Тахтомышскую высоту и сразу же подвергся нападению неприятельских войск. И. И. Герман вместе с кавалерией поспешил ему на помощь. Обнаружив сосредоточение больших сил кавалерии, пехоты и артиллерии неприятеля, он дал приказ всему отряду ускорить движение, развернуться и изготовиться к бою. Турецкая артиллерия уже чела сильный огонь по позициям русских, а кавалерия турок и горцев ударила по флангам и тылу наших войск. Фланговые и резервные части русских отразили атаку неприятеля. Артиллерия под командованием майора Афросимова нанесла ощутимый урон турецким батареям, особенно на правом фланге, где огонь из орудий со стороны турок стал реже и слабее.

Генерал–майор Герман, оценив обстановку, принял решение: ведя действия по всему фронту, нанести удар по флангам турецких войск. По его приказу егеря бригадира Беервицы атаковали левое крыло неприятеля, для их подкрепления следовала кавалерия майора Буткевича, пехота прикрывала тыл.

Батал–паша имел сильную позицию на левом фланге, поэтому атака оказалась затруднительной, и бой здесь ограничился жестокой перестрелкой. В это время драгуны полковника Муханова при поддержке полковника Чемоданова ударили по правому флангу и опрокинули турецкую пехоту. Неприятель в беспорядке начал отступать по всему фронту, оставив на месте свои пушки. И. И. Герман доносил верховному командованию в рапорте от 1 октября 1790 г.: «Турки, не выдержав удара, расстроились, опрокинуты были и старались спасаться бегством без малейшего порядка; наши преследовали их во все стороны, многих убили, а иных взяли в плен». Решительные и умелые действия русских войск внесли смятение в турецкие ряды. Они бежали в свой лагерь, потеряв при этом много людей и орудий.

Переправившись через реку Тахтомыш, командующий русских войск решил атаковать турецкий лагерь. Учитывая, что Батал–паша готовился отразить удар со стороны расположения русских войск, И. И. Герман совершил отвлекающий маневр и неожиданно для противника нанес удар по его правому флангу, укрепленному значительно слабее других. Враг был опрокинут, и русские стремительным броском овладели турецким лагерем. Большое количество турок во главе с Батал–пашой попали в плен.

В ЦГАДА сохранилось дело «О турецком паше Батал–бее», где имеются сведения о его пребывании в России в качестве пленника. Он просил у русской императрицы «монарших щедрот и милостей». Екатерина II в указе на имя таврического губернатора Жегулина повелела отвести знатному пленнику под Симферополем 10 тыс. десятин земли и пенсион в 1 тыс. рублей в месяц. Сын его Таяр–бей был назначен полковником кавалерии. Через несколько лет Батал–паша был прощен турецким правительством и вернулся на родину.

Союзники турок — горцы во время боя заняли выжидательную позицию. Сосредоточив свои отряды на возвышенном месте, они наблюдали за ходом битвы. Убедившись, что Батал–паша разбит, они покинули место сражения. Отрицательное отношение черкесов к гуркам особенно сказалось при отступлении разбитой армии Батал–паши. Турки вынуждены были отдавать оружие черкесам, чтобы получить пропитание, многие из них стали их пленниками.

Решительные действия русских войск, имевших большой опыт войны в горах, героизм солдат и офицеров, умелые действия И. И. Германа — все это обеспечило победу русских над турками.

Несомненно, победу над Батал–пашой следует отнести к числу крупных успехов русской армии. И. И. Герман писал: «Войска ея Величества одержали совершенную победу, с весьма малым уроном». Высоко оценил ее и Г. А. Потемкин, назвав «презнаменитой». В его донесении от 16 октября 1790 г. подчеркивалось, что она «расстроила не только планы Турции по покорению народов Северного Кавказа, но и планы западноевропейских держав».

Победа русских войск над превосходящей по численности турецкой армией произвела большое впечатление на закубанцев. По показанию Феликти Дмитриевича Реиза, у черкесов, людей смелых и отважных, вызвали удивление храбрость и мужество русских солдат. Велико было и политическое значение этой победы. Узнав о поражении Батал–паши, многие феодальные владельцы выразили желание принять русское подданство. Так, в рапорте от 15 ноября 1790 г. командующий Кавказским корпусом В. И. Розен сообщал, что по этому поводу к нему обратилась делегация от закубанских народов из 58 человек. Военные победы русских заставили протурецки настроенную часть феодалов во главе с Айтажук Измайловым перейти на сторону России. Кочевавшие по р. Лабе ногайцы просили разрешить им переселиться на правый берег Кубани в районе Прочного Окопа.

Разгром армии Батал–паши расстроил планы Турции на Кавказе и ускорил окончание войны.

Согласно директивам князя Г. А. Потемкина русская армия и флот провели наступательные действия на огромном военном театре. Генеральное сражение при Мачине за Дунаем (командующий русскими войсками генерал–аншеф князь Н. В. Репнин) закончилось тяжелым поражением турецкой армии 28 июня 1791 г. Одновременно с этим (22 июня 1791 г.) русские войска овладели Анапой (командующий генерал–аншеф И. В. Гудович). После взятия Анапы пала крепость Суджук–Кале (ныне Новороссийск). 31 июля в день подписания предварительных условий Ясского мира князем Н. В. Репниным и великим визирем Юсу–пашой адмирал Ф. Ф. Ушаков разгромил турецкий флот у мыса Калиакрия, вызвав панику в Константинополе и поставив точку в войне. Россия была окончательно утверждена в статусе Черноморской державы. Турция теряла Очаков с прилегающей территорией, граница устанавливалась по Днестру. Порта подтверждала условия Кучук–Кайнарджийского договора и признавала интересы России в Закавказье.

Победа русского оружия на Кавказском фронте, несмотря на то, что он считался второстепенным по сравнению с Балканским, сыграла значительную роль в окончании войны.

Одной из причин поражения Порты и ее политики на Северо–Западном Кавказе было военное превосходство русского оружия и наступательная тактика русских войск. Неожиданность удара, быстрота и натиск решили исход сражения в пользу русских и над Батал–пашой.

Поражение турок на Кавказском фронте было предопределено их агрессивной политикой и отрицательным отношением значительной части местного населения к ним. В результате султанскому правительству не удалось поднять общего восстания горцев против русских. Как справедливо отмечает советский историк Н. А. Смирнов, «вооруженное выступление против России не отвечало первоочередным их насущным интересам».

Известная часть горцев была вовлечена феодалами в борьбу против России. Занимая протурецкую позицию, они руководствовались стремлением сохранить свою власть над народом и торговыми интересами. Однако их протурецкая позиция не была постоянной, так как не единство интересов с Турцией было ее причиной. Важную роль в протурецких настроениях играл подкуп.

Трудящиеся же черкесы были вовлечены в турецкие войска в силу их зависимости от своих феодалов и общей мусульманской религии. Немалое значение имела и турецкая пропаганда. Турки угрожали мечом тем, кто останется в бездействии в войне правоверных с гяурами. Эти угрозы приводились в исполнение. Однако усилия турок привлечь простых горцев на свою сторону и использовать их в своих интересах против России не имели под собой прочной основы. Добровольный переход части западноадыгских народов в русское подданство, бегство крестьян и рабов за кордонную линию, участие черкесов в военных действиях против турок доказывают наличие среди местного населения прорусской ориентации.

Селение, которое возникло в районе сражения 1790 г., стало называться не именем победителя, И. И. Германа, а именем побежденного Батал–паши. По–видимому, это сделали феодалы, которые ориентировались на Турцию. Турецкий военачальник не только вошел в историю своей страны и России, его имя осталось на карте Северного Кавказа.

Б. Е. Фролов

ЗАСЕЛЕНИЕ КУБАНИ КАЗАКАМИ В 1792–1864 гг.

1791 г. открывает новую главу в истории молодого Черноморского войска. В этом году окончилась русско–турецкая война (1787–1791 гг.), в которой так славно себя зарекомендовали казаки, и в этом же году умирает Великий гетман войска светлейший князь Г. А. Потемкин. Его смерть черноморцы считали крупной и ничем незаменимой потерей. Недаром восклицал Антон Головатый в своей песне:

Встань, батьку, великий гетмане.

Милостивый наш великий пане,

Встань, Грицку, промов за нас слово,

Проси Царици — все буде готово.

Действительно, со смертью Г. А. Потемкина черноморцы очутились в критическом положении. Дело заключалось в том, что казаки не имели на руках никакого документа (кроме указа Потемкина), которым бы обеспечивалось их право на земли между Бугом и Днестром, где они находились в данный момент.

История их появления на этих землях такова. Еще в ходе войны (14 января 1788 г.) Екатерина II издала указ об отводе земель для поселения казаков в Керченском куте или на Тамани, предоставив это на усмотрение Потемкина. Он же, считая, что Черноморское войско еще не вполне оформилось и переселение будет разорительным для казаков, отвел им в 1790 г. место между Бугом и Днестром. В течение двух лет в Забужье осело 1759 семей: 5068 мужчин и 4414 женщин.

Но с первых же дней черноморцы чувствовали все невыгоды своего положения и шаткость прав на занимаемые земли. Местное начальство (екатеринославское наместничество) всячески препятствовало переселению казаков в Забужье. Помещики силой удерживали родственников казаков. У переселенцев зачастую отбирали скот и имущество.

Со смертью Потемкина до черноморцев доходят недобрые слухи: из казаков будут формировать конные регулярные полки, превратят их в москалей (солдат), а саму забужскую землю раздадут помещикам. Представление Потемкина о поселении казаков между Бугом и Днестром, действующее при его жизни, так и не было утверждено Екатериной II, у которой уже созрело решение переселить черноморцев на Тамань. Известный кубанский историк Е. Д. Фелицин так описывал этот момент: «Не успели еще казаки достаточно освоиться с новым местом жительства и обзавестись хозяйством, как последовало повеление готовиться к новому переселению на Высочайше пожалованные войску земли Тамани. Для испрошения у государыни прав на вечное потомственное владение этою землею, по приговору войсковой рады, послан в Петербург войсковой судья Головатый.

Пишлы до царицы прохаты,

Щоб нашу Сичь Запорозьку

Та на Кубань прогнаты…

В казачьем прошении на имя императрицы до ее сведения доводилось, что существует целое казачье войско в количестве 12622 человека с уже сложившимся казачьим укладом и регалиями; Потемкин временно поселил войско между Бугом и Днестром. Далее в прошении говорилось: «…прибегая под покровительство Вашего Императорского Величества, всеподда–нейше рабски просим: нас, войско, во всегдашнее свое монаршее благоволение матерински приняв, для поселения нас на Тамани с окрестностями оной милостиво повелеть отвесть выгодные земли так достаточно, чтоб имеющее быть приумножение сему войску безнужно помещаться могло и на вечно спокойное потомственное владение… милостивую грамоту выдать».

В конце марта 1792 г. казачья делегация прибыла в Петербург, и через несколько дней А. А. Головатый сумел добиться аудиенции у императрицы. Уже на первом приеме Екатерина II объявила казакам, что земля им назначена. Но лишь на четвертом месяце своего пребывания в столице делегация достигла полного успеха. Высочайшей грамотой, подписанной 30 июня 1792 г. Черноморскому войску жаловались в вечное владение «остров Фанагория, со всей землей, лежащей на правой стороне Кубани, от устья к Усть–Лабинскому редуту, так, чтобы с одной стороны река Кубань, с другой же Азовское море до Ейского городка служили границей войсковой земли».

15 августа депутаты возвратились в войсковой кош, находившийся в селении Слободзея на Днестре. Им была устроена пышная встреча. На специально устроенном возвышении, покрытом турецкими коврами, кошевой атаман принял от Головатого грамоту и подарки императрицы. Состоялась торжественная церемония, завершившаяся большим войсковым гулянием.

* * *

Харько листи засылая,

На Кубань ричку закликая:

Даруя лисами, вильными степами,

И еще рыбными плесами.

Черноморское казачье войско имело свою гребную флотилию, артиллерию, полки, духовенство, свой архив, администрацию. Переселить такую массу было не очень просто (Ф. А. Щербина даже считает, что русская история не знала подобного рода переселения). По плану, разработанному войсковым правительством, решено было перевести войско на Кубань несколькими партиями. Первыми должны были отправиться казаки, служившие на флотилии.

Еще в мае бригадир русского флота П. Пустошкин получил приказ «Флотилию казаков черноморских препроводить до острова Тамань». Казачья флотилия, составленная в Аджидере, насчитывала 51 лодку и 1 яхту. К 8 августа починка и оснастка судов была закончена и их спустили на воду. Начиналась новая страница в истории черноморцев. Их ждала Кубань.

* * *

Ой, пора нам, братце, в поход убираться

Та за Днистром прощаться,

Ой, прошай ты, Днистр, ти реченька быстра

Та пойдем на Кубань пить водицу чистую,

Ой, протайте, курени любезные,

Треба вид вас ловалити на чужи земли.

16 августа казачья флотилия отправилась в путь из Очаковского лимана и, двигаясь вдоль берегов Крыма, 25 августа благополучно достигла Тамани. «Предпринятый по Высочайшему повелению… вояж кончился сего августа 25 день». Численность этого первого десанта — 3247 человек.

Второй поток переселенцев составили казаки под командой полковника Кордовского. Как мы считаем, этот отряд отправился в путь так же, как и флотилия, из Очаковского лимана. Казаки, вероятно, не помещались на суда флотилии. Кроме того, с ними было несколько орудий и много волов и лошадей. Поэтому Кордовский пошел сухим путем через Крым и, достигнув кубанской земли, занял пост при Старом Темрюке.

2 сентября 1792 г. кошевой атаман 3. Чепега, собрав в Слободзее старшин и казаков и, отслужив напутственный молебен, выступил в поход на Кубань вместе с войсковым правительством и походной Святотроицкой церковью. К отряду, насчитывающему 2063 человека, по пути присоединилось еще немало казаков.

Чепега вел конных и пеших казаков, а также легкий обоз. Прибыв в Бугу, отряд переправился через реку в Соколах (ныне г. Вознесенск). Далее маршрут был проложен в юго–восточном направлении и следовал по бывшим землям Запорожской Сечи, а потом войска Донского. Переправившись через Дон у Новочеркасска, Чепега достиг 23 октября своей войсковой земли. Перейдя границу, атаман остановился на зимовку в Ханском городке (ныне на этом месте г. Ейск), а весною 1793 г. двинулся на юг и в мае месяце достиг р. Кубани.

26 апреля двинулся на Кубань и Антон Головатый с отрядом численностью примерно в 5 тыс. человек. Головатый прошел по маршруту Чепеги до Берислава, а там разделил свой отряд. Три колонны пехоты и легкий обоз составили отряд полковника Юзбаши, направившийся через Таврическую область на Керчь и Тамань. Остальные колонны из конных и семейных казаков вместе с тяжелым обозом составили отряд полковника Тиховского, который пошел путем Чепеги через Запорожье и Дон. Сам Головатый двинулся на Тамань. Вероятно, он шел с небольшим легким отрядом ускоренным маршем, ибо оказался на Тамани гораздо раньше Юзбаши.

И, наконец, последнее массовое переселение черноморских казаков было из Гаджибея, где около I тыс. человек под командой полкового есаула Черненко зарабатывали себе деньги для похода на Кубань. После этого было еще несколько организованных переселений небольших партий казаков, а в дальнейшем на Кубань двигались через специальный пересыльный пункт в Бериславе казаки–одиночки, отдельные семьи.

Таким образом, переселение черноморцев на Кубань шло по двум направлениям: через Тамань и с севера через речку Ею.

Поэтому первые временные поселения появились в этих районах. На Тамани оказалось 25 куреней, а 15 пришли на Ею. В начале 1794 г. войсковое правительство решило заселять пограничье, и Чепега издал приказ о переселении казаков, расположившихся на Ее. Поначалу этот приказ не был выполнен. Тогда Чепега 20 августа командировал на Ею старшину Ивана Шрама, снабдив его особыми полномочиями. После этого переселение к границе началось. По данным Ф. А. Щербины: на 24 кордонах (большая часть из которых была на Кубани) поселилось 7860 мужчин и 6514 женщин, основав 2936 дворов.

Но вскоре казачье население стало уходить с кордонов в глубь степей. Появилось несколько селений и множество хуторов. Некоторые дореволюционные историки называют их таборами. Сохранилось несколько названий таких селений: Онуфриевка, Константиновна, Киргизовка, Тимофеевка, Алексеевна и другие. В них были избраны сельские атаманы и писари.

Вскоре войсковое правительство решило разместить население по куреням (в селениях был смешанный состав), Кошевой атаман созвал в Екатеринодар сельских атаманов, которые и определили места расселения 40 куреней путем жеребьевки. По войсковому постановлению каждый курень избрал двух атаманов — сельского и куренного. Сельский находился в куренном селении (слобода), а куренной жил собственно в курене, в г. Екатеринодаре вместе с бездомными казаками.

Из 40 куреней 38 носили прежние запорожские названия: Батуринский, Брюховецкий, Васюринский, Ведмедовский, Величковский, Вышестеблиевский, Деревянковский, Джерелиевский, Динской, Дядьковский, Ивановский, Ирклиевский, Калниболотский, Каневский, Кисляковский, Конелевский, Кореневский, Корсунский, Крилевский, Кушевский, Леушковский, Минский, Мышастовсклй, Незамаевский, Нижестеблиевский, Пащковский, Переясловский, Пластуновский, Платнировский, Полтавский, Поповйчекский, Рогивский, Сергиевский, Тимашевский, Титаривский, Уманский, Шкуренский, Щербиновский (в написании куреней встречается несколько вариантов). Два новых куреня получили названия Екатериновский и Березанский.

Размещение куренных селений по войсковой территории явилось результатом предварительного объезда и знакомства с краем нескольких старшин во главе с 3. Чепегой. Но выбор во многих случаях оказался неудачным. Началась долгая неурядица передвижений населения с места на место. Большая часть куреней оказалась потом за десятки, а то и сотни верст от мест первоначального расселения.

Население Черномории в первые годы было весьма немногочисленное, в 1795 г. насчитывалось не более 25 тыс. душ обоего пола, из них 17 тыс. мужчин. Естественно, что войско было не в состоянии охранять границу и нуждалось в большем количестве как военных сил, так и мирного населения. Поэтому было принято решение о переселении в Черноморию малороссийских казаков из Полтавской и Черниговской губерний. Такие переселения состоялись в 1809–1811 гг., в 1821 —1825 г. г. и 1848— 1850 г. г. А всего перешло на Кубань чуть больше 100 тыс. душ обоего пола.

Параллельно с переселением Черноморского войска правительство планировало осуществить военно–казачью колонизацию земель по р. Кубани от крепости Усть–Лабинской до ее верховий. Высочайшим рескриптом от 28 февраля 1792 г. повелевалось заселить это пространство донскими казаками в количестве 3 000 семей из 6 донских полков, служивших в это время на линии. Узнав об этом решении, донцы взбунтовались и, оставив на Кубани старшин и полковые знамена, бежали на Дон.

Переселение на Кубань началось лишь в 1794 г. после усмирения казачьих восстаний. Переселенцы образовали станицы Темнолесскую, Воровсколесскую, Прочноокопскую, Григориполисскую и Усть–Лабинскую, которые составили Кубанский полк.

В 1802 г. на Кубанскую линию переселилось 3 277 казаков бывшего Екатеринославского войска. Они основали станицы Ладожскую, Тифлисскую, Казанскую и Темишбекскую. Жители этих станиц образовали особый казачий полк, названный Кавказским, Через два года переселенцами из Змиевского и Изюмского уездов была основана пятая станица, вошедшая в состав Кавказского полка, — Воронежская.

В 1824 г. по ходатайству главнокомандующего отдельным Кавказским корпусом генерала Ермолова правительство приняло решение перевести на Кубань хоперских казаков. Хоперцы начали переселение с осени 1825 г. и окончательно осели на новом месте в 1827 г. Они основали станицы Баталпашинскую, Беломечетскую, Невинномысскую, Барсуковскую (на р. Кубани), Бесленеевскую, Карантинную (на р. Куме).

Долгое время казачьи полки, поселенные на Кавказской линии, не имели общей организации и лишь в 1832 г. были объединены в Кавказское линейное казачье войско. Именно линейные казаки осуществляли такую крупную военно–колонизационную меру, как освоение Новой, или Лабинской линии.

Проект сокращения Кубанской кордонной линии и устройства новой линии на р. Лабе предложил еще в 1839 г. генерал Засс. На следующий год после ряда доработок решение о переносе верхней линии с Кубани на Лабу было принято. Для реализации этого плана специально сформированный Лабинский отряд под командой того же Засса открыл военные действия против горцев на пространстве от Лабы к р. Белой. Для перекрытия линии от нападения к осени 1840 г. было выстроено три укрепления: Зассовское, Махошевское и Темиргоевское.

В следующем году в междуречье Кубани и Лабы появились станицы Вознесенская, Чамлыкская, Урупская, Лабинская. Жители этих станиц (линейцы, донцы и женатые чины регулярных войск) образовали Лабинский полк Кавказского линейного казачьего войска. Первые четыре станицы Новой линии послужили «как бы главными операционными точками, от которых пошло дальнейшее заселение края по разным направлениям». Всего же на Новой линии к 1861 г. было основано 32 станицы вместо 14 по первоначальному плану.

В 1860 г. произошло серьезное переустройство в казачьих войсках на Северном Кавказе. Черноморскому войску повелевалось именоваться Кубанским казачьим войском, к нему добавлялось шесть бригад из Кавказского линейного войска (оставшиеся линейные части образовали Терское казачье войско).

Таким образом, к Кубанскому войску отошла значительная часть Кавказского казачества — Старая и Новая линия.

С образованием Кубанского войска и Кубанской области были проведены новые и еще более обширные мероприятия по заселению закубанских земель. По плану графа Евдокимова было решено переселить за Кубань в 1861 г. шесть станиц 1–го Хоперского полка и две черноморских станицы из Ейского округа. Но этот проект встретил сильную оппозицию в казачьей среде. Ни линейцы, ни черноморцы не желали переселяться целыми станицами, так как это было бы крайне разорительно для них. Казаки лишались разом всего нажитого многолетними трудами недвижимого имущества. За выселением целых станиц его некому было и сбыть. Однако граф Евдокимов продолжал настаивать на исполнении проектируемых им мер. Дело крайне обострилось и шло к кровавой развязке. Среди казаков начались волнения. В конце концов неудачная попытка колонизации Закубанья целыми станицами была заменена (по рескрипту императора Александра II от 24 июля 1861 г.) системой вызова охотников (т. е. желающих) и порядком назначения недостающего количества людей по жребию.

В это же время в штабе Евдокимова спешно принялись за составление особого положения о заселении предгорий Западного Кавказа по системе прежних переселений. Проект этого положения был разработан начальником штаба генералом Забудским и полковником Кравцовым в течение одной недели и отправлен в Тифлис. 10 мая 1862 г. положение было «Высочайше утверждено». В нем определялись границы будущих казачьих поселений и требуемое количество семей. Из назначенных 17 000 человек более 12 000 выделяло Кубанское войско, 1200 — Донское, чуть более 800 — Азовское. Кроме того, часть переселенцев составляли государственные крестьяне и женатые нижние чины Кавказской армии. Переселение планировалось провести за шесть лет. Список семей на переселение определялся по жребию, но допускались и охотники. В семье должно было быть не менее одного служащего казака. Разрешался наем одного семейства другим. Переселенцы получали определенные пособия и льготы от казны и войска: подъемные и на первоначальное образование полков и бригадных округов.

Заселение Закубанья проводилось очень энергично и в широких масштабах. За четыре года было основано более 80 крупных казачьих поселений. Поспешность, диктуемая военными обстоятельствами, определила неудачный выбор места для многих станиц. Вскоре ряд из них пришлось упразднить, другие перевести в новые места или расселить. Часть горных станиц, по мере убыли их населения вследствие различных неблагоприятных факторов, переименовали в поселки. Первоначальные названия отдельных станиц впоследствии были заменены другими.

С занятием западных предгорий Кавказа заканчивается военно–казачья колонизация Кубани. Дальнейшее расселение казачества по Кубанской области является уже результатом внутреннего перераспределения наличного населения.

Новый этап в заселении кубанских земель начинается в 1868 г.; когда всем русскоподданным было разрешено в собственность приобретать во всех казачьих войсках без исключения дома и всякого рода строения, не испрашивая на это согласия властей или станичных обществ. Но это уже было добровольное освоение края гражданским населением о котором речь ниже.

Н. Г. Шевченко

СОЦИАЛЬНО–ЭКОНОМИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ КУБАНИ В КОНЦЕ XVIII — ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIX в.

Особенности социально–экономического развития Кубани в конце XVIII — ив первой половине XIX в. во многом определялись условиями, в которых происходило это развитие.

В период разложения и кризиса феодально–крепостнической системы на южной окраине России в тяжелых условиях постоянной военной опасности распахивались и осваивались целинные земли, вырастали новые станицы, поселки, аулы и города, развивались производительные силы и некогда пустующий край уже к середине XIX в. совершенно преобразился.

В дореформенный период Кубань включала в себя Черноморию (куда в 1792–1793 гг. было поселено Черноморское казачье войско), предгорное левобережье р. Кубани, заселенное различными племенами адыгской (черкесской) этнической группы, Черноморскую береговую линию (правобережная полоса Черноморского побережья Кавказа от Анапы до Аджарии) и часть Правобережья Кубани, названную «Старой линией», куда вошли Кубанский, Хоперский, Кавказский полки, составившие правый фланг образованного в 1832 г. Кавказского линейного войска. В 1841 г. эта территория расширилась еще за счет земель Закубанья. Равнина между реками Кубанью и Лабой была названа Новой, или Лабинской линией.

В 50–е годы XIX в. в Кавказском линейном войске числилось более 307 тыс. душ обоего пола. В линейных полках, расположенных на территории Кубани, насчитывалось 122 тыс. чел. Основную массу в войске составляло в это время казачество — 97,8%. В 1851 г. линейные казаки Кубани населяли 45 станиц, 127 хуторов, 203 зимовника. Вся войсковая территория имела более 3 млн. дес. земли.

Черноморским казакам на Кубани было отведено около 3 млн. дес. территории. В 1794 г. в Черномории проживало 25 тыс. чел., в 1860 г. в результате организованного правительством переселения малороссийских казаков и крестьян из Полтавской, Черниговской и Харьковской губерний в 1809–1811, 1820–1825 и 1845–1850 гг. население увеличилось более чем в 7 раз и насчитывало около 180 тыс. чел. Население Черноморского казачьего войска состояло в основном из казаков. На долю неказачьего сословия в дореформенный период приходилось всего 0,2–1,5% от общего количества населения войска. В 1859 г. в Черномории было два города (Екатеринодар, Ейск), 63 станицы, 9 поселков, 3186 хуторов и 86 зимовников. В 1851 г. на Черноморском побережье насчитывалось 3 города–порта (Анапа, Новороссийск, Сухум–Кале) и 5 станиц с населением в 8 тыс. чел. Основную массу населения городов на побережье составляли мещане и купечество — более 2 тыс. чел.

В Закубанье и на Черноморском побережье проживали западные адыги, а по левому берегу Кубани до устья Лабы — ногайцы (около 12 тыс. чел.). Точная их численность в 1850–х гг. неизвестна. Различные авторы определяют их число от 500 тыс. до 750 тыс.

Развитие сельского хозяйства. В дореформенный период на Кубани ведущей отраслью сельского хозяйства являлось животноводство. Широкие степные просторы и благоприятные климатические условия способствовали развитию здесь экстенсивного скотоводства (крупный рогатый скот, овцы, козы) и коневодства. Лошадей разводили в основном табунами; черноморские лошади отличались не столько своей красотой, сколько необыкновенной выносливостью и силой и были одинаково пригодны и для артиллерии. Крупный рогатый скот славился на юге России, это была мясная серая порода, вывезенная черноморцами из Запорожья. Овец разводили в основном непородистых, с грубой шерстью, но очень выносливых и приспособившихся к местным условиям. Они давали мясо и шерсть и отличались высоким приплодом. Завезенные на Кубань русскими и украинскими переселенцами овцы–мериносы получили здесь меньшее распространение. Тонкорунное овцеводство развивалось медленно, однако к середине XIX в. в Ставропольской губернии насчитывалось более 24 тыс., а на территории Черноморского казачьего войска — более 8 тыс. голов. Со временем мериносов стали разводить и горцы.

Поголовье скота в Черномории быстро увеличивалось. С 1804 г. по 1859 г. количество лошадей возросло с 16 тыс. до 47 тыс. голов; крупного рогатого скота — с 43 тыс. до 197 тыс. и овец — с 156 тыс. до 470 тыс., т. е. за 55 лет поголовье лошадей и овец выросло почти в три раза, крупного рогатого скота в 4,5 раза. Основной массой скота владело зажиточное казачество, у бедного казачьего населения часто совсем не было не только тягловой рабочей силы, но и лошади для несения воинской службы в конном строю.

Горские крестьяне также занимались разведением крупного и мелкого скота, феодальная знать — коневодством. К 1860 г. по «Запискам» Лапинского в Черкесии было 100–120 тыс. лошадей, около 200 тыс. голов крупного рогатого скота, 500 тыс. овец и 18 млн. коз.

В дореформенный период скотоводство было главной отраслью на Кубани, земледелие в это время играло подсобную роль. Богатые, плодородные, черноземные почвы Кубани осваивались медленно. Так, в Черномории из 2 млн. десятин удобной под пашню земли использовалось в 1829 г. только 6% (169 тыс. дес.), а к 1859 г. — 18% (404 тыс. дес.). Такой небольшой рост за 30 лет свидетельствует о том, что земледелию в войске уделялось мало внимания. Несмотря на наличие плодородной земли, в целом урожай сельскохозяйственных культур в Черномории получали невысокий, так как земледелие велось без правильных севооборотов, с использованием залежной и переложной системы. Заимочная форма землепользования позволяла распахивать целину и через некоторое время переходить на новые участки. Беспорядочная эксплуатация земли приводила к ее истощению и низким урожаям. Известный прогресс в обработке почвы наметился в 50–е гг. XIX в., когда переложную систему стали заменять трехпольной. К этому времени закончилось переселение на территории Черномории украинских казаков и государственных крестьян. Были также определены новые куренные селения, и жители получили возможность заняться хозяйством.

Переселенцы быстро перенимали опыт ведения сельского хозяйства у местных народов, осваивались сроки посева, уборки различных хлебов, подбирали семена, приспособленные к местным условиям. На полях Черномории и Кавказской линии высевали озимые — пшеницу и рожь, из яровых культур — рожь, пшеницу, просо, гречиху, овес, ячмень, горох. Посевные площади под этими культурами быстро увеличивались, постепенно росла урожайность хлебов. Так, в Черномории в 1804— 1809 гг. было засеяно 106 тыс. пуд. озимых и яровых хлебов, а собрано 382 тыс. пуд. В 1856–1$60 гг. посевы хлебов возросли до 515 тыс. пуд., а сборы — до 2688 тыс. пуд., т. е. увеличились соответственно в 5 раз, а сборы в 7 раз. Урожайность озимых и яровых хлебов в эти годы была невысокой (от сам-3 до сам-5), на душу населения приходилось в год от 12 до 15 пуд. На пропитание семье требовалось до 20 пуд. на едока, часть зерна оставлялась на случай неурожая и на семена. В неурожайные годы в Черномории хлеб приходилось закупать на рынке в Ставропольской, Екатеринославской губерниях и на Дону. В урожайные годы появлялись излишки хлеба, которые шли на продажу.

В Кавказском линейном войске все казачество занималось хлебопашеством, но в полках правого фланга и в центре Кавказской линии, расположенных на плодородных землях и испытывающих меньшую опасность нападения горцев, оно находилось на более высоком уровне по сравнению с левым флангом. В 1849 г. у казаков в линейном войске было посеяно 2 млн. пуд. хлеба,"собрано 4,5 млн. пуд., на каждую душу приходилось по 29 пуд. хлеба (линейное казачество в это время составляло 156 тыс. человек). В целом казачество на линии, так же, как и в Черномории, выращивало хлеб для собственных нужд и только в урожайные годы продавало его излишки. К середине XIX в. в степной полосе Кубани (на территории Черномории и Кавказского Линейного казачьего войска) сбор хлебов составлял около 7 млн. пуд.

Многочисленные племена адыгов, проживающие в Закубанье с древнейших времен, занимались хлебопашеством и накопили большой опыт ведения сельского хозяйства. Самыми распространенными полевыми культурами у них были просо и кукуруза. Наибольшее развитие земледелие получило у западных адыгов в горной зоне, где разводили фруктовые сады, огородные и бахчевые культуры. Знаменитые черкесские сады, которые славились по всему Кавказу, возникли именно в горах Западного Кавказа. Население Кубани выращивало и волокнистые культуры — коноплю и лен. Из конопли получали пряжу и масло, а лен в отличие от центральной части России использовался в основном на техническое масло.

Важное место в питании населения занимали овощные культуры, плодовые и картофель. Опыт их выращивания привозили с собой русские и украинские переселенцы. Из овощей сажали капусту, помидоры, лук, чеснок, свеклу, хрен, редиску, огурцы в основном для собственных нужд. В поле отводился участок под бахчевые — арбузы, дыни, тыквы, выращивали картофель. Урожайность его сильно колебалась по отдельным годам из‑за жары и нашествия саранчи. Но все же посадки картофеля постепенно росли. Так, с 1819 по 1859 г., т. е. за 40 лет, посевы картофеля увеличились в 40 раз, сборы — в 5 раз. В целом же урожайности картофеля в Черномории в 1850 г. была невысокой — сам-3, сам-4.

Жители Кубани успешно занимались садоводством. Почти каждая казачья семья имела небольшой сад. Для разведения и улучшения садоводства г Екатеринодаре был учрежден сад с питомником, в котором насчитывалось 25 тыс. кустов виноградных лоз и 19 тыс. фруктовых деревьев, вывезенных из Крыма. В 1850–1853 гг. из Крыма черноморцы завезли 240 тыс. виноградных лоз и виноградных чубуков, 1 тыс. фруктовых деревьев и 2 тыс. прививочных черенков. Часть выращенных плодов население оставляло для своих нужд, часть продавало на рынке. Так, с 1819 по 1829 г. было продано фруктов по четырем округам Черномории на 19 тыс. рублей.

Славились своими садами западные адыги, проживающие в горах Северо–Западного Кавказа. У рожайность фруктовых садов здесь была высокой, славились сухофрукты и$ яблок и груш, которые могли длительное время сохраняться, не теряя своих вкусовых свойств.

Население Кубани занималось также пчеловодством, излишки продукции шли на продажу. Западные адыги разводили длиннохоботных пчел и применяли усовершенствованные ульи. Накопленный опыт горцев был использован русскими переселенцами. В некоторых, особенно в предгорных, районах, богатых медоносными травами, пчеловодству уделяли особое внимание. В XIX в. здесь преобладали ульи украинского типа, выдолбленные из липы, ольхи или вербы. У линейных казаков к середине XIX в. добывалось 4 тыс. пуд. меда и воска — 313 пуд. В Черноморском войске в это время насчитывалось около 35 тыс. ульев, даюших 11 тыс. пуд. меду и 3 тыс. пудов воску.

Промышленность на Кубани в дореформенный период развивалась медленными темпами. Промышленные предприятия и кустарные производства в районах Кавказского линейного и Черноморского казачьих войск были небольшими. Почти каждая станица на Кавказской линии и в Черномории имела своих кузнецов, плотников, столяров, каменщиков, мельников, ткачей, портных и сапожников. Женщины пряли лен, пеньку, ткали сукно и холстину, валяли и красили сукно. В предгорных Закубанских районах ремесла и промыслы были развиты значительно сильнее. В основном закубанцы вывозили строевой лес и изготовляли на продажу разнообразные изделия из дерева: предметы сельскохозяйственного инвентаря, транспорта, домашней утвари. В ряде мест занимались извозом, выжиганием извести, добычей камня, сбором плодов, ягод и другими работами. В Черномории в 1857 г. насчитывалось 201 предприятие. Большая часть предприятий и заводов в Кавказском линейном войске и Черномории была представлена маслобойными, кожевенными, салотопенными, гончарными, пивоваренными, кирпичными, спиртокуренными, мукомольными и другими предприятиями, перерабатывающими сельскохозяйственную продукцию. Ремесленники сосредоточивались в основном в городах — Екатеринодаре, Ейске, где в 1857 г. имелось 5 салотопенных, 27 кожевенных, 67 маслобойных, 42 кирпичных, 3 гончарных и 1 пивоваренный завод.

В Черномории в 1815 г. около станицы Платнировской была открыта суконная фабрика, вырабатывающая ткань для обмундирования войска. Рядом размещался овчарный завод, в котором в 1840 г. насчитывалось более 8 тыс. овец. Но из‑за убытков фабрика была закрыта в 1842 г. За все время ее деятельности было произведено 51,7 тыс. аршина сукна на сумму 35 тыс. руб., а расходы составили 91 тыс. руб.

К общевойсковым промыслам казачества относилась разработка нефти и добыча соли. Нефтяные богатства Таманского полуострова использовались в дореформенный период очень слабо. Добыча велась ручным способом и часто отдавалась войскам на откуп частным лидам. В Черномории работы на нефтепромыслах контролировались войсковым правлением, которое направляло туда команду казаков. С 1835 по 1843 г. в Черномории было получено 12,2 тыс. пуд. нефти. Небольшое количество нефти из колодцев в начале XIX в. добывали закубанские адыги. Таким образом, добыча нефти и ее сбыт в первой половине XIX в. на Кубани были незначительными. Важное значение для казачества Кубани имела добыча соли. Соль была необходима для рыбных промыслов, она служила предметом меновой торговли с горцами и источником дохода в войсковую казну. Добывали соль в озерах специальные казачьи команды. В 1845 г. на войсковых соляных озерах в Черномории было получено соли около 800 тыс. пуд., к 1858 г. (после Крымской войны) добыча соли здесь сократилась до 163 тыс. пуд.

На Кубани, имеющей на своей территории многочисленные реки и выход к Черному и Азовскому морям, успешно развивались рыболовные промыслы. Лов рыбы проводился в течение всего года, причем более богатый по улову был весенний период. По словам И. Д. Попко, считавшим это время золотым для рыболовов, «весной белая морская рыба подходит к берегам для помета икры; она ищет теплых, мелких и спокойных вод и несметными полчищами заходит в ерики и лиманы, в эти естественные садки и ловушки. Многие балки, где пасутся летом стада и табуны, весной наполняются водой, и тогда столько находит сюда из морских заливов судака и тарани, что один нарочный, скакавший сюда с нужными бумагами, при переезде через подобное наводненное пространство был опрокинут вместе с конем быстро двигавшимися колоннами рыб».

Казачество как замкнутое полупривилегированное военнослужилое сословие было наделено правительством исключительным правом беспошлинного рыболовства в закрепленных за войском, водах. Рыбными промыслами занимались рядовые казаки и старшины. Рыба использовалась в основном для собственных нужд. Лов вели семьей, иногда объединялись с соседями. Старшины владели большинством рыболовных заводов и видели в этом промысле для себя доходную статью. Рыбы в Черномории и в Линейном войске ловили много. Так, в 1843 г. было добыто 17 тыс. пуд. красной рыбы и более 125 млн. штук белой, доход составил 284 тыс. руб. В основном добывалась белая рыба — судак, тарань, сом, лещ, карп, значительно меньше было сазана, шемаи, сельди. Среди красной рыбы первое место занимала севрюга. Большая часть выловленной рыбы принадлежала старшине и богатым казакам, которые владели рыболовными заводами. В 1848 г. в Черномории из 176 частных рыболовных заводов, чиновной старшине принадлежало 113 заводов, казакам и урядникам — 63 завода. Эти заводы были расположены на берегу Азовского моря, в устье р. Протоки и в лиманах Горьком, Сладком, Чебургольском, на Ачуевской и Ясенской косах.

Таким образом, из приведенного материала видно, что развитие промышленности в дореформенный период на Кубани было еще незначительным. Предпочтение отдавалось рыболовному промыслу, соледобыче, менее успешно развивались суконное производство, добыча нефти, они лишь частично удовлетворяли потребности местного населения.

Торговля. В конце XVIII — первой половине XIX в. на Кубани постепенно развивалась как внутренняя, так и внешняя торговля. Определенное место в первые годы поселения Черноморского и Линейного казачьих войск занимал обмен хлеба у горцев на войсковую соль. Несмотря на небольшой размер этого обмена он был жизненно необходим как для казаков, которые несли кордонную службу и нуждались в хлебе, так и для горцев, не имевших свободного доступа к Таманским соляным озерам. Уже в 1794 г. были учреждены четыре годовых ярмарки в Екатеринодаре и меновые дворы на Бугазе и в Екатеринодаре для постоянной торговли с горцами. В 1811 г. на Кавказской линии открылось 6 меновых дворов: Усть–Лабинский, Прочноокопский, Прохладненский, Константиногорский, Наурский и Лашуринский. Одновременно действовали меновые дворы на Бугазе и в Керчи. В последующие годы (1826–1848) на кордонных линиях Кубани появляются новые меновые дворы: Редутский, Малолагерный, Великолагерный, Новоекатерининский, Славянский, Тенгинский, Темиргоевский, Махошевский и др. Сюда возили соль для обмена на товары горцев. Так, в октябре 1818 г. адыги выменяли на соль в Черномории 2,7 тыс. пуд. пшеницы, а в апреле 1823 г. на одном лишь Редутском дворе они обменяли на соль 6,8 тыс. пуд. хлеба. В неурожайные годы в Закубанье (1828 — 1845) горцы привозили лес и обменивали его на хлеб. Например, в 1845 г. на 12 меновых дворах кордонной линии горцы доставили 3043 арбы леса и обменяли его на 4661 меру зерна. Обмен товарами происходил по установленным правилам и расценкам. В 1830 г. наряду с прежним обменом стала заметна роль денег в русской торговле с горцами. Так, в 1857 г. на меновые дворы Кубани было привезено горцами товаров на сумму 389,8 тыс. руб., а вывезено на 260,8 тыс. руб. Наряду с меновыми дворами на Кубани в это время существовали ярмарки и базары. Кроме четырех годовых ярмарок, в Екатеринодаре начали действовать ярмарки и в ст. Старощербиновской, в с. Калниболотеком, ст. Кущевской, Брюховецкой, Каневской. В 1830–1840 гг. в Черномории проводилось ежегодно уже до 30 ярмарок. Ярмарочная торговля способствовала развитию не только внутреннего рынка на Кубани, но и вовлечению его в систему всероссийского рынка. Крупный рогатый скот, лошади, овцы, .находили сбыт не только у местных жителей, но и в центральной России. В 1829 г., например, в Черномории 3,6 тыс. голов скота было продано местному населению для употребления в пищу и 23,6 тыс. — на вывоз. В центральные губернии было вывезено 2 тыс. лошадей, 29,6 тыс. голов крупного рогатого скота и 30 тыс. овец. К 60–м гг. XIX в. продажа домашних животных черноморцами продолжала увеличиваться, особенно много вывозили лошадей и овец — до 5 и 150 тыс. голов. Прибыль от продажи скота и лошадей доходила до 1 млн. рублей.

Большую роль в торговле Кубани с 1840–х годов XIX в. стали играть порты на Черном и Азовском морях. Так, в 1853 г. в порт Ейск из‑за границы прибыло 16 кораблей и было вывезено пшеницы в Англию, Францию и Турцию около 93 тыс. пуд. на 62 тыс. руб. Оживлению внешней и внутренней торговли на восточном берегу Черного моря способствовало открытие здесь летом 1845 г. торгового порта в Новороссийске и в 1847 г. в Геленджике. В 1852 г. за границу из Геленджикского порта было вывезено пшеничной муки и ржи 4,2 тыс. пуд. на сумму 1,5 тыс. руб. серебром.

Развитие меновой и ярмарочной торговли на Кубани в дореформенный период во многом отвечало интересам царского правительства, было своеобразным рычагом в регулировании политических отношений с горскими народами. Но в то же время она способствовала вовлечению в товарно–денежные отношения первичных производителей, помогала разрушению замкнутости казачьего и горского хозяйства.

Социальные отношения. Население Кубани в конце XVIII— первой половине XIX в. по своему социальному, национальному, имущественному положению не было единым. Оно состояло из казачества, государственных и крепостных крестьян, разночинцев, купечества, мещан и представителей других сословий. Значительную часть населения Кубани в дореформенный период составляло черноморское и линейное казачество. Формально казачье землевладение считалось общинным. Фактически же при основании станиц казачья верхушка захватывала лучшие участки войсковой земли. Земля отводилась казакам за военную службу, и они имели ее больше, чем крестьяне царской России. Как указывает дореволюционный историк В. И. Семевский, в Черноземной полосе России в конце XVIII в. на ревизскую душу приходилось по 10 десятин земли, в том числе пахотной 4,5 десятины. Согласно официальному «Положению о Кавказском линейном войске» от 14 февраля 1845 г. и «Положению о Черноморском казачьем войске» от 1 июля 1842 г. «Мера земельного довольствия» быта определена для казаков по 30 десятин на душу, для обер–офицера — 200, штаб–офицера — 400, для генерала — 1,5 тыс. десятин. Хотя по Положению право на землю имели все казаки, но не каждый мог им воспользоваться. Для ведения хозяйства необходимы были орудия труда, рабочий скот, лес на постройку и другие средства. Все это имело лишь зажиточное казачество, а казачья беднота часто была не в состоянии вести самостоятельное хозяйство. Существующий в Черномории порядок вольной заимки земли приводил к тому, что старшина захватывала большие и лучшие земли, а войсковая администрация поощряла такой захват.

Царское правительство всячески поддерживало казачью старшину, надеясь в ее лице получить опору в проведении своей политики на Северном Кавказе. Эта поддержка нашла отражение в поощрении царским правительством захвата войсковой земли казачьими офицерами. В Черномории — это право потомственного владения войсковой землей было узаконено в специальном документе 1794 г. «Порядок общей пользы», который был составлен войсковым правительством и получил одобрение в правительственных кругах. Кроме того, царское правительство, идя навстречу пожеланиям казачьих офицеров Кубани, уравняло казачьи чины с армейскими, и по Указу от 13 ноября 1802 г. в Черномории и Указу, от 14 февраля 1845 г. в Кавказском линейном войске казачьи офицёры получили потомственное дворянство. В первой половине XIX в. на Кубани наблюдался рост численности служилого дворянства. Так, если в 1802 г. в Черномории насчитывалось 535 войсковых дворян, та в 1857 г. их стало 2263, а в Кавказском линейном войске 7526 дворян, следовательно, всего на Кубани к 1857 г. было 9789 служилых дворян.

Войсковые дворяне владели землями, юридически составлявшими войсковую собственность, поэтому формально они не могли иметь прикрепленных к земле крестьян. Принадлежащие им крепостные люди считались дворовыми. На протяжении первой половины XIX в. их число на Кубани постепенно увеличивалось: в 1829 г. на Кубани было 920 дворовых крестьян, а к 50–м гг. — 3,6 тыс., что составляло 0,5% по отношению к общему числу казачьего населения края.

Если казачьих офицеров царское правительство стремилось привлечь к себе путем пожалования дворянства, то по отношению к рядовому казачеству политика была направлена на превращение его в замкнутое сословие с особыми правами и привилегиями. Важной привилегией казачества, кроме пользования землей, было жалование за службу. Рядовые казаки, находившиеся на действительной службе, дополнительно получали по 12 руб. каждый год и фураж для лошадей. Казаки были свободны от подушной подати и рекрутской повинности. Им также было предоставлено право беспошлинно пользоваться всеми угодьями на войсковой земле, ловить рыбу, добывать соль, заниматься внутренней торговлей и свободной продажей вина.

Средневековая форма пользования землей за службу определила не только права и привилегии казаков, но и их обязанности. Основной феодальной повинностью в Черноморском и Кавказском линейном войсках как и в других казачьих районах России, была военная служба. На службу казак обязан был явиться со своим конем и в полном обмундировании. Для службы в пехоте простому казаку требовалось снаряжение и одежды на 20–30 руб., а в конные полки и в артиллерию — на 80–100 руб. серебром. Такие деньги имел не каждый казак. Его годовой заработок обычно не превышал 50 руб. серебром. Зажиточные казаки часто использовали безденежье бедноты. Они помогали казаку снарядиться на очередную службу, но тот становился его вечным должником. Часто, вернувшись со службы, он вновь должен был идти на службу — теперь уже за своего хозяина. Служба рядовых казаков продолжалась 30 лет: 25 лет длилась полевая и 5 лет внутренняя служба. На казаках также лежало содержание дорог и мостов на территории войска, развозка почть по станицам и доставка почты войсковому начальству, заготовка топлива для станичных правлений и войсковых учреждений. Все повинности в Черномории и в Кавказском линейном войске выполняло рядовое казачество. Старшина и зажиточные казаки часто откупались от выполнения повинностей, а иногда нанимали вместо себя бедноту. Беднота и среднее казачество нещадно эксплуатировались.

К казачьей бедноте относилась сирома, т. е. казаки, не имеющие семьи и своего хозяйства, а также беднота, живущая в куренях. Они являлись основной массой, почти постоянно находящейся на кордонной службе. Из‑за отсутствия своего хозяйства им приходилось во время очередного льготного отпуска наниматься на рыболовные заводы, находящиеся в пределах войска, или работать на хуторах зажиточных казаков и старшин. По сведениям за 1812 г., казаков в Черномории, которые не имели семей и домов, насчитывалось в войске 4062 человека, т. е. 10,5% от всего мужского населения.

Развитие имущественного неравенства и социального расселения на Кубани приводило к тому, что сословие кубанских казаков делилось на несколько социальных групп. В нем, кроме чиновной старшины, отчетливо выступали три социальные группы: зажиточные, среднее казачество и казацкая беднота.

Рассмотрев положение, службу и повинности казачества Кубани в конце XVIII — первой половине XIX в., можно заметить наличие всенараставшего неравенства в его среде. В первой половине XIX в. хозяйство Кубани начинает вовлекаться в систему всероссийского рынка. Широкий спрос на продукты животноводства способствовал развитию товарно–денежных отношений. Казачество начинало испытывать на себе воздействие законов товарного производства.

Итак, развитие экономики в результате освоения территории Кубани изменило облик края. За сравнительно короткий срок были построены станицы и города, поднята значительная часть целинных земель, выращены многочисленные стада скота и табуны лошадей. Кубань не только стала обеспечивать сельскохозяйственной продукцией местное население, но часть ее продуктов сбывала в центральные районы России и за рубежом.

А. Киселев, Б. Е. Фролов

КАВКАЗСКАЯ ВОЙНА И ВХОЖДЕНИЕ ЗАКУБАНЬЯ В СОСТАВ РОССИИ

Появление черноморцев на Кубани не встретило противодействия адыгов. Они отнеслись к своим соседям вполне дружелюбно. Историк Ф. А. Щербина в книге «История Кубанского казачьего войска» отмечал: «В первое время черкесы делились с черноморцами семенами, саженцами и пр. Часть продуктов они меняли на соль и разные предметы, а часть просто дарили. Казаки со своей стороны позволяли убирать хлеб и сено на землях Черноморцев».

В этот период и казаки и горцы считали выгодным обмен и продажу товаров, столь необходимых как тем, так и другим. 4 сентября 1794 г. войсковое начальство заслушало донесение, в котором перечислялись различные товары, ввозимые для нужд войска. Обсудив это донесение, войсковое начальство постановило: «Прописанные товары менять позволить с тем, чтобы оные принимать в руки по окурении». Для организации постоянной торговли были созданы первые меновые дворы на Бугасе и в Екатеринодаре.

Сложившиеся поначалу добрососедские отношения между черкесами и черноморцами постепенно стали ухудшаться из‑за начавшихся стычек, угона скота, захвата пленных, ставших постоянным явлением на кордонной линии. Конфликты эти все более и более осложнялись, и постепенно конфронтация начала перерастать в открытые вооруженные столкновения.

Однако не все адыгские племена сразу вступили с черноморцами в явно враждебные отношения, некоторые из них даже искали возможность вступить в подданство России. Так, в 1794 г. бжедугский князь Батыр–Гирей и хатукаевский Магомет Калабат заявили войсковому судье Антону Головатому, что поскольку Крым, в подданстве которого находились закубанские народы, покорен Россией, то они считают теперь себя более принадлежащими России, нежели Турции, и желают поэтому «поступить со своими землями и народами под Российскую державу».

Об этой просьбе А. А. Головатый донес в Петербург. Екатерина II приняла делегацию бжедугских князей, но дать открытого согласия на принятие их в русское подданство не решилась, так как черкесы по Ясскому мирному договору от 29 декабря 1791 г. номинально являлись подданными Турции. «…Это завело бы нас в неприятные объяснения и хлопоты с Портою Оттоманской, подав ей причину укорять нас в нарушении заключенного с нею трактата», — писала она.

Тем не менее переговоры в Петербурге оказались не совсем безрезультатными. Одной из целей делегации бжедугских князей было стремление заручиться военной поддержкой России. Дело в том, что в этот период происходили ожесточенные столкновения между различными адыгскими племенами. Адыгское общество в этот период переживало острые социальные и политические потрясения, связанные с борьбой свободных общинников против привилегий дворянства. Изгнание части дворянства из своей среды, как это случилось у шапсугов, послужило началом многолетней борьбы между народом, с одной стороны, и дворянством, поддерживаемым бжедугами, у которых они получили покровительство, — с другой. В этот конфликт были втянуты и другие племена, отстаивавшие в этой борьбе основы своего политического правления. Разделение адыгского общества на два враждующих лагеря и непримиримая борьба отрицательно сказались не только на внутреннем положении черкесского народа, но и спровоцировали ряд конфликтов с Россией.

Опрометчивое решение правительства Екатерины II об оказании бжедугским князьям вооруженной помощи против шапсугов и абадзехов привело к изменению военно–политической обстановки на кордонной линии.

В июне 1796 г. у небольшой речки Бзиюко, находившейся в 18 километрах к юго–западу от Екатеринодара, состоялась битва. Ополчение бжедугских и шапсугских дворян сопровождал небольшой казачий отряд с орудием.

Битва началась ожесточенным натиском объединенных сил шапсугов и абадзехов на позиции бжедугов. Но сама стремительность нападения обернулась во вред, дрогнувшие бжедуги отступили и навели разгоряченную вражескую конницу на засаду, удар которой решил исход сражения. В этой битве шапсуги потеряли более тысячи человек убитыми, две тысячи человек раненными и триста пленными.

Хотя русское оружие и не сыграло решающего значения в этой борьбе, сам факт его появления на Закубанской территории имел отрицательные последствия. Многие адыгские племена сочли черноморцев глвными виновниками жестокого поражения шапсугов и абадзехов и стали объединяться для нападения на Черноморскую кордонную линию.

Участились вооруженные нападения горцев на Черноморию. Они угоняли скот, уводили пленных, сжигали сено, принося тем самым непоправимый урон, обессиливая, истощая людские и жизненные ресурсы Черномории.

Слабость кордонной линии и быстрота действия горских отрядов приводили к тому, что большая часть набегов завершалась успешно. Казаки не успевали перехватить горцев на своей территории, а преследовать их на землях Левобережной Кубани они не могли в силу известных условий мирного договора, а также приказа императора о запрещении черноморцам вести на территории черкесов какие‑либо самостоятельные военные операции. Таким образом, связанные по рукам и ногам, казачьи войска на кордонной линии вынуждены были лишь отражать набеги, что приводило ко все возрастающему числу вторжений горцев, подчас тайно подстрекаемых анапским пашой из‑за Кубани.

Уже в начале 1800 г. на кордонной линии были получены данные о готовящемся вторжении горцев в пределы Черномории, которое произошло 21 марта 1800 г. Около 5 тыс. горцев переправились через Кубань по льду и напали на Копыльский пост. Гарнизон поста выдержал этот сильный натиск, но окрестные поселения были разорены и разграблены. Претензии, предъявленные войсковым правительством анапскому паше, не привели ни к каким результатам. Турецкий паша или хитрил, или не мог действительно принудить горцев повиноваться турецкой власти и не нападать на границы Черномории.

Складывающаяся обстановка на кордонной линии не позволяла больше казакам довольствоваться полумерами и бесплодными переговорами.

17 апреля 1800 г. на имя войскового атамана Бурсака последовал царский рескрипт, которым разрешалась организация военных экспедиций в Закубанье. Для поддержания и усиления боевых сил черноморцев на Кубань были откомандированы 14–й и 15–й егерские полки Драшкевича и Лейхнера.

Поход против горцев проводился тремя отрядами в мае 1800 г. Цель экспедиции была четко определена рескриптом Павла I, в котором говорилось: «Господин полковник Бурсак! По случаю покушений, делаемых черкесами и абазинцами на селения вверенного вам Черноморского войска, дал я повеление… учинение оным горским народам репрессалий, в наказание их дерзости».

Военные действия начались серией мелких стычек, переросших затем в более серьезную борьбу. Казакам удалось захватить аулы Арслан–Гирея и Давлет–Гирёя на р. Аушет. Разорив эти аулы, они захватили огромную добычу: более 1,5 тыс. голов скота.

Горцы отрядом в 500 человек попытались заманить казаков в лес, где была устроена засада. Но натиск отряда Бурсака при столкновении с засадой в лесу был настолько велик, что горцы дрогнули и начали отступать. Казачий отряд, преследуя их, прошёл 30 верст к горам, но, не встретив сопротивления, повернул обратно.

После столь ошеломляющего похода в Закубанье горцы до 1802 г. не предпринимали крупных нападений на Черноморию.

Но в 1802 г. им удалось захватить войсковой байдак, везший из Бугаза в Екатеринодар 200 пудов пороха, 200 пудов свинца и трехфутовое орудие, которое было на вооружении байдака. Событие это вызвало ответную реакцию.

Войсковое начальство Черномории обратилось к императору с просьбой о разрешении совершить ответные репрессалии, чтобы наказать виновных и вернуть захваченный пброх и свинец. После этого случая было дозволено проводить экспедиции за Кубань по необходимости, не спрашивая разрешения сверху.

В царском рескрипте от 31 декабря 1802 г., коренным образом изменившим систему отношений черноморцев с горцами, говорилось: «1. Наистрожайше подтвердить всем командующим дистанциям по границе отнюдь никакой несправедливости соседним народам не делать, а иметь с ними дружественное обращение и всячески стараться приобрести их доверенность; всякий же противный сему поступок наистрожайше наказан будет… 2. Если, невзирая на сие доброе обращение, соседственные народы будут беспокоить границу нашу, тогда немедленно сделать им репрессаль и преследовать их, если нужда того востребует, в пределы к ним; но неучаствующих в учиненном злодеянии не трогать, а оставлять в покое и тем доказать им, что наказание единственно на виновных всегда простирается. О всяком таком происшествии и репрессалии мне доносить обстоятельно, означив именно за что оно учинено».

В течение 1803–1804 гг. горцы совершили целый ряд нападений на Черноморию в районе Петровского, Александровского, Копыльского, Протоцкого постов. Ответом были походы черноморцев, иногда по просьбе дружественных России черкесов.

Так, в октябре 1807 г. состоялась закубанская экспедиция по просьбе «мирных» черкесов. Полковник Еремеев с четырьмя полками и несколькими орудиями был отправлен на защиту преданных России князей. К казачьим отрядам присоединилось несколько тысяч черкесских наездников, которые перевязали правые руки белыми платками, дабы отличаться от неприятеля. Эти объединенные силы нанести ощутимый удар шапсугам и абадзехам.

В последующие годы боевые действия в форме набегов и походов в различной степени интенсивности продолжались с переменным успехом.

Из военных событий этого периода, пожалуй, наиболее показательно и характерно сражение у Ольгинского кордона. В январе 1810 г. несколько тысяч черкесских воинов перешли р. Кубань вблизи Ольгинского поста, где под началом полковника Тиховского было всего 150 казаков. Конная партия горцев, предоставив блокаду поста пешим, устремилась в глубь Черномории и напала на ст. Ивановскую.

На помощь Ольгинскому посту сумели прорваться только 50 казаков с Екатериненского поста во главе с есаулом Гаджановым. Со столь небольшими силами Тиховский решился атаковать неприятеля, заметив, что пешие черкесы двинулись в глубь территории. В течение некоторого времени маленький отряд с успехом отражал атаки превосходящего противника, умело используя орудия. Даже подоспевшая помощь из‑за Кубани не дала горцам перевеса. Но в самый кульминационный момент боя на отряд Тиховского налетела черкесская конница, отбитая у ст. Ивановской егерями Бахманова. Ее появление и решило исход битвы. Практически весь отряд пал на поле сражения, В 1816 г. войска, дислоцированные на Кавказе, были объединены в Отдельный Грузинский корпус под командованием героя войны 1812 г. генерала А. П. Ермолова. Сторонник жесткого курса в отношении горских племен, он предпринял ряд мер по активизации наступательных действий.

Ермолов был крайне недоволен боевым состоянием Черноморского казачьего войска, кордонной линией и несением пограничной службы. Он отмечал, что черноморцы, не раз допускавшие врагов безнаказанно вторгаться в их земли, «нерадиво несут службу, и часто закубанцы, делая частые и весьма удачные набеги, содержат их в большом страхе».

За небрежности по службе казаков начали придавать военному суду, штрафовать провинившихся офицеров; пленных казаков, «чтобы черкесы не льстились на выкуп», приказано было не выкупать.

Атаман Черноморского войска Матвеев, не проявивший, по мнению начальства, должной инициативы, энергии и решимости, был лишен военной власти. В годы его атаманства горцы предприняли ряд удачных набегов, и этого оказалось достаточно, чтобы в поражениях обвинили его лично. Начальником кордонной линии был назначен генерал Власов.

С именем Власова связано знаменитое Калаусское сражение. В этом сражении черноморская конница, которая по своим боевым качествам в целом уступала черкесской, сумела нанести серьезное поражение горским конным отрядам.

О значении Калаусской битвы генерал Ермолов доносил князю Волконскому: «…С самого водворения войска Черноморского в Тамани еще не было подобного поражения закубанцев на земле, войском занимаемой». Действительно, Калаусское сражение явилось своего рода переломным этапом в истории вооруженной борьбы горцев с черноморцами.

Генерал Власов, сторонник решительных мер Ермолова по отношению к горцам, предпринял затем еще ряд успешных походов в Закубанье. В ходе этих походов разрушались не только аулы враждебных России князей, но и аулы мирных горцев. Этот факт не прошел безнаказанно для воинственного генерала.

По протесту натухайских владетелей, поддержанных попечителем горских народов де–Скасси, сторонником мирного пути присоединения горцев к России, было назначено следствие. В результате действия генерала Власова по отношению к мирным горцам правительство призналр незаконными. По решению комиссии подлежало возместить убытки, понесенные горцами, а самого Власова отстранить от командования Черноморской кордонной линией. Его преемнику, генералу Сысоеву сразу же была вручена генерал–адъютантом Стрекаловым инструкция, в которой говорилось: «Разрушительная система, коею руководствовался генерал–майор Власов, дабы всегда действовать силой и угрозами, не должна уже быть в настоящих обстоятельствах путеводителем вашим, ибо… государь император не желает сего….В случае же нападений черкесов на наши пределы, то само собою разумеется; что мщение за оное должно воспоследовать… При сем случае, — подчеркивалось в инструкции, — однако ж, наказывать единственно виновных, чтобы, проходя мимо приверженных нам народов, ни под каким видом не коснуться их имущества и собственности». Русское правительство понимало, что в создавшейся ситуации, когда горцы номинально считались подданными Турции, необходимо было укреплять возникшую к этому периоду тягу отдельных горских племен и некоторых социальных групп адыгского общества к России.

Со времени поселения Черноморского казачьего войска на Кубани военная администрация столкнулась с фактами перехода на русскую сторону значительного количества горских крепостных и рабов, искавших зашиты и спасения от произвола своих владельцев. Несмотря на изданный Павлом I в 1800 г. указ о запрещении перехода горцев из‑за Кубани с кордонов все чаще поступали сообщения о том, что беглецы в ответ на угрозу стрелять по ним отвечали: «Убивайте, все равно я должен пропасть!». И караульные казаки их пропускали. Более того, они упрашивали своих командиров не возвращать беглых за Кубань.

Войсковая администрация прекрасно понимала, что угроза лишиться крепостных и рабов подтолкнет горских владетелей к скорейшему урегулированию отношений с Россией, часто игнорировала эти запреты и распоряжения и «скромным образом» принимала беглых. Турецкое правительство решительно настаивало на прекращении приема русскими беглых рабов и феодально зависимых крестьян. Как правило, русское командование не выдавало беглых их бывшим владельцам. Если бывшие владельцы настаивали на возвращении крепостных, русское командование обычно принимало решение не оставлять беглых на Кубани и немедленно отправляло их на Дон для зачисления в Донское казачье войско.

Помимо беглых крепостных и рабов, через Кубань переходили и представители феодальной знати — дворяне, князья, гонимые из родных мест политическими и социальными причинами. Многие из них поступали на военную службу в русскую армию и воевали на стороне России. Часть этих офицеров относилась к полкам Черноморского казачьего войска, часть же зачислялась в кавалерию. С 1820–х гг. кадры офицеров–адыгов начинают пополняться окончившими специальные военные заведения. Многие из числа офицеров–адыгов достигли видного служебного положения в русской армии: флигель–адъютант Николая I бжедугский султан Хан–Гирей, генерал Пшекуй Могукоров и др.

Большинство беглецов селили на левом берегу Кубани в так называемых мирных аулах, напротив кордонной линии, на положении свободных «поселян». Другую часть Отправляли на Дон и зачисляли там в полки. Некоторых беглецов оставляли на территории самой Черномории, в станице Гривенской и селении Ады, где они несли воинскую службу в составе казачьего войска.

Таким образом, в среде самого адыгского общества возникали прорусские настроения, обнаруживалась тяга части населения и отдельных социальных групп к ориентации на вхождение в состав России. Учитывая эти настроения, русское командование, естественно, не могло допустить напрасных и необоснованных репрессий по отношению к приверженным России горсхим племенам и заняло более лояльную позицию не только по отношению к «мирным» черкесам, но и ко всем остальным.

Несмотря на приостановку крупных боевых операций на территории Закубанья, адыги, узнав, что Турция готовится к новой войне с Россией, отправили в Константинополь депутацию, возглавляемую умным политиком Бесленеем–Абатом. Депутация просила у турецкого правительства защиты против русских. Получив прозрачные обещания о помощи, делегаты возвратились домой.

Турецкое правительство с радостью ухватилось за этот факт и попыталось через вновь назначенного сераскира в Анапе Хаджи–Гассан–оглы привести горцев к присяге турецкому правительству. Когда сераскир Оттоманской порты объявил о намерении привести горцев к присяге султану и требовать от них дани на содержание анапского гарнизона, это вызвало настоящее сопротивление среди горцев. Адыги признавали султана как преемника калифа, главу магометанской религии, но приносить присягу ему как светскому властителю они не намеревались.

Разосланные сераскиром чиновники, заптии и муллы напрасно ездили по аулам, уговаривая народ присягнуть султану, а сборщиков налогов шапсуги и вовсе не пустили в свои пределы. Когда же те решили ворваться силой, то произошло столкновение, в результате которого несколько турецких заптиев были убиты, а остальные выгнаны. На все требования горцы отвечали, что покорятся скорее России, нежели Турции. Такой поворот события явно озадачил правительство Турции.

В конце декабря 1827 г. был обнародован султанский «хатти–шериф» с призывом к джихаду, т. е. священной войне против русских. На территории Турции российские подданные подверглись репрессиям и хотя султанское правительство объявило свои действия внутренним делом, это фактически означало начало войны. 2 апреля 1828 г. Россия объявила, что она вступает в войну против Турции. Главный театр боевых действий был на Балканах и в Закавказье. Проведя ряд успешных боевых операций, русские войска заняли Адрианополь, крепости Эрзерум и Анапу.

22 августа 1829 г. был подписан Адрианопольский мирный договор, по которому Порта предоставляла полную автономию Греции, самоуправление Сербии и признавала привилегии Дунайских княжеств. На Кавказе к России отошли Анапа, Поти, Ахалцих. Согласно договору «весь берег Черного моря от устья Кубани до крепости Св. Николая (южнее Поти) включительно» Турция считала владением Российской империи на «вечные времена». После заключения Адрианопольского мирного договора упрочение позиций России на Северном Кавказе в основном стало делом ее внутренней политики, хотя горцы, заселявшие этот край и фактически никогда не подчинявшиеся турецкому правительству, не признавали условий договора.

Для полного овладения этими территориями главнокомандующим русскими войсками на Кавказе графом Паскевичем был составлен план завоевания края. В его основе лежало создание целой линии укреплений на землях горцев от Ольгинского кордона до Геленджикской бухты.

Летом 1830 г. в Закубанье были выстроены первые укрепления: Мостовое–Алексеевское на левом берегу Кубани, Георгиево–Афипское на р. Афипс, Иваново–Шебское на р. Шебе. В 1830 г. русский отряд занял Гагры, а в 1831 г. русские войска овладели Геленджиком.

Турецкое правительство с чиновником Салахур–Магомет–ага послало в Закубанье фирман, в котором говорилось, что горцы, желающие остаться подданными Турции, должны прибыть в Константинополь в течение марта—апреля 1830 г., для этой цели будет прислано из Турции в Суджук–Кале (Новороссийск) необходимое число турецких судов; те же горцы, которые останутся на родине, обязаны признать себя навсегда подданными России. Весть эта была встречена горцами с негодованием, они попытались убить чиновника, но он, благодаря поддержке части феодальной знати, сумел чудом спастись и бежал в Турцию.

В начале января 1831 г. на Адагуме собрались старшины шапсугского и натухайского народа, чтобы обсудить фирман турецкого султана. Прибывшие разделились на две партии — сторонников миролюбивых отношений с Россией и сторонников полной независимости горцев и от Турции, и от России. Последняя партия оказалась более многочисленной, и сторонники мирных отношений должны были подчиниться общему решению собрания. Уже 16 февраля огромный отряд шапсугов напал на Ивано–Шебское укрепление, но, встретив сильный отпор, вынужден был отступить. Неудачу потерпели и абадзехи при нападении на Длиннолесское укрепление. После этого горцы не предпринимали больше нападений на русские укрепления.

Обстановка на Черноморском побережье оставалась очень сложной. Несмотря на условия Адрианопольского мирного договора турки продолжали настраивать горцев против России, засылая в Закубанье своих эмиссаров и распространяя слухи о скором прибытии турецких войск на Кавказ и возвращении им Анапы, Сухум–Кале и Поти. С южного берега Черного моря тайно провозилось оружие и боеприпасы. Множество малых судов контрабандистов сновало от берегов Северного Кавказа к берегам Турции, привозя горцам соль, перец, железо, свинец, серу и вывозя большие партии рабов, хотя посте 1829 г. работорговля на побережье была официально отменена. Контрабандистов поддерживала в этом неблаговидном деле горская знать и аристократия, которая наживала на работорговле немалые барыши. Процесс этот стал принимать такой размах, что император Николай I в своей резолюции написал: «…объявить турецкому правительству, что так как я имею уверения от него, что им послано приказание всем своим чиновникам не являться к абхазским берегам, то я не почитаю более турками тех, кои против воли султана, мне объявленной, продолжают туда прибывать, а как разбойников, против коих велел действовать оружием…» Далее в этом документе предписывалось графу Паскевичу–Эриванскому, «чтобы флот наш, крейсирующий у Черноморских берегов, осматривал без изъятия все суда, пристающие между Анапой и Редут–Кале», и, ести на судах будут обнаружены «военные снаряды, брать в плен как военную добычу».

Для того, чтобы прекратить контрабандную торговлю рабами и пресечь появление турецких эмиссаров на Черноморском побережье Западного Кавказа, русское командование приступило к строительству Черноморской береговой линии. Так в 1836 г. между Суджукской бухтой и Геленджиком был построен форт Александрийский, переименованный впоследствии в Кабардинское укрепление, а севернее Анапы поселены укрепленные казачьи станицы Благовещенская и Николаевская. В 1837 г. возникли станица Витязевская возле Витязевского редута и три укрепления вблизи Геленджика — Новотроицкое в устье р. Пшады, Михайловское в устье р. Вулан и Св. Духа у нынешнего Адлера. В 1838 г. было построено 5 укреплений, в т. ч. Новороссийское, Тенгинское, форт Вельяминовский в устье р. Туапсе, Навагинский близ нынешнего г. Сочи. В 1839 г. был заполнен длинный промежуток между Туапсе и Сочи двумя фортами — Лазоревским на р. Псесуазапе и Головинский на р. Шахе, а внутри владений натухайцев, между Анапой и Новороссийском, построен форт Раевский, а в 1842 г. укрепление Гостагаевское.

Таким образом, с 1830 по 1842 г., на побережье было возведено 17 укреплений, составляющих Черноморскую береговую линию.

Систематические боевые действия на Черноморской береговой линии начались с 1833 г. По мере строительства укреплений горцы все активнее выступали против русских войск. Обороноспособность русских укреплений оставляла желать лучшего и неудивительно, что в начале 1840 г. произошел крах в обороне Черноморского побережья. В течение февраля—марта горцами было взято несколько укреплений на побережье: форты Лазаревский и Головинский, укрепления Вельяминовское, Туапсинское, Михайловское. В ответ на взятие фортов и укреплений, по приказу русского военного министра графа Чернышева, были предприняты военные экспедиции с целью уничтожения аулов, посевов и различных запасов.

Многие адыгейские феодалы протурецкой ориентации и турецкие агенты побуждали население к вооруженному выступлению против России, пытаясь не допустить усиления власти России на Черноморском побережье. В этом стремлении они находили поддержку Англии. Британское правительство не признавало присоединение «черкесского побережья» к России по Адрианопольскому мирному договору на том основании, что адыги не считали себя подданными Турции. Обострившиеся к этому периоду англо–русские противоречия из‑за боязни укрепления России на Кавказе, что могло, по предположениям английского правительства, помешать окончательному завоеванию Англией Индии и подчинению близких к ней стран, в частности Афганистана, толкали ее разыгрывать очередную политическую игру, основным объектом которой стали горцы Западного Кавказа. Сюда, на Черноморское побережье, посылались британские резиденты, обещающие горцам военную помощь со стороны западных стран и побуждающие их к военным действиям против России. Среди адыгов вели агитацию Белл, Лонгворт, Стюарт, Найт и др.

В 1840–х гг. действия турецких контрабандистов и английских эмиссаров продолжались. Черноморская эскадра и береговая флотилия Азовского казачьего войска курсировали вдоль черноморских берегов, уничтожая и захватывая в плен суда контрабандистов. В 1844–1846 гг. русские захватили 28 османских судов. С одного из них было освобождено 78 женщин, увозимых для продажи в рабство.

В конце 1830–х — начале 1840–х гг. началось наступление на горцев Кубани с двух сторон, с запада и востока. На западе русские войска оттеснили их с территории между Анапой и устьем р. Кубани. На востоке начал претворяться в жизнь план командующего Кубанской линией генерал–майора Засса, состоящий в переносе кордонной линии с р. Кубани на Лабу и заселении казаками завоеванных земель.

План этот был подготовлен частыми и успешными (с точки зрения командования) набегами Засса на горцев, начиная еще с 1838 г. Для осуществления военно–колонизационного плана был сформирован специальный Лабинский отряд под командой самого Засса, который открыл военные действия от Лабы к р. Белой. Рассматривая результаты набегов и временных экспедиций, Засс пришел к выводу о большей эффективности первых. Набеги совершались внезапно и обходились без больших потерь. Не зная, когда и где ждать нападения, горцы находились в постоянной тревоге и, опасаясь за свои семьи, не рисковали нападать на русские укрепления. Действия Засса были настолько неожиданны, непредсказуемы и успешны, что адыги прозвали его шайтаном.

В связи с изменением тактики русских войск начался процесс военно–политического освоения Закубанья. Набеги дополнялись колонизацией захваченных земель. В междуречье Кубани и Лабы были основаны казачьи станицы, которые составляли второй эшелон обороны, поддерживая укрепления на Лабинской линии.

Национально–освободительная война горских народов за свою независимость совпала с нарастанием классовой борьбы внутри адыгского общества. Нарастающие противоречия между свободными общинниками, зависимыми крестьянами и феодальной знатью разобщили интересы горцев в борьбе за свою самостоятельность. Различный уровень социально–политического развития отдельных племен, сохранение межплеменной вражды, отсутствие более или менее прочного государственного образования с единым руководством оборонительными действиями — все это крайне негативно сказалось на организации общей борьбы.

Делались попытки объединить совместные усилия горских народов.

В 1842 г. в Закубанье появился наиб Хаджи–Мухаммед, который с большим фанатизмом распространял идеи мюридизма среди адыгов. После его внезапной смерти в 1845 г. к горцам прибыл наиб Сулейман Эфенди. Ему было поручено наряду с пропагандой мюридизма склонить адыгов к нападению на русские береговые укрепления, а также собрать ополчение, которое предполагалось двинуть на воссоединение с отрядами Шамиля. Однако посланец не выполнил не только возложенное на него поручение, но и сам перешел на сторону русских, обвинив Шамиля в отходе от догматов ислама и норм шариата.

Наконец, в конце 1848 г. на Западный Кавказ в сопровождении небольшой группы приближенных прибыл Магомет–Амин. Он был поражен происшедшим сближением значительной части горцев с русскими. Впоследствии он вспоминал, что жители многих аулов настолько сблизились с русскими, что «рядом пахали землю и косили сено… немного нужно времени для того, чтобы оба народа слились в один». По его мнению, он успел совершенно отделить русских от горцев, полагая, что «сделал тем большую услугу исламизму и Порте».

Магомед–Амин, явно не разобравшись в сложной структуре адыгского общества, на первом этапе своей деятельности стал искать поддержки у горской знати. В свою очередь, князья и дворяне первое время также поддержали его, видя в нем опору их пошатнувшейся власти над зависимым населением черкесского народа. В целях сближения со знатью он вступил в брак с сестрой темиргоевского князя Карабека Болотокова, породнившись с самой влиятельной аристократической семьей Закубанья. Женитьба эта оттолкнула от Магомед–Амина тфокотлей «аристократических племен», которые увидели в нем представителя княжеской власти и в силу этого стали отказывать ему в военной помощи. Все это предопределило и дальнейшую непоследовательность политики Магомед–Амина по отношению к тфокотлям «аристократических племен». Неожиданно резко он разорвал отношение с аристократами и поддержал борьбу зависимых классов, подвергнув первых суровым репрессиям.

К 1849 г, Магомед–Амин укрепился среди абадзехов при помощи старшин и мусульманского духовенства. Затем с весны 1849 г. он начал покорение других народов. Махошевцы, егерухаевцы и темиргоевцы вынуждены были принести ему присягу и обязались платить подати. Попытка подчинить своей власти бжедугов не увенчалась успехом. Они заявили, что не намерены присягать Магомед–Амину и станут защищать свои земли с оружием в руках. И лишь только после того, как Магомед–Амину удалось при помощи своих войск переселить бжедугов в глубь адыгейской территории, он смог добиться от бжедугского народ присяги на верность. Покоряя своему влиянию часть адыгских племен, он насаждал среди них новый порядок.

Вся светская и духовная власть была сосредоточена в руках Магомед–Амина. Он установил духовный суд по шариату, ввел у адыгов наказания и казни и приводил их в исполнение с неумолимой жестокостью: ослушников воли наиба, сторонников России и противников мюридизма сажали в ямы, ворам отрубали руки, лазутчиков казнили.

Несмотря на столь решительные меры насаждения мюридизма среди закубанских племен, попытки наиба объединить их под своей властью для общей борьбы против России не увенчались успехом. Наибольшее сопротивление оказали ему шапсуги и натухайцы, которым Магомед–Амин придавал особо важное значение, из‑за их многочисленности и огромной территории, населяемой ими. Здесь он встретил очень опасного противника в лице другого лидера горских народов — черкесского князя Сефер–бей Зана.

Потомок адыгских князей, Сефер–бей в юности был передан натухайцами в качестве аманата (т. е. своего рода заложника) русскому правительству. Он обучался в одесском Ришельевском лицее. Бежав в Турцию, он достиг там высокого положения, вел активную борьбу против России на Западном Кавказе.

В лице Сефер–бея Зана и Магомед–Амина встретились два непримиримых противника, которые, несмотря на общность интересов в деле объединения адыгских народов для борьбы за свою свободу, не могли поделить между собой власть. Различие взглядов этих двух политических лидеров помешало сплотить их силы для совместных действий.

Сефер–бей был ярым сторонником существующего общественного устройства у горских народов. Магомед–Амин опирался на мелкое дворянство и зависимые сословия, отодвигая на задний план старые княжеские и дворянские фамилии, ставя над всеми духовенство. Сефер–бей, находясь в Турции, надеялся при поддержке ее войск и флота объединить адыгские племена под своим началом. Магомед–Амин также питал надежды на Турцию, но, помимо военной помощи, он, находясь среди горцев, рассчитывал на свои силы. Вокруг этих лидеров группировались лица разных политических взглядов и ориентаций, и попытка их стать во главе народа не увенчалась успехом.

Перед началом Крымской войны 1853–1856 гг. обстановка в Европе была накалена до предела. Англия и Франция, недовольные усилением России на Черном море, разрабатывали планы военной экспансии с целью отторжения Кавказа, Крыма и других районов от границ русского государства. В качестве орудия ими была использована Турция, которая в свою очередь вынашивала захватнические планы в отношении северного побережья Черного моря.

Северному Кавказу союзники отводили чрезвычайно важное место. Здесь, используя освободительную борьбу горцев за свою независимость, планировалось создать марионеточное государство — Черкесию, которое должно было быть под протекторатом Англии или Турции. При помощи этого государства союзники стремились не допустить влияния России на весь Кавказ и вернуть ее границы в этом регионе по Тереку и Кубани.

Противники России делали большую ставку на силы Шамиля и его наиба Магомед–Амина. При поддержке османской армии и крупного десанта, который должен был высадиться на Черноморском побережье, отряд Магомед–Амина должен был начать крупные боевые операции. Но планы эти не осуществились. Ни попытки Магомед–Амина с десятитысячным отрядом в июне 1853 г. овладеть Карачаем и соединиться с силами Шамиля, ни нападение восьмитысячного отряда горцев на Гостагаевское и Тенгинское укрепления не увенчались успехом.

Осенью 1853 г. Турция под влиянием союзников объявила войну России и начала боевые действия на Дунае и Кавказе. Однако блистательная победа при Синопе русской эскадры под командованием адмирала П. С. Нахимова над турецким флотом показала слабость турецкой армии и привела к еще большему осложнению обстановки. В Черное море вошла французская эскадра, а в марте 1854 г. Франция и Англия объявили войну России.

В этой тяжелой обстановке по приказу главного командования с Черноморского побережья Северного Кавказа были эвакуированы русские гарнизоны и взорваны форты. На Черноморской береговой линии были оставлены только крепости Анапа, Новороссийск и Сухуми, которые соединились с Черноморской кордонной линией на Кубани. Таким образом, после фактической ликвидации Черноморской береговой линии союзникам открылось широкое поле деятельности для осуществления их планов. Зашита берегов Черного моря была поручена наказному атаману Донского казачьего войска генерал–адъютанту Хомутову, с подчинением ему Черноморского казачьего войска, береговой линии всех войск, находившихся за Кубанью. Уже во второй половине февраля 1855 г. союзная флотилия появилась у черноморских берегов, разрушая мелкие береговые посты между Таманью и Новороссийском. 28 февраля эскадра из пяти кораблей, вооруженных 67 орудиями, вошла в Новороссийскую бухту и обстреляла гарнизон крепости. Отчаянно сражаясь, защитники крепости нанесли повреждение вражеской эскадре, тем самым вынудив ее отойти в открытое море, более 3000 горцев, находившихся здесь, видя отчаянное сопротивление гарнизона, несмотря на подстрекательства союзников, не решились напасть на крепость.

В 1854 г. по распоряжению турецкого правительства Сефербей прибыл в Сухуми с поручением собрать крупные силы горцев и направить их в Западную Грузию для присоединения к Батумскому корпусу. Горцы не пожелали собирать ополчение и отсылать его на чужбину, оставляя без защиты свой край. Кроме того, представители простых сословий крайне подозрительно отнеслись к деятельности Сефер–Бея, опасаясь, что он восстановит старинные права их владельцев. С другой стороны, начавшаяся неприкрытая политическая борьба между ним и Магсмед–Амином за власть над черкесским народом, расколола и без того шаткое единство горцев. Дело началось с взаимных обвинений в провале мобилизации горцев перед турецким правительством и закончилось рядом вооруженных конфликтов. Так, в мае 1856 г. Магомед–Амин, поддерживаемый абадзехами, собрал огромный отряд и привел его к р. Супе, которая являлась границей между шапсугами и бжедугами. Туда же прибыл и Сефер–Бей с шапсугами и натухайцами. Несколько дней продолжались переговоры и взаимные угрозы, закончившиеся восьмичасовой перестрелкой. С той и с другой стороны были убиты по три человека и раненые.

Эти и другие обстоятельства объясняют пассивность, которую 1,'орцы проявили в первые годы Крымской войны. Они рассчитывали на поддержку Турции и союзников и не понимали, почему их защитники сами просят у них помощи в борьбе с Россией. Видя со стороны Турции и союзников только постоянную агитацию и обещания, горцы с большой осторожностью относились к попыткам склонить их к решительным действиям протиз русских войск. Боясь потерять свою независимость, они не поддержали планы союзников в Крымской войне.

После окончания Крымской войны по Парижскому трактату в 1856 г. Россия получила обратно Черноморское побережье Кавказа, но в силу того, что Черное море было объявлено нейтральным, позиции России на Черноморском побережье были ослаблены. Неудивительно, что вновь здесь процветали работорговля и контрабанда. В 1857 г. возобновилось хрейсирование русских военных судов по побережью, однако силы русского флота были настолько малы, что не удавалось воспрепятствовать контрабандной доставке сюда пороха, свинца и оружия для новых вооруженных конфликтов. Союзные державы продолжали вести свою подстрекательскую деятельность на Кавказе. В сложившейся сложной ситуации перед царским правительством встал вопрос о покорении Северо–Западного Кавказа.

В 1856 г. главнокомандующим Кавказской армией был назначен князь Барятинский. С его приходом наступил новый этап в покорении Западного Кавказа. Он считал единственно действенным средством колонизацию обоих склонов Кавказского хребта и выселение горцев на прикубанскую плоскость.

Летом 1859 г. русские войска окружили аул Гуниб и взяли в плен Шамиля.

После покорения Восточного Кавказа русские войска начали стягиваться в Кубанскую область.

Для более успешных действий против горцев были сформированы новые отряды. В декабре 1859 г. войска Адагумского отряда прошли по землям натухайцев и привели их к присяге на верность русскому правительству. В начале 1860 г. адагумский отряд предпринял боевые действия на землях шапсугов, а в апреле приступил к устройству Адагумской оборонительной линии. В течение лета этот отряд провел рейды в долинах рек Шепша, Коафо, Абина и Бугундыря, а в сентябре перешел главный Кавказский хребет и спустился к геленджикской бухте.

Наступательные действия в землях шапсугов вели главный, средний и промежуточные Шапсугские отряды. Против абадзехов действовал нижний абадзехский отряд. Абадзехам и бесленеевцам было предложено уступить земли для казачьих поселений и готовиться к переселению на равнинную часть Кубанской области.

Командующий войсками Кубанской области генерал Евдокимов объявил, что военные действия будут вестись непрерывно, даже зимою, а в войне с горцами придется использовать не только оружие, но еще топор и лопату. Началась разработка дорог и рубка просек для устройства прямого сообщения. Военно–тактической целью этих акций было выселение горцев на равнинную часть, где их аулы окружались цепью казачьих станиц, способных пресечь всякие выступления горцев против колониальной политики царизма.

18 сентября 1861 г. граф Евдокимов доложил Александру II, прибывшему на Кубань, план покорения Западного Кавказа, рассчитанный на пять лет. Евдокимов подчеркивал, что «лучше потерять… одно поколение, чем, затянув медлейными действиями войну, терять постепенно».

К этому времени сопротивление горцев было сломлено и они готовы были покориться русскому правительству. В декабре 1859 г. скончался Сефер–Бей Зан, в этом же году Магомед–Амин после поражения Шамиля пришел к выводу о бесполезности дальнейшей борьбы с Россией и вместе с абадзехами сдался русским войскам. Шаг его был высоко оценен правительством Александра II. Он был лично принят императором в Петербурге и пожалован пожизненной пенсией в размере 3 тыс. рублей ежегодно.

Казалось бы, что со смертью Сефер–Бея и капитуляцией Магомед–Амина прекратятся боевые действия и горцы признают власть России, но этого не произошло.

После смерти Сефер–Бея его преемником стал сын Карабатыр. Летом 1861 г. к нему из Константинополя прибыло «посольство» в составе капитана турецкой службы Смеля (родом убых), эфенди Гасана (родом шапсуг) и одного английского офицера. Они разослали воззвание ко всем народам Западного Кавказа, в котором говорилось, что правительства Англии, Франции и Турции уполномочили их объявить всем черкесам, что государства эти обещают им покровительство и защиту от притеснений России и силою оружия заставят ее признать независимость Черкесии, если только черкесы соединят свои силы и составят общий союз для борьбы с ней.

Вновь авантюрные планы Турции и ее союзников всколыхнули часть горского населения. На р. Пшиш состоялось большое народное собрание из представителей шапсугского, абадзехского и убыхского племен, на котором было решено учредить Центральное управление черкесским народом, состоявшее из пятнадцати старшин. Это вновь образованное бутафорское правительство, не обладая реальной властью над всеми горскими народами, надеясь на помощь Англии и Турции, не смогло объединить под своим началом крупные военные силы. Турция и союзные государства вновь не оказали обещанной ими эффективной помощи, разыгрывая в очередной раз политическую игру, жертвой которой в конечном итоге оказались доверчивые на обещания горцы.

В начале 1862 г. военные действия были перенесены и в земли абадзехов. В районе рек Дахо и Белая действовал даховский отряд. Вверх и вниз по реке Пшехе наступал пшехский отряд.

В 1863 г. войска Адагумского отряда заняли шапсугские земли до р. Иля и перенесли действия на южный склон хребта. Даховский и пшехский отряды завладели нагорной частью до р. Пшехи и верхнего течения Пшиша. Малолабинский и хамышеевский отряды овладели подступами с южного склона хребта на Белореченскую линию. Для прикрытия новых поселений были устроены Абйнская, Хабльская, Шепская, Курджипская, Пшепская и Пшишская кордонные линии.

В начале 1864 г. северные предгорья Кавказского хребта полностью захватили царские войска. После разгрома (март 1864 г.) генералом Гейманом убыхов в селении Сочи к графу Евдокимову прибыли депутаты последних непокорных племен Западного Кавказа. Они объявили, что войну вести больше не хотят и желают переселиться в Турцию.

Осталось непокоренным лишь общество Ахчипсу, располагавшееся в труднодоступной котловине, образуемой течениями р. Мзымты на Южном склоне. Против него было двинуто четыре отряда. 20 мая все они собрались вместе в урочище Кбааде. Здесь 21 мая и было отпраздновано окончание многолетней войны.

Царская администрация на Северном Кавказе приступила к переселению горцев из горной части Кубанской области на равнинную часть, заселяя освобожденные земли казаками и переселенцами. Так, только за четыре года после окончания боевых действий на территории Закубанья было поселено 111 казачьих станиц с 3 поселками, в которых насчитывалось 14 396 семейств. Основная цель этой акции заключалась в том, чтобы закрепиться на территории Северного Кавказа и обезопасить свои границы в случае возникновения новой войны с Турцией.

Переселение на равнинную часть горцы встретили неоднозначно. Одни смирились с этим, другие уходили в Турцию под предлогом совершения хаджа в святые места. Эмиграция приняла массовый характер. Под воздействием турецких агитаторов, обещавших помощь и покровительство турецкого султана, тысячи горцев начали покидать свою родину. Так, с 1859 по 1864 гг. с территории Западного Кавказа переселились в Турцию около 307 тыс. черкесов. Возможно, эта цифра была меньше реальной, так как нередко горцы уходили без официальных разрешений властей. Горцы отправлялись через порты Новороссийск, Тамань, Туапсе, Анапу, Батуми, Сухуми.

Столь мощному потоку переселения горцев в Турцию способствовал ряд причин: во–первых, часть феодальной знати стремилась сохранить свои бывшие привилегии и зависимость крестьян. Во–вторых, старшины демократических племен, боясь потерять свои привилегии, агитировали свой народ за переселение в Турцию. Неслучайно основная масса переселенцев состояла из представителей так называемых демократических племен. В–третьих, свою роль сыграла и религиозная общность горцев с Турцией. В–четвертых, определенное значение имели и остатки родовых отношений. Если глава рода переселялся в Турцию, то за ним должны были следовать и все его близкие и дальние родственники. В–пятых, турецкое правительство обещало переселенцам золотые горы. В–шестых, переселению горцев способствовала политика царской администрации, которая взяла на себя расходы по транспортировке желающих переселиться в Турцию.

Переселение в Турцию стало одной из больших трагедий для адыгов. Подолгу находясь в пути, они умирали на кораблях от жажды и голода. Не получили они и достойного приюта в чужой стране. Турецкое правительство обмануло горцев, не выполнив взятых на себя обещаний об их устройстве. Им предоставили малопригодные для жилья районы Турции, многие были поселены на пограничных с Россией землях. Крайне тяжелые условия жизни, с какими встретились здесь переселенцы, привели к обратному процессу. Многие горцы стремились вернуться в родные места, но далеко не всем это удавалось сделать.

III. КУБАНЬ В ПЕРИОД УТВЕРЖДЕНИЯ КАПИТАЛИЗМА (1861 — 1917 гг.) 

В. Н. Ратушняк

ЭКОНОМИЧЕСКОЕ ОСВОЕНИЕ КУБАНИ

В 1860 г. самодержец Всероссийский Александр II подписал указ о создании новой административной единицы Российской империи — Кубанской области. В ее состав вошли земли Правобережья Кубани, заселенные черноморскими и линейными казаками, и Закубанье с издавна проживающими здесь горскими народами. Новая область, охватившая пространство свыше 81 тыс. квадратных километров, могла бы вместить на своей территории несколько стран Европы, но по своему экономическому развитию она была далеко позади не только стран Европы, но и многих других губерний Европейской России. Она была мало заселена и слабо освоена, а в ее предгорьях еще гремели выстрелы завершавшейся Кавказской войны. Отчаянно защищали свою свободу горцы. Даже в последний год войны в 1863 г., по данным царской администрации, из 235 тыс. закубанских горцев 117 тыс. еще продолжали борьбу. Но уже началась эмиграция многих из них за рубеж. Одними из последних в 1864 г. прекратили сопротивление царским войскам сочинские убыхи, поголовно (за исключением нескольких семей) переселившиеся в Турцию.

Перед царизмом встал вопрос об экономическом освоении новых земель и политическом закреплении в новой области. Традиционно этот вопрос был о классовой опоре самодержавия на местах. И правительство решает «создать местный, служилый, обладающий земельной собственностью класс, который соответствовал бы дворянству центральных губерний». Для начала было решено наделить значительными земельными участками генералов, офицеров и войсковых чиновников Кубанского казачьего войска, а их было в то время немало, одних только генералов около сотни. Последним, в частности, выделились в потомственную собственность земельные владения площадью от 800 до 1500 дес. (872–1635 га). Остальным чинам в среднем отводилось по 165 дес. (180 га). Так был создан первый слой кубанских помещиков, получивших в собственность 432 тыс. десятин земли.

Дальнейшему развитию помещичьего землевладения на Кубани, способствовали земельные пожалования крупным русским дворянам и горским феодалам «за услуги правительству в Кавказской войне», среди которых было немало представителей известных дворянских фамилий России: князья Голицын, Лобанов–Ростовский, Урусов, Щербатов; графы Сумароков–Эльстон, Лорис–Меликов, Коцебу; бароны Меллер–Закомельский, Розен, Врангель и др. Каждый из них приплюсовал к своим родовым владениям в Европейской России еще по несколько тысяч десятин на Кубани. Среди новых земельных магнатов своими владениями выделялись граф Евдокимов, получивший 10,6 тыс. десятин, князь Меликов — 8,2 тыс. десятин, граф Сумароков-Эльстон — 6,6 тыс. десятин, барон Врангель — 6 тыс. десятин, граф Лорис–Меликов — 5,6 тыс. десятин и т. д. В Черноморском округе брату царя великому князю Михаилу Николаевичу было пожаловано в 1871 г. 8 тыс. десятин земли.

Крупнейшими земельными собственниками стали и местные феодалы: Султан Адиль–Гирей, полковник Адиль–Гирей Капланов–Нечев, князья Мусса Туганов и Магомет–Гирей Лоов. К 1876 г. только 28 крупнейших горе (Сих феодалов стали владельцами около 60 тыс. десятин земли. Это были дворяне, отнесенные правительством к лицам первой категории. Меньшие участки получили горские владельцы, отнесенные к лицам второй категории. Всего же русским и горским дворянам было «пожаловано» на Кубани свыше полумиллиона десятин лучших земель. Казалось бы, созданы все условия, чтобы и здесь, на аграрной окраине страны, корнями вросли дворянско–помещичьи имения — экономическая основа правящего сословия России. Однако этого не произошло. Большинство земельных владений было продано их первоначальными владельцами. Дворянские магнаты, особенно те, которые имели крупные поместья в центральной России, не видели смысла в эксплуатации новых земель на малообжитых пространствах Предкавказья, где не было еще железных дорог, ощущался недостаток в рабочей силе и сельскохозяйственной технике. Крупные затраты на устройство помещичьих хозяйств не сулили быстрой и рентабельной отдачи. Те же, кто не продавал свои участки, отдавал их в залог или в аренду, а нередко они просто пустовали, а их хозяева выжидали лучших времен. Так, объезжая свое новое владение в 4 тыс. дес. возле станицы Крымской, генерал А. П. Карцев не без тревоги спрашивал своего управляющего: «Что делать с этими землями, будут ли они когда‑нибудь в цене?». Действительно, даже прибывшие со своими отарами овец предприниматели из Крыма «тавричане» предлагали за богатейшую черноземную землю Кубани смехотворно низкие цены — по 15–50 копеек за десятину. И владельцы имений вынуждены были соглашаться с такими условиями. Для предпринимателей же из Таврии 60–70–е гг. XIX в. стали наиболее благоприятными для создания на Кубани мощных овцеводческих, а впоследствии и многоотраслевых капиталистических экономий. Далеко за пределами края были известны предпринимательские династии Мазаевых, Макеевых, Николенко, Меснянкиных и других, имевших по 40–80 тыс. голов тонкорунных или, как их иногда называли, «мазаевских» овец.

Братья Петр и Гавриил Мазаевы считались родоначальниками мериносового овцеводства на Северном Кавказе. Свои опыты по улучшению породы овец они начали еще в Таврической губернии, а затем их сыновья и внуки продолжили развитие овцеводства на Кубани.

Овцеводы–предприниматели составили сильную конкуренцию на пастбища владельцам конских табунов, многие из которых были известны далеко за пределами края. Первоклассные верховые лошади содержались в табунах полковников Бурсака и Скакуна, казака Серомина, горцев Атлексирова, Беслинеева, Лиева, Карданова и др. Это было золотое время кубанского скотоводства, а владельцы овечьих отар и конских табунов были главными хозяевами кубанских просторов.

Но в последней четверти XIX в. ситуация быстро меняется. Тысячи раскрепощенных, но обездоленных крестьян южных районов Европейской России устремляются в неведомые края. Рассказы о его плодородных и пустующих землях, вольных казачьих традициях будоражат воображение, наполняют надеждой извечную крестьянскую мечту о собственном участке земли. Они готовы были ее покупать, арендовать, батрачить, чтобы накопить денег и обзавестись собственной землей. Основная культура пшеница всем фронтом наступает на пастбища, оттесняя животноводство все дальше в предгорье. Цены на землю стремительно растут. И теперь, когда сыновьям генерала А. П. Карцева предлагают за землю отца по 100 рублей за десятину, они благоразумно воздерживаются от продажи.

Приток крестьян из других губерний России сыграл важную роль в экономическом развитии Кубани. Вместе с коренным населением края (казаками, горцами, крестьянами–старожилами) они вспахали и освоили сотни тысяч целинных земель. Неслучайно уже к 1913 г. по валовому сбору зерна Кубань вышла на второе место в России (после области Войска Донского), а по производству товарного хлеба на душу населения — на первое место в стране. Не последним фактором быстрого капиталистического развития Кубани были слабость крепостнических пережитков, особенно в степной части края, и почти полное отсутствие крупных полуфеодальных помещичьих имений. Весь земельный фонд Кубанской области на рубеже XIX и XX вв. составлял 8,6 млн. десятин. По формам владения он делился следующим образом: общинные земли — 5,8 млн. десятин, из них 5,2 млн. десятин принадлежало казачеству, 0,4 млн. десятин — горцам, 0,2 млн. десятин — крестьянам; частновладельческие — свыше 1 млн. десятин. Кроме того, больше 1 млн. десятин было в так называемом войсковом запасе, 0,5 млн. десятин принадлежало казне, остальные земли числились за городами, обществами и т. п. Кубань обладала преимуществом: более 70% ее земель были пригодны для распашки.

Как же развивались производительные силы Кубани? По переписи 1897 г., население Кубанской области насчитывало 1 918 881 жителя обоего пола, т. е. в среднем на 1 квадратную версту приходилось по 23,6 человека. 79,1% населения занималось сельским хозяйством. Казаки и крестьяне составляли основную массу сельского населения. В 1897 году в Кубанской области насчитывалось 838731 крестьян обоего пола и 787 197 человек казачьего сословия.

Все население Кубанской области официально делилось на две основные группы: войсковое и невойсковое население. К первой группе относились все, кто непосредственно входил в Кубанское войско: казаки, офицеры, войсковые чиновники. Эта часть населения увеличивалась главным образом в результате естественного прироста и незначительно — за счет зачисленных в войсковое сословие. Вторую группу составляли лица невойскового сословия: коренные жители неказачьего сословия и иногородние. К первым относились прежде всего жители горских аулов и крестьяне, издавна поселившиеся на Кубани. К началу XX в. их число не превышало 14,6% всего населения области и 26,3% невойскового населения. С конца XIX в. наиболее многочисленную категорию кубанского населения стали представлять иногородние, в основном крестьяне–переселенцы из Европейской России. Реформа 1861 г. и окончание Кавказской войны способствовали интенсивному росту этого населения на Кубани. Так, если к 1861 г. их было всего 5243 души обоего пола, или 1,3% всего населения области, то к 1904 г. при общей численности населения 2248,Зтыс. человек иногородние составляли уже 50%.

Иногородние, — в свою очередь, делились на имеющих и не имеющих оседлости. Первые владели усадьбами или постройками, вторые, гак называемые квартиранты, в большинстве своем не имели своих жилищ. Следует отметить, что хотя первые численно преобладали, рост вторых шел более интенсивно. Так, если в 1900 г. оседлых иногородних было на 25,7% больше, чем неоседлых, то к 1914 г. этот разрыв сократился до 14,3%. Иногородние, не имевшие оседлости, были основными поставщиками рабочей силы среди осевшего на Кубани пришлого населения. Лишь небольшая часть их занималась ремеслом и торговлей. Например, в станице Тимашевской в 1897 г. на квартирах стояло 68 взрослых иногородних. Из них батрачили 47 человек, занимались поденной работой— 17, хлебопашеством — 2, торговлей — 1, ремеслом — 1 человек.

В докладной записке военному министру в 1901 г. начальник Кубанской области охарактеризовал иногородних квартирантов как «наемных рабочих на полях, сенокосах, рыбных ловлях…, предлагающих свой труд за ничтожную цену». С 1900 по 1914 г. их число в Кубанской области достигло 574902 человек, т. е. возросло более чем вдвое.

С развитием капиталистических отношений иногородние не только увеличивали контингент поденщиков, но и активно пополняли кадры постоянных рабочих. Так, уже в 1897 г. 18,6% иногородних семейств выделяло из своей среды батраков.

Социальная дифференциация, хотя и менее интенсивно, происходила и в среде коренного населения Кубани. В 1897 г. казаки, 6637 семей вынуждены были в течение года работать в хозяйствах богатых односельчан. Среди горцев этот процесс шел медленно.

Малоземелье и обезземеливание значительной части коренного населения в период расширенного товарного производства приводило к дальнейшему социально–экономическому расслоению в кубанской станице. К 1917 г. процент казачьих семей, имевших основным источником существования работу по найму, увеличился почти вдвое: с 5,2 до 10,3%. Число. хозяйств, нанимавших годовых и сроковых рабочих, к указанному времени составляло 11,7%. Общее же число хозяйств, прибегавших к найму подснщнков; было значительно больше. По данным сельскохозяйственной переписи 1917 г., таких хозяйств на Кубани насчитывалось 35,3%. Особенно важно отметить рост чиста наемных рабочих в расчете на одно хозяйство. Так, за 20 лет использование наемных рабочих зажиточной группой коренного населения возросло почти на 12%.

Помимо пролетаризированных слоев местного населения, зажиточные верхи кубанской станицы и предприниматели–помещики широко использовали труд сезонных рабочих, ежегодно приходивших в Кубанскую область на заработки из различных губерний страны.

По сообщениям отдельских атаманов, к июлю 1902 г. в Кубанскую область на полевые работы пришло 89872 рабочих.

Эти пришлые рабочие–сезонники находили сбыт для своей рабочей силы прежде всего в хозяйствах станичных богатеев и частно–владельческих экономиях. Так, по данным атамана Баталпашинского отдела, в имениях Мазаевых, Макеевых и Стояловых ежегодно было занято на уборке хлеба до 3 тыс. человек. Около 3 тыс. рабочих нанимала осенью экономия Ф. А. и П. Ф. Николенко в Лабинском отделе. Еще больше пришлых и местных поденщиков использовалось в имении барона В. Р. Штейнгеля.

Крупные владения Кубани широко практиковали наем не только поденных и сезонных рабочих, но и постоянных.

В 60–80–х гг. XIX в. основным рабочим скотом в хозяйствах кубанских казаков были волы. Но с развитием капиталистического земледелия, требовавшего более подвижной тягловой силы, с приходом крестьян центрально–европейской России, не привыкших к работе с волами, эти последние стали заменяться лошадьми. Уже в начале 1890–х гг. число волов и лошадей Кубанской области было приблизительно равным, а к 1914 г. волов стало в три раза меньше, чем рабочих лошадей.

У коренных жителей Кубани на одно хозяйство в среднем приходилось более 4 лошадей и волов, у пришлых — менее 2.

В начале XX века сельскому населению Кубани принадлежало на 40–50% больше лошадей, чем в целом по России (в расчете на 100 жителей).

С развитием капитализма сословные различия населения уступали место имущественной социальной дифференциации внутри этих сословий и групп. Этот процесс проходил не во всех группах с одинаковой интенсивностью, но он везде знаменовал сосредоточение основной массы тягловой силы в руках зажиточного слоя и кулаков.

Большое значение в развитии производительных сил кубанского земледелия, в развитии аграрною капитализма в области сыграло все расширяющееся употребление сельскохозяйственных машин и усовершенствованных земледельческих орудий.

В то время как крестьяне среднерусских губерний продолжали обрабатывать свои земли устарелыми орудиями производства, для земледелия Кубани было характерно использование новейшего сельскохозяйственного оборудования и машин. Так, деревянные плуги Кубани составляли 1,01% их общего числа в Европейской России, доля же железных плугов равнялась 5,58%. Еще лучше были обеспечены хозяйства Кубани земледельческими машинами. На полях области в 1910 г. работало 74,4тыс. жатоки37,1 тыс. сеялок, т. е. 14% их общеевропейского числа. Самые дорогие сельскохозяйственные машины того времени — паровые молотилки составляли на Кубани 26,4% всего их количества в 50 губерниях Европейской России.

Широкое распространение сельскохозяйственных машин в Кубанской области связано с переселением сюда многочисленных крестьянских семей. Первые паровые молотилки появились на Кубани в 70–х гг. XIX в. в 90–х гг. их было уже около 1150.

С 1885 по 1899 г. количество усовершенствованных земледельческих орудий возросло в области более чем в 8 раз, за последующие 15 лет 1900–1914 гг.) еще в 2,6 раза, достигнув 685832 штук. О росте количества усовершенствованных сельскохозяйственных орудий на Кубани говорят следующие факты. В 1900 г. одно усовершенствованное земледельческое орудие приходилось на 10 душ населения, в 1905–м — уже на 6, в 1910–м — на 4.

Увеличивалось не только число усовершенствованных орудий, но и расширялось употребление сложных сельскохозяйственных машин, главным образом в хозяйствах помещиков–предпринимателей и сельской буржуазии. Причем рост применяемых в сельском хозяйстве Кубани машин обогнал общий прирост сельскохозяйственных орудий. Так, за 15–летний период (1900–1914 гг.) при общем росте всех видов сельскохозяйственных орудий в 2,6 раза количество машин увеличилось более чем в 3,5 раза. Особенно быстро росло число сложных сельскохозяйственных машин: паровых молотилок и «садилок», т. е. сеялок, высевающих семена рядами.

Насыщенность хозяйств сельхозорудиями была у различных категорий населения неодинакова. У коренных жителей Кубани одно усовершенствованное земледельческое орудие приходилось на 8 жителей, у оседлых иногородних — на 10; у иногородних, не имеющих оседлости, — на 35 человек. Таким образом, коренное население Кубани и особенно войсковое сословие в среднем были обеспечены лучше сельскохозяйственными орудиями, чем пришлые крестьяне. Однако зажиточные слои иногороднего крестьянства имели больше сложных дорогостоящих машин, чем верхушка казачьего населения. Так, в ряде станиц Темрюкского отдела (Поповичевской, Славянской и др.) в 1893 г. богатым хозяевам–казакам принадлежало 5 паровых и 17 конных молотилок, а иногородним соответственно 17 и 20.

В станице Тимашевской Кавказского отдела у иногородних жителей при значительно меньшем количестве дворов, чем у казаков, были 2 паровые, 1 конная молотилка и 67 жатвенных машин. Казачьи же верхи этой станицы не имели ни одной молотилки и использовали лишь 32 жатвенные машины.

Зажиточность иногородней верхушки объясняется более резкой дифференциацией пришлого населения, его большей предприимчивостью и опытом в сфере товарного производства. Эта тенденция не изменилась и в последующие годы. Большое значение для технического оснащения кубанского земледелия имели доставки сельскохозяйственных машин из‑за рубежа и центра страны.

Широкому поступлению на Кубань сельскохозяйственных машин и орудий способствовал железнодорожный и водный транспорт.

На некоторых станциях железных дорог построили специальные склады земледельческих машин, например, в Армавире, Кавказской и др. Привоз орудий сельскохозяйственного производства по железным дорогам увеличился в области с 0,2 млн. пудов в 1888 г. до 1,6 млн. пудов в 1913 г.

Росло не только общее количество привозимых сельскохозяйственных орудий, но и число их в расчете на душу населения. В 1888 г. на одного жителя Кубани завозилось железнодорожным транспортом 0,14 пуда земледельческих орудий, а в 1913–м г. — 0,52 пуда.

Сельскохозяйственные орудия доставлялись и по воде, ежегодно в 1909— 1913 гг. через морские порты на Кубань прибывало в среднем 0 2 млн. пудов сельскохозяйственных машин. С развитием судоходства по р. Кубани росло значение речного флота, особенно парового, в доставке производителям земледельческих орудий и машин. Наиболее крупными пунктами разгрузки сельскохозяйственных орудий были пристани станиц Славянской, Федоровской, Новонижестеблиевской и др.

В связи с растущей потребностью в сельскохозяйственном инвентаре и машинах возникли постоянные пункты продажи и склады земледельческих орудий. В 1913 г. Екатеринодар насчитывал 12 таких заведений, Армавир — 13, Ейск — 5, а всего в Кубанской области их было 110.

Во втором десятилетии XX в. Кубанская область вышла на одно из первых мест среди губерний южной России по обеспеченности сельскохозяйственными машинами и инвентарем.

Могучим толчком в экономическом развитии края явилось строительство железных дорог. Без них Кубань была оторвана от важнейших промышленных центров России, а знаменитый кубанский чернозем в пору распутицы превращал местные поселки и шляхи в вязкое, трудно проходимое бездорожье. Вот почему еще в середине 60–х гг. XIX в. местная администрация выступила с предложением о строительстве железной дороги. Ценная инициатива, оформленная в соответствующие бумаги, долго блуждала по кабинетам власть предержащих. Наконец, в 1869 г. на специальном заседании Совета министров под председательством самого царя был рассмотрен и одобрен проект строительства железной дороги Ростов — Владикавказ. Требовалось найти исполнителей. Предполагалось строительство частной, акционерной дороги, а это сулило ее хозяевам немалые барыши. Поэтому железнодорожные дельцы устремились в приемные своих сиятельных покровителей. Наиболее влиятельной из них была княжна Е. М. Долгорукая, будущая морганатическая (неравнородная по закону) жена царя Александра II. Она рекомендовала царю в качестве концессионера Владикавказской железной дороги одного из крупнейших железнодорожных тузов Петербурга. Однако все ее протеже были известны как люди столь неблагонадежные в финансовых делах, что министр путей сообщений граф Бобринский осмелился в очередной раз отклонить сомнительную кандидатуру. Тогда недовольный Александр II заявил ему: «В таком случае выбери своего концессионера из людей, которых считаешь честными, и представь его сегодня же».

В тот же день, встретив на царскосельском вокзале барона Р. В. Штейнгеля, малоизвестного инженера путей сообщения, граф А. П. Бобринский предложил ошеломленному от неожиданного предложения барону выгодное дело и направил соответствующее письмо царю.

В 1872 г. было создано акционерное общество Ростов — Владикавказской железной дороги во главе с Р. В. Штейнгелем, и с этого же года началось ее строительство. Большую помощь дороге оказывало правительство. В ее строительстве оно видело не только экономические выгоды (первоначально более половины акций дороги принадлежало казне), но и усматривало политические цели — оградить Кавказ от «внутренних беспорядков и внешних вторжений». 2 июля 1875 г. открылось движение по линии Ростов — Владикавказ. С севера на юг дорога пересекла восточную часть Кубанской области. Согласно уставу общества в течение 81 года со времени открытия акционеры Владикавказской железной дороги становились полноправными хозяевами новой магистрали, которая лишь после окончания срока концессии 2 июля 1956 г. должна была перейти в руки государства.

Надо сказать, что первые годы деятельности дорога не оправдывала радужных надежд ее создателей. Учредители общества, стремясь сделать дорогу быстрее и дешевле, построили ее в стороне от таких крупнейших экономических и административных центров Северного Кавказа, как Екатеринодар и Ставрополь, что не замедлило сказаться на рентабельности дороги. Она оказалась бездоходной и содержалась на государственные субсидии. К 1884 г. долг акционерного общества государству достиг колоссальной цифры — 50 млн. рублей. Поэтому с 1884 г. с разрешения правительства акционерное общество начало строить новые железнодорожные ветки с тщательным учетом экономических особенностей районов. Среди специалистов, привлеченных для этих расчетов, был и будущий известный статистик, исследователь истории кубанского казачества Ф. А. Щербина.

В 1887 г. станция Владикавказской железной дороги Тихорецкая соединяется железнодорожным полотном с областным центром Кубани г. Екатеринодаром. Через год линия была доведена до Новороссийска — главного хлебоэкспортного порта края. В 1896 г. строится железнодорожная ветка Кавказская — Ставрополь, продолженная в 1901 г. до г. Екатеринодара. В 1899 г. акционерное общество Владикавказской железной дороги пустило в эксплуатацию линию Тихорецкая — Царицын. Это означало, что стальные магистрали Владикавказской железной дороги связали Кубань с центром страны, Закавказьем и Поволжьем.

Получив исключительное право на строительство железных дорог и повышенный тариф на перевозки хлебных грузов, акционерное общество, по определению местных газет, превратилось в монополиста № 1 не только на Кубани, но и на всем Северном Кавказе. В его цепких предпринимательских руках были не только рабочие и служащие дороги, составляющие вместе с семьями около 200 тыс. человек, многочисленные хозяева, вынужденные терпеть убытки из‑за высокотарифных перевозок, но и портовые сооружения, коммерческие агентства, элеваторы. Так, дррога начала в Новороссийске строительство одного из крупнейших хлебных элеваторов в Европе. Владикавказское железнодорожное общество построило первый железнодорожный мост через р. Кубань в районе г. Екатеринодара, но в целях экономии и борьбы с развившимся речным пароходством построило его так низко над водой, что крупные речные суда не могли проходить под ним[3].

Время бездоходности дороги ушло в прошлое, прибыли ее акционеров стали безудержно расти, в том числе и за счет сознательного урезывания расходов на ее техническое оснащение и совершенствование. Неслучайно крушения поездов были частым явлением на железнодорожных магистралях Владикавказской дороги. Так, за 1909–1916 гг. их произошло свыше 500. Однако хозяев дороги волновали прежде всего прибыли, которые росли не только по мере увеличения перевозок дороги, но и значительно обгоняя их. Если с 1890 по 1913 г. объем перевозок по железной дороге возрос в пять раз, то чистый доход за то же время увеличился в одиннадцать раз. К началу XX в. Владикавказская железная дорога стала одной из самых прибыльных частных железных дорог России. В списке держателей ее акций можно было встретить отпрысков крупнейшей знати страны, в том числе и членов царской семьи. Так, дядя Николая II великий князь Владимир Александрович имел 1755 акций этой дороги, которые приносили ему ежегодно до 100 тыс. рублей дивидендов. Немало тысяч рублей приплюсовал к своему наследственному капиталу и предприимчивый барон Р. В. Штейнгель. Владелец доходных акций Владикавказской железной дороги Рудольф Владимирович Штейнгель в начале 80–х гг. XIX в. купил близ Армавира два «жалованных» имения площадью более 9 тыс. десятин, а в 1890–х гг., расширяя свое производство, заарендовал еще 15,5 тыс. десятин. Вскоре имение, получившее по месту нахождения главной усадьбы название «Хуторок», стало известно далеко за пределами Кубани. В 1900 г. его новый владелец, — один из четырех сыновей барона Владимир Рудольфович, получил приглашение продемонстрировать успехи своего хозяйства на Всемирной выставке в Париже. Его имение действительно заслуживало этого. Пять отделений «экономии» были связаны с центральной усадьбой хорошими шоссейными и грунтовыми дорогами, телефонной связью, винокуренный завод и скотобойни — железнодорожной веткой со станицей Кубанской Владикавказской железной дороги. Редкое для того времени электричество освещало усадьбу помещика и служебные помещения. В имении имелись: кирпичный завод, механические мастерские, бондарня, птицеферма, оранжерея, хлебный элеватор, прекрасный сад, хлебопекарня, мельница, своя больница, школа и т. д. Тысячи десятин первоклассной пашенной земли обрабатывались в имении с помощью сотен рабочих, тяглового скота (789 голов) и сельскохозяйственной техники. Только дорогостоящих машин и орудий было в имении свыше 400. Кроме того, имелась конюшня с великолепными скакунами, свиноферма на 450 голов, 940 голов крупного рогатого скота и более 42 тыс. мериносовых овец.

Б имении выращивалось немало разнообразной сельскохозяйственной продукции, но в первую очередь такие ценные и торговые культуры, как пшеница, ячмень, кукуруза. Имелся свой большой виноградный участок. Успешно возделывалась новая для Кубани культура сахарной свеклы. Война, оказавшаяся разорительной для многих хозяев, подсказала В. Р. Штейнгелю новую статью дохода. Он закупил в Англии механическую печь и специальные машины и построил галетную фабрику. В мае 1916 г. находчивый барон заключил выгодную сделку с военным интендантством о поставке для армии 300 тыс. пудов галет на сумму 1 млн. 200 тыс. рублей. Аграрно–промышленные комплексы, о которых с восторгом писалось в 1970–е гг., по сути дела, были рождены еще до революции в таких имениях, как «Хуторок».

В условиях войны имение барона Штейнгеля набирало новую высоту в своем экономическом развитии. Правда, таких предприимчивых и по–своему талантливых хозяев среди 808 потомственных дворян Кубани было немного. Большинство из них предпочитало стричь купоны со своих имений путем сдачи их в аренду, а собственную запашку вести для удержания арендных цен на выгодной для владельца уровне. Таково, например, было имение князя Ф. Ф. Юсупова близ станицы Варениковской площадью 4630 дес. Большая часть имения сдавалась в аренду крестьянам, за что они не только платили большую арендную плату, но и на кабальных условиях обрабатывали 286 десятин пашни самого помещика.

В отличии от имения барона В. Р. Штейнгеля и ему подобных, олицетворявших собой помещичье землевладение представителей «голубой крови», на Кубани было немало и таких земельных магнатов, которых называли «чумазыми лендлордами». Ярким воплощением последних был купеческий клан Фомы Николенко, имевший в Лабинском, Кавказском и Баталпашинском отделах в общей сложности более 32 тыс. десятин земли. Сам Ф. А. Николенко не ограничивался сельскохозяйственной деятельностью и еще в конце XIX в. при станции Гулькевичи Владикавказской железной дороги основал большое и выгодное маслобойное предприятие. В 1902 г. его сын Яков Николенко не менее успешно стал подвизаться в кубанском мукомольном производстве. В 1906 г. отец и сын совместно со ставропольским мещанином П. М. Кореневым стали учредителями акционерного общества «Фома Николенко» с основным капиталом в 850 тыс. рублей. В 1912 г. общество выручило от продажи муки и подсолнечного масла, выработанных на собственных предприятиях, 2,5 млн. рублей, в 1914 г. — уже более 3 млн. рублей. С ростом доходов росли и дивиденды на акцию: с 16 руб. 45 коп. в1912 г. до 19 руб. в 1914 г. Большинство же акций находилось в руках семейства Николенко. Кроме того они еще ежегодно получали до 20 тыс. руб. вознаграждения как директора правления. Собственный капитал семьи увеличивался и за счет продажи кукурузы и пшеницы и от земельной ренты. Аппетиты Николенко росли. В 1914 г. ставший старшим в семье Я. Ф. Николенко уже ходатайствовал перед правительством о предоставлении ему концессии «на использование гидравлической энергии Кубани и Малой Лабы с устройством на них двух или трех гидроэлектрических установок для получения электрической энергии и передачи таковой посредством токов высокого напряжения по. воздушным и подземным проводам для снабжения ею городов, селений и станиц Кубанской области». Это был своеобразный план электрификации Кубани.

Не менее известны были на Кубани и такие земельные магнаты, как Тарасовы, Петрики, Пеховские, Заболотние и др. В 1917 г. 1970 крупнейших землевладельцев Кубани имели 251 тыс. десятин земли — больше, чем десятки тысяч казаков и крестьян. Часть из них вела хозяйства самостоятельно, но большинство сдавало землю в аренду, благо спрос на землю на Кубани все возрастал. Так, в 1917 г. на арендованной земле занималось сельскохозяйственным производством 57,3 тыс. человек. Многие из них с трудом сводили концы с концами, но были и такие, как, например, иногородний Д. Г. Почаков, арендовавший ежегодно до 400 десятин земли по 6 рублей за десятину. 150 десятин он пересдавал мелкими участками другим арендаторам по 20 рублей за каждую десятину, оставшиеся 250 десятин засевал зерном, табаком и держал выгон, на котором паслись его 16 коров, с молодняком и 500 овец. Арендатор имел 13 сельскохозяйственных машин, 18 рабочих лошадей и волов, во время сбора урожая нанимал более 100 поденщиков. Другой иногородний, И. Г. Канкелиди, арендовал 123 десятины казачьих наделов, имел 4 батраков и 90 сезонных рабочих, выручал от продажи зерна, семечек и табака свыше 13 тыс. рублей ежегодно.

В 1917 г., по данным сельскохозяйственной переписи, на Кубани насчитывалось 2029 подобных предпринимателей–арендаторов. Они основали крупные не столько по площади, сколько по уровню производства капиталистические земледельческие хозяйства. Им доступна была власть денег, но не власть земли, принадлежавшей «благородным» и «чумазым» помещикам Кубани.

В. Н. Ратушняк

РАЗВИТИЕ СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА И ТОРГОВЛИ

В первые десятилетия пореформенного периода ведущей отраслью сельскохозяйственного производства Кубани было скотоводство. Под его нужды использовалась большая часть пригодных для сельского хозяйства площадей. По формам хозяйствования животноводство относилось к нагульно–экстенсивному. Скот основную часть года содержался на подножном корме. Его бичом были болезни, особенно чума, и ураганы. Загрязнение водоемов, плохо поставленная ветеринарно–карантинная служба, слабая профилактическая работа среди населения, недостаток необходимых знаний приводили к массовым падежам скота, периодически повторявшимся до 90–х гг. XIX в. Так, только за 1888–1895 гг. в Кубанской области от чумы пало 111,4 тыс. голов скота. Еще более опасны были редкие, но разрушительные ураганы. В 1898 г. от урагана на Кубани погибло 200 тыс. домашних животных.

Одной из традиционных отраслей Кубани оставалось коневодство.

Казак, как горец, не мыслил себя без лошади. Но если в начале XIX в. развивалось главным образом табунное коневодство и выращивались верховые лошади, то с 1870–х гг. по мере роста посевных площадей стали все чаще разводить лошадей упряжных, для хозяйственной надобности. Рост распашек в степном Прикубанье оттеснял коневодство в предгорья, сокращая конские табуны некогда известных черноморских коннозаводчиков. Например, в пореформенный период значительно поредели конские косяки полковника Бурсака, чей завод по разведению лошадей существовал более 90 лет. Распространенные на Кубани лошади так называемой черноморской породы отличались особой статью, силой и выносливостью и закупались не только для укомплектования конских батарей Кубанского войска, но и для других военных округов России. И все же с 1867 по 1892 г. поголовье табунов местных коневладельцев значительно сократилось. Правда, за это время увеличились табуны невойскового сословия, особенно у горцев. Среди последних выделялись Байчоров (1000 голов), Зацрумов (500) в Баталпашинском отделе, Султан–Гирей (400), Дерев Магомет–Измаил (300) в Майкопском.

Несмотря на сокращение табунного коневодства, в целом поголовье лошадей на Кубани постепенно возрастало. Это было связано в первую очередь с ростом сельскохозяйственного производства и земледельческого населения, особенно пришлого. Так, в 1875 г. на Кубани было 112 тыс. лошадей. Через четверть века их поголовье насчитывало уже 353,8 тыс. Распределение лошадей, прежде всего как важнейшей тягловой силы, было далеко не равномерным на Кубани. Так, по данным военно–конской переписи 1891 г., охватившей 160,4 тыс. хозяйств, у более трети из них не было вообще лошадей, 26,5% имели по одной лошади, столько же хозяев имели по 2–3 лошади. В то же время по 4 и более лошадей насчитывалось у 10,6% дворов. Им принадлежала почти половина (48,6%) общего количества переписанных лошадей.

Несколько по–иному шло воспроизводство поголовья крупного рогатого скота. В начале 60–х гг. XIX в. его было чуть более 200 тыс. голов, в 1875–м — 847,9 тыс., в 1890–м — 1720,1 тыс. Затем началось сокращение поголовья. В 1914 г. крупный рогатый скот насчитывал 1430 тыс. голов.

Нагульно–мясное скотоводство в еще большей степени, нежели коневодство, было вынуждено капитулировать перед наступавшим земледелием. Однако крупный рогатый скот оставался важнейшим мясо–торговым арсеналом сельскохозяйственного производства Кубани. Причем почти треть его была сосредоточена в Лабинском и Баталпашинском отделах.

Разводили на Кубани скот серой украинской (его еще называли черноморской) породы, отличавшийся «крупным ростом и могучим дородством, имевший роскошные рога, предпочтительно сивую шерсть, за что и получил прозвище «серого скота»».

Этот скот имел хорошие мясные и рабочие качества, так необходимые для колонизуемых районов Юга России, где его выращивали не только для получения мяса, но и для использования в качестве тягловой силы. В меньшей степени разводился скот швицкой, венгерской и красной калмыцкой пород. В Закубанье был распространен серый скот местной породы, по виду напоминавший черноморский, но менее мощный и мясопродуктивный.

Заметный вклад в совершенствование и разведение различных пород крупных рогатых животных вносили животноводческие «заводы» Н. В. Кулешова, Т. Г. Мазаева, братьев Пеховских, Н. И. Меснянкина и др. Так, на ферме Н. В. Кулешова близ станции Кубанской Владикавказской железной дороги выращивалось на продажу до 200 голов серых черноморских и красных калмыцких пород крупного рогатого скота и откармливалось на мясо около 7 тыс. голов. Существовавший с 20–х гг. XIX в. в станице Тифлисской «завод» Я. А. Пеховского в 90–е гг. имел около 1000 голов крупного рогатого скота, в том числе 250 племенных коров и 50 производителей. Его брат М. А. Пеховский, разводивший скот на арендованных землях Кубани с 1865 г., в связи с повышением цен на землю вынужден был в 1883 г. перевести часть своего стада в Терскую область, оставив близ Ахтарей 400 голов серой украинской породы.

Крупную роль в сельском хозяйстве Кубанской области 1860–1890–х годов играло овцеводство. Издавна многие казаки и горцы разводили грубошерстных овец, поголовье которых неизменно возрастало вплоть до конца 1870–х гг. К этому времени только у казаков их насчитывалось почти 1,9 млн. голов. Разводили главным образом три породы грубошерстных овец: волошскую в степной части Кубани, малич на Тамани и знаменитую карачаевскую овцу в закубанских предгорьях. Последняя ставилась не только прекрасным мясом и жиром, но и блестящей курчавой шерстью, шедшей на бурки и шубы. Основная масса карачаевских овец была сосредоточена в Баталпашинском отделе, где в конце 1870–х гг. их насчитывалось 338,7 тыс. голов — в несколько раз больше, чем в соседних закубанских отделах вместе взятых.

С 1870–х гг. на Кубани начало бурно развиваться мериносовое овцеводство, более известное тогда как тонкорунное. Основателями этого направления в овцеводческом хозяйстве Кубани были тавричане–овцеводы — выходцы из Таврической и других южных губерний России. Наступление пашни на пастбища и рост цен на землю вынуждали их перегонять свои отары на Кубань, где богатая травами нераспаханная степь представляла собой прекрасные пастбища для содержания овец.

На Кубань переселились такие известные предприниматели–овцеводы, как Мазаевы, Петрики, Николенко и др., закупившие и заарендовавшие у частных владельцев и войска десятки тысяч земли под свои многотысячные овечьи отары. Вместе с «тавричанами» стали успешно заниматься разведением мериносов и некоторые местные помещики. Так, в имении барона Р. В. Штейнгеля «Хуторок» их имелось около 40 тыс.

К 1890 г. поголовье этих овец на Кубани уже превышало число грубошерстных. Первых было 1723,3 тыс. голов, вторых — 1714,8 тыс. голов. Причем на долю иногородних жителей приходилось 1604,8 тыс. мериносовых овец, в то время как грубошерстных всего лишь 125,1 тыс. голов.

Славились своими отарами М. И. Заболотний, купец Н. И. Меснянкин, предприниматель Я. А. Пеховский. В хозяйстве последнего разводился особый тип овец, полученный путем скрещивания немецкой, мазаевской, французской и других пород овец. Полученная в экономии камвольная шерсть шла не только на фабрики России, но также во Францию и Англию. Однако с наступлением зернового земледелия мериносовое овцеводство сильно сократилось (к 1913 г. до 415 тыс. голов).

Из других видов скота на Кубани разводили свиней и коз. Они являлись важным подспорьем в хозяйствах крестьян и казаков, тем более, что их количественное изменение почти не зависело от роста распаханных земель. В 1890 г. в животноводстве Кубани насчитывалось 466,5 тыс. свиней и 109,5 тыс. коз. К 1913 г. поголовье свиней возросло еще на 100 тыс. голов. По количеству свиней на 100 душ населения (30 голов) Кубанская область стояла впереди большинства губерний России. Что касается животных, разводимых главным ооразом для использования в качестве тягловой силы, то их было немного — несколько тысяч буйволов и свыше 600 мулов и ослов, незаменимых помощников людей на горных склонах Баталпашинского отдела.

В пореформенное время жители Кубани наряду со скотоводством стали больше внимания уделять земледелию. Однако до 80–х гг. XIX в., когда в край хлынул поток крестьян из Европейской России, земледелие играло второстепенную роль по сравнению с животноводством. Об его уровне на рубеже 1870–х и 1880–х гт. можно судить по следующему свидетельству современника: «Способ возделывания земли — самый патриархальный: кто где и чем хочет, тот и пашет и все основано на ничем несообразной рутине». Ведущей системой земледелия была переложная. Малая заселенность края и обилие незанятых плодородных земель позволяла земледельцам засевать свои участки несколько лет подряд, а затем по мере их истощения переходить на новые, «свежие», земли. Экстенсивная в своей основе переложная система земледелия в то время оправдывала себя тем, что давала возможность при минимальных затратах капитала обеспечить хозяйство необходимой сельскохозяйственной продукцией. Естественно, урожайность зерна была невысокой (по ведущей культуре, пшенице, ниже, чем в губерниях Европейской России), а по чистому сбору зерна на душу населения (т. е. за вычетом семян) Кубань в 1860–х гг. стояла на одном из последних мест в стране.

С быстрым ростом населения и увеличением распашки земель определенные изменения претерпевали и способы сохранения почвенного плодородия. Уже в последней четверти XIX в. на Кубани можно было встретить хозяйства с паровой системой земледелия, с трехпольным, четырехпольным и многопольным севооборотами, с искусственным травосеянием, применяющими удобрения и поливку полей. Но таких хозяйств было немного. К их числу относились, например, имение барона Штейнгеля, в котором уже в 1890–х гг. применялся плодосмен, очистка от сорняков культурой пропашных растений, выращивание кормовых трав и посевы озимой пшеницы по черному пару. Однако и в этом образцовом капиталистическом имении на части площади практиковалась переложная система земледелия. Что уж говорить о большинстве крестьянских хозяйств, занимавшихся исключительно зерновым производством. Хлебная нива Кубани в это время стремительно росла: в начале 1870–х г. под злаками было занято 0,5 млн. десятин, к концу 1890–х — около 2 млн., к 1913 г. — более 3 млн. десятин. Половина этой площади приходилась на посевы пшеницы — ведущей зерновой культуры Кубани, вторым шел ячмень. Посевы других зерновых культур (ржи, проса, овса и пр.) были незначительными. Уже сам по себе этот факт говорил о росте торгового земледелия на Кубани.

С изменением структуры посевов изменилась и динамика, и структура валовых сборов зерна на Кубани в изучаемый период. В начале XX в. Кубанская область производила ежегодно от 144 до 266 млн. пудов зерна. Не каждая губерния России тогда имела подобный объем зернового производства. По размерам производства озимой пшеницы (58–108 млн. пудов, или 16%) Кубанская область не знала себе равных в стране. Причем доля Кубани в общероссийском сельскохозяйственном производстве с каждым годом увеличивалась. Это происходило не только вследствие увеличения посевной площади на Кубани, но и в результате более высокой урожайности по сравнению с Европейской Россией. Так, в среднем урожай основной зерновой культуры — озимой пшеницы на Кубани был около 57 пудов с десятины. Низкую урожайность озимой пшеницы на Кубани отчасти можно объяснить монокультурным характером ее производства. Широко практикуемое в области бессменное возделывание этой культуры на одной и той же площади, как результат широко распространенной переложной системы земледелия и узкой специализации кубанского земледелия, не могло не влиять на урожайность последней.

Важным фактором, показывающим развитие торгового земледелия, было возрастание чистых сборов зерновых культур на Кубани. С 1890 по 1913 гг. они увеличились на 43,2%. К началу первой мировой войны Кубанская область по числу чистого сбора зерна на душу населения вышла на первое место в России. На каждого жителя здесь приходилось по 60–70 пудов чистого сбора зерна, в то время как в степных районах Украины, стоявших по этому показателю впереди остальных районов страны, лишь по 49 пудов. Неслучайно поэтому Кубанская область в начале XX в. ежегодно поставляла на рынки страны и за границу огромные партии товарного хлеба.

Помимо зерна, на Кубани высевали лен, коноплю, картофель, клещевину, горчицу, подсолнечник и табак. Лен, конопля, картофель занимали небольшую площадь и выращивались в основном с потребительскими целями. Табак же и подсолнечник, предназначаемые главным образом для рынка, играли довольно весомую роль в сельском хозяйстве Кубани.

Первые табачные посевы появились на Кубани в 1860–х гг. в районе Анапы. Пионерами новой для края культуры были турецкоподданные греки, с разрешения правительства переселившиеся на Черноморское побережье Кубани. Высокая доходность новой отрасли земледелия вскоре привлекла к ее освоению казаков, армянских и русских переселенцев. Территория распространения табачных плантаций значительно расширилась. В 1870–х гг. табаководство перешагнуло границы Темрюкского уезда, им стали заниматься в Екатеринодарском и Майкопском уездах. Этому способствовали введение (1870 г.), затем и повышение таможенных пошлин на привозной табак, развитие табачной промышленности в России, строительство портов и железных дорог на Кубани. Так, если в 1865–1869 гг. ежегодно под табаком было занято в среднем до 72 десятин, то в 1875–1879 гг. — уже 2279, в 1895–1899 гг. — более 11000 десятин. В 1890–е гг. кубанское табаководство заняло одно из ведущих мест в ряду известных «табачных» губерний России. По сбору высших сортов табака, а на Кубани в основном разводился высшесортный турецкий табак, область не знала себе равных в стране. На ее долю приходилось более половины всего общероссийского сбора высших сортов табака. Например, в 1895 г. в стране было собрано 1,3 млн. пудов табака высших сортов, в том числе 0,7 млн. пудов (54,6%) на Кубани, а. в 1915 г. эти показатели соответственно составили 2,6 и 1,3 млн. пудов (50%).

В отличие от большинства губерний России на Кубани табаководство с самого начала развивалось главным образом как крупное товарно–специализированное производство. Если в среднем по России табаководы имели плантации размером до 0,1 десятины, то в Кубанской области — 2,9 десятины. Для большинства кубанских табаководов табак являлся той рыночной культурой, от реализации которой поступала основная часть их дохода.

В то же время специализация по табаку не обусловила высокую технику его возделывания — она была весьма примитивной. Удобрения почти не применялись, как правило, не использовались севообороты, что приводило к засорению плантаций сорняками и поражению табачных растений болезнями.

Несколько иной была эволюция подсолнечника. Он появился на Кубани в 70–80–е гг. XIX в. вместе с переселенцами из Воронежской, Саратовской и других губерний страны, где посевы его занимали уже довольно большие площади. Увеличение числа переселенцев, осознание местным населением перспективности нового направления в сельскохозяйственном производстве, стремление улучшить земледельческую культуру введением в севообороты пропашных растений привело к стремительному росту посевов подсолнечников. Так, в 1891 г. они занимали 32 тыс. десятин, а через 5 лет — уже 146 тыс. десятин, заняв третье место после пшеницы и ячменя в структуре кубанских посевов.

Лен и конопля стали культивироваться на Кубани еще в первой половине XIX в. и к 1890 г. занимали площадь около 30 тыс. десятин. Обе культуры выращивались главным образом для местного потребления.

Из клубнеплодов наибольшее распространение получил картофель, под него отводилось около 40 тыс. десятин. Урожаи картофеля в Кубанской области были невелики и значительно уступали многим губерниям страны. В конце XIX в. на Кубани собиралось по 283 пуда с десятины, в то время как в Европейской России — по 431 пуду; а в среднем по стране — 454 пуда. Различия, как видим, существенные. Кубанский картофель разводили в основном для собственного потребления, и отчасти он шел на местный рынок.

Помимо занятий полевым земледелием и скотоводством сельское население области занималось огородничеством и бахчеводством, разведением виноградников и садов. Из огородных продуктов наибольшее распространение получили помидоры, капуста, огурцы и лук. Земледельцы выращивали их главным образом для себя, но возле городов и железнодорожных станций нередко и для торговых целей. В 1898 г. огороды занимали на Кубани 45,4 тыс. десятин. Центром огородничества являлся Лабинский отдел. Под бахчи (арбузы, дыни, тыквы) в это время было отведено 49,3 тыс. десятин. Бахчевые культуры в отличие от огородных, как правило, выращивались для продажи. Наибольшего развития бахчеводство достигло в Ейском отделе.

Садоводство на Кубани зародилось давно. Знаменитые горские сады Черноморского побережья Кавказа славились изобилием фруктов, но в результате многолетней Кавказской войны они пришли в запустение и упадок. Их возрождение началось лишь в 80–х гг. XIX в., когда местным крестьянам стали бесплатно раздавать саженцы фруктовых деревьев, а наместник царя на Кавказе разрешил сельским обществам Черноморского побережья раздавать желающим р потомственное пользование за небольшую арендную плату участки земли под сады и виноградники. В других районах Кубанской области садоводство к этому времени получило широкое распространение. Особенно славился обширными садами Лабинский отдел.

Культура винограда появилась на Кубани, очевидно, давно. Но лишь на рубеже 1870–х и 1880–х гг. виноградарство, прежде всего на Тамани и Черноморском побережье края, заняло важное место в сельскохозяйственном производстве. Увидев в развивающейся отрасли экономические выгоды, правительство открыло кредиты для желающих заниматься виноградарством. Это стимулировало рост виноградных плантаций и их владельцев. Так, за 20 лет (1875–1894 гг.) число виноградовладельцев в Кубанской области возросло с 257 до 2736 человек, а площадь виноградников — с 218 до 2500 десятин, т. е. более чем в 10 раз. В последнее пятилетие XIX в. ежегодный сбор винограда составил в Кубанской области в среднем 526 тыс. пудов, а в Черноморской губернии — 84 тыс. пудов. Перед первой мировой войной на Кубани ежегодно собиралось до 1 млн. пудов винограда. Постепенно выделились специализированные районы по возделыванию винограда. На Темрюкский отдел и прежде всего г. Анапу приходилось 60% всех посадок винограда в Кубанской области. В Черноморской губернии крупнейшими районами виноградарства были Новороссийский округ и удельное имение Абрау–Дюрсо (более 70% всех виноградников), отчасти пригородные районы Сочи (свыше 16 % виноградников). Виноград все больше и больше шел на продажу и на выделку вина. В конце XIX в. только Черноморская губерния ежегодно производила до 100 тыс. ведер виноградного вина. Многие виноградные вина Черно — морья по своим качествам не уступали известным рейнским винам.

С 1910 г. на Кубани в виде опытов стали высевать кормовую свеклу, а с 1913 г. появились плантации сахарной свеклы. Первый сбор кубанской свекловицы дал 4,6 млн. пудов валового сбора, что составило около 1 % всего урожая культуры в России.

Таким образом, узкая специализация кубанского земледелия на трех–четырех культурах, подчинение этим культурам остального производства обусловили довольно слабое развитие других отраслей сельского хозяйства Кубани. Даже такие виды сельскохозяйственной деятельности населения, как бахчеводство, виноградарство и садоводство, для успешного развития которых местные природные данные были как нельзя более подходящими, не получили широкого распространения на Кубани. Однако и эти отрасти сельского хозяйства, поставленные в условия развитого товарного хозяйства, были вынуждены каждая по–своему приспосабливаться к этим условиям, увеличивать товарную часть продукции. Последняя реализовалась на внутреннем рынке Кубани и за ее пределами. Расширялась стационарная торговля, но немалая часть скота и сельскохозяйственной продукции по–прежнему распродавалась на местных временных ярмарках. В 1860–х гг. на Кубани проходило более 50 ярмарок в 24 населенных пунктах. В 1890 г. их число соответственно увеличилось до 64 и 30, а в 1912 г. — до 189 и 120. Работали они обычно в дни крупных религиозных праздников по 1–2 недели кряду. Крупнейшие ярмарки проводились в Екатеринодаре, Армавире, станицах Кущевской, Старощербиновской и др. Ассортимент ярмарочной торговли был разнообразен. Продавали мануфактуру, суконные, галантерейные, кожевенные, бакалейные изделия, но больше всего — скота, шерсти, мяса, зерна, табака и виноградного вина. Славилась Кубань и специальными конскими ярмарками. В 1914 г. в Кубанской области их было 111, в Черноморской губернии — 2.

Сельскохозяйственные продукты, особенно зерновые, продавались и на местах производства. Росло количество торговых точек, зерновых ссыпок и складов. В них, как правило, разворачивали свою деятельность различные скупщики и хлеботорговцы, кулаки и шибаи. О широкой деятельности перекупщиков хлеба свидетельствуют документы различных станичных и сельских направлений. Так сбор станицы Зеленчукской, жалуясь атаману отдела на спекулянтов, писал, что хлеб в станице «почти не производится, а закупается у лиц, которые привозят его из хлебородных районов. Население обычно, не имея средств, покупает его по 1–2 пуда, а зажиточные больше, для перепродажи, который затем и перепродается односельчанам по завышенной цене».

Очень много продуктов на внутреннем рынке Кубани реализовалось в городах и крупных станицах. Значительную роль в торговой жизни Кубани играл областной центр — г. Екатеринодар. Находившийся в самом центре Кубанской области, на перекрестке важнейших железнодорожных и водных артерий г. Екатеринодар являлся не только крупнейшим потребителем сельскохозяйственной продукции, но и тем товарно–распределительным центром Кубани, который подобно гигантскому магниту стягивал к себе товарные излишки со всего обширного края. Зерно, подсолнечное семя, табак, скот и прочие товары — все это стекалось в Екатеринодар на всех возможных видах транспорта. Так, грузооборот речной пристани в г. Екатеринодаре перед первой мировой войной составлял по одним только зерновым продуктам от 3,4 до 4,9 млн. пудов в год, городской железнодорожной станции — свыше 7 млн. пудов. Кроме того, на екатеринодарский рынок ежегодно прибывало до 350 тыс. подвод с хлебом и семечками (до 14 млн. пудов).

Интересное описание екатеринодарского хлебного рынка оставил один из его постоянных наблюдателей. Он, в частности, писал, что «в разгар хлебного сезона (с половины июля и до октября) бывают такие громадные привозы зерна и подсолнечного семени, что фуры едва могут помещаться на площади рынка, а также бывают такие случаи, что не говоря уже о мелких хлеботорговцах, но и у более крупных не достает денег рассчитываться с привозителями за купленные у них зерновые продукты, и поэтому некоторым продавцам приходилось по дню, нередко и по два дня, ожидать получения расчета за проданный товар».

Зерновой товар, несомненно, преобладал на рынках областного центра, но Екатеринодар был известен и как крупный рынок продуктов животноводства. Ежегодно на его скотобойнях обрабатывалось свыше 100 тыс. голов крупного рогатого скота, выделывалось более 300 тыс. кож и овчин, 20–35 тыс. пудов шерсти, десятки тысяч пудов мяса и сала. Помимо собственной выработки, на екатеринодарский рынок доставлялось в год только гужевым способом до 400 тыс. кож и овчин. Стекалась в Екатеринодар и продукция табачных плантаций, виноградарства, садоводства и огородничества. Другими центрами внутренней торговли Кубани были города Ейск, Анапа, Темрюк, Майкоп, селение Армавир, станицы Славянская, Тихорецкая и др.

Развитие капитализма вширь в пореформенной России способствовало не только росту товарного обращения в таких районах, как Кубань, но и усиливало экономические связи этих районов с другими губерниями страны, особенно с центральными. Рос приток промышленных товаров из центра. В другие районы страны из Кубанской области и Черноморской губернии вывозились главным образом продукты сельского хозяйства. Ежегодно из морских портов азово–черноморского побережья Кубани на внутренний рынок России отправлялось в среднем' по 10–12 млн. пудов хлеба. Еще больше транспортировалось хлеба по железной дороге. Так, только в Ростов–на–Дону с железнодорожных станций Кубани ежегодно отправлялось 14–18 млн. пудов. Но на Дону хлеба было немало и своего, и поэтому с Кубани через Ростов хлеб чаще всего шел транзитом. Кубанская пшеница вывозилась в Баку (1,2 млн. пудов), Владикавказ (до 360 тыс.), Таганрог (до 169 тыс.), Царицын, Москву, Варшаву, Киев, Харьков, Кременчуг и другие города России.

Заслуженной известностью в России пользовалась кубанская пшеничная мука, которая поставлялась в 45 губерний России. На внутренние рынки России поступало свыше полумиллиона пудов кубанского табака. Его потребителями были такие крупнейшие табачные фабрики России, как Асмоловская и Кушнаревская в Ростове–на–Дону, фирмы «Лаферм» в Петербурге, «Габай» и «Дукат» в Москве.

Из других продуктов кубанского земледелия в значительном количестве вывозилось в губернии России подсолнечное семя и продукты его обработки — масло, макуха, а также овощи и фрукты. Но если подсолнечник и масло поставлялись главным образом в близлежащие губернии — Таврическую, Донскую, Черноморскую и Ставропольскую, то фрукты и особенно овощи шли в Петербург, Москву и центральные губернии страны. Помимо продукции местного земледелия на внутренний рынок страны из Кубанской области шли большие партии крупного рогатого скота, овец, свиней, лошадей и продукты животноводства. Так, в начале XX в. из Кубанской области ежегодно вывозилось в другие районы России до 3 тыс. лошадей, до 120 тыс. крупного рогатого скота, до 241 тыс. овец, 22 тыс. свиней и до 7 тыс. телят, а также до 137 тыс. кож, до 372 тыс. овчин, до 41 тыс. пудов сала и пр. Продукты кубанского животноводства поставлялись главным образом в Москву, Петербург (до 30% вывоза), Варшаву, Баку, Вильно, Ростов–на–Дону. Все это говорило о том, что в конце XIX — начале XX в. Кубань уже являлась составной органической частью товарного рынка страны, ее хозяйственно–экономической системы.

Существенным фактором, способствовавшим развитию капиталистического земледелия на Кубани, была внешняя торговля. Для Кубани, которая по степени специализации в начале XX в. стояла на первом месте среди других зерновых районов России, особое значение имела экспортная торговля хлебом.

Южнорусское зерно, и особенно кубанское, в конце XIX — начале XX в. считалось лучшим на мировом рынке. С ростом торговых зерновых посевов и спроса на зерно возрастал и его экспорт из Кубанской области. Хлеб отправлялся за границу через Анапу, Темрюк, Ейск, Тамань, Ахтари (Приморско–Ахтарск) и главные хлебоэкспортные ворота Северного Кавказа — Новороссийск. В 1890 г. из указанных портов за рубеж было вывезено 36,2 млн. пудов зерна, а в 1913–м — уже 99,3 млн., т. е. кубанский зерновой экспорт возрос более чем в 2,5 раза. На Новороссийск приходилось две трети грузооборота при экспорте зерна с Кубани. Но Кубань имела выход на мировой рынок не только через местные порты, но и через Ростов. Ежегодно в Ростов–на–Дону из Кубанской области подвозилось до 18 млн. пудов зерна, большая часть которого отправлялась за границу. С учетом же гужевого подвоза зерна в Ростов и кубанские порты экспорт кубанского хлеба составлял ежегодно перед первой мировой войной до 60 млн. пудов. По количеству экспортируемого зерна Кубанская область в предвоенное пятилетие вышла на второе место в России, уступая только Херсонской губернии.

Хлеб из Кубанского края шел главным образом в страны Европы. По количеству импортируемого из Кубанской области зерна и муки на первом месте стояла Германия, ежегодно получающая только из Новороссийска от 17 до 23 млн. пудов хлеба, затем шли Голландия, Дания и Италия, вывозившие по 8–12 млн. пудов каждая, за ними следовали Бельгия, Франция, Англия и Греция, чей ежегодный импорт кубанского хлеба колебался от 3 до 7 млн. пудов. Остальные страны (Испания, Швеция, Норвегия и др.) вместе взятые закупали в Новороссийске не более 3 млн. пудов зерна в год.

Помимо хлебных продуктов из Кубанской области нд экспорт в значительных размерах поставлялось льняное и подсолнечное семя, табак, отходы зернового и подсолнечного производства: отруби, семенные выжимки и пр.

Резко возрос в начале XX в. экспорт кубанского табака. Если в 1890–х гг. табак из Кубанской области почти не вывозился за границу, то с начала XX в. его вывозилось с каждым годом все больше и больше — до 200 тыс. пудов в год. Это составляло третью часть всего экспорта табака из России. Табачным рынком Кубани стали интересоваться не только русские экспортеры, но и иностранные. В 1903 г. известная австро–венгерская фирма «Л. Иммердауф и сыновья» закупила в Кубанской области 100 тыс. пудов табака, затратив на покупку, переработку и упаковку свыше 1 млн. рублей. В том же году табак на Кубани стали закупать итальянские торговые агенты. В 1913 г. немецкий Имперский банк выделил значительные средства для закупки большой партии табака на кубанском рынке. В связи с начавшейся войной табак не был вывезен, но о размерах закупки можно судить по оценке этого табака Екатеринодарским биржевым комитетом. В 1917 г. его стоимость составляла 5 млн. рублей.

Кубань являлась также крупным поставщиком за границу поташа (технического названия углекислого калия), который добывался из пепла стеблей и корзинок подсолнечника. По своему качеству кубанский поташ значительно превосходил поташ других губерний России и находил гарантированный сбыт у заграничных покупателей. «Кавказский», как его называли, поташ использовался при производстве стекла, жидкого мыла, при крашении и в фотографии, поэтому спрос на него возрастал.

Немалое значение в экспорте товаров еще в 90–х гг. XIX в. имел вывоз скота и продуктов животноводства Кубани. Так, в 1896 г. за границу из области поступило 107,8 тыс. голов крупного рогатого скота, 343,3 тыс. голов мелкого скота, тысячи пудов солонины и мяса. В 1900–х гг. в связи с упадком скотоводства на Кубани экспорт скота и продуктов животноводства сокращается. Зато увеличивается экспорт продуктов птицеводства, особенно яиц.

В организации торговли, и прежде всею экспортной, ведущую роль на Кубани играли русские коммерческие банки и иностранные экспортные компании. В крае имели свои конторы и оптовые склады крупнейшие частные банки России — Русский для внешней торговли, Русско–Азиатский и Азовско–Донской акционерные банки. Общие обороты только Екатеринодарского отделения Азовско–Донского банка составляли в начале XX в. более 128 млн. рублей. Банки не только выдавали ссуды хлеботорговцам, но и сами активно занимались экспортной торговлей. Так, Русский для внешней торговли банк экспортировал из Новороссийска до 11 млн. пудов хлеба в год. Не отставали от него и другие банки. Не меньшую активность проявляли банки и в реализации табака. На Кубани им принадлежало 135 табачных складов.

Большую роль в экспортной торговле Кубани играли иностранные фирмы. О масштабах их деятельности можно судить хотя бы по данным Новороссийской таможни. До 12 млн. пудов хлеба вывозила французская фирма Луи Дрейфус, 1,5 млн. пудов — итальянская А. С. Вальяно, до 2 млн. — фирмы Сифнео и братьев Дюмортье. Австро–венгерская фирма «Л. Иммердауф и сыновья» закупала на Кубани табачное сырье.

С 1914 г. на Кубани стал действовать международный табачный трест «Рашн Табако Компани», стремившийся сосредоточить в своих руках все торговые операции по скупке и сбыту табака в Кубанской области. С этой целью он выдавал табаководам беспроцентные ссуды при условии возвращения их табаком и по ценам, заранее установленным обществом. Цены эти были значительно ниже рыночных, от чего табаководы теряли весомую часть своих доходов. К 1917 г. общество, по сути дела, монополизировало сбыт табака из Кубанской области. В отдельные месяцы оно вывозило до 90% всего товарного табака.

Но особенно обременительными для крестьян и казаков были всевозможные посредники — скупщики и спекулянты. Их на Кубани называли шибаями, кулачниками, самовозами и т. п. Распространение ложных слухов о ценах на сельскохозяйственные продукты, скупка зерна на корню, обвешивание, засорение продуктов, прямой обман и т. д. — на какие только ухищрения не шли они, чтобы увеличить свою прибыль! На Кубани этот рой «торговых жучков» был столь значителен, что область стояла на одном из первых мест в стране по фальсификации и засоренности зерна, а многие солидные фирмы из‑за этого отказывались покупать, например, кубанский табак. По подсчетам местных экономистов, деятельность торговых посредников обходилась кубанским производителям в дополнительные 9–10 млн. рублей.

Как реакция на засилие скупщиков и ростовщиков стали создаваться учреждения мелкого кредита и кооперативные товарищества. В 1917 г. на Кубани действовало уже 288 кредитнокооперативных товариществ, насчитывающих 194 тыс. членов. Часть из них объединилась в Кубанский центральный союз с общим оборотом в 52 млн. рублей. Товарищества субсидировали деньгами своих клиентов, покупали и продавали сельскохозяйственную продукцию на взаимовыгодных условиях.

Развитие товарного рынка вызвало к жизни и появление таких важных учреждений по организации торговли, как товарные биржи. Они были открыты в Новороссийске, Екатеринодаре, Армавире, Ейске. Биржи следили за «настроением» хлебного рынка, сообщали своим клиентам сведения о ценах, разбирали в экспортных и арбитражных комиссиях недоразумения и споры между покупателями и продавцами, издавали статистические данные о посевах, урожаях.

Постепенно полномочия их расширялись: портовые биржи контролировали экспортируемые за границу зерновые грузы, выдавали сведения об имущественном положении отдельных лиц и фирм. Начавшаяся гражданская война и социалистические преобразования нарушили естественно–исторический ход развития товарно–капиталистического рынка Кубани и его организационных структур.

В. А. Мазеин

МЕЛКАЯ ПРОМЫШЛЕННОСТЬ И КУСТАРНЫЕ ПРОМЫСЛЫ КУБАНИ

Особенность развития промыслов на Кубани состояла в том, что их формирование пришлось на такое время, когда страна вступила на путь быстрого развития капитализма и ее окраины уже были в значительной мере вовлечены в водоворот всероссийской хозяйственной системы. Их возникновение и расширение предопределялось упадком и разложением натурального хозяйства, к тому же Кубань почти совсем не знала крепостного права.

Развитию мелкой промышленности способствовало строительство Владикавказской железной дороги. В населенных пунктах, расположенных в ее полосе, в связи с ростом населения, приближением рынков сбыта мелкое производство–получило в своем развитии дополнительный стимул.

Распространение мелких и кустарных промыслов связано на Кубани с переселением мелких промышленников и ремесленников из центральных, давно заселенных и в экономическом отношении более развитых губерний России. Вместе с тем, образование новых и расширение уже существовавших промыслов происходило и в среде местного населения. Первый из этих процессов составлял одно из самых ощутимых проявлений колонизации окраин России пореформенной эпохи. Именно пришлое население сыграло главную роль в экономическом освоении края, в том числе и в развитии промыслов.

Собранные в 80–х гг. XIX в. по станицам, селам, аулам Кубани статистические данные и свидетельства современников сходятся в том, что «коренные жители станиц — казаки — ив пореформенную эпоху продолжали заниматься главным образом земледелием и скотоводством, если же кто из них и знал какое мастерство, то занимался им лишь «для своих нужд ', что‑либо на продажу (или по заказу) приготовляли редко и только «в свободное от полевых работ время».

Состоявшаяся в 1895 г. в Екатеринодаре сельскохозяйственная и промышленная выставка показала, что мелкое производство у коренных жителей области осталось на том же уровне, на котором находилось при заселении края. Корреспондент газеты «Северный Кавказ» писал об этой выставке: «Нет среди казачьего населения лиц, которые хотя бы сколько‑нибудь занимались ремеслом… Иногородние занимаются кустарным производством. Все кузнецы, щерстобиты, овчинники, портные, сапожники — все это великорусом, которые с неутомимой энергией отыскивают по всей России место, где можно найти применение своим знаниям и желанию трудиться».

В ином положении находилось казачье население предгорных станиц. Земельный надел казаков Закубанья и нагорной полосы был значительно меньше, качество земли хуже, чем у казаков степных станиц. Земледелие, за исключением Лабинского района, не имело заметного значения в хозяйстве, преобладающим были скотоводство и промыслы. Так, например, в 1902 г. в семи обследованных станицах нагорной полосы Кубани насчитывалось 971 казачье хозяйство, из них промыслами занимались 898 семей. Несмотря на то, что казаки занимались «лесным» промыслом, в руках иногородних находилось все производство более или менее ценных изделий из древесины. Все плотники, столяры, колесники, бондари, тележники почти исключительно были иногородние, на долю казаков оставалась тяжелая и невыгодная работа по вывозу необходимых лесных материалов.

По природе перерабатываемого сырья на Кубани развивались три большие группы мелкой промышленности, занимающиеся обработкой сырья животного, растительного и минерального происхождения. В каждой из них выделялись различные отрасли производства. Кроме того, особую группу промыслов составляли такие, как портняжный, вышивальный, красильный и др. Виды промыслов по отдельным районам зависели от естественно–исторических зон, наличия сырья, рынков сбыта, хозяйственного положения кустарей и трудовых традиций на местах выхода переселенцев. В лесогорных районах преобладали промыслы, связанные с обработкой дерева: бондарное дело, производство колес, телег и т. д. В станицах, расположенных в низовьях р. Кубани, на побережье Азовского моря, занимались плетением сетей, строительством лодок. В степной полосе были распространены кожевенное, шерстобитное, колесное, гончарное и другие производства. Повсеместно встречались кузнецы, сапожники, портные.

Основной земельный фонд в Кубанской области составляли общинные земли. Поэтому пришлому крестьянину для того, чтобы построить даже совсем небольшую мастерскую, необходимо было арендовать землю у станичного общества. Обычно на основании прошения кустаря станичный сбор давал разрешение на устройство заведения. Затем прошение вместе с приговором станичного общества через атамана станицы направлялось в канцелярию атамана отдела, а оттуда в областное правление. Арендная плата на землю устанавливалась станичным обществом и могла быть различной, но в целом она находилась на уровне посаженной платы и ниже. Если же заведение было основано без надлежащего на то разрешения, то оно подлежало закрытию. В городах открытие заведений разрешал начальник Кубанской области по представлению городского головы.

Мелкими заведениями владели представители различных сословий: казаки, крестьяне, мещане, купцы, дворяне, отставные солдаты и унтер–офицеры. Были также заведения, принадлежавшие станичным и аульным обществам.

По результатам Всероссийской переписи населения 1897 г., мелкими промыслами в области было занято 1,8% населения, кроме того, в поисках заработка на Кубань приходили крестьяне–кустари из других губерний страны и районов Северного Кавказа. Из общего количества лиц, занятых в промыслах, иногородних насчитывалось 76,3%, казаков — 12,5%, горцев и коренных жителей других сословий — 11,2%.

Экономическое положение кустарей и ремесленников не было однородным. Эта неоднородность проявлялась в объеме выпускаемой продукции, в численности используемой рабочей силы, роли семейной кооперации, формах экономической зависимости от торговцев и ростовщиков.

О поступательном развитии капитализма в мелхой промышленности Кубанской области свидетельствуют формы соединения земледелия и промыслов. Домашнее производство изделий не приносило средств в развитие основного сельскохозяйственного производства, изготовлялось продуктов меньше или ровно столько, сколько было необходимо при минимальном обращении к рынку, чтобы сохранить хозяйство.

Из собственного сырья ткали холсты, шили рукавицы, одежду, изготовляли орудия труда и т. п. Земледелие соединялось с промыслом в виде ремесла. Эта форма была близка к предыдущей и отличалась от нее тем, что здесь появлялось товарное обращение: ремесленник получал плату деньгами и покупал на рынке орудие труда и сырье. Часто ремесло соединялось с мелкотоварным производством. Один и тот же мелкий товаропроизводитель работал одновременно на заказ и на рынок. В ремесленном производстве, организованном обычно на основе семейной кооперации, хотя и в ограниченных размерах, но уже использовался наемный труд.

Проникновение капиталистических отношений в мелкую промышленность было заметно уже в первые пореформенные десятилетия. Их влияние значительно усилилось в 1880–1890–е гг., характеризуемые ростом мелкого’производства в области. Отдельные виды промыслов были связаны с рынком не в одинаковой степени, неодинакова была и сама форма связи. Во второй половине XIX в., особенно к его концу, все большее распространение получила продажа изделий через скупщиков. Скупщик, являвшийся порождением развивавшихся в промыслах капиталистических отношений, представителем торгового капитала, не только подчинял мелких производителей, но и превращал их в наемных рабочих. Часто скупщик за произведенную работу расплачивался сырьем или определенной платой. Это свидетельствовало о перерастании мелкотоварного производства в капиталистическую мануфактуру. «Материал для производства, пенька , — говорится в описании веревочного промысла в ст. Удобной, где одновременно было занято 20 рабочих — доставляется скупщиком с нагорной полосы… Работа производится сразу несколькими лицами: один крутит колесо, другой вьет из пеньки веревку, третий мокрой овчиной трет уже свитую веревку, а четвертый помогает…»

Мануфактуры, как централизованные, так и рассеянные, встречались в салотопенном, кожевенном, кирпичном, колесном, экипажном производствах и в ряде других.

В пореформенную эпоху на окраинах России мануфактура не могла уже сложиться в особую ступень развития капитализма, лежавшую между мелкой товарной формой производства и фабрикой, так как практически шел процесс становления всех трех форм промышленности одновременно.

Занятие промыслом оказывало сильное воздействие на процесс обострения и углубления разложения крестьян и казаков. Открывая мастерские, состоятельные хозяйства нанимали рабочих, скапливали денежные средства для торговых и ростовщических операций. Крестьянская же и казачья беднота поставляла рабочих и кустарей, работавших на скупщиков, а также низшие группы кустарей–хозяйчиков, наиболее подавленных властью торгового капитала и вынужденных либо «присевать» для себя хлеб, либо в течение лета работать в качестве наемных сельскохозяйственных рабочих. Таким образом, соединение промысла с земледелием упрочивало и развивало капиталистические отношения.

Со временем рост мелкого производства обусловил все большее употребление наемного труда: довольно широко он использовался уже в 70–80–е гг. XIX в. Так, в 1886 г. в области насчитывались 13800 мастеров, у которых работало 5952 наемных рабочих и 1815 учеников. По станицам области мастера из иногородних составляли 76%, рабочие — 92%, ученики — 86%.

Условия труда, тяжесть положения наемного рабочего часто усугублялись бедностью большинства предпринимателей, отсутствием нужной суммы денег для усовершенствования производства, удешевление которого шло за счет экономии на оборудовании и помещении. Отношение хозяина мастерской к наемным рабочим никак не регламентировалось. Как писал А. С. Собриевский, «многочисленные хозяева разного рода промышленных заведений (ремесленных и артелей) и еще более многочисленные рабочие, вполне представлены себе в своих обоюдных отношениях… Хозяин не может взыскать с рабочего за «прогул»… Хозяину остается наверстывать потерянное время и убытки на заказчиках или, чаще бывает, на самих же рабочих утеснениями. Почти никому нет дела, как они живут, сколько и где работают, сколько молодых сил надрывается и чахнет под трудом непосильным, часто гибельным для здоровья и даже жизни, особенно детей и подростков».

Рабочий день, например, в кирпичном производстве составлял 10–12 часов. Заработная плата зависела от многих причин: состоятельности хозяина, квалификации работника, от урожая и т. п.

Крупные заведения в целом лучше обеспечены в техническом отношении, поэтому с увеличением размеров заведения повышалась производительность труда.

Кустарю–одиночке, не имеющему ни полного набора орудий, ни места хранения громоздких продуктов, приходилось сужать круг изделий и, покупая материал, в розницу по более дорогой цене, продавать товар дешевле. Поэтому большую роль играли сравнительно крупные заведения. К тому же кубанские кустари, в отличие от их собратьев в Европейской России, не получали земской помощи.

У коренного населения Кубани — адыгов существовало множество видов кустарных промыслов и ремесел: кузнечное, ювелирное, оружейное, суконное, бурочное, седельное, ткачество, обработка кожи, плетение и др. Все, что необходимо было в хозяйстве, начиная от орудий труда и одежды, кончая предметами домашнего обихода, изготовляли мастера–ремесленники. Развитие капитализма в России оказывало влияние на социально–экономический уклад адыгов. Во все отрасли их хозяйства проникли товарно–денежные отношения, их экономика была вовлечена во всероссийский рынок.

Во второй половине XIX — начале XX в. домашние промыслы и ремесла адыгов подверглись значительному изменению. Производство оружия, некоторых видов орудий труда прекратилось; ювелирное, кожевенное ремесла, изготовление плугов, золотошвейское искусство пришли в упадок; сократилось производство бурок, седел. В начале XX в. устойчиво развивалось кузнечное ремесло, некоторые отрасли деревообработки, плетение циновок. К адыгам завозили все больше и больше фабричных и заводских товаров. Вместе с тем развитие капиталистических отношений в хозяйстве адыгов способствовало превращению отдельных ремесел в мелкотоварное производство, углублению специализации в них.

Широкое распространение среди ремесленников получило отходничество. Отходники шли на заработки в города, крупные станицы.

В начале XX в. мелкая промышленность, продолжая играть важную роль в народном хозяйстве Кубани, по–прежнему обеспечивала местное население некоторыми сельскохозяйственными орудиями, средствами передвижения, предметами домашнего обихода, частично одеждой. Несмотря на усилившийся завоз товаров русской промышленности на Северный Кавказ многие отрасти мелкой промышленности продолжали развиваться, хотя и в неодинаковой степени.

Изменился характер экономической организации промыслов. Одни из них так и остались на уровне домашней промышленности (ткачество, вязание, плетение и др.), другие из ремесел переросли в мелкотоварное производство (сапожное, кузнечное); в связи с ростом населения увеличился спрос на рабочие руки в строительстве, росло число плотников, каменщиков, кровельщиков, в том числе и среди горцев. Наиболее заметные сдвиги произошли в кожевенном, кирпичном производствах, основная масса продукции выпускалась мануфактурами и фабриками. Но большинство мелких промыслов осталось на уровне мелкотоварного производства. Их росту не в малой степени способствовали развитие в крае торговли, большое количество ярмарок и базаров.

Специализация Кубанской области как аграрного района страны повлияла на ряд производств. Огромный спрос был на земледельческие орудия как деревянные, так и железные. Поэтому значительное развитие получило кузнечное производство.

Хотя в область поступало много фабричной продукции, кузнецы сокращали производства, наоборот, объем его возрастал, жнецы ремонтировали сельскохозяйственный инвентарь, в том числе молотилки и сеялки, изготовляли плуги, бороны и другие земледельческие орудия. Если в 1881 г. в области насчиталось 613 кузниц, то в 1900 г. — уже 1847.

Объективно положительные результаты промысловой деятельности проявились на Кубани в создании крупных отраслевых групп по обработке сырья, дальнейшей специализации производства. Каждый новый шаг на этом пути знаменовал собой прогресс, так как разрушал старую натуральную систему хозяйства, вызывал развитие товарно–денежных отношений.

В условиях пореформенной поры обойтись без мелкой промышленности было невозможно. От ее работы зависело снабжение населения предметами первой необходимости, производство которых прочно держалось еще в руках кустарей и ремесленников.

Причинами сохранения и развития промыслов на Кубани в ачале XX в. являлись: сословный характер землевладения, вынуждавший часть иногородних крестьян обращаться к промышленным занятиям, почти полное отсутствие местной обрабатываюшей промышленности, за исключением предприятий по переработке сельскохозяйственных продуктов, развитие в крае торговли, наличие различных видов сырья.

Но главной причиной было распространение капитализма «вширь», обусловившее включение кустарных промыслов в народное хозяйство Кубани.

Н. И. Уривский

ПИЩЕОБРАБАТЫВАЮЩАЯ ПРОМЫШЛЕННОСТЬ

Кубанская область располагала богатейшими природными ресурсами. Местное сырье и топливо благоприятствовали развитию промышленности, особенно отраслей, связанных с переработкой сельскохозяйственной продукции.

Статистика дореволюционной Кубани показывает, что в 1913 г. в области насчитывалось 8 винокуренных заводов, на которых было занято 263 рабочих, 9 консервных — с 234 рабочими, 9 сыроваренных — с 62 рабочими, 45 пивомедоваренных — с 635 рабочими. В Гулькевичах работал сахарный завод.

Но наиболее развитыми и распространенными были в области мукомольная и маслобойная отрасли, чему способствовало наличие богатого сырья. Эти отрасли пищеобрабатывающей промышленности оказались наиболее восприимчивыми к техническому прогрессу и новым формам организации производства .

В отчете начальника Кубанской области за 1913 г. Значится 553 маслобойных заведения с годовой производительностью примерно в 16,5 млн. рублей и 3353 работниками, 2619 мельниц, из которых 537 паровых (годовая производительность — 10,9 млн. рублей, 2396 рабочих).

В маслобойной промышленности Кубанской области в конце XIX — начале XX века преобладали сельские мелкие заведения, основанные на ручном труде. Здесь складывался довольно значительный мелкотоварный уклад, проявлявшийся в трех формах: ремесленной (работа на заказ), кустарной (работа на местный рынок) и смешанной (работа на заказ и на местный рынок одновременно). Почти все оборудование подобных маслобоен было кустарного производства, приводилось в движение ветром, водой или конской силой, изредка — паровыми двигателями. Работали в заведении чаще всего сами хозяева либо вместе с 1–2 (иногда большим числом) работниками.

Точно характеризует положение владельцев таких заведений сохранившаяся запись о лабинских кустарях и ремесленниках: «Некоторые из кустарей, более зажиточные, живут в своих домах, другие же — в наемных квартирах. Каждый кустарь и ремесленник занимается своим делом самостоятельно, отдельно от других изготавливает изделия с помощью своей же семьи, причем, однако, женщины не принимают участия в производстве».

Обычно владельцы мелких заведений не теряли связи с сельским хозяйством. Они сочетали производство сельхозпродукции с ее переработкой. Полностью порвать с сельским хозяйством не позволял сезонный характер работы, связанный с недостаточным производством сырья, работой в основном по заказам.

Характер значительного числа мелких маслобоен не изменило и применение наемной рабочей силы (в основном сезонной). Преувеличением будет, если сказать, что эти маслобойни стали капиталистическими предприятиями. Производительность труда, доходность производства оставались очень низкими. Разделение труда или отсутствовало полностью, или только зарождалось. Сами хозяева таких заведений жили не намного богаче нанятых работников и беднее многих городских рабочих тоже маслобойной отрасли (о доходах городских рабочих вы узнаете далее). В Майкопском отделе было много заведений, похожих на маслобойню казака Л. Салова. На ней, кроме хозяина, работали наемный мастер и подсобный рабочий. В год производилось до 30 пудов масла на сумму 150 рублей.

Казак В. Тютюнник из станицы Медведовской Темрюкского отдела при таких же условиях зарабатывал свыше 300 рублей.

А мещанин К. Гейченко из станицы Анастасиевской того же отдела без наемных рабочих производил продукции на 200 рублей.

Правда, некоторым владельцам мелких маслобоен удавалось скопить кое–какой капитал, а затем, чтобы выстоять в конкурентной борьбе, пустить его на расширение и техническую реконструкцию производства, наем мастеровых и подсобных рабочих. Создавались мануфактуры. На мануфактурах были заняты уже только наемные рабочие, владельцы сами теперь нс участвовали в процессе производства, а превращались в типичных капиталистов. Маслобойные заведения мануфактурного типа создавались и другим путем, сразу. В Кубанской области владельцами таких совершенно новых заведений становились, как правило, представители не казачьего или крестьянского сословия, а мещане и торговцы.

Связи маслобоен–мануфактур с сельским хозяйством ослабевали. Их владельцы очень редко сами выращивали мастичные культуры. Мануфактуры строились в городах и больших станицах; наиболее крупные — в г. Екатеринодаре, Майкопе, Ейске, Армавире, станице Лабинской. Доходы их увеличились до нескольких тысяч рублей. Например, есаул станицы Лабинской Захаров уже в середине 1880–х гг. производил около 1000 пудов масла в год на сумму 5–6 тыс. рублей в год.

Таким образом, в мастобойной промышленности постепенно формировался капиталистический уклад. По количеству мелкие капиталистические предприятия превосходили крупные, но материально–техническая база, сумма капйтала, число рабочих и прочее выдвигали на первое место крупные капиталистические предприятия, процесс массового строительства которых начался с 90–х гг. XIX в. Этот процесс происходил в рамках мощного промышленного подъема в России (1893 г. — конец 90–х гг.).

На смену рычажным, винтовым маслобойным прессам пришел механический. Использовались прессы иностранного производства, а также изготовленные на заводах Риги, Ростова и других городов. Все машины и механизмы приводились в движение двигателями внутреннего сгорания и паровыми двигателями.

Начало строительству крупных паровых маслобойных заводов положил в 1892 г. Я. П. Попов из селения Армавир (позже его завод купили братья Аведовы). Завод перерабатывал семя подсолнечника. До 1892 г. подсолнечник был мало распространен на Кубани. Сеяли большей частью подсолнечник грызовой по бахчам и изредка полосками для собственного употребления — полакомиться, погрызть в праздничный день.

Мукомольный кризис 1894 г., приведший к некоторому сокращению посевов пшеницы, переориентировал часть земледельцев, искавших новых источников доходов, на возделывание культуры подсолнечника. Тем более что в условиях мощного строительства маслобойных заводов в 90–е гг. увеличились спрос и цены на этот продукт. Кстати, получение масла из подсолнечника установилось в крупных размерах именно в эти годы, до этого производство растительных масел было основано главным образом на обработке семян льна, конопли, горчицы и прочих масличных культур.

С 1891 по 1913 г. площади подсолнечника на Кубани возросли с 32,0 до 273,8 десятин. Кубанская область вышла на. первое место в России по производству этой культуры.

Почин Попова был сильным толчком к постройке маслобойных заводов и развитию культуры подсолнечника на Кубани. Маслобойни стали расти как грибы. Поэтому симптоматичным было наблюдение корреспондента газеты '«Кубанские областные ведомости» о том, что «проездом по Владикавказской железной дороге вы только и слышите разговоры о покупке семени подсолнечного, продаже масла, жмыхов и жалобы на заводчиков чугунного литья, не успевающих выполнять заказы маслобойных заводов: прессы гидравлические, жаровни паровые и проч.»

В районах маслобойного производства культура подсолнечника распространилась очень быстро; а выработанное из нее масло появилось везде на рынках, прежде получавших его исключительно из Воронежской и Саратовской губерний. Распространению лучших масличных сортов подсолнечника способствовали сами заводчики своим спросом и высокими ценами, продажей земледельцам семян по низким ценам или раздачей в долг до урожая будущего года.

Строительство паровых маслобоен поощряла местная администрация, охотно отдавая в вечное пользование участки городских и станичных Земель и видя в этом крупный источник доходов местного бюджета.

В 1895 г. Екатеринодарская городская дума удовлетворила прошение братьев Аведовых о разрешении им строительства маслобойного завода и выделила их Торговому дому в вечное потомственное пользование 6 десятин городской выгонной земли близ железной дороги.

Крупные заводы строили разбогатевшие владельцы мануфактур и торговцы. Доходность маслобойного производства (и не только его) привлекала и крупных проь? ышленников. Показательны в этом отношении фигуры переселенцев барона Рудольфа Штейнгеля и его дяди Леонарда.

Предприимчивые аристократы превратили свои владения в настоящее золотое дно. У станицы Григориполисской Л. Штейнгель получил 20 тыс. дес. войсковой земли. Армия наемных рабочих в его поместье возделывала пшеницу, кормовые травы, пасла 8 тыс. коров, 40 тыс. овец. Здесь барон построил большие винокуренные и маслобойные заводы, вальцовую мельницу. В 1895 г. барон Л. Штейнгель и В. Вондалковский в Екатеринодаре воздвигли крупный маслобойный завод. «Кубанские, областные ведомости» с восторгом писали, что открытие этого завода «составляет для г. Екатеринодара и населения здешнего района особую экономическую эру». По своим размерам, обороту капитала, количеству перерабатываемых семян открытый завод не имел себе равных в Кубанской области и на всем Кавказе. За год здесь перерабатывалось более 400 тыс. нудов семян. Прибыль завода в 1912 г. составила более 8 млн. рублей.

Как писала газета, масло отличалось высокими качествами, а по цвету имело вид чистого янтаря.

Это было во всех отношениях современное производство. Завод был построен по проекту рижского инженера Фельзери. Мощность установленного двигателя, приводящего в движение весь сложный механизм, равнялась 48 л. с.; при заводе действовал механический элеватор. Маслобойню обслуживало несколько десятков'рабочих. Полученное масло продавалось на ярмарках, в заводской лавочке, вывозилось в Петербург, Киев, Ростов, Одессу. Весь жмых экспортировался во Францию и Англию для корма скоту, но как ни странно, на Кубани почти не использовался в этих целях. Завод освоил производство олифы.

Заботясь о воспитании молодого поколения на лучших примерах, газетчики рекомендовали товариществу барона Штейнгеля и Вондалковского дать возможность познакомиться с их «чудесным заводом» воспитанникам средних учебных заведений: «ведь только хорошие образцы могут натолкнуть молодой ум на то или другое усовершенствование или открытие».

Характерной особенностью промышленного подъема 1890–х гг. и последующего периода явилась усиленная концентрация производства. В маслобойной промышленности она выразилась в создании крупных заводов, увеличении на предприятиях машин, числа рабочих. Усиливающаяся. конкуренция между предпринимателями требовала новых форм организации производства. Такой формой стало создание акционерных обществ.

Одним из первых на Кубани возникло Общество Аведовских маслобойных заводов. Интересна история создания этого объединения. В конце XIX в. в Екатеринодаре братья Аведовы построили маслобойный завод, который в сутки давал до 20 тонн масла, а работало на нем 316 человек. Когда завод стал устаревать, Аведовы в 1904 г. закончили строительство нового, еще более мощного и современного завода, оборудованного прессами англо–американского производства. Он производил до 50 тонн масла в сутки, на нем работало уже более 600 человек.

В рапорте войсковому наказному атаману Кавказских казачьих войск начальник Кубанской области сообщает, что Степан и Иван Аведовы принадлежат к числу персидско–подданных, Степан живет в Ростове–на–Дону, Иван — в Екатеринодаре; оба занимаются коммерцией, имеют в Екатеринодаре два больших маслобойных завода, постройка которых обошлась около миллиона рублей, несколько меньший завод — в Армавире, при заводах имеются амбары; в целом имущество Аведовых определяется в сумме до полутора миллионов рублей.

Это акционерное общество объединило три крупных маслобойных завода, держателями контрольного пакета акций были братья Аведовы. В 1913 г. крупнейшие торговые дома и маслобойные заводы Кубани, в том числе и общество Аведовских маслобойных заводов, вошли в состав акционерного общества южных маслобойных и химических заводов «Саломас» с основным капиталом в 5 млн. рублей.

После ряда укрупнений и слияний к сентябрю 1917 г. «Саломас» увеличил свой капитал до 20 млн. рублей. Монопольные цены, установленные «Саломасом» на кубанском рынке, приносили хозяевам фантастические прибыли. В 1916 г. общество выдавало на каждую сторублевую акцию по 70 рублей.

Мелким заведениям трудно было конкурировать с гигантами отрасли, и многие из них разорялись. Особенно активно этот процесс шел в городах и больших станицах области, где были построены паровые маслобойные заводы. Но крупному капиталу не удалось полностью вытеснить мелкие и средние заведения. Последние продолжали существовать, а некоторые даже процветали. Особенно много таких заведений сохранилось в районах, отдаленных от промышленных центров, в небольших станицах. Сохранение мелких заведений оказалось выгодным и для крупных промышленников. Стремясь подчинить их своему влиянию, заводчики скупали у них сырье, готовую продукцию, что позволяло, не затрачивая дополнительных средств на расширение производства, устанавливать свою монополию на рынке.

В конце XIX — начале XX в. расширению и модернизации подвергалась и мукомольная промышленность. Вальцовый помол (вместо жернового), характеризующий переворот мукомольной технологии, усовершенствованные аппараты для очистки зерна, нефтяное отопление, где оно экономически выгодно, паровые двигатели — все это нашло широкое применение в мукомольной промышленности. Внедрение новой техники было отчасти облегчено быстрым расширением железнодорожной сети. При отсутствии удобных путей сообщения мельницы работали преимущественно для местного населения и о модернизации производства особенно не заботились.

Мукомольная промышленность области, как и маслобойная, была многоукладная, позволяла сосуществовать капиталистическому и мелкотоварному укладам.

Наиболее крупные капиталистические мукомольные предприятия сосредотачивались в Екатеринодаре.' Некоторые стали крупнейшими в масштабе России. Кубанская мука вывозилась во все концы страны и вместе с мукой волжского и южного регионов составляла сильную конкуренцию продукции традиционных мукомольных центров — елецкого, замосковского, тверского, западного. Кубанская мука вывозилась и за границу, преимущественно в Турцию.

Самой большой в Екатеринодаре была паровая мельница А. Ерошова с 90 наемными рабочими. В 1894 г. Ерошов отпустил 545 тыс. пудов пшеничной муки (примерно половина всего объема муки, вывезенной из города в этот год). Его мука поставлялась главным образом в Новороссийск как для местного потребления, так и для отправки в Закавказье и Турцию (320 тыс. пудов).

Пшеничная мука Ерошова находила сбыт даже на рынках таких отдаленных городов, как Витебск (около 100 тыс. пудов), Рославль, Полоцк, Вильно, Рязань, Рига и Петербург.

После Ерошова крупными отправителями муки были братья Дицман, братья Паласовы и С. Бобров. В пятнадцати городах Российской империи (Витебске, Варшаве, Лодзе, Петербурге и др.) и за ее пределами (Трапезунд, Александрия) братья Дицман имели своих представителей, защищавших интересы их торгового дома. Штат торговых агентов содержали и другие мукомолы.

В середине 1890–х гг. в Екатеринодаре работало 7 крупных паровых мельниц и несколько десятков мелких (водяных, ветряных; .

Огромные барыши екатеринодарским мукомолам дали неурожайные в России годы (1891–1893), когда цены на зерновые хлеба достигли небывалых размеров. Однако развивающаяся конкуренция и относительное перепроизводство хлеба в последующие достаточно урожайные годы привели к падению цен на муку. «Кубанские областные ведомости» в августе 1895 г. отмечали: «Дела с мукой в настоящее время весьма незавидные. На мельницах большие склады муки лежат без спроса». Наступил настоящий мукомольный кризис, о котором мы уже упоминали. С ним пришло требование новых заграничных рынков. Мукомольный вопрос был злобой дня. И не только для торгово–промышленных кругов, но и для властей, так как мельницы, особенно екатеринодарские, платили значительные налоги. Полоса определенных трудностей наступала для мукомолов в начале 1900 гг., когда разразился общероссийский экономический кризис. Хотя на пищеобрабатывающей промышленности он отразился тогда меньше всего.

Лидерами в мукомолье были паровые мельницы, по сумме производства они намного превосходили водяные, ветряные и конные. Так, в 1913 г. сумма производства паровых мельниц области составила около 11 млн. рублей, водяных — более 2 млн., ветряных — более 400 тыс., конных — 500 руб.

В отличие от крупных мелкие мельницы располагались в основном в небольших станицах. На них работали сами владельцы с семьями, иногда наемные рабочие (чаще всего сезонные). Эти мельницы обычно обслуживали население своей станицы и окрестных поселений–и хуторов. Несмотря на постройку крупных паровых мельниц подобные сельские «мукомолки» не утратили своего значения и имели постоянных клиентов, так как крестьянам удобнее было смолоть зерно поблизости, избежав таким образом дополнительных транспортных расходов. Кроме того, местный мельник мог принять оплату натурой (зерном или мукой) и продлить срок расчетов. Да и за работу он брал меньше, чем владельцы крупной мукомолки. Благодаря таким отношениям мельники обеспечивали себе постоянных заказчиков и подчас лишали крупные мельницы поставщиков сырья. Многие трудоемкие работы (погрузка, насыпка муки и т. п.) выполняли сами крестьяне–заказчики. Постоянных рабочих такие мельники обычно не нанимали.

В 1889 г. управление Кавказского учебного отдела издало «Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа» и поместило в нем немало сведений о кустарных и ремесленных производствах станиц и городов области, собранных учителями отдела. Среди тех, кто добросовестно отнесся к сбору материала, был учитель станицы Абинской Иван Бобснко. Мелкотоварное мукомольное производство обычной кубанской станицы, каковой являлась Абинская, в его описании представлено следующим образом: «Производство муки в станице, благодаря большому сбыту ее, сравнительно с другими станицами весьма значительно. Занимаются этим 9 человек (русские): водяные мельницы их снабжены всеми необходимыми приспособлениями: плотинами для задержания в реке воды, глубокими канавами — для проведения из реки воды на мельничные колеса, и хорошими, преимущественно французскими жерновами, приобретенными в Одессе. Материал для производства (разного рода зерновой хлеб, больше, впрочем, пшеница) получается от местных хозяев, за помол платится восьмая или девятая мера.

Мукомольное производство существует с заселения станиц, лет 20, но улучшаться начало только лет 5–6 тому назад, с развитием в местности табаководства и хлебопашества. Получаемая от помола мука сбывается главным образом на месте, по частям, местным жителям и отчасти вывозится самими производителями в Новороссийск. Производство дает до 20000 рублей, что составляет средним числом на каждую мельницу около. двух с половиной тысяч рублей.

Работы на мельницах продолжаются круглый год, неособенно усиливаются осенью и весной, когда река изобилует водой.

Мукомольство весьма благоприятно отзывается на нравственном и материальном состоянии хозяев: все они люди трезвые и живут весьма богато, при этом достаточно знают свое дело».

Такие станицы, как Абинская, Кущевская, Челбасская и другие с большим количеством мельниц и ориентацией на вывозную торговлю, можно отнести к сельским мукомольно–промышленным районам. Но было много и станиц с 1–2 мельницами, которые удовлетворяли потребности только своей станицы и то не всегда в полной мере. Не во всех станицах мельницы работали круглый год, часто удавалось наладить только сезонную работу.

Так или иначе, но в целом, мукомолье развивалось и процветало. Станичные сборы не препятствовали устройству все новых заведений или продолжению работы старых, ибо от этого пользу имели все станичники. В декабре 1900 г. сбор жителей станицы Шепсугской Темрюкского отдела слушали просьбу отставного казака Ивана Перепелицы о продлении еще на 12 лет контракта на содержание водяной мукомольной мельницы.

Сбор удовлетворил просьбу казака, но с условием, чтобы он исправно содержал два моста за свой счет, ремонтировал их в течение этого срока и вносил за мельницу плату в размере 2 рублей в год. Сбор станицы Полтавской того же отдела постановил взимать еще большую плату, правда, с лиц невойскового сословия: за ветряную мукомольную мельницу без других построек — 15 рублей в год, за мельницу «с хатой, рушкой или маслобойней» — 35 рублей в год.

Пищеобрабатывающая промышленность Кубани стала ареной конкуренции не только отечественных предпринимателей, но и зарубежных. Доля иностранного капитала в отрасти (как и в других) становилась все больше значительной. Местные власти пытались сдерживать этот процесс.

Однако такие попытки оказались тщетными.

Стремясь закрепить за собой местный сельскохозяйственный рынок, иностранные капиталисты постепенно стали переходить и в другие сферы переработки сельхозпродукции.

Быстрое развитие промышленного капитализма вызвало серьезные изменения в составе и численности рабочего класса пищеобрабатывающих предприятий.

С 1895 по 1913 г. число рабочих в маслобойной промышленности выросло более чем в 2,6 раза (с 1237 до 3353 чел.), а если сравнивать с концом 80–х гг. XIX в., то более чем в 6 раз; в мукомольной промышленности за период с 1891 по 1913 г. — на 32% (с 3749 до 4945 чел.), при этом на паровых мельницах — более чем в 3 раза (с 720 до 2396 чел.). Происходила концентрация рабочего класса на крупнейших заводах.

Социально–экономическое положение рабочих было неоднородным. В небольших заведениях оно по–прежнему оставалось очень тяжелым: ручной труд, низкая заработная плата, отсутствие техники безопасности. Рабочие жили либо в своих домах, если были местными жителями, либо в неприспособленных помещениях при заведении. Зарплата составляла 7–8 рублей, иногда больше, иногда и 2–3 рубля в месяц. «Мелкие хозяйчики» физически не могли выплачивать большие суммы, иначе бы сами разорились. Хозяева очень маленьких заведений практиковали даже найм рабочих «за харчи и одежду». Несколько лучшим было положение пролетариев, прежде всего мастеровых, на мануфактурных предприятиях.

Иным было положение пролетариата крупных и средних заведений.

В отчете областного механика о рабочем персонале маслобойных заводов за 1898 г. говорилось: «Маслобойные мастера на больших заводах получают жалованье от 1000 до 1500 рублей в год, квартира в первом случае от владельца; на средних заводах — от 600 до 1000 рублей, квартира хозяина или на стороне». А вот что сообщали «Кубанские областные ведомости» о быте рабочих парового маслобойного завода барона Штейнгеля и Вондалковского: «Заводские рабочие живут в отличном помещении, гигиеническим условиям которого могут позавидовать все рабочие нашего города… рабочие живут по–человечески и совсем не имеют того удручающего вида, какой можно наблюдать в ейских ссылочных и грузовых конторах, где рабочему не дается времени даже пообедать; все делается на ходу».

Условия работы зачастую были ненормальными и на крупных предприятиях, не говоря уже о мелких: чад и копоть в тёмных маслобойных цехах, большая доля ручного труда (загрузка и выгрузка жерновов, вальцов на мельницах, прессов — на маслобойнях и т. п.), высокий производственный травматизм и т. д. Бичом для многих являлась выдача части зарплаты в натуральном выражении (маслом, мукой, продуктами из заводской лавочки) и система штрафов. Трудное социально–экономическое положение большей части рабочих усугублялось их политическим бесправием, сохранением противопоставления иногородних крестьян и рабочих казачеству.

Таким образом, поступательное развитие пищеобрабатывающей промышленности Кубани привело к утверждению многоукладности производства, в котором приоритет принадлежал крупнокапиталистическому сектору.

В. Н. Черников

ЦЕМЕНТ КУБАНИ

Цемент — это одно из величайших достижений и последствий применения химии к потребностям человека.

Д. И. Менделеев.

Иные наши современники удивятся, когда прочтут настоящее утверждение о впечатляющей роли цемента в достижениях культуры. Тем не менее это так: без применения его нельзя достигнуть современного уровня жилищно–коммунального комфорта, построить многие промышленные и транспортные комплексы.

Но не только в материальной культуре прослеживается влияние цемента: поскольку архитектурные строения выражают общественные идеи в художественных образах, постольку мы являемся свидетелями влияния его и на духовную жизнь…»

По давней традиции строительство и выделка» материалов для него входили в круг повседневных забот крестьянина, горца, казака. Но развитие капитализма ломало эту традицию. Рост фабрик, городов, железных дорог, торговли предъявил спрос на совершенно новые постройки, не похожие на старые. Вот почему потребовались и разнообразные материалы, и более продолжительные сроки для завершения строительства, и люди, занятые только этим делом.

Среди новых материалов появляется и портланд–цемент — продукт, изготовленный сильным обжигом (до спекания) искусственно составленной смеси извести и глины (или только мергелей) при вполне определенном количественном составе, а затем измолотый в тончайший порошок.

Название «портланд–цемент» равнозначно современному понятию «цемент».

Цель изготовления цемента заключается в замене естественного камня искусственным. Но почему возникает необходимость такой замены? «Естественный камень труден в обработке и транспортировке, искусственный (раствор, бетон) по прочности не уступает ему, но» удобен в транспортировке и более дешев.

Именно по этим показателям цемент стал наиболее–прогрессивным и распространенным видом строительного материала (его еще называют «хлебом» строительной промышленности).

Человечеству способ изготовления портланд–цемента стал известен в 40–х гг. XIX в. А через тридцать — сорок лет утвердилось отечественное цементное производство. Крупнейший очаг его возник недалеко от Новороссийска.

Открытие высококачественного сырья — новороссийских мергелей («самородного цементного камня» связано с именем ассистента Пражского политехникума Осипа Кучеры (в официальных документах петербургского происхождения его иногда именуют Осипом Мартыновичем Кучерой). До сих пор остаются не выясненными мотивы его временного пребывания вблизи Новороссийска. Поводом, вполне возможно, могло послужить посещение родственников, переехавших из Австро–Венгрии на постоянное местожительство. Именно такие переселенцы основали несколько деревень и сел (среди них — Мефодиевку, Владимировку и др.).

Весной 1879 г. О. Кучера провел несколько химических анализов мергелей. Ободренный результатами, он совместно с кузнецом Владимиром Долгим (в его же кузнице) обожгли породу, затем размололи ее и залили водой. Полученное тесто постепенно затвердело в прочную камневидную массу.

Так появились первые килограммы новороссийского цемента.

Администрация Черноморского округа, понимая перспективность этой отрасли, объявила об энергичной поддержке тех лиц, которые захотят заняться «цементным делом».

Такое поведение окружных властей вполне совпадало с общим направлением государственной политики: Государственный Совет, обсуждая положение отечественной цементной промышленности и намечая меры ее подъема, постановил ввести пошлину на ввозимый иностранный цемент, так как «дальнейшее развитие у нас сего дела представляется затруднительным без оного, а существующие заводы вынуждены будут прекратить действия…»

Следовательно, введение пошлины — это серьезная поддержка молодой отрасли.

Попутно заметим, что размеры пошлины часто пересматривались и достигли в 1891 г. десяти копеек золотом с каждого ввозимого пуда.

Инициативу создания цементного предприятия для работы на кавказских мергелях проявил одесский инженер Ф. М. Шашин. Приобретя 400 десятин земли вблизи Новороссийска, он первоначально занялся разведением плодовых деревьев и виноградников. Но перспектива получения небывалых црибылей от фабрикации цемента настолько овладела им, что он деятельно взялся за создание акционерного общества.

Инициатива и энергия, проявленные Шашиным, не остались незамеченными. Однако заинтересованные лица стремились привлечь в компаньоны В. П. Ливена — удачливого предпринимателя и химика, блестяще закончившего Тартуский университет. Кроме того, Ливен приобрел известность как автор нескольких статей по технологии цементов и экономике цементного производства, по его проектам были построены Рижский и Порткундовский цементные заводы (кстати, ныне работающие), а сам он являлся директором этих предприятий. Но между ним и Шашиным возникли разногласия, развитие которых привело к скоропостижной смерти последнего.

Новый лидер добился согласия новороссийского землевладельца генерал–майора Л. Е. Адамовича стать одним из учредителей акционерного общества для постройки и эксплуатации цементного завода. Это был тонкий ход: следуя военно–феодальному курсу царизма, на окраинах империи подчеркивался генеральский чин, дворянское сословие и русская национальность Адамовича. Так создавалось впечатление о его большом, если не решающем, влиянии.

Устав «Общества Черноморского цементного производства» был утвержден 29 января 1882 г., а завод–первенец цементной промышленности Юга России (ныне завод «Пролетарий») пущен 3 декабря того же года.

Капитал предприниматели собрали немалый — 500 тыс. рублей. Строился завод по проекту и под непосредственным руководством все того же В. П. Ливена, на земельном участке, принадлежавшем обществу, вне городской черты Новороссийска, недалеко от берега Цемесской бухты. Его материально–техническую часть составляли: шесть высоких полуконусных шахтных печей для обжига мергелей с одной общей высоченной трубой для отвода отходов горения; 4 паровые машины в 200 л. с., 2 мельницы, состоявшие из дробилок, вальцов, 8 жерновов и нескольких сит и парового котла. Это заводское оборудование вполне соответствовало материально–техническому уровню отечественного и мирового цементного производства того времени. На заводе трудились 300 рабочих, стянутых сюда со всех концов страны.

Завод «Черноморский» оказался седьмым предприятием страны и вошел в ядро новой отрасли.

Предприятие работало в исключительно благоприятных условиях: уникальное сырье («самородный цементный камень» — мергельный известняк), удобное залегание и легкодоступность его, ресурсовый избыток давали такие преимущества фирме, о которых некавказские заводы могли только мечтать. Производство цемента из новороссийских мергелей сокращалось на пять операций по сравнению с другими заводами, не располагавшими этим высококачественным сырьем. Высокая конкурентоспособность Черноморского завода дополнялась и прекрасными условиями сбыта, так как повышенный спрос предъявляли строители морских портов, железные дороги, городские хозяйства и другие потребители. Удобный морской путь обеспечивал доставку товара в различные пункты страны. С проведением железной дороги к Новороссийску (1888 г.) резко увеличились возможности вывоза завода. Фирма построила собственную эстакаду, складские помещения на берегу бухты, обзавелась несколькими баржами и двум? пароходами, подвижным железнодорожным составом.

Такое более чем успешное ведение дела позволяло капиталистам увеличивать акционерный капитал с целью дооборудования и расширения материально–технической и технологической базы предприятия. В 1888 г. акционерный капитал достиг 800 тыс. рублей, а в 1899 — 2,1 млн.

Предприятие заняло ведущее место в цементной промышленности страны: проектная мощность его была рассчитана на ежегодное производство 7 млн. пудов, а в 11 его цехах трудилось свыше 1000 человек.

«Производство из цементных залежей Новороссийска, — писал высокопоставленный чиновник в 1893 г., когда работал один завод, — приобретает такое же всемирное значение, каковым уже пользуется нефтяное производство Апшеронского полуострова и разработка марганцевых руд Кутаисской губернии».

Откровенная зависть многочисленных претендентов на получение таких же высоких прибылей порождала политику Черноморского общества, которое, стремясь устранить потенциальных конкурентов, преднамеренно распространяло слухи об ограниченных ресурсах местного сырья и даже о возможном истощении мергелей.

Но сама практика общества опровергала эти слухи: с каждым годом оно увеличивало аренду земельных участков и приобретало земли в собственность. Причем, безоглядно черпая мергели на арендных участках посредством самого примитивного режима разработок (на поверхности) и не принимая во внимание ни конкретные, ни отдаленные последствия этого, акционеры собственные земли с богатыми залежами мергеля оставляли в запасе. Цель такой политики ясна — приобрести на длительный срок работы наиболее дешевое сырье, усилить свою конкурентоспособность и подорвать ее у противников. Правда, последних было не такое уж «бесчисленное множество», как утверждали министерство государственных имуществ и кавказская администрация. Здесь явное преувеличение: нами выявлено 43 претендента, среди них 9 иностранных подданных. Конечно, названное число потенциальных цементных заводчиков не малое, но не оно охарактеризовало возможные капиталовложения в цементную промышленность. Важно подчеркнуть другое обстоятельство: преднамеренная ложь на 13–18 лет притормозила вложение капиталов в отрасль.

Таким образом, попытки отдельных капиталистов, их групп построить цементные заводы в географическом районе станица Верхнебаканская — Новороссийск — селение Геленджик предпринимались, и довольно часто. Повышенный интерес предпринимателей к местным мергелям вызывался несколькими причинами, среди которых наиболее серьезными были: выгодная хозяйственная конъюнктура внутри страны, повышение таможенной пошлины на цемент, промышленный подъем 1890–х гт. и др. Но министерство государственных имуществ, ведавшее казенными землями, отклоняло все домогательства, мотивируя отказ неустроенностью станиц, деревень и поселений. Более того, министерство отменило уже заключенные арендные договоры между капиталистами и отдельными деревнями, поселениями и станицами.

Но наиболее ловким, энергичным и удачливым удавалось добиваться аренды земельных участков. По условиям аренды запрещалось строить заводы на месте, но разрешалось вывозить мергель за пределы Кубанской области. В роли арендаторов проявили себя дворянин К. Д. Волохов — представитель прибалтийских капиталистов, итальянский подданный И. Модленно и мещанин г. Ставрополя Д. М. Веретоженко — представитель донских капиталистов. Он, заручившись лишь согласием станичного схода Верхнебаканской, с 1894 г. успешно повел разработку мергеля, вывозя его в Ростов–на–Дону и Одессу. (Арендаторы, конкурируя между собой, выставляли влиятельным лицам станицы «угощения» и всячески чернили друг друга). ’ Только в 1895 г. открылось второе сообщество капиталистов — Франко–русская акционерная компания портланд–цементного производства в Геленджике. Ее учредителями выступали 3 французских капиталиста и русский подданный генерал–майор Л. Е. Адамович, упоминавшийся выше. Прошение об учреждении компании поддержал начальник Кубанской области. Хотя Адамович арендовал у поселян Геленджика 750 десятин земли, в уставе Франко–русской компании указано, что ей передаются права аренды только на 13,8 десятин. Акционерный капитал утверждался в сумме 2 млн. 250 тыс. франков (848 тыс. 750 рублей). Правление этой компании обосновалось в Париже. Ее завод (под наименованием «Геленджик») пущен 25 мая 1896 г. (165 рабочих, сумма годового производства — 895 тыс. рублей).

Открытие третьей акционерной компании с целью постройки и эксплуатации завода произошло в 1898 г., когда три российских капиталиста из прибалтийских губерний и один германский подданный добились утверждения устава Общества портланд-цементного завода «Цепь» в Новороссийске. Учредительный капитал составил 750 тыс. рублей. Правление общества находилось в Петербурге. Владельцами акций первого выпуска стали 20 российских капиталистов и один иностранный подданный. Завод «Цепь» (ныне «Октябрь») пущен 21 апреля 1899 г. На нем трудились 400 рабочих, а сумма первого года производства равнялась 500–750 тыс. рублей.

Таким образом, все три портланд–цементных завода, построенные в 80–90–х гг. XIX в., принадлежали акционерным капиталам. Если два из них («Геленджик» и «Цепь») относились к крупным отраслевым предприятиям, то «Черноморский» принадлежал к числу гигантов не только отечественной, но и мировой цементной промышленности.

Иностранные предприниматели вкладывали капиталы в цементные предприятия не из гуманитарных соображений, а прежде всего в надежде получить высокие прибыли. Но эти предприятия в первую очередь работали на внутренний рынок и являлись составной частью российского хозяйства. Первый по времени постройки и по всем производственным, технологическим и коммерческим показателям завод («Черноморский») был построен без вложения иностранного капитала. Значительно позже французские и германские капиталисты приняли участие как в образовании компаний, так и в непосредственном строительстве заводов. Между тем за 25 лет своего существования Франко–русская компания не увеличила основной капитал ни на один франк. Она же не получила права на аренду 750 десятин земли, переуступленной ей русским соучредителем, а была вынуждена довольствоваться только 13,8 десятинами. Что же касается завода " Цепь», то заслуживают внимания такие факты. В момент учреждения общества германский капитал приобрел 1/7 часть акций, в 1914–1915 гт. эта фирма не числилась в списках предприятий, подлежащих закрытию, ввиду участия в его работе капиталов враждебных России стран. Не было этой фирмы и в списке предприятий, в которые вложен иностранный капитал. Следовательно, к тому времени германские капиталы были вытеснены российскими.

Такова действительная картина.

На рубеже XIX‑XX вв. во всех капиталистических странах разразился экономический кризис, который с особой остротой поразил Россию. Кризис отчетливо выявил глубокое противоречие между новейшими формами промышленного капитализма и отсталыми отношениями в деревне. В поисках выхода капиталисты создавали районные монополистические союзы — синдикаты и т. п. Синдицированные предприятия теряли коммерческую самостоятельность, так как продавали свой товар через одну контору и по единой для всех цене. Монополистические союзы создавались во всех важнейших отраслях промышленности, в том числе и в цементной.

Выше отмечалось, что заводы «Геленджик» и «Цепь» относились к числу крупных, а «Черноморский» принадлежал к гигантам цементной промышленности. Помимо этого, все три предприятия размещались близко одно от другого, имели много общего в условиях работы. Именно эти обстоятельства способствовали объединению их в монополистический союз под вывеской «Главная контора по продаже портланд–цемента Юга России в Санкт–Петербурге» («Цементкруг»). Это произошло в декабре 1900 г.

Под влиянием революционных событий 1905 г. правление ряда станиц, игнорируя официальные запреты властей, возобновили сдачу своих земель в аренду. Этим воспользовалась группа новороссийских купцов во главе с Е. Тенедиевым с Д. Цертосом. Ей удалось не только заключить договор с правлением станицы Верхнебаканской на аренду земельного участка, но и получить право на постройку завода. В строительстве и эксплуатации завода первоначально удалось заинтересовать 17 предпринимателей, а в 1911 г. уже 47 человек вложили свои капиталы в новое предприятие.

Однако их опередил ейский купец И. И. Варваров, который на личные капиталы построил недалеко от Ейска (на Ейской косе) цементно–алебастровый завод «Пионер». И. И. Варваров стремился воспользоваться благоприятным рыночным положением и, располагая капиталами, полученными в результате торговли зерном, скобяными товарами и сдачи в аренду собственных домов, вложил их в цементное предприятие. Построенный наспех в пору нехватки цемента завод «Пионер» относился к разряду предприятий, рассчитанных на использование временного положения, быстрого возвращения всех затрат, а затем и извлечение прибыли. По условиям арендного договора с Ейской городской управой заводчику разрешалось использовать в качестве сырья морской песок («ракушку»). Он пытался даже привозить из Новороссийска мергель.

И. И. Варваров высоко оценивал свое предприятие и качество его продукции. «На всем земном шаре существует пока только два таких цементных завода: Ейский и на острове Цейлон. Качество цемента превосходит все лучшие известные до сих пор цементы в России», — писал Варваров 16 августа 1912 г. в заявлении Петербургской конторе Госбанка.

" Не выдержав борьбы с «Цементкругом» и банками, И. И. Варваров был вынужден продать завод: 8 мая 1913 г. его купили отставной есаул Т. Ф. Камянский и дворянин Ф. К. Приймак. Новым владельцам удалось образовать товарищество «Азово–Кубанский портланд–цементныйзавод «Пионер», но их попытка поднять производство не увенчалась успехом.

Другой завод стал строить на личные капиталы инженер путей сообщения Т. М. Тихомиров в конце 1910 г. в имении своей жены (в 8 верстах южнее посада Туапсе). Возведенный им без достаточной разведки сырьевой базы завод «Молот» работал в невыгодных условиях, так как его технология была рассчитана на высококачественные мергели, а их‑то не оказалось в данной местности. Завод неоднократно вообще останавливался.

Пуск завода «Бетон» (ныне «Первомайский», станция Тоннельная) состоялся 30 сентября 1912 г. Он построен на капиталы новороссийских и екатеринодарских предпринимателей, объединенных Тенедиевым и Цертосом в Черноморско–Кубанское товарищество производства портландского цемента «Бетон». За полтора года материально–техническая часть завода значительно расширилась. Весной 1914 г. уже действовало 8 шахтных печей, две паровые мельницы, мощность двигателей увеличилась до 310 л. с. На заводе было занято 375 рабочих. Проектная мощность равнялась 4 млн. пудов цемента ежегодно, но фактическая производительность предприятия не превышала 2,2 млн. пудов. Это предприятие новороссийских, черноморских и кубанских капиталистов оказалось самым мощным и жизнеспособным из всех, созданных за годы общего экономического подъема.

В августе 1913 г. выпустил первый цемент завод «Титан», принадлежащий Торговому дому «А. М. Ерошов и сыновья». Он был построен на арендуемом земельном участке станицы Верхнебаканской. Четверо братьев Ерошовых обладали многомиллионным состоянием. Строительство завода обошлось им в 550 тыс. рублей.

Тщательно скрывая свою главную цель — получение максимальной прибыли, — опасаясь конкуренции давно сложившихся объединений и монополий, Ерошовы выступали под флагом патриотизма и предоставления им равных возможностей. Их цель якобы состояла в том, чтобы «довести дело до такого состояния, с которым можно было бы свободно конкурировать со старыми цементными предприятиями, имевшими возможность, благодаря иностранным капиталам, сразу захватить в свои руки громадную площадь цементных залежей». Предприниматели «Титана» держались замкнуто: за все годы своего существования (1913–1920) не приняли ни одного пайщика.

После долгого строительства, в конце 1913 г., был пущен завод «Скала», построенный на капиталы акционерного общества «Аиндар». В составе этого общества преобладала казачья буржуазия, лидерами которой выступали К. Л. Бардиж, Н. С. Рябовол, К. Т. Живило и др. Они не обладали миллионами, но их накопления и богатства были значительными.

Завод «Скала», расположенный у разъезда Гайдук недалеко от Новороссийска, даже к моменту национализации Советской властью слабо использовал свои мощности.

Практическая деятельность общества «Аиндар» стала примечательна вот по какому факту: производство цемента совмещалось с ведением сельского хозяйства.

На станции Тоннельная в 1913 г. вошел в строй завод «Орел», на строительство которого и аренду земельного участка у верхнебаканцев Новороссийское товарищество производства портландского цемента «Орел» собрало самый крупный капитал — 2,2 млн. рублей. Его продукция завоевала репутацию на кавказском рынке очень быстро.

В годы первой мировой войны три группы капиталистов пытались построить заводы, но удалось это сделать только одной, возглавляемой А. Сидоровым. На ее капиталы был пущен завод «Победа» (ныне завод «Победа Октября», разъезд Гайдук).

Общая картина развития местной цементной промышленности к лету 1914 г. выглядела так: пять из девяти работавших заводов («Черноморский», «Геленджик», «Цепь», «Бетон» и «Титан») производили продукт круглогодично и завоевали очень высокий авторитет у потребителей, их вклад в общее производство страны составлял более трети; три предприятия («Пионер», «Молот» и «Скала») технологически правильной и круглогодичной выработки цемента не вели.

Наконец одно предприятие («Орел») — исключительное явление: менее чем за год оно успешно наладило производство и смогло привлечь внимание потребителей к своему продукту.

После национализации в марте—августе 1920 г. их материально–техническая база и организационные возможности использовались Советской властью при переходе к новой экономической политике.

А. М. Авраменко

КЛАССОВАЯ БОРЬБА И РЕВОЛЮЦИОННОЕ ДВИЖЕНИЕ В КУБАНСКОЙ ОБЛАСТИ И ЧЕРНОМОРСКОЙ ГУБЕРНИИ[4]

В 70–е гг. XIX в. в российском революционном движении господствовало народничество. Во время знаменитого «хождения в народ» революционные пропагандисты особое внимание уделяли районам, где когда‑то бушевали крестьянские войны и ширились казачьи движения. Предполагалось, что в таких районах еще живы демократические идеалы и традиции борьбы против всякого угнетения. Не случайно Кубанскую область посещали такие известные народники, как Г. А. Лопатин, Л. М. Гартман, О. В. Аптекман и др. Так, Л. М. Гартман, основавший ряд революционных кружков, поставлял им нелегальную литературу, вел пропагандистскую деятельность в казачьих станицах. Учитель станицы Петровской К. Юшко организовал группу из учителей, студентов, воспитанников семинарии (около 100 человек).

Как и в остальной России, народническая пропаганда на Кубани не имела успеха. Лишь очень немногие жители края воспринимали революционные идеи. Правда, в 1880–е гг. появляются новые народнические кружки в Екатеринодаре, Армавире, Ейске, Майкопе, Темрюке и некоторых станицах. Так, в Екатеринодаре учащаяся молодежь создала подпольный кружок, действовавший в 1883–1887 гг. Здесь существовала касса, осуществлялся сбор средств на нужды революции, имелась библиотека нелегальной литературы. Членами этого кружка были известные в будущем революционеры П. Андреюшкин, П. Бутков, Г. Демяник, Т. Романченко, Арсений и Семен Хлебниковы.

Казак станицы Медведовской П. Андреюшкин, став студентом Санкт–Петербургского университета, вошел в группу народовольцев и сблизился с её руководителем А. И. Ульяновым. Группа готовила покушение на царя Александра III, но была разгромлена. На суде, состоявшемся 19 апреля 1887 г. П. И. Андреюшкин заявил, что заранее отказывается от всяких просьб о снисхождении и добавил при этом: «Такую просьбу считаю позором тому знамени, которому я служил».

В числе соратников А. И. Ульянова были также кубанцы братья Хлебниковы. Связь народовольческой группы А. Й. Ульянова с нелегальными кружками Кубани поддерживалась в Екатеринодаре через учителей А. А. Сердюкову и Й. И. Концевича, казака С. Жилинского, студента М. Фридмана, сосланного сюда из Петербурга за участие в демонстрации. Связь с майкопскими народниками осуществлялась через Ф. И. Домашевского, с темрюкскими — через Н. Анисимову, с кружком станицы Брюховецкой — через Н. Кочевского, станицы Новоалександровской — через Д. С. Иваненкова.

Студенты Казанского ветеринарного института К. Выгорницкой и Н. Дахно, в прошлом участники упомянутого екатеринодарского кружка гимназистов, вошли в состав студенческого кружка в Казани. Оба они как «наиболее вредные и опасные лица» были исключены из учебного заведения и высланы в Екатеринодар.

Отсутствие ощутимых результатов народнической деятельности способствовало пробуждению интереса к рабочему движению и к марксизму. Так, Ф. И. Домашевский вошел в марксистский кружок в Майкопе, а Д. С. Иваненков в письме к членам группы А. И. Ульянова говорит о ведущей роли крупных промышленных центров в революционном движении, о том, что крестьянство оказалось неспособным самостоятельно вести борьбу против самодержавия.

Первый на Кубани кружок рабочих–революционеров появился в Екатеринодаре летом 1886 г. По предложению рабочего Т. М. Романченко местом тайных встреч служила частная слесарная мастерская казака Н. Н. Дробошенко, одного из членов кружка. Здесь же прятали библиотеку нелегальной литературы и гектограф. Поддерживалась связь с революционерами Ростова–на–Дону, Харькова, Тифлиса и Петербурга (в частности, с марксистской группой Д. Н. Благоева). Взгляды членов кружка основывались на идеях Н. Г. Чернышевского, нанароднических, и, отчасти, марксистских воззрениях. Весной 1887 г. было арестовано и сослано в Сибирь 12 членов кружка.

Первый марксистский кружок на территории нашего края был создан в 1888 г. в Новороссийске Н. А. Мотовиловым, начавшим революционную деятельность в кружке Н. Е. Федосеева, членом которого был и В. И. Ульянов. За участие в студенческой сходке в Казани в декабре 1887 г. Н. А. Мотовилова выслали на Кубань.

В то время студенты играли особенно активную роль в революционном движении, на что обращали внимание и в правительственных кругах. Только в 1889 г. в Кубанской области под надзором полиции состояло 65 студентов (из них 28 — в Екатеринодаре). В том же году ссыльные студенты организовали марксистский кружок в Ейске, а несколько позже подобный кружок появился в Майкопе. Однако марксистские группы в крае 1880–1890–е гг. имели влияние лишь на незначительную часть рабочих и интеллигенции. Они представляли собой небольшие группы единомышленников, ограничивавшиеся пропагандой революционной теории. Подавляющее большинство местного населения не сочувствовало революционному движению.

Некоторые уроженцы Кубани входили в состав социал–демократических организаций Санкт–Петербурга. Так, членами группы Д. Благоева были бывшие участники екатеринодарского народнического кружка Г. Демяник, П. Бутков, братья А. и С. Хлебниковы, майкопчанка М. Голубенко. Все они проводили занятия с рабочими. А. И. Хлебников доставлял запрещенную литературу в Москву. Благоевцы нелегально выпустили два номера газеты «Рабочий». Отпечатал ее Г. Демяник. После начавшихся арестов П. К. Бутков и сестра Хлебниковых Евгения попытались спасти подпольную типографию, но полиция сумела арестовать Буткова. Впоследствии он погиб в одиночном заключении.

После разгрома благоевской группы в 1889 г. уцелевшие кружки рабочих и. студентов в Петербурге объединил кубанский казак Михаил Иванович Бруснев, уроженец станицы Сторожевой, Он возглавил новую марксистскую группу, а в 1891 г. был одним из организаторов первой маевки в России. Позже он создал ряд социал–демократических кружков в Москве, установил связь с революционерами Тулы, Нижнего Новгорода, Харькова, Киева, с группой «Освобождение труда». В апреле 1892 г. Бруснев был арестован и после четырех лет тюрьмы сослан в Якутию.

Развитие капитализма на Кубани, как и везде, сопровождалось ростом численности пролетариата. Но промышленные рабочие были еще немногочисленны. В начале XX в. их насчитывалось в Кубанской области и Черноморской губернии лишь 40 тыс. человек. До 1880–х гг. в Черноморской губернии вообще не было промышленных предприятий.

Состав рабочих не был постоянным, а отсюда слабая органи–зованность и стихийность их первых выступлений. В мае 1894 г. рабочие Новороссийска разгромили харчевню, хозяин которой оставлял их без средств к существованию, организуя массовые попойки. В 1895 г. для установления контакта с местными марксистами в Новороссийск прибыл член руководящего бюро петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса» А. А. Ванеев. Он собирал здесь данные о тяжелом положении трудящихся цементных заводов, чтобы использовать этот материал как пример для осуждения капиталистической эксплуатации.

Распространению идей марксизма в крае способствовали находившиеся здесь политические ссыльные, а также учащаяся молодежь петербургских, одесских, ростовских и харьковских учебных заведений. Студенты приезжали на лето и привозили с собой запрещенную литературу для распространения. Наконец, в крае все чаще стали появляться рабочие, которые уже принимали участие в стачках и в деятельности социал–демократических кружков промышленных центров России.

В 1902 г. марксистские кружки объединились в ‘Труппу кубанских рабочих» в Екатеринодаре и в «Новороссийский социал–демократический рабочий союз». Пролетарский праздник Первое мая впервые на территории Кубани и Черноморья отмечался в 1900 г., когда рабочие Новороссийска тайно собрались за городом в лесной лощине. В 1902 г. этой праздник был отмечен также в Екатеринодаре и на станции Кавказской. Нелегально в Екатеринодар, Новороссийск, Армавир доставлялась газета «Искра», которрая, в частности, писала о жестокой расправе карательного отряда над рабочими железнодорожной станции Тихорецкая. Железнодорожники поддержали всеобщую забастовку рабочих Ростова–на–Дону в 1902 г. Из Екатеринодара прибыл наказный атаман Я. Д. Малама. Его угрозы оказались безрезультатны, и тогда конные казаки начали кровавую расправу. Вслед за тем политическую забастовку начали рабочие Новороссийска. Члены «Социал–демократического рабочего союза» поддерживали связь с Донским комитетом РСДРП, от которого получали прокламации и указания. 18 ноября прекратили работу новороссийские железнодорожные мастерские, затем рабочие элеватора, электрической станции, цементных заводов и других промышленных предприятий города. Газета «Искра» сообщала о столкновениях новороссийских цементников и портовиков с казаками и солдатами; о волнениях и забастовке сельскохозяйственных рабочих в станицах, расположенных вдоль железной дороги от Тихорецкой до Екатеринодара и Майкопа, о праздновании Первого мая в Армавире.

Социал–демократы нашего края не были представлены на II съезде РСДРП, положившем начало большевизму и меньшевизму. Местные марксистские группы подчинялись Донскому комитету партии, которым руководили меньшевики. Но уже в январе 1904 г. был создан Кубанский комитет РСДРП, после чего революционное движение заметно усилилось. Подчиненные комитету местные социал–демократические группы, как и сам комитет, были формально едиными, т. е. большевики и меньшевики состояли в одной низовой партийной организации. В рабочей среде активную деятельность развернули большевики В. С. Попов (брат писателя А. С. Серафимовича), М. М. Костбловская, Д. В. Полуян, А. Г. Щербинин и др.

Накануне первой русской революции на Кубани не было города, где бы не распространялись листовки. Создавались новые марксистские группы. Так, непосредственно перед революцией появились социал–демократические организации большевистского направления в станицах Брюховецкой, Новокубанской, Ивановской, Стеблиевской, Полтавской, Джерелиевской, Марьянской. Новороссийская группа РСДРП содействовала созданию кружка в станице Натухаевской, а майкопские социал–демократы помогли организовать партийные ячейки в селе Мостовом и поселке Шедок. Социал–демократические группы и кружки возникли также в станицах Баталпашинской, Кущевской, Славянской, Бесскорбной, Отрадной, в имении барона В. Р. Штейнгеля «Хуторок» и в ряде других мест.

В преддверии революции либералы начали так называемую •'банкетную кампанию», чтобы побудить самодержавие пойти по пути реформ. Меньшевики старались привлечь рабочих к этой кампании, считая, что грядущие преобразования должны осуществляться под руководством буржуазии. Активность екатеринодарских меньшевиков отмечалась в газете «Искра». Так, 11 декабря 1904 г. в крупнейшей гостинице кубанской столицы состоялся банкет, на который были приглашены представители рабочих. Однако призывы либералов и меньшевиков, прозвучавшие на банкете, не встретили поддержки рабочих.

Трагические события 9 января 1905 г., и. положившие начало первой российской революции, имели резонанс и в нашем крае. В конце января забастовали металлисты Екатеринодара, цементники Новороссийска, железнодорожники. Появились листовки с призывами бороться против самодержавия, с требованием созыва Учредительного собрания, свободы слова, совести, печати. Большевики призывали народ к оружию. В Екатеринодаре, Майкопе, Новороссийске, Сочи и других местах начались митинги и демонстрации, иногда сопровождавшиеся столкновениями с полицией и войсками.

Открыто был отмечен первомайский праздник. В Новороссийске в этот день прошла демонстрация под лозунгами: «Долой царское самодержавие!», «Да здравствует восьмичасовой рабочий день!». В городском саду Екатеринодара в тот же день состоялся многолюдный митинг, на котором раздавались призывы свергнуть царя и провозгласить республику. Митинг с трудом был разогнан полицией, но затем началась четырехдневная стачка на чугунолитейном заводе Гусника, в железнодорожных мастерских, паровозном депо, типографии, на маслобойном заводе.

Кубанский комитет РСДРП, руководство которого находилось в руках меньшевиков, враждебно встретил решения III съезда партии, проведенного большевиками. В июне 1905 г. в Екатеринодаре состоялась Первая конференция социал–демократических организаций Кубанской ооласти. Черноморской и Ставропольской губерний, создавшая Северо–Кавказский союз РСДРП. И здесь лидерами были меньшевики.

Летом вся страна с волнением следила за восстанием на броненосце «Князь Потемкин–Таврический». В июле новороссийские рабочие предприняли попытку поддержать восставших матросов. Одновременно остановили работу железнодорожники на станциях Новороссийск, Екатеринодар, Тихорецкая, Кавказская, Армавир. Попытка властей восстановить движение поездов в Новороссийске с помощью штрейкбрехеров не удалась: рабочие садились на рельсы и шпалы. Стачка стала общегородской. Тогда по приказу черноморского губернатора рота солдат и две сотни 2–го Урупского казачьего полка открыли огонь по рабочим и сломили сопротивление. Железнодорожники организованно прекратили забастовку, но она имела опасные для самодержавия последствия. Министр финансов В. Н. Коковцов увидел в ней опасный прецедент и предложил предпринять ряд репрессивных мер, чтобы подобные выступления не охватили и другие железные дороги страны. Однако через два месяца в России началась всеобщая забастовка железнодорожников, переросшая в Октябрьскую всероссийскую политическую стачку.

Царский манифест 17 октября, провозгласивший введение политических прав и свобод, породил определенные надежды у значительной части населения страны. Но многие рабочие продолжали борьбу. Революционные настроения были сильны в Екатеринодаре, Новороссийске, Сочи. Но колебания в обществе позволили силам контрреволюции перейти в наступление. Последовали черносотенные погромы. На станции Кавказской, например, черносотенцы убили молодую учительницу П. Г. Дугинец, призывавшую к борьбе с царизмом, «были избиты рабочие в Екатеринодаре, Тихорецкой, Армавире, Ейске, Майкопе. В декабре в России щюизошел ряд вооруженных восстаний, крупнейшим из которых было московское. 8 декабря по призыву Черноморского комитета РСДРП в Новороссийске началась всеобщая политическая забастовка, которая также переросла в восстание. В избранный Совет рабочих депутатов вошли большевики, меньшевики и эсеры. Этот Совет объявил о ззятии власти в свои руки. Повстанцы надеялись, что их борьбу поддержат в других районах страны, что должно было привести к свержению царизма и установлению демократической республики. Готовясь к борьбе, рабочие вооружались охотничьими ружьями, изымали у полиции винтовки и пистолеты, изготовляли самодельные бомбы, кинжалы, пики, ножи. Удалось вооружить свыше трех тысяч рабочих–дружинников.

Деятельность правительственных учреждений была парализована. Рабочие установили контроль над почтой и телеграфом, создали народный суд, объявили свободу собраний, слова, печати, начали издавать «Известия Совета рабочих депутатов в гор. Новороссийске». Вместе с тем, признавая свободу лишь для себя, совет закрыл местную газету «Черноморское побережье». Совет добивался введения 8–часового рабочего дня, требовал повышения зарплаты рабочим, нормировал цены на продовольствие.

Местные власти растерялись, а губернатор был готов сложить полномочия. Однако колебания внутри Совета привели к тому, что губернатор принял меры для подавления восстания. Для ликвидации «Новороссийской республики царское правительство из Екатеринодара направило карательный отряд во главе с генерал–майором Пржевальским, назначенным временным генерал–губернатором Черноморской губернии. Казаки высадились на станции Тоннельная и подошли к Новороссийску. Одновременно в Цемесскую бухту прибыл военный корабль, чтобы обстрелять город в случае неподчинения. Совет рабочих депутатов принял решение о самороспуске «ввиду безнадежности сопротивления и в интересах сохранения революционных сил». Каратели вошли в город, и «Новороссийская республика», просуществовав с 11 по 25 декабря, прекратила существование. Было арестовано 1000 человек, из которых 365 предано суду.

Новороссийское восстание поддержали рабочие Сочи, под руководством Сочинской группы Батумского комитета РСДРП была создана боевая дружина из 700 человек. 28–29 декабря на улицах города появились баррикады. Штаб дружины следил за порядком, регулировал цены и распределение продуктов и т. д. 28 декабря — 1 января дружинники осаждали казармы, в которых укрылись полицейские и стражники. Рабочие обстреляли казармы из старой пушки образца 1795 г., заряжая ее весовыми гирями вместо ядер. Это произвело большой психологический эффект, и осажденные капитулировали. На короткий срок власть в Сочинском округе перешла к восставшим.

Эта победа стала возможной благодаря поддержке крестьян. Более полутора десятков сел округа в конце декабря — начале января послали в Сочи своих дружинников на помощь повстанцам. Крестьяне помогли также оружием, порохом, деньгами. Хотя власть народа в Сочи просуществовала недолго, в селениях округа революционное движение закончилось лишь в феврале, когда прибывшие казачьи отряды приступили к разоружению крестьян и арестам.

8 декабря по призыву большевиков подняли восстание железнодорожники в Тихорецкой, и до 19 декабря власть здесь принадлежала революционному самоуправлению. Железнодорожный стачечный комитет развернул пропаганду и агитацию среди сельских жителей ближайших станиц Кубанской области и даже в Ставропольской губернии. Он организовал ряд многолюдных митингов рабочих, крестьян и казаков. Так, атаман станицы Новолеушковской сообщал в своем рапорте, что «с 14 декабря жители станицы ежедневно посещают массами по несколько сот душ станцию Тихорецкую, пользуясь услугами железнодорожников, предоставивших им бесплатно проезд туда и обратно…» В декабре рабочие организовали митинги. в селах Белая Глина и Песчанокопское, в то время входивших в Ставропольскую губернию. В декабре было введено революционное самоуправление в Белой Глине и поселке Гулькевичи.

Под влиянием революционного движения пролетариата и крестьянства происходили отдельные выступления в царской армии и флоте. Многих солдат и казаков возмущала их роль душителей свободы и прислужников полиции. Уже 13 октября на собрании новобранцев в Екатеринодаре была принята резолюция о присоединении в революционной борьбе против самодержавия, за свободу и землю. Эту резолюцию отпечатал Кубанский комитет РЬДРП. 16–24 ноября под влиянием эсеровской пропаганды произошли волнения в 252–м Анапском резервном пехотном батальоне, солдаты которого выработали 40 пунктов требований, в том числе: отмена смертной казни, освобождение всех политзаключенных, свобода собраний, замена полковых и военных судов другими судами, отмена обысков в сундуках, выписка за казенный счет журналов и газет по всем отраслям знаний и т. д. Эта борьба привела к захвату власти в батальоне солдатами, которые отстранили офицеров от командования и создали солдатский комитет, руководивший восстанием.

В то же время в Екатеринодаре 13–й Кубанский пластунский батальон выдвинул требования об улучшении быта казаков и удалении командира батальона. Пластуны состояли из наиболее бедных казаков и неудивительно, что в ноябре — декабре 14, 15, 16 и 17 Кубанские пластунские батальоны (в Новороссийске, в Тихорецкой, Крымске и на станции Евлах) отказались выполнять полицейские функции, и царские власти были лишены возможности использовать их для подавления революционного движения в стране. Выступления произошли также на станции Кавказской (2–й Кавказский казачий полк), в Армавире (Кавказский запасной кавалерийский дивизион и Армавирская местная команда), в поселке Туапсе (Вельяминовский отряд пограничной стражи). Но особо следует отметить декабрьское восстание 2–го Урупского казачьего полка в Екатеринодаре и Новороссийске, которое возглавил урядник А. С. Курганов. Восставшие заявили, что отказываются нести полицейскую службу, и боевым строем отправились в родные станицы. Полк прибыл в станицу Гиагинскую, где был поддержан местными казаками. Каратели окружили станицу и открыли по ней артиллерийский огонь, после чего восставшие сдались. В числе причин поражения казачьих выступлений были: монархизм, стихийность, слабая связь с рабочим и крестьянским движением. Несмотря на то, что казаки отказывались выполнять полицейские обязанности, они еще были далеки от того, чтобы перейти на сторону революции. Казачье население степных станиц (наиболее зажиточных на Кубани) с осуждением относились к землякам–бунтовщикам. Некий И. Касиненко сочинил «Песню закубанца», опубликованную в «Кубанских областных ведомостях», в которой есть слова: «Не гневайся на нас, Царю, не вси винувати, що меж нами объявилысь зрадныки прокляти…»

Ёсли большинство казачьего населения настороженно относилось к революции, то крестьянское движение достигло значительного размаха. По подсчетам Б. А. Трехбратова, в Кубанской области в период революции 1905–1907 гг. произошло 734 выступления крестьян и сельских рабочих, а в Черноморской губернии —164.

Вначале крестьянские выступления не были многочисленными. 2 мая 1905 г. при проезде наместника царя на Кавказе графа И. И. Воронцова–Дашкова через станцию Кавказская ему была подана петиция иногородними жителями хутора Романовского. Крестьяне жаловались «на свое бедственное положение и полное бесправие, которое получается от недостатка общественного самоуправления и ненормальной зависимости хутора от станицы Кавказской». Вскоре в Кубанской области начались забастовки сельскохозяйственных рабочих, особенно в крупных капиталистических хозяйствах.

Многочисленные пришлые работники, имевшие более широкий кругозор и опыт, чем оседлое население, были удачным объектом для революционной пропаганды. Неслучайно в крае проходило намного больше политических аграрных выступлений (митингов, собраний, демонстраций, выступлений против властей, отказов от уплаты налогов и поставки новобранцев в армию, учреждения революционного самоуправления, участия в восстаниях и т. д.), чем в других районах страны. По данным Б. А. Трехбратова, в 1905 г. в Кубанской области доля политических выступлений крестьян и сельскохозяйственных рабочих составляла 58,5%, а в Черноморской губернии даже 96,3%.

Важным явлением было создание Всероссийского крестьянского союза, основанного в Москве летом 1905 г. Осенью возник его Черноморский комитет, который возглавили толстовцы. 15 октября в интеллигентской земледельческой общине «Криница» (основана в 1886 г.) состоялся съезд, избравший губернский комитет во главе с Алексеем Раковичем. Толстовцы отрицали надобность всякого правительства и всякой власти и полагали, что путем нравственного перерождения человечество придет к такому состоянию, когда любая власть окажется излишней. Своих целей они стремились добиться не путем восстания, а с помощью самосовершенствования человека. На московском съезде Всероссийского крестьянского союза (ВКС), 6–10 ноября 1905 г., А. Ракович утверждал, что национализации земли можно добиться мирным путем с помощью Учредительного собрания, а если правительство будет упорствовать, то необходимо объявить властям бойкот: не платить подати, не отдавать крестьянских сыновей в солдаты, проводить сельскохозяйственные забастовки, закрывать монополии,' устраивать народные самоуправления.

К концу декабря 1905 г. Черноморский комитет ВКС представлял собой сложившуюся организацию с сельскими отделениями в 19 населенных пунктах губернии. В пяти из них сельские власти были смещены и заменены выборными членами Крестьянского союза. Вместе с тем крестьянское движение в губернии испытало на себе и влияние пролетариев Новороссийска, где в декабре был создан орган новой революционной власти — Совет рабочих депутатов. Исполком Совета отправлял в окрестные селения вооруженные отряды рабочих, которые рассказывали местным жителям о революционных событиях и призывали изгонять агентов царской власти.

В период апогея революции агитация на базе программы ВКС охватила не менее 17 населенных пунктов Кубанской области. Местные организации Крестьянского союза были созданы в станицах Павловской, Славянской, Мингрельской, Неберджаевской, Некрасовской, Гиагинской, Ахметовской и в Темрюке. Значительную роль в создании местных отделений ВКС сыграл основанный в конце года блоком меньшевиков и эсеров «Рабоче–крестьянский союз» станицы Славянской, куда вошли иногородние крестьяне, рабочие, приказчики, учителя и другие представители демократических кругов. Уже в первые дни после создания его численность достигла 2 тысяч человек. Во главе союза стоял инспектор училища П. Ю. Коссовский, добившийся принятия организацией программы партии эсеров.

Благодаря энергичной деятельности меньшевиков и эсеров удалось добиться отказа казаков 15–го Кубанского пластунского батальона от участия в ликвидации «Новороссийской республики». Более того, из Славянской бежало отдельское и станичное начальство, власть фактически перешла в руки местного революционного комитета. П. Ю. Коссовский выдавал отбывающим казакам засвидетельствованные копии с документа, подписанного бежавшим отдельским атаманом, о роспуске их по домам, выписывал требования на обывательские подводы для отправления казаков расформированных частей и т. д. Возникла возможность для захвата всей власти и введения революционного самоуправления, но руководство комитета отказалось сделать это, считая вооруженное восстание преждевременным.

«Рабоче–крестьянский союз» станицы Славянской являлся фактически отдельским комитетом ВКС, так как распространял свою деятельность и на другие населенные пункты: Темрюк, Петровскую, Полтавскую, Мингрельскую и даже Ейск. Но в январе 1906 г. славянская организация была разгромлена.

Иначе развивались действия там, где во главе движения находились большевики. Наиболее ярко это проявилось при подготовке и проведении восстания в Сочи (декабрь—январь), руководимого большевиками Сочинской группы Батумского комитета РСДРП А. Д. Гватуа, Н. П. Поярко, Н. Е. Сальниковым, Н. Г. Хуцишвили. Когда обнаружилось, что окончательно свергнуть царскую администрацию силами дружинников города не удастся, были привлечены силы дружинников из окрестных селений. К этому времени официальные власти были смещены в более чем 20 деревнях Сочинского округа. Вновь избранные сельские правления являлись органами революционного самоуправления. В Сочи, Хосте, Адлере, Веселой и в деревнях Волковского сельского общества появились народные суды, в которых при решении дел особой важности правом голоса пользовался весь собравшийся народ под руководством избранного председателя. Судебные дела здесь решались быстро, а в случае неподчинения постановления суда проводились в жизнь принудительно, путем санкций и объявления бойкота. Крестьяне отказывались платить подати, поставлять новобранцев в армию, забирали из казначейства свои денежные вклады и т. д. Революционные самоуправления давали разрешения на торговлю и промыслы, регулировали цены на продукты питания, защищали интересы трудящихся в спорах с предпринимателями.

В целом конец 1905 г. ознаменовался резким обострением социальной борьбы на территории края. В 1906 г. начинается спад революции в стране, но в районах со слабо развитой промышленностью именно в этот период включаются в стачечное движение новые слои пролетариата, которые в 1905 г. не были широко вовлечены в борьбу. Забастовки происходили в Екатерияодаре, Армавире, Майкопе, Ейске, Темрюке, на станциях Тихорецкая и Кавказская.

Во время выборов в I Государственную думу большевики призывали к бойкоту, надеясь, что апогей революции еще впереди. Даже в июне 1906 г. большевики Черноморского комитета РСДРП призывали рабочих и крестьян ко всеобщему вооруженному восстанию. Лишь около половины избирателей Новороссийска, Ейска, Тихорецкой, Кавказской участвовало в выборах. Однако значительная часть населения края возлагала определенные надежды на Думу. Это сказалось и на составе депутатов, избранных от Кубанской области и Черноморской губернии: из шести депутатов один (В. И. Лунин) примыкал по своим взглядам к трудовикам, другой (Н. И. Морев) — к кадетам, а политические взгляды остальных не были четко выраженными. В такой ситуации армавирские социал–демократы не только не бойкотировали выборы, но вступили в блок с кадетами, за что их резко осуждал ЦК РСДРП.

После поражения Декабрьского восстания в Москве царизм усилил репрессии. Еще в середине декабря 1905 г. ряд городов и станиц Кубани был объявлен на положении усиленной охраны, а с 3 января 1906 г. уже вся Кубанская область находилась на военном положении. Для подавления революционного движения были сформированы карательные отряды. В отдельных местностях удалось сбить накал классовой борьбы, В 1906 г. результативность и действенность крестьянского движения были ниже, чем в 1905 г. Лишь в очень редких случаях выступления крестьян приводили к созданию органов революционного самоуправления. Зато активизировалось митингово–приговорное движение. На сельских сходах, превращавшихся в антиправительственные митинги, принимались приговоры и наказы для депутатов I Государственной думы.

Группа казаков 2–го Хоперского полка, находившегося в Баку, отправила на имя депутата Думы К. Л. Бардижа следующий приговор: «Обсудив свое положение на службе, мы пришли к заключению, что нас незаконно оторвали от своих станиц и пышных полей. Манифест 17 октября, возвестивший свободу русскому народу, нас не коснулся совсем. Нас заставляют служить не народу, а врагам его. Нас заставляют уничтожать наших братьев, говоря нам, что все это внутренние враги. Кто внутренние враги? Русский народ, который вместе с нами страдает от беззакония, который идет теперь к свободе, добывая счастье нашей дорогой родине? Не бывать этому! Мы с народом! Мы вместе с ним за землю и волю! Нас, казаков, замучили непосильной службой: с 1901 года по 1906 год мы на конях как бы на войне с врагами отчизны. Наши семьи голодные остались в обездоленных станицах. (…). Мы готовы своей грудью защищать Думу, ибо мы верим, что Дума проведет в жизнь все, что начертано государем императором 17 октября». Несмотря на монархический тон и конституционные настроения хоперцев, их заявление свидетельствует об определенных сдвигах в сознании казаков, происшедших под влиянием революционного движения в стране.

В отличие от многих губерний России, на Кубани и в 1907 г. продолжалась упорная классовая борьба. В авангарде рабочего движения находился новороссийский пролетариат, поднявшийся летом 1907 г. на всеобщую стачку. Опасаясь нового восстания, Председатель Совета министров П. А. Столыпин приказал ввести в город войска, а в Цемесскую бухту прибыл броненосец.

11–12 февраля 1907 г. в Екатеринодаре прошел съезд представителей Кубанского и Черноморского комитетов ВКС, который выдвинул задачу воссоздания своих уездных и сельских организаций. С февраля 1907 г. наблюдался подъем политической активности крестьян, связанный с деятельностью II Государственной думы. От неказачьего населения Кубанской области и Черноморской губернии благодаря тактике левого блока были избраны два социал–демократа (Л. Ф. Герус и В. И. Миртов) и один эсер (П. С. Ширский). Казачьи выборщики делегировали в Думу народного социалиста, известного историка и статистика Ф. А. Щербину и двух кадетов (К. Л. Бардижа и П. Г. Кудрявцева). Если в I Государственную думу кубанское население отправило 44 наказа, то во II Думу — 52, хотя местные власти стремились уже не допускать крестьянских митингов и собраний для выработки приговоров и наказов депутатам.

Таким образом, первая российская революция пробудила к политической жизни в Кубанской области и Черноморской губернии, ранее являвшихся тихой окраиной России, многих рабочих, крестьян и даже казаков. Такие события, как создание Новороссийской и Сочинской республик, стали яркими страницами общероссийской борьбы пролетариата. В ряде случаев в крае наблюдались совместные выступления рабочих, крестьян и казаков, но сословные перегородки оказались достаточно сильными и преодолеть их, как правило, не удавалось.

После поражения революции 1905–1907 гг. в стране господствовала политическая реакция. Репрессии привели к разгрому социал–демократических групп в Армавире, Ейске, в станицах Павловской, Новощербиновской, Славянской, в селе Михайловском, в экономии «Хуторок». Однако полностью революционная деятельность не прекратилась. Активную работу вели профессиональные революционеры А. А. Жулковский, А. Д. Карпузи, A. Г. Газенбуш. Последняя была в свое время агитатором Петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса», затем агентом газеты «Искра», а в 1909 г. организовала в Екатеринодаре воскресную школу для рабочих, в которой велась большевистская пропаганда.

Из 14 социал–демократов, избранных в состав III Государственной думы, один был от рабочих Кубани — врач из Темрюка И. П. Покровский. Он проявил себя как блестящий оратор. С думской трибуны кубанец умело делал «запросы» министрам, вынуждая их объясняться по поводу погромов и расстрелов, и таким образом разоблачал антинародную политику царизма. И. П. Покровский дважды встречался с В. И. Лениным по делам своей думской деятельности.

Некоторое время вел революционную работу в крае B. А. Старосельский. Находясь в должности кутаисского губернатора в период первой российской революции, он стал одним из руководителей борьбы против царизма, что было уникальным явлением. Оказавшись в Екатеринодаре, В. А. Старосельский активно участвовал в деятельности местной организации большевиков. Отсюда он был направлен на IV конференцию РСДРП в Гельсингфорс в ноябре 1907 г. Охранка пыталась арестовать революционера, но ему удалось выехать за границу, где он и умер в 1916 г.

Несмотря на репрессии, социал–демократам и эсерам удалось сохранить подпольные организации и группы. Они продолжали руководить стачками, печатали революционные издания, используя в то же время и легальные формы политической борьбы. Начало нового подъема рабочего движения на Кубани ознаменовалось стачкой на заводе Мисожникова в Армавире. Узнав из большевистской газеты «Звезда» о Ленском расстреле 1912 г., екатеринодарские рабочие провели общегородскую стачку протеста. Большевистская газета «Правда» распространялась в Екатеринодаре, Анапе, Армавире, Геленджике, Майкопе, Новороссийске, в некоторых станицах и хуторах. Выборы в IV Государственную думу привели к новому подъему политической активности в крае. Социал–демократы вновь выдвинули кандидатуру врача И. П. Покровского, но кадеты, вступив в блок с черносотенцами, провели своего депутата.

Меньшевики, имевшие организации почти во всех городах края, стремились расширить свое влияние, проводя благотворительные мероприятия и составляя разнообразные петиции. Весной 1913 г. они возглавили кампанию по сбору средств для больных туберкулезом («Неделя ромашки»), в которую вовлекали и рабочих. Такое, безусловно, полезное и гуманное дело было в штыки воспринято большевиками, ревниво относившимися к любым акциям меньшевиков и утверждавшими, что это «буржуазная затея», сбор подачек, отвлекающий рабочих от революционной борьбы.

Стачечное движение в крае накануне первой мировой войны росло. Если в 1911 г. произошло всего 3 забастовки, то в 1912–м — 13, в 1913–м — 18, а в первой половине 1914 г. стачки имели место во всех промышленных центрах. В начале 1914 г. рабочие екатеринодарского завода «Кубаноль» бастовали почти три недели и добились удовлетворения главных требований. А 7–8 июля в Екатеринодаре произошла мощная общегородская стачка, во время которой не выходили даже газеты.

Упорную борьбу вело и крестьянское население некоторых районов. Еще в 1908 г. произошли волнения переселенцев из Киевской губернии, приобретших земли помещика Дурасова в Темрюкском отделе через Крестьянский поземельный банк, который потребовал уплаты чрезмерных сумм. В 1910 г. эти крестьяне вновь отказались платить проценты банку, и для приведения их в покорность была вызвана команда казаков. Большой резонанс имело восстание адыгейских крестьян аула Хакуриновский весной 1913 г., подавленное вооруженной силой.

В годы первой мировой войны революционные партии продолжали свою деятельность. Местные власти неоднократно арестовывали в полном составе Екатеринодарский и Новороссийский комитеты большевиков, но они не прекращали работу. Признанными лидерами в этот период являлись П. И. Вишнякова, Г. М. Седин, М. И. Бармин, И. И. Янковский. Использовались любые возможности для пропаганды большевистских идей, в частности через легальный журнал «Прикубанские степи», основанный рабочим — кузнецом М. К. Сединым и существовавший на средства рабочих.

Тяготы войны резко ухудшили материальное положение трудящихся. Вновь стало расти стачечное движение. Наиболее значительное выступление произошло в 1916 г. на заводе «Кубаноль» под руководством Г. М. Седина. Во многих населенных пунктах начались продовольственные бунты и массовые крестьянские волнения. Солдаты и казаки отказывались стрелять в народ, что свидетельствовало о том, что власти теряли свою главную опору. Среди политических партий наибольшее число сторонников на Кубани и в Черноморье имели эсеры, социал-демократы и кадеты. Большевистские организации края оставались немногочисленными и к весне 1917 г. насчитывали всего 150 человек, в том числе 90 в Екатеринодаре.

28 февраля 1917 г. в Екатеринодаре, а 4 марта и в Новороссийске узнали о победе революции в Петрограде. Начались митинги, демонстрации и собрания. Уже на третий день после падения царизма начались выборы в Екатеринодарский Совет рабочих депутатов. 2 марта состоялось первое заседание этого органа, который вскоре стал именоваться Советом рабочих, солдатских и казачьих депутатов. Вслед затем появились Советы в Новороссийске, Армавире, Майкопе, Гулькевичах, Туапсе, станицах Апшеронской, Усть–Лабинской, Геленджике и в ряде других мест. Геленджикский Совет возглавили большевики, в прочих же преобладали меньшевики и эсеры. Среди казачьего населения Советы не пользовались особым влиянием.

Параллельно с этим создавались буржуазные органы власти. В Новороссийске функции губернского управления перешли к Комитету общественной безопасности, в состав которого вошли представители городской думы, земства и ряда организаций. Члены Комитета выступали за полную поддержку Временного правительства. В Екатеринодарском, Майкопском и Баталпашинском отделах появились буржуазные гражданские комитеты, а 11 марта кадеты, эсеры и меньшевики образовали Временный Кубанский исполнительный комитет, который вскоре принял решение о создании местных комитетов в отделах и населенных пунктах. Наконец, Временное правительство назначило депутатов IV Государственной думы кадетов К. Л. Бардижа и Н. Н. Николаева своими комиссарами, соответственно, в Кубанскую область и Черноморскую губернию. Они опирались на гражданские комитеты. Оба комиссара опубликовали обращение, .заверявшее, что они сделают все для сохранения существующего порядка вплоть до созыва Учредительного собрания и не допустят нарушений законности.

Как в Советах, так и в гражданских комитетах большинство получили меньшевики и эсеры. Стремление данных партий к мирному осуществлению революционных преобразований на основе парламентского согласия с буржуазией обеспечило им широкую поддержку на выборах. Но наряду с гражданскими комитетами и Советами в Кубанской области сохранился старый казачий административный аппарат — станичные и хуторские правления во главе со своими атаманами, которые стремились возглавить и гражданские комитеты. В Екатеринодаре возникла Кубанская войсковая рада, поддержавшая Временное правительство и его органы власти на местах. Такое своеобразие сильно отличало Кубань от других губерний России в условиях установившегося двоевластия.

IV. КУЛЬТУРА КУБАНИ

А. А. Киселев

МАТЕРИАЛЬНАЯ И ДУХОВНАЯ КУЛЬТУРА ЗАПАДНЫХ АДЫГОВ В XIX — НАЧАЛЕ XX В.

Адыги (само название — адыге), являясь автохтонным населением, издавна проживают на территории Западного Кавказа. К концу XVIII в. они заселяли обширную территорию, начиная от северо–западной оконечности гор Большого Кавказского хребта, примерно около 275 километров, после чего их земли переходили на Северный склон Кавказского хребта в бассейн р. Кубани, простираясь на юго–восток еще на 350 километров.

Адыги, или, как их называли в русских и европейских источниках, черкесы, делились на многочисленные племена или этнические группы. К середине XIX в. Кубань населяли бесленеевцы, темиргоевцы, бжедуги, хатукаевцы, махошевцы, мамхеговцы, егерукаевцы, абадзехи, шапсуги, натухаевцы.

Имеющиеся данные о численности адыгов в начале XIX в. неполны и противоречивы: от 265 тыс. до 575 тыс. человек, включая кабардинцев.

На протяжении первой половины XIX в. общая численность адыгов и территория их расселения оставались неизменными. После окончания Кавказской войны в период с 1858 по 1864 г. произошло массовое переселение адыгов в Турцию.

К началу XX в. адыги проживали на территории Екатеринодарского, Майкопского, Баталпашинского отделов Кубанской области и на территории Черноморской губернии.

Основным их занятием в начале XIX в. были земледелие и скотоводство. К традиционным зерновым культурам относились просо и ячмень, причем просо до середины XIX в. оставалось основной культурой. В предгорьях господствовала переложная система земледелия, а в горах — подсечная. Земельные участки, расположенные на склонах гор, очищали от камней и подводили воду из горных ручьев при помощи ирригационных систем.

Землю обрабатывали деревянным плугом и сохой. Плуг изготовляли из твердых пород дерева, чаще из чинары или дуба. Лемех делали из железа. Адыгейский плуг обычно обслуживали три человека, запрягали в него четыре пары волов. Плугарем всегда назначали старшего по возрасту, остальные двое были погонщиками волов. В конце прошлого века наряду с традиционным деревянным плугом стали применять привозные заводские плуги. Боронили деревянными боронами или волокушами.

При обработке земли пользовались мотыгой и заступом, особенно в горной местности. Для уборки хлеба применяли серп и косу. Молотили на току, вытаптывая колосья с помощью животных.

Начало весенних полевых работ и завершение пахоты адыги считали большим праздником. В этом событии участвовали все жители аула, оно выливалось в ритуальное представление — «возвращение с пахоты» (Вак Уэихьиэж). Этот ритуал состоял. как бы из двух частей: выезда и возвращения с пахоты.

Выездом руководил старший пахарь. По его указанию выбирали место для стана, строили шалаши, причем около шалаша старшего пахаря ставили знамя пахарей общины (ВакIуэ бэракъ) — длинный шест, с квадратным куском материи желтого цвета: чем длиннее шест, тем обильнее будет урожай; желтый цвет символизировал созревание урожая. Знамя являлось важнейшей принадлежностью стана, пахарей, им подавали сигнал о начале работы, о перерывах на завтрак, обед и т. д. Знамя было символом урожая и изобилия, оно строго охранялось, так как его могли украсть другие пахари из соседнего стана, что считалось не только большим позором, но и несчастьем.

После успешной уборки урожая пахари возвращались в свой аул. Тут начиналась вторая часть праздника.

К этому дню готовились все: женщины приготовляли различные традиционные кушанья, напитки, сельские плотники вырезали фигуры животных и птиц (коров, буйволов, кур, ворон и пр.) для къбак (мишень для стрельбы в цель), а девушки шили маску и одежду ажегафа — танцующего козла–клоуна, центральной фигуры всего праздника. Он выбирался из молодых пахарей, обладавших остроумием и находчивостью. Ряженый действительно походил на козла: «У него черная войлочная маска, длинный хвост. Глаза были обведены красной каймой, длинная борода из шерсти, а голову венчали козлиные рога, он носил вывернутую овчинную шубу, и на поясе у него висел деревянный фаллос».

Когда все было подготовлено, пахари покидали полевой стан и отправлялись строем в село. Впереди двигалась арба со знаменем и кабаном–мишенью, увешанным фигурками животных и птиц. Сзади арбы следовал ажегаф и его охрана, вооруженная деревянными доспехами, за ними шли все остальные пахари.

Всю дорогу ажегаф развлекал и смешил пахарей. Как только эта процессия входила в аул, встречавшие обливали водой ее участников, чтобы лето было без засухи и урожайное, дети же бросали тухлые яйца. В центре аула пахари останавливались, и начинался праздник. Он сопровождался скачками, стрельбой в цель, танцами, песнями и т. д.

Главным действующим лицом торжества был ажегаф, кото-рый развлекал зрителей своими шутками, фокусами, различными театральными представлениями.

После сбора и обмолота зерна хлеб засыпали для хранения в большие крытые сапеты (коны), сплетенные из прутьев и и обмазанные глиной. Для хранения кукурузы пользовались необмазанными сапетами. Чтобы грызуны не уничтожали урожай, сапеты, как правило, устанавливали на небольшие деревянные сваи или камни.

В рассматриваемый период у адыгов господствовало натуральное хозяйство. В домашних условиях обрабатывали кожи, шерсть, из которых изготовляли одежду, обувь, войлок, бурки, папахи и многое другое. Занимались шорным производством: делали уздечки, седла, ремни, искусно украшая их серебряными пряжками и деталями. Шорным делом занимались исключительно мужчины.

Сукно из шерсти изготовляли только женщины. Процесс был очень трудоемок, и, как правило, черкешенки выполняли эту работу с помощью родственниц и приглашенных на время мастериц. Сукно делали из шерсти осеннего настрига. Прежде всего шерсть тщательно мыли, а затем обрабатывали на гребне, вычесывая из нее весь мусор. Потом взбивали ее незатейливым приспособлением, напоминавшцм собой небольшой лук, и пряли при помощи веретена. Пряжу сортировали и начинали ткать полотно на ткацком станке. Полученную ткань уваливали в течение 10–12 часов, поливая ее горячей водой, затем стирали в мыльной воде и красили в коричневый или серый цвет.

Из дерева изготовляли предметы домашней утвари: чашки, кубки, тарелки, глубокие ложки и др. Предметы, сделанные из дерева, мастер обычно кипятил в воде, в которую добавлял золу, затем смазывал жиром и высушивал в тени. Эта технология гарантировала предмету необходимую прочность. Адыгские мастера делали также мебель: шкафы, сундуки, столы, небольшие скамеечки, детские люльки, искусно украшенные резьбой.

Особенное значение для адыгов имело кузнечное ремесло, им адыги занимались еще с глубокой древности. Кузнец пользовался особым почетом. Ему порой приписывали сверхъестественные силы, которыми он якобы обладал, а уголь, вода и инструменты, находящиеся в кузнице, считали магическими. Кузнецы ковали кольчуги, шлемы, оружие, изготовляли сельскохозяйственные орудия труда, вертела, очажные щипцы, очажные цепи и т. д.

Большой известностью у всех народов Северного Кавказа пользовались серебряные и золотые изделия адыгских мастеров. В XIX в. ювелирные изделия занимали в быту горцев значительное место. Адыги «имели искусных золотых дел мастеров, которые особенно отличались изобретением рисунков для черняди на серебре и покрывали ею рукоятки пистолетов, шашек, ножны кинжалов и пр». Ювелирное искусство хранилось в секрете и передавалось по наследству. У адыгов сохранились целые роды, носившие фамилию Дышековых (Золотокузнецовы). Со второй половины XIX в. ювелирное искусство адыгов затухает. Это было связано с тем, что большинство ювелиров покинули свою родину и переселились в Турцию, а также с появлением на Северном Кавказе после окончания Кавказской войны дагестанских мастеров–отходников, которые изготовляли ювелирные изделия на продажу.

Близко к ювелирному искусству стояло шитье золотом. Золотошвейные изделия адыгских мастериц поражали взоры современников, были известны далеко за пределами Северного Кавказа. Золотым шитьем украшались женские одежды, веера, кисеты, женские шапочки, настенные сумочки и другие предметы.

Золотошвейные украшения выполнялись золотыми или серебряными нитками по бархату или плотному сукну. Вышивали, как правило, девушки из дворянских и княжеских семей. Умение вышивать считалось большим достоинством девушки, что сказывалось на калыме за нее, который был гораздо выше обычного. В основе орнамента золотого шитья лежало сочетание ромбов, трилистника и завитков в виде турьих рогов. Золотошвейными предметами украшали жилище, стены домов, они бережно хранились и передавались по наследству.

В XVIII и первой половине XIX в. у адыгов имелись различные типы аулов (хьабл). При выборе места принимались во внимание хозяйственные нужды и вопросы обороны.

Во второй половине XIX в. аулы стали больше, в них были, как правило, мечеть и базар, на окраинах мельница, родовое кладбище. Вокруг аула располагались площадки для молотьбы, стога сена и т. д.

Типичная адыгейская усадьба состояла обычно из трех дворов, отделенных друг от друга плетнем. В центре главного двора стоял дом. В каждой усадьбе находилась кунацкая (хъак1эщ) для приема гостей и хозяйственные постройки. Второй двор предназначался для лошадей и крупного рогатого скота, здесь же размещались хозяйственные постройки. Особый двор устраивался для молотьбы и просушки сена. При каждой усадьбе были огороды и сады.

Все постройки делались из плетня и обмазывались глиной, а покрывались камышом или соломой. Дома имели прямоугольную форму. Первоначально дом состоял из одной комнаты, она же являлась кухней и спальней для ее обитателей. Дом делился на мужскую и женскую половины: правая предназначалась для мужчин, левая — для женщин. Центральное место в доме занимал очаг. Справа от очага располагался глинобитный топчан хозяина дома. Над очагом висел дымарь, плетенный из прутьев и обмазанный глиной. «Вокруг печи приделаны полки, а иногда повешен целый шкаф, на полках которого ставились домашняя утварь и посуда, а оружие и одежда вешались на гвоздях. Широкие и низкие кровати, покрытые войлоком и коврами, небольшие круглые столы, расставленные по разным местам комнаты, составляли всю мебель».

Со временем адыги стали пристраивать отдельные комнаты для своих сыновей. Такое жилище условно делилось на две части. В одной (унэшхуэ) жили родители и их дети, в другой (лэгьунэ) — новобрачные или взрослые дети. Каждая комната имелг! свой отдельный выход. В доме унэшхуэ всегда занимала правую сторону, в ней находился очаг и к ней не разрешалось пристраивать новое помещение. В конце XIX в. адыги начинают увеличивать площадь своего дома, пристраивая комнаты уже с правой стороны. В это же время под влиянием русской культуры у зажиточных адыгов появляются деревянные дома на каменном фундаменте, крытые черепицей или железом, с большими застекленными окнами, с полами, верандами, русскими печами, одностворчатыми дверями на железных петлях.

Устройство кунацкой и ее убранство не отличались ничем; от устройства обыкновенных домов; только камышовые циновки, ковры, тюфяки и подушки свидетельствовали о заботе хозяина сделать это помещение по возможности роскошным и удобным.

«По одной стене комнаты стоял невысокий диван с подушками, покрытый узорчатой циновкой. В стену над диваном вбивали несколько деревянных гвоздей или колышков; на одном из них обыкновенно висела скрипка или балалайка, на другом нечто вроде лиры, остальные гвозди предназначались для размещения на них седел, оружия гостя и других походных его принадлежностей. Длинная дубовая скамья, передвигаемая по мере надобности с места на место, от одной стены к другой, — вот и вся мебель комнаты. знамя пахарей общины омовения и намазлык, шкура дикой козы или небольшой коврик под колени во время молитвы составляли необходимую принадлежность каждой кунацкой. Стеганые ситцевые одеяла вместе с подушками и коврами грудой складывались в одном углу комнаты».

У феодальной знати обстановка и украшение кунацкой были обычно богаче, чем в жилом доме. Здесь развешивали напоказ гостям дорогое оружие, седла, украшенные серебряной насечкой, золотое шитье, женские платья.

Горцы сидели на низеньких скамейках или, поджав под себя ноги, на циновках. Ели за низкими круглыми столиками на трех ножках (Iанэ). Столы эти подавались уже накрытые пишей. При смене блюд уносили стол со старым блюдом и вносили новое. Как правило, таких столов было несколько. Определенного часа для принятия пищи не существовало. Семья не собиралась для еды вместе. Отец и мать ели отдельно; отец никогда не ел за столом со своим сыном. Женщины, девушки, дети ели в отдельном помещении.

Адыги всегда отличались умеренностью в пище. Как правило, обильную пищу на стол подавали по случаю семейных праздников, различных религиозных торжеств и принимая гостей.

Адыги готовили лепешки из ячменя и проса, пирожки с ворогом, пшеничный или ячменный суп, хлеб. Из мясных блюд потребляли в пищу курятину, индюшатину, баранину, говядину. Баранину предпочитали в вареном виде, обычно с пастой (род особо приготовленной каши) и приправой из кислого юлока с толченым чесноком и солью. После вареного мяса бязательно подавали бульон.

Большое место в традиционной черкесской кухне занимали овощи: чеснок, лук, морковь, огурцы и др. Из просяной муки, смешанной с медом, готовили бузу.

Иностранные и русские путешественники, посетившие Черкесию в разное время в конце XVIII — начале XIX в., отмечали необычность, изящество и удобность черкесской одежды. Так, Н. Дубровин в своей книге ‘‘Черкесы» дает нам описание одежды адыга: «Одежда черкеса состояла из бараньей шапки, обшитой галуном и прикрывавшей бритую голову; из бешмета, черкески, ноговиц и сафьяновых чувяк, по преимуществу красных. Все это отличалось хорошим вкусом, изяществом кроя, в особенности чувяки, обувь без подошвы ". Далее он отмечал, что «весь костюм и его вооружение приспособлены были как нельзя лучше к наезднической и конной драке. Бурочный чехол скрывал его винтовку от нечистоты; она закидывалась за спину, и ремень к ней был пригнан так, что черкес легко заряжал ее на всем скаку, стрелял и потом перекидывал через левое плечо, чтобы обнажить шашку….Он носил шашку в деревянных обтянутых сафьяном ножнах и пригонял их так, чтобы она не беспокоила его во время езды. За поясом заткнуты были два пистолета и широкий кинжал, неразлучный его спутник даже в домашнем быту. На черкеске, по обеим сторонам груди, пришиты были кожаные гнезда для зарядов, помещаемых в газырях — деревянных гильзах. На поясе висела жирница, отвертка и небольшая сумка, наполненная разного рода вещами, дозволявшими всаднику, не слезая с лошади, вычистить оружие». Действительно, встреча с горцами, отважными наездниками и воинами в их традиционной одежде, оставляла у европейцев неизгладимое впечатление в их памяти, что позволяло им так красочно описывать горскую традиционную одежду.

Национальный традиционный мужской костюм состоял из следующих частей. На тело надевалась рубашка (джан), застегивающаяся на груди. Рубашка заправлялась в широкие суживающиеся книзу шаровары. Поверх рубашки носили бешмет (къэптал) на подкладке со стоячим воротником, с длинными рукавами и застежкой от ворота до пояса. Иногда ворот и грудь обшивали галуном. Черкеска (цый) для большинства крестьян являлась праздничной одеждой и имелась не у каждого. Изготовлялась она из сукна серого или коричневого цвета. Черкески шились в талию, с длинными полами и широким вырезом спереди. На груди по бокам располагались подгазырники, первоначально они изготовлялись из кожи, а позже, со второй половины XIX в., шились из той же материи, что и черкеска. Обязательной деталью мужского костюма был пояс с металлическим набором. Пояс представлял собой узкий ремешок с серебряными украшениями. Носить черкеску без пояса с кинжалом считалось у адыгов неприличным. Одежду без пояса дозволялось носить только малым детям и глубоким старикам.

Верхней одеждой служила бурка (кIакIо) — длинная войлочная накидка без рукавов. Головным убором служи;:и папаха, войлочная шляпа, башлык и редко суконная феска.

Обувь состояла из чувяк и сапог. Чувяки шили обычно несколько меньше размера ноги. Предварительно их размачивали в воде, натирали внутри мылом, сырыми натягивали на ногу и давали им высохнуть и принять форму ноги. После этого к чувякам пришивали мягкую подошву. Князья и дворяне носили чувяки красного цвета.

Материал и крой одежды в основном отвечал социальному положению или материальному достатку хозяина. По одежде определяли, к какому сословию принадлежит ее обладатель. Для князей и части дворянства была характерна особая вычурность в одежде, изготовленной из дорогих тканей и украшенной галунами. Для наездников внешний вид не играл особой роли, хотя они и принадлежали к дворянам. В своих грязных и разорванных черкесках они напоминали бедняков, и лишь великолепное оружие выдавало их знатное происхождение.

Крестьяне, или холмовики, как их назвал в повести «На холме» Каламбий, имели свои отличия в одежде. «Холмовики носят на ногах чувяки или, точнее сказать, что‑то похожее на русские лапти из сыромятной кожи вверх шерстью. Черкески у них, правда, бывают почти всегда новые или, по крайней мере, целые, но такого странного покроя, что мешковато облегают их дюжее туловище. Газырей в патронниках всегда неполный комплект; обыкновенно торчат в них штуки две или три, без пороха и пуль, даже без тряпичных затычек, в остальные дыры патронников втыкаются палочки соснового дерева, которые зажигаются при нужде хозяевами вместо свейек.

Холмовики не меняются никогда платьями, как это водится между дворянами. Жены шьют на них черкески примерно года на три, на четыре… Поэтом}? мужья бережливы и надевают их только в торжественные случаи; в будни же ходят в одних бешметах… Старики вместо кинжалов привешивают к поясу ножи в красных сафьяных чехлах».

Женщины носили две рубашки: нижнюю (более короткую) и верхнюю (длинную, как платье), плотно облегающую фигуру, а также шаровары, сужающиеся книзу, до щиколоток. Адыгейские девушки надевали на голое тело корсет и не снимали его даже во время сна. Благодаря этому они имели тонкие талии и плоскую грудь, что у горцев считалось эталоном красоты. Поверх рубашки носили короткий кафтанчик с массивными металлическими застежками, скреплявшими одежду на груди. Кафтанчик был с воротником–стойкой, его обшивали галуном, а полы украшали золотым шитьем. Со временем этот кафтанчик превратился в нагрудник.

Покрой женского платья (сай) напоминал черкеску; длинные полы, глубокий выкат впереди и широкие рукава. Платье шили из плотной ткани темных тонов, украшали богатой золотой вышивкой, края и низ обшивали галуном. Обязательным элементом женской одежды был пояс из серебра или обычного металла, украшенный резным орнаментом, зернью и филигранью. Иногда носили матерчатые пояса, что считалось признаком бедности. У женщин, как и мужчин, считалось неприличным ходить без пояса.

Девушки могли не носить головной убор, для торжественных случаев они надевали небольшие шапочки, украшенные галуном или золотым шитьем. Женщинам не разрешалось ходить с непокрытой головой. Обычно они носили платки, которые облегали лоб и завязывались под подбородком.

Женской обувью служили чувяки и туфли–скамеечки для торжественных случаев, которые обтягивали бархатом, украшали перламутром и серебром.

Нормы общественной жизни и взаимоотношения между отдельными членами рода регулировались адатом, т. е. законом, основанным на обычном праве. Каждое племя имело свои собственные адаты, сходные в основных чертах. Суд по адату представлял собой словесное разбирательство спорящих лиц через избираемых ими судей. Суд был гласный и публичный.

По адату разбирались преимущественно дела о праве на землю, о праве собственности на движимое имущество, о наследовании, об отношении детей к своим родителям, споры по исполнению словесных обязательств, дела о воровстве и поджогах.

Помимо суда по адату в первой половине XIX в. среди адыгов распространен был и суд по шариату (по мусульманскому духовному праву), введенный у ряда племен решением межплеменного собрания в 1822 г. Суд вершили муллы и кадии по Корану и судебным книгам, единственным известным черкесским кадиям «Саур–шерэ» и «Дурер». Шариат решал вопросы купли–продажи, дела о прелюбодеянии, наследовании и все духовные споры. Некоторые наказания за преступления по шариату были суровей, чем по адатам (отсечение рук, ног и т. д., что противоречило народным обычаям). Кроме того, муллы произвольно толковали законы, пользуясь тем, что Коран и основные судебные книги были написаны на непонятном для черкесов языке. Все это привело к тому, что адыги чаше прибегали к суду по адату.

Адаты и выработанные на протяжении многих столетий обычаи, правила поведения, этикет были сведены у адыгов в один неписаный кодекс «адыгэ хабзэ» (адыгейский закон), неукоснительно исполняемый всеми членами черкесского общества.

Священной обязанностью для адыгов считалось гостеприимство. Для хозяина гость был лицом почитаемым и священным.

Он должен был угостить, охранить его от оскорблений и готов был жертвовать для него жизнью, даже и в том случае, если он был преступник или кровный его враг. Хозяин не имел права интересоваться ни именем гостя, ни его званием, ни целью посещения, если сам гость не заговорит об этом. Г ость мог заехать в любой дом и направиться к кунацкой, двери которой всегда были открыты. Гостя принимали только в кунацкой. Его должны были не только накормить, но и снабдить всем необходимым в дорогу.

Хозяин обязан был развлекать гостя, считалось предосудительным оставить его без внимания. Часто хозяин делал подарок по своему желанию или по просьбе гостя, который намекал об этом в форме похвалы той или иной вещи.

Другой распространенный на Северном Кавказе обычай — куначество. Он представлял собой союз двух побратимов, который скреплялся взаимными клятвами. Кунака в отличие от гостя хозяин принимал у себя дома. Отношения между кунаками были очень близки. Они обязаны были помогать друг другу в трудную минуту, защищать честь и достоинство каждого из них, оказывать материальную помощь во время праздников и похорон. В куначеские связи вступали не только члены одного рода, племени, народа. Как правило, кунаков выбирали из представителей других народов, в том числе и русских.

У адыгов существовал и обычай усыновления иноплеменника, искавшего защиты и покровительства. На усыновленного и усыновившую семью возлагались все обязанности и права по отношению друг к другу и роду в целом. Согласно обряду глава семейства призывал к себе усыновляемого и в присутствии всех обнажал жене грудь, приемыш считался как бы вскормленным грудью его жены и становился членом семейства. Таким же образом заключался братский союз между двумя мужчинами. Прикосновения к груди женщины было достаточно, чтобы прекратить кровную месть. К этому обряду часто прибегали кровники: если убийца любым способом прикасайся к груди матери убитого, то становился ее сыном и членом рода убитого.

У адыгов сохранялся строгий этикет поведения всех членов семьи. Ее главой был мужчина, он вел хозяйство, безраздельно властвовал над всеми членами семьи: мог продать в рабство своих детей, лишить их жизни и за это не нес никакой ответственности. Женщина была ограничена в своих действиях целым рядом запретов и правил. После смерти мужа она не имела права на наследство, кроме той части имущества, которую принесла в дом при замужестве.

В семье младшие члены семьи подчинялись старшим: жена мужу, дети отцу, невестки свекрови и т. д. У адыгов активную роль в семье играла старшая женщина гуаще (княгиня). Она распоряжалась всем имуществом в доме, раздавала работу своим дочерям и невесткам, хранила ключи от всех сундуков и кладовок, следила за порядком в доме, лишь только с ее ведома невестки могли покинуть дом.

Если по старости или болезни гуаще отказывалась от своих обязанностей в пользу невестки, то она все же фактически сохраняла свои права, так как невестка боялась осуждения в узурпации чужих привилегий и по каждому поводу обращалась за советом к свекрови.

Особое место в личных отношениях в семье и семейно–родственных группах занимала совокупность древних запретов, известных как обычай избегания.

Для адыгов, как и для других народов Северного Кавказа, сохранивших патриархально–феодальный строй, были характерны четыре вида избегания: в отношениях между супругами, между родителями и детьми, между каждым из супругов и его свойственниками.

Избегание между мужем и женой было тем строже, чем моложе они были. Супругам не полагалось находиться днем в одном помещении, беседовать, есть за одним столом, оставаться наедине. К. Ф. Сталь писал об адыгах: «Молодой муж не позволяет себе видеть жену днем, а непременно ночью и то украдкой. Видеть жену днем, входить к ней в саклю и разговаривать с ней в присутствии других может себе позволить только пожилой простолюдин; а князь и дворянин — никогда».

Супругам было неприлично появляться на улице вместе, посещать праздники и другие сборища. Считалось предосудительным, если один из супругов, в особенности муж, в чьем‑либо присутствии заботился о другом супруге или даже просто говорил о нем.

Избегание между родителями и детьми в большей степени касалось отца, нежели матери.

Что касается взаимоотношений между невесткой и свекром, то ей в течение всего срока после свадьбы до рождения сына запрещалось показываться на глаза отцу или деду мужа. После рождения ребенка правила эти несколько смягчались, но и тогда невестка не могла находиться в обществе указанных родственников, смотреть на них, заговаривать первой, называть по имени. В некоторых семьях эти запреты отчасти существуют и сейчас. Для того, чтобы можно было воспрепятствовать контактам между невесткой и свекром, в доме обычно делали несколько выходов.

Наконец, избегание между мужем и его свойственниками, по существу уже выходящие за рамки внутрисемейных отношений, касалось старшей родни. Как правило, муж не посещал дома родителей жены, а те без серьезной нужды не бывали в доме, где жила их дочь. Завидев на улице тестя или тещу, зять сворачивал в сторону.

В начале XIX в. у адыгов строго соблюдалось равенство брачующихся по сословному признаку. Если князьям по адату разрешалось жениться на девушке из дворянского и простого сословия (что бывало крайне редко), то жениться тфокотлю на дворянке строго запрещалось. Несмотря на то, что адыги подверглись в первой половине XIX в. сильной исламизации и часть из них жила по шариату, в основном у них господствовала моногамия. Многоженство, будучи доступно только богатым, не получило большого распространения (хотя число наложниц из унауток не было ограничено).

Брак часто заключался после предварительного знакомства молодых людей. Девушки пользовались известной свободой, бывали на народных праздниках, танцах, где могли познако

миться со своим избранником. Жених платил калым скотом, вещами или деньгами. Сумма калыма зависела от сословной принадлежности девушки, ее красоты и умений.

Существовал обычай умыкания невесты. Иногда умыкание происходило по сговору, если родители невесты не соглашались на брак или не хватало средств устроить свадьбу или сократить калым и т. д. Нередко похищение невесты оборачивалось трагедией. Как правило, за похитителем устраивалась погоня, в ходе которой возникала перестрелка, в результате могли кого-нибудь убить, что приводило к кровной мести.

Выбрав невесту, жених обычно через родных делал предложение и в случае согласия договаривался о сумме калыма и порядке его выплаты. Через некоторое время происходили смотрины невесты и обручение. Затем выплачивалась большая часть калыма и невесту увозили из дома приятели жениха. Некоторое время новобрачный жил не у себя дома, а у кого‑либо из своих друзей и посещал свою супругу, жившую в доме другого его друга, только тайно ночью. С рассветом новобрачный покидал свою супругу, чтобы никто не мог увидеть их вместе.

Молодую перевозили в дом ее мужа и поселяли в отдельную комнату, которая становилась жилищем молодых. Потом отмечали свадьбу, на которой жених не присутствовал, а порой и был в отъезде.

Большим событием в семье было рождение ребенка. По этому поводу приглашали гостей, устраивали скачки, пляски и т. д. Один из соседей, родственников или приятелей дарил счастливому отцу корову, лошадь или овцу (в зависимости от достатка дарителя), приносил вино, хлеб и другие продукты и получал за это право дать имя новорожденному.

По случаю рождения первенца отец мужа снимал со своей невестки девичью шапочку, повязывал ей платок и одаривал молодых скотом или другим имуществом.

До семилетнего возраста мальчик находился возле матери, а затем переходил в распоряжение отца. Бедные черкесы воспитывали своих детей дома. Главным учителем мальчика был отец, он учил его владеть ножом, кинжалом, верховой езде и военным упражнениям.

В княжеских и дворянских семьях новорожденного мальчиха отдавали на воспитание одному из достойнейших подвластных или представителю другого народа. Воспитателя ребенка горцы называли аталыком. Стать аталыком считалось почетным, так как, приняв на себя обязанности по воспитанию, аталык роднился со знатным лицом.

Путем аталычества можно было прийти к примирению, прекращению кровной мести. Иногда желавшие прекратить кровную месть обидчики выкрадывали ребенка, воспитывали его и возвращали родителям. После этого прекращалась кровная месть. Аталык должен был воспитать настоящего воина, способного к любым лишениям и испытаниям.

Интересен у адыгов обряд похорон и поминок. Н. Дубровин так писал об этом: «Когда черкес умирал, то в саклю сходились все родственники и знакомые умершего, оплакивали его, били себя в грудь и голову, царапали себе лицо и тем выказывали свою горесть. Такие знаки глубокой печали оставляли на себе преимущественно жена и родственники покойного. Все женщины аула считали своею обязанностью приходить в самую саклю умершего, чтобы умножить скорбь и увеличить число плачущих. Приходящие начинали свой протяжный вопль, не доходя до дома, с плачем входили в дом, но, подойдя к телу покойника, оставались там не надолго. Плачь посетителей прекращался только по выходе из дома умершего или же по просьбе стариков, занятых приготовлением тела к погребению». После похорон покойника «на том месте, где он умер, растилали циновку, клали на нее подушки и если покойник был мужчина, то на подушках размещали оружие и кисет с табаком. Желающие приходили во всякое время оплакивать покойника, набивали трубку даровым табаком прокуривая ее, проводили так время, сидя на циновке. Эта процедура продолжалась смотря по состоянию родных умершего, иногда неделю, месяц, а иногда и год, словом, до тех пор, пока родные успевали приготовить достаточный запас для последних поминок, продолжавшихся по большей части около трех дней».

Поминки отмечали на седьмой и сороковой день. Третьи большие поминки отмечали иногда на шестидесятый день после смерти, но обычно по истечении года. Эти поминки еще в первой половине XIX в. не утратили своих старых доисламских обрядов.

Если покойник принадлежал к дворянскому сословию или был князем, то поминки проводились с большой пышностью. Перед поминками все собирались в кунацкой, где была разложена вся одежда покойника. Здесь же были и певцы, которые слагали песнь в память о покойном. После этого начинались скачки, в которых участвовали лучшие наездники. После окончания скачек все возвращались к дому усопшего, тут же были накрыты столы и начиналась тризна. Со временем в связи с усилением влияния мусульманства адыги перестали отмечать тризну. Магометанством были запрещены на поминках скачки, увеселительные игры и спиртные напитки. Похороны стали проводить по мусульманскому обычаю, без излишней роскоши и шумных игр.

Адыги не были ревностными ни христианами, ни мусульманами. Помимо этих религий они придерживались своих старых верований и обрядов. Поэтому для религиозных представлений адыгов всегда характерен был синкретизм. Еще в XVIII‑XIX вв. существовал пантон языческих богов. Были священные рощи, деревья, камни, источники, которым они поклонялись.

Священным местом в доме считался очаг. Здесь, у очага, семья молилась родовому богу раз в год — весною, а в случае болезни кого‑нибудь из домочадцев и чаще.

7 Заказ 180

У адыгов было принято гадать на лопатке домашнего животного, барана или козы. По рисунку кости предсказывали погоду, урожай, житейские ситуации и пр.

Во время болезней и невзгод прибегали к различным магическим действиям. Например, если кто‑то болел, молодая девушка из аула обводила вокруг дома больного черту, считалось, что она препятствует проникновению в дом нечистой силы. Чтобы оградить себя от болезни, адыги носили амулеты в виде ладанок. В период засухи исполняли обряд «Хацегуаше»: делали куклу из деревянной лопаты с прибитой перекладиной, надевали на нее женскую одежду и носили по улице, обливая друг друга водой, считалось, что после этого обряда обязательно пойдет дождь. С вызыванием дождя связан и другой обряд: с могилы человека, убитого молнией, снимали камень и бросали в воду.

Н. А. Корсакова

МАТЕРИАЛЬНАЯ КУЛЬТУРА КАЗАЧЬЕГО НАСЕЛЕНИЯ КУБАНИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX — НАЧАЛЕ XX в.

Кубань в силу специфики своего исторического развития является уникальным регионом, где на протяжении двухсотлетнего периода элементы традиционной восточноукраинской культуры тесно взаимодействуют с элементами южнорусской культуры.

Особенно интенсивно этот процесс проходил в конце XIX — начале XX в. Мы располагаем интересным историческим материалом, который дает возможность представить материальную культуру казачьего населения края. Это, прежде всего, памятники материальной культуры, собранные экспедициями музея-заповедника и музеями края: одежда, предметы домашнего обихода, мебель, предметы народных ремесел, старинные фотографии.

Характеристику казачьего хозяйства, традиционно–бытовой культуры дают труды дореволюционных исследований Ф. Щербины, М. Попко, С. Сошина, Е. Фелицына, Л. Македонова и др. Из современных исследователей необходимо отметить работы В. Голубуцкого, А. Фадеева, Л. Лаврова, В. Ратушняка, Н. Бондаря. Влияние экономического уровня казачьего хозяйства на размеры и число жилых и хозяйственных построек ярко прослеживается по купчим, которые публиковались в газете «Кубанские областные ведомости».

Поселения и жилища. Большая часть современных казачьих поселений Кубани была основана в конце XVIII и в течение XIX века в процессе заселения края.

Северная и северо–западная часть края, получившая название черноморских станиц, первоначально заселялась в основном украинским населением, а восточные и юго–восточные станицы,

так называемые линейные — русским населением. Черноморские казаки при устройстве своих станиц придерживались старых запорожских традиций, создавая свои курени вблизи степных речек, на удобных для скотоводства и земледелия участках. По данным краеведа Е. Д. Фелицына с 1809 г. кубанские курени стали называться куренными селениями, с 1840–х гг. — станицами, как и в других казачьих регионах России. В начале XIX в. в каждом селении было в среднем до 100 дворов. По предписанию войскового начальства селения полагалось застраивать прямыми и широкими улицами с центральной площадью и собором посередине. В условиях военного времени в целях обороны селения окружались глубоким рвом и земляным валом, ворота охранялись караулом. Почти одновременно с поселениями черноморцев возникали станицы линейных казаков. На землях станичных юртов появились хутора и зимовники.

Во второй половине XIX — начале XX в. кубанские станицы во много раз превышали размеры русских крестьянских селений. Поданным Всероссийской переписи населения 1897 г. в кубанских степных станицах насчитывалось в среднем 1 тыс. и более хозяйств; в предгорных станицах было до 400 дворов. В 1890–е гг. в состав Кубанской области входило 212 станиц, 60 поселков, 29 крестьянских селений. Казачьи усадьбы на Кубани назывались подворьями. Дом и хозяйственные постройки подворья располагались по усмотрению хозяина. Дома, интерьеры жилища обычно соответствовали специальному положению казачьей семьи.

В XIX и начале XX в. на значительной части степной территории Кубани были невысокие турлучные или глинобитные, обмазанные глиной и побеленные снаружи жилые постройки, вытянутые в плане, покрытые четырехскатными соломенными или камышовыми крышами. В архитектурном облике кубанской хаты совмещались черты жилищ степных и лесостепных районов Украины. Терминология отдельных деталей жилища была и остается до настоящего времени различной: в западных районах она в основном украинская, в восточных — русская. В восточных районах Кубани сказалось также влияние домостроительства донского казачества и населения южнорусских районов.

Этнограф А. Сошин, побывавший в Кубанской области в конце XIX в., отмечал: «У казаков Кубанской области есть некоторое разнообразие в типах жилых построек. По форме жилые постройки почти везде одинаковы, с небольшими вариациями в деталях. Они представляют прямоугольник длиной от 12 до 35 аршин (аршин — 71,1 см) и шириной от 8 до 10 аршин под двух- или четырехскатной крышей, разделенной на две части или холодными нежилыми сенями, или внутренней глухой стеной, как в первом, так и во втором случае жилье состоит из двух хат: «мала хата», или кухня; и «велика хата», или чистая половина. Каждая усадьба огораживалась со стороны улицы и смежных владений. Со стороны улицы оградой служили: глиняная стенка, «лиска» (камышовая изгородь), деревянный забор; в юго–восточных районах часто делали плетеную изгородь. Интересные воспоминания дают старожили черноморских станиц по устройству «лиски». Для изгороди рыли канаву шириной 5–6 вершков (вершок — 4,4 см), в нее пучками ставились камыш, пучок посередине переламывали и несколько наискосок верхушками опускали в канаву. Для устойчивости концы камыша засыпались землей, получались легкие, красивые и дешевые изгороди.

Типичное казачье подворье среднего достатка состояло из общего плана с жилыми и хозяйственными постройками, приусадебного участка и запашной земли, которая находилась за станицей. Известный кубанский исследователь Л. Я. Апостолов писал: «Дом казака среднего достатка устраивался, обыкновенно, в две комнаты. Крыша делается из камыша, соломы, иногда железа. Какой бы ни был дом — деревянный, турлучный, маленький, большой — он обязательно обмазывался глиной и белился».

В каждом подворье находились колодец и летняя печь («кабица»), а из хозяйственных построек — сараи, «саж» для свиней, конюшня, «погребник». Состоятельный хозяин имел одну или несколько ветряных и водяных мельниц, амбары. Для сельскохозяйственных работ использовались бороны, плуги, терки, катки, ручные веялки, жатки, серпы, косы, конные грабли и сеялки.

Украшением жилища служили деревянные карнизы, наличники с резьбой, чаще рельефной или сквозной. В некоторых черноморских станицах крышу крыли пучками соломы или камыша так искусно, что на ребрах скатов получались красивые гребни. Для украшения крыши на гребне устанавливались «коньки». В восточных районах края во второй половине XIX— начале XX в. широко распространяются и круглые дома. Их строили рублеными, турлучными, часто с железной крышей или черепичной. Такие дома обычно состояли из нескольких комнат, веранды, парадного крыльца.

Внутреннее устройство и убранство кубанского жилища. В первой комнате — «малой хате», или «теплушке» — находилась печь, длинные деревянные лавки («лавы»), небольшой круглый стол («сырно»). Возле печи обычно стояла широкая лава для посуды, а у стены, где располагался «святой угол», деревянная кровать. Во второй комнате, «великой хате», в интерьере преобладала добротная, изготовленная на заказ мебель: шкаф для посуды — «горка», или «угольник», комод для белья и одежды, кованые и деревянные сундуки. .В горке хранилась посуда фабричного производства, которая использовалась по праздникам. На стенах висели обрамленные вышитыми полотенцами («рушниками») семейные фотографии, цветные литографии с изображением православных святых мест; картины местных

художников с изображением казачьих военных действий, в основном, относящихся к периоду 1–й мировой войны; зеркала в деревянных резных рамах. Семейные фотографии имели определенное место в интерьере. Они были традиционными семейными реликвиями. Небольшие фотоателье появились в кубанских станицах уже в 70–е годы. Первыми фотографами были и казаки и иногородние. Фотографировались по особым случаям: проводы в армию, свадьба, народные праздники, похороны. Много фотографий запечатлели период 1–й мировой войны, когда в каждой казачьей семье старались сделать снимок на память или получали фотографии с фронта. Эти фотографии передавались из поколения в поколение. Но как и многие памятники материальной, традиционно–бытовой культуры, казачьи фотографии уничтожались в 1930–е гг. Их запрещали хранить, стирая народную память.

Центральным, святым местом в кубанском жилище был «красный угол», где располагалась «божница» в форме большого киота, состоящего из одной или нескольких икон, украшенных рушниками, и стола «угольника». Часто иконы, рушники украшались и бумажными цветами.

В «божнице» сохраняли предметы, имеющие священное или обрядовое значение: венчальные свечи; пасхи, пасхальные яйца, просвирки, записи молитв, поминальные книжки.

Традиционным элементом украшения кубанского казачьего жилища были «рушники». Их делали из тканей домашнего производства, которые изготовлялись в основном из конопли или фабричной ткани — «миткаля». Часто рушники богато орнаментировались, обшивались с двух поперечных концов кружевом. Вышивка чаще всего проходила по краю полотенца и выполнялась крестом или двухсторонней гладью. Преобладал растительный орнамент, мотивы вазона с цветами, геометрические фигуры, парное изображение птиц. Приведем описание внутреннего устройства кубанской хаты, данное в рассказах П. Тарана — «Черноморская старина»: «В переднем углу под образами стоял стол, накрытый белой полотняной скатертью с красными поперечными полосами по краям. На столе — «паляница». Образа помещаются на узкой полочке — «божнице». Перед образами три цветных лампадки, украшенных бумажными голубками. Из переднего угла до стола и почти до двери тянется широкая лава. Налево от двери — большая печь, от печи до передней стенки — «пил». Возле печи, на углу стол с каганцом. Возле лавы — ступа».

Домашняя утварь. Многие предметы домашней утвари изготовлялись в каждом хозяйстве. Так, например, ткачество давало материал для одежды, украшения жилища. Уже с 7–9 лет в казачьей семье девочки приучались к ткачеству и прядению и до совершеннолетия успевали приготовить для себя приданое из нескольких десятков метров полотна: рушники, «настольники», рубахи. Сырьем для ткацкого ремесла служила в основном

конопля и овечья шерсть. Неотъемлемыми предметами кубанского жилища были: «станы» — ткацкие станки, «пряхи» — прялки, «донца» — гребни для изготовления конопляных нитей, «буки» — бочки для отбеливания холста. Многие предметы домашнего обихода изготовлялись из дерева. Особенно этот промысел был развит в казачьих семьях линейных и закубанских предгорных станиц, богатых лесом. Домашняя утварь состояла из: «салотолок» — ступ с пестиком, блюд, ложек, различных корыт и бочонков, «шумовок» — плетеных круглых плоских ложек.

В некоторых казачьих семьях занимались гончарством.

Историческая литература, материалы экспедиций выделяют такие станицы, как Пашковская, Темижбекская, Надежная, Губская и другие. В каждой семье была необходимая глиняная посуда: макитры, махотки, глечики для хранения молочных продуктов; большие макитры — горшки для хранения и приготовления хлеба; миски, ситечки, кувшины для вина. Многие казачьи семьи приобретали глиняную посуду у иногородних гончаров, их называли на Кубани горшечниками. Некоторые бытовые традиции казаки переняли у адыгов. Так, например, в линейных и закубанских станицах хранили в плетеных больших корзинах корма для домашних животных; ставили плетеные изгороди; использовали плетеные обмазанные глиной ульи для пчел: заимствовали элементы и формы керамической посуды.

Одежда. Кубанское казачье войско начало формироваться в конце XVIII в., его основу составили запорожцы и донцы. В начальный период заселения края черноморцы сохраняли одежду, и вооружение, присущие запорожцам. Конные казаки носили синие шаровары, синий кунтуш, под который надевался кафтан красного цвета. Б 1810 г. была утверждена единая форма обмундирования черноморских казаков: шаровары и куртка из грубого сукна. Линейные казаки носили одежду черкесского образца. В начале 1840–х гг. для черноморских казаков была установлена единая форма по примеру линейных. Эта форма стала единой и для сформировавшегося в 1860 г. Кубанского казачьего войска. Комплекс мужской казачьей одежды состоял из: черкески, сшитой из черного фабричного сукна, шаровар темных тонов, бешмета, башлыка, зимой — бурки, папахи, сапог или ноговиц.

Покрой черкески целиком заимствован у горских народов. Шили ее длиной ниже колен, с низким вырезом на груди, открывавшем бешмет; рукава делали с широкими отворотами. На груди нашивали подкладу для газырей; это служило вместе с кавказским поясом, часто серебряным набором, украшением черкески.

Красота и богатство казачьего костюма заключались в том, чтобы в нем было больше серебра.

Термин «бешмет» заимствован у народов Кавказа, но бытовал и русский термин — «чекмень». Бешмет шили из разнообразных фабричных тканей ярких цветов — красного, малинового, синего, розового и др. Застежка у бешмета была спереди на крючках, воротник высокий, стойка; длинный узкий рукав был на манжете. Иногда ворот и планку застежки обшивали ярким или серебряным шнуром, а на груди пришивали небольшие карманы.

Описывая одежду и быт станицы Николаевской в XIX в., современник писал: «…в летнее и весеннее время мужчины носят легкий бешмет, на ногах башмаки, на голове шапку; в зимнее время прибавляется бурка и башлык. В праздничное время казаки носят атласные бешметы, оправленные серебром; опойковые со скрипом сапоги, суконные форменные штаны; перепоясан, он ременным поясом с серебряным набором и кинжалом. Летом казаки редко одевают черкески, ходят в бешметах…». Зимней одеждой у казаков служили шубы–кожухи, с глубоким запахом, с небольшим воротником из дубленых белых и черных овчин и стеганые на вате бешметы.

Традиционный женский костюм сформировался во второй половине XIX в. Он состоял из юбки и кофты, так называемая «парочка». Шился костюм из фабричных тканей — шелка, шерсти, бархата, ситца. Кофты, или «кохточки», были разнообразных фасонов: приталенные по бедрам, с оборкой — «басочкой», рукав длинный, у плеча гладкий или сильно присборенный с «пухлями», на высоких или узких манжетах, воротник «стойка» или вырезан по объему шеи. Нарядные блузки украшались тесьмой, кружевом, строчками, гарусом, бисером. Носили и блузки свободного покроя — «матене». Покрой у таких блузок был прямой и свободный. Юбки любили шить пышными, мелко собранными у пояса из четырех, семи полок, каждая шириной до метра. Юбка внизу украшалась кружевом, оборками, шнуром, мелкими складками.

Нижняя юбка — «спидница» — обязательная принадлежность женского костюма. Шилась из тонкой белой светлой ткани с кружевами, часто орнаментировалась вышивкой. Современники так описывают костюм казачки: «…в праздник казачки любят пощеголять: костюмы ситцевые, шерстяные и шелковые, на голове красивые шелковые платки, на ногах полусапожки; на руках золотые и серебряные кольца; на шее у многих янтарные монисты; в ушах — золотые и серебряные серьги. Девушки в косы вплетают дорогие шелковые ленты. Все женщины заплетают волосы на голове вкруг».

Верхней зимней одеждой была стеганая «кохта» без воротника с широкими косыми полосами, образующими глубокий запах. Эта одежда считалась удобной, так как давала возможность выносить ребенка на улицу, не завертывая в одеяло.

Необходимо отметить возрастные различия в одежде. Самым красочным и лучшим по качеству материала был костюм девушек–невест и молодых женщин. К 35 годам женщины предпочитали одеваться в более темную однотонную одежду упрощенного покроя.

Одежда детская похожа на одежду взрослого населения. Дети получали минимум одежды, часто донашивая старую одежду.

К обрядовой одежде относятся головные уборы невесты, свадебные костюмы, крестильные рубашки и траурные одежды. Специальной формы свадебного платья не было; шилась обычная одежда, но из лучших тканей. Казаки на свадьбу надевали казачью форму. На смерть женщины часто оставляли свадебный костюм или шили специальные юбки и кофточки. Казаков хоронили в казачьей форме или в бешмете, а дорогостоящую черкеску оставляли близкому родственнику.

Особый интерес с точки зрения художественной и исторической представляет традиционный вид женской одежды — рубаха. В ней сохранились основы русского женского костюма: длинная рубаха туникообразного покроя с длинными пышными рукавами на манжете; ворот круглый, присборенный, с глубоким вырезом на груди. Рукав соединялся со станом квадратной ластовицей.

Рубаха считалась верхней домашней одеждой. В бедных семьях рубаха с юбкой могла быть и свадебным костюмом. Шилась рубаха из домотканного конопляного холста. Рукава, ворот, иногда подол украшались вышивкой.

Особые исторические и социальные судьбы казачьего населения Кубани определили многие черты материальной культуры. В наши дни предметы казачьего быта, одежда, архитектурные постройки являются памятниками истории и культуры.

ФОТОГРАФИИ


По страницам истории Кубани. Краеведческие очерки

Здание Кубанского областного правления, ул. Рашпилевская, 1909 г.


По страницам истории Кубани. Краеведческие очерки

Екатеринодар. Ул. Красная. Государственный банк.


По страницам истории Кубани. Краеведческие очерки

Екатеринодар. Б. Московская и Европейская гостиницы.


По страницам истории Кубани. Краеведческие очерки

Екатеринодар. Общий вид на город с южной стороны.


По страницам истории Кубани. Краеведческие очерки

Екатеринодар. Войсковой Александра Невского собор, соборная площадь, 1909 г.


По страницам истории Кубани. Краеведческие очерки

Екатеринодар. Памятник императрице Екатерине II, 1906 г.


По страницам истории Кубани. Краеведческие очерки

Екатеринодар. Обелиск 200-летия Кубанского казачьего войска


По страницам истории Кубани. Краеведческие очерки

Екатеринодар. Летний театр, нач. XX века.


По страницам истории Кубани. Краеведческие очерки

Екатеринодар. Ул. Красная, шествие казаков, 1909 г.


По страницам истории Кубани. Краеведческие очерки

Екатеринодар. Троицкая ярмарка, конский толчок, 1909 г.


По страницам истории Кубани. Краеведческие очерки

Екатеринодар. Войсковой певческий хор Кубанского казачьего войска


По страницам истории Кубани. Краеведческие очерки

Екатеринодар. Первая Кубанская казачья батарея на стрельбе, 1909 г.


По страницам истории Кубани. Краеведческие очерки

Мост через реку Кубань в районе г. Екатеринодара, начало XX века.


По страницам истории Кубани. Краеведческие очерки

Река Кубань у г. Екатеринодара, начало XX века


По страницам истории Кубани. Краеведческие очерки

Станица Славянская, пароход «Богатырь», протока реки Кубани, 1909 г.


По страницам истории Кубани. Краеведческие очерки

Станица Полтавская. Здание станичного правления, 1909 г.


По страницам истории Кубани. Краеведческие очерки

Лебяжий монастырь, 1909 г.


По страницам истории Кубани. Краеведческие очерки

Станица Приморско–Ахтарская, рыбацкий холодильник, начало XX иска.


По страницам истории Кубани. Краеведческие очерки

Станица Медведовская. Уборка хлеба, 1909 г.


По страницам истории Кубани. Краеведческие очерки

Станица Варениковская, Крымский район, река Кудако. Памятник «Нефтяная вышка первого нефтяного фонтана, 1864 г.

РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА

Анфимов Н. В. Курганы рассказывают. Краснодар, 1982.

Археология СССР с древнейших времен до средневековья. В 20 томах. М., «Наука», 1981.

Аутлев Ч. У. Боевое содружество адыгов с русскими. // Ученые записки Адыгейского НИИ. Т. 13. Майкоп, 1971.

Бардадым В. Радетели земли кубанской. Краснодар, 1986.

Бардадым В. Этюды о прошлом и настоящем Краснодара. Краснодар, 1978.

Веселовский Н. И. Военно–исторический очерк Анапы. Пг., 1914.

Гадло А. В. Этническая история Северного Кавказа IV‑X вв. Л., 1979.

Гарданов В. К. Общественный строй адыгских народов (XVIII — первая половина XIX в.). М., 1967.

Голобуцкий В. А. Черноморское казачество. Киев, 1956.

Дебу И. Взгляд на Кавказскую линию. // Северный архив. СПб., 1822.

Джимов Б. М. Социально–экономическое и политическое положение адыгов в XIX в. Майкоп, 1986.

Дмитренко И. И. Сборник исторических материалов по истории Кубанского казачьего войска. ВУТ СПб., 1896–1898.

Дубровин Н. Ф. История войны и владычества русских на Кавказе. Спб., 1887.

Заседателева Л. Б. Терские казаки. М., 1974.

История народов Северного Кавказа с древнейших времен до конца XVIII века. М., «Наука», 1988.

Калмыков И. X. Черкесы. Историко–этнографический очерк. Черкесск, 1974.

Каминский В. Н. Воинское снаряжение раннесредневековых племен Северо–Западного Кавказа.// Культура и быт адыгов. Майкоп, 1986.

Качанов А. И. Пищевая индустрия Кубани. Краснодар, 1971.

Короленко П. П. Головатый — кошевой атаман Черноморского войска. // Кубанский сборник. Т. 2. Екатеринодар, 1904.

Короленко П. П. Черноморцы. СПб., 1874.

Косвен М. О. Этнография и история Кавказа. М., 1957.

Кругликова И. Т. Анапа. 2500 лет. Краснодар, 1987.

Крикунов В. П. Очерки социально–экономического развития Дона и Северного Кавказа в 60–90–е гг XIX в. Грозный, 1973.

Кузнецов В. А. Очерки истории алан. Орджоникидзе, 1984.

Куприянова Л. В. Города Северного Кавказа во второй половине XIX в. М., 1981.

Кубанская область. // Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа. Тифлис, 1889.

Кубанские станицы. М., 1967.

Кубанский краевед. Краснодар, 1989.

Лавров Л. И. Историко–этнографические очерки Кавказа. Л. 1978.

Ложкин М. Н. Аланы на Уруне. //Археология и этнография Северной Осетии. Орджоникидзе, 1984.

Люлье Л. Я. Общий взгляд на страны, занимаемые горскими народами. // Записки Кавказского отделения русского географического общества (ЗКОРГО). Тифлис, 1857.

Македонов Л. В. Хозяйственное положение и промыслы населения нагорных станиц Кубанской области. СПб., 1903.

Мельников А. М. Иногородние в Кубанской области. // Кубанский сборник. Екатеринодар, 1900.

Меретуков М. А. Кустарные промыслы и ремесла у адыгов (XIX — начало XX в.). // Культура и быт адыгов — (этнографические исследования). Майкоп, 1981.

Мунчаев Р. М. Кавказ на заре бронзового века. М., 1975.

Навозова Ф. В. Краснодарский край. Краснодар, 1955.

Наш край на уроках истории. Краснодар, 1984.

Очерки истории Адыгеи. Майкоп, 1957.

Лейсонель М. Исследование торговли на черкесско–абхазском берегу Черноморья 1750–1762 гг. Краснодар, 1927.

Покровский М. В. Адыгейские племена в конце XVIII — первой половине XIX века. // Кавказский этнографический сборник. М., 1958.

Покровский М. В. Из истории адыгов в конце XVIII — первой половине XIX в. Краснодар, 1985.

Попко И. Д. Черноморские казаки. СПб., 1858.

Попова Т. В. Дольмены станицы Новосвободной. М., 1963.

Потто В. А. Кавказская война в отдельных очерках, эпизодах, легендах и биографиях. СПб., 1886.

Присоединение Крыма к России. Сборник документов. Сост. Н. Ф. Дубровин СПб., 1887.

Ратушняк В. Н. Вхождение Северо–Западного Кавказа в состав России и его капиталистическое развитие. Краснодар, 1978.

Ратушняк В. Н. Сельскохозяйственное производство Северного Кавказа в конце XIX — начале XX века. Ростов–на–Дону, 1989.

Смирнов Н. А. Кабардинский вопрос в русско–турецких отношениях XVI‑XVIII вв. Нальчик, 1948.

Смирнов Н. А. Политика России на Кавказе в XVI‑XIX вв. М., 1958.

Соловьев В. А. Суворов на Кубани. Краснодарское книжное издательство, 1986.

Сталь К. Ф. Этнографический очерк черкесского народа. / /Кавказский сборник. 1900.

Толстой В. История Хоперского полка Кубанского казачьего войска. Тифлис, 1900.

Трехбратов Б. А. Первые шаги… Выступления армейских и казачьих частей на Северном Кавказе в период революции 1905–1907 гг, Краснодар, 1989

Фелицын Е. Д. Западно–кавказские горцы и ногайцы в XVIII столетии, по Пейсонелю.// Кубанский сборник. Т. 2. Екатеринодар, 1891.

Хан–Гирей. Записки о Черкесии. Нальчик, 1978.

Хрестоматия по истории Кубани. Документы и материалы. Ч. I. Краснодар, 1975.

Шацкий П. А. Сельское хозяйство Предкавказья в 1861 — 1905 гг. // Некоторые вопросы социально–экономического развития Юго–Восточной России. Ставрополь, 1970.

Шелов Д. Б. Северное причерноморье 2000 лет назад. М., «Наука», 1975

Щербина Ф. А. История Кубанского казачьего войска, т. 1. Екатеринодар, 1910, т. 2. Екатеринодар, 1913.

Примечания

1

В древнейшей истории используют несколько систем периодизации: геологическую, антропологическую, историко–хультурную, археологическую.

Чаще применяют последнюю. По ней история человечества делится на три «века»: каменный, бронзовый, железный (по основному материалу для средств труда).

Мы рассматриваем сейчас каменный век. Он состоит из палеолита (древнекаменный), мезолита (среднекаменный) и неолита (новокаменный). В свою очередь ппалеолит делится на ранний и поздний. Ранний палеолит включает олдувайскую эпоху (2 млн. —700 тыс. лет назад), ангельскую эпоху (700 тыс. —150–120 тыс. лет), эпоху мустье (150–120 тыс. —35–30 тыс. лет). Поздний палеолит охватывает время 35–30 тыс. —10 тыс. лет назад.

2

В последние годы ряд исследователей предлагают дату — рубеж IV‑III тысячелетия до н. э.

3

Во время Великой Отечественной войны этот мост был взорван.

4

В 1896 г. Черноморский округ был выделен в самостоятельную губернию.


home | my bookshelf | | По страницам истории Кубани. Краеведческие очерки |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 8
Средний рейтинг 3.6 из 5



Оцените эту книгу