Book: История Словакии



История Словакии

ИСТОРИЯ СЛОВАКИИ

История Словакии

Предисловие

В предыдущей книге Studia Historica Slovaca A Guide to Historiography in Slovakia (1995) рассказывалось об инфраструктуре исторических исследований, об образовательном процессе и воспитании исторического сознания на территории Словакии. В книге, которую вы держите в руках, содержатся сведения и освещаются события и взаимосвязи в прошлом нашей страны, которые современные историки считают наиболее важными для анализа и трактовки основополагающих линий исторического развития в Словакии.

Словацкой историографии приходится преодолевать последствия ограниченности и замкнутости, обусловленные не только изоляцией в коммунистический период, но и частыми политическими переворотами в XX столетии. Каждый раз при перемене политического устройства официальная политика вынуждала историографию начинать как бы заново. Историография должна была истолковать и перестроить историческое сознание общества согласно текущим политическим установкам и тем самым создать фундамент мифологии данного государственного режима. С течением времени сменяли друг друга различные подходы: династический, венгерский национальный, чехословацкий, словацкий национальный и классовый. Все попытки абсолютизировать один, пусть и важный, элемент прошлого (династии, нации, государства, класса) оборачивались профанацией науки. Историография вступила в противоречие с многообразно структурированной реальностью истории, оторвалась от нее и стала конструировать свой собственный мир.

Лишь в краткие периоды «политической оттепели», как например, в конце шестидесятых годов, можно было публично выступить с собственным мнением и вести дискуссию по проблемам отечественной истории в откровенном ключе. К освобождению от официального диктата привела прежде всего логика результатов исследований, которые открывали гораздо более широкие горизонты тематики и методологии, чем навязанные официозом, ограниченные националистическим или классовым подходом представления о прошлом и настоящем. Сыграли свою роль и связи с мировой историографией, которые существовали всегда, несмотря на чинимые препятствия. Коммунистическая диктатура, однако, располагала большим набором инструментов давления и влияния, препятствовавших тому, чтобы накопленный и систематизированный фактический материал был положен в основу широкого обсуждения основной направленности словацкой истории и ее долговременных факторов. Не было научной дискуссии о пограничном положении Словакии на стыке многих культур, о том, что развитие Словакии проходило зачастую как бы во втором эшелоне европейского исторического процесса, о деформациях, вытекающих из ее государственно-правового статуса, и многих других проблемах, проявляющихся в образе жизни, эволюции и функционировании элит, в восприятии и передаче культурных стимулов и т. п. Иначе говоря, не обсуждались принципиальные проблемы так называемого «словацкого вопроса», которые могли бы послужить толчком к дальнейшему целенаправленному движению в ширь и глубь словацкой истории, а возможно, стать импульсом и для иных историографических исследований.

Последний переворот 1989 года и строительство демократического общества создали условия для плюрализма взглядов и интерпретаций национальной истории, который в большинстве историографии является обычным порядком вещей. Происходит постепенное избавление от стереотипа «деунгаризации», вычленения истории словаков из контекста истории Венгрии. Правда, иногда он подменяется или дополняется попытками «дебогемизации», в частности, преуменьшением значимости сосуществования с чехами в межвоенной демократической Чехословакии. Часть историков избирает традиционный односторонний подход: освещает исключительно борьбу словацкого этноса за выживание, другие сводят его историю к борьбе за собственную государственность. Но одновременно словацкая историография расширяет тематический диапазон, который оказывает влияние и на восприятие истории в целом. Приступают к изучению коллективной памяти, ценностных ориентиров, проблематики «гуманистического вызревания» общества, к анализу исторических альтернатив, начинают размышлять о постижении истории посредством изучения культурно-исторического процесса. Состояние и судьба общества во многом зависят от накопления знаний и других плодов культуры — духовного капитала, который создается многими поколениями, невзирая на революции и контрреволюции. Формирование «менталитетной карты страны» протекало не без проблем и вынужденных пауз, поэтому часть современных историков обращается к фактам прерывности, дисконтинуума или фрагментарности процессов, происходивших в словацкой истории.

Авторы данной обобщенной картины «ретроспективного диапазона современных процессов» работают в Институте истории Словацкой Академии наук в Братиславе. Их объединяет общая цель показать весь спектр социального, политического, экономического и культурного развития словаков и не сводить исторический процесс только лишь к их стремлению обрести национальную государственность. Ввиду ограниченного объема книги и того факта, что авторский коллектив состоит из историков разных поколений, разных аналитических подходов и различного понимания культуры, отдельные главы не однородны по своему характеру и не совсем равномерно покрывают весь спектр истории. Они отражают стремление выявить основные линии и круг ключевых проблем исторического развития словаков и территории современной Словакии. В них показана интеграция в более широкие образования и взаимное культурное влияние отдельных народностей на территории Словакии. Эта книга представляет зарубежному читателю современный взгляд конкретной группы ученых на словацкую историю.

Элена Маннова

Предисловие к русскому изданию

Краткая история Словакии, выходящая в свет к десятой годовщине образования самостоятельной Словацкой республики, является первым обобщающим трудом словацких историков на русском языке. Это прекрасный повод для того, чтобы дать цельную, концептуально продуманную информацию о политическом, экономическом и культурном развитии словацкого народа российской общественности и одновременно, посредством этого издания, познакомить с нашей историей и более широкую мировую общественность.

Коллектив словацких историков старался определить главные линии политической, экономической, социальной и культурной жизни на отдельных этапах исторического развития и тем самым представить смысл и цели словацких национальных стремлений. Этот замысел тем более правомерен, что исследование национальной истории осуществляется в более широком контексте изучения исторического процесса в рамках центральноевропейского региона, вследствие чего потребовалось на фактическом материале продемонстрировать способность или неумение наших предков предвидеть ход развития, постичь смысл новых тенденций в нем, освоиться с ними и использовать применительно к своей среде. Сопоставление истории словацкого народа на тех или иных исторических этапах с тем, что вообще происходило вокруг в период существования Великой Моравии, Венгерского королевства или Чехословацкой республики, позволяет увидеть эволюцию словацкого общества, его готовность усвоить знания, приходящие извне, показать место и положение словацкого народа в ряду остальных европейских народов и выявить вклад словацкого народа в исторический фонд сообществ, составной частью которых он был в прошлом. Выбор подобного синтетического подхода отвечал стремлению к анализу причин и следствий, которые то в позитивном, а то и в негативном смысле обусловливали развитие и прогресс национального сообщества, или, напротив, его относительное или реальное отставание от мировых тенденций модернизации общественной жизни. Словацкая история исследуется в связи с развитием Венгерского королевства и Чехословацкой республики, так как в рамках этих государственных образований словацкий народ утверждал свое бытие как в соответствии с ними, так и в борьбе за национальное выживание, за свободу и государственную самостоятельность. Авторы этой книги подчеркивают в своих выводах, что история Венгерского королевства, равно как и Чехословацкой республики, неотделима от словацкой истории, и напротив, история словацкого народа нерасторжимо связана с историей тех государственных образований, в рамках которых словацкий народ жил и развивался. Такое понимание смысла исследования способствует расчистке исторического поля от почти вековых наслоений в виде легенд, мифов и стереотипов, которые затрудняли и пока еще затрудняют научное познание не только национальной истории, но и истории центральноевропейского региона. Оно позволяет нам показать смысл словацкой истории, цели национального движения на отдельных этапах развития, способность национальных элит определить и поставить реальные задачи, а также указать путь, который вел и привел к возникновению собственной государственности.

Издание «Истории Словакии» на русском языке осуществилось при значительной помощи посла Словацкой республики в Российской Федерации господина Игоря Фурдика, благодаря сотрудничеству с Институтом славяноведения РАН и поддержке, которую оказал в деле организации этого издания директор Института член-корреспондент РАН В.К. Волков. Одновременно выражаем нашу благодарность выдающимся российским словакистам, которые обогатили содержание книги материалом русско-словацких связей, аппаратом пояснительных сносок и подготовили ее качественный перевод на русский язык.

В Братиславе, сентябрь 2002 г. PhDr. Валериан Быстрицкий, DrSc. Директор Института истории Словацкой Академии наук

Несколько слов о «Краткой истории Словакии»

Предлагаемая читателю книга является не только первым крупным обобщающим трудом словацких историков, созданным после провозглашения Словакией своей независимости 1 января 1993 г., но и своего рода откликом на десятилетний юбилей этого знаменательного события. Крупные исторические повороты всегда ставили перед исследователями новые проблемы, связанные с необходимостью взглянуть на минувшее под иным углом зрения, чем прежде. Сказанное не означает, что должны быть преданы забвению труды и достижения предшествовавших поколений ученых. Но каждое поколение имеет возможность глубже оценить пройденный народом и страной путь, заметить и отметить те черты их исторической биографии, которые прежде по тем или иным причинам либо находились в тени, либо привлекали преувеличенное внимание.

Аналогичные задачи стояли и продолжают стоять перед учеными многих других стран, образовавшихся на постсоветском или постюгославском пространстве, равно как и перед другими странами, где также произошла смена коммунистических режимов. Приходится констатировать, что в каждом случае эти задачи решались по-разному, с различной степенью успеха и нередкими отклонениями от исторической правды. Встречаются и своего рода «парады историографического суверенитета», когда возведенный в высшую степень этноцентризм приводит не только к искажению исторических реалий, но и к расхождению с общепризнанными достижениями мировой исторической науки. В итоге появляются мифологизированные трактовки «национальной истории», попытки искусственно продлить ее в глубокое прошлое, придать этому прошлому легендарный характер.

Как же справились со стоявшими перед ними проблемами словацкие историки? Надо сразу же сказать, что они не поддались тем искушениям, перед которыми не устояли их коллеги в некоторых других странах. Не соблазнила их и перспектива замкнуть историю словацкого народа в узких рамках «национальной истории» с имманентно заложенной в ней концепцией исконного стремления к созданию собственной государственности как венца исторического развития. Избранные ими принципы написания истории Словакии изложены достаточно подробно в Заключении к данному труду. Отсылая любознательного читателя к этому разделу книги, нет нужды пересказывать его содержание. Следует все же подчеркнуть, что сосредоточив свое внимание на развитии словацкого народа и его культуры в рамках тех государственных образований, в которые он входил на протяжении долгих столетий и история которых была составной частью его собственного прошлого, они следовали принципам историзма и бережного отношения к фактам. Проживание в многоэтнических государствах, естественно, вело к культурному взаимодействию с соседними этносами, к самым разнообразным контактам между ними.. Авторы уделили особое внимание геополитической связанности словацкой истории с регионом Центрально-Восточной Европы, рассматривая его как регион со своей спецификой, определяемой его положением между западной и восточной частями континента.

В целом новые подходы позволили словацким коллегам создать весьма поучительный труд по истории своего народа, не поступившись против истины. Они отказались от многих прежних постулатов, которые вели к односторонности освещения исторического процесса, в частности от гипертрофированного внимания к истории классовой борьбы и революционного движения, чем грешила вся марксистская историография. Но следует заметить, что в период социалистического развития словацкая историография проделала огромную творческую работу по изучению истории своей страны. Свидетельством тому служат многочисленные труды по самым разнообразным проблемам, осевшие на библиотечных полках и отмеченные в библиографических справочниках.

Как и любой последовательно проведенный принцип, новый подход к освещению исторического прошлого дал не только позитивные результаты, но и сказался на подаче фактического материала, на ограничении в освещении некоторых сюжетов. Что касается трактовки Центрально-Восточной Европы как культурной и геополитической общности, то в мировой исторической науке по этому вопросу продолжаются дискуссии (они имели место, в частности, в работе Международного конгресса историков, состоявшемся в Осло летом 2000 г.), причем разные стороны высказывают разные суждения. Эта проблема приобрела актуальность в последние десять — пятнадцать лет и является реакцией определенного течения исторической мысли на происходящие на наших глазах процессы глобализации, а также европейской интеграции, которая все больше захватывает страны этого региона. В этой связи нельзя, по-видимому, объяснить одной только случайностью, что предлагаемый читателю труд вышел в Братиславе в 2000 г. на английском языке (его издание на словацком языке пока что не появилось). Следовательно, он был обращен в первую очередь к европейскому читателю и должен был свидетельствовать о принадлежности их страны к интегрирующейся Европе,

Обладая большой познавательной ценностью, данный труд представляет несомненный интерес и для российского читателя. Авторы старались уделить равное внимание как средним векам, так и новой и новейшей истории, не выделяя специально отдельные периоды и века. Впервые у российского читателя появляется возможность столь подробно ознакомиться с основными этапами исторического развития Словакии. Правда, некоторые сюжеты, традиционно интересующие российскую общественность, в частности проблематика связей России с другими славянскими народами, включая, естественно, и словацкий народ, поданы в труде довольно скупо или вообще отсутствуют. В кратком предисловии нет возможности остановиться на этих сюжетах. Но отметить их следует. С этой же целью в качестве приложения к данному труду дается краткая библиография исследований на русском языке, с тем, чтобы читатели (в первую очередь студенты и преподаватели истории), интересующиеся такими вопросами, смогли бы познакомиться с ними.

Естественно, что русско — словацкие контакты менялись в ходе истории, переживали приливы и отливы, но никогда не носили враждебного друг другу характера. Средневековые источники не донесли до нас свидетельств прямых контактов, что объяснялось, главным образом, отсутствием у словацкого народа своего государственного образования, а тогдашние хронисты концентрировали свое внимание прежде всего на межгосударственных отношениях. Но культурное взаимодействие имело место благодаря миссии создателей славянской письменности святых братьев Константина (Кирилла) и Мефодия в 863 г. в Великоморавское государство, составной частью которого являлись тогда словацкие земли. Они же принесли с собой христианство, ставшее с того времени вероисповеданием словацкого народа, принявшего его, таким образом, раньше многих других славянских народов (в частности, более чем на сто лет ранее принятия христианства на Руси). Деятельность солунских братьев — просветителей славянства — оставила глубокий след в культуре словацкого народа. Празднование тысячелетнего юбилея их миссии, состоявшееся в словацких землях в августе 1863 г., заняло видное место в процессе культурного возрождения словацкого народа и сопровождалось созданием Словацкой Матицы как культурно-просветительного общества. Образ Кирилла и Мефодия стал одним из национальных символов словацкого народа, который их чествует как и другие славянские народы (в современной России празднование Дня славянской письменности и культуры стало государственным праздником и отмечается ежегодно 24 мая — в день святых равноапостольных Кирилла и Мефодия).



Оживление русско — словацких связей принесли эпоха просвещения и зарождение интеллигенции. Именно представители последней заложили с конца XVIII — начала XIX веков основы взаимного познания обоих народов. Распространение образованности, рост интереса к отечественной истории и изучению словацкого языка пробуждали национальное самосознание словацкого народа. Зародилось славяноведение как наука, ставившая тогда своей основной задачей изучение особенностей развития славянских народов и свойственных им общих черт. В России в 1835 г. в университетах Санкт-Петербурга, Москвы, Казани и Харькова были образованы кафедры славяноведения, что отвечало общественным запросам, обозначавшимся тогда словом «славянолюбие». Начались интенсивные поездки русских ученых по славянским странам (хотя они имели место и раньше), публикация путевых заметок и научных отчетов, появилась соответствующая научная литература. Завязывались личные связи, представлявшие взаимный интерес и сопровождавшиеся оживленной перепиской и обменом мнениями.

К словацким землям, а также к истории и культуре словацкого народа в России также проявлялось большое внимание. Особый интерес вызвали зародившиеся именно в словацкой среде идеи славянской взаимности, которые были впервые высказаны Яном Геркелем, а затем воспеты Яном Колларом в лирико-эпической поэме «Дочь Славы» (опубликована в 1824 г.). Сам факт принадлежности словацкого народа к многочисленной группе других славянских народов, к «славянскому миру», был действенным стимулом в процессе его национальной самоидентификации. Эти же идеи были развиты Я. Колларом в его книге, вышедшей в 1836г. под названием «О литературной взаимности между племенами и наречиями славянскими». Она была переведена в следующем году на немецкий, а впоследствии и на другие языки. Его идеи вышли далеко за словацкие пределы, стали достоянием и источником вдохновения для многих других культурных и политических деятелей славянских народов, но в то же время возбудили опасения среди венгерских и германских политиков, усмотревших в них угрозу своим замыслам.

Мало известен факт, что сам термин «панславизм» родился на словацкой почве, вернее — в ходе словацко-венгерской полемики в начале 40-х годов XIX столетия. История его такова. Понятие «панславизм» впервые было употреблено («изобретено») словацким ученым Яном Геркелем в трактате о «славянском языке»[1], который был утопической попыткой создать искусственный «всеславянскийязык». Его резко критиковал П. Шафарик, охарактеризовавший книгу как несостоятельную[2]. Сам Геркель применял слово «панславизм» только к области лингвистики и не вкладывал в него никакого политического содержания. Последнее появилось позднее, на фоне усилившейся антироссийской пропаганды в западноевропейских странах, особенно в Англии и Франции, а с конца 30- начала 40-х годов XIX века и в германских землях. По времени это совпало с усилением мадьяризаторской политики в Венгерском королевстве, в ходе которой стремление словацкого народа к развитию своего языка было охарактеризовано как стремление к образованию единой славянской нации во главе с Россией. Так появилась ложная альтернатива — либо мадьяризация, либо потеря свободы и подчинение России. В таком именно смысле этот термин был впервые употреблен в статье К. Крамарчика «Чешско-славянские герои панславизма в Левоче», опубликованной в венгерском журнале «Таршалкодо» 14 ноября 1840 г.[3]Он сразу же вызвал шумную полемику и стал боевым лозунгом в борьбе против словацкого национального движения.

Поскольку аналогичные обвинения были выдвинуты и в адрес ведущих деятелей чешского национального движения, борьба вышла за пределы Венгерского королевства и привлекла внимание австрийских правящих кругов и германского общественного мнения. Появившиеся статьи в германской прессе, сопровождавшиеся дальнейшими домыслами и вымыслами, вынудили Ф. Палацкого и П.И. Шафарика выступить в начале 1841 г, с опровержениями обвинений в их адрес. Однако это только подлило масла в огонь и способствовало распространению данного термина. Заложенная в нем тенденциозность, где сознательно смешивались воедино стремления славянских народов к развитию своей культуры и подозрения в захватнических планах России, делали его удобным инструментом для различных политических спекуляций. Особое распространение он получил в немецкой прессе пангерманского толка накануне революции 1848 г., а также в последующие десятилетия, особенно в годы германской «мировой политики». Использовали его впоследствии и гитлеровцы. Он до настоящего времени бытует в русофобской прессе на Западе и в тех странах, где имеются такие течения. Именно такая живучесть заставила нас обратить внимание на место и обстоятельства его происхождения. Для российских читателей это представляет несомненный интерес.

Революция 1848 г., охватившая ряд европейских государств, в том числе и Австрийскую империю с входившим в нее Венгерским королевством, получила в истории название «весны народов» и пробудила надежды словацких политических деятелей на обретение автономии на основе этнического признака. Но мадьярские революционеры игнорировали и отвергали такие требования, тогда как австрийские власти использовали их лишь в тактических целях и после поражения революции постарались поскорее забыть об их существовании. В таких условиях в середине XIX века развивалась деятельность Людовита Штура, другого выдающегося словацкого общественного и культурного деятеля. Он расходился с Я. Колларом в вопросах развития словацкого языка и литературы, но был горячим сторонником сотрудничества славянских народов, которое он рассматривал в рамках формулы «единство в многообразии». Именно Л. Штур способствовал кодификации словацкого литературного языка, что встречало одобрение со стороны таких виднейших российских славистов как И.И. Срезневский и О.М. Бодянский.

В 50-е годы XIX века И.И. Срезневский, который был тогда главным редактором академического журнала «Известия Отделения Русского языка и словесности», опубликовал ряд памятников словацкого народного творчества и популяризировал научные труды словацких ученых — Я. Коллара, П.Й. Шафарика, М. Гатталы и др. Л. Штур, с которым он был весьма дружен, еще ранее писал ему об этом замысле: «Всех нас, словаков, очень порадовало твое намерение издавать наши словацкие повести и рассказы, а также песни и предания жителей Татр. Ты хорошо сделаешь, если напишешь трактат об особенностях словацких говоров, так как ни у кого другого нет столь богатого опыта и такого богатого количества материалов»[4].

Но наибольшую известность Л. Штуру, особенно среди российской общественности, принес его трактат «Славянство и мир будущего». Он вызвал в свое время бурные споры и до сих пор вызывает научные дискуссии. Опубликован он был уже после преждевременной смерти автора (несчастный случай на охоте). Как удалось выяснить словацкому ученому В. Матуле, этот трактат был написан весной 1851 г. и ярко отразил глубокое разочарование Л. Штура (как и многих других представителей интеллигенции ряда славянских стран) неудачами революционного движения 1848—1849 гг. и крушением надежд на обретение автономии, с чем он связывал развитие словацкой культуры и политической жизни своего народа. Штур, который был известен как последовательный демократ и защитник словацкой национальной самобытности, выступил в этом трактате с явно панславистскими мыслями. Он призывал к интеграции славян под эгидой России, к принятию православия в качестве их общей религии и русского языка как общеславянского литературного языка. Трактат предназначался первоначально для загребской «всеславянской» газеты «Sudslawische Zeitung», редакция которой разделяла такие настроения. Но закрытие этой газеты помешало публикации трактата на ее страницах, и дело было отложено в долгий ящик. После смерти Штура в 1856 г. его соратники переслали его рукопись десять лет спустя в Москву, где она и вышла в переводе с немецкого языка как раз накануне Всероссийской этнографической выставки в Москве и Славянского съезда в Москве и Петербурге в мае — июне 1867 г. Это обстоятельство дало повод славянофильским течениям рассматривать трактат как один из программных документов съезда. Несомненно, что часть славянофильских кругов разделяла его взгляды. Однако более широкая общественность встретили его довольно критически.

Интересную оценку дал позднее этому противоречивому и спорному сочинению Л. Штура известный русский ученый А.Н. Пыпин, двоюродный брат известного русского революционера — демократа Н.Г. Чернышевского. Пыпин писал: «В его взгляде на Россию есть идеализация, есть незнание частностей, фактические ошибки; но это не помешало ему сделать и существенно верные замечания о русской внешней и внутренней политике — и указать, что в ней должно быть изменено, чтобы славянство могло довериться русскому союзу. Тем нашим шовинистам, которые в последние годы считали «расхолаживанием» всякое напоминание о наших внутренних нуждах и недостатках, было бы очень полезно вникнуть в приведенные сейчас слова Штура об этих предметах: они увидели бы, что для разумных славян даже с величайшей привязанностью к России, эти предметы составляют пункт величайшей важности, — такой, что без изменения в наших внутренних делах самый союз с Россией, столь крайне необходимый для славян, казался им невозможным»[5]. Взгляды Пыпина на проблемы славянских народов разделялись либеральными и демократическими слоями российского общества.

В конце XIX — начале XX веков начинают развиваться российско — словацкие экономические связи, что сопровождалось эмиграцией словаков в Россию. Это было частью эмиграционной войны словацкого населения в связи с экономическими и общественными условиями в венгерской части Австро-Венгеской монархии. Точное число словаков, проживавших в России, определить трудно, так как согласно переписи 1897 г. они были учтены вместе с чехами, а общая численность их колонии составила 50 385 чел. Они принимали активное участие в деятельности различных славянских обществ и имели также свои собственные организации. Новым явлением стало появление словацких и чешских студентов в российских университетах. Словацкие деятели приняли участие и в неославистском движении, развивавшемся в 1908—1912 гг., в том числе в Софийском съезде этого движения в 1910 г., а также в съездах славянских журналистов[6].

Одним из переломных моментов в истории словацкого народа стала первая мировая война. Она была крайне непопулярна как среди словацкого, так и среди чешского народов, особенно среди активных деятелей национального движения, вставших на путь борьбы с Австро-Венгерской империей и Четверным союзом во главе с Германией. Представители этих славянских народов, насильно одетые в военные мундиры, стали массово сдаваться в плен армиям стран Антанты или просто переходили на их сторону. В одной России их насчитывалось 200—250 тыс. человек, из них примерно 100 тыс. — словаков. В годы войны на политический небосклон взошла звезда Милана Растислава Штефаника. Выдающийся ученый-астроном (работал и жил во Франции) и деятель словацкого национального движения, он в первые же дни войны вступил добровольцем во французскую армию, в авиационные части, и проделал путь от солдата до генерала, получив все высшие французские ордена. В 1915 г. он создал во Франции первую эскадрилью из словацких и чешских добровольцев. Она стала зародышем тех воинских частей и соединений, которые позднее переросли в чехословацкие корпуса, создававшиеся на территории России, Франции и Италии.

Когда в 1916 г. в Париже был создан Чехо-Словацкий Национальный Совет, президентом которого стал Т.Г. Масарик, М. Штефаник был избран его вице-президентом, а секретарем — Э. Бенеш. Но именно благодаря Штефанику, имевшему широкие связи в высших слоях французского общества, это первое политическое представительство будущего государства установило контакты с французской дипломатией и другими государственными структурами, а затем и с дипломатиями других стран. Штефаник развил бурную деятельность по установлению связей со словацкими и чешскими политическими и общественными организациями в других странах (в частности, в США, Италии и России). Позднее Э. Бенеш, всегда ревниво следивший за ним, писал: «Он заложил первые основы нашей дипломатической деятельности и был первым и лучшим дипломатом».

М. Штефаник активно участвовал в создании чехословацких воинских соединений из военнопленных в странах Антанты. Повсюду он, наделенный практическим складом ума и чувством политической конъюнктуры, отстаивал идеи общего будущего Чехо-Словацкого государства и, соответственно, общих чехословацких частей. В августе 1916 г. М. Штефаник приехал с такой же миссией в Россию. Помимо Петрограда он останавливался в Киеве, где была сосредоточена основная масса словацких и чешских организаций, а затем (с середины октября по начало января 1917 г.) посетил Румынию, откуда возвратился в Петроград. Уже в конце своего пребывания в России он стал свидетелем Февральской революции 1917 г. Более того, М. Штефаник встретился с новым министром иностранных дел Временного правительства П.Н. Милюковым. Беседа с ним внушила ему надежды на лучшее понимание позиции и нужд Чехо-Словацкого Национального Совета. Действительно, вскоре в России из отдельных частей стал формироваться Чехословацкий корпус, который к лету 1918 г. достиг численности примерно в 50 тыс. солдат и офицеров.

После захвата большевиками власти в октябре 1917 г. (7 ноября по новому календарю) в стране началась гражданская война, в ходе которой Чехословацкий корпус фактически оказался на стороне белой армии и колчаковских войск. События того времени хорошо изучены. Штефаник, ставший к тому времени военным министром образованного в изгнании чехословацкого правительства, не мог стоять в стороне. Для выяснения положения он в ноябре 1918 г. снова приехал в Россию (кружным путем, через США и Японию), во Владивосток. Он пробыл здесь более двух месяцев (до середины января 1919 г.), проехав по железной дороге вплоть до Екатеринбурга и получив возможность ознакомиться с последствиями большевистского управления в освобожденных колчаковскими войсками областях. Его отношение к большевизму было сугубо отрицательным, что засвидетельствовано в оставленных им записках[7]. Неудивительно поэтому, что в советской историографии отношение к его личности было отрицательным[8]. Оно было пересмотрено уже после смены политического режима в России в 1991 г. Ныне российские историки уделяют ему должное внимание как одному из отцов-основателей Чехо-Словацкого государства, и, соответственно, одному из предтеч и символов современной независимой Словакии[9].

В советской историографии была достаточно подробно исследована история советско-чехословацких отношений в межвоенный период, а также события, связанные с мюнхенским сговором западных держав с фашистскими государствами и последующим разделом Чехословакии, хотя отдельные оценки ныне нуждаются в уточнении. После оккупации гитлеровцами чешских земель в марте 1939 г. фашисты создали марионеточное словацкое государство. Отношение к нему со стороны СССР было производным от отношений с Германией. Резко отрицательная позиция в самом начале изменилась после подписания советско-германского пакта о ненападении («пакт Риббентроп — Молотов») 23 августа 1939 г. Вскоре последовало установление со Словакией дипломатических отношений, которые советская сторона старалась особенно не афишировать. После же агрессии гитлеровской Германии против СССР Москва признала эмигрантское чехословацкое правительство во главе с Э. Бенешем и заняло твердую позицию восстановления Чехословацкого государства в его до-мюнхенских границах.

Наиболее интересную страницу советско-словацких отношений в годы второй мировой войны представляет история Словацкого национального восстания в августе — октябре 1944 г. Ему посвящена обильная литература, включающая в себя научные исследования, публицистику, сборники документов и, конечно, воспоминания участников восстания. Историография, созданная как в Чехословакии, так и в СССР до революционных перемен в обществе в 1989—1991 гг., в принципе сумела, на наш взгляд, дать достаточно верный ответ о его значении в исторической биографии словацкого народа. Были исследованы обстоятельства, приведшие в декабре 1943 г. к созданию Словацкого национального совета, объединившего все антифашистские силы, дана оценка всем входившим в него течениям и группам сопротивления. Раскрыта позиция советского руководства, принявшего решение об оказании ему материальной помощи и политической поддержки. В советской литературе достаточно широко освещалось участие советских партизан в совместной борьбе против оккупантов. Эти оценки в принципе сохранились и в современной российской историографии, которая вместе с тем отмечает и ряд существующих мало исследованных вопросов (замалчивание действий групп, направлявшихся в Словакию советскими секретными службами; недостаточное изучение причин трудного хода Карпато-Дуклинской операции Советской Армии, которая должна была оказать помощь словацким повстанцам, и некоторые другие). Вместе с тем в Словакии появились работы, резко критикующие действия советского руководства и даже содержащие попытки провести параллель между его отношением к Варшавскому восстанию, начавшемуся почти одновременно, и к Словацкому национальному восстанию[10]. Такие параллели носят, несомненно, конъюнктурный характер. И следует отметить, что авторы «Краткой истории Словакии» не пошли по этому пути, но осветили его, по нашему мнению, слишком кратко. В то же время совершенно очевидно, что многие вопросы требуют дополнительного изучения. Получить достоверные ответы на них помогут новые архивные материалы, прежде всего из советских архивов. И они уже начали появляться в печати[11]. Эта работа будет продолжена. Однако не подлежит сомнению, что Словацкое национальное восстание останется яркой страницей истории боевого содружества советских народов и словацкого народа в годы второй мировой войны.



Гораздо более сложной представляется история советско-чехословацких отношений после второй мировой войны, особенно после перехода всей власти в стране в руки коммунистов в феврале 1948 г. и последующего установления общественно-политической системы советского типа. Естественно, советское руководство одобряло такие действия, сколачивая военно-политический блок из восточноевропейских стран, противостоящий Западу. Оно играло определяющую роль в процессе советизации всех стран региона. Однако, как свидетельствуют недавно опубликованные документы[12], чешские и словацкие адепты коммунизма (впрочем, также вели себя коммунисты и в других странах «народной демократии») проявляли в деле насаждения режима советского типа исключительную активность, удивлявшую порой даже кремлевское руководство. Весьма ярко это проявилось в ходе подготовки внутрипартийных репрессий и организации показательных процессов в 1949—1952 гг. Советские советники, имевшиеся во всех странах, в том числе и в Чехословакии, расценили, например, обвинения Р. Сланского в адрес В. Клементиса, Г. Гусака и Л. Новомеского, вошедшие в доклад К. Готвальда на февральском пленуме ЦК КПЧ в 1951г., в «словацком национализме», как проявление борьбы двух группировок внутри КПЧ[13]. Однако вскоре Сланский сам стал жертвой наветов со стороны К.Готвальда, по инициативе которого обе эти группы были связаны воедино. Характерно, что во время встречи К.Готвальда со Сталиным в октябре 1952 г., когда был поднят вопрос об организации процесса над Сланским и другими, Сталин сказал: «А все-таки Клементис верный человек». Однако на замечание Готвальда, что В. Клементис — враг и его скоро будут судить, Сталин ответил: «То, что вы будете судить его, это ваше дело. Мы считаем его верным человеком»[14]. Тем самым Сталин фактически предоставил ему свободу действий в отношении Клементиса и всех остальных, привлеченных по «делу об антигосударственном заговоре».

«Процесс Сланского» был последним показательным процессом такого рода во всей Восточной Европе. Он наглядно высветил реальное положение, сложившееся в Чехословакии к тому времени. На смену былым надеждам и массовой поддержке населения пришли скепсис и разочарование, которые продолжали усиливаться и принимали в отдельных группах и слоях характер антисоветизма, кое-где граничащий с откровенной русофобией. Такая трансформация общественных настроений была характерна для ряда восточноевропейских стран. В Чехословакии она имела свою специфику и была больше характерна для чешских земель. В Словакии, которая за послевоенный период добилась ощутимых успехов в экономическом развитии, недовольство нарастало в основном в связи с упорным игнорированием властями национального вопроса в стране, со стремлением Праги к всеохватному централизму. Здесь все громче стали раздаваться голоса в пользу федеративного переустройства государства. Внутренние противоречия особенно обострились, когда первоначальная хрущевская «оттепель» сменилась в Советском Союзе брежневским «застоем».

В середине 60-х гг. в Чехословакии развернулась борьба между между догматиками и реформаторами, приведшая в самом начале января 1968 г. к смене политического руководства страны и избранию первым секретарем ЦК КПЧ А. Дубчека, словака по национальности. Последний не был креатурой Москвы, но там к его избранию отнеслись спокойно. Имеющиеся ныне в распоряжении исследователей документы позволяют достаточно полно проследить эволюцию отношения советского руководства к последующим событиям в Чехословакии. Характерно, что первым тревогу по поводу Пражской весны поднял В. Гомулка, сам претерпевший в свое время гонения и тюремное заключение, но пришедший в Польше к власти после бурных событий осени 1956 г. Первоначальная поддержка советского руководства стала быстро меняться на негативное отношение, которое разделяли руководители ряда других правящих коммунистических партий. В намечавшихся в Чехословакии реформах они усмотрели угрозу своему господствующему положению. Инстинкт самосохранения взял верх над соображениями объективной необходимости в коренных экономических и политических преобразованиях. Вторжение войск пяти стран Варшавского договора (основную роль играли, конечно, советские воинские части) 21 августа 1968 г. и оккупация страны стали трагедией чешского и словацкого народов. Не менее отрицательное воздействие эта акция оказала на дальнейшее развитие народов всех других социалистических стран, в первую очередь народов СССР[15].

Прямым следствием подавления Пражской весны стала дискредитация самой идеи реформы социалистического общества, неспособности к ней авторитарно-бюрократических режимов. В конечном счете это предопределило судьбу всех коммунистических режимов в Восточной Европе. Неожиданным для партократии следствием чехословацких событий явился открытый выход диссидентского движения в Советском Союзе на арену политической жизни. Демонстрация на Красной площади в Москве 25 августа 1968 г. горстки людей (всего семь человек!), протестовавших против ввода советских войск в Чехословакию, стала определенным этапом в общественном развитии страны и показателем качественных сдвигов в настроениях людей. Идеи, посеянные в период Пражской весны, дали всходы двадцать лет спустя, во время «перестройки» в СССР. Но тогда уже речь шла не о придании социализму «человеческого лица», а об устранении системы коммунистического правления и любых форм социализма советского типа.

Интервенция 1968 г. тяжело сказалась на отношениях чешского и словацкого народов к Советскому Союзу и особенно к русскому народу. Внутреннее неприятие политической системы советского типа нередко трансформировалось в антирусские настроения, хотя сам русский народ пережил за годы существования Советского Союза самые тяжелые испытания. Вместе с тем следует отметить, что в чешских и словацких землях эти процессы значительно отличались. В этом проявилось их разное историческое прошлое, а также различное положение в рамках единого чехословацкого государства.

Было бы однако большим упрощением и отступлением от истины ограничиться только констатацией отмеченных выше фактов. Наряду с ними существовали и другие. Между двумя странами существовали самые разнообразные связи и контакты, не только политические, но и экономические, культурные, научные, информационные и т.д. Оценивать их надо по реальным достижениям, а они были не всегда однозначными. Так, экономические связи в рамках Совета экономической взаимопомощи (СЭВ), с одной стороны, тормозили научно-технический прогресс, что проявлялось в замедлении темпов экономического развития и постепенном отставании социалистических экономических систем от развитых западных государств. Эта тенденция все более усугублялась по мере нарастания научно-технической революции в 60-х—70-х гг. и последующего бурного развития информатики. С другой стороны, промышленность европейских социалистических стран стабильно получала советское сырье по ценам, значительно ниже мировых, и располагала необъятным советским рынком для сбыта своей продукции. Это не только стимулировало развитие традиционных отраслей промышленности, но и открывало возможности для создания новых производств. В Чехословакии, в частности, получила значительное развитие тяжелая и военная промышленность. Особенно заметных результатов достигла Словакия. Надо сказать, что такая ситуация постепенно вела советскую экономику к наращиванию отраслей добывающей промышленности, превращало ее в поставщика сырья. Уже тогда, в 70-х и 80-х гг. в Советском Союзе в научных кругах мрачно шутили, что он постепенно превратился в сырьевой придаток при собственных сателлитах, что он стал «империей шерстью внутрь». Неудовлетворенность нарастала с обеих сторон, и она довольно быстро выплеснулась наружу с началом «перестройки».

Однако в области науки и культуры были сделаны весьма серьезные заделы и повсеместно создан значительный потенциал, который впоследствии, к сожалению, не был востребован новым строем и реформированной экономикой. Тем не менее уровень образованности общества, его научный и интеллектуальный багаж, а также достижения национальных культур и по сию пору служат своим народам, давая им силы преодолеть немалые трудности, связанные с коренным общественно-политическим переустройством.

В наши задачи не входит анализ причин, приведших к «бархатной» революции в Чехословакии в ноябре 1989 г. Заметим лишь, что многие стороны этого исторического развития еще нуждаются в серьезном и глубоком освещении, ибо слишком много вопросов остается пока без ответа. «Бархатная» революция в Чехословакии стала составной частью революционной волны, прокатившейся по странам Центральной и Юго-Восточной Европы. Она покончила с авторитарным режимом и открыла новые перспективы развития. И они были использованы, хотя не всегда с тем эффектом, который ожидался первоначально. Не все перемены можно расценить со знаком «плюс». Поспешный разрыв налаженных за предыдущие десятилетия отношений с Советским Союзом (что передалось по наследству и России после его распада) обернулось утратами с обеих сторон. Надежды, что они будут восполнены отношениями с западными странами, осуществились лишь частично. Не были востребованы и идеи о превращении стран Центральной и Юго-Восточной Европы в своего рода мост между Западом и Востоком.

Для российских читателей «Краткой истории Словакии» важно отметил» другое: после свершения «бархатной» революции стали быстро расти устремления словацкого народа к созданию самостоятельного государства. Они завершились цивилизованным «бракоразводным процессом» между чехами и словаками. С 1 января 1993 г. Словакия стала независимой. Россия была в числе первых государств, безоговорочно признавших свершившийся факт. В ноте МИД РФ от 29 декабря 1992 г. говорилось: «Российская Федерация признает Словацкую Республику в качестве самостоятельного, суверенного и независимого государства, одного из правопреемников ЧСФР, и согласна с тем, чтобы с 1 января 1993 года дипломатические отношения между двумя странами поддерживались на уровне посольств».

Первые годы существования независимой Словакии были отмечены сохранением многих позитивных черт в экономических отношениях с Россией, опиравшихся на сложившиеся экономические реалии, достигнутые еще во времена советско-чехословацкого сотрудничества (конечно, уже в формате российско-словацких отношений). Значительную роль при этом играли исторические традиции отношений словацкого и русского народов. Такое состояние дел контрастировало с динамикой отношений России с некоторыми другими странами Центральной и Юго-Восточной Европы. С другой стороны, такая ситуация была использована правительством В. Мечьяра для политической игры и попыток противопоставления России западным державам. Это послужило одной из причин, по которой тогдашнее правительство стало объектом критики как со стороны западных держав, так и со стороны внутриполитической оппозиции. Западные СМИ охотно противопоставляли политический портрет Мечьяра образу В. Гавела, которого они характеризовали как «бесстрашного друга» Запада. Государственный секретарь США М. Олбрайт даже назвала в сердцах Словакию «дырой в Европе».

Однако смена правительства в Словакии после выборов осенью 1998 г. и избрание нового президента Р. Шустера показали, что дело не только в личностях. Позитивный подход к развитию отношений двух стран сохранился. Он получил подтверждение при встречах на высшем уровне, а именно на встречах президентов России и Словакии. Особенно позитивные результаты имел последний визит Р. Шустера в Москву в марте 2002 г. И это несмотря на реальную политику Словакии в вопросе о вступлении в НАТО. Конечно, в отношениях двух стран остаются многие сложные вопросы. Среди них — экономические отношения. Россия занимает третье место среди торговых партнеров Словакии (в 2001 г. их суммарный товарооборот достиг 2,3 млрд. долларов США). Но наблюдается большой диспаритет отношений. Российский экспорт — в основном энергоносители (нефть, газ, уголь составляют 88,7% от общего его объема) — составляет 2,2 млрд. долларов, тогда как импорт — всего 100 млн. (в основном машины и оборудование, медикаменты и товары щирокого потребления). Россия унаследовала значительную советскую задолженность перед Словакией (на 2001 г. — 1,112 млрд. долларов). Она постепенно погашается товарными поставками. Особенно важен тот факт, что российские товарные поставки в значительной части ориентированы на высокотехнологические объекты (строительство циклотронного и лазерного центров). Новым явлением стало участие российских компаний в приватизации стратегических отраслей словацкой экономики (нефтегазовая трубопроводная система). Восстанавливаются также контакты Словакии с рядом субъектов Российской Федерации. К сожалению, уровень научного и культурного сотрудничества пока еще далек от имевшего прежде места, хотя подписаны соответствующие соглашения и межведомственные протоколы.

Безусловно, на отношения двух стран мощное воздействие оказывает изменившаяся геополитическая ситуация. Россия и Словакия не имеют теперь общей границы. Основные коммуникации между ними проходят через территорию Польши и Украины, которые имеют свои интересы в отношениях с двумя странами. Прошедший в конце ноября 2002 г. саммит НАТО в Праге направил Словакии в числе других стран приглашение вступить в этот военно-политический альянс, что будет осуществлено в недалеком будущем. Предстоящее вступление Словакии в Европейский Союз вскоре поставит в отношениях между Россией и Словакией вопрос о визовом режиме, связанном с Шенгенскими соглашениями. Возникнут, несомненно, и другие трудности, которые сейчас практически невозможно предугадать. Однако можно высказать надежду, что накопленный в ходе исторического развития потенциал дружественных отношений, а также опыт последнего десятилетия, показавший важность сохранения деловых связей, поможет найти их решение. Новые проблемы и потребности встают перед двумя странами в области культурного и научного сотрудничества в обстановке усиливающейся глобализации. Сотрудничество в этих областях также позволит сохранить тенденции поступательного развития отношений России и Словакии, каждая из которых будет, естественно, руководствоваться своими долгосрочными национально-государственными интересами.

Хотелось бы также сказать несколько слов о литературных связях России и Словакии. За минувшие десятилетия в обеих странах развернулась кипучая переводческая деятельность. В результате практически вся классическая словацкая литература и лучшие произведения современных словацких писателей были переведены на русский язык. Ни на одном из других мировых языков нет такого обширного массива словацкой литературы. Уникальным совместным проектом ученых-литературоведов России и Словакии удалось осуществить издание 4-х томов «Яснополянских записок» Душана Маковицкого, семейного врача и ближайшего друга Л.Н. Толстого в последние годы его жизни. Словацкая литература заняла в сознании русской читательской аудитории достойное место в контексте славянских и других европейских литератур. В свою очередь на словацкий язык была переведена вся русская классическая литература и многие произведения советских писателей. Это духовное наследие не исчезло. Оно помогает и новым поколениям русских и словацких читателей понять душу другого народа и умонастроения друг друга.

Все сказанное выше имело целью обратить внимание российского читателя на те проблемы российско-словацких отношений, которые традиционно привлекают внимание в нашей стране. Не все из них получили достаточное освещение в предлагаемой «Краткой истории Словакии», рассчитанной на другую аудиторию. Возможно, прилагаемая дополнительно к русскому изданию библиография русскоязычной исторической литературы позволит интересующимся лицам получить дополнительную информацию, в которой они нуждаются.

В заключение хотелось бы сообщить, что российские ученые планируют издать в обозримом будущем «Очерки истории чешского и словацкого народов в XX веке». Но это пока только планы. Мы надеемся, что «Краткая история Словакии» сослужит хорошую службу в деле ознакомления российской читающей общественности с историей дружественного и близкого нам по культуре и менталитету народа.

(Автор благодарит словакистов Института славяноведения Российской Академии наук — Ю. Богданова, М. Досталь, Э. Задорожнюк, В. Марьину и Е. Серапионову за советы, а также материалы, которые были использованы при написании данного предисловия).

Директор Института славяноведения РАН, Член-корреспондент РАН, профессор В.К. Волков Москва, декабрь 2002 г.

I. История Словакии до начала X века

История Словакии

1. Территория Словакии до прихода славян

Словакия, расположенная на площади более 49 тысяч кв. км между рекой Моравой на западе и рекой Тисой на востоке, средним течением Дуная на юге и горным массивом Татр на севере, принадлежит к старейшим цивилизованным странам Европы. С эпизодическим появлением здесь человека мы встречаемся уже в эпоху нижнего палеолита. Более явственные следы древнейшего поселения удалось документировать из эпохи среднего палеолита (250 000 — 40 000 лет до н.э.). Они представлены археологическими находками останков неандертальского человека (homo sapiens neanderthalensis) из Гановец близ Попрада и более развитого типа из юго-западной Словакии (Шаля-над-Вагом). Неандертальцы жили небольшими группами, обитали в пещерах и уже умели изготавливать первые орудия.

В слое эпохи верхнего палеолита (40 000—13 000 лет до н.э.) на этой территории обнаруживаются передвижные лагеря охотников и мастерские для изготовления каменных орудий, относящихся к кругу культуры Селета. К выдающимся произведениям доисторического периода в Европе относится Венера из Мораван-над-Вагом, возраст которой с помощью радиоуглеродного метода определили в 22 800 лет.

В эпоху среднего каменного века (мезолита) разительно изменились климатические условия. После окончания последнего, вюрмского оледенения создались благоприятные предпосылки для постоянного заселения территории Словакии. Стоянки первобытного человека в этот период сосредоточивались на песчаных дюнах по берегам рек главным образом в регионах юго-западной и восточной Словакии.

Во времена неолита (6 000 — 3 300 лет до н.э.) произошли кардинальные перемены в образе жизни первобытного человека, которые принято характеризовать как неолитическую революцию. На протяжении 6-го и 5-го тысячелетия до н.э. в Дунайскую низину начали проникать пастухи и земледельцы новой неолитической цивилизации. Благодаря этому выросла численность населения, которое мало-помалу целеустремленно стало переходить от собирательского способа добычи пищи к производящему хозяйствованию, направленному на возделывание первых культурных растений и одомашнивание полезных животных. Изготавливаются превосходно обработанные (отшлифованные) каменные орудия и как новый элемент появляется вылепленная рукой керамика. Художественные изделия древнейших земледельцев представлены антропоморфными и зооморфными сосудами культового назначения. В эпоху среднего неолита в юго-западной Словакии возникают крупные поселения людей культуры Лендел с десятками домов. Археологические изыскания подтверждают начавшуюся социальную дифференциацию тамошнего населения. Вследствие этого около 3 500 лет до н.э. создаются большие земляные оборонительные сооружения (ронделы) как центры местного управления, культа и убежища от вражеских вторжений.

В конце каменного века, в эпоху энеолита (3 300 — 1 900 лет до н.э.), кроме традиционных каменных орудий, появляются и первые предметы прикладного характера, изготовленные из меди (долота, топоры, молоты). Использование сохи и тягловой силы скота при обработке почвы повысило продуктивность земледельческой культуры, что привело к более глубокому социальному расслоению. Так были созданы условия для возникновения особого слоя — исполнителей культовых обрядов (священнослужителей).

Вследствие относительно засушливого климата поселения сосредоточивались главным образом в предгорных областях Словакии. В течение первой половины 3-го тысячелетия до н.э. прежнюю культурно-историческую раздвоенность территории Словакии (на западе младшие ступени культуры Лендел, а на востоке культура Польгар) перекрыла баденская культура, которая, кроме низинных, затронула и горные области Словакии.

В бронзовом веке (1 900 — 700 лет до н.э.) развитие торговых связей с дальними странами сделало территорию Словакии составной частью европейской цивилизации. Благодаря деятельности разведчиков земных недр в среднесловацкой области были открыты и начали использоваться залежи медных руд, и впоследствии здесь началась отливка широкого спектра бронзовых орудий, украшений и оружия. Некоторые поселения культуры Мадьярова в западной Словакии и Отомани — в восточной стали очагами специализированного производства и обмена товарами, а также, несомненно, административными и культовыми центрами. Этому способствовало и градостроительное решение этих первых «протогородов» на территории Словакии. С точки зрения строительной технологии каменные строения домов были возведены безупречно в виде планомерной застройки улицы. Улицы и пространства между домами были вымощены камнем, и целые поселения были окружены хитроумными укреплениями. Укрепленное городище в Спишском Штвртке под Татрами за свою монументальность было названо «словацкими Микенами». Некую современную аналогию с этим укрепленным городищем в западной Словакии представляет собой внутригородская крепость в центре Нитранского Градка, которую за долговечное непрерывное существование в своей исконной функции прозвали «словацкой Троей». После 1500 года до н.э. вышеупомянутые очаги культуры Мадьярова и Отомани, возникшие под сильным влиянием средиземноморской минойской и микенской цивилизации, внезапно исчезают.

С начала раннебронзового века (1250 лет до н.э.) на территории Словакии существовали три области комплексов культуры полей погребения. В юго-западной Словакии продолжалось развитие средне дунайской культуры полей погребения, на востоке и юге средней Словакии шло развитие юго-восточных полей погребения, а в северных областях Словакии возобладал комплекс лужицкой культуры.

В начале позднебронзового века (около 1000 лет до н.э.) прежде разобщенные области Словакии начали вновь соединяться. Из горных областей на юг в предгорные районы стала проникать лужицкая культура. Народ лужицкой культуры жил в горных областях вплоть до раннего железного века (латенской культуры).

1.1. Кельты и даки

В период раннего железного века (гальштатская культура — 700— 400 лет до н.э.) произошел новый цивилизационный и демографический подъем этнических сообществ на территории Словакии. Местное население освоило добычу и производство железа. Его использование для изготовления орудий труда и вооружения принесло огромные перемены в агротехнику и военное дело. Западную часть Словакии населял народ календербергской культуры. К этому культурному кругу относится и высокогорное поселение Молпир близ Смолениц, обнесенное каменным оборонительным валом. Здесь обнаружили остатки производства цветных металлов и железа, а также есть свидетельства производства тканой материи большой ширины. Другие находки говорят о культурных и торговых контактах со Средиземноморьем и Балтией.

В начале раннего железного века (около 400 лет до н.э.) на территорию западной Словакии из своей исконной родины переселились кельты, на протяжении следующего столетия заселившие большую часть Дунайской низины. Кельты являются первыми известными из исторических источников племенами на этих землях. Второй поток кельтских переселенцев представляли племена бойев. После поражения от римлян в северной Италии в 191 г. до н.э. большинство из них осело в среднем Подунавье. С приходом бойев связано начало строительства на этих землях больших укрепленных поселений городского типа («оппидумов»). Кельтские оппидумы представляли собой (особенно в Братиславе) важные административные и торгово-ремесленные центры. Этому соответствовала и сложная система укреплений, урбанистическое решение застройки и каменная архитектура. Кельты славились как искусные ремесленники. Высокого уровня они достигли более всего в производстве железа. О развитии торговых связей говорит и чеканка разного типа кельтских монет. Важнейшая роль в этом отношении принадлежала Братиславскому оппидуму, где наверняка функционировал и монетный двор. Известны его монеты под названием биатец, ноннос и др., предположительно по именам кельтских вождей. Оживленные торговые контакты с высокоразвитым средиземноморским миром подтверждаются находками кампанской керамики в ареале оппидума.

Кельты были специалистами по поиску и добыче полезных ископаемых. Именно благодаря наличию необходимого количества железной руды они создали условия для ранее небывалого размаха ремесленного производства. Кельтское племя котины (тевриски), осевшие в среднесловацком регионе, использовали местные залежи железной руды и даже снабжали ею окрестные регионы.

Около 50 года до н.э. в Дунайскую котловину вторглись даки. Вождь даков Беребиста разгромил теврисков и бойев и вынудил часть из них покинуть юго-западную Словакию. На завоеванном пространстве образовался ареал кельтско-дакской культуры. Даки задержались на этой территории до второго десятилетия нашей эры.

1.2. Германцы и римляне

В последнее десятилетие до н.э. римляне покорили кельтские и иллирийские племена в Паннонии и образовали здесь свою провинцию. Ее северной границей (limes romanus) стал Дунай, который отделял высокоразвитую античную цивилизацию Древнего Рима от территорий, заселенных варварскими племенами. Лежащие севернее земли (современная западная Словакия) около 10—15 гг. н.э. завоевало германское племя квадов, вытеснивших оттуда дакское население. В то же время в Дунайскую котловину проникло сарматское племя языгов, заставивших даков покинуть междуречье Дуная и Тисы и переселиться на юго-восток.

В 21 г. римляне поселили на территории между реками Моравой и Вагом часть маркоманнских воинов, поставив над ними царем Ванния (21— 55 гг.). С благословения Рима Ванний (Ванниус) покорил и ближайших квадов, а его союзники языги впоследствии оставили ему всю территорию юго-западной Словакии. В 51 г. против правления Ванния восстали его племянники Вангио и Сидо и одержали верх над дядей, который после поражения был вынужден ретироваться к римлянам в Паннонию. Впрочем, преемники Ванния остались союзниками (федератами) Рима.

Сравнительно мирное сосуществование германцев и римлян закончилось в 89 г., когда квады и маркоманны отказались помочь императору Домициану в войне против дакского царя Децебала. В том же году им удалось разбить римскую карательную экспедицию. К воюющим германцам присоединились и их союзники языги, и сообща они в 92 г. вторглись в Паннонию. Военные действия продолжались и в последующие годы. Тогда же квады и языги покорили также осов и котинов в средней Словакии и обложили их денежной данью. Войне римлян с квадами, маркоманнами и языгами положила конец только победа императора Нервы, одержанная над ними в 97 г.

На протяжении относительно спокойного II века была достроена система обороны на дунайской границе. Помимо главных военных лагерей Виндобона (совр. Вена), Карнунт (совр. Дейч-Альтенбург-Петронелл), Бригетия (совр. Комаром-Сонь) и Аквинк (совр. Буда), возникли и вспомогательные лагери и крепости, например, Герулата (к югу от Братиславы). Не довольствуясь этим, римляне стали строить форпостные крепости по левому берегу Дуная (Девин, Братислава, Ижа под Комарно). Сверх того на многих местах юго-западной Словакии удалось установить следы полевых «походных» лагерей римских легионов, которые проводили операции на «варварских» землях.

Германское общество, особенно его правящий слой, попало под сильное влияние римской цивилизации. Оно перенимало стиль жизни римских патрициев и достижения позднеантичной цивилизации. На рубеже I—II веков римляне основали в Ступаве под Братиславой великолепное имение — виллу, которая, вероятно, была предоставлена дружественному германскому вождю. В мирное время германские князья вели оживленную торговлю со своими соплеменниками и римским гражданским населением.

Отношения между германцами и римлянами обострились во время правления Марка Аврелия (161—180). В так называемых Маркоманнских войнах против римлян воевали и квады, и языги, и другие германские племена (вандалы, лангобарды). Германские племена в 167 г. вторглись в Паннонию, в следующем году в северную Италию, где нанесли поражение римскому войску. Однако императору Марку Аврелию удалось вытеснить их за пределы империи. Квады пытались задобрить римлян тем, что убили своего вождя и представили вновь избранного вождя Фуртия (168—172) на утверждение римскому императору. В171 г. квады со своими союзниками снова прорвали римский лимес, вторглись в Паннонию и вновь проникли в северную Италию. Здесь римляне опять обратили их в бегство и нанесли квадам при переправе через Дунай решающее поражение. В начале 172 г. Марк Аврелий вступил в земли квадов, поднялся вверх по течению Грона и разбил их на их собственной территории. Любопытно, что император даже в ходе военной кампании нашел время заниматься литературным творчеством и в военном лагере записал «разговоры с самим собой» — философский раздел первой главы своей книги «Размышления». В конце концов император заключил мир с поверженными квадами. Стремясь ослабить их союзников маркоманнов и языгов, император заключил союз с кельтскими котинами и вандальским племенем гастингов, которые тогда жили на северо-востоке Карпатской котловины.

Новую войну с маркоманнами император Марк Аврелий начал в 173 г. Он обратился к котинам, чтобы они как римские федераты атаковали общего врага. Однако вожди котинов ответили отказом. Маркоманнам же помогали квады, но несмотря на это, они войну проиграли и были вынуждены принять римские условия мира. Непокорные квады помогали и языгам, с которыми император вел войну в 174—175 гг. Марк Аврелий намеревался окончательно разгромить языгов, но из-за мятежа в Сирии ему пришлось заключить с ними мир.

Военные действия на Среднем Дунае возобновились в 177 г. В следующем году император вместе с сыном Коммодом лично пришел в Паннонию, чтобы решительно положить конец агрессии германцев. В заключительной фазе Маркоманнских войн 179—180 гг. римляне продвинулись далеко в глубь территории квадов и разместили там свои легионы во вспомогательных лагерях. Такое подразделение 855-ти солдат из II вспомогательного легиона под командованием легата Марка Валерия Максимиана перезимовало в Лаугаритии (совр. Тренчин), где они оставили памятную надпись. Марк Аврелий в то время серьезно вынашивал идею образовать новую римскую провинцию за Средним Дунаем. Однако его скоропостижная кончина в Виндобоне 17 марта 180 г. перечеркнула этот замысел. Сын императора Коммод продолжил борьбу с германцами и после победоносного похода в 182 г. заключил с маркоманнами и квадами взаимовыгодный мир. Германцы должны были освободить узкую полосу земли на левобережье Дуная и предоставить ее римлянам. В свою очередь римляне отступили с территории германцев к дунайской границе.

В позднеантичный период Римской империи (181—380) продолжалась романизация варварских народов, расселившихся за Средним Дунаем. Здешние германские племена в юго-западной Словакии образовали более прочные объединения (племенные союзы). Одно из них, по мнению археологов, сформировалось на Среднем Поважье на землях между Пештянами и Новым Местом-над-Вагом, где было обнаружено множество погребений и богатые могилы германских вождей в Стражах близ Кракован.

В относительно мирные времена III—IV веков и на варварских землях юго-западной Словакии возникало много римских построек. К древним форпостным крепостям в Девине, Братиславе и Иже под Комарно добавлялись и постройки гражданского характера. В Братиславе-Дубравке в зоне древнего германского поселения выросло римско-германское селение с каменной римской баней. В середине IV в. начала строиться римская станция в Цифере-Паце и Бельком Кире. Постройки в Братиславе-Дубравке и Цифере-Паце, по всей вероятности, были резиденциями проримски настроенной германской аристократии.

Во второй половине IV в. отношения между германцами и римлянами снова ухудшились. Императору Константину II в 357—58 гг. пришлось отражать набеги маркоманнов, квадов и сарматов. Нападения на Римскую империю повторялись и в годы правления Валентиниана I (364—375). Это вынудило императора укрепить лимес на Дунае. Он постарался переоборудовать древние крепости и построить новые военные объекты по обоим берегам Дуная. В 374 г. Марселиан, наместник в провинции Валерия, приказал вероломно убить во время пира короля квадов Габиния, который протестовал против восстановления и строительства римских крепостей на левом берегу Дуная, на землях квадов. После этого квады вместе с сарматами пошли войной против римских провинций. Но император Валентиниан весной 375 г. осуществил успешное контрнаступление далеко внутрь территории квадов. В начале переговоров о мире в ноябре 375 г. император скоропостижно умер, и римляне уступили требованиям квадов. Они ушли с захваченных позиций на германских землях и вывели все свои воинские контингенты за Дунай. Этот акт положил конец присутствию римлян на территории Словакии.


2. Великое переселение народов и приход славян в Карпатскую котловину

После падения Римской империи в течение IV—VI вв. в Европе происходили чрезвычайно динамичные перемены, в результате которых сложились новые этнические отношения и возникли «варварские» государственные образования раннего Средневековья. Судьбу Карпатской котловины определило вторжение гуннов в восточноевропейские степи в 375 г., а вслед за ними началось великое передвижение племен и племенных союзов. Гунны покорили сарматское племя аланов и германское племя остготов. Другая часть остготов нашла прибежище на землях Карпатской котловины. Ее восточные районы до них заселили вандалы и квады, которые отказались признать владычество гуннов и предпочли переместиться в западную Европу. Их земли заняли гепиды и свевы. В 423— 425 гг. гунны проникли на земли в бассейне реки Тисы и в 433 г. отвоевали у римлян северную Паннонию, а в следующем десятилетии завладели и юго-восточной Паннонией. Центр могущественной державы гуннов находился в нижнем Потисье. Владычество гуннов распространялось и на юго-западную Словакию, особенно на нитранско-погронские районы, где сформировался один из их окраинных центров. После поражения короля гуннов Аттилы в 451 г. на Каталаунских полях экспансия гуннов в Западную Европу была остановлена. Со смертью грозного Аттилы гепиды, свевы, скиры и сарматы в 454 г. нанесли гуннам и их союзникам сокрушительное поражение на реке Недао в Паннонии. Держава гуннов окончательно прекратила свое существование.

Уходом со сцены могущественного властителя воспользовались главным образом германские племена, которые начали занимать земли, прежде контролируемые гуннами. Остготы захватили Паннонию; южную Моравию с нижнеавстрийским и словацким Поморавьем (Загорье) покорили герулы, а юго-западной Словакией завладели свевы (бывшие квады). Севернее часть междуречья Дуная и Тисы заняли скиры. Однако мирное сосуществование этих племен не продержалось и двух десятилетий. В 469 г. остготы в одной-единственной битве разгромили коалицию свевов, герулов, скиров и сарматов, которым помогали отряды гепидов и ругиев. В следующем году остготский король Теодемир перешел по льду замерзшего Дуная и до основания разрушил державу короля свевов Гунимунда в юго-западной Словакии. Поверженный Гунимунд увел часть своего народа вверх по течению Дуная и осел по соседству с алеманнами.

После краха государств скиров в 469 г. и сарматов в 472 г. их земли захватили гепиды, тем самым их держава заняла всю восточную часть Карпатской котловины. Осенью 473 г. остготский король Теодемир вместе со своим племенем оставил Паннонию и осел в византийской Мёзии. В конечном итоге остготы во главе с сыном Теодемира Теодорихом Великим в 488 г. переправились в Италию.

Уже в последние десятилетия V в. прибрежные земли Среднего Подунавья стали заселять первые славянские племена. Они использовали отсутствие чьего-либо владычества в этом районе и, по всей вероятности, с территории современной Польши горными карпатскими перевалами постепенно проникали и селились в северной части Карпатской котловины. Самые древние археологические находки свидетельствуют об их присутствии в Словакии уже на рубеже V—VI вв. Не исключено, что на новообретенных землях они сталкивались с отдельными группами остатков германского (свевского) населения, а в горных районах — с этническим субстратом людей древней пуховской и более молодой пшеворской культуры. Преемственность с автохтонными этносами подтверждают названия наиболее значительных гор и водных токов дославянского происхождения.

Во времена своего появления здесь славяне представляли собой земледельческо-скотоводческое племя, живущее моногамными семьями, ищущее регионы с плодородной почвой, с богатыми пастбищами и достаточными водными источниками. Из своей прародины славяне принесли и знание о поиске, литье и обработке железной руды. Для первых славянских поселенцев на территории Словакии характерна керамика ручной формовки так называемого пражского типа. Славянские селения состояли из нескольких заглубленных полуземлянок в одно помещение с седлообразной крышей, с простым очагом или печкой в углу жилища. Своих умерших славяне сжигали на околице, а несгоревшие останки укладывали в глиняную урну или прямо в землю, иногда над захоронением насыпали могильный холм.

В начале VI в. доминирующую роль в Среднем Подунавье стали играть герулы. Но в 508 г. они потерпели сокрушительное поражение от лангобардов. Герулы овладели, кроме южной Моравы и прилегающего района Загорья, и всей Паннонией. Государство лангобардов отделяла от новоприбывших славян горная цепь Малых и Белых Карпат. В восточной Словакии с местными славянскими колониями мирно уживались и гепиды, которые сместились с верхнего Потисья на юг. В середине VI в. славяне, силы которых прирастали новыми потоками соплеменников, пересекли земли, занятые дружественными гепидами, и овладели европейской провинцией Византийской империи.

В 60-х гг. VI в. традиционная вражда между лангобардами и гепидами достигла своего апогея. Во взаимной борьбе гепиды были близки к окончательной победе. Поэтому король лангобардов Альбоин призвал на помощь кочевое племя аваров, которые незадолго до этого под водительством кагана Баяна захватили стенные земли Причерноморья. Таким образом, лангобарды в 567 г. победили гепидов, а их территория досталась аварам. Однако это была пиррова победа, поэтому лангобарды из страха перед опасным союзником оставили Паннонию и осели в Северной Италии.

2.1. Государство Само и первые славянские княжества в соседстве с аварами

После 568 г. тюркское племя аваров стало господствующим в Дунайской низменности. Их основными занятиями были скотоводство, охота и военные набеги. Благодаря превосходному вооружению и номадской тактике ведения боя они побеждали любого встреченного на пути противника. В Центральную Европу они принесли своеобразную культуру, разительно отличающуюся от материальной культуры славян. У них был характерный ритуал погребения. Кроме воина с воинским снаряжением и дарами, в могилу клали также его коня или что-то от него (могила конника). Предположительно по следам аваров в Дунайскую низменность в 567—568 гг. пришел и второй поток славян, которых авары использовали как авангард в своих военных походах.

Первая группа аваров проникла на территорию Словакии вброд через Дунай в районах Братиславы и Комарно в конце VI в. В принципе это были небольшие конные отряды, которые действовали преимущественно в низинных областях. Постепенно они продвинулись до черты Девинска Нова Вес — Трнава — Нитра — Прша — Кошице — Барца. За этой линией никаких свидетельств о пребывании аваров нет. Захваченные территории они не только контролировали военными методами, но использовали и потенциал хозяйственной деятельности местного славянского населения.

По сведениям франкского хрониста Фредегара, авары проводили зиму в славянских селениях и брали в наложницы славянских жен и дочерей. Именно потомки смешанного аваро-славянского происхождения первыми начали протестовать против насильственных методов аваров. Около 620 г. они организовали в коалиции с окрестными славянами крупное восстание против аваров и в нескольких сражениях победили их. Среди повстанцев, очевидно, были хорваты и сербы, которые завладели западной частью Балканского полуострова, а часть из них переправилась из Паннонии в Чехию и дальше на северо-запад.

Остальные славянские повстанцы образовали могущественный племенной союз на северо-западных окраинах Аварского каганата. В 623 г. они избрали своим князем франкского куща Само, который успешно отразил попытки аваров подчинить себе его державу. Государство Само располагалось на территории левобережного Подунавья. Кроме теперешней Словакии, в него входила и Моравия, левобережные области Австрии и, по всей вероятности, Чехия. О силе этого племенного объединения свидетельствует и военный конфликт с франкским королем Дагобертом в 631 г. Дагоберт направил против возглавляемых Само славян три больших войска. Алеманны и лангобарды напали на окраинные области державы Само и вернулись с богатой добычей. Главное войско направлялось из Австразии вдоль берега Дуная на восток и близ крепости Вогастибург, на границе между славянами и франками, столкнулось с многочисленным славянским войском. После трехдневной битвы франки были полностью разгромлены. После этого окрыленные победой славяне предприняли опустошительные вторжения в Тюрингию и другие провинции Франкского королевства. Победа войск Само вдохновила и полабских славян. Их князь Дерван отказался подчиняться Дагоберту и присоединился к Само.

В 658 г. после 35 лет правления князь Само умер, и его держава распалась на несколько более мелких образований. В Среднем Подунавье постепенно стали формироваться княжества Моравское и Нитранское. Эти и другие славянские княжества, расположенные по периметру аварской Паннонии, были настолько жизнеспособны, что сумели устоять и во времена нового взлета аварского могущества во второй половине VII в. Вероятно, их правители признали главенство аваров и платили условленную дань. В этот период авары уже не применяли грубое насилие по отношению к славянам, скорее можно говорить о взаимном симбиозе, который проявился и в характере материальной культуры.


2.2. Конец аварского каганата

Карл Великий в 788 г. восстановил власть франков над Баварией и начал активно вмешиваться в дела на Среднем Подунавье. На восточной окраине Баварии находилось княжество Карантания и графство Траунгау. Поскольку и то, и другое граничили с аварами, Карл преобразовал их в пограничные марки и передал управление ими в руки своего зятя баварского префекта Герольда I. После успешного военного похода итальянского короля Пипина из Фриульской марки против аваров в Нижней Паннонии отец Пипина Карл Великий тоже решил напасть на них. В 791 г. он собрал сильное войско, перешел пограничную реку Энс и продвинулся вдоль берега Дуная вплоть до реки Рабы, не встретив при этом более или менее серьезного сопротивления аваров. На завоеванной территории между Энсом и Видинским лесом он образовал новую, Аварскую марку (впоследствии известную как Восточная марка).

Часть аваров, возглавляемых одним из аварских старейшин (тудунов), в 795 г. решила покориться Карлу Великому и по его приказу принять христианство. Однако среди аваров вспыхнула острая междоусобица, которая привела к убийству аварского правителя — кагана. Воспользовавшись этой ситуацией, фриульский маркграф Эрих в том же году направил против аваров войско, которому удалось захватить главную резиденцию — хринг — кагана в Паннонии. Франки завладели здесь несметными сокровищами, которые Эрих отослал Карлу Великому в Ахен.

После этого поражения часть аваров во главе с тудуном в начале 796 г. отправилась в Ахен, где они приняли христианство и признали суверенитет франков над ними. Другая же часть аваров избрала нового кагана и решила продолжать военные действия. Поэтому итальянский король Пипин опять вторгся в Паннонию и вытеснил аварское войско за реку Тису. Пипин опустошил и полностью разрушил главный хринг кагана. Затем он расположился лагерем в достоверно неустановленном месте на берегу Дуная, и здесь на церковном соборе с участием высших сановников состоялось совещание относительно урегулирования обстановки в Паннонии и христианизации аваров и славян. Миссионерская деятельность в Паннонии была поручена епископству в Зальцбурге, а в левобережье Подунавья — епископству в Пасове.

В начале IX в. ослаблением аваров воспользовались славянские князья и стали нападать на своих противников. Силами своих дружин они устраняли аварских представителей власти и захватывали их стойбища.

Особенно интенсивным был натиск славян в 805 г. Задунайские авары под предводительством кагана (капкана) Теодора, уже крещеного, с позволения императора Карла откочевали в Верхнюю Паннонию к озеру Нейзидлер. После смерти Теодора они избрали новым каганом Авраама (Абрагама), тоже принявшего крещение. Однако славяне продолжали наносить удары остаткам аваров. Чтобы положить конец распрям между ними, император Карл Великий в 811 г. был вынужден направить в Паннонию войсковую экспедицию.


2.3. Княжество Прибины в Нитре

Более чем двухвековое господство аваров над славянами Подунавья в результате завершилось скорым развалом их племенного союза. С другой стороны, оно обусловило тенденции к консолидации на территориальной основе. В условиях слабеющего аварского владычества стала складываться общественная элита левобережных словенов (нитранцев) Подунавья, представленная князем и его дружиной. Процесс политического объединения славян в юго-западной Словакии начался не позднее второй половины VIII в. В районе наибольшей плотности населенных пунктов, на стратегически удобном месте был построен княжеский град — замок — в Нитре. В его состав органически входило подградье, в котором было сосредоточено ремесленное производство. Нитранские князья в то время еще находились в подчинении у аваров и регулярно выплачивали им дань. Эта ситуация радикально изменилась в последнее десятилетие VIII в. Предшественники князя Прибины воспользовались упадком аварской мощи и силами княжеской дружины уничтожили их последние опорные пункты в юго-западной Словакии. Одновременно они начали осуществлять экспансию за счет небольших локальных центров на окрестных землях. Помимо самой юго-западной Словакии, власть нитранских князей начала распространяться на восток и юго-восток, где они практически не встречали сколько-нибудь серьезного сопротивления. Уязвимыми были только южная и западная границы. На юге Нитранское княжество доходило до самого Дуная, на западе его отделяли от Моравского княжества горы Малых и Белых Карпат. Власть правящего князя опиралась на систему укрепленных центров — градов, где были размещены княжеские дружинники. Грады стали не только военно-административными опорными пунктами, но и очагами ремесленного производства, торговли и религиозной жизни. Кроме Нитры, локальные центры подобного типа были обнаружены в Майцихове, Победиме, Вышном Кубине, в Спишских Томашовцах и Брекове.

В течение двадцатых годов IX в., не позже, произошла христианизация славян левобережного Подунавья. Приверженность к христианству ясно продемонстрировал единственный известный по имени правитель Нитранского княжества Прибина, когда незадолго до 828 г. взял в жены близкую родственницу траунгаусского графа Вильгельма I. В княжеском граде в Нитре по его повелению была построена церковь, которую в 828 г. освятил зальцбургский архиепископ Адалрам. Упоминание об этом событии является вообще первым письменным сообщением о строительстве христианского храма в славянской среде. Этот храм впоследствии стал резиденцией архипресвитера, который проводил христианизацию в Нитранском княжестве. Визит Адалрама в Нитру носил и дипломатический характер, потому что франки стремились обрести союзников против болгар, которые в предыдущем 827 г. захватили большую часть Задунавья. Очевидно, Прибина обещал поддержать франков или, по крайней мере, не вступать в союз с болгарами, что было достаточно для намеченной акции по восстановлению франкского господства в Паннонии. Летом 828 г. Людовик Немецкий отвоевал захваченную болгарами часть Задунавья и поручил управлять Восточной маркой Ратбоду (828—854).

Параллельно с распространением христианства в Нитранском княжестве проводилась христианизация и в соседнем Моравском княжестве. Известно, что в 831 г. пасовский епископ Регингар крестил всех мораван, т. е. князя, его семью и членов княжеской дружины. Освящение церкви в Нитре зальцбургским епископом Адалрамом в 828 г. и крещение мораван пасовским епископом Регингаром свидетельствуют о том, что Моравия в тот период входила в сферу миссионерской деятельности Пасова, а Нитранское княжество на тот момент оказалось в миссионерской сфере Зальцбурга. Принадлежность к двум разным церковно-административным округам в начале 30-х гг. IX в. является ясным доказательством того, что в те времена Нитранское княжество и Моравия представляли собой два различных и не зависимых друг от друга княжества.

Прибина правил в Нитранском княжестве приблизительно до 833 года, когда вследствие военного поражения был вынужден с частью своей дружины покинуть Нитру. Скорее всего им занялся маркграф Восточной марки Ратбод, который представил Прибину баварскому королю Людовику Немецкому. По инициативе короля Прибина был потом крещен в Трайсмауере. Вероятно, он ожидал помощи в деле возвращения ему Нитранского княжества. Не поладив с ним, Прибина направился к болгарам, а от них к славонскому князю Ратимиру. Именно в это время франки предприняли агрессию против Ратимира, и Прибина со своей дружиной укрылся у гранского (эстергомского) графа Салаха. В конце концов он снова помирил Прибину с Ратбодом.

Около 840 г. Людовик Немецкий отделил от Каринтийской марки паннонскую часть и отдал ее в управление князю Прибине. Столицей Прибины стал Блатенград (Мосабург) в бассейне реки Зала. Прибина собирал тут народ и ревностно обращал их в христианство. В конце концов король Людовик Немецкий оценил заслуги Прибины тем, что отведенную ему прежде в ленное владение собственность даровал в наследственное владение, вследствие чего возникло Паннонское княжество.


3. Великая Моравия

Около 833 г. произошло военное столкновение между нитранским князем Прибиной и правителем соседнего Моравского княжества Моймиром I. Причина конфликта была совсем простая. Обоим князьям и их дружинам надо было расширять свои территориальные владения и собирать добычу. Экономические, культурные или этнические различия между населением обоих княжеств были минимальны, потому что в обоих случаях речь шла о близких сообществах славян (точнее словенов) левобережного Подунавья, которые только по названиям рек и княжеских резиденций, расположенных поблизости, стали именоваться нитранцами или мораванами. Необходимо отметить, что Нитранская область даже в составе Великой Моравии не утратила своих специфических особенностей, и впоследствии это сказалось в том, что Нитранская область получила статус удельного княжества, а в 880 г. здесь было учреждено епископство.

Более сильная в военном отношении дружина Моймира I в Среднем Поважье одержала победу над нитранским князем Прибиной, Он с частью своей дружины предпочел изгнание, и мораване без особого сопротивления со стороны нитранцев овладели Нитрой и прочими городищами Прибины. В стратегических пунктах они оставили свои гарнизоны, о чем свидетельствуют местные названия типа Мораваны и Моравце.

С момента насильственной аннексии можно говорить о возникновении Великоморавской державы. Интересно, что в последнее время чешские и моравские историки отказались от наименования Великая Моравия, потому что этот термин появился вследствие неверного перевода сочинения Константина Порфирогенета середины X в. Даже если это в самом деле так, термин Великая Моравия прочно вошел в обиход и, по мнению словацких историков, отражает увеличение площади первоначальной древней Моравии благодаря включению в нее территории Нитранского княжества. Объединением обоих территориальных субъектов Моймиру I удалось создать основы самого значительного государственного образования славян в IX в.

На появление Великой Моравии Франкская империя сначала никак не отреагировала отчасти потому, что ее правители были заняты внутренними проблемами. Пассивность франков можно объяснить и тем, что экспансия мораван была направлена не в сторону сферы их жизненных интересов, а на восток, и в тот момент это не вызвало никакого беспокойства. Ситуация изменилась после раздела Франкской империи в 843 г. Правителем Восточнофранкского королевства стал Людовик Немецкий, который начал весьма энергично интересоваться своими ближайшими соседями. В духе идеологии универсализма он стремился подчинить своей власти и славянские княжества на восточных границах своей державы. Самым могущественным из них была Великая Моравия во главе с Моймиром I. Тот решительно протестовал против прямого владычества франков. Поэтому в 846 г. Людовик Немецкий сверг его и согласился на то, чтобы новым правителем Великой Моравии стал племянник Моймира князь Ростислав. В первые годы своего правления Ростислав вел себя вполне лояльно по отношению к могущественному соседу, но уже в течение 50-х гг. IX в. планомерно упрочивал свою власть в Среднем Подунавье. Он не только увеличил численность своих дружинников, но и старался усилить систему оборонительных сооружений. Наряду со строительством новых городищ он велел укрепить свою главную резиденцию — городище Мораву (совр. Микульчице), которое служило ему надежным убежищем даже против превосходящего в военном отношении соседа. В этот период наблюдается экономический и общественный подъем населения центральных районов Великой Моравии. Это выразилось в росте числа селений и их жителей, в расширении обрабатываемых угодий и увеличении численности специализированных ремесленников, способных удовлетворить требования общественной элиты мораван. Эти тенденции свидетельствовали об общем повышении уровня цивилизации великоморавского общества.

Князь Ростислав стал использовать любую возможность, чтобы упрочить свои позиции. Например, он предоставлял убежище перебежчикам из Восточнофранкского королевства и, пользуясь междоусобицами внутри франкской знати, заключал с отдельными ее представителями временные союзы. В 853 г. он открыто поддерживал мятеж маркграфа Восточной марки Ратбода. В отместку Людовик Немецкий напал на него в 855 г. После безуспешной осады главной резиденции Ростислава Людовик был вынужден удовольствоваться разорением незащищенной периферии. Мораване преследовали отступающего Людовика и, переправившись через Дунай, устроили погром в Восточной марке. И в последующие годы Ростиславу приходилось давать отпор повторяющимся атакам франков. Но он умел ловко использовать любой удобный случай в интересах усиления своих позиций. В 861 г. в Восточнофранкском королевстве вспыхнуло восстание против короля Людовика, которое возглавил его собственный сын Карломан. Его союзником стал и Ростислав. Общими усилиями они устранили всех графов, сторонников Людовика. Однако присоединиться к мятежникам отказался князь Прибина. Поэтому войско мораван летом или осенью 861 г. вторглось в Паннонию и разгромило войско Прибины. В сражении был убит и сам Прибина. Ростислав воспользовался моментом и присоединил к Великой Моравии северо-восточное Задунавье с укрепленными центрами в Эстергоме, Вишеграде, Веспреме и Рабе. После этого мораване оказали вооруженную поддержку Карломану и в Баварии и помогли ему захватить территорию вплоть до реки Инн. Атакуемый датчанами Людовик Немецкий был вынужден признать территориальные завоевания Ростислава в Паннонии и Карломана в Баварии.

Людовик решил наказать Ростислава за своеволие. В августе 864 г. он с большим войском переправился через Дунай. Ростислав ожидал нападения неприятеля непосредственно на границе в хорошо укрепленном Девине. Баварцы окружили Ростислава, и после недолгой осады между сражающимися сторонами начались переговоры. Ростиславу пришлось дать Людовику заложников и формально присягнуть на верность. В последующие годы Ростислав фактически соблюдал условия мира, заключенного в Девине.


3.1. Византийская миссия

В 60-е гг. IX в. достигла кульминации борьба за церковную принадлежность всей территории между Восточнофранкским королевством и Византией. Восточнофранкское духовенство, прежде всего баварские епископы при поддержке Людовика Немецкого, затем римский папа и константинопольский патриарх начали вести борьбу за обширные земли в Среднем и Нижнем Подунавье, которые делили между собой Великая Моравия и Болгарское государство. Папская курия стремилась восстановить на этой территории древнюю Иллирию, позднеантичную церковную провинцию с центром в Сирмии, которая должна была подлежать непосредственному ведению Рима. Эти стремления натолкнулись на сопротивление Византии.

В эту борьбу в 861—863 гг. включился Ростислав. Территория Великой Моравии до той поры составляла область миссионерской деятельности пасовского епископства. Священнослужители из пасовского миссионерского центра не ограничивались только духовно-пастырской деятельностью, но стали и орудием политического влияния Восточнофранкского королевства. При дворе князя Ростислава, отказывавшегося признавать верховенство франков, созрело решение создать собственную церковную организацию. Сначала (в 861 г.) Ростислав обратился к римскому папе Николаю I, но тогда Рим не пошел ему навстречу, вероятно, и из-за протеста баварского епископата. Князь Ростислав не отказался от своих намерений и в 862 г. направил посольство в Византию к императору Михаилу III. Здесь он повторил свою просьбу прислать учителей, которые могли бы распространять христианскую веру на языке, понятном его народу. Император отнесся благосклонно к этой просьбе и в 863 г. послал в Великую Моравию солунских братьев Константина и Мефодия. Константин, человек весьма образованный, еще до отъезда в Великую Моравию составил славянскую азбуку глаголицу и начал переводить на славянский язык богослужебные и библейские тексты. В ту эпоху отдельные славянские наречия были еще очень близки между собой и понятны всем славянам. По этой причине старославянский язык, созданный Константином на основе наречия македонских славян, смог стать в Великой Моравии языком богослужения и письменности.

На первом этапе своей деятельности солунские братья основали при дворе князя Ростислава училище, где они продолжали переводить богослужебные и библейские тексты и готовили своих первых учеников. С приходом в Великую Моравию солунские братья попытались ввести богослужение византийского обряда, но потом отказались от этого намерения. Уже в 864 г. они перешли на западную практику литургии св. Петра. Из древнейших богослужебных текстов сохранился в Киевских листках лишь небольшой фрагмент святопетровской литургии X в., написанный глаголицей. Фрагмент миссала содержится в так называемых Венских глаголических листках.

После более чем трехлетней деятельности в Великой Моравии Константин и Мефодий решили вернуться на родину. Поскольку ни один из них не имел высокого церковного звания, они взяли с собой и своих учеников, чтобы представить их к посвящению в церковный чин. По пути они задержались у сына Прибины Коцела в Блатенграде, где будто бы обучили славянской грамоте еще 50 учеников. Из Блатенграда они продолжили путь в Венецию. Здесь состоялся знаменитый диспут Константина Философа со сторонниками так называемого трехязычия, которые выступали с нападками на введение славянского богослужения.

В Венеции обоих братьев застало приглашение в Рим, потому что они несли с собой часть останков св. Климента. В Риме они удостоились торжественного приема папой Адрианом II. Папа, ознакомившись со славянскими богослужебными книгами, одобрил их, посвятил Мефодия в священники, а два итальянских епископа посвятили многих учеников Константина в священники и дьяконы. В конце 868 г. Константин в Риме заболел и в предчувствии близкой смерти принял монашество, получив при пострижении в схиму имя Кирилл; 14 февраля 869 г. он умер. Перед смертью он взял со своего брата Мефодия клятвенное обещание продолжать начатую в Великой Моравии деятельность.

По просьбе Паннонского князя Коцела папа направил Мефодия сначала в Блатенград, но потом расширил его миссионерские полномочия и на всю территорию Великой Моравии. По всей вероятности, уже тогда Мефодий был возведен в звание архиепископа и папского легата во владениях Ростислава, Святополка (Сватоплука) и Коцела. Направлявшегося в Великую Моравию Мефодия франки взяли в плен в Паннонии, устроили над ним судилище и бросили в заточение.


3.2. Правление Святополка (Сватоплука)

В августе 869 г. восточнофранкский король Людовик Немецкий собрал со всего королевства три войска, которые должны были воевать против славян. Войско, состоящее из тюрингцев и саксов под командованием его среднего сына Людовика, напало на полабских сербов. Карломана с баварским войском король направил против Святополка, правившего Нитранским удельным княжеством, а сам король во главе франков и алеманнов решил напасть на Ростислава. Однако король Людовик заболел, и командование войском вместо него взял на себя его младший сын Карл. Войско франков предавало страну огню и мечу, и Карл подошел к главному граду Ростислава. Так же удачно складывалась кампания и у Карломана, поэтому Святополк в 870 г. предпочел заключить с ним сепаратный мир. Ростислав не одобрил этого шага и попытался устранить Святополка. Узнав о намерениях своего дяди, Святополк взял его в плен и передал в руки Карломана. Тем не менее Ростиславов стол княжения Святополку не достался. Карломан захватил Моравию и отдал ее в управление маркграфам Вильгельму и Энгельшальку. В следующем году (871) маркграфы обвинили Святополка в измене, и, подобно Ростиславу, он оказался в заточении в Баварии.

В восточной части Великой Моравии (в Нитранском княжестве) вспыхнуло восстание против франков. Повстанцы заставили одного из родственников Святополка, священника Славомира взять бразды правления в свои руки и бороться против захватчиков. Карломан решил отпустить узника Святополка на свободу и поставил его во главе войска, которое должно было подавить восстание. Прибыв в Моравию, Святополк тайно сговорился с повстанцами, и сообща они разгромили баварское войско. Новым верховным князем Великой Моравии стал Святополк (871 — 894).

В лице Святополка Великая Моравия получила исключительно способного правителя, сумевшего вскоре после прихода к власти урегулировать внутреннюю обстановку в стране и поставить заслон территориальной экспансии со стороны ближайших соседей. За неполные четверть века он превратил Великую Моравию в державу, которая стала очень важным политическим фактором в Среднем Подунавье. В 872 г. Святополку удалось отразить военный поход короля Людовика Немецкого. Так же неудачно закончилась и экспедиция его сына Карломана. По-видимому, в то же время в его окружении стали интересоваться судьбой архиепископа Мефодия, которого противозаконно держали в заточении в Баварии. Дело в том, что церковь в Великой Моравии была ослаблена после антифранкского восстания, во время которого большинство баварских миссионеров изгнали из страны. Энергичный папа Иоанн VIII в 873 г. резко выступил против баварских епископов и добился освобождения Мефодия из заточения. После этого Мефодий смог наконец вернуться в Великую Моравию и продолжить устройство самостоятельной моравской церковной провинции. Правители Восточнофранкского королевства убедились, что Святополк весьма серьезный противник, и поэтому начали с ним переговоры о мире. В конце концов мир был заключен в 874 г. в Форхгейме. Святополк официально признал верховенство Восточнофранкского королевства и обязался платить регулярную дань. Баварцы, со своей стороны, обязались жить со Святополком в мире и не вмешиваться во внутренние дела Великой Моравии. Заключение мира позволило Святополку начать экспансию против соседних славянских стран. Вероятно, в 875 г. он покорил княжество на верхней Висле. Побежденный князь висланов был вынужден принять крещение от моравского архиепископа Мефодия. В последующий период Святополк продолжал вести войны против язычников. Он напал на славян в Потисье, которые находились под болгарским господством. После неудач на первом этапе ему в конце концов удалось победить и расширить свою державу вплоть до нижнего Подунавья. Восточную границу его владычества следует искать в Бихарских горах, которые стали естественной пограничной линией против болгар.

Вершиной государственной деятельности Святополка была отправка посольства в Рим в 880 г. Архиепископ Мефодий сообщил папе о желании Святополка отдать свою страну под прямой патронат престола св. Петра, что Иоанн VIII с радостью принял. Этот акт был призван избавить Великую Моравию от тесной зависимости от Восточнофранкского королевства. В ответ на категорическое требование Святополка папа учредил епископство в Нитре и возвел в звание ее первого епископа Вихинга, бывшего бенедиктинского монаха. Ему приписывают и заслуги в возникновении бенедиктинского монастыря св. Ипполита под Зобором.

Образование Нитранского епископства является несомненным свидетельством большой значимости Нитры как одного из двух великоморавских княжеств. Из этого следует, что даже после свержения Прибины Нитра не потеряла своего значения стольной княжеской резиденции. О том же свидетельствует и строительство новых, целиком из камня фортификационных сооружений, которые охватывали всю замковую гору.

Потеря обширных территорий в Потисье сблизила болгар с баварцами. В 882 г. болгары предприняли опустошительную атаку на восточные области державы Святополка. Однако вернуть утраченные земли не удалось, так как войска Святополка остановили нападавших. В подстрекательстве болгарских агрессоров Святополк обвинил карантанского герцога Арнульфа, который после смерти сына Прибины Коцела получил в управление и Паннонское княжество. Кроме того, Арнульф поддерживал и защищал сыновей бывших маркграфов Вильгельма и Энгельшалька. Святополк считал их своими врагами и в 882 г. изгнал их из Восточной марки. Взаимная вражда обострилась настолько, что Святополк во главе мощного войска напал на Паннонию, двумя походами в 883 и 884 гг. опустошил ее и подчинил себе. Таким образом, ему удалось расширить свою державу вплоть до реки Дравы и Видинского леса.

В первой половине 80-х гг. IX в. довершилось дело архиепископа Мефодия в Великой Моравии. Вместе со своими ближайшими сподвижниками он закончил перевод библейских текстов на старославянский язык. Мефодию приписывают также авторство юридического памятника «Судебник» для простого народа и сочинение по гомилетике «Обращение к властителям». Его отношения со светскими властями скорее можно назвать натянутыми. Хотя Святополк держал себя с ним почтительно как с главой великоморавскои церковной провинции, но отдавал предпочтение латинскому богослужению, а его ближайшими доверенными лицами были епископ Вихинг и священник Иоанн из Венеции. Именно епископ Вихинг, который как суфраган был обязан во всем слушаться Мефодия, постоянно выступал против своего вышестоящего иерарха и славянского богослужения. Он не гнушался использовать против него даже фальшивые грамоты, которые содержали обвинения Мефодия в ереси и запрещали ему вести славянское богослужение. Поэтому архиепископ Мефодий в 884 г. лишил Вихинга епископского звания. 6 апреля 885 г., окруженный своими приверженцами, Мефодий умирает; он был с великими почестями похоронен в кафедральном соборе Девы Марии. Перед смертью он назвал своим преемником священника, мораванина по происхождению, Горазда.

Святополк вступился за своего поверенного в делах Вихинга, и благодаря его вмешательству папа Стефан V вернул Вихингу звание епископа. После этого он стал управлять делами великоморавскои церкви. Затем по его инициативе папа запретил проводить славянское богослужение, а зимой в конце 885-начале 886 гг. всех приверженцев Мефодия изгнали из Великой Моравии или продали в рабство. Большинство из них впоследствии приняла к себе Болгария, где они продолжали развивать традиции славянского богослужения.

В начале 80-х гг. IX в. признал великоморавское верховенство первый известный по имени чешский князь из Пржемысловичей Борживой. В княжеском дворе Святополка он принял крещение из рук архиепископа Мефодия. В 888 г. Борживой умер, и от имени его малолетних детей Святополк стал править в Чехии. Через два года (в 890 г.) этот факт признал и восточнофранкский король Арнульф. С присоединением Чехии Святополк получил возможность непосредственного влияния и на соседних сербов и свою державу на севере расширил вплоть до реки Сальь В этот период держава Святополка достигла наибольшего территориального размаха.

На годы правления Святополка приходится пик экономического и культурного подъема центральных областей Великой Моравии. В юго-западной Словакии, на юге средней Словакии и в южных районах восточной Словакии особенно значительно выросла плотность населения. Новейшие археологические изыскания наглядно показывают, что в период существования Великой Моравии колонизация продвинулась далеко вверх против течения Вага, Нитры, Грона, Ипеля, Сланой, Горнада, Торисы и в горные котловины в Карпатах. Однако по сравнению с низинными областями заселение шло реже и, по аналогии, происходило лишь на наиболее низко расположенных участках вблизи рек и ручьев. Естественными центрами отдельных областей служили военно-опорные городища. Они стали основой территориально-административной организации (системы замков — градов), во главе которых стояли жупаны. Для удовлетворения потребностей княжеского двора и многочисленной дружины была создана система обслуживающих селений, расположенных по всему периметру великоморавских административных центров. В этот период появляются и новые типы укрепленных поселений — усадьбы сановников (например, Дуцове близ Пештян), которые служили резиденциями представителей великоморавской знати. Кроме жилого сектора, здесь стояло и строение сакрального назначения, рядом с ним хоронили родственников владельца усадьбы и его дружины. Наличие усадеб знати свидетельствует о начинающемся процессе становления феодальных отношений в великоморавском обществе. О богатстве и привилегированном положении представителей великоморавской знати можно судить по великолепию могил с богатым убранством (мужские могилы с воинским снаряжением, женские с украшениями из золота и серебра). Растущая христианизация местного населения сказалась в уменьшении жертвенных предметов в могилах и частые находки мелких реликвий и крестиков.


3.3. Падение Великой Моравии

После смерти Святополка в Великоморавской державе наступил кризис. Территориальная экспансия в сторону окрестных государств была уже нереальна, страну истощали расходы, связанные с управлением обширной державы и содержанием военных гарнизонов на завоеванных землях. К тому же здесь набирали силу центробежные тенденции и стремление избавиться от обязательной уплаты дани великоморавскому властителю. Положение великоморавской державы осложнялось еще и внутридинастическим кризисом, который вылился в открытую борьбу между верховным правителем Моймиром II и его младшим братом, удельным князем в Нитре Святополком II. Их борьбу за власть начали использовать в целях своего главенства соседи, особенно Восточнофранкская империя и недавно пришедшие сюда мадьярские племена.

Святополк умер в 894 г., его преемник Моймир II заключил с баварцами мир и уступил им Паннонское княжество, которое, однако, в том же году подверглось опустошительному нападению со стороны мадьяр. В следующем году от Великой Моравии откололись чешские племена. В июле 895 г. чешский князь Спитигнев I явился в Регенсбург и вместе с другими чешскими князьями признал баварское верховенство. Баварцы обещали им также защиту от мораван, которые, говорят, доныне жестоко их угнетали. В 896 г. Великая Моравия лишилась Потисья, которое захватили и навсегда осели здесь венгерские (мадьярские) племена. В 897 г. от мораван отпали и полабские сербы.

В конце IX в. произошел братоубийственный военный конфликт между Моймиром II и Святополком П. В 898 г. в эту войну вмешались баварцы. Император Арнульф послал на помощь Святополку II сильное войско, которое захватило страну. И хотя в следующем году баварцы повторили опустошительный поход, они не смогли уберечь своего подопечного. Князь Моймир II велел заточить его в темницу, но баварцам вскоре удалось освободить Святополка и увезти с собой. Моймир заключил союз с маркграфом Восточной марки Исанриком, и войско мораван помогло ему завладеть территорией между рекой Энс и Видинским лесом. О кратковременном урегулировании обстановки в Великой Моравии свидетельствует тот факт, что в 898 или 899 г. князь Моймир II попросил римскую курию восстановить великоморавскую церковную провинцию. После чего папские легаты посвятили одного архиепископа и трех подчиненных ему епископов. Один из новопосвященных епископов стал управлять епископством в Нитре.

Значительная часть мадьяр и после 896 г. оставалась севернее Карпат. Но в 898—899 гг. они передвинулись в Карпатскую котловину. Потисье уже было занято их соплеменниками, поэтому им надо было искать новую территорию. Прежде всего под ударом с их стороны оказалось Паннонское княжество в южном Задунавье, управлять которым император Арнульф поручил князю Браславу. В конце лета 899 г. они вторглись в Италию, разгромили короля Беренгара и до самого конца июня 900 г. совершали разорительные операции в Ломбардии. Однако в начале июля они вернулись в Паннонию и совместно с мораванами опустошили и навсегда завладели территорией Паннонского княжества. Участие мораван в разорении Паннонского княжества явилось ответом на предыдущее баварско-чешское опустошение Моравии. Но осенью 900 г. недолгий моравско-мадьярский союз распался. В конце года мадьяры силой отняли у мораван северо-восточную часть Задунавья. Это обстоятельство заставило Моймира II заключить в январе 901 г. мир с баварцами, который, по-видимому, касался и их союзников — чехов.

Мадьяры, воинственный кочевой народ, в начале X в. стали грозой всего среднедунайского пространства. Поскольку Карпатская котловина не предоставляла им достаточного простора для их традиционного занятия скотоводством, им приходилось восполнять недостающее набегами и грабежом окрестного оседлого населения. Объектами их нападений было славянское население и особенно германские страны, где они регулярно захватывали богатую добычу. В 901 г. опустошительный набег в Карантании обернулся поражением мадьярского войска. В следующем году они напали на мораван, которым пришли на помощь баварцы. Мадьяры одолели вспомогательное баварское войско, но войска мораван обратили их в бегство. В 903 г. мадьяры опять напали на баварцев. Вражду между баварцами и мораванами с одной стороны и мадьярами — с другой крайне усугубило вероломное убийство мадьярского военачальника Кусала (Кусана), которого баварцы пригласили на дружеский пир и вместе с ним перебили всех его сопровождающих. Мадьяры в первую очередь сосредоточились на ближайшем и более слабом противнике — мораванах. По всей вероятности, в 906 г. при обороне своей страны погиб Моймир II и вместе с ним преобладающая часть его дружины. Тем самым был положен конец и великоморавской государственности. Свое военное превосходство над христианскими европейскими войсками венгерские племена подтвердили в 907 г. в битве под Братиславой, в которой они полностью разгромили войско баварцев и стали контролировать Карпатскую котловину.

В историографии появились попытки «по-новому» установить местоположение ядра великоморавской державы в сербской Моравии или в Марошваре. Некоторые историки, опираясь на отдельные источники, стараются поставить под сомнение традиционную локализацию ядра Великой Моравии на территории севернее Дуная, причем игнорируют существование большинства остальных источников. Этим их «открытиям» не достает, однако, одного существенного аргумента. А именно, они не могут доказать существование материальной культуры в этих предполагаемых центрах. На территории Моравии и Словакии, напротив, имеется множество уже задокументированных археологических раскопов и находок, восходящих к великоморавскому периоду.


II. Словакия в составе Венгрии при династии Арпадов

История Словакии

1. Возникновение и начальный период венгерской государственности

1.1. В соседстве с венгерскими племенами

Конец великоморавской государственности, безусловно, весьма значительно сказался на дальнейших судьбах словенов, живших севернее Дуная. Со смертью Моймира II оборвалась правящая династия, погибло большинство его дружины и были уничтожены некоторые великоморавские центры. Однако этот катаклизм не означал исчезновения местного народа. Археологические находки свидетельствуют, что и на протяжении X в. селения продолжают жить на большей части древних участков без признаков горизонта отмирания. Территория Словакии после раздела центральной власти распалась на более мелкие территориально-административные субъекты, во главе которых стояли представители местной знати. Дело в том, что изменением политической обстановки воспользовались некоторые местные сановники; они стали объединяться с венгерскими племенами и вместе с ними участвовать в грабительских военных набегах в Западную Европу. Конные отряды венгерских племен начали оседать на стратегически важных местах в юго-западной Словакии лишь в 20-е гг. X в., и только второй волной на протяжении 30 — 40-х гг. продвинулись до линии Братислава — Глоговец — Нитра — Левице — Крупина — Лученец — Римавска Собота — Турня — Михаляны. Расположенные севернее земли они не стали занимать, но считали их сферой своего влияния. Правящая верхушка венгерских племен весьма быстро освоила бывшую здесь ранее административную организацию и экономический потенциал местного оседлого населения. Существуют свидетельства того, что в первой половине X в. христианство не вполне исчезло с территории севернее Дуная. Хотя верховной церковной организации вследствие нападений венгерских племен пришел конец, в некоторых местах (например, Дуцове у Пештян) по-прежнему стояли и действовали сакральные объекты. Очевидно, что местное население хоронило своих покойников по христианскому обряду, поскольку в могилах отсутствуют жертвенные предметы.

Отдельные венгерские племена разделили между собой территорию Среднего Подунавья в зависимости от численности и военной силы. Арпады, стоявшие во главе племени медьер, запяли междуречье Дуная и Тисы и северную часть Задунавья. Юго-западную Словакию занял венгерский военачальник Таш и его сын Лел. Некоторые военачальники на время объединялись и сообща предпринимали грабительские набеги по всей Европе. Чаще всего, однако, объектами этих набегов были германские страны, где они находили богатую добычу. В июле 955 г. венгерские военачальники Булчу, Лел и Шур объединенными силами во главе 12-тысячного войска напали на Баварию и Швабию. Они начали вести осаду Аугсбурга, расположенного на реке Лехе. Германский король Оттон I собрал со всех концов своего королевства войско и вместе со вспомогательным чешским войском двинулся на помощь осажденному городу. На берегу реки Лех произошла кровопролитная битва, которая закончилась решительной победой Оттона I и его союзников. Непосредственно в бою и при беспорядочном отступлении погибло более 10 тысяч венгерских воинов, что составляло почти половину вооруженных сил всего союза племен. Венгерские военачальники Булчу, Лел и Шур были казнены. Это сокрушительное поражение стало поворотным пунктом в истории венгров. Уничтожение ударной силы венгерских племен в битве на Лехе заставило венгерский этнос полностью изменить порядок своего дальнейшего бытия. Если они хотели избежать участи гуннов и аваров, они должны были перейти от кочевого образа жизни и организации грабительских набегов к оседлости. Простой народ, вклинившийся между старинным славянским населением, еще до битвы на Лехе встал на этот тернистый путь в Задунавье и в юго-западной Словакии. В восточных областях Дунайской низменности еще долго удерживалось традиционное скотоводство, хотя и здесь оно перестало быть основополагающим занятием.


1.2. Нитранское удельное княжество

Битва на Лехе в 955 г. кардинальным образом обусловила дальнейшую направленность существования мадьярского этноса. Самые воинственные звенья распадающегося племенного строя были до известной степени устранены. Потомки великого князя Арпада воспользовались тем, что мадьярские военачальники Булчу, Лел и Шур погибли, и это обстоятельство дало им возможность присоединить их вотчины (домены) к своим владениям. Таким образом, им стало принадлежать, кроме междуречья Дупая и Тисы, и все Задунавье, юго-западная Словакия и Бихар. Тем самым Арпады получили решающее преимущество над остальными мадьярскими вождями. Одни из них подчинились им добровольно, других пришлось заставить с помощью хорошо вооруженной дружины, которую они начали создавать по западноевропейскому образцу. Среди потомков Арпада первостепенное положение занял Такшонь. После него в 971 г. власть перешла в руки его старшего сына Гезы, который стал великим князем со стольной резиденцией в Эстергоме. Младшему сыну Михаилу достался удел в Нитре.

Удельный князь Михаил не удовлетворился первоначальными размерами своего княжества в юго-западной Словакии. С помощью своей дружины он начал экспансию в сторону севера, северо-востока и в горные котловины Карпат. Однако часть северо-западной Словакии (провинция Ваг) приблизительно до 990 г. принадлежала чешским Пржемысловичам. В процессе территориальной экспансии удельный князь Михаил натолкнулся на сопротивление местной знати, из которой часть он покорил силой, а часть признала его верховенство и поступила к Михаилу на службу. Среди них были и предки аристократических родов — Познанов, которым принадлежало среднее и северное Понитрие, а также Турьец и Раец; Гунтов, которые контролировали южные области средней Словакии. Господство Михаила постепенно признал и род Мишковицев, имевших резиденцию в Боршоде, и Богат-Радванов с резиденцией в Земплине. Благодаря этому они сохранили часть своих изначальных владений.

Двор Михаила в Нитре находился под сильным влиянием славянского окружения еще и по той причине, что он взял в жены болгарскую принцессу. Об этом свидетельствуют и имена его двоих сыновей. Старшего звали Ладислав (первоначально Владислав), а младшего Вазул (первоначально Васил, Василий). Князь Михаил был крещен в 972 г. и терпимо относился к факту существования христиан в своей державе. По всей вероятности, еще при его правлении нитранские Познаны восстановили обветшалый бенедиктинский монастырь св. Ипполита под Зобором и стали его патронами. Подобным же образом в конце X в. был восстановлен старинный епископский кафедральный собор св. Эммерана (Эммерама), и при нем был создан капитул.

Великий князь Геза с неудовольствием наблюдал, как крепнут позиции его младшего брата Михаила в Нитранском княжестве. Помимо прочего, он опасался, что после его смерти именно Михаил возьмет в свои руки власть в великом княжестве и тем самым нарушит наследственное право его сына герцога Стефана. Поэтому около 995 г. он велел его устранить. Сыновья Михаила Ладислав Лысый и Вазул в страхе покинули страну и укрылись, вероятно, у Болеслава Храброго в Польше. Великий князь Геза посадил на княжеский престол в Нитре своего сына Стефана. Стефан женился на баварской принцессе Гизеле, в Нитру вместе с ней прибыла и многочисленная германская свита. Стефану подчинилась и местная знать (Познаны, Гунты, Мишковицы и Богат-Радваны).

После смерти Гезы (997 г.) великокняжеский престол занял его сын Стефан. Однако его наследственные права оспаривал шомодьский герцог Коппань, который, будучи сам из рода Арпадов, претендовал на власть на основе принципа родового старейшины. Вокруг Коппаня стали группироваться и другие недовольные князья и язычники, которые добивались возврата к старинным языческим обычаям и свободам. Опасаясь мятежников, Стефан оставил Эстергом и укрылся на территории Нитранского княжества в наскоро укрепленном лагере в Бине, где под его знамена собрались местные князья Гунт, Познан и Орзиус, и затем вместе с дружинами других сановников и германскими рыцарями из свиты княгини Гизелы они направились на битву с Коппанем, которому нанесли поражение. После этой победы Стефан отдал в награду своим наивернейшим сановникам часть владений побежденных мятежников. В 1000 г. папа Сильвестр II с согласия германского императора Оттона III послал ревностному проводнику христианизации королевскую корону, и Стефан был коронован первым венгерским королем Стефаном (по-венгерски Иштваном) I. В честь этого события он приказал чеканить в Братиславе серебряные денарии с надписью по кругу PRESLAVVA CIV(VITAS) на реверсе и +SPHANVS REX на аверсе. Монетный двор работал короткий срок, потому что менее чем через год после своей коронации король Стефан I вступил в конфликт с Болеславом Храбрым. Болеслав Храбрый в результате военных действий овладел всей территорией Нитранского княжества до самого Дуная и отдал его в управление Ладиславу Лысому (сыну Михаила). Венгерско-польская хроника дает точное описание южных и восточных границ Нитранского княжества. Южной границей вплоть до Эстергома являлся Дунай. Оттуда граница шла на восток к Новоградским и Буковым лесам, затем к излучине реки Тисы. На востоке границу Нитранского княжества образовывали гребни Земплинских и Сланских гор. От них пограничная линия тянулась через Ондавскую возвышенность к общей венгерско-польско-русской пограничной точке на главном гребне Карпат.

Польское господство над Нитранским княжеством продолжалось вплоть до конца 20-х гг. XI в. Воспользовавшись ослаблением центральной власти в Польше, Стефан приблизительно в 1029 г. захватил Нитранское княжество. Он изгнал оттуда Ладислава Лысого и посадил на нитранский княжеский престол своего сына Имре. Он княжил недолго, так как в 1031 г. погиб на охоте. Удельным князем в Нитре стал второй сын Михаила Вазул, который до этого долгое время прожил среди язычников в северо-восточном пограничье Венгрии. Однако Стефан I решил исключить Вазула из числа потенциальных наследников королевского престола. Сначала он велел заточить его в Нитре в темницу, а затем ослепить. Сыновья Вазула Левенте, Андрей и Бела эмигрировали за границу. Король Стефан назначил управлять уделом в Нитре Себеша из рода Познанов.

После смерти Стефана I в 1038 г. на королевский престол взошел его племянник венецианец Петер I Орсеоло. Петер откровенно отдавал предпочтение своим германским и итальянским придворным по сравнению с венгерской аристократией. Это вызвало всеобщее недовольство, и после трех лет правления его сверг шурин покойного короля Самуэль Аба. Петер I попросил помощи у германского императора Генриха III, который вместе с чешским князем Бржетиславом в 1042 г. вторгся в Венгрию, причем Бржетислав захватил большую часть юго-западной Словакии. Нитранский удел, состоявший тогда из 9 комитатов, император Генрих по совету Бржетислава отдал в управление сыну Ладислава Лысого Домославу (Богуславу). Его признали своим гегемоном и верхи нитранского общества. Но после ухода чешских войск Самуэль Аба изгнал Домослава из страны. Петер I в 1044 г. снова пришел к власти в Венгрии, однако через два года против него вспыхнуло так называемое восстание язычников. Восставшие призвали в Венгрию сына Вазула Андрея, который в 1046 г. взял власть в свои руки. По всей вероятности, из Чехии вернулся и Домослав и снова стал удельным князем в Нитре. Но в 1048 г. он умер.


1.3. Период подъема Нитранского княжества

Король Андрей (Эндре) I пригласил на освободившийся княжеский престол в Нитре своего младшего брата Белу, который до этого жил в Польше, там же подрастали и его сыновья Геза и Ладислав. Король вверил ему в управление так называемую треть королевства. К Нитранскому удельному княжеству он присоединил и Бихар, благодаря чему возникла обширная территориальная единица, состоящая из 15 комитатов. Из них 11 комитатов составляло Нитранское княжество и 4 комитата — Бихар. В 50—60-х гг. XI в. необычайно возросла роль Нитранского княжества как экономически самой развитой части трети королевства. Князь Бела на вверенной ему территории правил совершенно самостоятельно. У него было собственное войско, а в своей резиденции Нитре он разрешил и чеканить монеты, ценность которых была выше, чем у королевских денариев. Не исключено, что в тот период у него имелось серебро, добытое в банскоштявницкой области. Свой стольный град Нитру он дал укрепить мощным деревоземляным валом камерной конструкции.

Отношения между братьями — королем Андреем и удельным князем Белой начали ухудшаться в конце 50-х гг. XI в. Андрей I в 1058 г. короновал в качестве наследника престола своего пятилетнего сына Соломона и стремился избавиться от брата Белы. Опасаясь за свою жизнь,

Бела в 1059 г. бежал в Польшу. С помощью польского войска Болеслава II Смелого он в следующем году вернулся в Венгрию и в битве на реке Тисе одержал победу над братом Андреем, который вскоре умер от полученных ран. В1060 г. венгерским королем был коронован Бела I, а правителями удельного Нитранского княжества стали его сыновья Геза и Ладислав. Король Бела I умер в 1063 г. во время военного похода против наступающих войск германского короля Генриха IV. На освободившийся королевский престол Генрих посадил малолетнего сына Андрея Соломона. Сыновья Белы опять попросили помощи у Болеслава II Смелого, который после ухода короля Генриха IV напал на Венгрию и победил Соломона. В 1064 г. сыновья Белы помирились с Соломоном. Но Соломону пришлось согласиться с тем, что Геза остался правителем Нитранского княжества, а Ладислав Бихаром. Через восемь лет снова обострились отношения между удельными князьями Гезой, Ладиславом и Лампертом с одной стороны и королем Соломоном — с другой, поскольку король старался ограничить их фактически независимое положение. Князьям удалось склонить на свою сторону оломоуцкого князя Оту, моравские отряды которого умножили наличные военные силы Гезы и Ладислава. Взаимное вооруженное противостояние закончилось полной победой удельных князей в битве при Модьороде 14 марта 1074 г., где особой храбростью отличились нитранские колонны. После этой победы Геза I стал венгерским королем (1074—1077), а братьям Ладиславу и Ламперту вверил управление третью королевства. После непродолжительного правления Гезы новым венгерским королем стал Ладислав (Ласло) I (1077—1095), который по укоренившемуся обычаю передал удельное герцогство брату Ламперту, но весьма значительно урезал его политические, экономические и военные правомочия. Однако он подтвердил его княжеский титул и сумму доходов, необходимых для содержания его двора в Нитре. Король Ладислав I в 1083 г. добился канонизации первых венгерских святых. Первыми были объявлены святыми отшельники Сворад и Бенедикт, затем чанадский епископ Герхард и, нагонец, первый венгерский король Стефан I и его сын Имре. Король Ладислав много сделал и для окончательного оформления церковной организации, и для защиты своей страны от агрессии Генриха IV и печенегов с востока. Он великодушно освободил из заточения своего противника Соломона, который до конца своей жизни тщетно старался вернуть себе власть над Венгрией.


1.4. Конец Нитранского удельного княжества

После смерти Ладислава I в 1095 г. венгерским королем стал сын Гезы Кальман, которого первоначально прочили в духовное служение.

Треть королевства (Нитранское и Бихарское удельные княжества) Кальман хотя и вверил своему брату Альмошу, но существенно ограничил его правомочия. Вскоре из-за этого между братьями установились напряженные отношения. В 1098 г. возникла опасность открытого конфликта, который, однако, удалось урегулировать. В 1105 г. Альмош отправился в Пасов искать помощи у императора Генриха IV. После вмешательства императора Кальман в следующем году согласился принять брата обратно, но отказался вернуть ему треть королевства. В 1106 г. Альмош обратился с просьбой о помощи к своему зятю Болеславу III Кривоустому. С помощью польского войска и своих приверженцев он затем захватил новый Абовский замок. Но и на сей раз до военного сражения дело не дошло, так как братья снова помирились. Альмош предпринял паломничество в Иерусалим. Однако по возвращении он опять стал искать союзников против брата. В1108 г. неугомонного князя поддержал новый германский король Генрих V, и вместе с чешским князем Святополком они вторглись в Венгрию. Генрих осадил Братиславу, а Святополк предавал огню и мечу юго-западную Словакию. Наконец был заключен мир, договор предусматривал в том числе и восстановление мирных отношений между братьями. Однако Кальман и после этого не думал отдавать брату Альмошу треть королевства. Напротив, он решил совсем исключить возможность его дальнейших притязаний на власть. Он ликвидировал институт удельного княжества, а Альмоша и его малолетнего сына Белу приказал ослепить. Недовольную нитранскую знать Кальман привлек на свою сторону тем, что по его инициативе здесь было восстановлено епископство. Нитранское удельное княжество, которое, особенно во второй половине XI в., представляло собой относительно независимое образование, управлявшееся представителями династии Арпадов, после свыше 100 лет своего существования ушло в прошлое. Само его существование, несомненно, явилось продолжением идущей из древности традиции Великой Моравии.


2. Венгрия и Словакия в XII веке

В начале XII в. центр тяжести венгерской внешней политики сместился на юг, где королю Кальману после вооруженной интервенции удалось в 1102 г. получить корону хорватского короля, благодаря чему была создана личная уния Венгрии и Хорватии. Обстановка в юго-западной Словакии в течение XII в. стабилизировалась, потому что с военным вмешательством германских императоров и их союзников, чешских князей, было покончено. 13 мая 1116 г. новый венгерский король Стефан II на дружеской встрече с чешским князем Владиславом на пограничной реке Олыыаве опрометчиво дал вовлечь себя в военный конфликт, который закончился поражением венгров. Следствием этого явилась уступка территории между Белыми Карпатами и реками Моравой, Олынавой и Величкой в пользу чешского княжества. Этим актом была установлена взаимная граница. А также начала постепенно заселяться прежде малолюдная пограничная территория (пограничная полоса) в Загорье.

В следующее десятилетие король Стефан II вмешался в междоусобицы русских князей. В 1123 г. как союзник князя Ярослава он ходил на Владимир-Волынский и приступил к осаде Владимирского кремля. Однако недовольные венгерские сановники во главе с Козмой из рода Познанов отказались продолжать это авантюрное военное предприятие и заставили Стефана вернуться в Венгрию. Но в 1124 г. он возместил эту неудачу успешным наступлением на Далматинском побережье и отвоевал у Венеции утраченные ранее земли, за исключением Задара. Тем не менее в следующем году в результате вмешательства венецианского флота Венгрия снова потеряла Далмацию. Более удачно король воевал с Византией. В 1127 г. он захватил византийские города Белград, Браничево, Ниш, Средец. В следующем году императору Иоанну Комнину удалось вернуть себе потерянные города. В 1129 г. Стефан с помощью чехов взял Браничево и Срем и заключил мир с императором.

Поскольку король Стефан II (1116—1131) не оставил мужского потомка, новым королем выбрали его племянника Белу II Слепца. Вскоре после коронации Бела II созвал в Араде государственный совет, где он вместе с женой Еленой приказал казнить 68 сановников, на совести которых было ослепление короля и его отца Альмоша. С притязаниями на власть в Венгрии выступил и незаконный сын Кальмана Борис. С помощью войск польского князя Болеслава III Кривоустого он вторгся в восточную Словакию. Однако в битве на реке Сланой 22 июля 1132 г. королевское войско, усиленное австрийскими отрядами, нанесло поражение Болеславу и Борису, которые спаслись бегством в Польшу. По подозрению в неверности королю Беле II поплатился жизнью сановник Ламперт и его сын Николай из рода Гунтов, которые на заседании королевского совета высказали предположение, что Борис имеет наследственные права. Разъяренные сторонники короля забили их до смерти креслами, на которых сидели во время совета.

Бела II Слепец воспользовался ослаблением Византии и в 1136—1137 гг. овладел Сплитом и частью Боснии в бассейне реки Рамы. После скоропостижной смерти Белы П королем стал его сын Геза II (1141—1162). До его совершеннолетия Венгрией правила вдовствующая королева Елена и ее брат Белош (Белуш), который был хорватским баном и палатином. В 1146 г. незадачливый претендент на венгерский трон Борис снова пытался занять престол. Силами германских наемников он захватил Братиславу, но в итоге акция в целом потерпела крах, и король Геза за деньги взял Братиславу в свои руки. Даже эта неудача не остановила Бориса, и в 1147 г. он объявился в Венгрии с французским войском короля Людовика VII, который в рамках крестового похода направлялся в Святую Землю. Венгерский король потребовал его выдачи, но безрезультатно. Борис с войском Людовика пересек страну и осел в Византии. В последующие годы он и оттуда не оставлял в покое южные области Венгрии.

Еще при жизни короля Гезы II его брат Стефан начал готовить заговор с целью захвата власти. Когда заговор был раскрыт, Стефан бежал в Германию, а оттуда в Византию. Вскоре после восшествия на венгерский престол сына Гезы Стефана III (1162—1172) архиепископ калочский короновал дядю Стефана — Ладислава, византийского ставленника, которому с византийской помощью удалось одержать победу при Капуваре над племянником Стефаном III. Через полгода правления Ладислав II умер при загадочных обстоятельствах. Новым антикоролевским ставленником Византии стал младший брат Ладислава Стефан IV. Он тоже только 5 месяцев удержался на венгерском троне. В июне 1163 в битве под Секешфехерваром Стефан III одержал над ним победу и снова взял власть в свои руки. Осенью того же года Стефан III заключил мир с византийским императором Мануилом I Комнином. Император перестал поддерживать Стефана IV и получил от Венгрии Срем. Договор был скреплен обручением младшего брата короля, Белы, с дочерью императора. Но условия договора не соблюдались, и в последующих венгерско-византийских войнах Венгрия потеряла не только Срем, но и всю Далмацию.

Открытое вмешательство Византии в венгерские дела закончилось только с восшествием на престол короля Белы III в 1172 г. Уже на первом этапе своего правления он использовал опыт, полученный им во время пребывания в Византии. Ему принадлежит заслуга восстановления сильной королевской власти и укрепления экономической обстановки в стране. При нем возникла королевская канцелярия, которая облекала в письменную форму королевские решения и жалования. Консолидация обстановки в целом проявилась и в чеканке монеты высокого достоинства. Бела вернул все территории, которые Венгрия утратила в предыдущий период (Срем и далматинское побережье), а его державные интересы были направлены на северо-восток, на Галич. Здесь он пытался поставить королем своего младшего сына Андрея. Следствием этих устремлений явились интенсивные контакты с Польшей и Галицко-Волынскими князьями, которые осуществлялись через территорию Спиша и восточной Словакии.

Правлением Белы III закончился период так называемого патримониального королевства, когда абсолютно преобладало королевское землевладение и король фактически имел неограниченную власть в стране.

После его смерти в 1196 г. в этом отношении произошли значительные перемены, которые полностью трансформировали характер политического устройства.


3. Экономика, социальные отношения и культура в X—XII веках

В словацкой истории эпохи раннего средневековья принципиальное значение имеет проблематика непрерывности славянско-словацкого населения в IX—XI вв. В венгерской историографии имеет место точка зрения, согласно которой великоморавское население на территории Словакии в течение X в. перестало существовать и новое население начало складываться лишь с XI в. Словацкая же историография, исходя из исторических и лингвистических источников и прежде всего на основе археологических находок, отстаивает точку зрения непрерывности населения на территории Словакии. Для обозначения автохтонного этноса начиная с X в. мы будем употреблять вместо древнего этнонима “славянин” или “словен” обозначение “словак”, потому что именно в течение X в. шел процесс дивергенции между западными славянами и начали формироваться отдельные народности.

На всем протяжении X в. население на территории Словакии не претерпело сколько-нибудь существенных изменений. Традиционно наиболее густая сеть поселений находилась в юго-западной Словакии. В районах нижнего Погронья, Пожитавья, среднего и нижнего Понитрия и в Поважье жила почти половина тогдашнего населения. Более или менее густо заселенными были и области на юге средней Словакии и Восточнословацкая низменность. В гористой местности поселения были сравнительно более редкими и сосредоточивались в горных котловинах и по прибрежным равнинам наиболее значительных водных потоков. По мере того, как на протяжении XI—XII вв. формировалось политическое устройство, возрастала и плотность населения. Новые поселения возникали на основе обычного права из переизбытка популяции местных жителей. С точки зрения этнического состава на территории Словакии самыми многочисленными были словаки. В южных областях существовали анклавы сплошь венгерского населения. Вследствие естественной ассимиляции этнически смешанная среда постепенно исчезла, и произошло стабильное словацко-венгерское языковое размежевание. С середины XII в. в некоторых районах (окрестности Братиславы, юго-западная Словакия, Спиш) спорадически оседали иноземные новопоселенцы, главным образом из германских стран. Численность населения, жившего на территории Словакии, в конце XII в. составляла предположительно от 200 до 250 тысяч человек. Сообщение между отдельными областями обеспечивала густая сеть раннесредневековых путей. Наибольшее значение для международных торговых связей имел Дунай вместе с дорогами вдоль его течения. Для товарообмена с отдаленными странами важнейшее значение имел торговый путь из Моравии в Поважье к граду Бана и далее на юго-восток к Нитре, от нее к Эстергому и до Буды. Однако эту исконную трассу спрямила обходная дорога от Загорья через Сеницу и Третий до Трнавы и далее на Шинтаву, что в конечном итоге оставило Нитру в стороне от торговой связи с дальним миром. Сохраняли свое значение и дороги, идущие по землям Поважья и особенно Понитрия, связывавшие южные районы с Турцем, а через Ораву и с Польшей. В области средней Словакии очень важен был коммуникативный путь, идущий по землям бассейна реки Ипель в восточном направлении. В восточной Словакии наиболее оживленным связующим звеном была дорога, ведущая в Малую Польшу и далее.

Основополагающей отраслью экономики натурального хозяйства было земледелие. На территории Словакии оно продолжало развиваться в традициях, идущих от великоморавского периода. Эту функционирующую модель после прихода в Карпатскую котловину постепенно переняли и мадьяры. Их исконным главным занятием было скотоводство, которое, однако, в рамках новой территории вести было невозможно. После поражения на Лехе в 955 г. они были вынуждены перейти к оседлости. Так называемые заимствования славянской сельскохозяйственной терминологии в венгерском языке свидетельствуют, что землепашеству венгерские племена учились у подунайских славян.

Многообразные потребности нарождающейся государственной власти и ее высших слоев в Венгрии обеспечивала широко разветвленная организация обслуживающей отрасли. Ее истоки закономерно разыскиваются в высшей фазе подъема Великой Моравии. Династия Арпадов использовала существовавшие поселения обслуживающего характера и в ходе развития еще и усовершенствовала эту модель. Посредством организации обслуживания правящим слоям и их аппарату власти предоставлялись продукты питания, одежда, обувь, оружие, щиты, украшения, жизненный комфорт, увеселения, вывоз собранной продукции натурального хозяйства и т.д. Поселения обслуживающей функции формировались из лично зависимого крестьянства. Кроме занятия земледелием, это население выполняло специализированные обязанности по обслуживанию, которые заменяли выплату натуральных оброков власть имущим. С точки зрения специализации оно делилось на две основные группы: на деревенских ремесленников (кузнецы, изготовители щитов, жерновов и точильных камней, плотники, гончары, золотых дел мастера, плавильщики железа). Другую группу составляли служители, выполнявшие специальную работу для господствующих слоев: виноделы, медовары, булочники, возчики, вязальщики сетей, лесники, рыбаки, сокольники, псари, охотники. Особую группу непосредственно королевских слуг составляли дворовые люди (удворники), которые были посажены на королевские наделы и исполняли самые разнообразные обязанности по обеспечению нужд королевского двора.

В раннем средневековье большое внимание уделяли добыче драгоценных металлов (золота и серебра) и железа. С территории Словакии доставлялось достаточное количество этого сырья. В некоторых местах полезные ископаемые залегали в так называемом оксидном поясе близко от поверхности земли, поэтому для их добычи не требовалось прикладывать больших усилий. В эту эпоху широко практиковалась и промывка золота в водных потоках, что отразилось и в местной топонимике (Златники, Златно, Златна). Когда поверхностные залежи истощились, то уже в конце XII в. стали переходить на глубинную добычу. Самый большой и самый богатый залежами серебра участок находился в Банской Штявнице и ее окрестностях. Не позже рубежа XII—XIII вв. с приходом сюда горняков из Тироля произошел переход на интенсивную глубинную добычу. Богатейшие поверхностные залежи железной руды в этот период имелись в Словацких Рудных горах. При плавке железа в так называемых словацких печах применялась та же технология, что и в IX веке.

Несмотря на преобладание натурального хозяйства, в течение XI—XII веков наблюдается и все возрастающий товарообмен и торговля не только в рамках Венгрии, но и в международном масштабе. На существование торговых точек и транспортировку товаров указывают торговые и пошлинные предписания, изданные первым венгерским королем Стефаном I. В соответствии с ними, торговые пошлины были обязаны платить не только покупатели, но и торговцы, продававшие на местных рынках излишки собственной сельскохозяйственной продукции или ремесленные изделия. В раннем средневековье густая сеть рынков существовала главным образом в юго-западной Словакии. Еженедельные торги регулярно происходили в подградьях комитатских замков (градов), на скрещении основных торговых путей или вблизи оживленных речных переправ. В более старое время часто встречаются еженедельные воскресные торги. Однако эта практика отвлекала верующих от воскресных богослужений. Король Бела I распорядился, прежде всего под давлением церковных иерархов, проводить торги по субботам. Но торги велись и в другие дни недели, о чем говорят местные названия типа Стреда (среда) или Штврток (четверг).

Необходимым средством развития торговой деятельности были деньги. В Венгрии начал чеканить первые монеты (полденарии) король Стефан I. Кроме столичного города Эстергома, непродолжительное время чеканили монету и в Братиславе. Во второй половине XI в. в Нитре чеканили монеты удельных князей. Их обнаружили в массовом количестве на территории юго-западной Словакии. В эту эпоху был в порядке вещей ежегодный обмен монеты. Старые большего достоинства монеты изымались из оборота и заменялись новыми, как правило, с более низким содержанием драгоценного металла. Однако общий объем денег в обороте был недостаточен, поэтому купля и продажа обычно осуществлялись и посредством непереработанного в монету серебра.

Раннесредневековое общество наверняка уже было дифференцированным. Положение отдельных социальных групп напрямую зависело от их землевладений. Полноправными собственниками земли могли быть государство (корона), члены правящей династии, представители старинных родов, королевские сервиенты и церковные институты. Государственной или замковой землей управляли королевские жупаны, а обрабатывали ее свободные или полусвободные замковые люди. За право пользования ею они отчисляли чиновникам жупана предписанные налоги, первоначально же часть замковых людей подлежала и воинской повинности. Земля, принадлежащая непосредственно правящей династии, обрабатывалась в системе королевских наделов. Вначале ее обрабатывали несвободные удворники (венг. udvarnok), которым орудия труда и все необходимое предоставлял король. В эпоху раннего средневековья абсолютно преобладающим было королевское землевладение.

Гораздо меньшими площадями земли располагали в раннем средневековье представители старинных родов, которые поступили на службу к Арпадам и таким образом сохранили за собой часть родовых вотчин (Гунт-Познаны, Богат-Радваны, Мишковицы и т.д.). Как правило, на последующих этапах развития эти землевладения приумножались благодаря дальнейшим пожалованиям. Землю за службу династии могли получить на основе пожалований и королевские сервиенты и замковые рыцари (иобагионы), и даже иноземные рыцари. Однако лишь в исключительных случаях речь шла о владениях более или менее больших размеров. Земельные владения нарождающегося дворянства обрабатывали несвободные крестьяне, которые во всем были зависимы от своего землевладельца. Он мог их продать, подарить, а в виде исключения и отпустить на свободу.

С начала строительства венгерского государства постепенно получала земельную собственность и церковь. Однако в отличие от других стран, ее общая площадь никогда не превышала 10—12%. Чаще всего церкви (епископствам, капитулам, монастырям) жаловали землевладения короли и другие члены правящей династии, в меньшей степени и представители знати. Дарение собственности в пользу церкви мотивировалось стремлением обеспечить после смерти спасение своей души. Поэтому такие дарители назывались «душевниками». Небольшими земельными площадями располагали и свежепостроенные приходские церкви. На королевской земле им предоставлял землю король, во владениях знати участок им выделял основатель, который становился светским патроном церкви. Еще на рубеже XII—XIII вв. начали происходить существенные изменения в структуре землевладения в стране. Несмотря на постоянное преобладание, королевские (коронные и замковые) владения уменьшались, а в противовес им росло количество дворянских и церковных владений. Параллельно с этим процессом уменьшалась и численность несвободных (крепостных) и росло число полусвободных крестьян, посаженных на землю, на которую они имели только право пользования.

При хозяйствовании на замковой земле в некоторых окраинных областях Словакии еще встречаются территориальные общины отдельного конкретного поселения (vicinat). В старое время в литературе делались попытки толковать это явление в смысле общинной собственности на землю. Однако этого уже не могло быть, так как собственником земли являлся земельный магнат. Все же мы встречаем случаи совместного пользования сельскохозяйственными угодьями, но главным образом лугами, пастбищами и лесом. На более позднем этапе эволюции произошло постепенное отмирание хозяйствования в рамках территориальной общины, и каждый хозяин имел участок земли в строго установленных границах.

Венгерское королевство со времен короля Стефана I делилось на более мелкие организационно-административные единицы, которые назывались комитатами, или королевскими жупами. В середине XI в. на территории Словакии их было 11. Эта территориальная организация явилась продолжением более старой системы округов замков, которая на территории Словакии действовала еще в период Великой Моравии. Неразрывность с предшествующим периодом была доказана археологическими данными на многих комитатских замках, например, в Братиславе, Нитре, Старом Текове, Земплине. Центром комитата был замок, которому подчинялся соответствующий замковый округ. Во главе комитата стоял королевский жупан, который командовал жупными (комитатскими) военными силами и был судьей во всех спорах между жителями жупы. Он исполнял и все административные функции и собирал для короля натуральные оброки и пошлинные платежи с подвластного населения. Все эти функции он выполнял с помощью своих служащих, которых сам отбирал и вознаграждал. В качестве вознаграждения за исполнение обязанностей в аппарате жупы служащий получал треть собранных им налогов и оброков. Нижнюю ступень административного аппарата королевских комитатов представляли замковые воины (иобагионы), которые занимали низшие административные должности, имели низшие воинские звания и составляли замковый гарнизон. Служащие королевского двора подчинялись не комитатской администрации, а особым жупанам служащих двора.


3.1. Преемственность (континуитет) христианства

О непрерывности существования словаков в IX—XI вв. на территории севернее Дуная свидетельствует, в частности, тот факт, что христианство раннего средневековья сохраняло верность наследию довенгерского периода. Венгерские племена, придя в Карпатскую котловину, обнаружили обращенное в христианство население главным образом в Задунавье и в юго-западной Словакии. Распад политической власти обусловил и гибель высшей церковной организации. В центрах замковых округов дело дошло даже до разрушения сакральных строений. Однако на не занятых мадьярами территориях христианство могло сохраниться, особенно на низшей организационной базе. О его непрерывном существовании и в X в. говорит старомадьярская церковная терминология, построенная на славянской языковой основе. Несомненное доказательство сохранения христианского погребального обряда дошло до наших дней в Дуцове у Пештян, где и после разрушения здешней ротонды приблизительно в 950—960 гг. местное население никогда не прекращало хоронить своих умерших вплоть до XIII в. Проявления принадлежности к христианскому вероисповеданию в первой половине X в. ограничивалось крещением, знанием основных молитв и христианским обрядом погребения без сопутствующих жертвенных предметов.

Таким образом, очень быстрая христианизация Венгрии, начавшаяся в 70-х гг. X в., имела подготовленную почву всюду там, где жили потомки христианизированного во времена Великой Моравии славянского населения. Кроме того, в связи со Словакией нет никаких сведений о так называемых восстаниях язычников, посредством которых в короткий срок христианизированное венгерское население из области Потисья намеревалось вернуться к старым языческим обычаям и вольностям.

На продолжение христианской традиции в юго-западной Словакии указывает и факт восстановления бенедиктинского монастыря св. Ипполита под горой Зобор у Нитры. Заботу о ветшающем монастыре взяли на себя представители местного знатного рода Познанов, они стали его светскими патронами и отдали ему в дар часть своих родовых имений. Во времена коронации короля Стефана была учреждена венгерская церковная провинция с главной резиденцией в Эстергоме. Ведению его собственного эстергомского архиепископства подлежала преобладающая часть территории Словакии, за исключением комитатов Абов, Турня и Земплин. Несомненно, речь шла о тех землях, которые некогда принадлежали Нитранскому епископству, основанному в 880 г. И при восстановлении Нитранского епископства в начале XII в. наверняка учитывали эту традицию далекого прошлого. Однако в связи с ее восстановлением возникла проблема с определением границ епископства. Все Понитрие уже давно было составной частью эстергомского архиепископства. Поэтому территорией епископства стала только Нитра с прилегающими окрестностями и Тренчинский комитат, который до этого, наверное, не входил в ведение Эстергома. Еще до восстановления нитранского епископства в Нитре существовал капитул во главе с пресвитером. После восстановления епископства собственность пресвитерия унаследовали нитранские епископы. Затем капитул коллегиальный был преобразован в кафедральный, но должность пресвитера уже не восстановили. Объединенный капитул во главе с пресвитером существовал и в Братиславе. При этих двух капитулах могли, согласно королевскому установлению, вершиться и так называемые божьи суды. Младшим церковным институтом был Спишский капитул. Его возникновение датируется самым концом XII в. Епархии делились на архидьяконаты. Их районы, как правило, совпадали с территорией тогдашних комитатов. Самую нижнюю ступень вертикали церковного управления составляли приходы. В те времена в их районы входило несколько деревень, так как небольшие поселения в отдельности были бы не в состоянии содержать своего священника.

Наряду со старейшим монастырем под Зобором в XI—XII вв. возникали и новые бенедиктинские монастыри. Геза I еще в бытность свою удельным князем основал около 1075 г. монастырь в Гронском Святом Бенядике. Около 1130 г. светский магнат Ламперт из рода Гунтов основал в Бзовике бенедиктинское аббатство. Небольшие монастыри появились и в Клиже, Луданицах и в Красной-над-Горнадом. Это были так называемые монастыри-усыпальницы знатных фамилий. Во второй половине XII в. возникли монастыри премонстрантов в Лелеше и Ясове.

Раннесредневековых сакральных памятников в неперестроенном виде сохранилось очень мало. К дороманскому периоду относят старейшее сохранившееся до наших дней здание с настенной росписью внутри в Костоланах близ Трибеча. Небольшие романские так называемые частновладельческие территориально-общинные церкви стоят с тех времен в Дражовцах, Клиже и в Поминовце близ Илавы.

Самые древние памятники литературы раннего средневековья представлены легендами о житии святых. Из венгерских памятников, персонажи которых жили в юго-западной Словакии, старейшим является легенда о Свораде-Андрее и Бенедикте. Эти святые-отшельники подвизались на Зоборе и на Скалке близ Тренчина. Легенду записал когда-то в 60-х или в начале 70-х гг. XI в. печский епископ Маурус, родом предположительно из окрестностей Нитры. Оба святых после восстановления нитранского епископства в начале XII в. объявлены его сопатронами (наряду со св. Эммераном). Это самые древние словацкие святые, культ которых наиболее достоверно относится к области юго-западной Словакии. В раннем средневековье церковь имела первостепенное значение. Церковные институты, помимо собственно религиозной миссии, играли очень важную роль в распространении культуры, образованности и в социальном попечительстве. Древнейшие библиотеки, где хранились бесценные кодексы, находились при наиболее значительных церковных институтах. В Нитре до наших дней сохранилось евангелие, которое было написано на рубеже XI—XII вв. вероятнее всего в скриптории гронско-бенядикского монастыря. При Нитранском капитуле уже в Х1-начале XII вв. действовала школа. Есть упоминания о том, что в Нитре в середине XII в. существовало лечебное заведение, которое выполняло функции больницы и богадельни. В Нитре как самом древнем и самом значительном городе эпохи раннего средневековья доказано и существование большой еврейской общины.


4. Венгрия и Словакия в XIII в.

В течение XIII в. произошли значительные экономические и общественно-политические изменения, в ходе которых раннее средневековье превратилось в развитое средневековье. Новым элементом в Венгрии стали привилегированные средневековые города, которые способствовали подъему ремесленного производства и развитию товарно-денежных отношений. После опустошительного татарского нашествия было построено очень много каменных замков (градов), а этнический облик Словакии стал пестрым.

Преемник короля Белы III Имре (1196—1204) все годы своего правления был вынужден бороться со своим младшим братом Андреем. В итоге, потеряв терпение, он в конце 1203 г. заточил его в темницу в Эстергоме. Однако в начале 1204 г. сторонники Андрея во главе с Гунт-Познанами освободили его и стали его ближайшими доверенными лицами. После смерти Имре он короткое время был наместником, а в 1205 г. его короновали венгерским королем. Первые два десятилетия своего правления Андрей II (1205—1235) посвятил организации военных походов на Галич. Но все они закончились без ощутимых результатов и невероятно обременили королевскую казну. По зрелом размышлении Андрей II нашел выход из положения в том, что начал раздавать крупным землевладельцам большие имения, королевские замки, а в отдельных случаях и целые комитаты. Для того, чтобы получить необходимую денежную наличность, он постепенно отдавал регальные права на откуп еврейским и сарацинским банкирам. Вследствие неосмотрительной политики пожалований короля Андрея II прежде преобладающее королевское землевладение стало распадаться, а мощь земельных магнатов расти. Это вызывало тревогу королевских сервиентов, а также церкви. Королевские сервиенты и замковые иобагионы чувствовали грозящую им от политики короля опасность и добивались подтверждения своих прежних привилегий. В стране назревало всеобщее недовольство, которое достигло кульминации в 1222 г. Король Андрей II был вынужден издать Золотую буллу, где он впервые в письменной форме взял на себя обязательство уважать привилегии королевских сервиентов и замковых иобагионов. Король обещал созывать в день святого короля Стефана (20 августа) в Секешфехерваре собрание, куда мог придти любой сервиент и подать королю или палатину свою жалобу. Король не мог без суда заключить в тюрьму сервиента или отнять у него имущество. Сервиенты освобождались от обязанности платить королевскую дань (colecta) и денарии свободных. Король упорядочил и гарантировал наследственные права сервиентов и иобагионов. Он уточнил обязанности и судебное правомочие жупанов, которому сервиенты не подлежали. В случае вражеского нападения на страну сервиенты были обязаны вступить в войско короля на собственный счет. Участие сервиентов в походах за пределы Венгрии было добровольным, и расходы брал на себя король. Если сановник, занимающий какую-либо должность на королевской службе, погибнет в бою, его должность наследует его сын или брат. Король дал обязательство на будущее не жаловать в наследственную собственность ни целые комитаты, ни королевские звания. Он гарантировал старинные права замковых иобагионов и госпитов, переселяющихся из других стран. Король обязался чеканить качественную монету, а евреев и измаильтян отстранить от ведения дел, связанных с монетным двором, торговлей солью и сбором налогов. Король обещал не донускать совмещения придворных и жупанских должностей в руках влиятельных личностей. В случае нарушения им установлений Золотой буллы епископы и знать имели право на сопротивление.

Впоследствии король и его сыновья подтвердили действие ее установлений, но Андрей II свои обязательства не соблюдал и обещаний не держал. В оппозиции к королю оказался даже его сын Бела IV, стремившийся воспрепятствовать щедрым пожалованиям королевских земель. Но свои намерения он мог в полной мере реализовать только после восшествия на престол в 1235 г.

Король Бела IV (1235—1270) старался остановить процесс распада обширных королевских земельных владений. Он распорядился провести тщательную ревизию всех пожалований обоих своих предшественников, что вызвало недовольство со стороны земельных магнатов. В стремлении найти опору против могущественных баронов король стал оказывать всяческое содействие формированию привилегированных средневековых городов (Трнава, Банска Штявнида, Крупина, Зволен, Стары Теков). Однако этот многообещающий процесс был остановлен опустошительным татарским нашествием.


4.1. Татарское нашествие

Татары (или монголы) после своего объединения двинулись в военный поход на запад. В битве на реке Калке в 1223 г. они сокрушили русских князей вместе с их союзниками половцами. Татары продолжили свои завоевания и начали угрожать Венгрии. Формальным предлогом для их нападения послужило то обстоятельство, что король Бела IV поселил в восточной части страны печенегов, бежавших от татар. 11 апреля 1241 г. произошла битва между венгерским войском и татарами под предводительством хана Батыя. Из-за тактической ошибки венгерское войско оказалось в плотном кольце окружения на небольшом участке и было полностью уничтожено. Из окружения удалось вырваться только королю Беле IV с малочисленной дружиной. Преследуемый татарами, король бежал через Гемер в Нитру, где взял с собой в подкрепление часть здешнего замкового гарнизона. Из Нитры он последовал через Братиславу в Вену, но из-за недружественной позиции Фридриха Бабенберга не мог там оставаться, направился в Загреб и в итоге укрылся в Далмации. В конце апреля в Словакию ворвалась и вторая колонна татарского войска, которая до этого сокрушительным ураганом прошла Малую Польшу и Силезию и через Грозенковский перевал проникла в Поважье. После этого территория юго-западной Словакии подверглась многомесячному опустошению. Татары прошли вплоть до Банской Штявницы и Зволена. В январе 1242 г. они перешли по льду Дунай, захватили Эстергом и затем соединились с войсками, действовавшими в центральной части Венгрии. Атакам татар смогли противостоять только укрепленные города и замки. В начале февраля 1242 г. на территории Словакии еще сопротивлялись Нитра, Братислава, Комарно, Филяково и Абовский Новоград. Татарские орды опустошили и селения в Восточнословацкой низменности и по всей вероятности проникли и в Спиш. Сравнительно в меньшей степени были разорены горные районы Словакии, где у деревенского люда было больше возможностей укрыться.

Даже после внезапного ухода татар летом 1242 г. обстановка продолжала оставаться неблагоприятной. Следующей зимой в стране разразился голод, так как из-за татарского нашествия крестьяне не обработали свои поля. Возвращение короля Белы IV было осложнено конфликтом с австрийским герцогом Фридрихом Бабенбергом, который вторгся в юго-западную Словакию и дошел до Глоговца. Однако комитатским войскам Нитранской и Тренчинской жуп удалось нанести ему поражение. В стране царил страх перед возможным возвращением татар. Бела IV сам выступил с инициативой перестроить старинные замки в каменные, разрешил и венгерским магнатам строить в своих владениях прочные каменные замки. В обезлюдевшую страну король пригласил из-за рубежа госпитов, главным образом из германских стран.


4.2. Войны за бабенбергское наследство и нарастание анархии при последних Арпадах

После смерти австрийского герцога Фридриха Бабенберга в 1246 г. между Арпадами и королями чешской династии Пржемысловичей началась затяжная борьба за бабенбергское наследство. Кульминацией этой борьбы явилась битва при Кройссенбрунне в 1260 г., когда Пржемыслу Отокару II удалось наголову разбить венгерское войско. Потерпев поражение, Бела IV отказался от притязаний на бабенгергское наследство, с чем, однако, не согласился его старший сын Стефан, который в 1259— 1260 гг. был штирийским герцогом. В 60-е годы Стефан прилагал усилия занять место соправителя. Заключенный в 1262 г. в Братиславе договор дал ему возможность получить титул младшего короля и в придачу удел в восточной части Венгрии (половину королевства, включая восточную Словакию и Спиш). Здесь Стефан действовал как абсолютно суверенный правитель и перестал подчиняться воле своего отца.

Сразу же по воцарении на королевском троне Стефан V (1270—1272) возобновил борьбу за бабенбергское наследство. Под предлогом расплаты за нападение половецкой конницы чешский король Пржемысл Отокар в апреле 1271 г. вторгся в юго-западную Словакию, где захватил замки Девин, Пайштун и Братиславу и приказал построить деревянный мост через Дунай. Прежде чем двинуться в Задунавье, он стал наступать в направлении Трнавы и далее к Нитре, которую захватил и сжег, затем дошел до Грона. В битве при Мошони 21 мая Пржемысл одержал маловыразительную победу. Впоследствии между воюющими сторонами был заключен в Вене мирный договор, по которому Стефан V отказался от притязаний на Австрию.

Напряженность в отношениях между Венгрией и Чешским королевством продолжалась и после безвременной кончины Стефана, когда на королевский трон взошел его 9-тилетний сын Ладислав IV (1272—1290). По распоряжению придворных кругов дикая половецкая конница в феврале 1273 г. совершила опустошительный набег на Моравию и Австрию. Ответной акцией в мае явилось нападение мораван, которые снова выбрали мишенью Нитру, захватили ее и разгромили. Кроме всего прочего сгорел и епископский кафедральный собор вместе с архивом. В конце июля в Венгрию вторгся и король Пржемысл во главе 60-тысячного войска и, не встретив более или менее серьезного сопротивления, вновь дошел до самого Вага. В сентябре 1273 г. он опять переправился через Дунай и прошел до Сомбатхея. Решающего сражения не произошло, потому что горское войско избегало открытой схватки. Получив известие, что германским королем избран Рудольф Габсбург (1 октября 1273), Пржемысл отвел войска из Венгрии. Однако во многих местах западного пограничья, в том числе в Братиславе, он оставил свои гарнизоны. Затянувшаяся взаимная вражда между Пржемыслом Отокаром II с одной стороны и Рудольфом Габсбургом и его союзником Ладиславом IV закончилась битвой на Моравском поле 26 августа 1278 г., в которой чешское войско было полностью разбито, а Пржемысл погиб в бою. Наследство после Бабенбергов досталось, однако, не Арпадам, а Рудольфу Габсбургу, который передал австрийские земли своему сыну Альбрехту.

Венгрия не извлекла никакой выгоды из своих внешнеполитических успехов. Король Ладислав и по достижении совершеннолетия не мог управлять страной. В Венгрии все большее влияние получала магнатская клика, представители которой один за другим сменялись на высших постах при дворе и награждали себя прежде всего беспрепятственным расхищением королевской казны и имуществ. Король все чаще вступал в вооруженные конфликты с представителями отдельных магнатских родов и не колеблясь призывал на помощь в качестве союзников даже татар, которых войска магнатов побеждали без особых проблем. Под конец своего правления Ладислав IV часто сбегал в лагеря половцев, размещавшиеся в восточных районах страны. В Венгрии ширилась анархия, языческие нравы, и наступило всеобщее обнищание. В такой обстановке процветали только олигархи, которые в то время планомерно создавали обширные земельные домены и действовали в них как совершенно независимые властители. В восточной Словакии такого положения достиг Омодей из рода Аба, а в юго-западной Словакии все заметнее утверждался напористый род Чаков.

После неожиданной смерти Ладислава IV (его убили половцы) венгерскими сословиями был избран новым королем последний мужской представитель династии Арпадов Андрей III (1290—1301). Все годы своего правления он пытался консолидировать упавший престиж королевской власти. Но кроме отечественных противников, он был вынужден бороться за свое признание и с Габсбургами, и с римской курией. Его главным внутренним противником стала олигархическая группа магнатских родов, еще в предыдущий период сосредоточивших в своих руках обширные земельные владения, в которых они действовали как абсолютно независимые сюзерены. На территории Словакии доминирующее положение заняли роды Чаков и Омодея Абы. Король Андрей намеревался ограничить власть наиболее влиятельных магнатских родов и целенаправленно поддерживал среднее и мелкое дворянство. В 1298 г. он созвал государственный совет, на котором были приняты постановления, регулирующие отношения между высшими слоями тогдашнего общества и усиливающие королевскую власть. Однако реализации этих замыслов помешала олигархия, не заинтересованная в консолидации обстановки в стране. В это время часть ее открыто противопоставила себя королю и выступала в пользу антикороля Карла Роберта, внука неаполитанского короля Карла II и Марии Венгерской. Когда Андрей III в январе 1301 г. скоропостижно умер, завязалась борьба за престолонаследие.


4.3. Экономическое положение. Возникновение привилегированных средневековых городов

На протяжении XIII в. территория Словакии с точки зрения ее заселенности претерпела значительные изменения. Кроме традиционно густонаселенных областей, произошла колонизация предгорных и горных районов. Даже татарское нашествие не повлекло за собой столь сокрушительных последствий в возвышенных местностях, где было больше шансов спастись, да по сути дела и сами татарские конники старались обходить их стороной. Предполагают, что в середине XIII в. на территории Словакии существовало около 1500 деревень и поселков. Их число, благодаря внутреннему и внешнему дополнительному заселению, возросло, и в конце XIII в. численность населения на территории современной Словакии предположительно составляла 300 000 человек.

Преобладающим этносом по-прежнему оставались словаки. На юге Словакии в компактных анклавах проживали венгры, а в некоторых местах и смешанное население, которое подвергалось естественной ассимиляции преобладающим в данном месте этносом. Этнический облик Словакии стал еще более пестрым после прихода немцев, которые уже в начале XIII в. жили в Спише, в банскоштявницкой области, в Братиславе и в западной части Житного Острова. После татарского нашествия их численность увеличилась, так как приглашенные королем госпиты колонизовали местности, наиболее обескровленные татарами. Они осели главным образом в районе Малых Карпат, в среднесловацкой рудной области и в среднем и нижнем Спише. Немецкие колонисты стали преобладающим слоем и во всех более или менее значительных средневековых городах. Их численность, однако, никогда не превышала одной пятой от общей численности населения Словакии.

Весь XIII век земледелие по-прежнему оставалось главным источником средств существования для абсолютного большинства жителей. Старая система феодально-зависимых крестьян и удворников уже с конца XII в. переживала вялотекущий кризис и в течение XIII в. постепенно отмирала. Часть ее функций, особенно ремесленное производство, сосредоточивалось в подградьях комитатских замков и центров торговли. В земледелии преобладала, как и прежде, двупольная система, которая, однако, перестала удовлетворять потребности растущей численности населения и постепенно сменялась трехпольем, когда под паром оставалась лишь треть от надела обрабатываемой земли. За XIII в. выросло значение горнорудного производства. Уже в начале столетия самым старым центром горного дела была Банска Штявница, где благодаря горнякам из альпийской области перешли к добыче руды на глубине. С середины ХШ в. начала разворачиваться добыча руды и в окрестностях Банской Быстрицы и в нижнем Спише преимущественно в Гелнице. Древняя традиция добычи железной руды продолжалась в гемерско-турнянской области.

Развитие экономики требовало и усиленного дорожного сообщения между отдельными регионами. Более интенсивно стали использоваться дальние пути вдоль течения Вага и Нитры, обеспечивавшие связь северо-западной Словакии с Силезией и Малой Польшей. В XIII в. оживились контакты восточной Словакии с северными и северо-восточными соседями благодаря дороге вдоль Дуная и Торисы. На этой трассе торговых коммуникаций выросли Кошице и Прешов.

Новым феноменом в средневековой действительности стали привилегированные города. В предшествующий период тоже существовали поселения городского типа, но их жители по своему правовому и социальному положению в принципе не отличались от остального населения. Со второй трети XIII в. в Словакии на основе особых королевских привилегий появляются привилегированные города. Их население (обычно это госпиты, а также и местные «populh, подданные) получило особый статус. Жители привилегированных городов были выделены из правомочий королевских жупанов и стали самоуправляющейся коммуной. Они могли избирать из своей среды руководство городской управы — бургомистра и городской совет, который одновременно служил и судом первой инстанции для горожан. Бургомистр, прежде чем занять пост, должен был быть утвержден королем, а в некоролевских городах — землевладельцем соответствующего города. Судебная компетенция могла быть полной и распространяться на все дела. Обычно ею наделялись только наиболее значительные королевские города (Трнава, Крупина, Зволен, Банска Быстрица, Нитра, Братислава). Некоторые города получили только низшие судебные правомочия (Ясов, Стары Теков, Светы Криж-над-Гроном, Бабина, Добра Нива, а первоначально и Кошице), там на судебном разбирательстве по тяжким преступлениям должен был присутствовать жупан или его чиновник, или землевладелец города. Жители городов имели право свободно распоряжаться своим движимым и недвижимым имуществом и могли свободно переселяться с места на место. Горожане имели и право свободно избирать священника, без ограничения пользоваться земельными угодьями города. Они могли здесь охотиться, ловить рыбу, добывать камень и рубить лес для своих нужд.

Из экономических привилегий городов первостепенное значение имело право свободной рыночной торговли, причем собранные торговые пошлины принадлежали городу. Рынок приносил горожанам тем большую выгоду оттого, что они были освобождены от уплаты мыта — пошлины за провоз товара. В одних случаях это относилось только к каким-то конкретным местам, в других — к той или иной жупе, а применительно к самым значительным городам освобождение распространялось на провоз по всей стране. Жители горнорудных городов получали право свободного поиска и добычи руды не только на своей территории, но и в прилегающих владениях. Основополагающей обязанностью горожан была уплата земельной ренты. Жители горнорудных городов должны были доставлять в королевскую горную палату предписанную часть добытой руды (горная подать). В случае королевского визита город должен был подобающим образом угостить короля и его свиту и преподнести новогодние дары. Вначале города несли и воинскую повинность. В зависимости от количества усадеб они были обязаны представить определенное число наемников. Города делились на королевские (если они расположены на королевском домене) и частновладельческие (таковыми могли быть как светские, так и церковные феодалы). В принципе принято считать, что наиболее значительные города появились на королевской земле.

В течение XIII в. города постепенно становились и посредниками в международной торговле. Из Венгрии за границу, особенно в западные страны, вывозили главным образом сырье, вино, крупный рогатый скот и лошадей. Ввозили прежде всего сложные и более качественные ремесленные изделия, предметы роскоши и пряности. Из Польши импортировали соль, свинец и звериные шкуры, из древней Руси в основном меха и воск. На международную торговлю с западными странами и Средиземноморьем были ориентированы более всего Братислава и Трнава. В торговле с Польшей главную роль играла Левоча, а с 80-х гг. XIII в. посредником в международной торговле между Польшей и Трансильванией стал город Кошице.


4.4. Завершение системы комитетского административно-территориального устройства

Основными административно-территориальными единицами в этот период оставались королевские комитаты. На территории Словакии существовали комитаты (жупы): Братислава, Нитра, Тренчин, Комарно, Эстергом, Теков, Зволен (тогда в нее еще входили Турьец, Липтов и Орава), Гонт, Новоград, Гемер, Спиш, Турня, Абов (в него входил и Шариш), Земплин и Унг (Уж). В юго-западной Словакии еще встречаются упоминания более мелких пограничных жуп. Ступава стала составной частью Братиславской жупы; Шинтава, Глоговец, Бана и Шапггин были присоединены к Нитранской, а Граднянская пограничная жупа (окрестности Бановец) вошла в Тренчинскую жупу. Необычное административно-территориальное устройство образовалось в Спише. Здесь наряду с жупным управлением существовала и жупа 10 спишских копьеносцев. Здешние саксы имели самоуправление, резиденцией их жупана (графа) была Левоча, а под 1274 г. упоминается и жунан словаков (comes Sclavorum). Во второй половине XIII в. в управлении жупами начинает участвовать и местное дворянство. Но королевских жупанов по-прежнему назначал король, а жупаны своими заместителями назначали своих фамилиаров (сервиентов). В конце столетия уже регулярно встречаются выборные судьи из дворян (губернаторы), которые стояли во главе районов жупы и одновременно имели и судебные правомочия. Тем самым жуны постепенно трансформировались в дворянские столицы, где представители дворянства имели в своих руках и административную, и судебную функции.


4.5. Изменения в социальной структуре

В XIII в. произошли изменения и в социальной сфере. Ведущим общественным слоем стало дворянство. Наряду со старинным родовым дворянством сюда входили королевские сервиенты и иобагионы (воины) и сравнительно большое число замковых иобагионов (воинов), которые за служение правящей династии получили земельную собственность. С формально-правовой стороны дворянство должно было составлять единую группу с одинаковыми правами. Однако в зависимости от размера собственности во владении и служебного положения дворянство уже в то время делилось на высшее дворянство (баронов), к которому принадлежали обладатели крупнейших земельных владений и сановники, и среднее дворянство, состоявшее из многочисленных потомков старинных дворянских фамилий и наиболее заслуженных сервиентов, которые обычно занимали выборные должности в столичной администрации; к мелкому дворянству относились потомки замковых и королевских иобагионов, которые получили символическую земельную собственность в размере от 1 до 2-х «поплужья» (30—60 га). На уровне высшего дворянства находились и церковные прелаты (епископы, пресвитеры и аббаты крупных монастырей).

Из несвободных слоев раннесредневекового общества (замковых людей, удворников и части сервов) в течение XIII в. образовался класс феодально-зависимых людей, которые имели право свободного выхода из имения при условии, что они выполнили все обязательства перед землевладельцем. В тот период большинство зависимого населения составляли крестьяне, которые вели хозяйство на поместных землях. Численность лично зависимых крестьян практически ограничивалась работниками (батраками) и работницами на земле, на которой хозяйственной деятельностью управлял сам землевладелец. За право пользования земельным угодьем лично зависимые крестьяне были обязаны отчислять короне налог с обмена монет (доход монетного двора, или так называемый камеральный налог). При короле Андрее II встречается уже всеобщий государственный налог под названием колекта, который первоначально был чрезвычайным военным налогом и постепенно превращался в регулярный. Церкви зависимые крестьяне должны были платить десятину от урожая и от приплода крупного рогатого скота и овец. Лично зависимые крестьяне были обложены и барщиной. Королевские лично зависимые крестьяне были обязаны содержать в порядке дороги, строить укрепления королевских замков и следить за состоянием королевских усадеб. Частновладельческие крестьяне светских и церковных земельных магнатов должны были платить натуральный оброк, работать на вотчинной земле и содержать в порядке резиденцию магната. В случае надобности они были обязаны со своей упряжкой ходить в так называемый дальний извоз.

Особую группу населения составляли госпиты. В преобладающем большинстве это были новопоселенцы из зарубежных стран, которые имели право действовать сообразно нормам своего отечества. Но к категории госпитов принадлежали и коренные жители, которые переселились в имения короля или магната, а в некоторых случаях и старопоселенцы, которым при определенных обстоятельствах был присвоен статус госпитов. Госпиты из зарубежных стран селились здесь прежде всего в привилегированных городах и становились мещанами. Однако госпиты оседали и в деревнях и по сравнению с местными зависимыми крестьянами жили в гораздо более благоприятных условиях. Как правило, уже при устройстве на жительство для них были точно определены их права и обязанности, в которые землевладелец не мог самочинно вносить изменения. Госпиты имели право распоряжаться своим имуществом и могли свободно менять место жительства. Госпиты как особый социальный слой по своему положению находились между полноправным дворянством и зависимой категорией населения.

В особом положении находились и евреи, которые жили в наиболее значительных городах или в непосредственной близости от них. Они занимались главным образом торговлей, ремеслом и финансовыми операциями. Наиболее состоятельные из них наряду с измаильтянами часто брали на откуп сбор королевских доходов. В торговле они обладали теми же правами, что и прочие жители данного города. Официально им было запрещено иметь земельную собственность, но они могли держать ее в виде залога до тех пор, пока ее настоящий владелец не вернет взятую ссуду и высокие проценты. Несмотря на некоторые льготы, евреи временами подвергались гонениям со стороны правящих слоев и городского населения. Самые большие еврейские общины были в Нитре, Братиславе и Трнаве. Во главе них стояли собственные еврейские старосты.


4.6. Завершение церковной организации, образование и художественная культура

В течение XIII в. было завершено строительство церковной организации, которая впоследствии с незначительными изменениями просуществовала до конца средневековья. К старинным церковным институтам в начале XIII в. добавился объединенный (коллегиальный плюс кафедральный) капитул св. Мартина в Спише. Увеличилось количество приходов, а новые церкви в принципе строились посреди более или менее крупных поселений. Возникло и много новых монастырей. К наиболее значительным принадлежали пресвитерии премонстрантов в Шагах и в Турце, при них существовал институт удостоверения документов. Новый бенедиктинский монастырь появился на Скалке близ Тренчина. С конца 30-х гг. на территории Словакии один за другим начали возникать и монастыри нищенствующих орденов. Францисканцы обосновались в Братиславе, Трнаве, Нитре и в Левоче. К ним добавились доминиканцы в Банской Штявнице и в Кошицах. Кроме них, в Словакии нашли приют и рыцарские ордена в Хмелёве, Трнаве и Тренчине, цистерцианцы — в Спишском Штявнике, антонианцы — в Спишских Дравцах и картузианцы — на Скале прибежища близ Летановец. Женские монастыри (клариски) имелись в Братиславе и Трнаве.

В XIII в. повышался и образовательный уровень общества. Известно, что в те времена уже давно существовали школы при важнейших церковных институтах — капитулах, которые находились в Братиславе, в Нитре и в Спишском Подградье. Имелись школы и при наиболее значительных монастырях (Зобор, Гронски Бенядик, Ясов), а во второй половине XIII в. — наверняка и в наиболее значительных средневековых городах (Братислава, Трнава, Банска Штявница, Кошице). Основу учебной программы в этих школах составляло чтение, счет, церковное пение и письмо. Школы при церковных институтах ставили своей целью воспитание из молодежи будущих священнослужителей. Городские школы, напротив, носили более практический характер. С середины XIII в. получил широкое распространение институт удостоверения подлинности документов, действовавший при капитулах и значительных монастырях и имевший подлинные печати. Институт удостоверения документов выполнял публично-нотариальные функции (Нитра, Братислава, Спишска Капитула, Зобор, Гронски Бенядик, Лелес, Ясов, Шаги, Турьец).

В XIII в. началось вытеснение традиционного романского стиля новым, готическим. В начальной фазе этого процесса в середине XIII в. на романских зданиях появляются готические детали, а позже строятся и целиком готические здания. Главной отличительной чертой их архитектурных форм является ярко выраженная вертикаль pi стрельчатая арка. Готический стиль, кроме культового зодчества, проявился и в светских зданиях, в архитектуре замков и городском домостроении. В готическом стиле строились главным образом наиболее значительные церковные институты и новые городские приходские церкви и монастыри. В сельской местности встречаются более скромные здания или всего лишь перестроенные старинные романские церкви. Памятников живописи и скульптуры этого периода сохранилось сравнительно мало. Всю вторую половину XIII в. еще на исходе романский стиль, а настенная живопись часто отмечена печатью провинциализма. В скульптуре смена стиля начинает сказываться в большей проработанности фигур. Это отчетливо видно, например, на фигуре Мадонны из Дунайской Лужной. От этого периода осталось и относительно много изделий художественных ремесел, которые свидетельствуют о зрелости и искусности золотых дел мастеров, литейщиков, чеканщиков и кузнецов. Со второй половины XIII в. возрастает и производство мелких украшений из прессованного серебряного или бронзового листа, которые выпускались в массовом порядке с помощью форм. Вершинные произведения архитектуры и изобразительного искусства на территории Словакии создавались под непосредственным влиянием художественно более развитых областей, особенно южногерманской. Влияние Италии в настенной живописи начинает проявляться только на рубеже XIII—XIV вв.


III. Словакия в развитом средневековье

История Словакии

1. Политический кризис в начале XIV века

1.1. Кандидаты на венгерский трон

Рубеж XIII—XIV вв. застал Словакию, которая в то время была неотъемлемой составной частью Венгерского королевства, в крайне неблагоприятной ситуации. 14 января 1301 со смертью Андрея III от удара мечом прервалась династия Арпадов, основателей венгерского государства, и кандидата на венгерский трон надо было искать в иностранной державе. Сам факт смерти правителя и приход новой династии не должен был бы повлечь за собой драматических событий, если бы внутренняя обстановка в стране хоть в какой-то мере отличалась стабильностью. Смерть короля Андрея III всего лишь обнажила пресловутую верхушку айсберга накопившихся венгерских внутриполитических проблем, корни которых уходят еще в период правления его предшественника Ладислава IV (1272—1290). Своим эксцентричным поведением и склонностью к языческим обычаям король Ладислав IV, прозванный Половцем (Куном), способствовал тому, что венгерские магнаты, пользуясь своим высоким положением на местах, постепенно забирали власть в свои руки, тем самым и на политическом уровне извлекая выгоды из своих растущих земельных богатств.

Дело в том, что в Венгрии уже со второй половины XIII в. королевские владения таяли, постепенно переходя в руки магнатов. В средневековье же земельная собственность означала не просто недвижимое имущество, но власть над людьми, которые на ней жили. В прямую зависимость к магнатам попадали прежде лично свободные королевские сервиенты, иобагионы и замковые люди, которые были пользователями, а частично и собственниками небольших земельных владений. Так со временем рождался институт фамилиаритета как особая венгерская форма ленных отношений (вассалитета). Владельцы сравнительно небольшой земельной собственности — назовем их средним и мелким дворянством — сначала становятся членами «фамилии» (военных отрядов) магната добровольно, ища у него защиты и пропитания. Взамен они оказывают магнату различные услуги, будь то военная сфера, содержание в надлежащем порядке его имущества или исполнение судебных правомочий. Но в таком виде фамилиаритет мог действовать лишь при наличии твердой центральной власти — правителя, способного противостоять сепаратистским устремлениям магнатов.

На совести вышеупомянутого Ладислава IV был такой упадок центральной власти и королевского достоинства, что магнаты не чувствовали себя связанными прежними неписаными договорами и старались в максимальной мере воспользоваться, а вернее сказать — злоупотребить всеми доступными средствами — владениями, фамилиаритетом и высоким положением на местах — для усиления личной власти. Им это удавалось и во времена правления преемника Ладислава — Андрея III Венецианца (1290—1301). Его попытки нормализовать обстановку и укрепить власть короля магнаты не поддержали, таким образом, предпринятое Андреем III правовое урегулирование — на тот период сравнительно прогрессивное, — которое в случае реализации могло стать залогом развития сословного общества в Венгрии, осталось только на бумаге. Текст правового урегулирования дает возможность уяснить состояние общественной жизни в тот период. Магнаты не довольствовались только родовыми владениями, а старались соединить по большей части разрозненную земельную собственность в компактную территорию под единоличной властью в ущерб королю, мелким дворянам, церкви и городам. Самым подходящим средством для этого служил высший пост в той или иной области страны, которым легко можно было злоупотребить в случае судебных имущественных споров и который позволял контролировать жизнь во вверенной области. Политический потенциал магнатов возрос благодаря тому, что в их руках находились многочисленные замки. В Венгрии действовал тот же неписаный закон, что и в остальных европейских странах: в чьих руках замок, у того и власть. Здесь были сосредоточены военная сила и управление округом, сюда же стекались доходы в натуральном или денежном выражении. А людские ресурсы, с помощью которых можно было осуществить создание державы, предоставлял вышеназванный институт фамилиаритета. Но теперь речь шла уже не о добровольном вхождении в него, а о принудительном. Происходило нечто парадоксальное, когда мелкие дворяне вступали в фамилию магнатов в поисках защиты у тех же, кто представлял для них наибольшую угрозу. Одновременно с этим процессом ведущая группа магнатов, для обозначения которых принят специальный термин — олигархия, постоянно сужалась, пока наконец не свелась примерно к десятку лиц, которые поделили страну следующим образом. Магнаты из рода Кёсеги реализовали свои властные амбиции в Задунавье и Славонии, Ласло (Ладислав) из рода Канов — в Трансильвании, Борша Голы — в Затисье, Юрай Шубин — в Далмации, Хорватии и Боснии. Территория современной Словакии стала объектом экспансии двух магнатов — Матуша Чака Тренчинского на западе и Омодея Абы на востоке.

Смерть как-никак признанного правителя, отмеченного нимбом святости династии-»основательницы», стала сигналом для лихорадочной борьбы, выражаясь фигурально, за «место под солнцем». Однако олигархия, вопреки сепаратистским устремлениям и ограничению королевской власти, не была готова отменить институт королевства и короля, который пустил глубокие корни в сознании всего населения. Несмотря на противоправную деятельность, она всегда старалась сделать ее легитимной, придавала большое значение высшим постам в областях страны, а это, однако, означало, что она не в силах отказаться от традиционной модели королевства и пойти своей дорогой, не заботясь о последствиях, с этим связанных. Ей нужен был такой правитель, который готов делиться с нею властью и не мешать ей на завоеванных ею позициях. С такими соображениями она приступала к выбору нового короля. Проблема состояла в том, что магнаты не смогли сойтись на таком кандидате, который был бы приемлем для всех.

Хотя годы со дня смерти Андрея III до окончательной коронации Карла Роберта в 1310 г. принято парадоксально обозначать как период interregna (без короля), в действительности же в этот сравнительно короткий временной отрезок в Венгрии сменились целых три короля. В то время как большинство магнатов вынесли решение в пользу кандидатуры из Чехии в лице Вацлава, единственного сына чешского короля Вацлава II, южновенгерские магнаты поддержали Карла Роберта из Анжуйской династии. Формально оба кандидата имели равные права. И у Карла Роберта, и у Вацлава в жилах текла кровь Арпадов, а их матери были даже сестрами, дочерьми Рудольфа Габсбурга, первого германского короля этой династии. Но главным было не это. Настоящая причина, почему большинство магнатов высказались за Вацлава, была весьма прозаичной. Его кандидатура на венгерский престол для чешских Пржемысловичей была скорее делом престижа и давала им возможность добавить блеска династии в ряду центральноевропейских стран. По расчетам магнатов, Вацлав как наследник чешской и польской короны будет вынужден больше заниматься делами этих королевств, а титул венгерского короля станет более или менее формальным придатком. Действительная власть над страной должна была по-прежнему остаться в их руках.

Что касается второго кандидата, Карла Роберта Анжуйского, то тут ситуация была сложнее. За его кандидатурой стояли прежде всего неаполитанский двор и папская курия. Эти были крайне заинтересованы в том, чтобы Карл Роберт утвердился в Венгрии и не помышлял претендовать в будущем на неаполитанский престол, который ему по праву первородства должен был достаться после смерти теперешнего короля Карла II Кривого. Хотя за Карлом Робертом стояли южно-венгерские магнаты Шубичи и, благодаря ловкой дипломатии папской курии, он получил поддержку венгерской церкви, для остальной части общества он был всего лишь ставленником, которого она не собиралась признавать.

Более удачливый Вацлав, который при коронации принял имя Ладислав V, вскоре, однако, оказался перед лицом суровой действительности. Как только он раздал из и так скромного королевского владения, что мог, — конкретно Матушу Чаку он без колебаний пожаловал в 1302 г. целых два комитата, Нитру и Тренчин, чем легализовал его свершившиеся к тому времени присвоения на этой территории, — всякая заинтересованность в нем для дальнейшего сотрудничества тут же отпала. Чешский король Вацлав II был не настолько наивен, чтобы не разглядеть истинные интересы венгерских магнатов, но тот факт, что его сын за неполных три года оказался в совершенной изоляции и не имел никакой власти в стране, заставил его принять решительные меры. В 1304 г. он лично отправился в Венгрию, чтобы постараться исправить обстановку. Его план не удался, и под угрозой нападения на чешское королевство со стороны австрийских Габсбургов он был вынужден спешно уехать из страны вместе с сыном и королевскими регалиями (инсигниями). В его отъезде была замешана папская курия, которой удалось привлечь Альбрехта Габсбурга к союзу с Карлом Робертом и приурочить к нужному моменту нападение на Чешское королевство. С его отъездом борьба за венгерский трон не прекратилась. В 1305 г. в Венгрии появился новый кандидат — Оттон Баварский с короной св.Стефана, которую ему отдали вместе с правом на трон чешские Пржемысловичи. Несмотря на коронацию, признания он не добился, и через два года, проведенных им от начала до конца в Трансильвании, ему пришлось весьма бесславно оставить страну. Поскольку оба претендента, как Вацлав, так и Оттон, были с самого начала ставленниками венгерских магнатов, которые не были заинтересованы в конструктивном сотрудничестве, а лишь преследовали своекорыстные интересы, их правление было обречено на провал.

После отъезда Оттона Баварского единственным потомком Арпадов на венгерской земле остался Карл Роберт Анжуйский. В отличие от своих не столь удачливых собратьев Вацлава и Оттона, он и в это смутное время сумел наращивать свое преимущественное право. Европа бурно переживала процессы, которые не могли не затронуть даже венгерскую олигархию, вынудив ее так или иначе на них реагировать: конфликт папства с французским королевством и стремление любой ценой сохранить свои позиции. Именно в Венгрии папство угадало шанс для себя. Последовательная поддержка Карла Роберта преследовала единственную цель — удержать его как можно дальше от Неаполя. Италия была страной, терзаемой внутренними конфликтами, и папа нуждался в поддержке испытанного бойца Роберта Неаполитанского, чтобы суметь справиться с опасностью, а не 12-летнего отрока, который только-только вырос из детских забав. Полагаясь на искусную дипломатию и прежде всего благодаря детальному знанию внутриполитической ситуации в Венгрии, о которой ей докладывали папские легаты, курия знала, кто составляет оппозицию магнатам, и предпринимала соответствующие шаги. Папские легаты Бокассини и Джентиле, точно так же, как в наше время участники мирных переговоров, прощупывали почву и искали потенциальных союзников. Хорошее знание обстановки проявилось и в том, что хотя Карл Роберт в 1307 г. добился формального признания венгерским дворянством на государственном совете в Ракоше, легат неустанно работал над тем, чтобы ввести в стан приверженцев короля и Матуша Чака — самого могущественного магната страны.

Тем самым он лишь подчеркнул важность позиции Матуша и прежде всего значимость его роли в общевенгерском масштабе. То обстоятельство, что он создавал свою державу на территории теперешней Словакии, некоторым историкам XIX в. послужило основанием для мифологизации его личности как словацкого князя, который был заинтересован в создании словацкого государства. Проецировать политические идеи и представления XIX в. на эпоху средневековья современная словацкая историография считает заблуждением. С другой стороны, разобраться в личности Матуша Чака Тренчинского и детально рассмотреть его образ действий — значит получить ключ к пониманию того, чем жила территория Словакии в данный период.

В высшие сферы политики он вошел еще при правлении Андрея III, и благодаря хорошему происхождению и личным данным ему постепенно удалось подняться на высшую ступень тогдашней социальной лестницы, которую представлял собой пост палатина. Поскольку, в отличие от других магнатов, ему досталось не слишком большое родовое имение, он с самого начала своей карьеры старался его увеличить. Если не удавалось сделать это посредством купли или обмена, он без зазрения совести не останавливался перед тем, чтобы злоупотребить высоким положением в крае и присвоить собственность путем махинации или даже просто силой. По всей вероятности, именно он был инициатором выбора Вацлава венгерским королем. В награду ему в 1302 г. были пожалованы Нитранская и Тренчинская жупы вместе с замком Бойнице. Они стали основой его державы вместе с так называемым орлиным гнездом на Тренчинском замке. Здесь он окружил себя сановниками, которые носили те же звания, что и сановники королевского двора. Его палатином был Фелициан Зах. У него был и собственный казначей, и в своих владениях он назначал жупанов и кастелянов.

После отъезда Вацлава из страны он занял выжидательную позицию и открыто не высказывался ни за Оттона, ни за Карла Роберта. У него была уйма дел с расширением своих владений в восточном направлении. Подчинив себе комитат Гонт, он готовил себе плацдарм в Новограде, который должен был стать исходным пунктом для проникновения в Гемерскую, Тековскую и Гевешскую жупы. Когда ретировался Оттон Баварский и Карл Роберт остался единственным потомком Арпадов на венгерской земле, Матуш Чак для вида вышел из состояния пассивности и после сепаратных переговоров с кардиналом Джентиле в Кекеше в 1308 г. признал Карла Роберта законным государем. За свою «верность» он взял хорошую плату. Король обязался оставить его на приобретенных им к тому времени владениях и даже присвоил ему звание казначея. Из договора можно догадаться, что Карл Роберт все еще не чувствовал себя хозяином положения. Поскольку его позиции были не настолько прочны, чтобы помериться с олигархией военной силой, он на время предпочел дипломатический путь — прибегнул к коалиционному сотрудничеству и сосредоточил внимание прежде всего на правовой кодификации своего положения. Как показали дальнейшие события, Матуш заключил договор с единственной целью. Он хотел выиграть время для увеличения своего существующего владения и укрепить его настолько, чтобы в будущем можно было давать отпор королю.

Пока кардинал Джентиле старался получить у трансильванского воеводы Ласло Кана корону св. Стефана, Матуш на правах своего звания казначея весьма энергично занимался изъятием имуществ, разворованных в прежние годы у короны. Самое интересное, что вместо того, чтобы передавать их, в духе прошедших переговоров, законному владельцу Карлу Роберту, он без всякого стеснения оставлял их себе. Географическое образование, которое впоследствии вошло в историю под названием «земля Матуша», начало приобретать четкие контуры. Граница владений Матуша весной 1311 г. на севере и западе совпадала с границами страны, на юге шла по Дунаю, но в комитате Пилиш жупе переходила на правый берег Дуная. В восточном направлении от Вишеграда граница владений тянулась дальше, примерно до южной границы комитата Новоград и проходила по соседнему комитату Хевеш. На востоке она смыкалась с границей территории Зволенского жупанства. В общей сложности 14 жуп (комитатов) — полностью или хотя бы частично — попали под контроль Матуша.

Пострадавшие дворяне, за чей счет Матуш расширял свои владения, наверняка возмущались, но у них не было средств, с помощью которых они могли бы противостоять могущественному вельможе. Иное дело церковь. В своих захватнических акциях он был настолько «объективен», что не видел никакой разницы между собственностью дворян и той, которая принадлежала церкви. Он отнимал и разорял их, не делая исключений. При данных обстоятельствах, когда до кардинала Джентиле доходили вести об аресте земель эстергомской, веспремской и нитранской церкви, — и это после того, как Матуш проигнорировал коронацию Карла Роберта в 1310 г. и не потрудился даже прислать послов, чтобы они воздали почести королю, — он без колебаний использовал последнее средство устрашения, которым располагала церковь. В мае 1311 г. он отлучил высокомерного вельможу от церкви, а на его владения наложил интердикт. Очевидно, скорее всего политическая, а не церковная сторона этого дела подстегнула Матуша развить еще более лихорадочную активность. Он не только выместил злобу опять же на владениях архиепископа эстергомского и епископа нитранского Иоанна, которых считал главными инициаторами отлучения от церкви, но на этот раз он обратил свой гнев и против самого государя и попытался овладеть Будой, где в тот момент находился король вместе со всем двором. Несмотря на то, что Матуш потерпел неудачу и подступил только к крепостным стенам города, его малая демонстрация силы достигла своей цели. С игрой в жмурки было покончено. Нападение Матуша на Буду можно расценивать как этап в политике Карла Роберта. Здесь во всей наготе предстала невозможность мирного урегулирования внутриполитической обстановки к обоюдному удовлетворению и необходимость бороться с олигархией ее же оружием — захватом замков, изъятием собственности и физическим уничтожением противников. Неудачная карательная экспедиция сторонника Карла Роберта, Дожи Дебрецени показала, что Матуш в настоящее время — слишком твердый орешек, его не раскусишь.


1.2. Карл Роберт Анжуйский против Матуша Чака

Более благоприятные перспективы рисовались на востоке Словакии, во владениях палатина Омодея из рода Абы. Омодей считался сторонником Карла Роберта еще с 1304 г. (после отъезда Вацлава из страны) и лично участвовал в своем регионе во всех мероприятиях, которые кодифицировали правовой статус короля. Имеются в виду избирательные собрания в 1307 и 1309 гг. и коронационные в 1309 и 1310 гг. Если Матуш постоянно воевал с церковью, то Омодеи вступили в конфликт с городом Кошице, который они хотели подчинить своей сфере влияния. Однако город, не в пример церкви, располагал собственными военными силами и в интересах сохранения своего независимого положения не побоялся спровоцировать вооруженное столкновение, убив самого палатина в 1311 г. Карл Роберт сумел ловко использовать конфликт в свою пользу. Сначала, — по всей вероятности, помятуя прошлое гостеприимство, которым он пользовался во времена своей борьбы за трон у Омодеев в их замке Гёнц, — он ограничился дипломатическим решением конфликта. Условия примирения, представленные после расследования всего комплекса спорных вопросов королевскими комиссарами сыновьям покойного, были весьма жесткими и всем на удивление касались исполнения требований не только Кошиц, но и самого короля. Если в отношении города сыновья палатина дали обязательство, что больше не станут угрожать городу лишением его законных прав и свобод и не будут добиваться никаких пожалований, посредством которых город в будущем мог попасть под их контроль, то государь взял с них обещание вернуть Спиш, Гельницу, Кошице и две жупы — Абовсконовоградскую и Земплинскую со всем, что им принадлежит.

Выполнение этих обязательств привело бы к распаду землевладения Омодея, и семье покойного пришлось бы ограничиться только владением родовой вотчиной. Поскольку город Кошице держал в заложниках нескольких родственников, Омодеи были вынуждены принять условия. Однако вскоре после того, как заложников отпустили, они начали переговоры с Матушем Чаком о военной помощи. Тот факт, что Матуш согласился ее оказать, причем расщедрился до того, что направил 1700 копьеносцев под командованием близкого ему человека, Абы Красивого, свидетельствует, что положение на востоке у Омодея было очень серьезным. Размер помощи Матуша предполагал наличие равноценных сил на востоке. Опасения Омодеев да и Матуша Чака, что Карлу Роберту удастся склонить эти силы на свою сторону, оказались обоснованными. Войска враждующих сторон встретились 15 июня 1312 г. у Розгановец недалеко от Кошиц, чтобы решить дальнейшую судьбу области, а в известной мере и всего Венгерского королевства. Согласно красочному описанию венгерской средневековой хроники, битва под Розгановцами была «величайшим сражением со времен татарского нашествия» и знаменовала собой решающую победу для короля и преданных ему людей, поддержанных отрядами спишских саксов, горожан Гельницы, Левочи и Кошиц и членов ордена иоаннитов. Эта победа явилась важным моральным стимулом для всех, кого возмущали насильственные действия державных владык. Омодеи сами рубили сук, на котором сидели, тем, что не считались с основополагающими тенденциями развития в тот период. Процессу экономического подъема и эмансипации городов можно было какое-то время не давать хода, но остановить его было нельзя. Карл Роберт предоставил им шанс для нормального развития, и они его не упустили.

Территория Восточной Словакии явилась первой областью в рамках Венгерского королевства, где монарху удалось одержать верх над олигархией и на решающие посты назначить верных ему людей из числа своих приближенных. С того времени и вплоть до XV в. эта область останется связанной с именем дворянского рода Другетов, по происхождению — французских рыцарей, которые сопровождали Карла Роберта с его первых дней в стране.

Эта область стала базой, откуда король мог предпринимать шаги против владений Матуша с северо-востока. Громадную помощь в этом ему оказал зволенский жупан магистр Дуонч, когда около 1314 г. перешел со всеми Зволенскими землями на сторону короля. Его род Балашша еще с первой половины XIII в. управлял Зволенской жупой, куда в тот период входили и будущие Липтовская, Турчанская и Оравская жупы. Хотя Балашша хозяйствовали на этом громадном куске территории по королевскому уполномочию и для короля, но, как и многие другие магнаты в те времена, они тоже не погнушались возможностью увеличить родовую собственность за счет своего благодетеля. В рамках комитата им это в общем удавалось, но расширяться за его пределами им было не под силу. На западе их подстерегал Матуш Чак, а на востоке Омодей Аба, и оба уже давно точили зубы на Зволенскую жупу. Хотя Балашша, выражаясь фигурально, выступали в другой весовой категории, их роль нельзя было сбрасывать со счетов. Они стали стрелкой на весах господствующего положения обоих олигархов, причем в зависимости от обстановки они склонялись то в одну, то в другую сторону. Во времена битвы под Розгановцами фигурировал зволенский жупан Балашша магистр Дуонч, сын Доминика. Хотя еще в 1313 г. Матуш Чак упоминает его в одном документе как преданного ему человека, подвиги этого магната произвели на Дуонча такое впечатление, что, несмотря на возможную месть со стороны тренчинского олигарха, он решился перейти со всеми Зволенскими владениями на сторону короля.

Этот переход сыграл свою роль и в Оравской битве, в которой магистр Дуонч принимал активное участие и непосредственно способствовал поражению Матуша Чака в этом районе. С экспансией Матуша в северо-восточном направлении было покончено. Но в оставшейся части своего владения он сумел сохранить неограниченную власть.

О его прочном положении свидетельствует и провал военного похода летом 1315 г. чешского короля Яна Люксембурга, который намеревался урегулировать обстановку на моравско-венгерской границе и захватить у Матуша замок Голич. Свою силу Матуш демонстрировал в 1315 и 1317 гг. в Нитре. Под командованием его сервиента Шимона из рода Качичей там был разрушен замок и сожжена кафедральная церковь верного сторонника Карла Роберта, епископа нитранского Иоанна. Карл Роберт сознавал, что открытая военная конфронтация в этот период стоила бы ему слишком много сил, в которых он нуждался для борьбы с остальными олигархами. Он избрал тактику «маринования» Матуша в его владениях и ограничился только взятием в 1317 г. его форпостных крепостей Комарно и Вишеград при очень существенной помощи вышеупомянутого магистра Дуонча и новоизбранного германского короля Фридриха II из династии Габсбургов. Благодаря победе над Кёсеги под Салафё в 1319 г. обстоятельства изменились. Уже в следующем году Карл Роберт мог начать наступление против сторонников Матуша из рядов гемерского, тековского и новоградского дворянства, и до января 1321 г. ему удалось отвоевать почти всю Гемерскую жупу. Сеть, сотканная Карлом Робертом вокруг владения Матуша, стала медленно, но верно затягиваться. Вместо бывших 14 жуп, которые до битвы под Розгановцами либо ему принадлежали, либо он их контролировал, через десять лет ему пришлось довольствоваться только жупами Тренчинской, Нитранской, Турчанской и частью Братиславской. Остальные жупы были или полностью выведены из-под его власти, или он должен был в них делиться правомочиями с королем. Серьезной проблемой для Матуша было и то, что стали учащаться случаи дезертирства из рядов самых верных его сторонников. В 1317 г. перешел на сторону Карла Роберта Абрахам Руфус, в 1318 г. его примеру последовал Мартин Бугар, а в 1319 г. — Шимон из рода Качичей вместе с Фелицианом Захом.

Все эти события наверняка тяжким гнетом ложились на некогда могущественного олигарха, который к тому же еще не успел оправиться после смерти единственного сына Матуша (он умер, по всей вероятности, после 1318 г.), наследника всех его владений. В отличие от многих других магнатов тех времен, ему посчастливилось умереть в своей постели весной 1321 г.

Со смертью Матуша судьба его державы была решена. Унаследовавший ее Стефан Штернберг, сын сестры Матуша, не обладал воинскими данными своего предшественника и был вынужден обреченно наблюдать за потерей одного замка за другим. В конце концов после упорных боев в августе 1321 г. пал и сам Тренчинский замок; здание, которое возводил Матуш Чак — повелитель Вага и Татр, — развалилось, как карточный домик. 3 будущем о его былой славе будет напоминать только понятие «земля Матуша», которое возникло, по всей вероятности, в двадцатых годах XIV в. для обозначения территории, находившейся во власти Матуша Чака.

Из всего вышесказанного очевидно, что Матуш Чак был подлинным сыном своего века, сумевшим использовать сложную обстановку в Венгрии на рубеже ХШ — XIV вв. к своей выгоде, и к нему по праву относится определение, приведенное в жалованной грамоте короля Ладислава V в 1302 г.: «…primus etpraecipuus inter omnes regni Ungarie nobiles…», то есть «…первый и выдающийся среди всех знатных Венгерского королевства…»

Акцент надо делать на словах: «среди всех». Личность Матуша Чака следует воспринимать и оценивать в контексте эпохи, и в том же духе необходимо судить и о его деятельности на территории теперешней Словакии. Весьма маловероятно, что он стремился к чему-то большему, чем создание своего владения, и что он претендовал на решительное отторжение от венгерской короны.

С падением Тренчинского замка период власти олигархов на территории современной Словакии можно считать оконченным. В общевенгерском масштабе покончить с мятежными вельможами Карлу Роберту удалось через неполных два года. В конце 1321 г. сдались сыновья трансильванского воеводы Ласло Кана, а в 1322 г. пришла очередь и бывших сторонников Карла Роберта, Шубичей в Хорватии и Далмации. Символическую точку за периодом феодальной анархии поставило перенесение королевской резиденции из Темешвара в свежепостроенный репрезентативный дворец в Вишеграде. Без малого двадцать лет продолжалась борьба представителя Анжуйской династии за обретение фактической власти в Венгерском королевстве.

В чем причина конечного успеха «аутсайдера» Карла Роберта и провал олигархии, у которой сначала на руках были все козыри? Политические события, о которых говорилось выше, явились следствием определенной общественно-политической подоплеки. Ведь олигархия жила не в вакууме и свою власть и имущество умножала всегда за счет кого-то — будь то церковь, менее хваткие феодалы или города. Действия с позиции силы могли приносить удачу лишь до поры до времени, пока была бессильна центральная власть. Именно личность Карла Роберта стала цементирующим фактором единого фронта оппозиционных составных элементов общества. Церковь прокладывала ему дорогу дипломатическими средствами и много сделала для легитимизации его статуса путем коронации в 1310 г., когда в духе старинных венгерских традиций ему возложил корону св. Стефана в Секешфехерваре архиепископ эстергомский Фома. Город Кошице помог ему выиграть первое за десять лет гражданской войны великое сражение, которое имело громадный психологический резонанс. Самую многочисленную группу недовольных насильственными действиями олигархии составляли те феодалы, которые, будучи представителями боковых ветвей пусть и знатных и старинных родов, не имели реального шанса подняться на высшую ступень вертикали областных и придворных должностей, не говоря уже о состоянии подчиненности, которое было сопутствующим явлением их положения фамили-аров по отношению к более значительным ветвям родового древа. Из них выходили командиры подразделений королевского войска, и на их плечи ложился важнейший груз ответственности при нанесении последнего удара — с оружием в руках выиграть бой лицом к лицу с олигархией. Общая концепция борьбы с олигархией была сравнительно проста. Подобно тому, как Матуш и Омодеи создавали свои владения путем захвата замков одного за другим, так же точно поступали и сторонники Карла Роберта. После того, как они захватывали большую часть владений того или иного олигарха, происходило генеральное сражение, каковыми были битва под Дебреценом в 1316 г. и под Салафё в 1318 г. Из всего вышесказанного становится ясно, что своей политикой конфронтации с мелкими феодалами, церковью и с городами олигархи де-факто сами спилили сук, на котором сидели.


2. Словакия в XIV веке

2.1. Политическая обстановка

Если в начале XIV в. политическое и экономическое положение на территории современной Словакии было малоутешительным, то после поражения олигархии, благодаря умелой реформаторской политике Карла Роберта (1301—1342) и его сына и преемника Людовика Великого (1342—1382) из династии Анжу, страна переживала экономический подъем. Это обстоятельство в сочетании с дальновидной, с расчетом на выгоду для династии политикой выдвинуло Венгерское королевство в разряд великих центральноевропейских держав.

Стабильность внутриполитической обстановки была обусловлена несколькими факторами. Политическая система Венгерского королевства в период правления Анжуйской династии опиралась на прочную центральную власть. Она была представлена монархом — он обладал всей полнотой положенной короне власти — и пока еще не законодательным органом — королевским советом, составленным из высших областных и придворных сановников, которые вместе с прелатами страны, т. е. коллегией епископов принимали участие в решении важных внутриполитических и внешнеполитических дел страны в целом. В грамотах этот факт выражается почти стереотипной формулировкой «…de nostre beneplacito et volwttate, nostrorumquepraelatorum et baronum consensu[16]…» и поименным перечнем всех баронов и прелатов в так называемой росписи сановников в конце документа, которая в известной мере соответствовала теперешнему подтверждению документа подписью.

Этот в сущности сравнительно простой способ управления страной был эффективен только при условии абсолютной верности каждого вельможи. Венгрия же была большой страной не только в территориальном отношении, но прежде всего это было многоэтническое государственное образование. Во времена засилья олигархии со всей очевидностью проявилась слабость предшествующего периода и невозможность введения института сословий, что пытался сделать, в частности, еще Андрей III своими поправками к законам 1290 и 1298 гг. Управление и консолидация такой большой страны была не под силу одному лишь королю, и он был вынужден делиться правомочиями, разумеется, на определенных, выдвинутых им условиях. «Infidelitas» (неверность), поставленная в вину вельможам типа Матуша Чака, Омодея Абы и многих других, была заменена безоговорочной fidelitas (верностью) так называемых новых людей — членов военного сопровождения Карла Роберта, которое пришло в Венгрию вместе с ним, представителей боковых ветвей знатных родов, а в некоторых случаях удостоились признания и представители среднего дворянства. После 1323 г. в вышеупомянутой росписи сановников страны не встречается ни одного имени из предшествующего периода. Преданность и верность новых людей, проявленная в большинстве случаев еще во время борьбы с олигархией, требовала соответствующего вознаграждения.

Чтобы не допустить повторения ситуации двадцатилетней давности, когда при последних Арпадах безрассудная политика пожалований способствовала возникновению олигархических доменов, Карл Роберт решил ввести в практику систему пожалований «pro honore» (в знак почёта). Суть такого дара состояла в том, что монарх передавал имение носителю областного, придворного, жупного или кастелянского звания только в пользование на период служения в должности. По окончании исполнения функции сановники должны были имение вернуть. Поскольку исполнение государственных обязанностей требовало личного присутствия при королевском дворе, управление подаренным имением поручалось либо родственникам, либо фамилиарам одаренного. Доходы с имения шли на вознаграждение штата служащих данного сановника, а какая-то часть доставалась и управляющему-фамилиару. Институт фамилиаритета, формировавшийся со второй половины XIII в., сохранился, с той разницей, что до злоупотреблений им дело доходило лишь изредка. Верность вельмож служила залогом верности фамилиаров. Пожалования навечно не совсем исчезли, но стали более редкими и касались главным образом имений небольшого размера.

Из того факта, что частым предметом почетного жалования была жупа (комитат), можно сделать вывод, что она по-прежнему оставалась единицей территориального деления, но единоличное управление ею уже было невозможно. С точки зрения внутренней структуры в XIV в. она представляла собой очень сложное образование. Ввиду широкой кампании реституции, начавшейся в 1320 г., король опять стал одним из крупнейших землевладельцев в стране, но наряду с ним землевладельцами в рамках той или иной жупы остались церковь, среднее и мелкое дворянство, а не в последнюю очередь и некоторые города.

Королевскую жупу в прежнем виде нельзя было восстановить уже потому, что со второй половины XIII в. шел процесс становления дворянского судебного самоуправления, которое осуществилось в форме генеральных конгрегации. Заметную роль в рамках жупы в XIV в. начали играть так называемые замковые поместья — земельные владения, которые в зависимости от того, кому они принадлежали, делились на королевские, дворянские и церковные. Это обстоятельство лишь подчеркивало значение замка как административного, экономического, оборонительного, а частично и судебного центра для окрестного, в основном целостного земельного анклава. Значимость института замковых поместий имел возможность оценить и король. В рамках регионального управления они, как и почетно жалованные жупы, составляли опору его власти и помогали ему осуществлять контроль над соответствующей областью. Из этого следует, что в данный период существовали параллельно друг другу институты королевской и дворянской жупы как две ипостаси одного органа управления. Значение замка и замкового землевладения со всей очевидностью показывает и тот факт, что король часто назначал кастелянами высших сановников страны.

Кадровая политика правителей Анжуйской династии оказалась правильной. В сочетании с введением категории так называемого почета (honor), т. е. предоставления собственности в качестве служебных ленов только на время исполнения высокой областной или придворной должности, она способствовала тому, что политическая система в целом смогла почти без изменений продержаться в течение 80 лет. В качестве защитного средства от возможного мятежа король ввел в действие тактику частой смены кадров и перестановок сановников с одной должности на другую, причем в этом случае менялся и характер почетных пожалований. В период их правления никакой оппозиции правящей династии со стороны магнатов не было. Оба короля Анжуйской династии сумели прагматично использовать даже рыцарскую культуру, которая в эти времена процветала почти во всех концах европейского континента. Дворяне на королевской службе не ограничивались только демонстрацией своей воинской доблести и многокрасочного великолепия геральдических знаков на турнирных ристалищах, но в первую очередь интересовались делами управления в стране и получали непосредственно от короля задания расследовать многие серьезные преступления или имущественные споры в разных уголках королевства. Таким образом правитель воспитывал подрастающее поколение, из рядов которого потом вышли видные государственные деятели страны. Институт пажей mule regie juvenis» (придворный юноша) и новоучрежденной службы придворных рыцарей «aule regie miles» (придворный воин) стали подготовительной ступенью к будущей успешной карьере, основанной на практических знаниях. Преимущества такого продвижения вверх начало понимать все больше дворянских родов. Если во времена правления Карла Роберта известно только 18 придворных рыцарей, то при Людовике I их численность выросла до 87 человек.

В контексте кратко обрисованной системы именно территория Словакии как составная часть Венгерского королевства отличалась определенной спецификой. Здесь существовало наибольшее количество замковых землевладений — прежде всего в северной части Тренчинской жупы. Дело в том, что после поражения Матуша Чака король не вернул конфискованные земли первоначальным владельцам, — за исключением Бытчи, которую он возвратил нитранскому епископу, — а оставил их за собой. Большой вес имели и замковые землевладения Орава, Липтов, Братислава, Черве-ны Камень, Комарно, Бойнице, Зньев, Зволен, Спиш, Шариш. Многие из них обычно тоже становились предметом почетных пожалований. Конкретно замки в Поважье были связаны с должностью областного судьи.

Своеобразная ситуация сложилась и на востоке Словакии, в области, где в прошлом распоряжались Омодеи из рода Абы. Здесь наиболее выразительно проявилась суть кадровой политики Карла Роберта, основанной на верности и заслугах. Верность Другетов, членов своего неаполитанского сопровождения, он ценил так высоко, что отдал им огромный земельный комплекс, где фактически переплетались почетное и наследственное землевладения. Если иметь в виду, что подобными большими землевладениями в руках одного рода были только банат Славония и воеводство Трансильвания, которые образовывали пограничный пояс, то возможно, и относительно Другетов и формирования их владений король руководствовался аналогичными стратегическими соображениями.

Сверх того члены этой семьи, сначала Филипп, за ним Ян и, наконец, Вильям в 1323—1342 гг. один за другим занимали высшую должность в области — должность палатина. Филипп вплоть до своей смерти в 1328 г. владел также комитатами Спиш, Гемер, Турня, Боршод и Хевеш. В должности палатина его сменил младший брат Ян, который наряду с этим был еще и земплинским, ужским, шомодьским, тольнанским, фейерским и бачским жупаном. Именно Ян стал основателем рода, который почти 400 лет владел северо-восточной частью Словакии и западной частью Подкарпатской Руси. Сын Яна, Вильям, пошел по стопам отца. Постепенно он стал шаришским, спишским и абовским жупаном. При его жизни род владел в северо-восточной части страны почти 20-ю замками. О тех из них, которые он получил от короля в дар навечно, известно от самого Вильяма благодаря его завещанию от 1330 г. Своим родным он завещал следующие замки: Любовню в Спише, в Шарише — Плавеч, в Земплине — Требишовский замок, Бреков и Ясенев, в комитате Уж — замок Невицке и замок Дунаец, который он сам велел построить на границе с Польшей, и, наконец, замок Сланец, который он получил путем обмена с одной из ветвей рода Абы в Новограде. Людовик Великий уже не делал столь широких жестов в отношении представителей рода, и брат Вильяма, Микулаш не только не поднялся до должности палатина, но в 1342 г. король отнял у него даже часть имений, унаследованных от брата Вильяма. Самый младший из сыновей Яна Другета, Ян осел в Гуменном и основал новую ветвь рода в тех местах.

Своим образом жизни Другеты внесли в венгерское общество новые элементы, которые не остались без внимания. Это и благодаря им Анжуйской династии удалось привить в Венгрии рыцарскую культуру в большей мере, чем прежде. Любопытное свидетельство их жизнепонимания заключено в вышеупомянутом завещании Вильяма Другета, в котором он не ограничился традиционным разделом движимого и недвижимого имущества между своими родными и близкими фамилиарами, но, как он сам пишет, «для очистки своей совести» он не преминул выплатить значительные денежные средства тем, кому нанес какой-либо ущерб. Левочскому бургомистру Яну он оставил 150 гривен компенсации за то, что по приказу короля он велел посадить его в тюрьму и изъять из его дома вещей на сумму в 400 гривен. Поскольку лично Неренгию, бывшему бургомистру Гелницы, — которого, как сам Вильям пишет, «…в сердцах и с досады я велел повесить, хотя и заслуженно и на основе предварительного допроса, где он признался, что виноват…», — он уже не мог выплатить компенсацию, то распорядился по крайней мере отслужить за него заупокойные мессы на сумму в 5 гривен.

Завещания подобной формы в XIV в. пока не встречались. Даже у еще одного проводника рыцарской культуры и знатока западной жизни, зволенского жупана магистра Дуонча. В завещании 1345 г. он кратко пишет, что оставляет в наследство дочери Кларе, ее мужу Шебешу и их сыну «…possessio Sumberg[17]…». Свою приверженность рыцарскому образу жизни он проявил в том, что вообще одним из первых венгерских дворян добился в 1327 г. у короля грамоты на право иметь герб. С того времени он мог пользоваться золоченым украшением, гербом и знаменем. В историю Словакии он вошел прежде всего своей помощью городам, покровительством искусству и защитой церкви. При нем были построены замки в Склабине, Ликаве, Блатнице и Липтовском Градке, благодаря его ходатайству Ружомберок и Турчанский Св. Мартин получили городские привилегии, и на его средства был построен францисканский монастырь в Словенской Любче. Магистру Дуончу принадлежит заслуга и в экономическом подъеме вверенного ему района — Зволенской жупы, из которой при нем образовались четыре самостоятельные жупы — Зволенская, Оравская, Липтовская и Турчанская. В те времена, когда он был жупаном, развернулось горное дело в Липтове и выросла плотность заселенности Турца. В отличие от Другетов, ему не суждено было остаться на вверенной территории навсегда. Его тоже не обошла стороной политика почетных жалований Карла Роберта. В 1334 г. король взамен Оравского замка дал ему замковое поместье Комарно и два поместья меньшей площади на юге страны, хотя король сделал это, как он сам пояснил в жалованной грамоте, с целью иметь магистра Дуонча ближе ко двору.

С территорией Словакии связаны имена и других знатных родов, таких, как Бебеки, Конты, дворянские семьи из Сечи, из Павловцев, из Елыпавы, представители которых в правление Анжуйской династии занимали высокие посты в областной администрации и при дворе.

Введением системы пожалований «pro honore» король заручился верностью вельмож и в известном смысле решил и проблему управления страной. Однако эта система не сняла вопроса, как наполнить опустевшую королевскую казну. Львиная доля доходов от земельной собственности короля исчезала в руках отдельных сановников.


2.2. Реформы королей Анжуйской династии

Доходов с замковых поместий, которые король оставлял себе, не хватало, чтобы покрыть затраты, необходимые для ведения далеко идущей династической политики и для финансирования великолепной репрезентативной королевской резиденции в Вишеграде. Поэтому Карл Роберт сосредоточил внимание на неукоснительном соблюдении так называемых королевских привилегий — мыта, сбора пошлин с горного дела, с монетного двора и с торговли солью, которые составляли традиционные поступления в королевскую казну еще во времена правителей династии Арпадов. Хотя он исходил из практики предшественников — Арпадов, но всю финансовую систему путем множества реформ поднял на качественно более высокий уровень.

Задачей первостепенной важности он считал введение стабильной, твердой валюты, которая не подвергалась бы ежегодному обмену и связанной с этим девальвации, то есть снижению содержания драгоценного металла в монете. Чтобы королевская казна не потеряла доход с чеканки неполноценной монеты, так называемый lucrum camerae[18], Карл Роберт нашел выход в установлении «подворного» налога (букв, «с ворот»), который на первом этапе предназначался для покрытия расходов, связанных с денежной реформой — введением качественного серебряного денария. В более поздние времена он стал основополагающим элементом налоговой системы и с некоторыми видоизменениями продержался до 1848 г.

Но серебряный денарий не смог вытеснить из обращения более качественный чешский грош, и в 1325 г. Карл Роберт перешел на золотую валюту. По флорентийскому образцу он начал чеканить золотые монеты, называвшиеся флоринами, которые хотя и стали излюбленным платежным средством прежде всего при крупных торговых сделках, но проблемы единой валюты не решили. Чешский грош по-прежнему оставался самой популярной денежной единицей. В конечном итоге венгерский король по соглашению с чешским королем Яном Люксембургским начал чеканить серебряный грош в самой Венгрии.

Денежная реформа не имела бы желаемого успеха, если бы при ее осуществлении король не мог исходить из богатых месторождений драгоценных металлов, которые находились главным образом на территории современной Словакии. При правителях династии Арпадов соблюдался обычай, по которому все драгоценные металлы, залегавшие в земле, являлись исключительно собственностью правителя. Если землевладелец на своей земле обнаруживал драгоценный металл, он был обязан заявить о находке и либо отказаться от земельного участка за финансовое вознаграждение, либо ему в обмен выделялось другое землевладение. Естественно, при таком порядке вещей землевладелец не был заинтересован ни в добыче, ни в объявлении об открытии месторождения. Предпринятая в 1327 г. Карлом Робертом административная мера — наделение землевладельцев правом свободного занятия горным промыслом (так называемая горная свобода) — дала церковным и светским землевладельцам возможность добывать руду на своей земле, причем часть они должны были отдавать королю (1/15 от добытого металла) или сдать в аренду другому горноразработчику — тогда им принадлежала 1/3 от королевского налога на горный промысел драгоценных металлов. Эта мера привела к исключительно позитивным результатам для развития горного промысла и для чеканки монет.

Контроль над горным промыслом и чеканкой монет был поручен королевским «камерам» (палатам) — горной и монетной. К четырем палатам, действовавшим еще при Арпадах (Эстергом, Буда, Срем и Чанад), при Анжуйской династии добавились еще шесть. Территория Словакии подлежала компетенции палат Кремницкой и Смолницкой (впоследствии Кошицкой). Местоположение палат было выбрано не случайно. Когда их учреждали, здесь было самое крупное производство драгоценных металлов. Кремницкая палата отвечала за комитаты Братислава, Тренчин, Нитра, Турьец, Орава, Липтов, Теков, Гонт, Зволен, Новоград и Малогонт, а из комитатов Комарно и Пешт — за те районы, которые были расположены севернее и восточнее Дуная. В компетенции Смолницкой палаты находились комитаты Абов, Спиш, Турня, Гемер, Шариш, Земплин и Уж (Унг).

Уникальные свидетельства того, каким образом было организовано горное и монетное предпринимательство, содержатся в договорах имущественного найма, заключавшихся между королем и управляющими палат (так называемыми камеральными графами), которые за определенную сумму получили их в аренду. Например, из арендного договора, заключенного в 1338 г. между королем и магистром Фрихком, будайским мещанином, мы узнаем не только о весе, чистоте и форме денег, но и о том, как именно обеспечивалась защита монеты от подделки. Управляющий палаты — арендатор был обязан иметь в королевских городах, где чеканили монету, два шкафа. В одном лежали железные инструменты для чеканки монет, хранящиеся под печатями людей архиепископа эстергомского и королевского казначея. Во втором хранились слитки для литья, но без новых монет. Этот шкаф должен был быть опечатан тремя печатями и заперт на три замка, ключи от которых имел управляющий палаты, человек архиепископа и человек казначея. Шкафы можно было открыть только в их присутствии. Без них нельзя было чеканить монету. Если управляющий палаты без этих двух свидетелей или в отсутствие одного из них вскрыл бы замки и сломал печати, он должен был быть наказан казначеем как фальшивомонетчик. Но лишь в том случае, если оба свидетеля подтвердили свое отсутствие. Все заинтересованные лица были обязаны присутствовать особенно при литье серебра. Каждую неделю человек архиепископа и человек казначея должны были проверять в плавке 40 венских больших и малых денариев. Монетчики в королевских городах должны были находиться под властью и юрисдикцией управляющего палаты, чтобы их не обвинили в чеканке поддельных монет. С фальшивомонетчиками и их подручными должны были поступить так, как это было принято в королевстве — виновного сжигали. Делопроизводство, относящееся к горному и монетному предпринимательству, настолько возросло, что в 1338 г. потребовалось создание новой службы — канцелярии королевского казначея.


2.3. Словакия — центр тяжести экономики Венгерского королевства

Для экономического развития Словакии в XIV в. решающее значение имел тот факт, что на ее территории, вернее сказать — в ее чреве находилось громадное количество полезных ископаемых в масштабах не только общевенгерских, но и общеевропейских. Она занимала первое место прежде всего по добыче золота. По добыче серебра ее опередило соседнее Чешское королевство. Богатые месторождения драгоценных металлов в обеих странах стали одним из главных факторов, которые, — наряду с тем обстоятельством, что их почти совсем обошла стороной смертоносная эпидемия чумы в 1348—1350 гг., что они располагали пространствами, пригодными для заселения, и что у них было достаточно рабочих рук — также способствовали подъему центральноевропейского края, которому до той поры приходилось довольствоваться тем, что его считают всего лишь периферией. Незаурядные правители из новых династий — в Венгрии Карл Роберт (1301—1342) и Людовик I Великий (1342— 1382) Анжуйские, а в Чешском королевстве — Ян Люксембургский и его сын Карл IV — являлись тем связующим звеном, которое позволило завершить административное и правовое устройство края.

В числе прочих и экономические интересы побуждали преодолеть потенциальные разногласия между обоими королевствами. Одним из результатов трнавской встречи венгерского короля Карла Роберта и чешского короля Яна Люксембургского в 1327 г. был приезд кутногорских монетчиков на территорию Словакии в область кремницкого золотоносного района, чтобы они передали местным поселенцам опыт обработки драгоценного металла.

Хотя Кремница возникла не на голом месте, как думали историки в старину, — сохранившаяся часовня в романском стиле говорит об обратном, — но все-таки в момент приезда кутногорских «гостей» она была малозначащим селением. За сравнительно короткий срок она поднялась на уровень самых значительных горнопромышленных городов в общевенгерском масштабе. О высокой степени потребности в золоте свидетельствует переход от открытой его добычи к подземной и тот факт, что в 1385 г. в Кремнице наследственная штольня была заброшена уже давно. В конце столетия в Кремнице работало около 40 горно-обогатительных мельниц и плавилен, в которых было занято более тысячи наемных рабочих. Во второй половине XIV в. во всей Венгрии добывали предположительно от 2000 до 2500 кг золота в год. Из этого количества в указанный период доля только одной Кремницы составляла примерно 400 кг золота в год.

К основным районам добычи серебра, какими были Банскобыстрицкий и Банскоштявницкий, в годы правления Карла Роберта добавилась область Пуканца, а главное Смолник. Хотя первую скрипку в добыче серебра в общеевропейском масштабе играло Чешское королевство, Венгрия при годовом объеме добычи 10 тыс. кг серебра добывала 25% от общеевропейского объема.

В качестве примера того, какими богатствами располагал королевский двор Анжуйской династии, может служить свидетельство современного ей источника — Хроники Яна из Шаришских Соколовцев. Когда в 1343 г. королева Елизавета, вдова Карла Роберта, поехала в Неаполь, чтобы поддержать своего сына Андрея в его притязаниях на неаполитанский трон, «на расходы она имела при себе двадцать семь тысяч гривен из чистого серебра и семнадцать тысяч гривен из чистейшего золота. Венгерский король его величество Людовик послал ей следом еще четыре тысячи гривен из чистого золота. Было у нее также полбадьи флоринов и до самой границы страны очень много мелких денариев». Таково показание хрониста. Его подсчет количества золота и серебра может оказаться преувеличенным, однако факт остается фактом, что королева Елизавета вывезла из страны такое количество драгоценного металла, которое равнялось двухгодичному объему добычи золота в европейско-средиземноморском регионе, и тем самым могла вызвать мгновенное падение цен на золото во всей Европе.

Если на вывоз золота и серебра Карл Роберт наложил эмбарго и за границу они могли попасть только в виде монет, то медная и железная руда стали желанными статьями экспорта на рынках всей Европы. Банскобыстрицкую медь в виде сырого литья везли через Венецию до самого Леванта и Сирии. Главную роль в этом играл капитал Флоренции и рода Медичи. Спишская медь, в свою очередь, завоевывала рынки Северной Европы, и в эту торговлю вкладывали капитал сначала фландрские, а во второй половине XIV в. — краковские купцы. Через Краков и Торунь ее везли в Гданьск, далее морем в Стокгольм, во Фландрию, заинтересованность в ней проявила и Англия.

Железная руда добывалась главным образом в Спишско-Гемерском Рудогорье. Часть обрабатывалась на месте, больше вывозилось за границу, а в Англии словацкое железо даже составляло конкуренцию железу, ввозимому из Швеции. Именно в связи с производством железа произошли революционные перемены в области металлургии, — применение водяного колеса для приведения в движение мехов и молотов.

Экономическая политика правителей Анжуйской династии и связанные с ней реформы не только привели к росту поступлений в королевскую казну, но прежде всего положительным образом сказались на развитии городов как важного показателя положения дел в сфере экономики. Об этой стороне деятельности обоих правителей — Карла Роберта и Людовика I Великого — с похвалой отзывается и Спишскособотская хроника: «Этот король, а также его отец, в Венгрии очень любили города, возвысили их и обустроили». Обустройство стало возможным благодаря таким привилегиям экономического характера, какими были свобода торговли, право одной мили, мытные свободы и право складирования товаров. Может быть, наибольший подъем переживал город Кошице, который за поддержку короля еще во время борьбы с олигархией — прежде всего активным участием в битве под Розгановцами в 1312 г. — впоследствии мог предъявить не только изрядное количество грамот, признающих за ним важные экономические льготы, каковой, бесспорно, являлось предоставление в 1347 г. права складирования, но и уникальную гербовую грамоту, вообще впервые в Европе выданную городу в 1369 г. Кошице стали центром северо-восточной Словакии, недалеко от города проходил один из важнейших торговых путей Европы, соединявший Северное море с Черным. Наряду с развитой западной областью в первые ряды выходит прежде всего Спиш.

Представление о Словакии как самой урбанизированной части Венгерского королевства в XIV в. можно подтвердить и статистическими данными. К существовавшим 30 городским территориям, которым были дарованы привилегии, при Анжуйской династии добавились еще около 60. Большинство из них скорее принадлежит к категории местечек, потому что по характеру хозяйственной жизни они мало чем отличались от деревень. По-настоящему городами стали Жилина — до 1312 г., Ружомберок в 1318 г., Бардейов в 1320 г., Стара Любовня в 1342 г., Модра в 1361 г., Скалица в 1372 г., Пръевидза в 1383 г. и Сеница в 1396 г. К горнопромышленным городам добавились в 1321 г. Пуканец, в 1327 г. Смолник, в 1328 г. Кремница, в 1345 г. Нова Баня, в 1379 г. Любетова и, наконец, в 1380 г. Брезно.

Хотя громкие политические события периода правления Анжуйской династии — войны за неаполитанское наследство, военные походы Людовика I в различные концы и регионы Европы — происходили вне территории Словакии, а по сути и за пределами Венгрии, некоторым словацким городам выпала честь принимать у себя высоких коронованных особ и быть местом дипломатических переговоров, которые существенным образом влияли на отношения Венгрии с той или другой страной. Переговоры с чешской и австрийской сторонами проводились, как правило, в Братиславе и Трнаве, что логически вытекало из их местоположения недалеко от границ обоих государств. Среди прочих отметим трнавскую встречу Карла Роберта с чешским королем Яном Люксембургским, которая состоялась в 1327 г. и помимо политических тем — урегулирование польских междоусобиц и помолвки королевских детей — важным пунктом обсуждения явились проблемы экономического характера — приглашение кутногорских монетчиков на территорию Словакии. В Кошицах Людовик Великий дважды встречался с представителями польских сословий. В первый раз в 1373 г. обсуждалась возможность возведения на польский трон по женской линии одной из его дочерей, а вторая встреча происходила в 1379 г., когда на роль будущей польской королевы была выбрана Мария. Воздавали почести новой польской королеве тоже на территории Словакии, в Зволене, в 1382 г. О значении Братиславы и Трнавы с точки зрения их роли и в политической жизни свидетельствует тот факт, что в 1381 г. они, а также города Буда, Вишеград и Шопрон участвуют в ратификации брачного договора дочери Людовика Ядвиги (Хедвиги) с австрийским герцогом Вильгельмом.

Из вышесказанного ясно, что правители Анжуйской династии с пониманием относились к проблемам городов. В равной мере очевидно, что и города как субъекты были заинтересованы в сотрудничестве с государственной властью, представленной королем и баронами страны. Растет значение городов как важных центров торговли и ремесел, а наиболее крупные и богатые благодаря строительству городских укреплений становятся существенным фактором и с точки зрения внутренней линии обороны страны. Точно так же растет и число местечек, которые находятся на трассах, соединяющих значительные торговые центры, выполняя тем самым незаменимую функцию центров торговли местного значения. Хотя ни один из словацких городов по численности населения нельзя сравнить с крупными городами Европы, все же Братиславу, Кошице, Банску Штявницу, Левочу и Трнаву с 3000 жителей можно отнести к категории среднего по величине города. Остальные города и местечки имели не более 1000, а то и 500 жителей.

Растущее товарное производство, оживленная торговля и рост числа населенных пунктов требовали более густой сети дорог. К уже существующим торговым путям, этим артериям экономической жизни Европы, к числу которых принадлежал путь, связывающий Кошице и другие спишские города с Балтийским и Черным морями, в 1336 г. на западе добавилась так называемая Чешская дорога, которая по территории Словакии проходила через города Трнаву и Голич.

В прибыли от оживившейся торговли король имел долю благодаря таможенной регалии. Ввиду того, что большая часть таможенной регалии попадала в руки сановников, король ввел новую, так называемую внешнеторговую регалию «тридцатину», которая составляла 1% от стоимости вывезенного и ввезенного товара. Со временем новая таможенная пошлина стала одной из самых значительных статей доходов королевской казны.

Параллельно с процессом градообразования шел процесс заселения неосвоенных земель и расширение площади областей, уже заселенных в предыдущий период. В этом участвовали местные жители вследствие роста популяции и иноземные колонисты, главным образом немцы, а во второй половине XIV в. в меньшей степени валахи. Тем самым ареал заселения захватил и возвышенные места предгорий и горных областей, причем наибольшее число деревень, создававшихся на принципах немецкого права[19], возникло в северной и средней Словакии, в горной части комитата Тренчин, в Ораве, в Турце, Липтове, в верхнем и нижнем Спише, в среднем и северном Шарише, в верхнем Текове, в северных районах комитатов Нитра, Новоград, Гемер и Абов. Для единения центральноевропейского пространства большое значение имел тот факт, что процесс колонизации проходил не только на территории Венгрии, но что немецкие новопоселенцы прибывали со своими правовыми нормами и в Чешское, и в Польское королевства. Они приносили с собой и более эффективные методы обработки почвы, которые ускорили переход от натуральной ренты и барщины к денежной ренте и в конечном итоге упрочили экономическую базу Словакии. Заселение края становится более равномерным, происходит выравнивание различий между более развитой западнословацкой областью и остальной, ранее отсталой территорией Словакии. Благодаря международной торговле заметную роль начинает играть область Спиша, а из-за богатых месторождений руды — и средняя Словакия, главным образом среднесловацкие горнопромышленные города.

Хотя от этого периода не сохранилось никаких статистических сведений о численности населения, но если принять во внимание, что вследствие вышеупомянутого процесса в Словакии существовало около 3000 деревень и прибавилось несколько городов, то на вторую половину XIV в. приходится примерно от 400 до 450 тысяч человек.

По этническому составу население по сравнению с предыдущим периодом в сущности не изменилось и по-прежнему складывалось из словаков, венгров и немцев. Перемены наблюдаются только в соотношении между ними в некоторых областях в связи с растущей хозяйственной деятельностью. Численность немцев увеличилась прежде всего в средне-словацкой горнопромышленной области, в Спише, в Братиславе и в Малокарпатской области. В начале XIV в. немцы во множестве начинают селиться и на территории верхней Нитры, когда там было обнаружено месторождение золота в окрестностях Правно. Хотя в большинстве городов преобладал главным образом немецкий патрициат, начинают заявлять о себе и словацкие купцы и ремесленники. Наиболее ощутимо это проявилось в Жилине, где горожанам словацкого происхождения удалось добиться от Людовика I в 1381 г. декрета о важной привилегии «pro Slavis», в котором король постановлял, чтобы в городском совете были представлены на паритетных началах обе народности и что бургомистром должен быть попеременно то словак, то немец. Этот документ является не только первым письменным доказательством совместного с немцами проживания словацкого этноса, но прежде всего выражает позицию правящего дома по отношению к многоэтничности государства, его понимание всех этносов как равноценных составных частей общества.

Этот сравнительно сухой перечень всего происходившего на территории Словакии не дает даже отдаленного представления о том, каким поразительным образом XIV век изменил действительную картину края, прибавляя ей все более новых красок. Зеленое пространство незаселенных районов постепенно сокращается, вокруг месторождений драгоценных металлов набирает силу кипучая производственная деятельность, слышится стук водяного колеса и удары молотов. Сеть дорог заполнена торговцами разных национальностей, которые доставляют не только предметы роскоши в обмен на железо, медь, скот, вино и другую продукцию, но и новый подход к ремеслу, торговле и образованию. Благодаря доходам от хозяйственной деятельности в городах дает себя знать и эстетика, воплощенная в готическом искусстве в виде приходских городских церквей. Рост городского населения требует более грандиозного храма, а богатство города определяет пышность его убранства. До наших дней сохраняет свою выразительность живописный цикл «Борьба св. Владислава с половцами» в Велькой Ломнице, картина «Коронация Карла Роберта венгерским королем» в храме Спишского капитула. Универсализм, столь характерный для средневекового общества, исповедующего единую религию, в полной мере с блеском выразил себя и на территории Словакии. Великолепные скульптуры мадонн или распятия, украшающие интерьеры готических церквей и монастырей, являлись символами, которые в глазах представителя любого народа, любого сословия без слов выражали один и тот же идеал.

Хотя улучшение экономического положения касалось не всех групп населения и его можно расценивать скорее как относительное — доходы от драгоценных металлов в конечном итоге доставались королю, — для той эпохи невероятно продолжительный период без разрушительных войн внутри страны и тот факт, что чума лишь краем задела территорию Венгрии, позволяет считать XIV век одним из наиболее благоприятных и плодотворных периодов в средневековой истории этого региона.


3. Политическая история XV века

3.1. Сигизмунд Люксембургский

В мировой исторической литературе XIV век в глобальном смысле рассматривают под знаком кризиса (демографический, аграрный и т.д.) и застоя. Однако Венгрию (равно как и Чешское, и Польское королевства) этот кризис не затронул, напротив, историки оценивают XIV век как период подъема и расцвета, когда Венгрия «наверстала» свое отставание от Западной Европы. Следующее столетие для Европы, да и для Венгрии явилось тем периодом, который заложил основы Нового времени. Средневековье со своей универсальной культурой, рыцарскими идеалами постепенно подходило к концу. Новые культурные импульсы не обошли стороной и Венгерское королевство. Но это было одновременно бурное и неспокойное время, когда Венгрии приходилось преодолевать много проблем. Самой важной и совершенно новой проблемой явилась экспансия Османской империи. Турецкая опасность отныне будет определять венгерскую политику, станет постоянным бременем, которое осложнит жизнь страны и несколько затормозит ее развитие. Венгрия XV века страдала и от других военных конфликтов, многие из которых разыгрывались как раз на территории современной Словакии, — в 20-е-начале 30-х годов это были походы гуситов, в 40-е и отчасти в 50-е годы шла борьба за венгерский трон и междоусобицы отдельных магнатских клик, которые влекли за собой смуту, хозяйственную разруху и запустение некоторых районов.

Новое столетие принесло изменения и в политическую сферу, средневековое королевство с твердой центральной королевской властью, каким была анжуйская Венгрия, постепенно преобразовывалось в сословную монархию. Правда, ее начальный период следует искать не ранее смутного времени после смерти Сигизмунда, когда почти тридцать лет фактически не было центральной королевской власти. В заседаниях сейма, на которых решалась судьба страны, участвовали представители всех трех сословий: духовенства, дворянства и городов (первые меры по превращению городов в особое «сословие» предпринял еще Сигизмунд Люксембургский).

Итак, формально сословное государство существовало, но в действительности эта система была еще непрочной и функционировала не всегда. Например, города хотя уже и были самостоятельным сословием, но все еще не имели на заседаниях сейма большого влияния. Матвей Корвин вообще приглашал их на заседания сейма только в исключительных случаях. Однако постепенное превращение страны в сословное государство являлось неоспоримым фактом, подобный процесс протекал и в других европейских странах.

Для средневековых государств было закономерностью, что ослабление королевской власти всегда знаменовало собой политическую нестабильность и смуту. То же самое происходило и с Венгрией, как только королевская власть слабела, так немедленно разгоралась борьба представителей магнатских родов за власть. Задачей правителя было держать эти тенденции под контролем. В случае его смерти или недееспособности хрупкое равновесие тут же нарушалось. Такая ситуация возникла после смерти короля Людовика I в 1382 г., когда на престол взошла его двенадцатилетняя дочь Мария и ее мать Елизавета в качестве регентши. После долгой и упорной борьбы за трон победителем в конце концов вышел (как муж королевы Марии) молодой, тогда еще девятнадцатилетний сын императора Священной Римской империи и чешского короля Карла IV Сигизмунд Люксембургский, 31 марта 1387 г. коронованный венгерский королем.

Его положение было незавидным, центральная власть пришла в полное расстройство, страну сотрясала гражданская война, и фактически она оказалась в руках нескольких могущественных магнатских родов. Дело в том, что подавляющая часть феодалов, особенно в южной Венгрии, поддерживала притязания неаполитанской ветви Анжу. После убийства их претендента на венгерский трон, Карла Малого из Дураццо, который даже был коронован венгерским королем и действительно 39 дней правил, началась открытая борьба против королев и Сигизмунда. Обе королевы попали к ним в плен. Первоочередной задачей Сигизмунда было освободить супругу (ее мать Елизавету мятежники убили), подавить мятежных баронов и вернуть северо-западную область (комитаты Тренчин, Нитра и Братислава), которую он отдал в залог в обмен на военную помощь своим двоюродным братьям, моравским маркграфам Прокопу и Иошту. Вдобавок надо было восстановить центральную королевскую власть, бездействующую со смерти короля Людовика.

Уже в первой половине своего правления Сигизмунд сумел справиться со всеми проблемами, стоявшими у него на пути. Освобождение супруги не потребовало много времени, равно как и разгром мятежников в южной Венгрии. Труднее всего было покончить с зависимостью от магнатов. Основу их влияния составляли обширные наследственные владения и связанный с этим военный потенциал, а также участие в королевском совете, где они имели решающее слово в делах страны. В первые годы своего правления, чтобы удержаться на троне, Сигизмунд был вынужден уступать им во всем и щедро вознаграждать за поддержку. Но постепенно он стал стараться диктовать свою волю и консолидировать королевскую власть.

Существенную поддержку в этом ему оказывали способные новые люди, часто иностранцы, которых он приближал к себе и за верность и службу щедро награждал. В отличие от представителей старой аристократии, эти дворяне знали, что своим положением они обязаны королю, и, как показало время, они не покидали его ни в счастье, ни в беде. Все это натолкнулось на жесткое сопротивление магнатов, которое достигло кульминации в 1401 г., когда короля на какое-то время даже заточили в темницу. Магнаты особенно упрекали его за возвышение иностранцев; одним из условий его освобождения было требование лишить всех иностранцев при королевском дворе имений и должностей. Особенно бельмом на глазу был трансильванский воевода, польский шляхтич Стибор из Стибориц и его многочисленные родственники. На королевской службе Стибор получил много титулов и обширные имения главным образом на территории Словакии и таким образом стал одним из богатейших сановников в Венгрии. В своих грамотах он употреблял титул «владетель реки Ваг». Однако он был далеко не единственным иностранцем, который выдвинулся на службе у Сигизмунда, — большое влияние приобрел и Герман Целиский (Циллеи) родом из Штирии, загребский епископ Эберхард (из рода Альбен) и некоторые чешские аристократы. Конфликт магнатов с королем разрешился компромиссом, хотя в отношении своих приближенных — иностранцев король не уступил ни на йоту. Решающая схватка между Сигизмундом и магнатами произошла через два года, когда в страну вторглось войско Владислава Неаполитанского (сына убитого Карла Малого) и большинство магнатов перешло на его сторону. Против Сигизмунда выступили по существу почти все представители «старой» аристократии, т. е. аристократии анжуйских времен. Но уже через несколько месяцев король уверенно овладел ситуацией. Его победа не была делом случая, к генеральному сражению с оппозицией он готовился давно, в королевские замки назначал кастелянами надежных, преданных себе людей, в большинстве своем представителей мелкого и среднего дворянства или иностранцев. Многих из них он возвысил до положения магнатов и тем самым создал новую, преданную себе аристократию, которая составляла аппарат государственной власти.

Ограничения могущества баронов Сигизмунд добился и тем, что существенно урезал систему так называемых имений pro honore, введенную в правление Анжуйской династии. Высокий пост в администрации до сих пор предполагал и пожалование в собственность (на время исполнения должности) крупных землевладений, которые в руках этого сановника могли послужить экономической и военной базой на случай сопротивления королю. Например, к посту палатина полагался и пост жупана нескольких жуп, тем самым и владение на этот срок всеми королевскими замками в соответствующих жупах. Сигизмунд отменил эту практику, и в его правление палатин располагал только одним замком, а именно Будой как центром государственного управления. То же было проделано и в отношении других должностей и званий.

В 1403 г. король покончил с внутренней оппозицией. До самого конца своего правления он больше не сталкивался ни с каким сопротивлением в Венгрии. Положительную роль в этом сыграла и его великодушная позиция по отношению к побежденным мятежным магнатам. Благодаря такой политике Сигизмунд устранил впредь угрозу недовольства, ненависти и противодействия. Он провозгласил всеобщую амнистию, каждый имел возможность заплатить выкуп, применительно к менее состоятельным — отслужить во искупление своей вины. Главные руководители мятежа постепенно получили назад не только свои имения, но и звания. В стране воцарился тридцатилетний мир (если не считать походы гуситов и борьбу с турками на юге страны) и стабильность, аналогию которой на столь продолжительный временной отрезок в средневековой истории Венгрии трудно найти, тем более если учесть, что Сигизмунд много лет проводил за пределами Венгрии.

Несмотря на это, при оценке короля Сигизмунда продолжает действовать определенный стереотип. Часто о нем пишут как о расточительном и легкомысленном правителе, который растранжирил наследие Анжуйских королей. Тем самым он якобы подорвал основы своей власти, подпал под влияние могущественных магнатов, от которого не освободился до конца своего правления. Однако дело обстоит сложнее, новейшие венгерские, а также словацкие исследования представляют совершенно новый взгляд на личность Сигизмунда Люксембургского. Он был вынужден делать щедрые пожалования на первом этапе своего правления, когда он мог удержаться на венгерском троне только с помощью магнатов. В это время молодой король действительно раздал половину королевских замков; но после победы в 1403 г. он радикально изменил свою политику пожалований. В дальнейшем количество королевских имений не только не снижалось, но даже виден некоторый прирост. Все оставшиеся годы жизни власть короля была прочной и независимой. Разумеется, по-прежнему существовали богатые и влиятельные магнаты, но это были люди, которых возвысил король, и решающим фактором в этом была его воля.

Доказательством расточительности Сигизмунда историки считали передачу в 1412 г. в залог части венгерской территории, конкретно 16 спишских городов (13 из Союза спишских городов и три других), польскому королю Владиславу. Сигизмунд получил за них заем в 37 тысяч коп грошей[20] (около 100 тысяч венгерских золотых), который был ему нужен для финансирования войны с Венецией. Города официально оставались собственностью Венгерского королевства, но управление и все доходы и прибыли до выплаты займа принадлежали польскому королю. Кроме прямых доходов от налогов и сборов, Польша получила и контроль над торговлей спишской медью, а также завладела стратегически важной пограничной территорией, которую Венгрии удалось вернуть себе только через 360 лет, в правление Марии Терезии в 1772 г.

Кроме расточительности и легкомыслия, историки приписывали Сигизмунду и другие отрицательные качества — вероломство, лицемерие, коварство. Эти оценки внесла в историческую литературу прежде всего старая чешская историография, в глазах которой король Сигизмунд как враг гуситов, — следовательно, чешского народа — был врагом номер один. Подобный взгляд на Сигизмунда долго держался и в словацкой литературе, особенно марксистской, где Сигизмупд выступал буквально как представитель «реакционных сил» против прогрессивных сил простого народа, выразителем которых считался гусизм. Тот же искаженный взгляд касался и оценки восприятия гусизма в Словакии. Завышалась мера его влияния, преувеличивалось число сторонников гусизма в рядах дворянства, появлялись концепции насчет каких-то очагов гусизма или гуситских таборов в Словакии; новейшие исторические труды опровергли все эти несостоятельные концепции. На сторону гуситов переходили отдельные феодалы, которые использовали их военную силу, равно как и смутное время, для безнаказанного грабежа имущества своих соседей или для сведения старых счетов. Но трудно отыскать за этим какие-то убеждения или симпатии к гусизму. Для населения Венгрии, а стало быть, и территории Словакии, гуситские войска, которые с начала двадцатых годов совершали опустошительные походы на территории сопредельных стран, однозначно были врагами. Эти походы носили грабительский характер, Словакия впервые испытала их на себе в 1428 г., а потом регулярно каждый год вплоть до 1433 г. Во время этих походов гуситы заняли некоторые значительные города и замки, где оставили свои гарнизоны. Окрестное население они обложили данью, при них на этих территориях наблюдается упадок экономики и сокращение численности населения.

Борьба с гуситами, которую Сигизмунд вел после смерти в 1419 г. своего брата, чешского короля Вацлава IV и которая длилась до поражения таборитов у Липан в 1434 г. (Сигизмунд был коронован чешским королем в 1420 г., но как чешский король правил только в 1436— 1437 гг.), не позволила ему сконцентрировать силы и эффективно выступить против Османской империи, которая уже становилась грозой Европы. Турецкая опасность заявила о себе еще в начале правления Сигизмунда, когда после поражения Сербии на Косовом поле (1389 г.) Османская империя стала непосредственным соседом Венгерского королевства. В 1396 г. Сигизмунд организовал большой крестовый поход, в котором участвовали рыцари со всей Европы и который потерпел сокрушительное поражение в битве при Никополе. Сам король спасся бегством на корабле вниз по Дунаю. С той поры турки стали синонимом агрессии. Венгрия готовилась к обороне и создавала так называемые буферные государства (Сербия, Валахия, Босния), что ей удавалось с переменным успехом; наиболее благоприятный период пришелся на начало XV в., когда Османская империя занималась преодолением кризиса, вызванного династической борьбой за власть. Переломным был 1427 год, когда из-за предательства сербского капитана в руки турок попала крепость Голубац; таким образом, турки впервые в венгерской истории стали владеть территорией в границах Венгрии, причем не в форме вассалитета, как в 90-х гг. XIV в., а непосредственно. На следующий год при попытке отобрать Голубац Сигизмунд потерпел жестокое поражение. После этой неудачи он стал целеустремленно и взвешенно укреплять оборону южных границ посредством системы пограничных замков, на которые выделил и значительные средства. Командование он поручал способным людям, которые были не только замечательными воинами, но и банкирами (Пило из Озоры, Матко Таллоци). Благодаря такой политике ему удавалось до конца своего правления удерживать статус-кво.

Еще менее удачной была война Сигизмунда с Венецией, закончившаяся для Венгрии потерей Далмации. Следовательно, ратное дело не было сильной стороной Сигизмунда, зато тем больших успехов он добился на арене европейской политики и дипломатии. Здесь Сигизмунд принимал все большее участие со времени коронации его германским королем (в 1411 г., с 1433 г. — также император Священной Римской империи). Наибольшей его заслугой стало руководство Констанцским собором, который положил конец многолетней Великой схизме[21], благодаря этому успеху Сигизмунда считают одной из наиболее значительных фигур европейской истории.

С точки зрения венгерской (а значит, и словацкой) истории правление Сигизмунда тоже заслуживает положительной оценки. Он осуществил важные военные, денежные и административные реформы, большое значение имеет его попытка создать «королевское городское сословие». Благоприятному развитию городов (Сигизмунд во все время своего правления внимательно следил за соблюдением их прав) способствовало также урегулирование обстановки и стабильность в стране, которая явилась результатом взвешенной политики Сигизмунда в отношении магнатов. Историки высоко оценивают и идею Сигизмунда создать большое и сильное государство путем объединения Венгрии, Австрии и Чешского королевства, которое было бы способно остановить продвижение Османской империи в Европу. Этот план он реализовал посредством свадьбы своей единственной дочери Елизаветы (от второго брака с Барбарой Циллеи) с австрийским герцогом Альбрехтом, которого он назначил своим преемником. Незадолго до смерти Сигизмунд велел поместить в тюрьму свою супругу, которая против интересов своей дочери отстаивала право польского наследования венгерского трона. Кандидатом был малолетний польский король Владислав III, и Барбара надеялась править от его имени в качестве регентши. Альбрехт, ставший после смерти Сигизмунда в 1437 г. венгерским и чешским королем Альбертом, хотя и отпустил ее на свободу, но лишил всех владений в Венгрии. После этого Барбара до самой смерти жила то в Чехии, то в Польше.


3.2. Создание сословного государства

После смерти Сигизмунда инициативу взяли в свои руки влиятельные магнатские роды, которые заставили нового короля уже в коронационной присяге пойти на множество уступок. Престиж короля Альберта страдал в том числе из-за его отсутствия в стране. Территория северной Словакии стала объектом вторжения польских войск, которые поначалу носили характер всего лишь отдельных вылазок польской шляхты, но постепенно становились составной частью политики краковского двора, заинтересованного в том, чтобы навредить Альберту, В высшей степени серьезной стала турецкая угроза, потому что весной 1439 г. Османская империя захватила Сербию. Король хотя и вернулся в Венгрию, но организовать оборону на должном уровне был не в состоянии. Слабое венгерское войско под его личным командованием пребывало в бездействии и вообще не встретилось с главными силами противника. Возможно, уже тогда в нем свирепствовала дизентерия, от которой 27 октября 1439 г. умер и сам король.

В короткое и слабое правление Альберта II снова возросло могущество магнатов, и было покончено с реформами Сигизмунда, которые король был вынужден отменить «как вредные нововведения» времен предыдущего короля. Кроме того, опять с поразительной быстротой уменьшилось количество королевских замков, король перестал быть крупнейшим собственником в стране и сделался всего лишь одним из крупнейших. Сигизмунд, который вначале сам привел в движение процесс такого же упадка, во второй половине царствования сумел вовремя его остановить. В момент кончины у него вместе с королевой было около 60 замковых имений (не считая оборонительных замков, построенных на южных рубежах Венгрии), а через два года, после смерти Альберта в руках короля оставалось уже только 35 — 36 замков, остальными замковыми имениями завладели бароны.

Итак, двух лет, прошедших после смерти Сигизмунда, хватило на то, чтобы бароны опять пришли к власти и стали диктовать условия новому королю. Стране пришлось ждать еще двадцать лет, пока не появился монарх такого же масштаба, как Сигизмунд, — Матвей Корвин, который сумел снова укрепить королевскую власть и править твердой рукой. Смерть Альберта вызвала вспышку новой борьбы за трон. Боролись друг с другом два лагеря, условно говоря, «партия двора» и «магнатская партия». Первая осталась верной вдовствующей королеве Елизавете, которая ждала ребенка; если бы родился мальчик, венгерский трон должен был достаться ему. «Магнатская партия» стремилась посадить на трон шестнадцатилетнего польского короля Владислава III Ягеллона; эту партию составляла главным образом военная аристократия. Она исходила из традиции венгерско-польской унии времен Людовика Великого, в польском короле видела залог успешной, энергичной борьбы с турками. Как ни странно, но большинство из них были те, кого возвысил отец Елизаветы, император Сигизмупд.

22 февраля 1440 г. у королевы Елизаветы родился сын, которого она объявила королем Ладиславом V (в историю он вошел как Ладислав Посмертный, или Постум), и в четырехмесячном возрасте его короновали в Секешфехерваре святой короной. Менее чем через месяц венгерским королем короновали и его соперника Владислава Ягеллона (известного как Варненчик, потому что он погиб в битве под Варной). Обоих короновал один и тот же архиепископ, но Владиславу Ягеллону пришлось довольствоваться копией короны, взятой из реликвария св. Стефана, потому что святая корона находилась в руках Елизаветы. Таким образом, в Венгрии оказалось — не впервые — два короля, «Ладислав (Ласло) Чех» (Ладислав V, 1440—1457) и «польский Владислав» (Уласло I) (1440— 1444). Коронация «польского Владислава» была беспрецедентным шагом, это стало откровенной демонстрацией превосходства власти сословий над королем. Ведь бесспорным законным наследником престола был Ладислав Посмертный как единственный сын венгерского короля. Ладислав Ягеллон не имел никаких родственных связей с венгерской правящей династией. Избрание двух королей раскололо общество и ввергло Венгрию в гражданскую войну.

Главной опорой Елизаветы был капитан чешских наемников Ян Искра, которого она призвала на службу за деньги, полученные от императора Фридриха III. Королева доверила Искре полученные в приданое имения, расположенные на территории Словакии, однако ему еще предстояло как можно скорее отобрать их у противников. Наемное войско Искры, состоявшее из бывших гуситских воинов, оказалось на редкость смелым и решительным, Искра вскоре захватил большую часть Словакии, в том числе важные горнопромышленные города. Владислав Ягеллон, владевший большей частью страны, в тот момент был не способен победить Искру, поэтому маневрировал и вел переговоры. Главные силы он сосредоточил на наведении порядка в той части страны, которая находилась у него в руках, и на борьбе с турками. Да и сама Елизавета считала борьбу с османами первоочередной задачей и в 1442 г. признала Владислава Ягеллона королем при условии сохранения прав за ее малолетним сыном. В том же году она умерла, но перемирие осталось в силе, большая заслуга в этом принадлежала папскому легату кардиналу Юлиану Чезарини, целью которого было примирить обе группировки, чтобы силы страны можно было сконцентрировать на турецкой опасности.

Своей прочной позицией в Венгрии Владислав Ягеллон во многом был обязан Яношу Хуняди, талантливому военачальнику, который уже при жизни стал легендарным и по сей день является прославленным венгерским национальным героем. Его отец Вайк был родом из Валахии, король Сигизмунд даровал ему как своему рыцарю поместье Хуняд в Трансильвании, по которому он получил родовое имя. Благодаря Яношу слава и имения рода росли с головокружительной быстротой: его отец был простым рыцарем, сам он стал наместником, а его сын взошел на венгерский трон.

Первых успехов Янош Хуняди добился в борьбе со сторонниками Елизаветы, которых он полностью вытеснил из центральной и южной Венгрии, так что у них остались только земли в Верхней Венгрии (на территории современной Словакии), захваченные Искрой. За свои заслуги он получил звание сереньского бана, а впоследствии и трансильванского воеводы, и связанные с этим обширные земельные владения. Но наибольшую славу Хуняди принесли его победы в войне с турками. С 1441 г. он одерживал одну победу за другой, особенно успешными были его походы осенью и зимой 1443 г., когда венгерское войско овладело Софией и двинулось дальше на юг. Однако из-за неблагоприятных погодных условий оно вернулось назад с тем, чтобы продолжить поход летом будущего года. Весной начались приготовления к операции, которая носила характер международного крестового похода, кроме иноземных наемников, оплачиваемых папой, его поддержал и венецианский флот. Однако операция вместо ожидаемого успеха в результате потерпела крах. Султан предложил Владиславу великодушные мирные условия, тот их принял и заключил с ним мир на 10 лет. Под давлением магнатов и кардинала Чезарини венгерский король нарушил договор и вторгся на территорию Османской империи. Генеральное сражение произошло 10 ноября 1444 г. под Варной. Венгерские войска потерпели сокрушительное поражение: в битве погиб Чезарини, а также король Владислав Ягеллон, больше половины армии осталось на поле боя или попало в плен, во время бегства на родину был захвачен в плен и Янош Хуняди.

Гибель короля снова ввергла Венгрию в состояние анархии и хаоса, вновь разгорелась борьба между враждующими сторонами. На заседании сейма в 1445 г. обе стороны сошлись на компромиссном решении: они признают королем Ладислава Посмертного, если император Фридрих III вернет его вместе со святой короной. Одновременно они избрали семерых главных капитанов (в том числе Хуняди и Искру), которые должны были управлять страной на время несовершеннолетия Ладислава Посмертного. Поскольку Фридрих III по-прежнему отказывался отправить малолетнего короля в Венгрию, сословия в 1446 г. разрешили проблему вакуума власти, избрав Яноша Хуняди наместником (функции главных капитанов в следующем году были отменены).

Период наместничества Хуняди, притом, что формально решения о судьбах страны принимали сословия на заседаниях сейма, в действительности было периодом правления баронов. Хуняди старался прежде всего восстановить согласие в стране, но ему это не удалось. Неудачи преследовали его и в борьбе с турками, осенью 1448 г. венгерское войско потерпело поражение на Косовом поле. Самой большой неудачей Хуняди была его попытка свести счеты с давним соперником Яном Искрой, который продолжал удерживать свои властные позиции в Словакии. В 1447—1452 гг. он предпринял против него четыре безуспешные военные экспедиции, в результате в 1452 г. был заключен мир. Несмотря на неудачи, положение Хуняди оставалось незыблемым, ловкой политикой он сумел еще и укрепить свою власть.

Восстание австрийских сословий в 1452 г. заставило императора Фридриха III отпустить Ладислава Посмертного. В начале следующего года юный король принес присягу на сейме в Братиславе, назначил Яноша Хуняди главным капитаном страны и вернулся в Вену. Достижением Хуняди на этом сейме явилась высылка Яна Искры из Венгрии и конфискация его имущества. Парадокс заключался в том, что Ян Искра был выслан из страны после восшествия на престол короля, интересы которого он единственный отстаивал свыше двенадцати лет. Этот факт тоже свидетельствует об умении венгерского наместника добиваться своего. Однако Искра не потерял расположения короля, лично присутствовал на его чешской коронации, и уже в 1454 г. Ладислав снова пригласил его в Венгрию, чтобы он призвал к порядку своих бывших наемников, которые вместе с другими ветеранами гуситского движения (их называли братриками) причиняли стране массу неприятностей. В 1453— 1458 гг. их численность возросла с 5000 примерно до 15—20 тысяч человек, они располагали 36 полевыми лагерями и замками и превратились в настоящую проблему для страны.

Последним крупным успехом Яноша Хуняди была победа над османами под Белградом в 1456 г. Хуняди удалось отстоять осажденный Белград против гораздо более сильного турецкого войска. Через несколько дней после этого он умер от чумы. Вскоре от той же болезни умер и еще один герой этого похода, итальянский францисканский монах семидесяти с лишним лет Джованни ди Капистрано (Янош Капистран), который вместе с Хуняди вел войско в поход и своими пламенными проповедями поддерживал в нем высокий моральный дух, чем во многом способствовал победе.

Смерть Хуняди использовали его главные соперники Циллеи. Ульрик Циллеи, который был дядей, воспитателем и ближайшим советником молодого короля, добился присвоения ему звания главного капитана. Соперничество переросло в настоящую драму, когда старший сын Хуняди, 23-летний честолюбивый Ласло, заманил Ульрика в Белград и там велел его убить. Месть не заставила себя долго ждать, хотя в первый момент казалось, что король простил Ласло убийство своего фаворита. Но в марте 1457 г. он приказал арестовать ничего не подозревавшего Ласло вместе с его младшим братом Матвеем (Матяшем). После недолгого судебного разбирательства Ласло приговорили к смерти и казнили, Матвея король увез с собой в Прагу. Через неполных два месяца после прибытия в Прагу Ладислав V Посмертный внезапно умер (причиной смерти была лейкемия), и Венгрия опять осталась без короля.

Смерть Ладислава V кардинально изменила положение Матвея Хуняди. Из пленника он вдруг стал венгерским монархом: в январе 1458 г. венгерский сейм избрал его своим королем. Существенную роль в избрании нового короля сыграл его дядя Михаил Силади, который явился на заседание сейма в сопровождении войска и тут же был избран наместником. Избрание Матвея признал правитель Чехии, будущий чешский король Иржи Подебрад, который освободил Матвея из плена и обручил его со своей дочерью.

Таким образом, на венгерский трон впервые попал человек не из правящей или хотя бы княжеской династии, а представитель отечественной аристократии. Да и в аристократической среде Матвей Хуняди не мог похвастаться длинной и знаменитой родословной, ведь их род возвысил до уровня магнатов всего лишь его отец. Поэтому большинство европейских королевских домов смотрели на нового венгерского короля как на безродного выскочку или даже как на узурпатора королевского престола. Сознание своей неродовитости отравляло душу Матвея во все время его правления, поэтому льстецы, придворные писатели и поэты старались сочинить ему соответствующее родословное древо; так, например, возникло и по сей день иногда всплывает в исторической литературе фантастическое предание о том, что отец Матвея был внебрачным сыном императора Сигизмунда. Наибольшим успехом пользовалась легенда, исходным материалом которой послужил геральдический знак рода Хуняди — ворон с короной в клюве. Латинское название ворона — corvus — свидетельствовало, что предков Матвея следует искать еще в Древнем Риме, в роде Корвинов, из которого якобы вышел сам император Константин Великий.

Молодой Матвей Корвин взялся исполнять функции правителя весьма энергично. Уже в августе 1458 г. он сместил своего наместника. Самой главной задачей он считал восстановление порядка в стране и укрепление королевской власти, причем он оказался в той же ситуации, в какой был некогда король Сигизмунд: страна находилась во власти нескольких могущественных баронов. Королевский домен к тому времени еще уменьшился, королю принадлежало около 10% замковых поместий в стране, почти 80% находилось в частных руках, из этого магнатам принадлежало около 50%, более 18% — дворянам, остальное было в руках иностранцев (особенно это касалось земель, которыми владел Ян Искра на территории Словакии). В момент вступления Матвея Корвина на престол на территории Словакии в руках короля оставалось только 9 замков (большей частью в Поважье), тогда как в 1437 г. их еще было 32, а при вступлении короля Сигизмунда (1387) — 52 замка. За время правления Матвея Корвина положение с собственностью не претерпело существенных изменений, владения баронов и дворянства остались в неприкосновенности, увеличилось только королевское владение за счет имений иностранцев.

Политика Матвея Корвина, направленная на укрепление королевской власти, вызвала, естественно, недовольство магнатов, которое переросло даже в открытое восстание против него. Часть знати избрала королем императора Фридриха III (эта акция имела очень мало шансов воплотиться в жизнь, Матвея Корвина поддерживал папа и Венеция, так как от него ждали решительных действий против турок). В конце концов против Матвея выступил и Михаил Силади, но Матвея это не смутило, и он заточил мятежного дядю в тюрьму (после освобождения в 1460 г. он попал в плен к туркам, и в Константинополе султан его казнил). Матвей Корвин сравнительно быстро справился с мятежниками, при этом он использовал тактику, которую с успехом применял король Сигизмунд, — он не жалел вознаграждений для тех, кто боролся на его стороне. Наибольшие земельные пожалования получил род Розгони и особенно Запольяи. Бывший фамилиар отца Матвея Имре Запольяи уже в 1459 г. стал королевским казначеем, получил огромные землевладения на территории Словакии и таким образом выбился в аристократы.

Большой проблемой для Матвея Корвина вначале был Ян Искра, который занял по отношению к нему откровенно враждебную позицию и который все еще был хозяином большой части Словакии. Хотя Матвей Корвин постепенно сокращал его владения, полностью победить его не удавалось. Но в 1462 г. противники примирились, Искра сдал королю остававшиеся у него в руках замки, за что король принял его вместе с частью его войска на королевскую службу, возвел его в звание венгерского барона, пожаловал ему два замковых поместья на юге Венгрии и 40 тысяч золотых. Впоследствии Ян Искра служил Матвею Корвину в качестве военачальника и дипломата до самой своей смерти (1469 — 1470 гг.).

После усмирения Яна Искры у Матвея уже не осталось в пределах его королевства серьезных противников. Мощь магнатов он твердо держал под контролем, так что его позиция не пострадала сколько-нибудь существенно даже от восстания, которое разразилось против него в 1467 г., наоборот, он быстро подавил его, и королевская власть вышла из него сильнее прежнего. И заговор 1471 г., во главе которого стоял ранее преданнейший его соратник архиепископ эстергомский Ян Витез из Средны, не представил для Матвея Корвина большой опасности.

В 1463 г. Матвею Корвину удалось окончательно уладить отношения и с императором Фридрихом. Фридрих признал его венгерским королем, вернул ему королевскую корону и город Шопрон, за что Матвей Корвин выплатил ему 80 тысяч золотых и подтвердил его право наследования венгерского престола, если он умрет бездетным. Обретение королевской короны было для Матвея Хуняди очень важным делом, согласно понятиям средневековья, королевской властью наделяется только король, коронованный святой короной, вот почему она представляла для Матвея, который получил венгерский трон не по праву наследования, такое большое значение. Итак, в марте 1464 г., когда в Секешфехерваре архиепископ эстергомский короновал его святой короной, Матвей Корвин стал венгерским королем по всей форме.

Историки иногда расценивают период правления Матвея Корвина как опыт создания централизованной монархии, нередко ему приписывают даже тенденции к абсолютизму. Новейшая литература оценивает правление Матвея Корвина более осторожно, он тоже был вынужден делиться властью с «дворцовой аристократией», однако нельзя отрицать тот факт, что у него была истинно королевская власть, хотя она зиждилась на гораздо меньшей правовой базе, чем та, которой располагал его выдающийся предшественник император Сигизмунд. Матвей Корвин в каждом конкретном случае очень умело использовал силы общества, которые ему помогали (мелкое дворянство, мещанство).

Таким образом, Матвей Корвин, благодаря продуманной политике и реформам, добивался успеха в консолидации государства. В его правление, например, существенно возросли королевские доходы, предположительно их оценивают в 750 — 800 тысяч золотых в год (при Ладиславе Посмертном было около 113 тысяч золотых). В историю вошло «черное войско» Матвея Корвина, армия наемников, которая составляла примерно 20—30 тысяч человек, преимущественно конницы.

Менее успешно у короля обстояло дело с борьбой против Османской империи. Хотя Матвея Корвина, — памятуя его отца, — посчитали таким правителем, который остановит турок, рвущихся в Европу, он в этом отношении сделал очень мало. Деньги и поддержку, которую он получал от папской курии, он использовал на войны в центральноевропейском направлении. Он стремился получить чешскую корону, из-за чего вел войну с чешским королем Владиславом П Ягеллоном (он взошел на трон в 1471 г. после смерти Иржи Подебрада) и его отцом, польским королем Казимиром IV. Честолюбивый Матвей Корвин добивался правления в Австрии и самой императорской короны, поэтому в последнее десятилетие своего правления ввязался в войну за Австрию. Ему даже удалось занять Вену (1485 г.), куда он с того времени перенес свою главную резиденцию. Агрессивная внешняя политика Матвея Корвина поглощала военные и финансовые средства, необходимые на южной границе Венгрии, что сыграло на руку туркам в их продвижении на Балканах. Можно сказать, что уже в его правление дело шло к трагической развязке при Мохаче в 1526 г.

В последние годы жизни Матвей Корвин старался решить проблему наследования. В первом браке с Катариной Подебрад у него детей не было (она умерла в 1464 г.). После долгих поисков подходящей невесты — в европейских королевских домах Матвея Корвина считали выскочкой — он в 1476 г. женился на дочери неаполитанского короля Фердинанда Арагонского Беатрисе. Но и она не дала ему детей, поэтому король старался обеспечить право наследования своему внебрачному сыну Яну Корвину (его родила ему австрийская мещанка Барбара Эдельпек). Планы Матвея Корвина перечеркнула безвременная смерть в результате апоплексического удара, который настиг его в 1490 г. в Вене.


4. Социальная структура позднесредневекового общества

Венгрия, в том числе и территория Словакии, в XV веке все еще была типично средневековым королевством; политические, экономические, социальные структуры, несмотря на некоторые новые элементы, оставались неизменными. Она по-прежнему была страной аграрной, подавляющую часть населения составляло феодально-зависимое крестьянство, определяющей общественной силой было дворянство.

Численность населения всей Венгрии, согласно новейшим демографическим исследованиям, колебалась от 3—3,5 миллиона в начале XV в. до примерно 4—4,5 миллиона человек в конце века (вместе со Славонией и Трансильванией), численность населения Словакии — около 500—550 тысяч человек. Эти данные, однако, весьма приблизительны, их источниками являются описи повинностей (урбарии), которые сохранились лишь в очень редких случаях и отрывочно, к тому же в них записано только число податных единиц в данной местности, а не численность населения. Подавляющее большинство населения жило в сельской местности, численность жителей городов и местечек составляла предположительно около 8,2% от общей численности населения (в Западной Европе несколько больший процент, равно как и в сопредельных странах — Польше, Чешском королевстве — около 15% жителей). Даже самые значительные и крупные свободные королевские города (например, Кошице, Братислава) по европейским меркам были городами средней величины (5—10 тысяч жителей). В целом в Словакии в конце XV столетия было около 200 населенных пунктов городского типа.

Предположения относительно плотности населения в Венгерском королевстве колеблются в среднем от 10 до 32 человек на кв. км, но это очень приблизительные данные, в возвышенных районах Словакии, заселенных преимущественно валахами, которые занимались скотоводством, плотность населения гораздо ниже, например, в Липтовской и Оравской жупе — до 5 человек на кв. км, на большей части территории Словакии 5—12, в Гонтской и Абовской (в окрестностях Кошиц) жупах даже 15 человек на кв. км. Численный состав домочадцев, т. е. число живущих в одном доме, в границах Венгрии предположительно составлял около 6,3 душ. По сравнению с соседним Чешским королевством заселенность Венгрии (значит, и Словакии) была более редкой, о чем свидетельствуют и некоторые сохранившиеся памятники: например, в 1471 г. венгерское посольство, которое на выборах в сейме в Кутной Горе отстаивало право Матвея Корвина на чешскую корону, в своем выступлении сравнивало оба королевства; Венгрия рисовалась у них страной, славящейся обилием всех вещей, а Чехия — страной выдающейся численности и плодовитости населения.

Плотность населения обусловливали различные факторы, в течение XV в. обычным делом было обезлюдение и даже полное запустение некоторых населенных пунктов или целых районов. Число усадеб, которые платили подати (подати платились с одних «ворот», с одного «входа»), со времени короля Сигизмунда до конца XV столетия сократилось на 1/3. Уменьшение численности населения вызывалось разными причинами — массовая гибель от голода из-за резких перепадов погодных условий, например, долгой зимы или чрезмерной жары и засухи (которая постигла Венгрию, в частности, в 1473 г.). Причиной убыли населения были и эпидемии чумы, которые повторялись несколько раз за десятилетие, ограниченные возможности добыть средства к существованию (если, например, отдельно взятой усадьбе принадлежало слишком мало земли), насильственные действия и междоусобицы отдельных землевладельцев, вторжения иноземных войск (например, вторжения гуситских войск на территорию Словакии в первой трети века или нападения польских войск в конце XV столетия). Несмотря на все эти негативные факторы, демографическое развитие в Словакии в XV в. имело тенденцию к умеренному росту.

Определяющей силой общественного развития в средневековом обществе была его элита — дворянство, хотя оно и составляло всего лишь минимальный процент населения. Согласно новейшим гипотезам, в рамках всей Венгрии это было менее 5% от общей численности населения, из них состоятельное (среднее и высшее) дворянство составляло около 1,5% от общей численности населения. Основой основ дворянства было владение землей, дворянин жил на собственной земле и единственной его обязанностью была военная служба. Тем самым как собственник (homopossessionatus) он отличался от остальных слоев населения (homines impossessionati). Kpoме владения землей (хотя бы клочком или даже всего лишь усадьбой), дворяне пользовались и полной свободой личности, освобождением от налогов и другими привилегиями, из которых важнейшим было то обстоятельство, что без законного предписания, судебного разбирательства и приговора дворянина нельзя было отправить в тюрьму, причем дворяне были подсудны только королю (имели право быть судимы лишь самим королем или его сановниками, т. е. судьей области или палатином).

Структура дворянства на всем протяжении XV столетия не претерпела существенных изменений. Решающую роль играла только самая влиятельная или самая богатая группа, часто обозначаемая термином аристократия, олигархия, магнаты или вельможи. Хотя формально все дворяне были равны между собой (этот принцип был сформулирован в декрете короля Людовика Анжуйского в 1351 г.), в действительности дело обстояло совсем не так, дворянство как класс делилось на определенные, относительно обособленные слои. Среднее и особенно самое многочисленное мелкое дворянство в тот период не допускалось почти ни к какому участию во власти. Судьба страны решалась группой аристократии или ее верхушкой — баронами, которые вместе с церковными иерархами — прелатами — составляли королевский совет. Титул барона изначально принадлежал исключительно носителям высших званий на королевской службе, формально бароны отделялись от остальных магнатов титулованием magnificus, magnificus dominus или dominus[22]. В период правления Анжуйской династии существовала группа магнатов, почти тождественных категории баронов и прелатов. Впоследствии, однако, возрастало число богатых и влиятельных магнатов, которым не досталось должности высокого ранга, поэтому все чаще проявлялась тенденция расширить круг баронов. Уже с конца XIV в., но особенно в XV в. с прибавлением титула magnificus начали называться и потомки или члены семьи баронов. В период правления Матвея Корвина таких баронов называли «бароны по имени» или «по рождению», в отличие от «настоящих» баронов, т. е. сановников. Все чаще начало употребляться и обозначение «магнаты», которое в конце концов возобладало. Таким образом, решающим фактором принадлежности к этой группе стал не сан, а величина имения; в правление короля Матвея Корвина эта группа магнатов стала выделяться как особый, отличающийся и по формальным признакам (например, употреблением печати красного цвета) слой дворянства.

Большинство представителей среднего и мелкого дворянства нашло себе применение на службе у высокопоставленных феодалов в качестве фамилиаров. Институт фамилиаров в известной мере напоминает западноевропейскую ленную систему. Дворяне — фамилиары какого-нибудь феодала (in familiaritate et comitiva, in sequela et familiaritate), как и вассалы в странах Западной Европы, несли военную службу у своего сеньора, воевали в его бандерии (sub eius vexillo[23]), были его кастелянами, канцеляристами, поджупанами, осуществляли судебную власть над его крепостными во время его отсутствия и прочее. К категории самых тяжких преступлений средневековья — предательству, измене (nota infidelitatis[24]), за которое применялось наказание в виде лишения головы и имущества, относилась не только измена королю, но и предательство своего господина. Каждый дворянин стремился найти себе как можно более богатого и влиятельного господина, потому что через фамилиаритет вел путь наверх. Верхом стремлений была служба при королевском дворе, там были неограниченные возможности, и из представителя мелкого дворянства (при Матвее Корвине даже из рядов феодально-зависимого крестьянства) можно было стать магнатом. По большей части, однако, этот путь был открыт только для более или менее состоятельного дворянства. При королевском дворе мужчины с детства начинали свою карьеру, становясь пажами, впоследствии — придворными рыцарями. Но и группа придворных рыцарей не была однородной. Помимо простых рыцарей, среди дворян существовала группа приближенных, королевских фамилиаров, советников, сотрапезников на пирах, жупанов (глав комитатов), кастелянов, а также и представителей видных магнатских семей, которые пока еще только ожидали своего назначения на должность. Эти люди титуловали себя strenuus miles или strenuus vir, с XV в. очень часто употреблялся и титул egregius[25]. Эту группу дворян можно было бы отнести к среднему и высшему дворянству, и в источниках ее иногда обозначают понятием proceres[26]. Как правило, им принадлежало 10—25 деревень и один замок в качестве резиденции и административного центра.

Самый многочисленный слой дворянства (около 2/3 от общего числа) располагал одной усадьбой и несколькими зависимыми крестьянами. По этой причине подавляющее большинство дворян вели такой же образ жизни, как и феодально-зависимые крестьяне, их положение было лучше в том отношении, что они не платили податей своему господину. Оскудение многих дворянских родов было обусловлено принципом наследования (aviticitas), который действовал в Венгрии и согласно которому наследовали все мужские потомки рода (не только старший сын, как это было принято в других странах). Полная потеря имения, этой основы дворянства, означала жить под чужой крышей, следовательно, попасть в категорию недворян и вести жизнь на земле своего господина на положении работника, в полной зависимости от него. Решением проблемы был уход в наемные солдаты, в торговлю, искать счастья в городе и тому подобное. В худшем случае такие обедневшие дворяне становились разбойниками, о чем свидетельствуют списки преступников, так называемые проскрипции, составлявшиеся на собраниях разных комитатов, где в большом количестве представлены дворяне.

Наибольшие возможности для мелкого и среднего дворянства открывались во время восшествия на престол нового короля. В большинстве случаев сначала он должен был выиграть борьбу за власть с влиятельными магнатскими родами, поэтому искал союзников и создавал свою собственную, преданную ему аристократию. Такая ситуация сложилась при вступлении Сигизмунда Люксембургского, а также Матвея Корвина. Много представителей мелкого дворянства и даже мещанства проникло тогда в относительно замкнутый слой аристократии, при Матвее Корвине этот путь не был закрыт даже для феодально-зависимых крестьян.

Пятнадцатый век породил (не только в Венгрии) новый тип дворянина, дворянина-предпринимателя. Показательным примером такого дворянства были Турзо. Юрай Турзо, дворянин из Бетлановец в Спише, распростился с образом жизни деревенского дворянина и осел в Левоче, где добился больших успехов в торговле. Его сын Ян стал коммерсантом и предпринимателем европейского масштаба. Сначала он основал филиал фирмы в Кракове (сам стал краковским мещанином) и постепенно превратил его в международное предприятие с филиалами в Левоче и Кошицах. За границей он успешно занимался новыми технологиями откачки воды из рудников, поэтому получил разрешение на подобную деятельность и в Венгрии. Со временем Турзо удалось взять у короля в аренду разработку меди в окрестностях Банской Быстрицы, он объединился с южно-немецким банкирским домом Фуггеров из Аугсбурга и создал компанию Турзо-Фуггер, которая экспортировала банскобыстрицкую медь во многие страны Европы. Но большинство дворян по своему образу мышления и стилю жизни принадлежало к средневековью. В ту эпоху одним из атрибутов дворянского сословия все еще был замок. Кроме оборонительной и экономической функции (с замком было связано обладание деревнями и землей), замок выполнял и представительскую функцию, служил символом статуса его владельца. Но владеть замком могли только самые богатые, подавляющее большинство дворянства жило в небольших замках или в дворянских усадьбах. Количество замков на протяжении XV в. сколько-нибудь существенно не изменилось, зато с поразительной быстротой росло число небольших замков (castellum — крепостца) и крепостей, что было обусловлено бурным периодом гражданской войны.

Дворянство и духовенство были двумя основополагающими сословиями, которые выносили решения о судьбах страны. Иерархия духовенства была почти тождественна иерархии дворянства, представители высшего слоя — прелаты, т. е. архиепископы и епископы, и настоятели некоторых орденских общин, — почти всегда были выходцами из магнатских семей (это положение изменилось только в правление Матвея Корвина), средний слой — каноники и священники доходных приходов фактически совпадали со средним дворянством, и даже их образ жизни был одинаков. Самый нижний слой был представлен деревенскими священниками, капелланами, которые зачастую были выходцами из семей зависимых людей или из обедневших дворян.

Третьим сословием, формирование которого началось на протяжении XV столетия, были жители городов. Однако их политическое значение не соответствовало темпам их эволюции. Количество городов за XV век быстро выросло, но по большей части речь шла о местечках феодалов, и свои привилегии они получили благодаря ходатайствам своих землевладельцев. В конце XV в. 90% всех местечек и городов находились в руках феодалов. В правовом отношении городами в полном смысле слова оставались только свободные королевские города.

Городское население тоже было дифференцировано, но до более или менее серьезных конфликтов и борьбы за власть дело не доходило. Высшим слоем мещанства был богатый патрициат — купцы и владельцы недвижимости. Члены городского совета и бургомистр избирались исключительно из их рядов. Ремесленники и мелкие торговцы составляли средний слой, самые низы городского населения состояли из весьма разнородных элементов, сюда входили подмастерья, которые ждали случая стать мастерами, прислуга, поденщики, те, чей род занятий считался недостойным (палачи, комедианты), а также маргинальные элементы (проститутки, воры, бродяги). Численность городских низов (плебса) предположительно составляла около 1/3 городского населения. Пятнадцатый век был еще периодом внутренней стабильности в городах, власть прочно удерживалась в руках патрициата, внутренней борьбы и волнений не происходило. Исключение составляли, вероятно, только межэтнические тренья в некоторых городах, обусловленные засильем немецкого патрициата (например, под 1468 годом сохранилось сообщение о соперничестве словаков и немцев за место бургомистра в Трнаве).

Подавляющее большинство населения (целых 80%) составляли несвободные. Это были те, чьим уделом, — согласно средневековой политической доктрине о людях троякого рода, — было работать (люди троякого рода — это те, кто воюет, bellatores, — дворянство, те, кто молится, oratores, — духовенство и трудящийся народ — laboratores). Но и категория зависимого населения не была однородной, в правовом отношении к ним относились жители частновладельческих местечек, а также сельское население от зажиточных крестьян до батраков, не имевших никакой земельной собственности. Согласно исследованиям венгерских историков, на каждые 100 зависимых приходилось 25 батраков, из них 10 имели дом, 15 не имели собственного жилья. К сельскому населению принадлежала и челядь, работавшая в имении феодала или более или менее зажиточного крестьянина. Среди зависимых находились и свободные, которые были освобождены от уплаты податей феодалу — за заслуги на господской службе, мельники феодалов и т. п.

Между зависимыми также существовало значительное имущественное расслоение. Каждый феодал был заинтересован в том, чтобы удержать при себе как можно больше преуспевающих зависимых людей, потому что каждый зависимый приносил ему доход. В течение всего средневековья главной проблемой был недостаток населения, поэтому феодалы старались, с одной стороны, удержать собственных зависимых, с другой стороны, — переманить к себе жителей других областей. Ведение хозяйства самим феодалом, т. е. в собственном поместье, в XV в. еще не получило распространения, хозяйственная деятельность землевладельца заключалась в том, что он отдавал землю своим зависимым в пользование на определенных условиях. Вплоть до середины XV в. зависимые крестьяне имели право свободно переходить от одного феодала к другому (в те времена иногда появлялись поправки к законам, которые на один год ограничивали переселение зависимых), то есть в случае недовольства своим положением они могли, заплатив определенную сумму, уйти туда, где были более приемлемые для них условия. Это обстоятельство могло повлечь за собой серьезные экономические последствия, особенно для малосостоятельных дворян. Поэтому споры между феодалами из-за зависимых людей в тот период являлись одним из наиболее частых поводов для конфликтов.

Притом, что существовали и зажиточные крестьяне — зависимые, большинство населения было вынуждено добывать свой кусок хлеба в тяжкой борьбе. Самого по себе урожая, от которого зависимый еще должен был отдать обязательные доли церкви и своему феодалу, не хватало для того, чтобы прокормить семью. Погодные условия, от которых средневековый человек полностью зависел, нередко оставляли без урожая и становились причиной повального голода. Поэтому крестьяне находили и другие способы добыть средства к существованию — разводили скот, раскорчевывали новые земли, на которых (если позволяли природные условия) культивировали виноград, закладывали фруктовые сады или выращивали овощи. Существенным источником пропитания вблизи рек было рыболовство, в лесах — дары леса и почти повсеместно — охота. Дело в том, что феодально-зависимые крестьяне в Венгрии, в отличие от других стран, вплоть до начала XVI в. (1504) имели ничем не ограниченное право охотиться.

Итак, ни в структуре населения, ни в экономическом и политическом устройстве Венгерского королевства в XV в, более или менее заметных изменений не произошло. Несмотря на количественный рост поселений городского типа, Венгрия по-прежнему оставалась аграрной страной с относительно малоразвитыми торговлей и ремеслами. Это не значит, что процесс развития совсем застопорился; просто количественный, тем более качественный рост производства продукции был не в состоянии насытить отечественные рынки (в течение XV в. их сеть значительно расширилась, почти все более или менее крупные поселения и местечки имели право на торговлю). Поэтому экспорт был минимальный, всего около 10% от общего объема внешней торговли, тогда как импорт составлял почти 90%. На вывоз шли прежде всего крупный рогатый скот, овцы, шкуры животных, после создания компании Турзо-Фуггер — медь. Важной статьей экспорта было и вино, в XV в. виноградарство получило значительный размах. Большую роль в производстве вина играли города (в Словакии — в юго-западной области: Братислава, Трнава, Пезинок, Модра, а также Кошице на юго-востоке), которые арендовали виноградники и за пределами своих территорий. В юго-западной Словакии в этот период производилось около 100 тысяч бочек[27] вина в год, часть вина отправлялась на экспорт (в Польшу, в Чешское королевство и в Северную Германию), но большая часть шла на внутренний рынок, потому что вино было главным напитком средневекового человека (особенно в городах — из гигиенических соображений воду для питья употребляли редко).

Качественные ремесленные изделия и предметы роскоши в Венгрию приходилось ввозить. Это были в первую очередь качественные сукна и другие ткани, изделия из железа, писарские принадлежности — пергамент и бумага, пряности и плоды южных растений. Самыми крупными центрами внешней торговли в течение всего XV века были города Братислава и Кошице.


5. Культура в XV столетии

5.1. Придворная культура

Во времена, когда король Сигизмунд вступал на венгерский трон, главным центром культуры, как и при Анжуйской династии, все еще был королевский двор. В первой половине XV в. культура по-прежнему находилась под весьма сильным влиянием христианского упиверсализма и западной рыцарской культуры, но вторая половина столетия уже явилась периодом расцвета Гуманизма и Ренессанса, его нередко называют «золотым веком» культуры в Венгрии.

Сигизмунд считал придворную культуру политическим инструментом, который должен повышать его престиж. Блеск королевского двора стал еще ослепительнее, когда его избрали германским королем и затем императором. Главной резиденцией короля была Буда, которую Сигизмунд со всем великолепием перестраивал и достраивал. У него на королевской службе работали мастера из Италии, Германии, Австрии, Франции, которых он вывез из своих поездок по Европе во время Констанцского собора. В конце своего царствования он намеревался выстроить главную резиденцию в Братиславе, которая должна была стать и столицей государства. Аргументом в пользу этого служило прежде всего удобное местоположение Братиславы вблизи Чешского королевства и Австрии. На перестройку замка Сигизмунд ассигновал большие финансовые средства, которые исчислялись несколькими тысячами венгерских золотых ежегодно, и, как явствует из сохранившихся счетов за 1434 г., там одновременно работало 220—240 человек. Сигизмунд хотя и не успел реализовать свой замысел, но в Братиславе останавливался очень часто, как и в расположенной неподалеку Трнаве, где он нередко принимал зарубежных глав государств и дипломатов и устраивал в их честь роскошные пиры, турниры, игры и охоту. Сигизмунд любил также бывать и в замке Тата (в современной Венгрии) и в Зволене, который, как и при Анжуйской династии, был главным местом королевской охоты.

Укреплению королевского авторитета призван был служить и рыцарский орден Дракона. Сигизмунд основал его в 1408 г. по западноевропейскому образцу. Целью ордена была заявлена борьба с язычниками и отступниками от истинной веры, его членами были король, королева и 22 представителя знати. Все члены, включая королевскую чету, были равны между собой. Эмблемой нового ордена был дракон, символизирующий силы ада, которого побеждает святой Георгий. Орден возник тоже как инструмент политики, как средство примирения с мятежной аристократией — Сигизмунд принял в члены ордена, наряду со своими приверженцами, и тех магнатов, которые противостояли ему в восстании 1403 г. Вначале в орден входили преимущественно венгерские аристократы, но впоследствии и многие иностранцы. Тогда орден уже терял свой практический смысл, сохранялось только символическое значение знака Дракона — ордена в современном понимании, — удостоиться присвоения этого ордена было большой честью. В своих поездках Сигизмунд награждал им выдающихся особ, поэтому орден Дракона встречается по всей Европе, им были награждены, в частности, великий князь Литовский Витольд, английский король Генрих V, арагонские короли Фердинанд I и Альфонс V, австрийский герцог Альбрехт, Марсилио ди Каррара, Бруноро делла Скала и другие. Орден пережил Сигизмунда и был упразднен только после вступления Габсбургов на венгерский трон.

Большое стимулирующее значение для культуры венгерского королевского двора имел констанцский «выезд в свет». На Констанцский собор (1414—1418) короля Сигизмунда сопровождало несколько тысяч венгерских дворян. Некоторые ездили с ним в Париж, Перпиньян, Лондон, Рим, Милан. Они знакомились там с западноевропейской рыцарской культурой, со стилем жизни рыцарства. В то же время они не могли не видеть собственную отсталость и относительную бедность по сравнению с Западной Европой, смотревшей на них с некоторым пренебрежением и предвзятостью. К примеру, хронист Констанцского собора Ульрих из Рихенталя отозвался о венгерских участниках собора как о грубых и диких людях, которых следовало бы даже поселить за городом, чтобы избежать конфликтов. Насколько превратные сведения он имел о венгерской действительности, свидетельствует его утверждение о том, что король Сигизмунд возводил венгров в дворянское звание за ничтожные подношения в виде кур, яиц и т. п. Конечно, в Венгрии уровень культуры, образованности и обучения в сравнении с Францией или Англией находился на существенно более низкой ступени, но все же он был далеко не таким, каким его представляли себе некоторые западноевропейские современники. Позитивное воздействие на венгров оказало именно знакомство с культурой итальянской, английской, немецкой, французской аристократии. Венгерская знать перенимала их манеры, взгляды, с того времени, например, в Венгрии начало стремительно распространяться присвоение гербов.

Во время поездок по Европе Сигизмунд познакомился с выдающимися европейскими учеными — философами, правоведами, медиками, а также с людьми искусства. Многие из них посвящали ему свои произведения, сопровождали его, некоторые уехали с ним в Венгрию. В ходе обоих соборов (Констанцского и Базельского) у него была возможность встречаться с интеллектуальной элитой той эпохи, например, он общался со знаменитым философом Николаем Кузанским[28], с Розелли, встречался с молодым Энеа Сильвио Пикколомини[29]. На Констанцском соборе король встретил Пьетро Паоло Верджерио (1350—1444), выдающегося гуманиста, который уехал с ним в Венгрию, а впоследствии его богатую библиотеку унаследовал венгерский гуманист Янош Витез. Верджерио написал биографию Сигизмунда, которая, к сожалению, не дошла до наших дней. Во время римской коронации на Сигизмунда произвела очень сильное впечатление встреча с монахом-францисканцем Бернардином Сиенским, народным проповедником и мистиком, который стал одним из самых популярных итальянских святых. Бернардин сопровождал его из Сиены в Рим и принимал участие в церемонии возложения на него короны императора.

Еще больший приток иностранных художников и ученых в Венгрию отмечен в правление Матвея Корвина, который благодаря и своей второй жене, неаполитанской принцессе Беатрисе Арагонской, стал энтузиастом распространения нового направления в культуре — гуманизма. Это общекультурное движение интегрировало христианскую веру с обширным наследием античной классики и возлагало новые надежды и новые требования к человеку и к его земной жизни. Одним из приверженцев и проводников гуманистической культуры в Венгрии был близкий соратник Корвина Янош Витез и его племянник Ян Панноний[30]. При дворе Матвея Корвина жил Марцио Галеотто (1427—1497) из Нарни, который собрал высказывания короля и в 1485 г. издал книгу «О превосходных, мудрых и остроумных изречениях и деяниях короля Матвея». Не подлежит сомнению, что эта книга, подобно другим панегирическим произведениям придворных деятелей искусства, способствовала созданию образа короля Матвея Корвина как справедливого, доброго и остроумного монарха, который в фольклорной традиции сохранился и поныне. Под покровительством короля трудился и историк и ритор Антонио Бонфини (1434—1503) из Асколи, который по инициативе короля написал в духе Тита Ливия венгерскую историю «Rerum ungaricarum decades». При правлении Матвея Корвина завершил свою историю («Chronica Hungarorum», 1488 г.) и королевский протонотарий ЯношТуроци[31].

При короле меценате сложился кружок, куда входили и другие ученые и деятели искусства: Аурелио Брандолини, Пьетро Ранзано (1420—1492), Тадео Уголетти, который заведовал библиотекой в Буде, Марсилио Фичино[32]. В королевском дворце находилось собрание произведений итальянских скульпторов и живописцев (Вероккьо, Леонардо да Винчи). Прибытие королевы Беатрисы в Венгрию дало мощный толчок еще более широкому влиянию итальянского искусства, которое распространилось и на сопредельные страны (Моравию, Чехию). Беатриса внесла значительный вклад и в создание в Буде знаменитой Библиотеки «Корвина», содержащей 2500 томов. Она покупала в Италии рукописи и книги, коллекционировала произведения, которые авторы посвящали ей. При дворе Беатрисы бывал, например, известный поэт Анджело Полициано[33]. Беатриса приглашала к себе также выдающихся европейских музыкантов и певцов. По ее инициативе итальянские архитекторы продолжали достраивать королевский замок в Буде.

При всем том, что гуманизм в Венгрии получил широкое распространение, на культурном уровне страны негативно сказывалось то обстоятельство, что в ней не было собственного университета. Чтобы получить образование, надо было ехать в другие страны, популярны были университеты в Праге, Вене, Кракове, Падуе. Обучение там стоило больших денег, его мало кто мог себе позволить. Обладателей высшего образования в Венгрии все еще было крайне мало, в среднем слое общества недоставало людей с университетским образованием — клириков, правоведов, судей низшей инстанции, государственных служащих. И хотя ситуация улучшилась по сравнению с первыми десятилетиями XIV в., когда не требовалось даже умения писать, все-таки знания венгерских клириков, например, в сравнении с их образованными коллегами были весьма скромными. Папа Бонифаций IX в своей булле 1389 г. постановил, что клирики должны уметь хотя бы читать, петь, выразить мысль и знать латынь. Если они не умеют даже этого, то должны под присягой дать обязательство пресвитеру, что в течение года пополнят свои знания. Простейший путь к формированию многочисленного слоя образованных клириков был отечественный университет. Сигизмунд и особенно Матвей Корвин сознавали это, и оба пытались исправить положение. Сигизмунд в тесном сотрудничестве с будайским капитулом основал новый университет в Старой Буде. В начале 1395 г. Сигизмунд направил своего посланника Лукаша из Санто, тайного канцлера[34] королевы и будайского пресвитера, к папе с просьбой учредить университет. Но первый период существования университета закончился уже через несколько лет в 1403 г. из-за восстания против Сигизмупда, в котором участвовал и канцлер. Второй этап, в котором Сигизмунд показал себя убежденным сторонником идеи университета, начался в 1410 г. Тогда Пипо из Озоры по приказу Сигизмунда отправился вести переговоры с папой Иоанном XXIII об урегулировании отношений между Венгрией и папской курией и наряду с этим просить папу дать согласие на открытие университета в Буде. Папа дал согласие, и новая учредительная грамота признала за этим университетом с четырьмя факультетами точно такие же привилегии, какие были дарованы университетам в Париже, Болонье, Оксфорде и Кёльне. Его ректором по-прежнему назначался будайский пресвитер. Однако университет просуществовал всего несколько лет и в 1419 г. был закрыт.

Безуспешно закончилась и попытка Матвея Корвина основать университет. По желанию короля папа Павел II в 1465 г. поручил решить эту задачу архиепископу эстергомскому Яношу Витезу и епископу печскому Яну Паннонию. Новый университет, открытый в Братиславе, назывался Академия Истрополитана (Accidentia Istropolitana[35]). Учебный год начался осенью 1467 г., новое учебное заведение установило связи с венским университетом, откуда прибыли первые педагоги. В Академии Истрополитана были факультет искусств, теологический и юридический. Несмотря на многообещающее начало и притом, что там преподавали несколько выдающихся профессоров (например, здесь учил алгебре и тригонометрии Иоганн Мюллер из Кенигсберга, псевдонимом Регио-монтан[36], а также астроном и конструктор астрономических приборов Мартин Былица из польского Олькуша), университет через два десятилетия прекратил существование.

Итак, попытки основать университет потерпели неудачу, тем не менее ситуация с образованием менялась к лучшему. В университетах сопредельных стран появляется много студентов из Венгрии, главным образом из аристократических семей, но также из мещан и мелких дворян. Если в начале правления Сигизмунда Люксембургского университетское образование для венгерских магнатов было скорее исключением, то за XV столетие положение изменилось. Многие бароны, которые достигли высокого положения при Сигизмунде, но сами едва умели читать и писать, стали посылать своих сыновей получать образование. И все-таки вплоть до 1500 г. и в высшем обществе, среди баронов и магнатов, встречаются такие, кто не умел даже расписаться.

Многие образованные люди из рядов мещан и мелкого дворянства нашли себе применение в обеих королевских канцеляриях: они работали там в качестве вице-канцлеров, прогонотариев, нотариев. Нередко они были более образованны, чем сами канцлеры, для которых звание означало прежде всего высокооплачиваемую должность, источник обогащения и высокое положение в обществе. В действительности работа велась этими специалистами; точно так же обстояло дело и в судебных инстанциях — нотарии и протонотарии областного судьи и палатина все больше напоминали профессиональных чиновников, переставали действовать отношения фамилиаритета, отошли в прошлое порядки, когда вместе с сановником уходили и его заместитель и персонал. Служащие канцелярий были настолько хорошо обучены, что стали незаменимыми, так что и новые сановники оставляли себе этих специалистов своего дела. Конечно, не все эти специалисты получали университетское образование, некоторые набирались знаний в ходе многолетней практики или обучаясь в монастырских школах.


5.2. Изменения в культуре дворянства

Перемены во властных сферах, которые произошли в течение XV в., повлияли не только на политическую структуру страны, на культурный уровень, но отразились и в области материальной культуры. Король перестал быть самым крупным собственником в государстве и был всего лишь одним из богатейших людей. Богатые и влиятельные магнатские роды брали пример с королевского двора и в своих провинциальных резиденциях (замках) начали создавать собственные культурные центры. Свои замки они перестраивали в пышные дворцы (как, например, замок Бецков Стибора из Стибориц). Но, кроме того, они содержали дома и в городе, чаще всего в Буде, в Вишеграде (в совр. Венгрии), в Братиславе, не слишком далеко от королевского двора. Положение аристократической фамилии обязывало иметь и собственный монастырь, который служил усыпальницей для членов данной семьи. Особо выделялись августинский монастырь в Новом Месте-над-Вагом, построенный Стибором из Стибориц, часовня-усыпальница Запольяи в Спише, монастырь в Околичном и другие. Наиболее высокохудожественные каменные скульптуры XV в. также связаны с погребением — это надгробные камни. Особо заслуживают внимания надгробия графов из Св. Юра и из Пезинка в Св.Юре и в Марьянке, надгробие Стибора из Стибориц из Бецкова, надгробие ректора Академии Истрополитана Георга Шёнеберга в Соборе св. Мартина в Братиславе и надгробие Имре Запольяи в Спишском капитуле.

Перемены в материальной культуре дворянства лучше всего отражены в завещаниях. Если в конце XIV—в начале XV вв. в завещаниях дворян фигурирует прежде всего недвижимость и домашние сельскохозяйственные животные лошади, овцы, крупный рогатый скот, — а также оружие и доспехи, то впоследствии во все большем количестве появляются предметы роскоши: золотые и серебряные украшения, одежда из дорогих тканей, серебряная посуда, кубки, чаши, подсвечники. Новшеством было появление в завещаниях книг, иногда целых библиотек. Одним из первых светских феодалов, кто, как достоверно известно, имел библиотеку, является Миклош из Салго, выходец из аристократического рода Сечени. В завещании, написанном в 1438 г. в Венеции, он признается, что среди его книг и бумаг есть и такие, которые противоречат закону земному и небесному. Однако большие собрания книг, особенно в первой половине XV в., по-прежнему оставались достоянием церкви. Представление о подобной библиотеке можно получить, например, из описи книг Братиславского капитула от первой трети XV в., в которой преобладающую часть составляют книги по юриспруденции, теологические труды и произведения для повседневной литургии, но порой попадаются Аристотель и Цицерон.

Социально-психологическая характеристика дворянства, которую для конца XV в. разработал в Чехии чешский историк Иозеф Мацек, вполне приложима и к венгерским условиям. С одной стороны, продолжал существовать «традиционный» тип дворянина, сознание которого еще целиком овеяно духом идеалов рыцарства. Главным смыслом жизни такого дворянина были ратные успехи, дворянская мужская поросль была воспитана на кодексе рыцарской чести, родовитость придавала им уверенности в себе, их расчеты на повышение материального благосостояния, равно как и общественного положения, строились целиком в духе средневековья — на карьере государственного деятеля, на щедрости монарха и на матримониальной политике. Это были любители игр, турниров, охот, поклонники придворной куртуазности.

В XV в. появился новый тип дворянина — хозяина и предпринимателя или человека образованного, который полагался главным образом на свои способности и знания. У этого типа дворян можно предполагать и перемены в отношении к чуждому и новому. Венгерская аристократия традиционно была настроена враждебно к иностранцам, в решениях сейма и королевских декретах всякий раз содержались статьи против иностранцев, включения которых добивалась аристократия и целью которых было не допустить, чтобы иностранцы получали в Венгрии имения, чины и звания. Венгерские магнаты, возвысившиеся по милости короля, ревниво оберегали обособленность касты аристократии.

Расширение культурного кругозора касалось не только дворянства. Важную роль по-прежнему играла церковь, но все больше начали заявлять о себе и города. Главными центрами подъема строительства стали города Кошице и Братислава, причем кошицкий Кафедральный собор св. Елизаветы, самый большой готический храм во всей Венгрии, и бра-тиславский Кафедральный собор св. Мартина представляли собой вершинное достижение в области строительства и архитектуры. Для изобразительного искусства XV века характерно прежде всего развитие книжной иллюстрации и цветных витражей.

Стоит сказать и о таком феномене, возникшем в XV в., как употребление живого языка народа. Первая грамота, изданная на словакизованном чешском языке, относится к 1422 году (ее издал уже неоднократно упоминавшийся магнат Стибор из Стибориц), с середины XV в. их количество возрастает. К числу старейших памятников на словацком языке принадлежат и спишские молитвы, которые в 1479 г. записал по случаю годовщины своего рукоположения спишский пресвитер Гашпар Бак.


6. Период правления династии Ягеллонов

6.1. Смены династий в Венгрии и Центральной Европе

Ранняя смерть Матяша Корвина (6 апреля 1490 г. в Вене в возрасте 47 лет) привела к внутренним беспорядкам и иностранной военной интервенции. На освободившийся венгерский престол немедленно предъявили претензии четыре кандидата. Помимо внебрачного сына Матяша — Яноша Корвина, свои права на венгерскую корону заявил — основываясь на договоре 1463 г. — римский король Максимилиан Габсбург. Назывались также имена двух Ягеллонов, чешского короля Владислава и его младшего брата польского королевича Яна Альберта, у которых тоже были династические права на венгерский трон.

Янош Корвин и Максимилиан Габсбург были неприемлемы для большинства венгерских дворян. Попытка сына Матяша завладеть венгерской короной встретила вооруженное сопротивление венгерских магнатов. Это повысило шансы Владислава Ягеллона, тем более что он посулил щедрое вознаграждение всем, кто встанет на его сторону. Многие отдавали предпочтение Владиславу, т.к. опасались, что иначе Венгрия может лишиться земель Чешской короны, захваченных Матяшем. По мнению венгерских магнатов, Моравия, Силезия и Лужицы должны были остаться в составе венгерского государства. Другим важным преимуществом Владислава в глазах венгерских дворян был его кроткий, миролюбивый нрав. Они надеялись, что новый король не будет возражать против вольности дворянства. Выборы Владислава Ягеллона венгерским королем (июль 1490 г.) были предрешены прежде всего поддержкой магнатов.

Даже после выборов своего брата королем Ян Альберт не умерил своих амбиций. Накал борьбы на время ослаб после личной встречи Владислава с младшим братом. Однако вскоре после коронации Владислава в августе 1490 г. Ян Альберт захватил Эгер и попытался взять Кошице. Потерпев поражение под стенами города, он в начале 1491 г. пошел на заключение мирного договора со старшим братом. Ян Альберт формально отказался ото всех претензий на венгерскую корону, но сохранил за собой комитат Шариш, включая город Прешов в качестве опорного пункта. Максимилиан Габсбург также использовал внутреннюю слабость Венгрии после смерти Матяша для того, чтобы вернуть под власть Габсбургов австрийские земли, захваченные Матяшем Корвином и одновременно напомнить о своих династических притязаниях на венгерскую корону.

Заняв Вену и другие укрепленные города, которые деморализованные венгерские гарнизоны сдавали почти без боя, войско Максимилиана проникло в глубь венгерской территории. По Прессбургскому (в словацкой традиции Братиславскому[37] мирному договору (7 ноября 1491 г.). Владислав (как венгерский король Уласло) II был вынужден отказаться от всех австрийских территорий, захваченных его предшественником. Самым важным пунктом мирного договора был запланированный на будущее династический брак между чешско-венгерской ветвью Ягеллонов и Габсбургами. Владислав II согласился, что если его линия прервется, Максимилиан или его законный наследник будет признан королем Венгрии. Он также обязывался добиться от венгерских сословий ратификации этого договора. Прессбургский мир позволил Владиславу накопить силы для борьбы с братом, Яном Альбертом, который после поражения своей армии под Прешовом в декабре 1491 г. наконец отказался от планов относительно Венгрии.

Еще до коронации Владислав должен был подтвердить условия, сформулированные в коронационной грамоте. Они существенно ограничивали королевскую власть и отменяли многое из того, что ввел его предшественник на венгерском престоле. Но и после этого венгерское дворянство не было удовлетворено. По решению сейма отменялся ежегодный чрезвычайный военный налог размером в 1 флорин. Это существенно сократило доходы королевской казны. Власть государя еще более ослабла, когда его личное войско, так называемое «черное войско», которое было главной опорой короля во времена Матяша, было распущено. В годы правления Владислава II центральная власть существенно ослабла. Венгрия медленно вползала в состояние хаоса и анархии. Король был не в состоянии предпринять даже самые элементарные меры, направленные на предотвращение становившейся все более явной опасности социальной дезинтеграции и на укрепление своих позиций. Когда, пытаясь исправить катастрофическое состояние государственных финансов, король в 1494 г. попытался возобновить сбор военного налога в 1 флорин, его действия встретили решительное сопротивление. Дворяне убили нескольких королевских сборщиков податей под предлогом защиты законов и конституции[38].

Возврат к принципу налогового иммунитета дворянства сам по себе существенно сократил королевские доходы. К тому же ресурсы короны еще более оскудели с тех пор как с разрешения сейма не вся сумма налога, называвшегося «доходы монетного двора» (lucrum camerae), передавалась в королевскую казну. Дворянство также злоупотребляло своим могуществом, присваивая себе часть ежегодно собираемых королевских доходов (в 1495 г. в королевскую казну поступило лишь 219 582 флорина, т. е. чуть более 60% от положенной суммы). В известной мере расхищение государственных доходов стало ярким проявлением общего упадка Венгрии.

Из-за постоянной нехватки средств в государственной казне обороноспособность Венгрии существенно снизилась. На сейме 1492 г. было вновь решено, что король не имеет права принуждать дворянство принимать участие в войне за пределами государства. В случае непосредственной угрозы королевству дворяне и прелаты могли быть призваны к оружию только в случае, если королевское войско было не в состоянии защитить страну. Столкнувшись со все возраставшей османской угрозой и недостатком ресурсов, Владислав II попытался укрепить свои позиции путем заключения международных соглашений. В1494 г. он встретился с польским королем Яном Альбертом в Левоче, где они обсудили возможности военного сотрудничества. Еще большее значение имел антитурецкий союз с французским королем Людовиком XII, Венецией и папой Александром VI. С помощью этих договоров Владислав II, который не имел возможности влиять на события в Венгрии и Чехии, где после коронации венгерским королем появлялся крайне редко, он периодически пытался оказывать влияние на европейскую политику. В 1511 г. он присоединился к Священной Лиге в составе Венеции, папы римского Юлия II и испанского короля Фердинанда Кастильского, которая была направлена против французской экспансии на Апеннинском полуострове. К тому же Владислав II прекрасно понимал, что его собственных сил недостаточно для того, чтобы вести активные антитурецкие военные операции на Балканах. Поэтому он не отказывался от неоднократных мирных предложений султана Баязида.

Однако Владислав II, полностью зависевший от милости сословий, постепенно уступал власть магнатам и католическому клиру, которым он передал власть в период своего правления. Архиепископ эстергомский и канцлер Венгрии Тамаш Бакоц, который пользовался доверием Владислава и, что еще более важно, оказывал влияние на политику, нередко именовался вторым королем. В течение последних лет правления Владислава II сосредоточился на усилении династических связей с Габсбургами. Двойная свадьба его сына Людовика с Марией Габсбургской и его дочери Анны с братом Марии, Фердинандом, заложила основы будущей монархии Габсбургов в Центральной Европе.


6.2. Причины и последствия засилья магнатов

Мелкое и среднее дворянство было недовольно растущей властью олигархии и требовали своей доли в управлении страной. В конце XV в. усилилась борьба между магнатами и мелким дворянством, которое стремилось к изменениям в системе феодального землевладения. Тем не менее обе социальные группы смогли объединить свои силы, когда речь шла об общих интересах сословий и ослаблении королевской власти. В 1495 г. мелкое дворянство добилось полноправного представительства и участия в работе сеймов. Но поскольку их материальное положение было весьма скромным, они также требовали, чтобы сессии сейма длились не более двух недель. В результате венгерский сейм был превращен в массовое сборище всего дворянского сообщества, которое нередко распадалось на противоборствующие группы и партии. Под все более возраставшим давлением мелкого дворянства среднее дворянство сумело усилить свое влияние и закрепиться даже в королевском совете. После 1507 г. королевский совет состоял из 16 представителей среднего дворянства, четырех магнатов и четырех прелатов. Он обрел первостепенную роль в решении вопросов государственной важности.

Ян Запольский (в венгерской традиции Янош Запольяи. — Прим. пер.) в борьбе с другими представителями олигархии и на пути к своим честолюбивым целям искал поддержки именно у массы мелкого и среднего дворянства. Собственность Яна Запольского, которая возросла после присоединения собственности Корвина (Хуняди), состояла из 72 замков и владений с 12 тыс. крестьянскими «дворами» (группа крестьянских поселений, образовывавших единицу налогообложения) по всей Венгрии (в то время общее число «дворов» в Венгрии было около 160 тыс.). Он не скрывал своих далеко идущих планов стать королем Венгрии, и после рождения Анны, дочери Владислава, не оставлял попыток добиться ее руки. И несмотря на то, что эти попытки ни к чему не привели, брак сестры Запольского, Барбары, с польским королем служил подтверждением растущего могущества семьи.

Под руководством Запольского дворянская лига на сейме 1505 г. добилась принятия закона, по которому в будущем запрещалось избрание короля-иноземца. Это заложило основы так называемой «национальной партии». Ей противостояла придворная партия, которая поддерживала короля и сочувственно относилась к его стремлениям усилить династические связи с Габсбургским домом.

В ходе противоборства двух группировок дворянской иерархии постепенно росло недовольство в широких слоях недворянского населения. В результате эпидемий, неурожаев и османских набегов на юге страны в начале XVI в. десятки тысяч крестьянских хозяйств подвергались разорению, что стало причиной роста миграции крестьян. Однако дворянство приняло закон, ограничивающий свободу передвижения феодально-зависимого крестьянства. Одновременно были приняты и другие меры, усиливавшие зависимость крестьян от помещиков и комитатского дворянства. Население частновладельческих городов, которое в XV в. возросло в результате бума в экспорте крупного рогатого скота и вина, было недовольно постановлением сейма, согласно которому им приходилось уплачивать землевладельцам девятую часть стоимости своей продукции вместо прежних фиксированных выплат. Именно в то время, когда в рядах феодально-зависимого крестьянства возобладали недовольство и отчаяние, эстергомский архиепископ Тамаш Бакоц получил от папы Льва X разрешение организовать крестовый поход (1514 г.). Массовое участие в походе зависимых крестьян грозило сорвать весенние полевые работы. К тому же дворян заботили вопросы их собственной безопасности, поскольку в рядах крестьян-крестоносцев живейший отклик вызывали идеи францисканских проповедников о крестьянском царстве, клерикальной бедности и равенстве собственности.

15 мая 1514 г. под давлением магнатов и дворян король и Бакоц отдали приказ о роспуске крестоносного войска. То, что последовало за этим, стало крупнейшей в истории Венгрии крестьянской войной. Повстанцы под предводительством мелкого дворянина-секея[39] Дёрдя Секея (позднее источники называли его Дожа) нападали на дворянские имения и подвергали их разграблению. Кровавое сведение счетов с дворянством было логическим следствием ухудшения положения зависимых крестьян и хаоса в стране в годы правления Владислава И. В конце концов Запольский нанес поражение главным силам крестьянского войска в битве при Темешваре (совр. Тимишоара в Румынии. — Прим. пер.), после которой его популярность в рядах венгерского дворянства выросла еще больше. Крестьянская война стала подходящим предлогом для полного уничтожения остатков крестьянских свобод. В 1514 г. октябрьский сейм приговорил крестьянство навечно к наследственному рабству. Запрет на любые передвижения в соединении с «настоящим и вечным зависимым состоянием» стали коллективным наказанием за крестьянскую войну.

Центральная власть, которая должна была защитить крепостных от деспотизма помещиков, в то время в Венгрии отсутствовала. После поражения крестьянской войны и смерти Владислава II (1516 г.) дворянская анархия только возросла. Людовик, которому едва исполнилось десять лет, лишь формально унаследовал отцовский скипетр в Венгрии и Чехии. До достижения им совершеннолетия страной управлял вице-регентский совет в составе трех человек. Однако состав этого совета не устраивал дворян — сторонников Запольского. На смену этому органу был избран регентский совет, состоявший из шести прелатов, шести магнатов и 16 дворян. Мелкому и среднему дворянству удалось на время продлить свое влияние в стране. Выражением их политических устремлений стала частная кодификация венгерского права, составленная Иштваном Вер-бёци, который на сейме 1514 г. представил свою работу «Tripartitum iuris consuetudinarii regni Hungariae» («Трехчастный свод обычного права королевства Венгрии», или «Трипартитум»). «Трипартитум»[40] ограничивал королевскую власть, утверждая, что дворянство по сути едино (т. е., что мелкое и крупное дворянство равны) и вместе с клиром составляет венгерскую нацию (в политическом смысле), которая обладает равными правами и привилегиями вне зависимости от национальных различий. Новым выражением дворянского верховенства над личностью государя стала теория святой короны св. Стефана. Корона была источником и символом закона, государственного суверенитета и единства дворянского сообщества. Церемония коронации давала дворянству определенные права в отношении короля, но эти права оставались в собственности Святой короны, считались ей присущими. Король не мог издавать законы от своего имени, но только с согласия дворянского сословия.

Несмотря на теорию единого дворянства, конфликты между основными группами дворян (так называемые национальная и придворная партии) усилились и обострились. Это становилось очевидным во время часто созываемых сеймов, по мере того как различные дворянские группировки или конфедерации принимали нередко противоречивые решения, которые только усиливали хаос в стране. По мере того как предводители дворянских группировок обогащались, королевская казна пустела. Казна пыталась спасти ситуацию путем чеканки монет с пониженным содержанием драгоценного металла. Обесценение денег — почти на две трети — вело к инфляции и социальной нестабильности.

В то же время положение на венгерско-турецкой границе ухудшалось. Летом 1521 г. османское войско осадило две важные крепости, Белград и Шабац, которые закрывали доступ в глубь страны. Их падение заставило дворян принять наконец чрезвычайные меры, включая внеочередной налог, собираемый в том числе и с дворян, на создание наемной армии. Но из ожидаемой суммы утвержденного налога удалось собрать лишь десятую часть. Король и первые лица страны возлагали особые надежды на иностранную помощь. Польский король Сигизмунд I был занят войной с рыцарями Тевтонского ордена. Вероятность получения помощи со стороны императора Священной Римской империи Карла V была невелика, поскольку война с французским королем Франциском I была в полном разгаре, а позиции императора в Германии осложнялись распространением Реформации. Только папа Климент VII выказал серьезную заинтересованность в защите страны, но смог предложить лишь небольшую помощь. Эти обстоятельства свидетельствовали о том, что королевству Венгрия перед лицом османской угрозы приходилось прежде всего рассчитывать на свои собственные силы.

Раздоры в стране достигли своего пика в 1525 г., когда конфликт между королевским двором и владельцами прибыльных медных рудников в средней Словакии привел к конфискации горнодобывающего предприятия Турзо-Фуггеров. Все шахты в средней Словакии оказались парализованы бунтами и забастовками горняков, и так продолжалось вплоть до следующего года. В то же самое время на сейме в Хатване мелкое дворянство провалило кандидатуру Иштвана Батори, выдвинутого магнатами на должность палатина, и избрало своего собственного представителя, Иштвана Вербёци. Этот шаг хатванского сейма был попыткой короля и его сторонников из числа олигархов сокрушить могущество Запольского. Но уже в апреле 1526 г. Иштвана Вербёци заставили сложить с себя должность палатина. В то время как Венгерское королевство сотрясали внутренние распри и раздоры, турецкий султан собрал армию для похода против Венгрии. Если бы король чрезвычайным усилием воли мобилизовал все находящиеся в его распоряжении силы, он сумел бы избежать открытого столкновения. Но ослабленная внутренним кризисом страна не имела реального шанса подготовиться к борьбе с Оттоманской Портой.


IV. Словакия в эпоху раннего Нового времени, 1526—1711

История Словакии

Поражение венгерской армии от османов при Мохаче 29 августа 1526 г. историки обычно называют водоразделом между средневековой и Новой историей Венгрии. Они также считают Сатмарский мир (по имени города Сатмар, совр. Сату Маре в Румынии. — Прим, пер.) в 1711 г., которым увенчалось последнее антигабсбургское восстание сословий, вехой, обозначившей конец первого этапа раннего Нового времени в истории страны. За 185 лет, которые прошли между битвой при Мохаче и Сатмарским миром, королевство Венгрия пережило не один кризис. Эти кризисы были вызваны вторжением в королевство османов, что привело к разделению страны на три части: центральную Венгрию под властью турок, земли к востоку от Тисы и Трансильванию, которые фактически сохранили автономию, и, наконец, «королевскую», или Габсбургскую Венгрию, которая включала западные области, граничившие с Австрией. Словацкие земли составили основу королевской Венгрии. Гибель бездетного Людовика (в венгерской традиции Лайоша) II Ягеллона в битве при Мохаче создала новую династическую и политическую ситуацию в стране, и венгерский трон превратился в предмет ожесточенной борьбы между Габсбургами и национальным королем Яном Запольским, что привело к созданию автономной Трансильвании под контролем Запольского или его потомков и наследников. Турецкое господство в Среднем Подунавье и возникновение автономной Трансильвании привело к новой расстановке политических и военных сил в Центральной Европе, что было использовано венгерским дворянством в их борьбе с габсбургским абсолютизмом и нашло свое выражение в пяти сословных восстаниях в ходе XVII в. В то же время экономические, социальные и культурные веяния из более развитой Западной Европы проникали в Словакию и закреплялись на словацкой земле. В XVI в. широкое распространение в Словакии получили реформационные идеи, при этом не только наиболее массовые евангелические[41], или лютеранские течения, но и гельветические[42], анабантистиские[43] и даже некоторые антитринитаристские[44] учения. Хотя первые попытки сдержать распространение Реформации оказались неэффективны, в течение XVII в. католический клир с помощью габсбургских правителей и в особенности при пособничестве иезуитских и францисканских миссионеров смог к 1711 г. вернуть в католичество большую часть словацкого населения, несмотря на ряд восстаний сословий, которые боролись за религиозную свободу и дворянские привилегии. В то же время, поскольку словацкие земли непосредственно граничили с Османской империей, население ощущало себя на периферии христианской Европы.

Сохранение целого ряда дворянских привилегий, давно отмененных повсюду в Европе, было источником постоянного напряжения между относительно самостоятельным дворянством и централизаторскими усилиями Габсбургов и их двора в Вене. Прерогативы сословий стали главным препятствием на пути создания централизованных государственных институтов, эффективной обороны против османов и улучшения экономического и социального положения в стране. Попытки Вены создать более гибкую администрацию для страны и провести столь необходимые реформы без оглядки на неписаную конституцию сословной монархии также вели к недовольству нескольких поколений венгерского дворянства в XVI и XVII вв.

Основное содержание этого бурного, насыщенного событиями периода составляли борьба за венгерскую корону, война с османами и мародерские набеги турок а повстанцев, религиозные реформы и противоречия, раздоры в стане венгерского дворянства, которое с успехом защищало свои привилегированные позиции. Венгерскому дворянству удалось добиться существенных успехов в борьбе с габсбургским абсолютизмом в особенности в первой половине XVII в. Оно показало, что в состоянии защитить религиозную свободу и права сословий, а значит, сохранить свои позиции в обществе. Но их успех вел к социальной и экономической стагнации. По сравнению с другими западными и центрально-европейскими государствами страна оставалась экономически и социально относительно отсталой. Стагнация в Венгрии, что стало особенно очевидным начиная с середины XVIII в. и сохранялась вплоть до распада Австро-Венгерской монархии, имела своей первопричиной не столько османскую оккупацию, как это нередко ошибочно утверждается. Скорее она была результатом успехов дворян в их борьбе против габсбургского абсолютизма и централизаторскои политики, следствием сохранения так называемой «золотой свободы» венгерских сословий.


1. Словакия и борьба за венгерскую корону

1.1. Поражение при Мохаче и его последствия

В мае 1526 г. в Стамбуле (прежде Византии или Константинополь) была собрана более чем 100-тысячная турецкая армия, которая направилась в Венгрию. Спешно собранные силы численностью около 30 тыс. венгерских солдат были не в состоянии противостоять им. 29 августа 1526 г. на поле близ Мохача в южной Венгрии судьба средневекового Венгерского королевства была решена в ходе двухчасового сражения. Юный Людовик II утонул во время бегства с поля боя. Всего в этой битве погибло более 20 тыс. воинов, в том числе 7 епископов и 500 дворян. Воевода Трансильвании Ян Запольский со своей почти 40-тысячной армией, похоже, умышленно избежал сражения с османами. Он правильно рассчитал, что турки одержат победу, и даже тайно поддерживал отношения с султаном. В его намерения входило заполучить венгерскую корону, причем, если потребуется, с помощью султана. Как глава «национальной партии», противостоящей влиянию немцев и прочих иностранцев при дворе, он располагал поддержкой не только широких слоев мелкого и среднего дворянства, но и нескольких высокопоставленных церковных иерархов.

Статья 5 закона от 1505 г., запрещавшая передавать трон иноземцам, играла важную роль в избрании нового короля Венгрии в ноябре 1526 г. Избрание Яна Запольского стало чистой формальностью. Представителям Фердинанда Габсбурга, которые были готовы опротестовать этот акт, попросту не дали слова. Однако в ходе подготовки к коронационному сейму прогабсбургски настроенное дворянство во главе с вдовствующей королевой Марией развило неслыханную активность. Позиции Фердинанда были усилены его единодушным избранием на чешский престол (23 октября 1526 г.). Группа венгерских аристократов и верхушка духовенства признала выгоды власти Габсбургов в то время, когда Оттоманская Порта находилась в зените своего могущества. Вдобавок, многие никак не могли смириться с тем, что королевской властью будет облечен венгерский дворянин недостаточно знатного происхождения.

На ту группу дворян, которые до сих пор колебались и открыто не примкнули ни к одной из противоборствующих сторон, необходимое воздействие оказали денежные вознаграждения, почести и, в некоторых случаях, даже взятки и посулы выделить им часть собственности, которая будет конфискована у сторонников незаконного короля. В этой атмосфере 17 декабря 1526 г. в Братиславе Фердинанд был избран венгерским королем. Но когда другое дворянское собрание выбрало королем Яна Запольского, стало очевидно, что конфликта между двумя соперниками не избежать. Польский король Сигизмунд сознавал опасность, таившуюся в этом противостоянии, понимая, что Польша может быть втянута в надвигавшуюся войну за венгерскую корону. Поэтому он старался снять напряженность путем вовлечения сторон в переговоры. По инициативе Сигизмунда представители обоих претендентов на венгерский престол встретились в Оломоуце в Моравии, Фердинанд предложил Запольскому фиктивный титул короля Боснии и ежегодное денежное содержание; предложение Запольского состояло в том, что в обмен на венгерскую корону он соглашается с переходом Моравии, верхней и нижней Силезии и Лужиц к Фердинанду. С самого начала переговоров в Оломоуце было очевидно, что попытка мирного разрешения венгерского кризиса не приведет ни к чему хорошему.

В марте 1527 г. Запольский созвал сейм в Буде, на котором было объявлено о немедленной конфискации собственности дворян, поддержавших Фердинанда (членов так называемой немецкой партии). 31 июля 1527 г. армия Фердинанда (состоявшая из 20 тыс. хорошо подготовленных солдат из Италии, где они воевали с французским королем Франциском I, а также вспомогательных частей из Чехии) пересекла границу Венгрии неподалеку от Братиславы. Фердинанд Габсбург уже контролировал ключевые крепости Девин и Братислава и был готов начать военную кампанию. Более того, большая часть территории западной Словакии была в руках дворян — сторонников Фердинанда. Естественно, он также пользовался немалой популярностью среди горожан-немцев, которые в то время были доминирующим элементом населения королевских и горнопромышленных городов.

Армия Фердинанда оккупировала Буду и начала военные действия в восточной Венгрии. После поражения близ Тарцала и Токая в конце сентября 1527 г. Ян Запольский бежал в Затисье. За зиму он собрал относительно большое войско, с которым в феврале 1528 г. попытался захватить самый важный центр на северо-востоке королевства, Кошице. 8 марта 1528 г. при Сене близ Кошиц произошло решающее сражение первой фазы борьбы за венгерскую корону. Габсбургский военачальник Иоганн Кациан одержал легкую победу, так как часть войска Запольского в ходе сражения перешла на сторону противника. Запольский спасся бегством: сначала в Гуменное, а затем в Тарнов на юге Польши.

Фердинанд доказал свое умение использовать этот военный успех. Уже в октябре 1527 г. он созвал сейм в Буде, на котором был назначен день коронации (3 ноября 1527 г.). После коронации целый ряд бывших сторонников Запольского перешел на сторону Фердинанда. Потерей Тренчина, старого фамильного гнезда Запольского и важнейшего оборонительного пункта на Ваге, завершился первый этап борьбы за венгерскую корону, из которой Фердинанд I Габсбург вышел победителем,

Ян Запольский знал, что не сможет успешно противостоять габсбургской армии только своими силами. Он начал искать помощи за границей. Запольский установил контакты с французским королем Франциском I. Однако большее военно-политическое значение имело для него соглашение с турецким султаном Сулейманом I Великолепным. Несомненно, союз с османами ослаблял позиции Запольского как внутри страны, так и в Западной Европе, в особенности в глазах папы Климента VIII. Но в то же время союз давал неоспоримые военные преимущества, Фердинанд понимал, какую угрозу представляет из себя Оттоманская Порта, находившаяся в то время на вершине своего могущества. Он начал переговоры о мире, по крайней мере, на ближайшие три года. Тем временем жестокие способы сбора военных податей и продовольствия, применявшиеся габсбургскими военачальниками, привели к тому, что симпатии местного населения оказались на стороне Запольского. В стране царили неразбериха, нищета, голод. В этом состоянии даже союз с османами не казался многим столь устрашающим и, возможно, даже давал защиту от набегов наемников, сражавшихся на стороне Габсбургов. Весной 1529 г. военная ситуация также обернулась благоприятно для Запольского, в распоряжении которого оказалась 200-тысячная армия, предоставленная султаном. К осени 1529 г. Запольский контролировал большую часть страны, и турки хозяйничали в словацких землях. В течение сентября 1530 г. в комитате Нитра турки сожгли 80 деревень, и около 10 тыс. людей были угнаны в рабство. Открытый союз с османами угрожал международному авторитету Яна Запольского. Папа римский отлучил его от церкви, а отношения с французским королем охладели после того, как последний перестал оказывать финансовую помощь Запольскому.

Последующие годы были отмечены битвами, которые вели к опустошению целых областей. Характерной чертой эпохи стало непостоянство венгерского дворянства, которое использовало гражданскую войну в своих личных интересах. Многие дворяне переходили из одного лагеря в другой, придавая при этом первостепенное значение преумножению своих собственных владений. По всей стране царили экономическое запустение и нравственный упадок, вызванные эгоизмом расчетливого, корыстного дворянства и союзом с турками. С самого начала гражданская война имела ярко выраженный национальный характер. Запольский и его последователи представляли борьбу за венгерскую корону как борьбу против влияния немцев и прочих иноземцев. Фердинанд I именовал своего соперника узурпатором и — за союз с османами — предателем христианства. Несмотря на превосходящие силы сторонников Запольского и в особенности турецких подразделений, Фердинанд I сумел упрочить свою власть в пограничных областях на западе, в Хорватии и в северных, горных районах Словакии. Помимо Братиславы и Поважья, он полностью контролировал горнопромышленные города в средней Словакии, комитат Спиш и важные крепости по Дунаю (Комарно, Эстергом и Вишеград). Власть его противника была сосредоточена в Альфельде, на юго-востоке страны и в особенности в Трансильвании.

После борьбы, длившейся более десяти лет, и нескольких попыток прийти к мирному соглашению оба короля решили покончить с конфликтом. По Варадскому (совр. Орадя Маре в Румынии. — Прим. пер.) мирному договору 1538 г., Фердинанд I и Ян Запольский взаимно признали друг друга законными королями и разделили Венгрию на две части. Варадский мир оставил каждому из королей те территории, которые они уже контролировали на момент подписания договора. Помимо значительной части Хорватии, Фердинанд I сохранил за собой западную Венгрию и почти все словацкие земли, за исключением восточных районов с городом Кошице, который солдаты Запольского захватили в 1535 г. Запольский владел центром страны со столицей Будой, юго-восточными частями Венгрии и Трансильванией. Все владения Запольского должны были перейти к Фердинанду или его преемнику, если «национальный король» умрет, не оставив законных наследников. В случае прекращения Габсбургской династии Запольский или его преемники становились правителями всей Венгрии.

Борьба Яна Запольского за венгерский престол, характеризовавшаяся в старой венгерской историографии как борьба за национальную монархию, завершилась сначала разделом страны на две части, а вскоре после этого — полной катастрофой королевства. Несомненно, Варадский мир создавал условия для возможного решения проблемы. Однако в свете растущих центробежных тенденций в Трансильвании и активного вмешательства Оттоманской Порты во внутриполитический конфликт в Венгрии воссоздание прежнего единства королевства оставалось иллюзией.

После смерти Яна Запольского в 1540 г. Венгрия оказалась вновь втянута в борьбу за право наследства. Более многочисленная армия Габсбургов, нанятая на деньги из аугсбургских банков, с середины июня 1541 г. осаждала Буду, которая осталась в руках сторонников сына Запольского и его наследника Яна Сигизмунда (Яноша Жигмонда). Основная масса габсбургского войска была разбита в последовавшем за тем сражении, и 29 августа 1541 г. турки без борьбы взяли Буду. Султан провозгласил область между Дунаем и Тисой территорией, подвластной Османской империи. Прежняя столица Буда стала центром пашалыка и отправной точкой новых набегов. В1543 г. турки предприняли большую кампанию в Венгрии и после трехнедельной осады заняли Эстергом. На противоположном берегу Дуная они построили укрепленный плацдарм Дженгерделен Паркан. Это стало первой турецкой крепостью на территории Словакии. На следующий год часть комитатов Гонт, Теков, Новоград и Эстергом перешли под власть османов. После этих побед турки пошли на пятилетнее перемирие, заключенное в 1547 г. в Эдирне. Фердинанд получил мир и временную безопасность своих земель, но за это он обязывался выплачивать султану Сулейману ежегодную дань в размере 30 тыс. флоринов.

Новая война разразилась в 1552 г., когда наемники Фердинанда и наспех созванные комитатские отряды попытались сдержать турецкие части, рвавшиеся захватить область горнопромышленных городов в средней Словакии. В августе 1552 г. близ Плаштёвце они потерпели сокрушительное поражение от Хадим-паши. В последующие годы наступление османов продолжалось, и турки на долгие годы захватили южнословацкие области. В 1554 г. они овладели крепостью Филяково, которая стала центром Филяковского санджака (района).

Развитие Венгрии в последующие годы определяли турецкая оккупация страны и попытки сына Запольского Яна Сигизмунда укрепить свои позиции в восточных областях королевства и в Трансильвании. Отречение Карла V от титула императора Священной Римской империи осложнило положение Фердинанда I, который должен был полностью сконцентрироваться на ситуации в империи. Он пытался договориться с Яном Сигизмундом и османами. После смерти вдовствующей королевы Изабеллы (1559 г.), которая была сторонницей мирных переговоров, отношения между Фердинандом и Яном Сигизмундом, который носил титул короля Венгрии, испортились. Наследник Фердинанда I, Максимилиан II (как венгерский король Максимилиан I), также пытался покорить Трансильванию, Но Ян Сигизмунд вновь обратился за помощью к султану. В начале лета 1566 г. многочисленная армия под предводительством султана Сулеймана вступила в Венгрию. Согласно перемирию, которое его преемник Селим II заключил с Максимилианом II в 1568 г. в Эдрине, турки сохраняли за собой все территории, захваченные ими в ходе прежних военных кампаний, и получали символическую ежегодную дань в 30 тыс. флоринов. Двумя годами позже Максимилиан II заключил соглашение с Яном Сигизмундом. Согласно договору, подписанному в Шпеере в Германии, Ян Сигизмунд отказывался от титула короля Венгрии, а Максимилиан за это признавал его суверенным правителем Трансильвании и одновременно обязывался в будущем признать и уважать свободные выборы трансильванского князя. Эдирнский мирный договор и Шпеерское соглашение закрепили расчленение Венгерского королевства.

Приграничные набеги турок не прекратились и после Эдирнского соглашения. В 1575 г. они захватили две словацкие крепости, Модры Камень и Девин. Многие города в комитатах Новоград, Гонт, Теков и Нитра переходили под власть османов, опасаясь грабежей и поджогов. Только возведение системы антитурецких крепостей в 80-е годы XVI в. остановило дальнейшее продвижение османов. Линия укреплений состояла из 48 замков и крепостей, которые охраняло войско численностью около 17 тыс. человек. В то же время на территории Венгрии османы располагали примерно 40 тыс. солдат. Турецкие части привыкли воевать и грабить даже в годы перемирий и были неспособны к полному бездействию. Так, рейды османов в глубь Словакии продолжались и после заключения Эдирнского мира 1568 г. Мелкие столкновения на турецкой границе в начале 90-х годов XVI в, постепенно переросли в более крупные и в 1593 г. привели к большой войне между Габсбургами и османами (так называемая Пятнадцатилетняя война). Основные сражения проходили вдоль османско-венгерской границы. В конце 1593 г. части, укомплектованные солдатами из комитатов со смешанным словацко-венгерским населением, изгнали турок из комитатов Гонт, Гемер и Новоград. 27 ноября 1593 г. после двухдневной осады сдалась крепость Филяково, которая в течение пятидесяти лет была центром турецкого санджака. В конце концов даже Трансильвания, а в 1595 г. и Валахия перешли на сторону Габсбургов.

Осенью 1595 г. объединенные силы атаковали важные оборонительные пункты турок на Дунае — Эстергом, Вац и Вишеград. В 1599 г., в ходе Пятнадцатилетней войны между Габсбургами и османами, большие области юго-западной Словакии были опустошены турками и их союзником — крымскими татарами. Война с Портой продолжалась и в первые годы XVII в. На ход войны влияли распад антиосманской коалиции и волнения в Трансильвании, где в начале XVII в. обострился конфликт между двором и сословиями, что оказало большое влияние на ситуацию в подконтрольной Габсбургам Венгрии.


1.2. Словакия как ядро Венгерского королевства

В 1564 г. Королевская Венгрия (части Венгрии и остатки Хорватии, подконтрольные Габсбургам) были разделены на шесть военных округов, из которых два находились на территории современной Словакии: Верхневенгерский с центром в Кошице и Преддунайский с штаб-квартирой в Нитре (позднее в Шурани, Левице, а с 1589 г. в Нове Замки). Область Житни Остров находилась под руководством капитана Балатон-дунайского округа. Наиболее важная линия антитурецких укреплений тянулась по южно-словацким землям, от Братиславы через комитат Гемер. В 80-е годы XVI в. ключевую роль играла крепость Нове Замки, построенная в соответствии с самыми современными принципами фортификации. Она стояла на пути турецких вторжений в окрестности Нитры и в долину Вага. Укрепленная оборонительная зона распространялась на горнопромышленные города в средней Словакии, которые из-за своего немалого экономического значения привлекали внимание османов в первую очередь. Во второй половине XVI в. район горнопромышленных городов центральной Словакии подвергался угрозе вторжения из сопредельных турецких санджаков, прежде всего Филяково, но также из Новограда и Сеченя.

После подписания Эдирнского мирного договора и обретения автономии Трансильванским княжеством под контролем Габсбургов остался лишь «костяк» былого королевства Венгрия. Вплоть до конца XVII в. Королевская Венгрия включала в себя около трети расчлененного королевства, максимум 30 комитатов, из которых лишь 10 находились за пределами территории современной Словакии. Земли, отошедшие к Габсбургам, сохранили название и традиции прежней монархии и дезинтеграция страны воспринималась всего лишь как временное явление. Императоры и сословия заявляли о своем стремлении освободить оккупированные области и воссоздать территориальную целостность страны.

Вскоре после Мохача беженцы, прежде всего дворяне, но также горожане и зависимые крестьяне из южных областей, подвергшихся нападениям турок, начали переселяться в более безопасные предгорья Карпат. Туда же переместились венгерские органы управления и церковные институты. Согласно распоряжению, изданному в 1536 г., Братислава стала столицей Венгрии. Хотя и прежде Братислава была важным политическим и торговым центром, ее вряд ли можно было сравнить с Будой, которая благодаря своему географическому положению, казалось, была предназначена служить королевской резиденцией. После того как Запольский в 1529 г. захватил Буду, самый главный финансовый институт — Венгерская казенная палата, организованная Фердинандом I всего за год до этого, была переведена в Братиславу. Она управляла государственной собственностью, собирала налоги и военные подати. Начиная с 1563 г. Братислава служила коронационным городом венгерских правителей, здесь же регулярно созывались венгерские сеймы (иногда сеймы проходили в других городах — Трнаве, Банской Быстрице, Шопроне и Крупине). В Братиславе также находилось Наместничество, созданное в 1542 г. (а в 1724 г. преобразованное в Венгерский королевский наместнический совет. — Прим, пер.). Наместнический совет был переведен в Буду только в 1784 г. Вплоть до конца XVIII в. венгерские коронационные атрибуты хранились в братиславском замке.

Изначально сбор налогов и податей на северо-востоке страны был поручен командиру Спишского замка. Спишская палата, размещенная в Кошицах, была образована только в 1567 г. Уже в правление Фердинанда I Венгерская казенная палата подчинялась Дворцовой казенной палате в Вене. Подати и наиболее доходные государственные предприятия, прежде всего рудники в средней Словакии, находились в прямом подчинении венской Дворцовой казенной палаты. Подчиненное положение Венгерской казенной палаты и тот факт, что ее чиновники набирались в основном в Германии или альпийских землях, стало предметом острой критики со стороны местного венгерского дворянства.

Вскоре после османского вторжения Трнава превратилась в важный церковный центр. Турецкая угроза вынудила эстергомский капитул и главу католического клира королевства Венгрия — архиепископа эстергомского — с 1543 г. поселиться в этом городе. Однако в силу того, что архиепископ эстергомский был важной политической фигурой, ему нередко приходилось подолгу гостить в соседней Братиславе. Архиепископ и капитул вернулись в свою традиционную резиденцию Эстергом только после 1820 г.

Другие церковные иерархи и институты также бежали от османов на территорию Словакии. В 1596 г, в Кошицах разместилась резиденция эгерского епископа и эгерский капитул. К тому времени печский епископ проживал в городе уже почти полвека, и варадский епископ также в течение некоторого времени имел своей резиденцией Кошице.


2. Реформация, Контрреформация и внутриполитические конфликты

2.1. Начало и распространение протестантской гуманистической Реформации

Симптомы общего упадка церкви проявились в Венгрии уже в течение XV в. Симония, непотизм, занятие нескольких должностей и абсентеизм, равно как и обмирщение клира были очевидны всем и нередко подвергались критике. Значительная часть иерархов церкви жила скорее светскими, чем духовными интересами, не слишком обременяя себя церковными делами. При получении церковных должностей важную роль играли родство, связи и деньги. Более того, высокие церковные и светские должности часто вверялись иностранцам. В1486 г. родственник королевы Беатрисы, семилетний Ипполито д'Эсте был назначен архиепископом эстергомским и стал кардиналом в возрасте 14 лет. Несмотря на свое крестьянское происхождение, Тамаш Бакоц возвысился, став дьерским, затем эгерским епископом и, наконец, архиепископом эстергомским. Он использовал свое огромное влияние при попытках с помощью взяток проложить себе путь к папскому престолу. В ответ венгерский сейм в 1514 г. принял закон, согласно которому лицо крестьянского происхождения, т. е. недворянин, не может быть епископом; и если таковой уже был назначен епископом, ему можно было не платить десятину.

Несмотря на довольно плачевную ситуацию в церкви и секуляризующее влияние итальянских гуманистов, религиозность как интеллектуальной верхушки, так и народных масс, отнюдь не шла на убыль. Гуманизм Эразма Роттердамского и францисканская набожность были важными духовными силами, которые подготовили путь Реформации.

Свежее веяние Ренессанса со свойственным эпохе почитанием латинского языка и литературы, а также интересом к современности и гражданским ценностям привнесло новые краски в интеллектуальную жизнь. Как следствие, даже в церковной среде расширились горизонты личности, возросло стремление к роскоши и накоплению материальных богатств. Богуслав Лобковиц писал, что в Венгрии клир гораздо больше увлечен Платоном и Вергилием, чем Священным писанием. Выросло число студентов из Венгрии, учившихся в зарубежных университетах. В XV в. многие из них обучались в Падуе и Болонье, после 1450 г. гуманистические идеи Эразма проникали в Венгрию через венский и краковский университеты. Библиотека ценных, зачастую богато иллюстрированных рукописных книг, основанная Матяшем Корвином в Буде, привлекала гуманистов из всех стран Европы. Несмотря на закрытие недолго просуществовавшей Академии Исторполитаны в Братиславе, преподавание в которой основывалось как на гуманизме, так и на «новом благочестии» (devotio moderna)[45], что было следствием влияния гуманизма и евангелической реформации, число школ в словацких землях существенно возросло, улучшилось качество образования.

Евангелическая реформация появилась в Словакии в начале 20-х годов XVI в. Купцы из королевских и горнопромышленных городов возвращались из Германии, принося с собой новости о Мартине Лютере и книги, которые отражали его взгляды. В конце 1521 г. пастор из Байской Быстрицы получил несколько памфлетов Лютера от настоятеля Кёнигштайнского монастыря близ Дрездена, поскольку городской нотарий выразил свою поддержку взглядам Лютера. В 1522 г. Георг Баумхекель из Банской Быстрицы и Мартин Циракус из Левочи стали первыми из 1018 студентов из Венгрии, которые в XVI в. обучались в Виттенбергском университете. Тогда же в Словакии появились первые распространители учения Лютера. Конрад Кордатус и Иоганн Кресслинг из придворного окружения королевы Марии в Буде, где наставник Людовика II Георг Брандебург и другие немцы сочувствовали учению Лютера, проповедовали в горнопромышленных городах с 1522 по 1525 г. Другие священники были выходцами из Силезии, с которой население горнопромышленных городов поддерживало тесные торговые и дружеские связи. Вольфганг Шустель из Бардеёва, уроженец Кошиц, учившийся в Кракове, возможно, испытал на себе влияние Лютера, хотя и занимал более жесткую позицию по отношению к публичной набожности, что привело к конфликтам с городским советом и, в конце концов, к его отъезду из Силезии в 1531 г.

Католическая церковь и дворянство изначально пытались предотвратить распространение Реформации. На сеймах 1523 и 1525 гг. они приняли суровые законы, направленные против тех, кто проповедовал учение Лютера и их последователей. Но все запреты оставались на бумаге и не имели последствий до тех пор, пока не были востребованы в ходе католической Контрреформации. Столь же неэффективными оказались усилия папского легата, который выступал за более суровые меры против еретиков или за запрет, изданный в 1524 г. комитатом Спиш. Путь к более быстрому распространению Реформации был расчищен роковой битвой при Мохаче. Гибель двух архиепископов и пяти епископов существенно ослабила жесткую реакцию католической церкви, в то время как война за венгерский престол, хаос и анархия во много раз усилили упадок церкви в Венгрии.

После 30-х годов XVI в. распространению Реформации способствовали некоторые магнаты, которые руководствовались не только религиозными предпочтениями и убеждениями, но и стремлением получить в управление или владение освободившуюся церковную собственность. Число сторонников учения Лютера в Словакии из числа высших светских должностных лиц, которые одновременно поддерживали Фердинанда, возросло в особенности после 1530 г. Среди них были магнаты Петер Перени, Тамаш Надашди, Ференц Реваи, Элек Турзо, Криштоф Орсаг и др. В рядах мелких дворян число горячих сторонников Реформации также возросло и включало, например, семейства Балашша, Няри, Радван и Беницкие. Они пользовались предоставленным им, как патронам церкви, правом назначать священников и открывать в своих владениях школы, где учителями нанимались гуманисты-лютеране, нередко выпускники Виттенбергского университета. Горожане также стремились добиться права выбирать себе священников, приглашать проповедников и управлять собственностью светских братств, которые ставили перед собой как религиозные, так и благотворительные цели. Распространению Реформации также способствовали солдаты, служившие в армии Фердинанда I, большая часть которых не была чужда протестантизму. В течение длительного времени они несли службу в крепостях вдоль турецкой границы и нередко сопровождались протестантскими священниками. Даже некоторые командующие габсбургской армии поддерживали реформационные идеи.

Не только солдаты и светские землевладельцы, но и ряд иерархов церкви склонялся к тому, чтобы встать на сторону Реформации. В 1556 г. нитранский епископ Ференц Турзо после 22 лет службы снял с себя сан, принял лютеранство и женился, как это сделал приор спишского капитула в 1544 г. Положение внутри католической церкви усложняли сами Габсбурги. Во второй половине XVI в. архиепископская кафедра в Эстергоме оставалась свободной в течение 26 лет. Нитранские епископы почти все время проводили в Вене, где им было вверено руководство Венгерской дворцовой канцелярией, и крайне нерегулярно посещали свою епископскую резиденцию. Распространению протестантизма способствовало присутствие османов, поскольку Габсбурги остро нуждались в материальной и личной помощи со стороны лютеранского дворянства и городов. Более того, турки вообще не обращали внимания на распространение Реформации до тех пор, пока население уплачивало необходимые налоги, и даже рассматривали это как еще одно средство ослабления Габсбургов.

Некоторые представители обессиленной католической церкви пытались сдерживать распространение Реформации. Но в стране, сотрясаемой борьбой за корону между Фердинандом Габсбургом и Запольским и испытывавшей угрозу османского вторжения, это было практически невозможно. В 1530 г. архиепископ эстергомский Пал Вардаи обратился к горнопромышленным городам в средней Словакии, предупреждая их против лютеровских «заблуждений». Он приказывал клирикам воздерживаться от конкубината, почитать святых, крепить веру своими делами и соблюдать посты в приходах. Далее он напоминал жителям городов, что они должны исповедываться хотя бы раз в год, соблюдать епитимью, возносить молитвы и совершать иные благочестивые деяния в полном объеме, как положено. В 1540 г. калочайский архиепископ Ференц Франгепан (в хорватской традиции Франьо Франкопан. — Прим. пер.) представил подробный отчет о распространении Реформации и отметил, что на ее пути нельзя поставить действенных преград до тех пор, пока сохраняется существующая политическая ситуация в королевстве. Согласно Франгепану, простые люди и в еще большей степени дворяне сочувствовали Реформации. Похоже, что священники и учителя были выпускниками школы Филиппа Меланхтона[46]. Печский епископ жаловался, что дворяне, как из лагеря Фрединанда I, так и Яна Запольского, не думали ни о Боге, ни о святых. Они лишь стремились избавиться от клира и поделить церковную собственность.

Но пока католические епископы жаловались на потерю приходов и собственности, доходы с которой они присваивали и духовной заботой о которой пренебрегали, города и дворяне пользовались своим древним правом патроната, правом выбирать или назначать священников, проповедников и наставников, и отдавали предпочтение тем, кто проповедовал учения евангелической гуманистической Реформации, в особенности в ее лютеранской форме. Города, магнаты и дворяне принимали на службу проповедников — сторонников Реформации. Они также использовали доходы с церковной собственности для того, чтобы открывать городские или дворянские школы, оказывать помощь бедным и удовлетворять иные нужды общины. С 1520 г. и вплоть до конца XVI в. в словацких землях было открыто 83 школы, из которых 63 — после 1550 г. Из них менее 10, включая семинарию, основанную в Трнаве Миклошем Олахом, были католическими. Хотя Реформация в Словакии была «магистериальной», т. е. проводилась и определялась гражданскими руководителями, теологические основания движения оставались в руках преимущественно лютеранского духовенства. Это согласовалось с учением о «священстве всех верующих», сформулированным Лютером в начале 20-х годов XVI в. в его реформационных трактатах, которые заменили качественное различие между клириками и мирянами на функциональные различия. Все христиане были равны перед лицом Господа, но им вверялись разные должности и обязанности, идея, которая породила теории XVI в. о сообществе и власти.

Однако некоторые радикализировали церковно-теоретическое учение о < священстве всех верующих», чтобы пропагандировать идеи социального и экономического равенства и ввести этику, основанную на строгом применении десяти библейских заповедей и, иногда, даже древнего церемониального закона Ветхого Завета. Если вопрос о влиянии Реформации на восстание горнорабочих 1525—1526 гг. остается открытым, то несомненно, что среди первых наиболее значительных представителей этого «радикального» реформационного движения особо выделялся гуманист и сторонник Реформации Вольфганг Шустель, один из проповедников в Бардеёве в 20-е годы XVI в. Его преемник Исайя Ланг, на которого, похоже, оказали влияние моравские анабаптисты, был вынужден покинуть город после того как эгерскии епископ получил королевский мандат и пригрозил городскому совету конфискацией имущества, если Ланг останется в городе. Еще более противоречива фигура Андреаса Фишера, анабаптиста-саббатинария[47], который появился в Верхней Венгрии в 30-е годы XVI в. И хотя высказывалось подозрение, что донесения о деятельности Фишера на самом деле относятся к двум разным людям, все же несомненно, что в Левоче и других спишских городах Андреас Фишер призывал к коренным реформам церкви и общества, строгому следованию десяти библейским заповедям, включая соблюдение субботы как главного дня почитания Господа. В остальных областях Венгрии, в особенности в регионах вдоль Тисы и в Трансильвании, наряду с евангелической или лютеранской Реформацией получили распространение сакраментарианство[48] и антитринитаризм, что еще более усложняло религиозную картину в стране.


2.2. Протестантские конфессии и католическая оппозиция

В 30—40-е годы XVI в. восточно-словацкие королевские города — Прешов, Бардеёв, Кошице, Левоча и Сабинов, комитаты Спиш и Липтов, все горнопромышленные города средней Словакии, западно-словацкие города Тренчин и Жилина, а также малые города, как Бановце и Нове Место-над-Вагом, где проживало смешанное словацко-немецкое население, — приняли Реформацию. Католические обряды были полностью отменены. Скорее, они были постепенно изменены или заменены на евангелические элементы. Например, даже во второй половине XVI в. индивидуальная устная исповедь все еще практиковалась в горнопромышленных городах, и сохранялись литургическое облачение и общий характер мессы с небольшими модификациями, введенными в Виттенберге.

Однако появление других реформационных течений — анабаптизма, гельветических вероучений и антитринитаризма — заставило определить теологию и практику, которых следовало придерживаться. Более того, после поражения в 1547 г. протестантской Шмалькальденской лиги в Германии и завершения первого этапа Тридентского собора Фердинанд I и медленно возрождавшийся католический клир получили шанс сдержать распространение протестантизма в Венгрии. На сессии сейма 1548 г. в Братиславе был принят закон против религиозных нововведений. Дворяне-лютеране, которые опасались как влияния анабаптизма, так и кальвинизма, объединились с римско-католической партией, чтобы ввести в действие статью, которая предписывала изгнание анабаптистов и сакраментариев из королевства. Однако король и католический клир толковали закон как разрешение на изгнание всех сторонников реформы церкви. Хотя Фердинанд в дипломе от 11 сентября 1548 г. особо признал привилегии городов, в города были направлены следственные комиссии для искоренения евангелической «ереси». В ответ в течение последующих двадцати лет тремя лигами словацких городов были разработаны и приняты три «исповедания».

Первое исповедание в Словакии разработал ректор городской школы в Бардеёве Леонард Штёкель, который был учеником и верным другом Филиппа Меланхтона и вернулся в родной город из Виттенберга в 1539 г. Он участвовал в работе синода в Прешове в 1546 г., на котором были приняты статьи, согласовавшиеся с евангелической верой. В 1549 г. лига из пяти королевских городов в Словакии поручила ему разработать исповедание для представления епископу Стефану Бардале, посетившему регион. Пять восточно-словацких королевских городов (Прешов, Бардеёв, Левоча, Сабинов и Кошице), связанные договором 1483 г. об общих принципах действия, решили принять единое исповедание, чтобы очиститься от подозрений, будто они укрывают сакраментариев или анабаптистов. Разработанная Штёкелем так называемая «Пентаполитана» (Confessio Pentapolitana) была основана на Аугсбургском исповедании и общих положениях Меланхтона.

Десятью годами позже, когда архиепископ эстергомский Миклош Олах попытался ввести каноны Тридентского собора в горнопромышленных городах средней Словакии, семь городов поручили Ульриху Квибулариусу из Штявницы разработать то, что впоследствии стало известно как «Монтана» (Confessio Montana, 1559). Таким же образом пасторское братство 24 спишских городов представило варадскому епископу Дёрдю Борнемисе Спишское исповедание (Confessio Scepusiana), подготовленное Цириакусом Кохом и Валентином Мегандером,

Все три исповедания, чтобы добиться признания и терпимости, подчеркивали «католический характер» евангелической веры. Умеренный подход лютеран нашел свое выражение в сохранении многих традиционных элементов литургии и благочестия, очищенных от «папистских» злоупотреблений. Это отражено в визитациях (инспекциях) каноников эстергомского архиепископства, направленных в 60-е годы XVI в. в 10 комитатов, находившихся на территории современной Словакии. Посещения показали, что большинство священников были женаты и причащали мирян «под обоими видами*, т. е. и хлебом, и вином. Принятие причастия под обоими видами, что можно отнести к гуситскому влиянию, не было редкостью в Венгрии XV в. и в годы работы Тридентского собора, представители венгерской католической церкви пытались добиться признания клерикального брака и разрешения причащать мирян в ходе мессы хлебом и вином. Таким образом, инспекторы, которых прежде всего интересовало состояние собственности и литургического облачения, сосудов и практикуемые обряды и которые лишь поверхностно оценивали теологические взгляды местных клириков, в своих отчетах отметили, что посещенные ими приходы по-прежнему «истинно католические». Очевидно, что в середине века различные направления гуманистической евангелической реформационной мысли находились лишь в самом начале организационного и теологического размежевания. Более того, лютеране получили законное право образовывать свои собственные церковные структуры. В течение всего XVI в. они оставались под юрисдикцией католических епископов и капитулов и регулярно выплачивали десятину и иные подати.

В середине века некоторые представители католической церкви пытались сдержать распространение Реформации и вновь обратить общество в католичество. Миклош Олах после назначения епископом эстергомским в 1553 г. попытался ввести свою версию реформированного католицизма в горнопромышленных городах, что привело к принятию «Монтаны». Когда папа Пий IV в 1564 г. разрешил причастие под обоими видами для чешских и соседних с ними епархий, Олах позволил это в своей епархии, полагая, что такой шаг облегчит обращение лютеран к католицизму. Чтобы упрочить расшатавшуюся дисциплину в рядах священников и проявить заботу о подготовке новых поколений священнослужителей, он в 1561 г. призвал представителей недавно созданного Общества Иисуса в Трнаву. Однако его усилия пропали даром. После пожара в 1567 г. иезуиты оставили Трнаву, а после смерти Антала Веранчича в 1573 г. архиепископская кафедра в Эстергоме пустовала в течение 23 лет.

Необъявленная, точнее фактическая религиозная свобода просуществовала в Королевской Венгрии, а следовательно, в словацких землях, в течение всего XVI в. В соседней Трансильвании религиозная свобода и веротерпимость были официально провозглашены на сейме 1545 г. Более того, Фердинанд I в своей борьбе с османами и трансильванскими князьями нуждался в поддержке, которую ему могли предоставить только магнаты, дворяне и города, большинство из которых примкнуло к одному из реформационных движений. Сын и наследник Фердинанда на престоле (с 1564 г.) император Максимилиан II, по всей вероятности, лично симпатизировал протестантизму. Несомненно, что до конца его правления (1576 г.) во всех землях, подвластных его скипетру, протестантизм процветал.

Эта благоприятная ситуация начала меняться в 1576 г., при старшем сыне Максимилиана, Рудольфе II (как венгерский король Рудольф I. — Прим. пер.), который был горячим сторонником католической Контрреформации. Но принимая во внимание ситуацию в Венгрии, он главным образом опирался на католический клир и миссионеров, в особенности иезуитов и францисканцев. В годы его правления иезуиты вернулись в словацкие земли и закрепились в целом ряде городов. В 1586 г. Рудольф передал им собственность покойного настоятеля монастыря в комитате Турьец, и иезуиты смогли организовать свой важный центр в Клашторе-под-Зневом. С 1598 г. иезуиты работали в Шале и позднее даже вернулись в Трнаву. Поначалу их попытки закрепиться в наиболее важных бастионах протестантизма в словацких землях не увенчались успехом. Иезуиты агрессивно и весьма действенно стремились рекатолизировать видных представителей дворянства и горожан, а также завоевать следующее поколение, введя бесплатное образование для всех талантливых студентов. Их влияние, в особенности в придворных кругах, и собственность росли довольно быстро, так что сеймы неоднократно пытались запретить иезуитам владеть землей и даже требовали изгнать орден.


2.3. Консолидация Реформации

Во второй половине XVI в. евангелическое духовенство доминировало в различных церковных округах в словацких землях, распространяя свой контроль на различные объединения духовенства, пасторские братства или товарищества (contubernia)[49], они избирали своих пробстов. Оставаясь по закону под юрисдикцией католических епископов, они постепенно переходили, однако, к своим собственным исповеданиям, которые после Аугсбургского мира 1555 г. обрели дополнительную легитимность. Поскольку мир распространял веротерпимость на тех, кто придерживался вероисповедания, представленного Карлу V в 1530 г. в Аугсбурге, лютеране в Венгрии надеялись, что благодаря своим вероисповеданиям, основанным на Аугсбургском исповедании и представленным церковным и светским властям, на них также будет распространена веротерпимость.

В Венгрии, как и в Священной Римской империи, теологические противоречия нарастали по мере того, как сторонники кальвинистского учения также потребовали для себя терпимости, доказывая, что их вероучение соответствует верно истолкованному Аугсбургскому исповеданию. После 1570 г. это привело к углублению теологического конфликта, в ходе которого евангелические гуманистические реформационные движения в Венгрии разделились на три четко обозначенные группы: лютеран, кальвинистов и антитринитариев. В словацких землях лютеранство, исповедуемое прежде всего немецкоязычным городским населением и словаками, было наиболее многочисленным, в то время как среди венгров в центральной Венгрии и Трансильвании доминировали кальвинисты. Антитринитаризм нашел поддержку главным образом среди секеев и венгров Трансильвании.

Поскольку у словацких протестантов всегда были тесные контакты со сторонниками Реформации в Германии, противоречия между последователями кальвинизма и лютеранами, а также между различными группами лютеран, раздиравшие Германию, находили отголоски в словацких землях. Эти противоречия, суть которых сводилась к правильному толкованию вероучения Лютера и Аугсбургского исповедания, были связаны с подготовкой и принятием «Формулы» (1577 г.) и «Конкорданса» (1580 г.) — сборника основ вероучения Лютера. «Формула» и «Конкорданс» были подготовлены по поручению местных государей группой теологов и были направлены на разрешение споров внутри самого лютеранства. «Конкорданс» должен был также четко определить, какие варианты должны считаться терпимыми на основе Аугсбургского мира 1555 г.

Поскольку в Венгрии второй половины XVI в. существовала не менее сложная смесь реформационных взглядов, поначалу небольшая группа лютеран попыталась принять «Конкорданс» за доктринальный стандарт для евангеликов. Это привело к ожесточенным личным и теологическим спорам. Эти споры поутихли только тогда, когда городские советы горнопромышленных городов во имя сохранения общественного порядка и общего подхода к религиозным вопросам выступили в защиту все еще хрупкой de facto веротерпимости евангелического движения.

Дебаты о принятии «Конкорданса» переместились в восточные комитаты Спиш и Шариш. Там сторонники «Конкорданса» выступали против так называемых крипто-кальвинистов, многие из которых обучались вместе с Меланхтоном. Вождем конкордистов был дворянин-лютеранин Юрай Хорват Станчич Градецкий, который в своем имении Стража основал академию, ставшую одной из самых заметных лютеранских школ в словацких землях. Среди теологов-конкордистов было два первых видных лютеранских теолога-словака — Элиаш Лани и Северин Шкултеты.

Большое количество трактатов, написанных в период этих споров, стали первыми серьезными изданиями, напечатанными в Словакии, в особенности в типографии, основанной в 1578 г. в Бардеёве Давидом Гутгезелем. После провала попыток найти общий язык между кальвинистами и лютеранами на сейме, созванном в 1591 г. дворянином Тамашем Надашди в Чепреге, конфликт в восточно-словацких землях был постепенно разрешен в ходе ряда синодов и сеймов, проходивших с 1595 по 1599 г. Как и горнопромышленные города, Спиш и Шариш отреклись от кальвинистских или сакраментарианских, анабаптистских и антитринитаристских взглядов, но и не приняли «Книгу согласия» в качестве своего доктринального стандарта, поскольку посчитали, что ее принятие может привести к обвинению в религиозных нововведениях и поставить под угрозу фактическую веротерпимость по отношению к ним. Поэтому они вернулись к своим более ранним формам вероисповедания и Аугсбургскому исповеданию. В то же время их позиция изменилась, когда для возвращения населения в лоно католичества началась использоваться сила, и в особенности после Венского мира 1606 г., положившего конец восстанию Иштвана Бочкаи.


2.4. Усиление Контрреформации и восстание Иштвана Бочкаи

В конце XVI в. на помощь миссионерской и педагогической деятельности в качестве эффективного средства проведения рекатолизации в королевстве Венгрия пришли экономическая и политическая мощь и военная сила. Новое поколение молодых честолюбивых дворян и горожан, воспитанных в иезуитских школах и университетах, начинало проявлять интерес к церковным должностям. Одним из первых был нитранский епископ и позднее (с 1605 г.) архиепископ эстергомский Ференц Форгач. Поскольку в начале XVII в. деятельность иезуитов в словацких землях получала все большую поддержку со стороны придворных кругов, подавляющее большинство венгерского дворянства, исповедовавшего протестантизм, противостояло иезуитам и ощущало не только угрозу рекатолизации, но и ограничения своих сословных привилегий и статуса.

Начало рекатолизации было положено Фердинандом Штирийским в Верхней Австрии и Штирии в последние годы XVI в. Это вдохновило Рудольфа II предпринять сходные шаги в подвластных ему венгерских землях, и он предпринял попытку насильственно вернуть в католичество два важных города, Кошице и Левочу. Борясь с евангеликами в королевских городах, император удивительным образом ссылался на принцип Аугсбургского мира «чья страна, того и вера» («cuius regio, eius religio»), который не распространялся на Венгрию, чтобы доказать, что как суверенный государь он может определять, какую религию следует исповедовать в королевстве. К тому же он подчеркивал, что эти населенные пункты были королевскими городами и, следовательно, подпадали под его, короля, юрисдикцию. Однако и в Кошице, и в Левоче он столкнулся с неожиданным сопротивлением. Захват лютеранских и кальвинистских церквей в Кошице в начале 1604 г., включая церковь св. Елизаветы, в которой эгерский епископ, бежавший от турок, хотел устроить новый кафедральный собор, и изгнание протестантского духовенства можно было осуществить только с помощью военной силы, предоставленной имперским военачальником в Верхней Венгрии генералом Джакомо Барбиано де Бельджойзо. Рекатолизация Кошице была направлена против горожан, но она вызвала глубокое возмущение не только в городской среде, но и в рядах венгерского протестантского дворянства. На сейме 1604 г. они выразили резкий протест против действий Барбиано де Бельджойзо и решения императора. Рудольф пообещал, что этот вопрос будет рассмотрен после других, по крайней мере, после того, как будет утверждено финансирование Пятнадцатилетней войны. Но как только император получил деньги, он распустил сейм и по собственной инициативе добавил к статьям, которые уже были утверждены сеймом, еще одну, 22-ю статью, которая возрождала все законы против «ошибочных учений», принятые ранее, и вдобавок запрещала обсуждение религиозных вопросов на сеймах под угрозой обвинения в государственной измене. Дворяне-протестанты, возмущенные этой тактикой, доказывали, что статья нарушала принципы, права и привилегии сейма и была направлена против их сословия и их религии.

Первые меры против протестантов совпали с попытками турок отвоевать Эстергом. Когда большая часть имперской армии была выведена из восточной Венгрии и Трансильвании, чтобы отразить надвигавшуюся угрозу,- генерал Барбиано де Бельджойзо воспользовался ситуацией, чтобы конфисковать в восточной Венгрии собственность влиятельного трансильванского дворянина Иштвана Бочкаи, который вел тайные переговоры с антигабсбургской оппозицией в Трансильвании и с османами. Однако эта акция Барбиано обернулась катастрофой для имперских войск. Бочкаи сумел собрать вокруг себя широкий круг недовольных. В битве при Алмошде (комитат Бихар) в октябре 1604 г. он нанес поражение имперским войскам. Особую роль на первом этапе восстания Бочкаи играли отряды гайдуков, которые изначально были пастухами крупного рогатого скота и зарабатывали на жизнь случайной военной службой и разбоем. Они жили в пограничных с османами областях, где были превосходные условия для бандитских набегов. В XVI в. число гайдуков резко возросло, поскольку их ряды пополняли сотни беглых крестьян. В армии Барбиано де Бельджойзо насчитывалось более 3 тыс. гайдуков, и костяк армии Бочкаи также состоял из плохо организованных и склонных к разбою гайдуцких отрядов.

Потерпев поражение, Барбиано де Бельджойзо попытался отвести большую часть своих сил к Кошицам. Но горожане отказались открыть ворота, поскольку еще не забыли захват их церквей. С другой стороны, они немедленно впустили в город отряды Бочкаи, где 11 сентября 1604 г. тот устроил свою резиденцию. Из Кошице он обратился ко всем комитатам и городам с патриотическим призывом защитить истинную христианскую веру и свободу нации. Призыв Бочкаи нашел особенно восторженный отклик в восточных городах Пентаполитаны. Преимущественно протестантское население чрезвычайно остро ощущало угрозу наступления Контрреформации. Города Левоча, Сабинов, Прешов, Бардеёв и Кежмарок последовали примеру Кошице и перешли на сторону повстанцев. Тем временем Бочкаи вел успешные переговоры о военной помощи с османами. Протектор Трансильвании Хуссейн бег из Фессалоник направил Бочкаи «атнаме» (защитную грамоту) великого визиря, изданное от имени султана. В грамоте Бочкаи именовался князем Трансильвании и королем венгерской нации. Султан брал венгерскую нацию под свою защиту и поручал ему наказать «упрямых немецких неверных».

К Бочкаи постепенно присоединялись дворяне, в особенности из восточной Словакии. Некоторые были вынуждены поддержать восстание, поскольку боялись, что их собственность может быть конфискована или разграблена гайдуками Бочкаи. В Вене военный совет изначально полагал, что он сможет подавить восстание с помощью 10 тыс. солдат генерала Джорджо Баста. В ноябре 1605 г. Баста нанес поражение силам повстанцев при Ождяни, позднее, в битве близ р. Бодва, он рассеял вспомогательный турецкий отряд, но осада Кошиц не увенчалась успехом, и генерал был вынужден отступить к Прешову. Когда Баста обратился к горожанам Прешова с обещанием уважать их свободы и вероисповедание, они не только открыли перед ним ворота, но и присягнули на верность императору Рудольфу II.

После того как на помощь Бочкаи пришли новые турецкие отряды, а 21 февраля 1605 г. он был избран трансильванским князем, его позиции существенно укрепились. К Бочкаи примкнуло несколько влиятельных магнатов (Балинт (Валентин) Хомоннаи Другет, Иштван Иллешхази). После избрания трансильванским князем 21 февраля, на сейме Королевской Венгрии в Серенче в апреле 1605 г. Бочкаи был избран князем Венгрии. Он также получил право конфисковать и распределять среди своих сторонников собственность дворян, которые оставались верны Габсбургам. Сейм издал меморандум, который должен был разъяснить цели восстания не только жителям страны, но и всей Европе. Документ осуждал Рудольфа II и его правление и был полон преувеличений, искажений и угроз.

Весной 1605 г. Бочкаи предпринял новую военную операцию. Он установил контроль над долиной Вага, горнопромышленными городами и — 5 мая 1605 г. — над Трнавой. После капитуляции Нитры он контролировал всю западную Словакию за исключением Братиславы. Опустошительные рейды в Австрийские земли и Моравию вызвали недовольство повстанцами в рядах тех жителей сопредельных стран, которые изначально сочувствовали движению. Когда в октябре 1605 г. турки с помощью Бочкаи взяли Эстергом, ужас объял души дворян, прежде поддерживавших восстание. Между тем император Рудольф поручил эрцгерцогу Матиасу разрешить кризис в Венгрии, и тот вступил в переговоры с Бочкаи об условиях заключения мира. Однако в глазах двора требования Бочкаи были столь непомерными, что было сочтено за благо продолжить войну. Когда же обещанная военная помощь от Рима, Испании, Священной Римской империи и Англии так и не пришла, переговоры были возобновлены.

Османы попытались еще крепче привязать Бочкаи к себе и таким образом отрезать путь к примирению повстанцев с Габсбургами. 11 ноября 1605 г. великий визирь Мохаммед Лала от имени султана с большой пышностью провозгласил Бочкаи королем Венгрии. Но Бочкаи воспринял инициативу турок с крайней осторожностью и не дал соблазнить себя призраком королевского титула, поскольку он не был уверен в поддержке большинства дворянства. Вскоре после этого венгерские сословия съехались на сейм в Крупину. Большинство участников сейма прекрасно понимали, что союз с ненадежными турками может иметь непредсказуемые последствия для страны, и настаивали на скорейшем завершении конфликта. Инициатива перешла в руки лютеран Иштвана Иллешхази, чьи владения были конфискованы Габсбургами, и Дёрдя Турзо. В январе 1606 г. в Вене они начали мирные переговоры с эрцгерцогом Матиасом. Наконец, через шесть месяцев, 23 июня 1606 г., в Вене был заключен и подписан договор, который стал краеугольным камнем в будущем политическом развитии Венгерского королевства. Иштван Бочкаи и венгерское дворянство добились всех своих целей.

Наиболее важным результатом Венского мира стали гарантии свободы вероисповедания для магнатов, дворянства, королевских городов и привилегированных городов, принадлежавших короне[50], а также солдат пограничных гарнизонов. В тексте договора особо оговаривалось, что договор ни коим образом не нарушает прав римско-католической церкви. Толкование того, что эта статья на самом деле означает, стало основой будущих разногласий в королевстве. Венский мир подтвердил автономию Венгерского королевства в ряду подвластных Габсбургам земель. Однако на самом деле Габсбурги мало считались с этой автономией и часто нарушали ее. После более чем полувекового перерыва дворяне могли избрать нового палатина на очередном сейме. В будущем венгерские офицеры и командиры в пограничных гарнизонах должны были быть дворянами по рождению. Иштван Бочкаи был признан князем Трансильвании, признавалась также власть Бочкаи в течение его жизни над комитатами северо-восточной Венгрии. Это еще более ослабило контроль Габсбургов над регионом.

Договор вступал в силу только после заключения мира с союзниками Бочкаи, османами. Однако Рудольф II не спешил заключать мир с турками и даже отказывался признать Венский мир, заключенный эрцгерцогом Матиасом. В Венгрии поднялась волна возмущения, сопровождавшаяся разбойными нападениями гайдуков. Венский мир также причинил Матиасу осложнения за границей. Папский нунций выразил протест против зафиксированной в договоре религиозной терпимости. В ответ на критику эрцгерцог напомнил ему, что Испания и папский престол не спешили предоставить военную помощь, когда Габсбурги в ней так нуждались. Наконец, Рудольф согласился на подписание мирного договора с османами.

После пятнадцати лет войны 11 ноября 1606 г. в лагере, разбитом близ слияния рек Житава и Дунай, был подписан договор с турками со сроком действия не менее 20 лет. Султан сохранял за собой крепости, которые он захватил во время восстания Бочкаи. В то же время он смирялся с утерей Новоградского санджака. Император выплачивал турецкому султану единовременную репарацию в размере 200 тыс. флоринов и соглашался с утерей Эстергома, который, вместе с прилегающими территориями, оставался в руках турок. Вскоре после заключения Житваторокского (в словацкой традиции Житавского. — Прим. пер.) мира с османами Иштван Бочкаи умер в Кошицах, и напряженность между эрцгерцогом Матиасом и душевно больным императором Рудольфом II усилилась. Император отказывался ратифицировать Венский и Житваторокский мирные договоры и не желал признавать территориальные привилегии гайдуков, которые им были дарованы Бочкаи. Это повлекло за собой новые осложнения. Венгерское дворянство было обеспокоено поступками Рудольфа, которые противоречили положениям Венского мира, и в частности, назначением Ференца Форгача палатином. Возникла угроза нового восстания. Эрцгерцог Матиас взял инициативу в свои руки и несмотря на протесты Рудольфа созвал в январе 1608 г. в Братиславе партикулярный сейм. Эрцгерцог образовал конфедерацию венгерских и австрийских сословий для защиты Венского и Житваторокского мирных договоров. На самом деле конфедерация была направлена против Рудольфа. В апреле 1608 г. армия австрийских и венгерских дворян выступила на Прагу, и в Зноймо к ней присоединилась армия моравских сословий. Рудольф, изоляция которого усиливалась день ото дня, в конце концов был вынужден принять условия, продиктованные ему Матиасом. Согласно договору в Либани, заключенному 25 июня 1608 г., Рудольф уступал венгерскую корону и власть над Австрийскими землями и Моравией своему младшему брату Матиасу. Последовавший затем коронационный сейм в Братиславе стал триумфом венгерского протестантского дворянства. Свобода вероисповедания, пусть только для привилегированных групп населения, была подтверждена в соответствии с условиями Венского мира. Архитектор мирного договора, дворянин-лютеранин Иштван Иллешхази, был избран палатином.

После преждевременной смерти Иллешхази (1609 г.) сейм вновь собрался в Братиславе для избрания его преемника. Имена четырех кандидатов, как это предписывал Венский мир, — два католика и два протестанта — были названы сейму государем. Палатином был избран магнат-лютеранин словацкого происхождения Дёрдь Турзо. По его инициативе в 1610 г. в Жилине был созван синод евангелических конгрегации Аугсбургского исповедания из 10 комитатов Венгрии, которые прежде формально подчинялись эстергомскому архиепископству. На синоде лютеране отмежевались от католической церкви и создали на территории западной и средней Словакии три суперинтендантства, в которых суперинтендантами были избраны трое словаков. Помимо этого было избрано три инспектора, два для немецкоязычных лютеран и один для венгероязычных лютеран. Суперинтендантство для венгероязычных лютеран было создано в 1613 г. Горнопромышленные города сохранили свой сеньорат, в то время как гемерский сеньорат был образован в 1604 г. Синод в Спишске Подградье (1614 г.) под председательством Криштофа Турзо, который ненадолго перешел в католичество, но затем снова стал лютеранином, образовал одно суперинтендантство для комитатов Спиш и Шариш и другое для городов Пентаполитаны в восточной Словакии.

В 1607 г. архиепископом эстергомским стал Ференц Форгач Гимешский, который был воспитан в лютеранской вере, но затем, во время своего пребывания в Риме, обращен иезуитами в католичество и обучался вместе с Роберто Беллармине. В 1611 г. он провел синод в Трнаве, который не только осудил деятельность Жилинского синода, но и, по инициативе Петера Пазманя, подтвердил обязательность целибата для духовенства и причастие только под одним видом. Церковный надзор и дисциплина в рядах священников должны были ужесточиться. Иезуиты были вновь приглашены в Трнаву, где в 1615 г. они основали «коллегиум» или пансион. Трнава стала важным центром миссионерской деятельности в восточно- и позднее средне-словацких землях. Эти синоды означали более решительное размежевание католической и евангелической церкви. В то время лютеран было почти в четыре раза больше, чем католиков. В 1613 г., только в четырех словацких комитатах — Нитре, Липтове, Ораве и Турце было 50 тыс. католиков и 180 тыс. лютеран. Однако ситуация быстро начала меняться в пользу католиков. В последующие три десятилетия большинство магнатов и дворян — главная политическая сила в стране — обратились в католичество.

Полномасштабная католическая реставрация началась после того, как иезуит Петер Пазмань был назначен архиепископом эстергомским (1616 г.). Он родился в кальвинистской семье и был обращен в католичество иезуитами, в чьей школе он получил блестящее образование. Будучи профессором Грацского университета (1603—1607), он познакомился с Фердинандом Штирийским, который позднее, став императором Фердинандом II, поддерживал деятельность Пазманя по рекатолизации Венгрии. Поначалу Пазмань сосредоточился на издании теологической и полемической литературы, чтобы отобрать инициативу у протестантов. Он писал многочисленные сочинения на венгерском и атаковал протестантов с помощью логики и сатиры. Под его влиянием, подкрепленным вознаграждением от Габсбургров, тридцать ведущих магнатских семейств обратились в католическую веру, в том числе Жигмонд Форгач, Адам Баттяни и члены семей Реваи, Хомоннаи Другет, Палфи и др. Пазмань стремился повысить уровень католического приходского духовенства. Чтобы местное духовенство могло получить более высокое теологическое образование он в 1619 г. создал при теологическом факультете Венского университета общежитие для студентов из Венгрии, которое получило имя Пазманеум. С другой стороны, он использовал все свое влияние, чтобы протестанты в Венгрии не смогли открыть своего университета, из-за чего студентам-протестантам приходилось отправляться за получением образования за границу. Но и в этом случае им нередко приходилось добиваться соответствующего разрешения. Сходным образом Пазмань и его преемники проводили в жизнь распоряжение, изданное в 1579 г. Рудольфом II, согласно которому для того, чтобы установить печатный станок, требовалась особая королевская лицензия, а также другие законы, запрещавшие издание, ввоз, распространение или даже хранение «еретических» книг.

Обращение в католичество влиятельных магнатов оказало воздействие на большинство дворянства, хотя часть среднего дворянства осталась верна протестантизму. Магнаты могли разрешать имущественные споры и, будучи патронами отдельных церквей на своих землях, принимать окончательное решение о назначении священника или проповедника. Постепенно они поменяли протестантских пасторов на католических священников и конфисковали, не останавливаясь перед применением силы, церковные здания и школы в местах проживания лютеран и кальвинистов, в особенности в юго-западных словацких землях. К тому же венский двор предоставлял им полную поддержку и вознаграждал их усилия по рекатолизации должностями и собственностью. Тем не менее рекатолизация поначалу встречала решительное сопротивление со стороны протестантской оппозиции, которая опасалась, что бездетного императора Матиаса I (как венгерский король Матвей II. — Прим. пер.) на венгерском престоле сменит Фердинанд Штирийский, который уже осуществлял католическую Контрреформацию в подвластных ему землях.


2.5. Венгерские восстания и Тридцатилетняя война

Когда разразилась Тридцатилетняя война (1618—1648), Трансильванское княжество, которым с 1613 г. правил Габор Бетлен, оказалось решающим фактором, влиявшим на развитие габсбургской Венгрии. В планы Бетлена входило усилить независимость Трансильвании и распространить свое военное и политическое влияние на Королевскую Венгрию. В 1619 г. он установил связь с мятежными чешскими сословиями. Представители протестантской оппозиции в Венгрии, возглавляемые Дёрдем I Ракоци, торопили Бетлена предпринять военную кампанию против Вены. Имре Турзо и некоторые другие дворяне тайно вели переговоры с чешскими сословиями о возможности совместных действий. Было очевидно, что в это время у Фердинанда II в Венгрии оставалось не много сторонников.

26 августа 1619 г., в тот самый день, когда чешские сословия выбрали кальвиниста Фридриха Пфальцского своим королем, Габор Бетлен при поддержке османов предпринял свой первый поход на Венгрию. 20 сентября 1619 г. он торжественно вступил в Кошице, где его приветствовали как защитника протестантизма. Большинство венгерского протестантского дворянства и многие католические магнаты, включая палатина Жигмонда Форгача и хранителя короны Петера Перени, перешли на его сторону. В начале октября 30-тысячная армия Бетлена взяла Трнаву, а в следующем году после ожесточенного сражения захватила Братиславу. Теперь объединенная армия чешских, моравских и венгерских сословий угрожала Вене. В период подготовки наступления на имперскую столицу Дёрдь (Юрай) Хомоннаи Другет с частями, набранными в Польше, вторгся в восточную Словакию и отрезал связи Бетлена с Трансильванией. Бетлену, чтобы сдержать Другета, пришлось отозвать свою армию от Вены, и возможность решающего сражения с Фердинандом II была упущена. В январе 1620 г., после того как представители императора тайно пообещали Бетлену большие территориальные и политические уступки, он заключил перемирие с императором.

Соглашение позволило Фердинанду сосредоточить свои военные силы на подавлении чешского восстания. Опираясь на текст перемирия, Бетлен созвал в Банской Быстрице сейм венгерских сословий. К ходу сейма было приковано внимание как внутри страны, так и за рубежом. Помимо представителей Фердинанда II, в Банску Быстрицу прибыли французские, польские, турецкие, моравские и силезские эмиссары, отчеты о ходе переговоров публиковались за пределами королевства, в том числе в Англии, в английских переводах. Однако мирные переговоры вскоре закончились провалом. Это взбудоражило сторонников Трансильванского княжества в рядах участников сейма. 25 августа 1620 г., по совету турецкого султана, сословия выбрали Габора Бетлена королем Венгрии. Но целью Бетлена было усиление Трансильвании. Чтобы не возводить преград на пути заключения мира с Фердинандом II, он отказался от предложенной ему короны. Ряд законов, принятых сеймом в Банской Быстрице были явно направлены против растущего влияния католического клира и иезуитов. Вдобавок к ограничению числа епископов тремя (Нитры, Дьёра и Эгера), иезуиты и архиепископ эстергомский Петер Пазмань подлежали изгнанию из королевства. Ряд статей ограничивал некоторые церковно-правовые функции католической церкви и секуляризировал ее собственность.

После окончания срока действия перемирия в сентябре 1620 г. борьба между армией Бетлена и имперскими войсками под командованием генерала Анри Дюваля Дампьера возобновилась, прежде всего вдоль австро-венгерской границы и вокруг Братиславы. Вовлечением обеих сторон в боевые действия воспользовался будайский паша, который в ноябре 1620 г. захватил Вац.

Битва при Белой Горе в ноябре 1620 г. решила судьбу чешского восстания и ознаменовала собой новый этап в конфликте между Габсбургами и Бетленом. Весной 1621 г. армия Фердинанда II перешла в контрнаступление, освободила Братиславу, затем взяла Трнаву и оккупировала Нитру. В конце мая началась осада Новых Замков, но 10 июля 1621 г. Бетлен нанес имперским войскам решительный удар. После этой неудачи Фердинанд II все больше склонялся к мирному разрешению конфликта. Бет лену приходилось считаться с мнением большинства венгерского дворянства, требовавшего покончить с войной. Переговоры, проходившие между сторонами, увенчались 6 января 1622 г. подписанием мирного договора в Микулове (Никольсбурге). Фердинанд даровал Бетлену титул имперского герцога и передал ему герцогства Ополе и Ратибож в Силезии. Фердинанд также признал суверенитет Бетлена над семью венгерскими комитатами на северо-востоке страны, включая Земплин, Абовновоград, к которому относился город Кошице. Однако эти территориальные приобретения и титулы не были наследственными и после смерти Бетлена переходили к Венгрии. Со своей стороны, Бетлен отказывался от титула короля Венгрии и освобождал все замки и крепости, которые он захватил в ходе военной кампании. Мятежное венгерское дворянство удалось успокоить всеобщей амнистией и подтверждением всех прав и привилегий, предоставленных им в 1606 и 1608 гг.

Для честолюбивого Бетлена Микуловский мир не был препятствием для возобновления военных действий против Фердинанда II. В 1623 г. в качестве союзника Фридриха Пфальцского и германских протестантских государей он предпринял новую военную кампанию. В течение месяца Бетлен оккупировал Словакию и в начале ноября окружил имперские войска в укрепленном лагере близ Годонина в Моравии. Однако с приближением зимы османские союзники отговорили его от продолжения осады. Бетлен удовольствовался новым договором, заключенным в Вене, который в общих чертах повторял условия Микуловского мира двухлетней давности. После неудачной попытки сватовства к дочери Фердинанда II, ради чего он даже был готов перейти в католичество, в 1626 г. в Кошицах Бетлен женился на Катарине Бранденбургской. Этот брак связал его с антигабсбургским союзом в составе Англии, Дании, Голландии и Швеции. В конце 1626 г. армия Бетлена пересекла Словакию с востока на запад, чтобы прийти на помощь остаткам армии протестантского герцога Мансфельда, который после поражения при Дессау в Силезии бежал от частей имперского военачальника Альбрехта Венцеля Валленштейна. На этот раз призыв Бетлена к словацким комитатам и городам остался практически без ответа, и только будайский паша Муртаза оказал ему некоторую помощь. В начале октября 1626 г. части Мансфельда соединились с отрядами Бетлена под Сеченем. Валленштейн, чьи войска загнали Мансфельда в Венгрию, не имел сил дать Бетлену решающее сражение. После нескольких недель, в течение которых солдаты занималась грабежами и разбоем, имперская армия вернулась в Австрию.

Прессбургский мир, подписанный в декабре 1626 г., увенчал третий поход Бетлена против Фердинанда II. Неожиданная смерть Бетлена в ноябре 1629 г. положила конец его честолюбивым планам создать антигабсбургскую коалицию вместе с шурином, шведским королем Густавом Адольфом. Его преемник Дёрдь I Ракоци сосредоточился на упрочении своей власти в Трансильвании и преумножении семейных владений. В течение 30-х годов XVII в. он практически не вмешивался в венгерские дела.

Рекатолизация, прерванная походами Бетлена, при Дёрде I Ракоци возобновилась с новой силой. Ее не замедлил даже приток в словацкие земли беженцев-некатоликов из Чехии и Моравии после мая 1627 г., когда католицизм был провозглашен единственной официальной религией в Чехии и был отдан приказ о насильственном обращении или изгнании некатоликов. К моменту созыва сейма 1638 г. католики составляли явное большинство в рядах магнатов. Протестанты были вынуждены перейти к обороне. В конце 30-х годов XVII в. с помощью Дёрдя I Ракоци протестанты пытались установить контакты с Швецией и Францией. Недовольство положением дел в габсбургской Венгрии высказывали не только протестанты, многие католические магнаты были озабочены централизаторскими устремлениями венского двора и все новыми ограничениями автономии венгерского дворянства. В период после 1625 г. палатин Миклош Эстерхази неоднократно выражал протест против неуважения, выказываемого Габсбургами в отношении венгерской конституции, и не раз грозил немедленной отставкой.

Тридцатилетняя война истощила имперскую казну. Габсбурги перестали получать регулярные поступления на поддержание системы пограничных крепостей и не имели средств оплачивать расположенные там гарнизоны. Оборонительные укрепления были в плачевном состоянии, личный состав гарнизонов месяцами не получал жалования, им приходилось добывать средства к существованию грабежом и разбоем, в особенности в пограничных районах, которые находились под властью турок. Группы мародеров, состоявшие из беглых имперских солдат, служили оправданием ответных турецких рейдов, так что локальные столкновения на границе лишь усиливались. Только в течение одной трехдневной карательной экспедиции в комитат Нитра в 1642 г. эстергомский бег Мустафа разграбил и сжег 11 деревень, двести человек было убито и более тысячи уведены в рабство.


2.6. Восстание Дёрдя I Ракоци

В начале 40-х годов XVII в., после вступления в Тридцатилетнюю войну Франции и интенсификации шведских атак, император Фердинанд III был вынужден перейти к обороне. Антигабсбургаская коалиция с надеждой обращала взоры на Дёрдя I Ракоци, который мог решить окончательный исход тридцати лет войны одним лишь рейдом на Вену. Величайшей удачей Фердинанда стало то, что в марте 1642 г. в деревне Сень на берегу Дуная, его представители во второй раз продлили Житваторокский мир с османами еще на двадцать лет (изначально он был действителен только до 1627 г.).

Шведская армия, воспользовавшись поражением габсбургской армии под Брейтенфельдом, в ноябре 1642 г. вторглась в Чехию и Моравию. Под впечатлением от военных успехов шведов, но и по личным причинам, Дёрдь I Ракоци решил вступить в военный конфликт на стороне антигабсбургской коалиции. В апреле 1643 г. он заключил соглашение со шведской королевой Кристиной и французским королем Людовиком XIII, которые гарантировали, по крайней мере на бумаге, щедрую финансовую, военную и политическую поддержку антигабсбургской коалиции во время похода на Вену. Однако союзу со шведами могла помешать война Швеции с датским королем Кристианом IV, а союзу с османами — убийство великого визиря Кара Мустафы, который благосклонно относился к Ракоци. Несмотря на все эти обстоятельства, в феврале 1644 г. его 15-тысячная армия выступила из Трансильвании. В задачу Ракоци входило как можно скорее взять под свой контроль словацкие комитаты и воссоединиться со шведами в Моравии. Он оправдывал свое вступление в войну заявлениями о том, что борется за восстановление религиозной и политической свободы Венгрии. В своих обращениях он призывал венгерские сословия присоединиться к нему и последовать примеру португальцев, которые недавно низложили иноземную династию и выбрали «национального» короля. Фердинанд не мог оставить эту открытую атаку на Габсбургов без последствий. В ответной прокламации император перечислил все благодеяния, которые он оказал семейству Ракоци, и подчеркнул, что Габсбурги были вынуждены взяться за оружие лишь для того, чтобы подавить восстание и сохранить свободу страны. Но в распоряжении Фердинанда не было достаточных военных сил, чтобы вести успешные боевые действия в Венгрии, поскольку некоторые дворяне и вольные королевские города встали на сторону трансильванского князя. В начале марта 1644 г. солдаты Ракоци захватили Кошице и в течение следующего месяца с помощью османов — горнопромышленные города в средней Словакии. Однако после нескольких поражений Дёрдь I Ракоци выказал готовность сесть за стол переговоров.

В этой запутанной военной ситуации Габсбурги и повстанцы созвали два заседавших параллельно сейма. В то время как участники сейма в Кошице и даже трансильванские сословия склонялись к заключению мира, в Трнаве сторонники Фердинанда III приняли решение о продолжении борьбы и утвердили военный бюджет, необходимый для набора новых войск в Венгрии и Польше. Но в имперской армии, где началась эпидемия чумы, снабжение продовольствием было крайне недостаточным, как немецкие наемники, так и словацко-венгерско-польская армия выражали крайнее недовольство.

Осенью 1644 г. на помощь венгерскому восстанию и военным операциям Дёрдя I Ракоци пришло шведское вторжение в Чехию. Хотя он продвигался на запад, чтобы соединиться со шведами, Ракоци оставлял открытой возможность мирного разрешения конфликта. В течение осени и зимы он вел переговоры в Трнаве. Несмотря на то, что требование Ракоци предоставить полную свободу вероисповедания вызвало противодействие со стороны католического духовенства и венгерских магнатов-католиков во главе с палатином Миклошем Эстерхази, представители Фердинанда III и Дёрдя I Ракоци смогли прийти к компромиссному решению. Но заключенное перемирие длилось недолго. Ситуация изменилась после победы шведов при Янкове в марте 1645 г. В мае повстанческая армия оккупировала всю Словакию, за исключением Братиславы, и вступила в Моравию. В июле 1645 г. вместе со шведами 14-тысячный корпус трансильванской армии осадил Брно. Но после поражения при Брно в августе 1645 г. Дёрдь I Ракоци предпочел заключить выгодный мир с Фердинандом III, чем продолжать военную авантюру вместе со шведами. 16 декабря 1645 г. эмиссары Ракоци в верхнеавстрийском городе Линц заключили мирное соглашение с императором Фердинандом III. Четыре основные пункта Линцского мира касались религиозного вопроса. Вновь подтверждались положения Венского мира о свободе вероисповедания для сословий, привилегированных городов и приграничных гарнизонов. Они дополнялись пунктом, что право выбора конфессии распространяется даже на крепостных крестьян, что означало существенное расширение свободы вероисповедания. Даже помещикам не разрешалось нарушать свободу вероисповедания своих зависимых крестьян или принуждать их к переходу в иную религию. Там, где религиозная община того потребует, изгнанные пасторы могли вернуться в свои приходы и им возвращались храмы, которые были отняты у протестантов.

Одобрение условий мирного договора и возвращение церквей их прежним владельцам обсуждалось на сейме в Братиславе в августе 1646 г. Трудные переговоры продолжались 10 месяцев. Архиепископ эстергомский Дёрдь Липпаи от имени католического клира выступил против ратификации Линцского мира. Его примеру последовали некоторые католические магнаты. Наконец, мирный договор был включен в число решений, одобренных сеймом с оговоркой, что протесты клира и магнатов не имеют силы. Это было добрым знаком на будущее. Первоначальному требованию протестантов вернуть им 400 храмов, которые перешли в руки католиков после 1606 г., было оказано решительное противодействие. Наконец, сейм одобрил возврат всего лишь 90 храмов в 18 комитатах. Из них чуть более двух третей (62) было расположено на территории современной Словакии.

Дёрдь I Ракоци умер в октябре 1648 г., во время мирных переговоров в Мюнстере и Оснабрюке, которые положили конец Тридцатилетней войне. Походы Дёрдя I Ракоци и предшествовавшие им кампании Табора Бетлена были составной частью глобального европейского конфликта. В то же время военные операции обоих трансильванских князей были частью антигабсбургских восстаний венгерского дворянства, недовольного религиозным и политическим гнетом, в котором они, справедливо или несправедливо, винили Вену. Эти восстания были успешными благодаря военной помощи трансильванских князей, османов и благоприятной ситуации в Европе, где была создана мощная антигабсбургская коалиция. С другой стороны, различные политические и социальные процессы в Венгрии по сравнению с другими землями, подвластными Габсбургам, были результатом уникальной ситуации, созданной присутствием османов и растущей мощью трансильванских князей. В то время как в Праге предводители чешского восстания были казнены, в Венгрии мятежные магнаты были назначены на высшие должности в королевстве.


2.7. Война с османами и заговор Ференца Вешшелени

С середины XVII в. конфессиональные конфликты в Венгрии начали углубляться. Положение протестантов быстро ухудшалось, поскольку их число в рядах наиболее влиятельных социальных слоев было подозрительно невелико. Семьи, которые были оплотом лютеран и кальвинистов, такие как Иллешхази, Ракоци, Надашди, и даже Ференц Вешшелени, выбранный в 1658 г. палатином, стали ревностными католиками. Общее ослабление Трансильвании после неудачной попытки Дёрдя II Ракоци заполучить польскую корону не позволяли протестантским сословиям надеяться на поддержку. В восточнословацких землях позиции католической церкви усилились благодаря тому, что архиепископ Липтаи сумел добиться союза между русинской православной и католической церквями (Ужгородская уния 1646 г.). Во время коронации в Братиславе в июне 1655 г. Леопольд I был вынужден поклясться, что он будет соблюдать условия Венского и Линцского мира. Однако венгерское католическое духовенство не считало себя обязанным соблюдать эти договоры, поскольку они были подписаны под угрозой применения силы. В 1658 г. католические епископы собрались в Трнаве и договорились о совместной борьбе против обоих мирных договоров, которые они считали недействительными.

В начале 60-х годов XVII в. последовали драматические перемены. На сейме 1662 г. лютеране подали жалобу на конфискацию их храмов и поставили свое дальнейшее участие в работе сейма их реституцией. Однако Леопольд I отказался обсуждать эти требования, поскольку считал их предметом частного права (относящимся к имущественным правам дворян-патронов этих храмов). Лютеранская фракция в знак протеста покинула сейм, объявила о недействительности принятых на нем решений в тех комитатах, где лютеране составляли большинство. Положение коренным образом изменилось, когда напряженность между османами и Веной достигла своего пика, и военная ситуация в Вене ухудшилась.

В 1660 г. турки взяли Варад и в середине августа 1663 г. осадили Нове Замки. Падение современной, хорошо укрепленной крепости Нове Замки (25 сентября 1663 г.) означало, что османы могут беспрепятственно двигаться вглубь словацкой территории. В Новых Замках турки создали центр эйялета (области), который простирался между реками Ваг и Грон. На севере эйялет Нове Замки граничил с Тренчином и Пръевидзой. В распоряжении императора Леопольда I была лишь малочисленная армия, и хотя он получил обещание военной помощи от Священной Римской империи, подкрепления приходили очень медленно и не всегда вовремя. Большинство местного населения стояло за заключение соглашения с османами и даже готово было признать власть турок, когда это казалось более приемлемым, чем вечный хаос и разрушения от бесконечных сражений. В конце 60-х годов XVII в. ситуация начала меняться по мере того как имперские войска при поддержке союзных германских государств вошли в комитаты, подвергавшиеся самой большой опасности (Тренчин и Нитра). В мае 1664 г. 16-тысячная армия под предводительством Стефана Когарика, Раймунда Монтекукколи и Луи де Сюше изгнала османов из Левочи и Нитры. В начале августа 1664 г. союзные войска одержали победу над главными силами турок близ города Сент-Готхард на австро-венгерской границе. Условия заключенного затем Вашварского мира оказались для Венгрии невыгодными, несмотря на только что одержанную Габсбургами победу. Согласно договору, османы удерживали Нове Замки. Взамен они соглашались на строительство Габсбургами крепости на правом берегу р. Ваг (Леопольдов). Этот мирный договор, обсуждавшийся и подписанный без участия венгерских политиков, вызвал в королевстве очередную волну недовольства.

Ситуация осложнялась тем, что протестанты все более решительно сопротивлялись насильственному обращению в католичество. Это нашло свое выражение на сейме 1665 г., в выступлениях против усиления пограничных гарнизонов и ввода в страну частей имперских наемников. В ноябре 1665 г. эмиссары 13 комитатов собрались в Кошицах и выразили протест против условий Вашварского мира. Они издали декларацию, в которой высказали свои подозрения, что между венским двором и османами существует тайный сговор, цель которого — полностью уничтожить свободы страны.

Даже в среде высшего католического дворянства нашлись недовольные, замышлявшие избавить страну от Габсбургов. Заговор был организован палатином Ференцем Вешшелени, с которым тайно поддерживали связь архиепископ эстергомский Дёрдь Липпаи, хорватский бан Петер Зрини и влиятельный магнат Ференц I Ракоци. Позднее к ним примкнул государственный (генеральный) судья Ференц Надашди. Среди возможных иностранных союзников фигурировали Франция, Трансильвания и Османская империя. Чтобы заручиться поддержкой французов, заговорщики намеревались предложить венгерскую корону одному из сыновей французского короля Людовика XIV. Османам же в награду за помощь они сулили официальный союз и были готовы не только выплачивать ежегодную дань в размере 60 тыс. флоринов, но и отдать страну под протекторат Оттоманской Порты. Заговор существенно ослабила смерть архиепископа эстергомского Дёрдя Липпаи 3 января 1666 г. Его преемник Дёрдь Селепчени заговорщиков не поддержал.

После неожиданной кончины Вешшелени в рядах заговорщиков воцарился разброд и соперничество за звания и должности. Когда турки отказались поддержать восстание, сославшись на нежелание нарушать условия мирного договора, а французы потеряли интерес к предприятию, заговорщики почувствовали себя в изоляции, и некоторые вожди решили действовать самостоятельно (Петер Зрини). В то время как в январе 1670 г. по инициативе Ференца I Ракоци в комитате Земплин начала собираться антитурецкая армия, в Хорватии восстание потерпело фиаско. Оно было подавлено без большого кровопролития. В течение последующих недель имперские части, состоявшие из иноземных наемников, были направлены в северо-восточную Словакию, где погасили главный очаг восстания. Это привело к массовому бегству венгерского дворянства, вовлеченного в заговор, в Трансильванию, началась конфискация и разграбление их собственности, разорению подвергались и протестантские храмы. Главные организаторы восстания — Петер Зрини, Надатпди и Франгепан, несмотря на заступничество ряда европейских государей и папы Климента X, 30 апреля 1671 г. были казнены. Чрезвычайный суд сначала в Левоче, затем в Братиславе под председательством Иоганна Роталя осудил по сфабрикованным обвинениям в участии в заговоре 230 мелких дворян и горожан. Несмотря на то, что смертный приговор был приведен в исполнение только в одном случае, для унижения и ослабления мятежного дворянства и улучшения финансового положения монарха назначались длительные сроки заключения, проводились массовые конфискации имущества, вводились непомерно высокие налоги, распускались пограничные гарнизоны.

К дворянам, уходившим в Трансильванию, присоединялись солдаты, уволенные со службы в пограничных крепостях, а также группы беженцев и дезертиров. Они собирались в более крупные формирования, промышлявшие в восточно- и средне-словацких землях, где народ называл их куруцами. Борьба между куруцами и имперскими солдатами (презрительно именовавшимися лабанцами — «льстецами») продолжалась с небольшими перерывами в течение последующих четырех десятилетий. Изначально мощное движение куруцев достигло некоторых военных успехов, когда в сентябре 1672 г. они взяли под свой контроль Прешов, Бардеёв, Сабинов и Кежмарок. Куруцские отряды во главе с Гашпаром Пиком проникли на Ораву, где в октябре 1672 г. восставшие крестьяне-лютеране под предводительством Пика взяли замок Орава. Однако поражение основных сил куруцев в конце октября привело и к окончанию крестьянского восстания на Ораве.

Первые рейды куруцев в восточно- и севернословацкие земли сопровождались захватом католических храмов и порой жестокими расправами над католическим духовенством. Сходным образом вели себя имперские войска, участвовавшие в захвате лютеранских храмов и школ в западной Словакии и изгнании лютеранских пасторов и учителей. Это ознаменовало наступление самой интенсивной фазы насильственного обращения страны в католичество, когда повсюду в словацких землях полыхали кровавые бунты и восстания, немедленно и жестоко подавлявшиеся при помощи армии. Крупнейшие восстания на религиозной почве происходили в протестантских регионах на западе Словакии, в лютеранской Тура-Луке (1672 г.) и преимущественно кальвинистском Сенеце (1673 г.)


2.8. Укрепление абсолютизма и усиление Контрреформации

Венский двор использовал подавление антигабсбургского заговора для усиления власти суверена в королевстве Венгрия. Венгерская конституция и автономия страны были приостановлены, должность палатина отменена, сеймы перестали созываться. В 1673 г. административная власть над страной была передана так называемому «губерниуму», расположившемуся в братиславском замке. Королевскими декретами Леопольд I несколько раз повышал налоги, которые отныне должны были платить и дворяне. Были введены новые акцизы на вино, пиво и мясо. Новая система налогообложения, которая не принимала в расчет налоговый иммунитет дворянства, подвергалась суровой критике, в особенности со стороны венгерских архиепископов Дёрдя Сечени и Дёрдя Селепчени.

Усиление центральной власти сопровождалось насильственной рекатолизацией, возглавляемой архиепископом эстергомским и вице-палатином Дёрдем Селепчени, который вместе с нитранским епископом Леопольдом Колоничем и варадским епископом Дёрдем Баршонем участвовал в подготовке и проведении чрезвычайных судебных процессов против протестантских пасторов и учителей. В своей книге «Истина, объявленная всему миру» (“Veritas toti mundo declarata”), опубликованной в 1671 г., Баршонь призвал к насильственным антипротестантским действиям. Он доказывал, что Венский мир не содержит никаких положений, которые можно было бы рассматривать как угрозу правам католической церкви. Но само существование протестантизма он считал опасным для католичества. Поскольку же договор не был принят католиками, то лютеранство и кальвинизм нельзя отнести к конфессиям, на которые распространялась веротерпимость.

Первый чрезвычайный суд в Трнаве осудил 39 человек из Братиславы. 13 июля 1672 г. их приговорили к отсечению головы и конфискации имущества. Однако король не утвердил смертные приговоры, он приказал конфисковать их собственность и закрыть, если потребуется с помощью силы, лютеранские храмы и школы. Два самых крупных чрезвычайных суда были проведены в Братиславе в 1673 и 1674 гг. В сентябре 1673 г. были осуждены 32 лютеранских и один кальвинистский священник из горнопромышленных городов и комитатов Зволен, Липтов и Турьец, в том числе два лютеранских суперинтенданта, которых Селепчени обвинял в клевете на монарха, католическую церковь и Деву Марию, а также в поддержке восстаний и беспорядков. В 1764 г. 700 человек, практически все протестантское духовенство из тех частей Венгрии, которые находились под властью Габсбургов (главным образом из словацких земель), были свезены в Братиславу, где предстали перед судом. Их обвиняли в поддержке куруцского движения и подстрекательстве народа к восстанию, в хуле на католическую церковь и императорскую фамилию. Между тем многие из них пострадали от солдат обеих противоборствующих сторон. Королевские власти доказывали, что раз они предстали перед судом за преступления, а не за ересь, то и осуждены они не за веру, а за участие в мятеже. Вместо смертной казни им предлагалось на выбор обратиться в католичество, оставив свои пасторские и учительские должности, или отправиться в изгнание. Только 45 лютеран и 49 кальвинистов отказались от этих предложений и были заключены в тюрьмы в западной Словакии ожидать исполнения приговора — отправки на галеры. В марте 1675 г. 62 из них начали свой крестный путь в Италию. Одна группа из 20 человек должна была направиться в Букуру на Адриатическом побережье, остальные 42 были посланы в Неаполь. До Неаполя добрались лишь 30 человек, трое попытались бежать, остальные погибли в пути. 11 февраля 1676 г. голландский адмирал Михель де Ройтер освободил 24 выживших пленника, и вторжение Саксонии и Пруссии спасло жизнь еще нескольким галерных рабам.

Описания судебных процессов и страданий людей, осужденных на галерное рабство, в том числе автобиографические записки Тобиаша Масника и Яна Симонидеса, имели широкое хождение в Европе, питая чувство солидарности с протестантской Венгрией и усиливая антигабсбурские настроения. Антигабсбургское направление стало главным во внешней политики Франции в годы Деволюционной войны[51] за Нидерланды.

Французские войска численностью 2 тыс. человек действовали в восточных областях и осенью 1677 г. нанесли поражение имперской армии. Вдохновленные этими победами, куруцы в конце лета 1678 г. предприняли рейд по восточной и средней Словакии. Их целью было разграбить собственность дворян, поддерживавших Вену. В то время как часть куруцев безуспешно осаждала Прешов, командующий второй группой куруцев, Имре Тёкёли взял под свой контроль почти все среднесловацкие земли, включая горнопромышленные города. То обстоятельство, что большая часть его родовых владений располагалась в северных и восточных областях, облегчало ему задачу. И хотя отряды Тёкёли в начале ноября 1678 г. потерпели поражение и были вынуждены отступить на восток, антигабсбургское движение тем не менее настолько окрепло, что венские придворные круги начали рассматривать возможность радикальных изменений в политике по отношению к Венгрии. С другой стороны, куруцское движение было ослаблено прекращением французской помощи после заключения мира в Нимвегене (совр, Неймеген в Нидерландах. — Прим. пер.) в 1679 г.


2.9. Восстание Имре Тёкёли и конец османского владычества

Уже летом 1680 г. армия куруцев под предводительством Имре Тёкёли вторглась в долину Вага и при поддержке местного населения попыталась вторгнуться в Моравию и Силезию. Леопольд I предложил Тёкёли перемирие и, принимая во внимание военную угрозу со стороны Франции и Османской империи, попытался успокоить волнения в Венгрии, пусть даже ценой возвращения автономии королевства и свободы вероисповедания. После 19 лет перерыва весной 1681 г. в Шопроне был созван сейм. Он отменил губерниум, восстановил должность палатина и подтвердил привилегии дворянства. Однако свобода вероисповедания была восстановлена лишь в ограниченном масштабе (протестантские службы могли проводиться только в двух специально оговоренных законом местах в каждом комитате и в определенных городах). Это вызвало новую волну недовольства среди протестантов и стало причиной продолжения сопротивления. Опорой сопротивления стала территория, подвластная трансильванскому князю, и комитаты в восточной Словакии (Спиш, Шариш, Гемер). В начале 1682 г. Тёкёли добился от османов обещания оказать непосредственную помощь. Это позволило ему в августе и сентябре 1682 г. взять Кошице, важную крепость Филяково и, наконец, весной, горнопромышленные города. Открытый союз с османской армией, возможно, помог военному успеху Тёкёли, но политически он, несомненно, нанес ему ущерб. Его призыв поддержать восстание не нашел отзыва.

Большая часть дворянства поддерживала его только из-за угрозы конфискации своих владений. От насилия и грабежей, сопровождавших продвижение куруцской армии, не было спасения даже духовенству (в архиепископстве эстергомском было убито 22 католических священника). Хотя большинство турецких и вспомогательных отрядов покинули Тёкёли до наступления зимы, неравенство сил заставило Габсбургов предложить вождю куруцев перемирие, что позволяло ему контролировать все земли, которые он оккупировал, вплоть до низовья р. Грон.

После неудачной осады Вены осенью 1683 г. Кара Мустафой и военных успехов Карла Лотарингского и Яна Собеского ряды сторонников Тёкёли поредели. В январе 1684 г. Леопольд I пообещал полную амнистию повстанцам, которые присягнут ему на верность. Он также быстро освободил страну от османского гнета. До конца февраля 1684 г. всеобщей амнистией, объявленной императором, воспользовались 17 комитатов, 12 королевских городов и 14 магнатов. Западно- и среднесловацкие земли без труда были очищены от куруцских отрядов. Имперские войска встретили более или менее решительное сопротивление только на востоке, где были расположены главные центры куруцского движения. Несмотря на попытки возродить восстание союзные армии продолжали успешное наступление против османов. Войска под предводительством Карла Лотарингского в августе 1685 г. взяли Нове Замки, а через год освободили Буду.

После взятия Буды война с османами продолжалась еще 13 лет. Уже в самом начале кампании в определенных венских придворных кругах получила распространение теория, согласно которой Венгрия должна заплатить за свое освобождение, ставшее результатом победного шествия имперских войск, отказом от части своих особых свобод и привилегий, теснее связав себя с Наследственными землями[52]. В свою очередь венгерские политики доказывали, что в войне с османами страна понесла колоссальные материальные и людские потери. Почти половина финансового бремени освободительной войны, которая стоила имперской казне около 150 млн. флоринов, легла на королевство. Согласно оценкам Леопольда Колонича, в 1685 г. население Королевской Венгрии внесло на содержание армии 4 млн. 798 тыс. флоринов, в то время как Австрийские земли, Чехия, Моравия и Силезия — вместе взятые — лишь 2 млн. 479 тыс. флоринов. Львиная доля расходов пришлась на густонаселенные комитаты на территории современной Словакии, в особенности на вольные королевские и горнопромышленные города.

Несмотря на это, после подавления восстания Тёкёли имперская армия вела себя в словацких землях так, как если бы это были территории, покоренные силой оружия. Своего пика насилие достигло во время работы чрезвычайного суда, заседавшего под председательством генерала Антонио Караффы в 1687 г. в Прешове. Согласно вынесенному им вердикту 27 протестантов — все первые лица города — были казнены по обвинению в пособничестве восстанию. Эти казни вкупе с правовым произволом и конфискациями имущества (более 300 случаев) сломали хребет дворянского сопротивления в Венгрии, Сейм, созванный в октябре 1687 г., стал поворотным моментом в политическом развитии страны. Послы (так по традиции именовали депутатов сейма. — Прим. пер.), представлявшие дворянство, католическую церковь и королевские города, единодушно проголосовали за то, чтобы корона св. Стефана наследовалась по мужской линии Габсбургского дома. Отменялась конституционная норма, согласно которой дворянству разрешалось выступать с оружием в руках против короля в случае нарушения им дворянских свобод — так называемое «право сопротивления» (ius resistendi), зафиксированное в «Золотой булле» короля Андрея II в 1222 г. Взамен Леопольд I объявил о крупномасштабной амнистии и реституции конфискованной собственности. Возобновление действия религиозных законов, принятых на сейме 1681 г. в Шопроне, должно было сыграть свою роль в умиротворении страны.

Леопольду удалось усилить свою власть, но из-за сопротивления дворянства он был не в состоянии решить главную из стоявших перед ним задач — провести реформу налогообложения. В крестьянских массах и среди большей части горожан царило общее недовольство тяжким налоговым бременем, которое не стало легче и после победоносного завершения войны с османами. К тому же неполная религиозная свобода и новые ограничения на число протестантских храмов, введенные Лепольдом I в 1691 г., еще более радикально настроили словацких лютеран, которые и в конце XVII в составляли большинство населения. Брожение началось даже среди магнатов и дворян-католиков, недовольных усилением централизации государственного аппарата и уменьшением своего политического влияния. Заключение мирного договора с османами в Карловаце (иначе: Карловиче, совр. Сремски Карловцы в Югославии. — Прим. пер.) без участия представителей королевства Венгрия, стало новой причиной для широкого недовольства по всей стране. Не меньшее раздражение вызывала деятельность Комиссии по новообретенным землям (commissio neoaquistica), которая работала под руководством первых лиц империи и венских придворных бюрократов. В ней процветали коррупция и мошенничество при передаче собственности, заявления о реституции от дворян, чьи семьи были вынуждены покинуть свои владения в центральной Венгрии 150 лет назад, рассматривались крайне медленно и требовали немалых затрат.

Небольшая группа аристократов в северо-восточной Словакии и член мятежного семейства Ракоци — Ференц II Ракоци начали сколачивать оппозицию императору Леопольду. После того как в результате предательства в Вене стало известно о тайных сношениях Ракоци с французами, он и другие заговорщики были брошены в тюрьму, но в конце 1701 г. ему удалось бежать в Польшу. Оттуда он установил контакты с заговорщиками в северо-восточной Венгрии. В июле и августе 1703 г. повстанцы захватили большинство замков и городов в комитатах Земплин, Спиш, Гемер и Новоград, где были образованы новые куруцские отряды. Состав — а состояли они по большей части из вооруженных крестьян — и главный объект их атак — замки дворян и усадьбы помещиков, где хранились записи об их повинностях — придали мятежу характер народного восстания. Лишь постепенно дворяне влились в ряды повстанцев и превратили движение в восстание сословий. В конце сентября 1703 г. куруцские отряды Ракоци захватили среднесловацкие горнопромышленные города.

После поражения имперских сил в средней Словакии куруцы быстро продвинулись на юго-запад, к Дунаю и Мораве. В Вене опасались не только за судьбу Венгрского королевства, но за Австрийские земли и Моравию, в особенности потому, что из-за войны за испанское наследство невозможно было выставить против куруцев достаточное количество войск. К концу декабря 1703 г. куруцы, возглавляемые верховным главнокомандующим Миклошем Верчени, установили контроль над всеми словацкими землями, за исключением нескольких укрепленных городов и крепостей (Тренчин, Леопольдов, Комарно, Братислава). Обе воюющие стороны сконцентрировали войска вдоль р. Ваг. Победы имперских войск над французами и баварцами в битве при Гохштадте в августе 1704 г. уравняли силы на международной арене. Это вскоре сказалось на действиях имперских частей против восставшей Венгрии.

Изнурительная кампания проходила в первую очередь на территории западной Словакии, и экономический упадок страны, вызванный войной и введением обесцененных медных денег, питал всеобщее стремление к миру. Шанс заключить мирное соглашение представился после смерти Леопольда I в мае 1705 г., когда его сын и наследник Иосиф I предложил повстанцам великодушные условия мира, если те сложат оружие. Однако переговоры, которые велись в Трнаве с осени 1705 г. до лета 1706 г., показали, что Ракоци и Верчени не были готовы прекратить борьбу. Невыполненные обещания и неприемлемые условия завели переговоры в тупик. Несмотря на усилия посредников — английских и голландских эмиссаров в Вене — примирить повстанцев с императором, французская дипломатия торжествовала победу. Людовик XIV хотел быть уверен, что его главный враг в войне за испанское наследство, Иосиф I, будет отвлечен войной с венгерскими повстанцами. Он поддерживал Ференца II Ракоци, направляя ему ежемесячно по 16 тыс. флоринов, а в 1705 г. предоставил ему военных советников.

На бурные события в стране во время восстания Ракоци существенное влияние оказала работа сейма, созванного повстанцами в сентябре 1705 г. в Сечене. Ференц II Ракоци был избран князем-предводителем (caput et dux) конфедерации восставших венгерских сословий. По польскому образцу был избран сенат в составе 25 человек, в который вошли прелаты, магнаты и дворяне. В рядах мелкого, преимущественно лютеранского дворянства доминировали выходцы из словацких земель. Но попытка комитатского дворянства и городов под предводительством дворянина словацкого происхождения Яна Радванского создать нижнюю палату (палату представителей), встретила сопротивление со стороны высших сословий. Пропасть, разделявшая мелкое, главным образом лютеранское дворянство и магнатов-католиков, становилась все очевиднее. На следующий год по инициативе комитата Турьец оппозиция, состоявшая из дворян словацких комитатов, начала подготовку к заключению мира с Веной. Ракоци и другие вожди восстания столкнулись с этой фракцией на сессии в Оноде в июне 1707 г. Однако расправа с двумя лидерами внутрисословной оппозиции (К. Околичани и М. Раковский), выступавшими против предложения Ракоци о низложении Габсбургов, стало началом конца восстания. Ракоци и его сторонники лишались остатков поддержки в широких массах по мере того как террор и насилие возрастали на территориях, находившихся под их контролем.

В 1707 г. положение императора и его союзников в войне за австрийское наследство улучшилось. В 1708 г. военный совет в Вене сумел выделить главнокомандующему имперской армии в королевстве Венгрия генералу Зигберту Хейстеру несколько новых полков для подавления сопротивления куруцев. 3 августа 1708 г. произошло сражение при Тренчине, в котором Хейстер и Янош Палфи разбили численно превосходившую куруцскую армию, причем несколько командиров повстанцев вместе со своими отрядами перешли на сторону императора. В течение трех месяцев куруцы были вытеснены из западной и средней Словакии. Они лишились экономически важного региона горнопромышленных городов, в котором была сосредоточена значительная часть оружейной промышленности и который до последнего времени отчислял им немалую долю от добычи редких металлов. Однако эпидемия чумы, распространившаяся в сентябре 1707 г. по всей территории Словакии, отсрочила военную операцию имперских сил по окончательному подавлению восстания. На отсрочку операции повлияли также дипломатические контакты повстанцев с русским царем Петром I, который в 1709 г., после победы над шведским королем Карлом XII под Полтавой, вновь господствовал в Польше. Без того трудные переговоры осложнялись еще больше международной активностью Ракоци и Берчени. Тем не менее мирный договор был заключен 29 апреля 1711 г. в военном лагере близ Сатмара. Благодаря усилиям Яноша Палфи — главы делегации со стороны Габсбургов, — договор заложил основы продолжительного мира и дал повстанцам больше, чем те могли ожидать, принимая во внимание положение, в котором они находились: всеобщую амнистию, гарантии автономных прав Венгрии и Трансильвании, ограниченную, но зато четко зафиксированную в законах свободу вероисповедания.

Сатмарский мир завершил собой столетие потрясений и антигабсбургских сословных восстаний. Венгерские сословия отказались от права вооруженного сопротивления, Вена взамен признала их привилегии и права. Мир вывел страну из состояния перманентного кризиса в отношениях между двором и сословиями и обеспечил длительный период внутренней стабильности. Мирный договор, подписанный в Сатмаре, стал победой габсбургского дворянства. Но последствия 8 лет куруцской войны означали катастрофу для словацкой территории, которая понесла особо тяжелые материальные и людские потери. По существующим оценкам, Словакия лишилась 80 тыс. жизней, т. е. около одной десятой всего населения.


3. Народонаселение в Словакии Нового времени

3.1. Изменения в этническом составе Словакии в XVI и XVII вв.

Под воздействием продвижения османов в глубь Балкан и далее в сердце Венгерского королевства межэтнические отношения во всей стране, но в особенности в Словакии изменились коренным образом. За вторжением турок в Сербию и восточные части Хорватии в 1520 и 1521 гг. последовал массовый исход населения Хорватии, продолжавшийся два десятилетия. Хорватские беженцы оседали в незаселенных районах вдоль австрийской границы западной Венгрии, западной Словакии и Моравии. Гражданская война между Фердинандом Габсбургом и Яном Запольским, с одной стороны, и османское вторжение, с другой, вызвали перемещения других этнических групп. Уже в ходе войны за венгерскую корону в 1527—1538 гг. произошли «этнические чистки», прежде всего немецкого населения в королевских городах. В1535 г. по приказу Запольского большинство горожан должно было покинуть Кошице. Однако еще более массовые миграции населения вызвало вторжение османов в центральные области страны. Вдобавок к хорватам в горных северных районах убежище искали венгры и сербы.

Во второй половине XVI в. под давлением венгерской иммиграции словацко-венгерская этническая граница сместилась на север. Основной поток венгров направлялся в хорошо укрепленный в военном отношении город Кошице и далее в долину р. Ториса в комитате Шариш. Во многих случаях венгерское дворянство организовывало перевод своих венгероязычных крепостных из южных земель в чисто словацкие области. Семейство Цобор переселило венгерских беженцев с юга на свои земли вдоль моравской границы. Город Нитра, население которого изначально было словацким, в 1532 г. был мадьяризован Балинтом Тереком, который разместил здесь своих крепостных с Балатона, где им угрожали турки. Венгерские крестьяне перебирались в словацкие земли также по собственной инициативе. Они искали спасения от османов за стенами антитурецких крепостных сооружений и селились вдоль течения Вага, близ Глоговца и вокруг Трнавы. После того как Среднее Подунавье в 80-е годы XVII в. было освобождено от османов, начался обратный процесс миграции из относительно перенаселенных комитатов в северной Словакии на юг. Однако этот процесс получил заметное развитие лишь в позднейший период.

В течение XVI в. этническая картина, в особенности в севернословацких землях стала еще более пестрой после того как туда начали прибывать многочисленные группы анабаптистов из Швейцарии, Германии и Тироля. Изгнанные из Австрии и Моравии в 1545 г., они начали селиться в Словакии, несмотря на протесты Фердинанда I. Вторая волна анабаптистов — около 5 тыс. человек — прибыла в западную Словакию по следам поражения чешского восстания в 1621 г. После того как Фердинанд II в 1627 и 1628 гг. издал декрет об обращении в католичество и — соответственно — изгнании некатоликов из Чехии, в Словакию пришла вторая волна эмигрантов — представителей некатолических конфессий, в особенности общины чешских и моравских братьев (Unitas Fratrum). Большинство землевладельцев в приграничных областях исповедовали лютеранство и с радостью принимали пасторов и мирян. Приток религиозных иммигрантов, говоривших по-чешски, на языке, очень близком словацкому, в конце 20-х годов XVII в. вполне логично принес экономические выгоды для западно- и северо-западных словацких земель, обезлюдевших после набегов османов и антигабсбургских восстаний. Беженцы существенно укрепили протестантов в Словакии и умножили ряды словацкой интеллигенции, которая в начале XVII в. была все еще крайне малочисленна.

В XVI—XVII вв. продолжалась начавшаяся ранее валашская колонизация. Одна часть валахов прибыла в словацкие земли с юго-востока.

Вторая, более многочисленная группа переселенцев вышла из горных районов восточных Карпат, где они проживали вперемешку с русинами. Этнически смешанные румынско-русинские элементы компактно расселились в горных районах, в особенности в комитате Орава, на высокогорных склонах комитата Липтов и на севере комитата Гемер, отчасти, впрочем, и в других районах. Как и беженцы из Чехии и Моравии, валахи смешались с местным населением.

В XVII в. в словацкие земли мигрировали также евреи из других габсбургских владений. Уже в средние века евреи составляли значительную часть населения в некоторых королевских городах. В сельской местности и в городах, находившихся под юрисдикцией землевладельцев, они начали появляться во все большем количестве только во второй половине XVII в., когда волны еврейской эмиграции начали прибывать в западную Словакию, в особенности из Моравии и Вены после венского погрома в 1679 г. В последней трети XVII в. еврейские купцы и банкиры сконцентрировали в своих руках немалые капиталы, и их деньги в некоторой степени влияли на политическое развитие региона. Леопольд I использовал займы от еврейского семейства Оппенгейм (Оппенхайм), чтобы финансировать свои армии. С другой стороны, еврейский финансист Эфраим субсидировал Имре Тёкёли.


3.2. Развитие словацкого этноса

Словаки были составной частью полиэтничного королевства Венгрия, и даже его законы признавали их как особую этническую группу. В упомянутом выше «Трипартитуме» Иштвана Вербёци, составленном в 1514 г., автор разделял венгерский народ на две группы — тех, кто исповедовал истинную религию, и тех, кто оставался верен греческой схизме. В первую группу, помимо мадьяр, саксов (саксонцев), немцев и чехов, он включил словаков (к схизматикам было причислено население южных и восточных областей страны — румыны, сербы и русины). Словаки, мадьяры и немцы, а также румыны, русины и сербы недворянского происхождения несомненно признавались этническими группами, но венгерская нация (natio Hungarica) состояла только из дворян — носителей политических прав. Термин «венгерский» означал не членство в венгерской этнической группе, но группе привилегированных людей. Этнические различия не имели значения внутри политической нации. Каждый, кто был рожден членом дворянского сословия, получал статус ее члена. Словацкие, хорватские, русинские, румынские и немецкие дворяне отождествляли себя с нацией точно так же, как и венгерские дворяне. Вне зависимости от национальности, как венгерские, так и невенгерские дворяне последовательно и упорно сражались за права своего сословия.

В XVI и XVII вв. словацкая этническая группа прошла сложную эволюцию, которая зависела от политического и социального развития всего ареала Центральной Европы. Османская оккупация центральных областей королевства и автономия, которой добилась Трансильвания, способствовали тому, что территория, населенная словаками, возникла как общепризнанная, обособленная целостность. Во второй половине XVI в. понятие «Словакия» вошло в употребление, в особенности в чешской (автор памфлета, изданного в Праге в 1586 г., не считал даже необходимым давать более точное определение тому, что представляет из себя Словакия), польской и даже австрийской среде. Уменьшив территорию домохачского королевства Венгрия почти на одну треть, османское вторжение парадоксальным образом обозначило прежде невыраженные этно-территориальные контуры Словакии. В усеченном Венгрском королевстве этнические словаки стали доминирующим элементом, что положительно сказалось на развитии словацкого этноса в целом. Важную связующую роль играло также сознание того, что эти земли и их жители остановили продвижение османов в глубь Европы. Создание в Центральной Европе стабильного государства Габсбургов, которое включало земли Чешской короны, было для словаков не менее благотворным с точки зрения их национального развития. Хотя Венгерскую и Чешскую монархии по закону объединяла лишь личность монарха, в период габсбургского правления между чехами и словаками имели место социальные и культурные, равно как и политические и экономические контакты.

Реформация также внесла немалый вклад как в интенсификацию чешско-словацких связей, так и в ускорение складывания национального самосознания среди словаков. В городах с преимущественно словацким населением (Тренчин, Скалица, Жилина, Нове Место-над-Вагом и др.) реформационные идеи распространялись чешкоязычными выходцами из Чехии, Моравии и в особенности Силезии. Во многих городах в ходе Реформации создавались отдельные конгрегации для словаков, немцев или венгров, как в крупных, так и в малых городах назначались славяноязычные («windisch») проповедники. Тем не менее это были скорее лингвистически, чем этнически различные группы, и словаки служили не только проповедниками в немецких конгрегациях, но и городскими пасторами.

Усиление этнического самосознания словаков в XVI в. проявлялось в социо-этно-экономических конфликтах, имевших место в королевских и горнопромышленных городах. Похожие столкновения происходили между венгерскими беженцами, спасавшимися от османов, и смешанным словацко-немецким городским населением. Этнические волнения в Трнаве (1545 г.) пришлось умиротворять лично Фердинанду I, который издал декрет о равном представительстве в городском совете представителей отдельных этнических групп сообщества горожан. В конце XVI в., в особенности в горнопромышленных городах в средней Словакии, возникли конфликты между немцами, с одной стороны, и словаками и венграми, с другой, из-за того, что последние в ходе восстания Иштвана Бочкаи воспользовались слабостью венского двора, который традиционно оказывал поддержку немецкому городскому элементу. Статья 16-ая Венского мирного договора (1606 г.), содержавшая гарантии законного равенства национальностей, позднее была использована в статье 13-ой закона, принятого на сейме 1608 г. Она гарантировала словакам и венграм как неограниченное право приобретать собственность в королевских и горнопромышленных городах, так и равное представительство в органах городского управления. Поскольку горожане-немцы не собирались сдавать своих позиций, этнические конфликты в городах продолжались и после принятия закона. (В Крупине и Банской Быстрице в 1613 г., а в ходе восстания Тёкёли также и в Левоче.) В течение XVII в. словаки и венгры обычно действовали совместно против привилегированного немецкого городского патрициата. Но и после достижения равного статуса они оказывались вовлеченными в конфликты, в особенности в ходе восстания Ференца II Ракоци.

Реформация также способствовала более широкому употреблению чешского языка в Словакии. Этот более развитый язык в силу того, что был понятен словакам, отчасти заменил собой латынь, овладеть которой можно было лишь после многих лет учебы. В XVI—XVII вв. чешский стал дипломатическим языком дворянства (в особенности мелкопоместного) и все более широко использовался в словацких городах. После поражения чешских сословий поток эмигрантов, который включал многих представителей чешской интеллигенции, привел к еще более широкому использованию чешского языка среди словацких лютеран. Чешский стал литургическим и литературным языком словацких лютеран, хотя и с некоторой долей словакизации, прежде всего потому, что сборник духовных песен Юрая Трановского «Цитара святых» («Citara Sanctorum»), «Кралицкая Библия» чешских братьев и другая религиозная литература, использовавшаяся словацкими лютеранами, была на чешском языке.

В среде католического словацкого населения, которое до середины XVII в. составляло меньшинство, тенденция к использованию чешского языка была гораздо менее очевидной. В соответствии с предписаниями Римской конгрегации для распространения веры (основана в 1622 г.) местный язык, в данном случае словацкий, должен был использоваться миссиями по обращению в католичество. Даже архиепископ Петер Пазмань, сам венгр, рекомендовал священникам эстергомского архиепископства использовать народный язык в проповедях, церковных обрядах и катехизации. Это могло оградить словаков от влияния «еретической литературы» и многих чешских протестантских проповедников, которые переселились в Словакию после битвы при Белой Горе. Согласно Пазманю, использование словацкого начнет возвращать все больше и больше словаков в католические храмы. Постепенно говорить на родном языке стало обычным явлением в широких кругах населения, в том числе в среде мелкого дворянства.

В контексте культурного и социального развития словацкого национального самосознания все более частым становится использование словацкого в письменной форме, в особенности в частной переписке, в протоколах городских и сословных собраний и комитатской документации. Тем не менее в полиэтничнои Венгрии латинский язык по-прежнему господствовал, в особенности в кругах интеллигенции, получившей образование в гуманистических традициях, которые сохраняли свое влияние и в XVIII в. Уже в 1603 г. предпочтение, отдаваемое латыни в ущерб развитию национального языка, становилось предметом критики.

В первой половине XVII в. на территории Словакии сложилась относительно благоприятная демографическая ситуация, что вело к миграции из словакоязычной сельской местности во многие, изначально немецкие города, в особенности в средне- и западнословацких землях. К середине XVII в. словацкое население доминировало в большинстве королевских городов.


3.3. Социальная структура населения

3.3.1. Дворянство

Ведущей социальной группой было дворянство, которое в раннее Новое время постепенно дифференцировалось. Наиболее влиятельная часть дворянского сословия состояла из высшего дворянства, магнатов — социальной группы, которая обрела законченный вид только в XVII в. Несмотря на малочисленность, всего не более дюжины семейств, эта группа доминировала политически и экономически, поскольку владела почти всей землей в Венгрии. Собственность более многочисленного среднего дворянства постепенно уменьшалась, хотя его представители продолжали влиять на политическую жизнь комитатов. Мелкое дворянство (так называемые армалисты[53] и куриалисты[54]) часто обладали только дворянским титулом, который отличал их от зависимого или крепостного населения. Число дворян собственно в Венгрии по сравнению с другими европейскими странами было непривычно высоким. В годы турецкой агрессии оно продолжало расти, и в Словакии достигло уровня 4—5% населения.

Во второй половине XVI в. старая земельная аристократия, чье богатство было накоплено до и во время правления Ягеллонов в XV в., постепенно вымерла. Собственность Запольского и других дворянских семей перешла к членам нового магнатского класса, прежде всего к Палфи, Эстерхази, Иллешхази, Надашди, Тёкёли, Турзо, Ракоци, Форгачам, Реваи и др. Основатели мощи и славы этих семей начинали как бюрократы, мелкие чиновники или предприниматели. Большинство членов этих магнатских родов использовали военные конфликты для обогащения, осуществляя поставки армиям, сражавшимся с османами. Часть денег, выделявшихся для укрепления границ против османских набегов и поступавшие в Венгрию из других земель монархии Габсбургов, из Германии, от папы римского, неизменно оседали в сундуках этих военных поставщиков. Используя финансовые затруднения государей и родовитых дворянских семей, они преумножали свои богатства, приобретая обширные владения за символическую цену.

Дворянство было освобождено от уплаты регулярных государственных налогов. Однако в обмен на эту привилегию они должны были в случае необходимости нести военную службу в отрядах дворянского ополчения, созываемых в комитатах. Дворянство обязано было за свой счет приобретать и хранить оружие и содержать лошадей. Однако если по той или иной причине они были не в состоянии нести военную службу, дворяне могли послать замену или внести за себя немалую плату.

Быстрая дифференциация дворянства проявилась в реорганизации венгерского сейма в 1608 г., когда была создана верхняя палата (tabula superior, tabula magnatum). В ней заседали магнаты, высшие должностные лица страны, жупаны комитатов (comes), несколько наследственных баронов и высшие иерархи церкви. Нижняя палата состояла из представителей комитатского дворянства, послов от королевских городов и церковных капитулов.

В условиях хаоса XVI—XVII вв. органы местного управления находились в руках комитатского дворянства, которое охраняло автономное положение этих административно-территориальных образований. В XV в. мелкое дворянство постепенно усиливало свое влияние в комитатской администрации. В1548 г. комитатское дворянство добилось права выбирать поджупанов (vicecomes), и в XVII в. эта должность стала самой важной на комитатском уровне. Должность жупана, которая по традиции наследовалась наиболее знатными дворянскими семьями, превратилась в формальную, церемониальную, и ее носители не оказывали существенного влияния на повседневные дела в комитатах.

Помимо того, что дворянство постоянно росло численно, венгерский господствующий класс при содействии османов и с помощью Трансильвании успешно противостоял габсбургскому абсолютизму. В то время как в других землях монархии абсолютизм ограничивал и сдерживал сословия, в Венгрии дворянство оказалось способно защитить свои позиции как перед лицом государя, так и против зависимого населения. Идеологическим обоснованием в борьбе с габсбургским абсолютизмом и действенным оружием для защиты своих прав и привилегий им служила доктрина, сформулированная в фундаментальном законе страны, «Трипартитуме», согласно которой дворяне были единственными представителями нации, обладавшими правом вводить и применять законы в стране. Однако теория Святой короны и дворянского суверенитета в конце концов превратилась в главное препятствие на пути экономического и социального развития.

3.3.2. Зависимое население

Крестьянство были самой многочисленной группой населения в словацких землях и в Венгерском королевстве в целом. Положение крестьянина и условия его жизни никогда не были легкими, но в XVI в. они существенно ухудшились. Важной вехой стало подавление крестьянской войны под предводительством Дёрдя Дожи (1514) и принятые после этого законы, которые стали по сути коллективным наказанием для всего класса крестьянства. Законы, включенные в свод, известный как «Трипартитум» («Opus Tripartitum», 1517 г.), отменяли и без того ограниченное право перехода и прикрепляли крестьян к земле. Держателями и собственниками земли могли быть только дворяне. Они могли сдавать ее в аренду крестьянам за плату и несение повинностей. Дворянам полагалась компенсация за ущерб, причиненный крестьянской войной в форме неоплачиваемых крестьянских работ, поначалу по одному дню в неделю от каждого поселения, денежный оброк в размере 1 флорина, добровольные выплаты и «подношения» или приработки. В период борьбы за венгерскую корону крестьянам несколько раз было разрешено воспользоваться правом перехода, но законы, принятые с 1548 по 1608 гг., усилили власть комитатов. Таким образом, реализация права перехода стала практически невозможной. Законы 1514 г. и «Трипартитум» заложили основы для сельскохозяйственной системы, которая сохранялась с незначительными изменениями вплоть до 1848 г. Они замедлили естественное экономическое, социальное и культурное развитие страны более чем на три столетия, поскольку наиболее многочисленная категория населения была низведена до бесправного положения, оказавшись в полной зависимости от помещиков.

Дворянство и католическое духовенство в королевстве Венгрия были освобождены от уплаты налогов. Следовательно, вся тяжесть налогового бремени ложилась на крестьянство и, в меньшей степени, на городское население, у которого были некоторые привилегии. Господствующий класс должен был вносить определенную сумму в государственную казну, но сеймы, состоявшие в основном из представителей дворянства и духовенства, решали — когда и сколько. Таким образом, взносы дворянства никогда не были невыносимыми. Даже если король и некоторые гуманные светские и церковные землевладельцы сочувствовали положению зависимого населения, правовое положение крестьянства от этого не менялось. По мере роста расходов, связанных с содержанием армий в годы антитурецких войн, росло и налоговое бремя населения. Особо тяжелыми были чрезвычайные налоги, которые сейм вотировал на один или два года. В XVI в. их вводили так часто, что поступления от чрезвычайных налогов стали постоянной статьей дохода казны. В годы правления Леопольда I налоги росли с неимоверной быстротой, поскольку серебро, ввозившееся в Европу из мексиканских рудников, обесценивало деньги. Помимо прочих выплат, ложившихся на плечи крепостных крестьян, существовал так называемый «коронационный дар», собиравшийся в год коронации короля в 1609—1670 гг., и так называемые «коронационные деньги», из которых оплачивали хранителей короны и коронационных атрибутов.

В связи с османской угрозой на крестьян также распространялась повинность нести воинскую службу. В XVI—XVII вв. было принято несколько законов, определявших, сколько крестьянских дворов должно было снарядить одного тяжеловооруженного кавалериста или выставить одного пехотинца, призванного защищать страну от турок. Стоимость их экипировки и вооружения, обеспечения и содержания коллективно оплачивалась остальными крестьянскими дворами. В этих условиях и без того весьма скромные ресурсы крепостных крестьян существенно сокращались после принудительной продажи продовольствия для нужд армии по официально установленным ценам, после неоплачиваемых работ по возведению фортификационных сооружений или транспортировки продовольствия и снаряжения для армии, постоя для солдат и т. п.

Обязательства перед государством были лишь частью повседневных повинностей крестьян. Не менее обременительными были повинности в пользу церкви, шедшие на содержание не только приходского духовенства, но и клира, и растущего числа монахов. Помимо уплаты столы (выплаты за исполнение церковных ритуалов и обрядов), они должны были платить церкви натуральный оброк (naturalia) — обычно одну десятую часть урожая зерна, вина или овец, или его денежный эквивалент (aliquot).

Самым тяжким бременем оставались повинности в пользу помещиков. Они были трех видов: денежный оброк за дом и землю, натуральный оброк и барщина (robota). Размер повинностей зависел от размера собственности крепостного, в особенности от площади обрабатываемой земли, и фиксировался в письменном виде (так называемые урбариальные книги). Некоторые помещики требовали от крепостных подношений по разным поводам, таким как, например, свадьба, крестины и похороны. Если помещик попадал в плен к туркам, сумму, необходимую для его освобождения, собирали с крестьян. За вольные или невольные правонарушения на крестьян накладывали дополнительные чрезвычайные поборы. Обязательство уважать монополии сеньора, которые включали в себя продажу вина, зачастую низкого качества, помол муки, означало дальнейшие вычеты из без того более чем скромного дохода крепостного.

В XVI—XVII вв. повинности крестьян постоянно росли, прежде всего барщина, т. е. обязательство бесплатной работы на помещика. В связи с появлением дворян-предпринимателей увеличилась площадь полей, которые помещик обрабатывал на коммерческой основе. Крепостные должны были бесплатно обрабатывать поля постоянно растущего числа дворянских владений. Хотя закон 1514 г. предписывал, что барщина должна ограничиваться одним днем в неделю, во многих поместьях к концу XVII в. крестьяне трудились на барщине по три и даже четыре дня.

3.3.3. Города и их население

Поселения, которые официально считались городами и обладали соответствующими привилегиями, сосредоточивались в северных областях Венгерского королевства. Закон 1514 г. перечислял 15 королевских городов, 8 из которых располагались на территории современной Словакии (Кошице, Братислава, Трнава, Бардеёв, Прешов, Левоча, Скалица и Сабинов). Остальные находились преимущественно в мадьярских районах — Буда, Обуда, Эстергом, Секешфехервар, Сегед, Пешт и Шопрон. К этим пятнадцати королевским городам следует добавить горнопромышленные города в средней Словакии.

В эпоху османского владычества в Среднем Подунавье и антигабсбургских восстаний число королевских городов в словацких землях возросло. Городские привилегии получили Брезно, Пезинок, Светы Юр и Модра. В начале XVIII в. 24 из 39 королевских городов Венгрии находились на словацкой территории. Некоторые из них были городами лишь номинально и сохраняли городские права, полученные ранее, до того как они экономически пришли в упадок. Экономическое и политическое развитие страны в XVI—XVII вв. не благоприятствовало развитию городской жизни. Большинство городов оставалось довольно отсталыми по сравнению с городами в других частях Европы. В 1720 г. в королевских городах жило 65 тыс. человек, что составляло одну десятую населения словацких земель (в то время примерно 815 тыс.). Самым крупным был город Комарно, в котором проживало 8300 человек, за ним шла Братислава — 7900, Банска Быстрица — 7000, Кремница — 5300, Скалица — 4000, Пезинок — 3300, Трнава — 2900, Банска Штявница — 2700 и Модра — 2300 жителей. В некогда развитых спишских городах в восточной Словакии — Левоче, Кежмарке и Кошицах — проживало 3200, 3000 и 2000 человек соответственно. Население Тренчина, Бардеёва, Крупины, Нова Бани, Светы Юра, Сабинова и Зволена составляло менее 2000 человек, а в Любетове, Пуканце и Банской Белой — менее 1000!

Великие географические открытия в конце XV — начале XVI вв., обусловившие постепенный экономический сдвиг на Европейском континенте в сторону Атлантического региона, а также османская экспансия привели к глубокой стагнации восточнословацких городов (Кошице, Бардеёв, Прешов, Сабинов и Левоча) уже во второй половине XVI в. Международная торговля с Балтикой и Средиземноморьем — основной источник доходов этих городов — была свернута. Другой причиной упадка было ослабление городской автономии и постепенное проникновение дворянства в городскую среду. Дворяне, бежавшие от турок из южных областей страны, наводняли города Словакии, но не смешивались с городской коммуной, а скорее выказывали желание отстаивать свои собственные особые привилегии. Это катастрофически сказывалось на городском населении. Поначалу города пытались защитить себя от потока дворян, но закон 1563 г. предоставил дворянам право приобретать в городах дома при условии, что они возьмут на себя часть обязательств горожан. В 1647 г. были законодательно подтверждены сословные права дворянства даже на городской земле. После этого городские привилегии утратили свое значение. Наследственные права дворян, их налоговый иммунитет и их право свободно заниматься торговлей потрясли городскую экономическую систему до основания. Королевские города постепенно перешли под контроль комитатов и ярким примером их общего упадка стал тот факт, что в конце XVII в. их представители в нижней палате венгерского сейма обладали всего лишь одним коллективным голосом!

К ощутимым ограничениям автономии и древних прав королевских городов в Словакии добавились все бедствия бурного XVII века: военные кампании, сопровождавшиеся грабежами и вымогательствами, частые постои солдат, религиозные и социальные конфликты, усиливавшиеся конфликтами дворянства и горожан и напряженностью между национальными группами. Особую категорию королевских городов составляли горнопромышленные города в средней Словакии, которые благодаря своим природным ресурсам и добыче руды сумели пережить неблагоприятный период и даже на короткое время возродить свое былое процветание (в особенности Банска Быстрица, Банска Штявница и Кремница).


3.4. Экономическое развитие и условия жизни населения

Сельское хозяйство оставалось основой экономики в течение первых двух веков раннего Нового времени. Однако его характер существенно изменился в связи с османской экспансией, с повинностями по содержанию солдат в приграничных крепостях и во время военных кампаний. Цены на продовольствие росли пропорционально потребностям, так что сельское хозяйство оставалось доходной отраслью экономики. Армейские поставщики и прежде всего члены магнатских семей, владевшие обширными землями (Палфи, Турзо, Тёкёли, Эстерхази и др.), оказались в преимущественном положении. Дешевая рабочая сила в форме бесплатного труда крепостных (барщины) обеспечивала высокую прибыльность. С середины XVI в. число помещичьих хозяйств в Словакии заметно умножилось, причем земельные угодья, принадлежавшие помещикам, увеличились за счет площадей, возделывавшихся крестьянами. Если в средние века помещики редко напрямую руководили сельскохозяйственными работами, то через сотню лет после поражения при Мохаче это стало широко распространенным явлением. Крестьянам, сгоняемым с наиболее плодородных земель, приходилось добывать пропитание изнурительной обработкой неудобий, расчисткой лесов и превращением их в пастбища. В связи с османской угрозой разведение крупного рогатого скота становилось относительно надежной и зачастую единственно возможной формой ведения хозяйства в целом ряде областей, которым постоянно угрожали турецкие набеги. Увеличение производства говядины в XVT в. позволило расширить экспорт, в особенности в Австрию, Чехию и Германию. Другой статьей экспорта оставалось вино. К традиционному виноградарскому региону в восточной Словакии — Токайской долине, откуда вино направлялось в основном в Польшу, в XVI в. добавился регион Малых Карпат. Доходы от экспорта вина в Моравию, Чехию и Силезию помогали городам вдоль Малых Капрат (Светы Юр, Модра, Пезинок) в первой половине XVII в. добиться статуса королевских городов.

Барьеры в форме привилегий, которые предоставляли королевским городам исключительный статус в занятиях ремеслом, постепенно рушились. К концу XVI в. монополия королевских городов в ремесленной продукции сошла на нет, поскольку ремесленное и кустарное производство получили развитие в малых городах на землях дворян и даже в сельской местности. Ремесленное производство постепенно перемещалось в деревню. Одной из причин подобной трансформации была хозяйственная деятельность дворян, которые систематически увеличивали свои аллодиальные земли, что вынуждало крестьян искать иные средства к существованию. Помещики поддерживали развитие торговли в своих владениях, чтобы повысить собственные доходы. Хотя ремесленное производство и продолжало существовать за стенами королевских городов, параллельно с этим, в особенности в XVII в., многие малые города под юрисдикцией помещиков становились заметными центрами кустарных промыслов.

Сходное развитие было характерно для торговли, которая из традиционных центров переместилась в малые города на территории дворянских владений и в сельскую местность. Большое число рыночных привилегий, пожалованных Габсбургами вплоть до начала XVIII в., целому ряду новых хозяйственных субъектов, свидетельствуют о важных изменениях в торговой деятельности. В связи с османской угрозой и общим сдвигом, произошедшим в европейской экономике, торговый оборот в целом сократился по сравнению с предшествующим периодом.

Важной сферой экономической жизни оставалось горное дело и связанные с ним производства. Горнодобывающие предприятия в ту пору существовали во многих местах в Словакии, но международной значимостью обладали лишь рудники в средней Словакии и в районе Спиш-Гемер. В конце XV в. в Кремнице, чьи золотодобывающие предприятия были в предшествующую эпоху одними из самых богатых в Европе, стали испытывать трудности из-за грунтовых вод при работе в глубоких шахтах. Хотя добыча золота сократилась, в начале XVI в. она все еще составляла 350 кг. ежегодно. Добыча серебра колебалась на уровне 6—8 метрических тонн ежегодно.

В раннее Новое время наблюдается резкий подъем в добыче медной руды в средней Словакии. Горнопромышленник Янош Турзо, житель Кракова словацкого происхождения, постепенно взял под свой контроль несколько медных рудников в окрестностях Банской Быстрицы. Чтобы добыть необходимые средства, он установил деловые контакты и даже личные связи с семейством торговцев Фуггеров. С их финансовой помощью он сумел возродить умирающие рудники и усовершенствовать производство меди настолько, что в начале XVI в. горнопромышленная округа Банской Быстрицы пережила хозяйственно-экономический бум. В последующие десятилетия медь из Словакии оставалась важной статьей экспорта, и горнопромышленный регион средней Словакии на целое столетие стал крупнейшим производителем меди в Европе. Развитие горного дела и плавильного производства начало замедляться в начале XVII в. Производительность труда на время возросла благодаря использованию пороха (который впервые был применен в горной промышленности в 1627 г. в Банской Штявнице), но постепенно горнодобывающая отрасль вновь столкнулась с кризисом. Большая часть добываемых драгоценных металлов направлялась в государственную казну, которая была обременена расходами на содержание армии. Средств на столь необходимые инвестиции в производство не оставалось. В течение сорокалетнего правления императора Леопольда I чистый доход казны от Кремницы и Банской Штявницы по-прежнему составлял 80 млн. флоринов ежегодно, но к концу XVII в. большинство шахт было залито грунтовыми водами, и добыча резко упала.

Изменения в политике и властных отношениях, которые начались после поражения при Мохаче, крайне негативно сказались на жизни населения Словакии. Начиная с 1530 г. южно-словацкие земли жили в постоянном ожидании новых османских набегов. Мир вдоль габсбургско-турецкой границы не наступал даже после подписания мирных договоров. Военные экспедиции отрядов численностью до 5 тыс. солдат и с применением тяжелой артиллерии не считались нарушением условий мирного договора, и население регулярно страдало от неожиданных турецких вторжении. Похищения представителей знати ради выкупа или угон в рабство были обычной практикой османов. В течение периода так называемого «долгого мира» (1606—1663) из подвластных Габсбургам земель было угнано около 80 тыс. человек, большинство из них было продано в рабство. Население Словакии страдало не только от турок, но и, парадоксальным образом, от солдат, которые должны были его защищать. Почти каждый год словацкие комитаты направляли наместнику или лично императору многочисленные жалобы о жестоком обращении, беспорядочном вымогательстве продовольствия и жестокостях, сопровождавших военные экспедиции. Состояние всеобщей анархии привлекали авантюристов всех мастей из самых отдаленных уголков Европы, которые искали возможности обогатиться, используя «законы военного времени». Местное дворянство и непривилегированные сословия, пожалуй, не намного отставали в жестокой эксплуатации мирного населения. Уже в ходе войн Фердинанда I с Запольским весь регион оказался во власти баронов-разбойников.

Бандитизм процветал на фоне всеобщего ослабления закона и порядка. Многочисленные шайки грабителей, состоявшие главным образом из крестьян, порой пользовались радушной поддержкой со стороны местного населения (Юрай Яношик, казненный в Липтовском Микулаше в 1713 г., вошел в фольклор в образе словацкого Робин Гуда). Несмотря на известную героизацию разбойников со стороны населения, они оставались очевидным негативным явлением и осложняли жизнь не только богатым. Банды представляли собой постоянную угрозу на дорогах, они нередко нападали на деревни и небольшие незащищенные города, подвергая их разграблению. Всем этим отчасти объясняется процесс общего экономического застоя и упадка торговли в XVI—XVII вв.

Крестьянское население реагировало на растушую угрозу их жизни и имуществу стихийным созданием вооруженных отрядов по принципу милиции. Они получили широкое распространение в крестьянской среде уже во второй половине XVI в. Хотя закон запрещал крестьянам носить оружие под страхом смертной казни, эта практика была фактически легализована в форме «крестьянских комитатов»[55], которые стали важной составной частью защиты страны от османов и банд разбойников.


4. Школы, образование и художественная культура

В средневековой Венгрии школы и образование находились на низком уровне. Неграмотность была распространенным явлением среди дворянства, и в конце XV в. все еще значительное число низшего духовенства и комитатских служащих было полностью или частично неграмотным. С приходом гуманизма, Ренессанса и Реформации в XVI в. начался новый этап в развитии школ и образования. Если в конце средневековья в Венгрии насчитывалось всего около 100 школ, то к концу XVI в. только в одной Словакии было более ста лютеранских школ. Рост числа школ сопровождался улучшением качества образования, в особенности в больших городах (Бардеёв, Левоча, Кошице, Банска Быстрица). Под воздействием Реформации протестантское дворянство начало основывать свои собственные школы даже в малых городах. Как говорится в «Законах Бардеёвской школы» (Leges Scholae Bartphensis), составленных в 1540 г. Леонардом Штёкелем, основной упор должен делаться не на изучение латыни и риторики, а на практические предметы, при этом в учебной программе значились даже основы юриспруденции. Для школ в Банской Быстрице, Левоче и Банской Штявнице были разработаны новые учебные программы в соответствии с педагогическими принципами гуманизма. Лютеранские школы были одновременно рассадниками реформационных учений и бастионами латинской гуманистической учености. Учебные программы путем наставления, примера и подражания, через основы письма, грамматику, риторику, логику и, наконец, даже теологию должны были воспитывать учеников в набожности и развивать красноречие.

Католическое образование основывалось на постановлениях Тридентского собора. В XVI в. благодаря усилиям архиепископа эстергомского Миклоша Олаха Трнава стала главным учебным центром. Олах объединил городскую школу со школой капитула и ввел в учебную программу философские дисциплины. Трнавская школа стала прототипом для более поздних католических и протестантских коллегиумов. С начала XVII в. наиболее видную роль в развитии католического образования играли иезуиты. Изначально они работали только в Трнаве, Клашторе-под-Зневом и Шале. Позднее орден иезуитов основал гимназии в Братиславе, Комарно, Тренчине, Кошицах. В начале XVIII в. из двадцати католических гимназий на территории Словакии 14 были иезуитскими, остальные принадлежали ордену пиаристов. Для сравнения, в конце XVI в. у лютеран было по крайней мере 16 городских и 8 дворянских школ, которые можно считать гимназиями или высшими латинскими школами, и их число возросло до 70 к 1640 г.

Несмотря на расширение доступа к образованию внутри страны, традиция получения образования в иностранных университетах была жива в словацком обществе даже после открытия католического университета в словацких землях в XVII в. Студенты из Словакии посещали университеты Вены, Кракова и Падуи, а также Страсбурга, Праги и Парижа. Для лютеран единственным путем получения университетского образования и ученой степени была учеба за рубежом, и в XVI—XVII вв. сотни студентов из Словакии посещали лютеранские университеты Германии, в особенности Виттенберг, Тюбинген, Иену, Росток и Лейпциг. В XVI в. примерно из 1000 студентов из Венгрии, зарегистрированных в Виттенбергском университете, 360 были родом с территории современной Словакии.

Петер Пазмань при поддержке императора Фердинанда II в 1635 г. в Трнаве основал университет — иезуитский studium generate. Позднее, в 1657 г. эгерский епископ Бенедикт Кшпди основал иезуитский studium generate в Кошицах. Оба учебных заведения начинали с основания философского и теологического факультетов, юридический факультет в Трнаве был создан только в 1667 г. (к ним в 1769 г. добавился медицинский факультет). Уже в конце XVII в. число студентов в Трнаве перевалило за 1000 человек, в то время как в Кошицах число студентов в среднем равнялось 400—500 человек.

В первой половине XVII в. лютеранские сословия рассматривали возможность основания лютеранского университета в Венгрии или Трансильвании. План Гашпара Иллешхази открыть лютеранский университет в Тренчине, в котором преподавали бы профессора, приглашенные из Германии, так и остался на бумаге из-за нехватки финансов и сопротивления как со стороны католического духовенства, так и императора. Под давлением рекатолизации лютеранское или протестантское образование в Словакии в первой половине XVII в. стало приходить в упадок. Из-за обращения магнатов в католическую веру многие евангелические школы были закрыты или потеряли свой статус гимназии из-за прекращения финансовой поддержки. Несмотря на это, по инициативе ректора прешовской лютеранской гимназии Яна Байера в 1667 г. в Прешове был основан лютеранский коллегиум, который de facto был университетом. Непростая судьба коллегиума в годы религиозных волнений и антигабсбургских восстаний не позволила реализовать заложенный в этом учебном заведении потенциал. После 1711 г. Прешовский коллегиум и его собственность на более, чем 60 лет перешли в руки иезуитов.

С развитием школ и образования было связано распространение книгопечатания, которое появилось в Словакии только во второй половине XVI в. Это было результатом как социально-политической нестабильности в стране, так и оживленных торговых связей с Германией, поскольку ввозить книги из-за границы было дешевле, чем печатать их дома. К тому же законы против религиозных нововведений, запрещавшие публикацию или продажу «еретических книг», и необходимость получения королевской лицензии существенно замедлили развитие отечественного книгопечатания. Петер Борнемиса и Валентин Манчкович непродолжительное время на переносном станке печатали прежде всего венгерские произведения в нескольких местах в Словакии, и первые постоянные типографии были открыты лютеранином Давидом Гутгезелем в Бардеёве (1577) и католиком Миклошем Телегди в Трнаве (1578). В 1581 г. в Бардеёве Гутгезель напечатал первую в Словакии книгу на словакизованном чешском — перевод «Малого катехизиса» Мартина Лютера, за которой последовали многочисленные полемические теологические труды и разнообразные тематические публикации. Когда в XVII в. число книг, напечатанных в Бардеёве, сократилось, инициативу в восточной Словакии перехватили типографии Кошиц и особенно Левочи. В XVII в. типографии Левочи напечатали около 900 книг. В западной Словакии, в Трнаве к университетской типографии добавились типография в Братиславе, а также Тренчине и Жилине. Типографии католических университетов в Трнаве и Кошицах, а также типография, открытая чешскими изгнанниками-лютеранами (в 1637 г. в Тренчине, позднее в Жилине) печатала книги на чешском языке. Однако объем печатной продукции в Словакии оставался относительно невелик по сравнению с Трансильванией. Прежде всего это были издания по тому или иному конкретному поводу (проповеди, стихи и календари) для внутреннего рынка и школьная литература (катехизисы, грамматики), а также литургическая (сборники духовных песнопений), благочестивая и полемическая литература. В конце XVI — XVII вв. около половины напечатанных книг имело религиозный характер и отражало теологические противоречия и процессы в стране.

Хотя Словакия в результате османского завоевания ощущала себя практически на периферии христианской Европы, словацкие земли не оставались в стороне от европейских интеллектуальных течений. Идеи ренессансного гуманизма проникали в регион прежде всего через королевский двор в Буде, где библиотека Матяша Корвина привлекала многих ученых вплоть до начала XVI в. Гуманизм и акцент гуманистического образования на латинский язык и ученость были восприняты наиболее состоятельными слоями населения в городах и поддержаны духовенством и школьными учителями. Гуманизм и ренессансные художественные ценности получили широкое распространение при дворах многих магнатов и прелатов. Их резиденции стали важными культурными центрами, обладавшими более чем местным значением. В Венгрии приход Реформации и в особенности влияние Филиппа Меланхтона поддержали и обогатили влияние гуманизма с акцентом на благочестие и красноречие, прежде всего латинское. Влияние гуманизма способствовало распространению интереса к античной культуре и стимулировало интерес к изучению философии, что нашло свое отражение в публикации работ на национальных языках народов полиэтничной Венгрии, в особенности венгерском и немецком.

В XVI в. произошел заметный культурный сдвиг в литературе и драматургии, но в особенности в архитектуре. В эпоху Ягеллонов позднеготическая живопись и скульптура достигли в Словакии своего расцвета. Художественные произведения в этом стиле находятся в основном в Спише, но его влияние проявилось также в сопредельных словацких областях (Липтов, Шариш). Наиболее важным представителем художественной культуры в Словакии в начале XVI в. был, несомненно, скульптор, мастер Павел из Левочи. В 1517 г. он создал главный алтарь приходской церкви св. Якуба в Левоче, который считается шедевром художественного мастерства, иконографического изображения и эстетического замысла. Однако влияние гуманизма и Реформации, в особенности влияние кальвинизма, вело к стагнации скульптуры и живописи. С другой стороны, против краткого всплеска иконоборчества в Словакии выступил Элиаш Лани, который оправдывал использование искусства в церкви в дидактических целях.

Ренессансный стиль особенно выразительно проявился в архитектуре. Специфические изменения произошли под влиянием итальянских мастеров, которые были приглашены венским двором для реконструкции старых замков (Зволен, Червены Камень, Орава) и возведения новых крепостей (Банска Штявница, Нове Замки). С середины XVI в. строились замки, которые одновременно служили резиденциями и крепостями (Бытча, Стражки, Бетлановце). В городах особое внимание уделялось возведению представительских общественных зданий (ратуши в Кежмарке, Левоче, Братиславе, городские башни в Кошицах, Банской Быстрице, нескольких спишских городах). Влияние Ренессанса также очевидно в богато украшенных жилищах дворян и городского патрициата (в Банской Быстрице, Левоче, Банской Штявнице).

В первой половине XVII в. художественные формы позднего Ренессанса изжили себя, и постепенно началось распространение барокко, которое стало господствующим художественным течением в Словакии. Его распространению способствовали итальянские мастера, которые возводили крепости, а с конца первой трети XVII в. церкви. В числе наиболее значительных барочных зданий были крепости Леопольдов, Комарно и укрепления Нитранского замка или университетская церковь в Трнаве (завершена в 1637 г. по проекту Пьетро Спацца). Хотя условия во второй половине XVII в. не благоприятствовали частному строительству, в этот период было возведено несколько зданий важных институтов (здания казначейства в Банской Быстрице и Банской Штявнице, здания коми-татских собраний в Тренчине, Кошице и лютеранский лицей в Прешове). Строительная активность протестантов была ограничена сеймом в Шопроне (1681 г.), который разрешал строительство церквей и школ только в специально оговоренном ряде мест и определял, как они должны выглядеть и из какого материала строиться (из дерева). Тем не менее словацким ремесленникам удавалось преодолевать эти ограничения и возводить деревянные церкви, которые не только вмещали сотни молящихся, но и выдержали испытания временем (Кежмарок, Светы Криж, Гронсек).


V. Словакия в период структурных перемен в 1711—1848 гг.

История Словакии

1. Политическая характеристика периода 1711-1848

Заключение мира в Сатмаре в 1711 г. и его утверждение сеймом в 1715 г. положило конец периоду гражданских войн и вообще откровенных вооруженных конфликтов на территории Венгрии. Примирение венгерских сословий с правящей династией открыло простор для усиления ее влияния на внутренние дела посредством напрямую контролируемых из Вены органов (особенно Наместнического совета, 1724 г.) и регулярной армии. Могущество династии было продемонстрировано и включением на сейме 1722—23 гг. в свод венгерских законов «Прагматической санкции» 1713 г., вследствие чего сословия лишили себя возможности поставить под сомнение наследование венгерского трона. Постепенно восстанавливались исконные границы Венгрии, даже несмотря на то, что из-за неудачной войны с Османской империей (1736—38) часть отвоеванной территории была временно потеряна. Освобожденные от турок земли становились ареной экспериментов венского двора, целью которых было добиться более эффективного хозяйствования и управления территорией. Попытки реформирования, сопровождаемые активной политикой колонизации пустовавших земель, являлись предвестием политики реформ, которая с середины XVIII в. и в самой Венгрии приобрела весьма интенсивный характер.

Однако урегулирование обстановки внутри империи сопровождалось осложнением ее международного положения. С трудом добытое признание европейскими державами «Прагматической санкции» утратило свое значение после смерти Карла VI (1740 г.), когда набирающая силу Пруссия отказалась признать престолонаследие Марии Терезии. Захват Силезии прусской армией стал началом широкого международного конфликта, в который вступила и Венгрия как главная опора молодой монархини: ведь не только Силезия, но и Чехия сразу же после начала военных действий были оккупированы французскими и баварскими войсками. Венгерский сейм (1741 г.) утвердил предоставление 40-тысячного военного контингента, с помощью которого Австрии удалось переломить ход войны и даже занять Баварию. Конфликт, который поначалу угрожал самой целостности государства, хотя и закончился потерей Силезии, но, с другой стороны, в результате удалось избежать опасности потерять другие территории в Италии и Бельгии.

Первая война за Силезию обнажила слабость и зависимость монархии от союзников (прежде всего от Англии), которые нельзя было устранить ничем иным, кроме как провести масштабные реформы. В наследственных землях, где сила сословий была подорвана еще гораздо раньше, государственное и налоговое управление укрепились посредством реорганизованных или новых органов власти, которые начали проводить в жизнь многочисленные реформы. А в Венгрии Марии Терезии для реализации своих замыслов приходилось получать согласие сейма, который не горел желанием согласиться на ослабление «привилегированного» положения Венгрии и ограничение действия ее конституции — в конечном счете она давала присягу на верность ей. Сейм 1751г. прошел под знаком борьбы по поводу повышения военного налога, который вскоре понадобился для ведения новой войны. В ходе Семилетней войны (1756—1763) Мария Терезия безуспешно пыталась вернуть Силезию, причем венгерские соединения снова сыграли существенную роль в военных операциях. Однако и это не могло скрыть того факта, что после заключения мира в Губертусбурге (1763 г.) квота Венгрии в нормализацию положения дел в монархии в общем была несоразмерно низкой. Диспропорции между ней и западной частью монархии были слишком велики главным образом вследствие того, что в потенциально богатой стране все еще не удалось ввести налогообложение дворянства и духовенства, и вклад Венгрии в развитие всего государства не соответствовал ее возможностям.

Исправить положение входило в задачу сейма, созванного по-прежнему в Братиславе в 1764 г. Императрица намеревалась совместить дебаты о повышении налогов с предложением реформ всей экономики. Дополнительное налоговое бремя податного сословия (феодально-зависимых крестьян) должно было компенсироваться его правовой защитой от необоснованных требований помещиков, а с другой стороны, определенной формой налогообложения дворянства, которому надлежало отказаться от своей воинской обязанности (так называемой инсурекции[56]). Если первая мера воспринималась как серьезное вмешательство в частноправовую сферу дворянства и в его отношения с зависимыми крестьянами, то второй пункт означал бы отмену одного из символов свободы сословий в Венгрии. Масла в огонь подлила публикация трактата историка Адама Франтишека Коллара[57] о праве венгерских монархов вмешиваться в компетенцию и в назначение высших иерархов церкви (т. е, первого сословия) в Венгрии, Таким образом, сословия в Венгрии снова оказались в конфронтации с представителями центральной власти, которая постаралась исправить положение, между прочим, и путем конфискации скандальной книги, хотя она и была направлена на защиту позиции императрицы. В результате Мария Терезия, опасаясь обострения обстановки, решила больше не созывать сейм, а реформы и другие мероприятия проводить посредством рескриптов и постановлений. Тем самым повышалось значение не только центральных органов власти, находившихся в Вене (Венгерская придворная канцелярия, государственный совет[58]), но и их исполнительного органа, Наместнического совета. Его глава, с 1765 по 1780 гг. — князь Альберт Саксен-Тешинский, одновременно исполнял и обязанности палатина, должность которого с 1765 г. оставалась незанятой. Точно так же поступали и с высшей церковной властью в Венгрии, с функцией примаса (архиепископа эстергомского). Так сословная система в Венгрии постепенно приходила в расстройство, а параллельно шло формирование подконтрольной центру и преданной государству бюрократии.

Несмотря на дальнейшее вмешательство в права помещиков в виде урбариальной реформы (1767 г.), в обществе сложилось положительное отношение к царствованию Марии Терезии. В последнее десятилетие ее правления Венгрия получила назад территорию (часть Спиша), которая была отдана в залог Польше, а целый комплекс реформ направил страну на путь модернизации. При этом территория Словакии в данный период все еще носила характер экономического и культурного центра страны. Часть образованного общества, уже знакомая и с европейским (главным образом с немецким) Просвещением, связывала свои реформаторские ожидания прежде всего с Иосифом II (с 1765 г. — император Священной Римской империи). В его лице к власти пришел правитель, стремящийся путем унификации и централизации всего государства добиться участия всего населения в достижении общей цели — создания всеобщего блага (bonum publicum) и воплощения его в жизнь. Но методы правления Иосифа, не принимавшего во внимание специфическое положение Венгрии, ее традиционные общественные отношения и статус привилегированных слоев (готовилось даже их налогообложение), вызывали у большой части аристократии сопротивление. Когда же вследствие неудачного хода военной кампании против Османской империи и волнений в Габсбургских Нидерландах император был вынужден пересмотреть свои реформаторские замыслы, это породило недовольство и у его прореформаторски настроенных последователей.

Все же ход событий после смерти Иосифа II (1790 г.) не означал отката к дореформенным порядкам. Леопольду II (1790—1792) удалось сравнительно быстро закончить войну с Османской империей и заняться нормализацией обстановки в Венгрии. Он добился этого путем восстановления действия венгерской конституции и согласия вернуться к состоянию на 1780 г. Этот шаг не привел, однако, к отказу от всех реформаторских мероприятий, которые проводил его предшественник. В частности, введение принципов Патента о веротерпимости (1781 г.) в венгерское законодательство открыло больше возможностей для свободы вероисповедания некатоликов в Венгрии, чем раньше. О том, что после смерти Леопольда ожидалось продолжение социальных реформ, свидетельствовало разочарование и радикализация приверженцев реформаторского курса, надежды которых были обмануты консервативным характером политики Франца II. Но в тот период на ситуацию уже сильно влияла интервенция против Франции и боязнь распространения революционных идей в империи Габсбургов. Поэтому движение так называемых венгерских якобинцев (1794 г.), которые выступали за демократизацию Венгрии и требовали принятия новой конституции с наделением гражданскими правами в том числе и непривилегированных слоев, правящие круги расценивали как государственную измену. Семерых главных участников тайного общества, среди которых многие были родом из Словакии (Йожеф Хайноци, Ференц Абафи и др.), в 1795 г. казнили. Идеям создания гражданского общества и предоставления прав народностям Венгрии, как они сформулированы в одном из документов движения (проект конституции Игнаца Мартиновича), пришлось ждать следующих своих глашатаев несколько десятилетий.

Укрепление режима во всей империи Габсбургов и борьба с французской экспансией обусловили политические рамки периода на рубеже XVIII—XIX вв. На заседаниях венгерских сеймов, которые созывались опять в Братиславе, обсуждались главным образом проблемы обороноспособности государства. Реформы социальной и экономической системы, предлагавшиеся некоторыми комиссиями сейма еще в 1790—1791 гг., все время откладывались. Только по окончании войн с Наполеоном, в ходе которых Австрия одно время выступала его союзником, в период стабилизации режима при канцлере Меттернихе начали задумываться о неотложных мерах по модернизации Венгрии. Дело в том, что в условиях мирного времени экономический прогресс в Венгрии стал очевидным фактом: появились широкие возможности для промышленного производства, и в мануфактурах стали появляться первые паровые машины. Однако принципиальных изменений — отмены крепостного права в сельском хозяйстве сейму не удалось добиться даже после массовых крестьянских волнений в области восточной Словакии летом 1831 г. Во время так называемого «долгого сейма» (1832—1836) начала формироваться либеральная оппозиция из представителей мелкого и среднего дворянства во главе с Ференцем Деаком и Лайошем Кошутом, которая приняла программу перехода к современному гражданскому обществу и восстановления независимости венгерского государства. Объединяющим фактором и средством оформления народности в политическую категорию венгерской нации должен был служить венгерский язык как официальный и государственный язык всей страны. Тем самым открывался простор для мадьяризации, первые признаки которой стали проявляться уже в начале XIX в. Пагубная политика мадьяризации, целью которой было сделать население однородным в языковом, а со временем и в культурном отношении, вызвала национальное движение словаков, постепенно принимавшее все более радикальный характер, и обострение межэтнических отношений в Венгрии. Национальный вопрос стал одним из главных в ходереволюции 1848 г. в Венгрии, а игнорирование этой проблемы со стороны лидеров венгерской революции привело к расколу демократических сил и к поражению революции.


2. Население и экономический потенциал Словакии

2.1. Расселение и структура населения

Восстание Ференца II Ракоци было кульминацией периода гражданских войн в Венгрии. Но одновременно население Словакии постигла последняя массовая эпидемия чумы (1710—1711 гг.). В следующем периоде сложились более благоприятные условия для социального, экономического и культурного развития Словакии. Численность населения росла сравнительно высокими темпами (прирост примерно 1% в год), причем согласно пересчету на основе податных описей от 1715 и 1720 гг. его можно предположительно определить в 1—1,1 миллиона человек. Через 50 лет оно выросло приблизительно до 1,8 миллиона. На динамику роста численности населения Словакии не повлияла даже массовая миграция начиная с 20-х гг. XVIII в., которая в значительной мере способствовала притоку жителей и образованию поселений главным образом в области Нижней Венгрии (ныне это южная Венгрия). Сюда направлялся основной поток мигрантов из северных комитатов Венгрии (современной Словакии), а также из немецких районов. Переселение людей было не стихийным, а организованным процессом, с его помощью помещики при поддержке государственных органов стремились заселить свои новообретенные имения. Важную роль в этом процессе играла Венгерская казенная палата и некоторые магнаты (Антал Грашалкович, Антал Каройи). Для привлечения новопоселенцев большое значение имела и возможность получить разрешение на некатолическое вероисповедание, в то время как в других местах оно все больше ограничивалось из-за усилившегося процесса контрреформации. Вследствие миграции словацкого населения на территории южной Венгрии возникли многочисленные, а кое-где и компактные словацкие поселения (например, между Дунаем и Тисой, в районе Пилишских гор, в комитате Бекеш). С 40-х гг. XVII1 в. шел подобный же процесс переселения из этих областей дальше на юг, на территорию Бачки, Баната и Срема, где словацкие поселки сохранились до настоящего времени (Петровац, Ковачица, Стара Пазова).

Одновременно с ростом численности населения стабилизировалась структура заселенности территории. Покинутые или обезлюженные в предыдущий период поселки снова заселялись, но при этом новые поселки уже не появлялись, а если и появлялись, то в очень ограниченном количестве (например, в горнопромышленных областях в средней Словакии). Проблему возникающей перенаселенности решали, кроме переезда в Нижнюю Венгрию, и путем образования хуторов. Первоначально это были постройки для сезонного пребывания жителей «родной деревни», в которых они занимались какими-то хозяйственными делами (расчистка новых угодий, скотоводство), но которые постепенно становились постоянным местом жительства.

Сельское население находилось в состоянии феодальной зависимости, за некоторым незначительным исключением (наемные работники на договорных началах с правом свободной торговли, деревенские ремесленники и т. п.). Если в прошлом правоотношения между зависимыми крестьянами и помещиками входили в сферу частного права, то после введения государством урбариальной реформы 1767—1772 гг. правовое положение зависимого крестьянства существенно изменилось. Урбарий, т. е. зафиксированный в письменной форме и утвержденный верховной властью государства объем повинностей зависимого (барщинного) крестьянства, приводил в соответствие размер и плодородие земельного надела и вытекающие из этого повинности. Нарушение установленных норм считалось подрывом налоговой базы государства, и феодально-зависимые крестьяне имели право на защиту со стороны закона. В соответствии с экономическим учением той эпохи, в крестьянском сословии начали видеть становой хребет экономического могущества государства, и взаимоотношения между зависимыми крестьянами и их господами стали объектом общественного интереса и права.

Но введение урбария явилось только первым шагом на пути ликвидации системы феодальной зависимости крестьянства от землевладельцев. Вплоть до 178.5 г. действовала система личной (крепостной) зависимости несвободного крестьянства, которая выражалась в ограничении свободы передвижения и возможностей социальной мобильности сельского населения. После отмены крепостного права феодально-зависимые крестьяне могли после исполнения повинностей свободно переселяться и без согласия властей вступать в брак или отпускать детей в ремесленники или на учебу. Но даже несмотря на многолетние усилия либерально настроенного дворянства ликвидировать систему зависимых отношений до 1848 г. не удалось.

Мещанство в целом составляло довольно немногочисленный и в политическом отношении малозначащий слой населения, даже несмотря на то, что на территории Словакии, в сравнении с другими областями Венгрии, была наибольшая концентрация селений городского типа. В рамках Словакии в конце XVIII в. в них жило примерно 12% населения (250 тысяч человек). При этом среди селений городского типа преобладали поселки с 3 — 5-ю тысячами жителей. Характерной особенностью городского населения в Словакии было то, что помимо типично городской формы экономической деятельности (ремесло, торговля), оно занималось и сельским хозяйством. Самым крупным городом на территории Словакии была Братислава, которая в конце 70-х гг. XVIII в. насчитывала примерно 28 700 жителей. Но и ее значимость и притягательность в качестве центра упала после перевода главных институтов страны (Венгерская казенная палата, Наместнический совет) в Буду (1784 г.). Такое же уменьшение значимости ощутил и церковно-культурный центр Верхней Венгрии Трнава, до 1777 г. местонахождение университета и архиепископа. В то же время на росте Банской Штявницы позитивно сказалось процветание горнорудного производства, которое создавало собственно ядро города и многочисленные прилегающие села суммарно с около 20 000 жителей. Только свободные королевские и горнопромышленные города (в Словакии в 1778 г. их было 24 с около 136 000 жителей) как единое целое составляли четвертое сословие, и только они имели право послать депутатов в сейм. Но и в этом случае речь шла лишь о символическом участии — депутаты от городов имели только один коллективный голос.

Самый важный и по средним европейским меркам довольно многочисленный слой населения представляло дворянство, которое в процентном отношении достигало целых 5% от всего населения Венгрии. При этом на территории Словакии, которая занимала около одной пятой части всей Венгрии, жило больше половины общей численности привилегированного сословия (в 1787 г. их было более 94 700, к 1846 г. их численность выросла до 163 500 человек). Возведение в дворянское звание стало одним из способов создания преданного государству социального слоя, а в его рамках — прежде всего бюрократии. К категории дворян относились не только члены богатых и влиятельных семей (магнаты), но и обладатели грамот о привилегиях без сколько-нибудь значительного имущества и общественного положения, которых было преобладающее большинство. Однако они тоже имели право принимать участие в самоуправлении комитатов и в работе сеймов. Их главным социальным преимуществом являлось право на полновластное владение землей и освобождение от уплаты налогов. В то же время среднее дворянство было тем слоем, который больше других был настроен на социальные реформы и постепенно пришел к программе буржуазных преобразований в Венгрии. На его идейную ориентацию в большой степени влияло то обстоятельство, что выходцы из его рядов служили в органах государственного управления и имели гражданские профессии (прежде всего в области права). Часть среднего и особенно мелкого дворянства включилась и в национальное движение словаков: большинство представителей словацкой интеллигенции, активно занимающихся литературным творчеством, было выходцами из семей земанов (мелкопоместных дворян, так называемых армалистов, т. е. имеющих дворянские грамоты).

Ни один социальный слой населения Словакии не был ни этнически, ни конфессионально однородным. Твердо установленного этнического размежевания не существовало, и особенно в южных областях современной Словакии жило многочисленное венгерское население. Но этнические венгры были представлены и в городах, где принадлежащими к этой этнической группе объявляли себя прежде всего горожане дворянского происхождения. В городах в целом был высокий процент немецкого населения, которое к тому же проживало и компактными анклавами, особенно на территории Спиша, среднесловацких горнопромышленных городов и верхней Нитры. Русинское население жило в северо-восточной области Словакии и главным образом вне городов. Это этническое многообразие дополняло цыганское население (рома), которое в результате усилий государственных органов постепенно отходило от кочевого образа жизни. В течение XVIII в. начал расти приток еврейского населения в западную (из Моравии) и восточную (из Галиции) часть Словакии. Больше всего евреев поселилось в Братиславе, которая в первой половине XIX в. стала и для них центром культурной и религиозной жизни.

Большинство населения Словакии составляли этнические словаки, наибольшая численность которых находилась в густонаселенных комитатах западной Словакии (Братислава, Тренчин, Нитра). Однако они преобладали и в восточной Словакии (Земплин, Шариш) и особенно в комитатах средней и северной Словакии (Турьец, Липтов, Зволен, Орава). В отличие от средневековья, словаки обосновывались и в городах (даже горнопромышленных районах), однако ни один из городов не стал тогда сколько-нибудь заметным очагом словацкого национального движения.

Принципиальным фактором дифференциации населения по-прежнему оставалась конфессиональная принадлежность, которая до 1781 г. оказывала серьезное влияние на жизненные судьбы и на возможность того или иного человека сделать карьеру. Заинтересованность государства в том, чтобы население было однородным, проявилась в поддержке контрреформации, которая преследовала цель избавиться от некатолических конфессий. Правовые гарантии их существования (соглашение о мире, статьи законов) толковались как изъявление «милости» императора, и их действие в зависимости от обстоятельств могло быть изменено. Следствием этого были разного рода притеснения некатоликов, будь то в сфере их религиозной (ограничение количества церквей и школ, препятствия в исполнении священнической функции) или гражданской жизни (регулирование брачных союзов, воспитания детей, отказ в предоставлении городских прав). Активизировалась и усовершенствовалась деятельность католической церкви и ее институтов (особенно в сфере церковного управления и образования), вследствие чего участились случаи перемены вероисповедания. В конце XVIII в. уже 75% жителей Словакии исповедовали католическую веру и только 20% относились к протестантским[59] конфессиям. Из протестантов словаки и немцы отдали предпочтение лютеранству, а венгры — преимущественно кальвинизму. Греко-католическая (униатская) церковь имела свою организационную структуру, но ее члены, в большинстве своем этнические русины, ощущали недостаток хорошо подготовленных священников и религиозной литературы на родном языке. Православную религию в рассматриваемый период исповедовали единичные переселенцы с территории Османской империи, которые под маркой «греческих» купцов осели в нескольких городах (Комарно).

Нетолерантная позиция государственных органов, выраженная, кроме всего прочего, в запрете приема некатоликов на службу в государственные учреждения (в крайнем случае только после принесения не приемлемой с религиозной точки зрения присяги), отозвалась в растущем недовольстве некатолического населения своим положением. Да и государственная администрация и некоторые видные фигуры, к чьему мнению прислушивались при дворе, — как например, выходец из Словакии Адам Франтишек Коллар — еще в 70-х гг. XVIII в. указывали на этическую недопустимость и экономическую нерентабельность дискриминации некатоликов. После издания Патента о веротерпимости для христианских вероисповеданий (25 октября 1781 г.) открылась возможность создавать некатолические церковные общины, школы, назначать священнослужителей и учителей, исходя из политического курса администрации. Впоследствии особым Патентом о веротерпимости и евреям были созданы нормальные условия для их интеграции в гражданскую жизнь.

Однако ни Патент о веротерпимости, ни его превращение в статью закона на сейме в 1791 г. не переломили позицию католической церкви как доминирующей религии, и между конфессиями постоянно возникали трения. Впрочем, это относилось и к взаимоотношениям между протестантскими вероисповеданиями, в которых с середины XVIII в. начали довольно сильно заявлять о себе идеи унии лютеран и кальвинистов. Ввиду численного перевеса и политической значимости, инициатива исходила от представителей реформатской (кальвинистской) церкви. Подоплекой этой идеи служило стремление усилить позиции протестантов в отношении государства и его администрации, а в период первой половины XIX в. — уже стремление представлять интересы венгерской нации как единого целого, что вело в 40-е гг. XIX в. к серьезным национальным конфликтам в рядах лютеран в Словакии. Дело в том, что важные позиции влиятельных патронов и в лютеранской церкви занимали дворяне, тяготеющие к этническим венграм.

Преодоление межконфессиональных барьеров стало также одной из главных задач национального движения словаков. Интеллигенция из обоих конфессиональных лагерей, принимавшая участие в движении, по большей части принадлежала к служителям церкви, и это обстоятельство во многом стало определяющим в ее позиции. Это проявилось, например, в выборе традиционной формы чешского языка (так называемой библичтины[60]) в качестве литературного языка словаков-лютеран, что проистекало из употребления этого языка в литургии и в литературе. Ставить интересы всего национального коллектива выше интересов конфессии постепенно начали с 30-х гг. XIX в., что привело, в частности, к принятию в 1843 г. общей формы словацкого литературного языка.


2.2. Словакия как субъект экономики

Хотя территория современной Словакии как целое не являлась никакой административно отграниченной областью Венгрии, но, оставшись после 1526 г. главной составной частью так называемой королевской Венгрии, она приобрела совершенно особое значение. Для экономики всего королевства было чрезвычайно важно сохранить продуктивность горнорудного производства в среднесловацкой области. Однако после периода сословных восстаний и вследствие того, что в начале XVIII в. чума выкосила население, экономический потенциал области был значительно ограничен, и, например, все свободные королевские города имели высокую задолженность. После освобождения южных областей Венгрии началось постепенное перемещение экономического центра тяжести в глубь страны, но завершилось оно только на протяжении XIX в.

Развитие традиционно доминирующей отрасли экономики — сельского хозяйства сдерживалось из-за существующей феодально-крепостнической системы. Во время повышения поставок сельскохозяйственной продукции армии землевладельцы переориентировались на личное ведение хозяйственной деятельности на своих обширных земельных комплексах — поместьях. Росло значение труда феодально-зависимых крестьян, и в первой половине XVIII в. это отразилось на повышении их повинностей перед землевладельцами. Однако крестьяне не имели никаких прав распоряжаться землей, на которой они вели хозяйство, — она по-прежнему оставалась собственностью помещика. Относительная достаточность рабочих рук позволяла придерживаться традиционных методов ведения хозяйства (особенно трех-, а кое-где даже двупольной системы). Требование максимальных повинностей с каждого надела вело к росту социальной напряженности в сельских районах, взрыв которой отчасти предотвращался бегством феодально-зависимых крестьян из поместий своих господ. Потребность в повышенных поставках армии и первостепенная заинтересованность государственной администрации в сохранении платежеспособности податного сословия (дворянство в Венгрии прямых налогов не платило) привели в середине XVIII в. к урегулированию повинностей феодально-зависимых крестьян перед помещиками в виде установленного в общеимперском масштабе урбария. Однако единообразный объем повинностей феодально-зависимых крестьян имел дело с неравными размерами наделов, которые устанавливались в соответствии с условиями в каждом конкретном комитате. Размер надела, который одновременно служил основной единицей для определения повинностей в Словакии, колебался в пределах от 19 до 25 моргов[61] земли (8,2—10,8 га).

Новые виды сельскохозяйственной продукции и новые методы обработки почвы вводились в практику только вследствие неурожая или искусственно созданного недостатка обусловленных торговыми договорами традиционных наименований продукции на рынке. Так случилось, например, с введением выращивания картофеля с 70-х гг. XVIII в., кукурузы и новых видов кормовых культур или сахарной свеклы в результате эмбарго на ввоз сахара в начале XIX в. Подобным толчком явилось инициированное государственными властями выращивание некоторых сельскохозяйственных культур (фуражные культуры). Важную роль играли и образцовые хозяйства некоторых земельных магнатов, среди которых выделялись родовые поместья Габсбургов в западной Словакии (поместье Голич) и имения Придворной казенной палаты. Именно здесь начали вводить в земледелие севооборот, при этом повышенное внимание уделялось выращиванию кормовых культур и одновременно стойловому содержанию скота. Большое значение придавалось и просвещению, которое с поощрения государственных органов должны были распространять прежде всего священники разных вероисповеданий. Но основные принципы рационального ведения земледелия были включены и в основы учебного материала школ многих типов.

Развитие ремесленного производства и промышленности в известной мере тормозилось из-за отношения венгерских сословий к реформам, с помощью которых Мария Терезия хотела добиться увеличения квоты Венгрии в общем объеме получаемых государством налогов. «Ценой» за освобождение дворянства от их уплаты стало сохранение внутренних таможенных пошлин между Венгрией и западной частью империи, что было невыгодно для вывоза венгерской продукции. Подобный характер носили и ограничения в развитии промышленности, которое могло угрожать производителям из наследственных земель. Согласно решению государственного совета от 1766 г., Венгрия должна была остаться аграрной базой для всей империи.

Несмотря на это, и в области ремесленного и мануфактурного производства произошли значительные перемены — от устранения дискриминации иностранных ремесленников на городских рынках, через облегчение условий для занятий ремеслом и вплоть до запрета препятствовать вступлению новых мастеров в цехи, например, посредством установления высоких сборов. Оказывалась поддержка и развитию так называемого домашнего производства, особенно холста, в котором были заинтересованы тысячи семей как в северной, так и в западной Словакии. Защита отечественного производства осуществлялась посредством запрета на ввоз некоторых товаров (например, польского холста) или предоставления привилегий. Привилегии касались прежде всего массового производства в мануфактурах, которые, однако, до середины XVIII в. возникали лишь в считанном количестве (первой была текстильная мануфактура в Малацках, основанная в 1722 г.). В соответствии с вышеупомянутым решением государственного совета даже после 1771г. нельзя было основать никакую мануфактуру без королевского согласия. В этих условиях удалось создать и поддерживать в благополучном состоянии предприятия, даже общеимперской значимости, лишь в отдельных отраслях. К их числу относились предприятия, производящие сравнительно дешевые виды текстиля (набивные ситцы в Галиче, Шаштине) или, напротив, предметы роскоши (майолика в Голиче), обладателями которых были представители высшей знати (граф Форгач, Франц Стефан Лотарингский).

Более интенсивное развитие промышленности наступило в начале XIX в., когда военная конъюнктура способствовала росту производства сукна и элементов военного снаряжения (массовое производство ружей в Липтовском Градке). Конъюнктура дала толчок и значительному росту овцеводства и скотоводства и опытам по модернизации сельского хозяйства в целом, которые осуществлялись прежде всего в крупных поместьях (применение машин уже в начале XIX в.). После окончания наполеоновских войн венский двор наконец упростил процедуру открытия мануфактур, и правовые нормы в Венгрии унифицировались с нормами австро-чешских наследственных провинций (после 1867 г. они составляли Цислейтанию[62]). При всем увеличении производства и объеме капитала, начало использования паровых машин в производстве — а это показатель промышленного прогресса — датируется только 40-ми годами XIX в. Однако в наибольшей степени они нашли применение в водном транспорте на Дунае (1825 г., создание Дунайской пароходной компании в Братиславе).

Но самой значительной отраслью производства в Словакии осталось горное дело. Изобретения отечественных специалистов в области горной техники (в 1750 г. была изобретена водонапорная машина для откачки воды из шахт) помогли решить проблему грунтовых вод и приступить к разработке более глубоких месторождений. Начали строить и единичные горные выработки (водоотливные штольни длиной в несколько километров). Производство драгоценных металлов (золота, серебра) в средне-словацкой горнорудной области за XVIII столетие достигло своего исторического максимума и заняло почетное место в общемировом масштабе. За 1748—1800 гг. в целом было произведено 868 тонн серебра и 24 650 кг золота. Этот металл шел на чеканку монет и приносил венскому двору 70% доходов от добывающей отрасли в рамках всей империи. Добыча медных руд постепенно перемещалась из среднесловацкой области в восточную, где в развитии этого производства больше, чем в других местах, участвовали частные предприниматели. В их руках находились и железорудные разработки, причем именно в этой отрасли начали участвовать в предпринимательстве мещане и даже феодально-зависимые крестьяне. Высокая рентабельность горнодобывающих предприятий стимулировала использование паровых машин, рельсового транспорта, стальных тросов и технологическое рационализаторство (извлечение серебра методом амальгамации, 1786 г.).


3. Факторы модернизации

3.1. Государство как инициатор политического курса на модернизацию

Социальный состав населения Словакии отличался относительной стабильностью, которую поддерживала и политика государства. Главным инструментом передвижения вверх по социальной лестнице было возведение в дворянство, которое применялось во множестве, особенно в правление Марии Терезии (было возведено в дворянское звание 430 семей). Эти «новые люди» представляли общественный слой, который был лоялен к центральной власти и разделял ценности, присущие буржуазии, — тем более, что изменению их социального статуса далеко не всегда сопутствовало имущественное возвышение. Они отдавали предпочтение главным образом образованию и службе в гражданских профессиях. Но центральная власть регулировала развитие общества и иным способом — посредством реформ, целью которых было привести всю империю к экономическому подъему, а тем самым и к усилению мощи государства. Начиная с середины XVIII в., целый комплекс подобных реформ, затронувших самые разные сферы жизни всей империи и направивших ее на путь модернизации, не мог не оказать влияния и на положение дел в Словакии.

Однако вследствие несоразмерности экономического, политического и культурного развития отдельных частей империи их реформирование шло неравномерно. Централизованного и единообразного государственного управления, которое обеспечило бы эффективность руководства в рамках всей империи, в полной мере добиться не удалось. К тому же Мария Терезия брала в расчет обязательства перед дворянством, хотя и увеличила компетенцию государственного совета, нового консультативного органа правителя. Централизаторские усилия достигли кульминации в правление Иосифа II, ограничившего правомочия венгерских административных органов и в особенности комитатов, которые при жизни его матери были главными координаторами всевозможных реформ. Функции этих органов, действовавших по принципу сословного самоуправления, перешли в руки краев и королевских комиссаров, напрямую подчиненных Вене. Территория Словакии была поделена на три дистрикта (округа) — Нитранскии, Банскобыстрицкий и Кошицкий. Однако эта модель государственного управления в духе централизации и унитарности (в том числе и путем введения немецкого языка в качестве официального, 1784 г.) провалилась из-за сопротивления комитатов, причем самое активное сопротивление оказывали именно словацкие комитаты Братислава, Нитра, Тренчин, Абов.

Несмотря на это, многие решения, принятые в центре, в Вене, удалось реализовать на низшем уровне. Кроме вышеупомянутого урбария, это касалось постановлений по судопроизводству и уголовному праву (ограничение правомочий магнатских судов, отмена уголовного преследования за колдовство и магию, 1768 г., поправки к уголовному кодексу), по народному здравоохранению (Генеральное постановление по делам здравоохранения, 1770 г.), по охране имущества (устав противопожарной службы, 1769 г.), об условиях торговли (унификация мер и весов), об общественном транспорте (благоустройство дорог, почтовой сети) и т.д.

Исключительно важное значение имела реформа школьного образования, которая из нескольких существующих параллельно типов школ (начальная, школы отдельных католических орденов, школы протестантов) создала стройную систему, направленную на воспитание соответствующим образом обученных, полезных и преданных государству граждан. Первым шагом на этом пути была реформа университета в Трнаве (1753 г.). Однако комплексные изменения стали возможны только после запрета ордена иезуитов (1773 г.) и передачи его имущества Образовательному фонду, который стал финансовой базой школьного дела. Реализация реформы была возложена на образовательную комиссию Венгрии, хотя проект реформы «Ratio educationis» («Проект образования», 1777 г.) был составлен в Вене (Адам Франтишек Коллар, Иоганн Игнац фон Фелбигер, Йожеф Урмени). В основу реформы легла идея сделать образование доступным как можно большему числу детей, поэтому акцент делался на обучении в начальной школе. Требование обязательного объема получаемых знаний для разных типов школ сопровождалось и определением оптимальных или необходимых педагогических приемов. Учебный план для Венгрии отличался именно в этом моменте благодаря следованию принципам современной (для той эпохи) педагогики и идеям межконфессионального образовательного процесса, которые проводились в жизнь в 80-е гг. XVIII в. В Словакии в тот период действовало более 80 так называемых смешанных школ. В несколько видоизмененной форме (1806 г.) «Рацио эдукационис» сохранял силу вплоть до 1848 г.

С помощью реформы школьного образования государство претворило в жизнь свои представления о содержании и формах обучения наперекор церкви, что выразилось, в частности, в форме решительного протеста венгерских католических епископов против нового типа катехизиса или представителей протестантских религий — против межконфессиональных школ. Однако реформа одновременно преследовала цель повысить уровень именно религиозного воспитания и приобщить народ к Библии как источнику живой и неискаженной веры. Этот замысел вытекал из концепции йозефинизма[63], в духе которой государство пыталось подвигнуть церковь к более эффективной деятельности в рамках пастырских обязанностей. Этой цели служило наступление на экономические и политические позиции церкви, особенно посредством ограничения влияния папы на венгерские церковные дела, ликвидации монастырей некоторых орденов (в Словакии это затронуло более трети всех монастырей), увеличения количества епископств (в Словакии в 1776 г. возникли три новых епископства — в Банской Быстрице, Рожняве и в Спишской Капитуле) и приходов, как и реформа воспитания молодых священников (1783 г., учреждение генеральных семинарий, в Словакии — в Братиславе).

Большинство мероприятий, предусматривающих охват широких слоев населения, стали составной частью организованной государством программы просвещения народа местными священниками любой церкви и учителями. Ко многим новшествам приучали посредством учебников, причем даже ученики народных (начальных) школ находили на их страницах краткое руководство по рациональному ведению хозяйства, по организации домашнего быта и т. п. Однако распространение знаний посредством народно-просветительной литературы и патриотических сочинений на местном языке затрудняла сравнительно высокая степень неграмотности, которую удавалось заметно снизить только в городах (здесь грамотность составляла предположительно около 60%). Общественная жизнь была лишь кое-где структурирована масонскими ложами и патриотическими кружками, которые обычно преследовали и просветительные цели (в Словакии с 1769 г. они действовали, например, в Прешове, Кремнице, Кежмарке, в Банской Штявнице, в Кошицах и в Братиславе). Их функция возмещалась как раз деятельностью местной интеллигенции, у которой просветительство уже было преисполнено духом «национального возрождения». Активная деятельность проникнутой национальными идеями словацкой интеллигенции в интересах широких народных масс особенно оживилась в 30-е гг. XIX в., когда она организовывала разные общества и кружки, воскресные школы, читальни, театральное любительство и т. п.


3.2. Секуляризация культурной жизни

На протяжении XVIII в. в культурной жизни произошли принципиальные изменения, вследствие чего конфессиональная принадлежность уже не играла в ней решающей роли. Примерно в одно время в католической и некатолической среде незыблемость ортодоксии пошатнулась, что для католиков явилось симптомом укрепления их церкви в смысле «ecclesia triumphans» («победоносная церковь»), а для некатоликов — социально значимой гарантией их выживания в процессе крайне усилившейся контрреформации. Исчерпанность внутренней энергии барокко, которое в Словакии было представлено архитектоническими формами монументальных строений и произведений изобразительного искусства («Голгофа» в Банской Штявнице, монастырские комплексы в Ясове, Вельких Леварах и др.), толкала на поиски новых средств выражения переживаемого душой религиозного чувства. Существенную роль в этом процессе сыграло проникновение идей янсенизма[64] и пиетизма[65], которые, однако, пробивали себе дорогу с большими проблемами (пиетизм) или с опозданием (поздний янсенизм, например, нашел своих приверженцев не ранее поколения священников — сторонников политики Иосифа II). Пиетисты в своем стремлении к воспитанию совершенной личности проявляли большой интерес к системе образования и к научным исследованиям. Организатором научно-исследовательской работы в масштабе всей Венгрии явился Матей Бел[66], который наряду с деятельностью на ниве лютеранской церкви занимался созданием первого краеведческого труда о Венгрии («Notitia Hungariae novae historico-geografica» — «Новое историко-географическое описание Венгрии»).

Новые идейные течения, подточившие монолитный образ барокко, распространялись и посредством организованного государством просвещения. Реформа Трнавского университета была проведена по образцу Венского университета. На философском факультете добавились лекции по естественнонаучным дисциплинам, при этом уделялось внимание проведению опытов и наблюдений (в 1755 г. основана астрономическая обсерватория по проекту Максимилиана Хелла). Возникли новые кафедры — для подготовки специалистов по камералистике[67], мировой истории, на юридическом факультете появились курсы естественного и международного права, в качестве преподавателей принимали светских лиц. Заинтересованность государства в подготовке квалифицированных специалистов нашла свое выражение в создании экономической школы для будущих чиновников (Collegium oeconomicum, т. е. Экономический коллегиум, 1763—1770, Сенец), а также Горной академии (Bergakademie) в Банской Штявнице (1762 или 1770 гг.). Это фактически высшее учебное заведение горного дела явилось отражением внимания государственных органов к горнорудной отрасли. На должность преподавателей в Горной академии назначались авторитетные отечественные и иностранные специалисты (Николаус Жозеф Жакен, Николай Пода, Джованни Антонио Скополи, Криштоф Делиус, Антон Рупрехт, Кристиан Доплер и др.). Деятельность ученого сообщества в Банской Штявнице, как магнит, притягивала специалистов из-за рубежа, и в 1786 г. по инициативе Игнаца Борна они съехались на первый всемирный конгресс по проблемам металлургии в Скленых Теплицах (второй состоялся в 1816 г.).

Однако отечественных научных и образовательных центров было явно недостаточно, чтобы могли найти себе применение специалисты, в том числе возвращающиеся в Словакию после учебы за границей. Получение высшего образования за рубежом было уделом в первую очередь молодежи протестантского вероисповедания, поскольку в Венгрии не было учебных заведений теологического профиля, а протестанты чаще всего выбирали именно этот род деятельности. Перевод университета из Трнавы в Буду (1777 г.) тоже означал потерю непосредственных стимулов для развития научных исследований. Многие видные естествоиспытатели устроились работать в Вене (Максимилиан Хелл, Йозеф Максимилиан Пецвал), за границей (Ян Андрей Сегнер[68], Матей Бучани) или в университете, который открылся в 1784 г. в Пеште (Штефан Аниан Едлик и др.). Несмотря на то, что многие работающие в Словакии преподаватели Королевских академий и лицеев были членами Венгерской академии наук (1830) и Венгерского королевского естественнонаучного общества, в Словакии, если не считать специалистов из Горной академии, научной деятельностью занимались в меньшем объеме и преимущественно с упором на краеведческие дисциплины (статистика, демография, картография, этнография, политическая экономия). Тем не менее представители этих дисциплин были учеными общевенгерского значения (Мартин Швартнер, Андрей Демиан, Ян Липски, Ян Чаплович, Самуэль Бредецки, Грегор (Гергей) Берзевици).

Специфическую направленность имело объединение «Словацкое научное товарищество» (1792—1800), у которого, вопреки названию, профилирующей была не научная, а издательская деятельность. Стараниями его многочисленного коллектива (581 человек) издавались и расходились по Словакии книги, проповедующие повышение материального и нравственного уровня народных масс. Поэтому диапазон их изданий простирался от популярной энциклопедии сельского хозяйства, краткого изложения словацкой истории и вплоть до духовной (рассчитанной на внутреннее созерцание) литературы и театральных пьес. Более ощутимо ориентировались на развитие научных исследований региональные научные общества в Банской Штявнице и в особенности «Научное общество Малогонтское» (1808— 1845), которые имели и собственные периодические издания.

Обмирщение в известной мере коснулось и таких специфических компонентов церковной структуры, как школы, либо напрямую относящиеся к ведению церкви, либо как ее специальные подразделения. Католические духовные семинарии освоили методику подготовки клира с установкой на деятельность среди широких народных масс, и в их учебных программах фигурировала педагогика, основы сельского хозяйства и санитария и гигиена. При семинарии в Спишской Канитуле в 1819 г. возник самостоятельный учительский курс, куда принимали студентов из мирян. Обучению в народных школах начали уделять внимание и ордена, которые в предыдущие периоды вообще не занимались такой деятельностью (францисканцы).


3.3. Начало становления гражданского общества

Создание первых объединений в форме элитарных обществ (масонские ложи, научные общества), с одной стороны, и народно-воспитательных (просветительных), с другой, явилось точкой отсчета, с которой в первой половине XIX в. общество начинает организовываться на принципах общего интереса и безотносительно к сословной или конфессиональной принадлежности. Хотя в Словакии этот процесс представлен лишь отдельными примерами, это не умаляет его значимости. Ведь он протекал в условиях неблагоприятной политической обстановки (период наполеоновских войн, затем режима Меттерниха), после экономического коллапса (1811 г.) и в рамках малочисленного и экономически маломощного среднего слоя. Однако несмотря на это, его проявления заметны прежде всего в специфически культурной сфере.

Поскольку в рассматриваемый период публичная политическая жизнь вне стен парламента практически была невозможна, то объединение и гражданская активность находили выход из положения в культурных мероприятиях. Собраниям общественности на них положили начало концерты оркестра архиепископа Иожефа Баттяни (1776—1783), на которые вход был свободный, и работа постоянного театра в Братиславе (1776). Постоянные театральные сцены вскоре появились и в других городах (Кошице, 1789 г.; Смолник, 1806 г.; Трнава,1831 г. и т.д.) и курортных центрах (Бардеёвске Купеле, 1817 г.). Особенно широкое распространение получило любительское музицирование, которое вышло за рамки аристократических салонов и дало толчок созданию и публичным концертам музыкальных школ (Братислава, 1778 г.; Кошице, 1784 г.; Трнава, 1833 г.) и образованию музыкальных обществ (Братислава, 1815 г.; Кошице, до 1819 г.; Трнава, 1833 г.). Во всех видах этой культурной деятельности и среди активных исполнителей произведений искусства, и в качестве публики участвовала широкая общественность.

Какими бы ограничениями ни обставлялась публичная политическая жизнь, она все-таки вовлекала в себя общественность, хотя и медленнее, чем в других странах. В этом смысле в Венгрии и конкретно в Словакии важную роль сыграли газеты и другие виды периодической печати (календари), которые в пределах дозволенного цензурой выражали свое отношение к политическим событиям. Главенствующее положение занимала газета «Пресбургер цайтунг» (1764—1929), информационное агентство которой (по большей части она перепечатывала сообщения из венских газет) удовлетворяло запросы на текущую информацию. Она выходила большим тиражом (4000 экземпляров) и распространялась по всей Словакии. Впрочем, здесь находили своих подписчиков и многие немецкие газеты (из Вены, Лейпцига, Гамбурга, Эрлангена и др.), а в читальнях — и другая иностранная периодика (особенно французская).

Но, с другой стороны, относительно малый спрос и высокий уровень уже существующих периодических изданий затормозил развитие газет на местном языке: первая словацкая газета «Прешпурске новины» просуществовала только 1783—1786 годы. Подобная судьба, особенно в XVIII в., постигла и венгерскую периодику («Мадьяр хирмондо», «Орфеус»). Однако условия для их издания постепенно менялись к лучшему, поскольку газеты считались формой проявления венгерской (официальной) культуры. Вошло в обычай для совместных обсуждений и мероприятий по интересам группироваться вокруг газет. В таком виде функционировали главным образом региональные периодические издания, выходящие в свет не слишком часто (кружок Карла Готлиба фон Виндиша в Братиславе при «Унгаришес магацин», 1781—83 и 1791—92; Ондрея Плахи в Банской Быстрице при газете «Старе новины литерниго умнени», 1785— 86). Почву для сближения городских сливок общества предоставляли городские казино[69], из которых нередко исходили импульсы для модернизации городской инфраструктуры.


4. От этнической народности к современной нации — национальное движение словаков

4.1. Исходное положение носителей этнического сознания

4.1.1. Проблема литературного языка

В сознании образованного, тем более мыслящего человека — представителя словацкого этноса в рассматриваемый период отражалось несколько уровней его существования. Принадлежность к какому-нибудь привилегированному сословию не являлась фактором, который вплоть до периода формирования современной венгерской (мадьярской) нации и связанной с этим мадьяризации создавал бы какие-то противоречия. Признать себя представителем natio hungarica значило большее или меньшее отождествление себя с конституцией и политическим устройством Венгрии, верность короне св. Стефана и территориально обусловленный патриотизм. У многих представителей мелкого или среднего дворянства не существовало разлада между сословной принадлежностью и этническим сознанием, по крайней мере, оно не должно было более или менее ощутимо проявляться, пока, например, на заседаниях комитатов (жуп) его не начали осуждать как свидетельство «ненациональной» позиции.

Большую роль играла проблема конфессиональной принадлежности, потому что протестантская и католическая церкви воспитывали свою паству в разном языковом самосознании и в духе разной исторической традиции. Поэтому выявление общих черт и перестройка сознания в духе общности были делом сравнительно долгого периода сосуществования двух конфессионально обусловленных групп в рамках единого этнического организма. Хотя верующие, принадлежащие к протестантской церкви, вплоть до 1781 г. имели проблемы с отстаиванием своих прав гражданского состояния, их церковная организация и литургия позволили им утвердиться как этнически определенная группа. Суперинтендантство и даже низшие ступени евангелической церковной организации (церковные синоды) согласились с принципом учета этнической принадлежности при назначении на те или иные функции, и это решение было и кодифицировано в форме официально подтвержденного договора представителей церковных синодов (1743 г., договор восточнословацкого дистрикта). Литургическим языком был чешский язык Кралицкой Библии XVI в. (так называемая библичтина). Если в эпоху Реформации она была для словаков скорее всего лишь доступным, понятным языком, то в XVIII в. она уже служила своего рода почти каноническим символом единства и крепости евангелического вероучения. В обиходном письменном общении библичтину уже вытеснял родной разговорный язык, но евангелики вплоть до 1843 г. отказывались принять его кодификацию и употреблять в сфере литературы.

Вместе с чешским языком в сознание словацких евангеликов вошло понятие родства с чешским этносом, а главное, они утвердились в мысли о тесной теологической и конфессиональной связи со всей «чешской Реформацией». В их представлении эволюция шла от Яна Гуса прямиком к Мартину Лютеру, и это являлось для словацких лютеран, особенно весь XVIII век, психологической опорой при сопротивлении католической реакции, источником гордости и сознания своей обязанности помочь обновляющейся евангелической церкви в Чехии. Из этой умозрительной конструкции выросла концепция чешско-словацкого племени (нации), которая долгое время владела умами значительной части представителей словацкого этноса. У ее истоков в XVIII в. стояли Матей Бел, Ладислав Бартоломеидес, Михал Инститорис Мошовский-младший.

Словацкие католики во всех видах коммуникации пользовались живым местным языком — словацким. Его культурное подобие стихийно складывалось на основе того культивированного языка, на котором общались между собой образованные люди из культурного центра Словакии — ее западной области. Его форма шлифовалась преимущественно под влиянием печатной литературы, издававшейся университетской типографией в Трнаве. Однако культурный западнословацкий язык имел тот недостаток, что это не был язык Библии (первый полный католический перевод от 1763 г. остался в рукописи) или хотя бы обязательного и единого для всех католиков сборника церковных песнопений, аналогичного «Траносциусу»[70], и это обстоятельство служило препятствием для его широкого распространения. При кодификации его окончательного варианта исключительно большую роль сыграла реформа школьного образования, в ходе которой надо было создать учебники словацкого языка. За научную разработку грамматики, синтаксиса и т. д. взялась теоретически подготовленная группа студентов Генеральной семинарии в Братиславе во главе с Антоном Бернолаком[71]. В результате был опубликован «Филологическо-критический трактат о словацком написании» (1787 г.) и введен словацкий литературный язык, получивший название бернолаковчина. До середины XIX в. на нем выходили многочисленные произведения католических авторов, был также издан словарь Антона Бернолака в 6-ти томах (1825—1827) и Библия (1829—1832).

Нежелание признать один из двух употреблявшихся в словацкой письменности языков в качестве общенационального литературного языка и репрезентативного атрибута всего национального коллектива было обусловлено фактором конфессиональных различий, несмотря на межконфессиональное сотрудничество на почве издательской или другой культурной деятельности в 20—30-е гг. XIX в. Однако в период надвигавшейся опасности мадьяризации (30—40-е гг.), когда словаки стремились заявить о себе как самостоятельный народ со своим собственным литературным языком, проблема общенационального литературного языка приобрела значение насущной необходимости. Ожидания, что биб-личтина (язык Кралицкой Библии) станет общим языком чехов и словаков, не оправдались ввиду самобытного и ускоренного развития современного чешского языка, а потому утратили свои основания. И только деятельность поколения, группировавшегося вокруг Людовита Штура, которое при формировании программы развития национального движения ставило надконфессиональные цели (упор делался прежде всего на социальную проблематику), позволила преодолеть языковое размежевание последователей национального движения. Новую форму литературного языка, основанную на узусе живой речи из региона средней Словакии, в 1843 г. разработал Людовит Штур. Официально этот литературный язык был принят в 1847 г. на совместном заседании представителей национального движения из обоих конфессиональных лагерей.

4.1.2. Проблема исторической традиции

Не только проблема единого литературного языка долгое время являлась дифференцирующим фактором внутри фомирующегося национального коллектива. К числу его атрибутов на тот момент, кроме языка, относилось и общее историческое сознание, или же историческая обоснованность прав на участие в государственной власти. В представлениях того времени, всем этим обладали так называемые исторические народы, которые могли с помощью исторических свидетельств обосновать свои требования в различных сферах общественно-политической жизни (образование, культурные институты, органы политической власти). У словаков же какая-либо общая традиция такого рода длительное время полностью отсутствовала, и в связи с процессом национального движения вопрос стоял не о восстановлении или реконструкции, а вообще о создании приемлемой для всех концепции общего прошлого.

В этом смысле под традицией подразумевались не сложенные народом и передаваемые от поколения к поколению эпизоды исторического опыта, запечатленные в народной словесности, а разработанная на высоком теоретическом уровне система воззрений на прошлое, которая призвана служить национальным интересам. Созданные историками эпохи гуманизма представления о судьбах античной Паннонии, к которой относилась и большая часть словацкой территории, на протяжении XVIII в. начали дополнять этническими характеристиками ее населения. Первоначальными жителями (автохтонами) Паннонии стали считать непосредственно предков или прямо самих словаков. Наконец, значительно передвинулось именно на территорию Паннонии-Словакии, со ссылками на исторические источники, местоположение Великой Моравии. Однако ее «спорный» конец (поражение от мадьяр, венгров) вызвал проблемы с изложением начальной истории словаков. Это выявилось уже в начале XVIII в. (1722 г.), когда преподаватель венгерского права в трнавском университете Михай Венчик в своем сочинении ополчился против претензий сословий одного из словацких комитатов (Тренчин) на участие в управлении. Атака, направленная против евангелического магистрата, была оскорбительна для сословий в целом. Дело в том, что использованный Венчиком аргумент, будто словаки продали свою землю пришедшим сюда венграм и тем самым отреклись от власти над собственной территорией, ставил под сомнение основополагающие права представителей венгерской политической нации (natio hungarica), для которых до тех пор этническая принадлежность не имела сколько-нибудь существенного значения. В ряде ответных сочинений («Murices, sive Apologia» — «Тернии, или Апология» Яна Балтазара Магина в 1728 г., «Изображение древней Венгрии» Самуэля Тимона в 1733 г.) была изложена теория о гостеприимной встрече венгров и заключении договора об общем в