Book: Обольщение в красном



Обольщение в красном

Мэдлин Хантер

Обольщение в красном

Глава 1


Независимая женщина — женщина незащищенная. Пожалуй, сегодня Одрианна впервые оценила по достоинству первый урок, который преподала ей кузина Дафна.

Приличие и респектабельность независимой женщины весьма часто ставятся под сомнение.

Появление Одрианны на постоялом дворе «Два меча», расположенном возле Брайтона, привлекло больше внимания, чем появление любой другой приличной девушки. Несколько мужчин с нескрываемым интересом наблюдали за тем, как она идет по общей комнате гостиницы, причем подобных взглядов на себе она не ловила ни разу в жизни.

Стараясь не показывать, как ее донимают эти взгляды, Одрианна напустила на себя надменный вид, что еще больше испортило ей настроение. Она отправилась в это путешествие, полная праведной решимости. Сияющее солнце и необычно теплая для позднего января погода, казалось, были дарованы ей самим провидением для выполнения ее великой миссии. Впрочем, на провидение надеяться особо не стоило. Спустя час после выезда из Лондона подул ветер, полил дождь и стало резко холодать. Одрианна горячо пожалела о том, что заняла место рядом с кучером. И вот теперь, после нескольких часов, проведенных под мелким надоедливым дождичком, она совершенно вымокла и была не на шутку раздражена.

Взяв себя в руки, Одрианна отправилась искать хозяина гостиницы. Ей нужна была комната на ночь. Хозяин смерил ее долгим тяжелым взглядом, а затем стал искать глазами мужчину, который приехал вместе с ней.

— Ваш муж повел лошадей в конюшню? — поинтересовался он.

— Нет. Я одна.

Его бледное стареющее лицо недовольно сморщилось, а губы целых пять раз скривились по-разному, пока он очень внимательно осматривал ее.

— У меня есть маленькая комната, которую вы могли бы занять, но ее окна выходят на скотный двор, — сказал он.

Судя по его сдержанному тону, отношение хозяина гостиницы к Одрианне резко переменилось.

Похоже, независимая женщина получает худшую комнату в гостинице.

— Она меня устроит, если там тепло и сухо, — ответила Одрианна.

— Что ж, тогда пойдемте со мной.

Хозяин постоялого двора привел ее в комнату, расположенную в задней части второго этажа. Там он развел скудный огонь. Одрианна обратила внимание, что дров возле очага совсем мало: таким количеством поленьев комнату не согреть, к тому же и на ночь их не хватит.

— Мне понадобится аванс за первую ночь, — заявил он.

Молча проглотив оскорбление, Одрианна полезла в сумочку за тремя шиллингами. Этих денег хватило бы на оплату не только одной ночи, но она твердо вложила монеты в его ладонь.

— Если кто-нибудь будет наводить справки о мистере Келмсли, отправьте этого человека сюда, но не говорите ему ни слова обо мне и не упоминайте, что я здесь остановилась, — сказала она.

Услышав ее просьбу, хозяин заведения нахмурился еще больше, однако зажатые в кулаке монеты заставили его хранить молчание. Он оставил себе шиллинги, а Одрианна обрела уверенность, что они заключили с ним сделку. Ей оставалось надеяться лишь на то, что плоды ее миссии будут стоить ее репутации.

Одрианна подумала о деньгах, оставшихся в сумочке. К утру, как она предполагала, большая часть из них будет потрачена. Ее не будет в Лондоне всего два дня, но на это путешествие ей понадобятся все сбережения, которые она сохранила, давая уроки музыки. Так что придется ей потрудиться, терпя стенания вечно ноющих юных учениц, чтобы возместить свои расходы.

Одрианна вытащила из сумочки клочок бумаги и поднесла его к огню. Впрочем, содержание объявления она знала наизусть.

«Домино просит, чтобы мистер Келмсли встретился с ним в «Двух мечах» в Брайтоне через два вечера после прочтения этого объявления для того, чтобы обсудить с ним одно взаимовыгодное дело».

Одрианне повезло: она по чистой случайности узнала о том, что объявление было опубликовано в «Таймс». Если бы ее подруга Лиззи не прочесывала все подобные объявления во всех газетах и скандальных изданиях, Одрианна могла бы и не узнать о публикации.

Фамилия была написана неправильно, однако Одрианна была уверена, что упоминаемый в объявлении мистер Келмсли — ее отец, Хорас Келмслей. Без сомнения, опубликовавший объявление человек не знал, что ее отец умер.

Одрианна погрузилась в воспоминания о своем отце. Ее сердце затрепетало, а глаза запылали, как это бывало всякий раз, когда ее охватывали воспоминания.

Она вспомнила, как он играл с ней в саду, как брал вину на себя, когда мама ругала ее за испачканные туфельки. Воспоминания были далекими, ведь она едва помнила его. Отец был одет в армейскую форму, стало быть, дело происходило до того, как он продал свой патент офицера. Тогда появилась на свет Сара, а отец стал служить в Совете по боеприпасам и вещевому снабжению, который в военные годы осуществлял надзор за производством военного имущества.

Но в основном Одрианна помнила грустное встревоженное лицо отца в последние месяцы, когда он стал предметом бесконечных насмешек и оскорблений.

Одрианна отогнала от себя эту картину, напомнившую ей о том, что привело ее сюда. Ничто другое — ни дождь, ни назойливые взгляды, ни грубость — не имело никакого значения. Одрианна надеялась лишь на то, что Домино владеет информацией, которая поможет восстановить доброе имя отца.

Сняв синюю накидку и серое пальто, она повесила их на стенные крючья — сушиться. Шляпу она тоже сняла и как следует отряхнула от дождевых капель. После этого Одрианна поставила единственную в комнате лампу на стол возле двери, а единственный стул — в противоположный темный угол около очага. Если она там сядет, то сразу же сможет увидеть вошедшего в комнату человека, а вот он не сможет разглядеть ее.

Одрианна поставила чемодан на стул и открыла его. Ей вспомнилась вторая часть урока Дафны: «Независимая женщина — женщина незащищенная, поэтому она должна научиться защищать себя сама».

Сунув руку в чемодан, Одрианна вытащила пистолет, спрятанный под чистым бельем.

Лорд Себастьян Саммерхейз передал своего скакуна на попечение промокшего мальчишки-конюха. Паренек отвел его к длинной очереди животных, ожидающих возможности обсохнуть в стойлах конюшни «Двух мечей».

Себастьян вошел в общую комнату гостиницы. Вот где можно было воочию увидеть весь срез человеческих отношений! Дождь заставил путников искать убежища, поэтому здесь задержались многие экипажи с пассажирами. Женщины и дети заняли почти все стулья и кушетки, а мужчины расположились по периметру комнаты и по очереди подходили к камину согреться и просушить одежду.

Именно здесь и остановился Себастьян. С его плаща для верховой езды так и капала вода, пролившаяся на него с рассерженного неба. В воздухе висел неприятный запах мокрой шерсти и немытых тел. Несколько слуг вовсю старались спасти вымокшие шелковые и креповые шляпы, а другие разносили дорогую, но неаппетитную еду. Себастьян опытным взглядом обвел море лиц, ища то, которое показалось бы таким же подозрительным, чужим или хотя бы любопытным, как у него.

Закодированное имя в объявлении, с одной стороны, рассердило, а с другой — заинтриговало его. Из-за этого имени его миссия будет более трудной, правда, его использование означало, что дело обещает быть еще более таинственным, чем он предполагал. Сам факт обращения к Келмсли указывал на то, что автор объявления не знал о смерти этого человека, произошедшей около года назад. Вывод из всего этого напрашивался один: Домино не только не из Лондона, а, возможно, даже не из Англии. Поскольку имя было написано неправильно, Себастьян заподозрил, что Домино не был в близких или дружеских отношениях с Хорасом Келмслеем. Можно было даже предположить, что Домино неизвестно, как выглядел Келмелей.

Самоубийство Келмслея доставило массу неприятностей во многих отношениях. Например, оно предполагало слишком простую разгадку тайны, которая, как считал Себастьян, имела далеко не одну грань. И этим вечером Себастьян надеялся убедиться в своей правоте.

— Эй, Саммерхейз, привет! Вот уж не ожидал, что ты тоже спрячешься от непогоды на этом убогом постоялом дворе!

Приветствие, прозвучавшее над самым ухом, заставило Себастьяна вздрогнуть и прервать наблюдение за людьми в комнате. Оглянувшись, он увидел Грейсона, графа Хоксуэлла, который радостно улыбался ему, держа в руках почти опустошенный стакан горячего вина. Довольная улыбка пряталась в его голубых глазах.

— Ливень застал меня в пяти милях отсюда, — сказал Себастьян. Хоксуэлл был его старым другом и товарищем по развлечениям в дни буйной молодости. В иных обстоятельствах Себастьян был бы рад такой встрече, ведь с Грейсоном им было бы легче коротать неприятную ночь, которая обещала быть очень длинной. Однако причина, по которой Себастьян прибыл сюда, была слишком серьезной, так что Хоксуэлл мог стать ему большой помехой.

— Ты в Лондон или оттуда? — спросил он.

— Возвращаюсь, — ответил Хоксуэлл. — Встречался утром с агентом по продаже недвижимости в Брайтоне.

— Стало быть, ты распродаешь имущество?

— У меня нет иного выбора.

Себастьян выразил старому другу свою симпатию. С тех пор как Хоксуэлл унаследовал титул, его финансовые дела становились все хуже, и он потерял большую часть унаследованного имущества. Он попытался было поправить дела, женившись на богатой девушке, но из этого, к несчастью, ничего не вышло: невеста исчезла в день свадьбы.

Хоксуэлл огляделся по сторонам:

— Ты без багажа? Надеюсь, ты не оставил его привязанным к седлу? Если там есть хоть что-то ценное, к утру все украдут.

Себастьян беспечно засмеялся. Багажа у него не было, потому что он намеревался этим же вечером вернуться в Лондон, будь проклята непогода и темнота!

— У тебя есть наверху комната? — продолжал расспросы Хоксуэлл. — Твой багаж там? Я попытался снять комнату, но хозяин заверил меня, что вся гостиница занята. Даже титул мне не помог! Но если ты уже снял комнату, мы смогли бы там покурить и выпить, избегая здешнего зловония.

— Извини, но комнаты у меня нет, — сказал Себастьян.

Брови Хоксуэлла взлетели вверх.

— Так у тебя вообще нет никакого убежища? И, бьюсь об заклад, ты не едешь в Брайтон! Знаю, в чем дело! Ты приехал сюда, чтобы встретиться с женщиной. Нет-нет, не говори ни слова, — тараторил Хоксуэлл. — Я прекрасно понимаю, что в наше время приходится прибегать ко всевозможным уловкам, чтобы скрыть правду. На сей раз это, наверное, какая-нибудь маркиза, да? Которой не все равно, где и когда задрать юбки! — Хоксуэлл прижал палец к губам, насмехаясь над необходимостью подобной осмотрительности.

Такое объяснение вполне устраивало Себастьяна, поэтому он не стал возражать приятелю. Держась по-дружески, он продолжил внимательно изучать лица вокруг, но ни одно не привлекло его внимания, не навело на мысли о том, что это и есть Домино.

Похоже, Хоксуэлл собирался провести тут всю ночь. Себастьяну нужно было отделаться от него, и для этого, подумал он, лучше всего подойдет придуманная самим же Грейсоном версия.

— Извини, пожалуйста, но мне нужно потолковать с хозяином о человеке, ради которого я сюда приехал, — сказал Себастьян.

С этими словами он ушел. Когда Себастьян разыскал хозяина заведения, тот наливал эль долговязому парню с длинными рыжеватыми волосами.

— В гостинице есть кто-нибудь, кто спрашивал бы мистера Келмсли или наводил какие-то справки об этом человеке? — спросил Себастьян.

Несколько мгновений хозяин гостиницы молча глазел на него, а потом мрачно ответил:

— Наверху, задняя часть дома, последняя дверь. Гость в этой комнате — тот, кого вы ищете, и я не хочу знать почему.

Себастьян направился к лестнице. Вот было бы хорошо, если бы слова Хоксуэлла оказались правдой! Пережидать непогоду под пуховым одеялом, в тепле и уюте, обнимая какую-нибудь женщину, что могло быть лучше! Это послужило бы чудесной компенсацией за долгую и неприятную поездку верхом, когда он думал только о том, как бы поскорее все завершить. Увы, он был связан необходимостью потолковать с человеком, который называл себя Домино.

Одрианна куталась в шаль, прячась в тени комнатенки. Скудный огонь в очаге не согревал промозглый и сырой воздух. Впрочем, она дрожала не только из-за холода.

Вынужденное бодрствование заставило ее придумать новое решение загадки, кроющейся в тексте объявления, которое она перечитала еще раз. Одрианна увидела собственный план с другой точки зрения, иначе посмотрела на всю свою жизнь, за исключением последних семи месяцев.

И пришла в ужас, потому что ее сегодняшнее поведение показалось ей абсолютно безумным и непростительно опрометчивым.

Мама наверняка сказала бы то же самое. Да и отец бы с нею согласился. И Роджер был бы ошеломлен, если бы узнал правду. Приличные молодые женщины не отправляются в путь в одиночестве, не останавливаются в сомнительных гостиницах и не ждут в темных комнатах встречи с неизвестными мужчинами.

Постепенно эта поездка стала казаться Одрианне каким-то кошмарным сном. Она заставляла себя успокоиться и попыталась вернуть себе недавнюю решимость.

Она здесь, потому что никто не может заменить ее. Мир похоронил доброе имя отца вместе с его телом. И его смерть стала доказательством того, что выдвинутые против него обвинения обоснованны. Все считали, что он пошел на самоубийство из-за угрызений совести, а не из-за глубокой меланхолии, которая вынудила его покончить счеты с жизнью. И вся семья по-прежнему стыдилась его поступка. Мама растеряла большинство своих друзей, хоть и продолжала отчаянно защищать его память. Когда разразился скандал, даже дядя Руперт перестал им писать. И Роджер тоже не смог перенести этого скандала.

Одрианна изо всех сил пыталась держаться равнодушно, но при мысли о Роджере ее охватывала невыносимая грусть. Одно успокаивало: когда-нибудь все закончится. Одрианна могла утешать себя тем, что больше никогда не окажется в плену иллюзий. И теперь, когда удача повернулась к ней спиной, ни один другой мужчина не сделает ей предложения.

Одрианна сказала матери, что будет жить с кузиной Дафной, чтобы хоть немного уменьшить груз финансовых проблем, вызванных смертью отца, когда семья была вынуждена влачить жалкое существование на взятые в долг деньги, но на самом деле ей хотелось вырваться из унылого однообразия старой жизни и построить новую, собственную, в которой она сможет воплотить свои надежды.

Толпа внизу шумела все громче, и до Одрианны постепенно стал доноситься гул голосов. Правда, наверху, где находилась ее комната, стояла тишина, нарушаемая лишь редким хлопаньем дверей. Эта тишина пугала и действовала на нервы. Немного успокаивало лишь то, что в соседних комнатах были другие постояльцы. Если Домино захочет совершить что-то нехорошее, она закричит, и ей быстро придут на помощь.

Одрианна плотнее закуталась в шаль и крепче сжала рукоятку пистолета Дафны. Она взяла его с собой, чтобы чувствовать себя увереннее и чтобы Дафна не ругала ее за то, что она не позаботилась о самозащите.

Себастьян нажал на ручку двери, и, к его удивлению, она тут же подалась. Он распахнул ее и вошел в комнату.

Его мгновенно ослепил свет лампы. Он показался таким ярким, что Себастьян не смог сразу разглядеть комнату, погруженную во мрак, но все же шагнул вперед, чтобы обойти источник столь резкой иллюминации. Когда его глаза привыкли к полумраку, он увидел изголовье кровати, какие-то вещи на крючках, письменный стол и громаду платяного шкафа.

А потом за линией света в другом углу он разглядел какое-то очертание небольшой мягкой фигуры и замер. Это была женщина!

Себастьян был настолько поражен, что на мгновение опешил. Он всегда считал, что Домино — мужчина. Конечно, подобную ошибку можно было бы простить, если бы для этого были хоть какие-то основания.

Себастьян улыбнулся той самой улыбкой, которой успел очаровать немало женщин за этот день, и медленно подошел к камину.

— Прошу вас оставаться на месте, — произнесла незнакомка. — Я вынуждена настаивать на этом.

«Настаивать»? «Вынуждена»? Себастьян улыбнулся еще шире. Голос у нее молодой, хотя и твердый. Чем больше он смотрел на женщину, тем лучше различал: темные волосы, красивое лицо. Возраст определить было трудно, но, вероятно, ей около двадцати пяти. Темная шаль прикрывала колени и грудь. Платье лавандового цвета и, судя по всему, довольно простое.

— Я всего лишь хотел согреться у огня, — сказал Себастьян. — Ехал сюда верхом и весь вымок, — добавил он.

Чуть закинув голову назад, незнакомка обдумывала его слова. И наконец проговорила:

— Ну хорошо, к огню подойдите, только не ближе.

Он сбросил с себя плащ для верховой езды. Одрианна явно была удивлена этим.

— Если вы не возражаете, я бы повесил плащ просушиться, — объяснил он.



Она кивнула.

Себастьян зацепил плащ за один из крючков. Теперь, привыкнув к освещению в комнате, он мог сказать, что остальные вещи на крючках были женскими — накидка и пальто. Встав возле огня, Себастьян сделал вид, что наслаждается теплом, однако краем глаза внимательно наблюдал за ней.

Еще раз улыбнувшись Одрианне, Себастьян повернулся спиной к огню. Она зашевелилась под своей шалью.

— Хочу предупредить вас, что у меня пистолет. — Ее голос слегка дрожал от тревоги.

— Надеюсь, он вам не понадобится, — поспешил успокоить ее Себастьян.

Кажется, его слова ее не убедили. «У нее зеленые глаза», — подумал он. Они выражают уверенность и некоторый страх. Что ж, это неплохой знак. Это значит, что она не глупа. Немного страха может оказаться даже полезным.

— Я ожидал увидеть мужчину, — вымолвил он.

— Мистер Келмслей прийти не может, так что я за него, — ответила она. — Полагаю, вы захотите получить какую-то компенсацию за свою информацию, так что я готова заплатить вам, если, конечно, сумма окажется разумной.

Себастьян постарался скрыть удивление. Она считает, что Домино — это он! Что, само собой, означает, что она не Домино.

Себастьян никогда не думал, что плохой порох служил показателем халатности Келмслея, хотя подобной небрежности хватило бы для того, чтобы погубить человека. Вместо этого он подозревал, что все дело в заговоре и обмане, к тому же Себастьян сомневался в том, что Келмслей сам разработал и контролировал всю схему. Но все равно ему и в голову никогда не приходило, что к этому делу может иметь отношение женщина. И вот теперь, вероятно, следует сделать вывод, что это именно так.

Но кто же она такая, черт возьми? Если установить это, то можно найти связующие нити между ней и остальными участниками заговора.

Она внимательно смотрела на него. Теперь ее страх был более различим. Себастьян никак не ожидал увидеть тут женщину, но догадывался, что и его появление удивило ее не меньше. Он пришел сюда, чтобы выдать себя за Келмслея. Но оказывается, кто-то еще прочитал объявление и явился, чтобы купить информацию!

Пришлось Себастьяну изменить свой план. Он больше не может быть Келмслеем. Но вполне может стать Домино.

Глава 2


Господи! Святые небеса! Сегодня все пошло не так, как она себе представляла.

Одрианна и предположить не могла, что Домино окажется джентльменом. Она никак не думала, что увидит перед собой высокого красивого молодого джентльмена, да еще и с такой обезоруживающей улыбкой.

Правда, честно говоря, она уже теперь и не знала, кого вообще ожидала увидеть. В одном Одрианна была уверена: только не такого мужчину.

Похоже, он ничуть не удивился, увидев здесь ее вместо ее отца; не смутили его и ее слова о том, что она вооружена пистолетом. И держался он вполне дружелюбно, когда грелся перед камином. Да еще и несколько раз улыбнулся ей короткими и приятными успокаивающими улыбками.

Хотя, признаться, вовсе они ее не успокоили! Одрианна решила, что этот человек очень опасен, очень.

Возможно, все дело в том, что отблески пламени, освещая его лицо, подчеркивали резкость его черт. Более того, в этом неровном свете взгляд джентльмена казался куда более пристальным, чем он старался показать. Не исключено, конечно, что все дело в его богатстве, о котором можно было судить по покрою и ткани его темно-серого плаща для верховой езды, который он с себя снял, по качеству высоких сапог из оленьей кожи. Даже его темные волосы выглядели дорого. Стрижка у него была короткой, волосы взлохматились и намокли, но это не только не портило его, а даже придавало ему особый шарм.

А его внешность! Одрианна не смогла бы не заметить, что с его появлением в комнате изменилась атмосфера, словно от него разлетались крохотные вспышки или даже молнии, свидетельствующие о его могуществе.

— Сэр, полагаю, нам следует поговорить о цели этой встречи, — сказала Одрианна.

— Учитывая, какая на дворе стоит погода, торопиться нам некуда, — заметил Себастьян. — Ни один из нас не уедет отсюда быстро.

Одрианна пожалела о том, что позволила джентльмену подойти так близко: Теперь он был в каких-то шести футах от нее и стоял, возвышаясь над ней. Он был таким большим, что этого нельзя было не заметить, и рядом с ним Одрианна почувствовала себя совсем маленькой и очень ранимой. Делу это могло только помешать.

— Но я все же хотела бы покончить с этим как можно быстрее, —заявила она.

На его лице опять мелькнула улыбка.

— Кто вы? — спросил незнакомец.

— Это имеет какое-то значение?

— Это может иметь огромное значение, — заверил он. — Судя по всему, вы считали, что я хотел увидеть другого Келмслея, а вы уйдете отсюда, узнав что-то, чего знать не должны. Для человека невинного, ничего не подозревающего все это довольно странно.

— Я бы не сказала, что все это именно так. — К удивлению самой Одрианны, ее голос прозвучал довольно резко. — Но раз уж вы первым завели об этом разговор, то я скажу, какой именно Келмслей меня интересует. Он работал в Совете по боеприпасам и вещевому снабжению. Ваша информация каким-то образом связана с его работой?

На этот раз улыбка Себастьяна была менее дружеской. Да что там дружеской — скорее ее можно было бы назвать хищническим оскалом. Конечно, возможно, это лишь показалось Одрианне, ведь комната была едва освещена. Но тут, к ее ужасу, Себастьян шагнул к ней, не сводя с глаз с ее лица.

— Я настаиваю на том, чтобы вы оставались на месте! — воскликнула Одрианна, ненавидя себя за то, что ее голос звучит испуганно и неуверенно.

Он продолжил приближаться к ней. Она вскочила на ноги. Шаль упала на пол. Одрианна не стала целиться в него, но еще крепче сжала рукоятку пистолета.

— Не подходите! Я умею стрелять!

Себастьян остановился на расстоянии вытянутой руки. И оказался настолько близко к Одрианне, что она смогла разглядеть темный цвет его глаз. Очень темный. Он был так близок, что она бы не промахнулась, если бы выстрелила. Незнакомец даже не посмотрел на пистолет, а продолжал изучать ее лицо.

— Кто вы? — снова спросил он.

— Вы называете себя этой глупой кличкой — Домино — и хотите, чтобы я открыла вам свое имя? — усмехнулась Одрианна. — Моя личность не менее важна, чем ваша.

— Но какова ваша роль в этой игре? Вы — соучастница, сообщница? Может, любовница? Или, возможно, родственница одного из умерших солдат? Я не хочу, чтобы наша встреча начиналась с мести.

Его пронзительный взгляд так и буравил ее, отчего Одрианна испытала какое-то странное волнение. Несмотря на все его подозрения, незнакомец продолжал то и дело улыбаться своей удивительной улыбкой, которая словно сулила… дружбу… восхищение… и… и такие вещи, о которых Одрианна сейчас и думать не могла. У него было одно из тех лиц, при виде которых женщины чувствуют себя глупышками, и Одрианну раздражало то, что она поддается его обаянию, хоть ситуация и не позволяла этого.

Она слегка приподняла пистолет, так что теперь его дуло указывало не на пол и чуть-чуть отделилось от ее бедра. Незнакомец опустил глаза на оружие, но затем вновь устремил взгляд на ее лицо. Теперь он выглядел как человек, которому бросили вызов, но который абсолютно уверен в своей победе.

— Какую информацию вы принесли? — спросила Одрианна.

— А сколько у вас денег?

— Достаточно.

— Что, по-вашему, означает «достаточно»?

— Я не настолько глупа, чтобы подставить себя саму, — сказала Одрианна. — Назовите вашу цену.

— А если вам не хватит денег? — Он кивнул на пистолет. — Вы тогда силой постараетесь заставить меня открыть свои карты?

Внезапно он оказался еще ближе к ней. Его тело оказалось на расстоянии дюйма от дула пистолета и чуть дальше — от нее самой. Одрианна удивленно посмотрела на незнакомца. У нее перехватило дыхание. Теперь он казался ей очень опасным, и она поняла, что пистолет едва ли спасет ее. Взгляд и улыбка незнакомца были нацелены на то, чтобы очаровывать и соблазнять, но сейчас от него исходила какая-то невидимая сила, которую Одрианна сразу не ощутила. Она подумала, что не найдется женщины, которая оказалась бы невосприимчива к его шарму. Чувство было такое, будто его мужественность сама заявляет о себе самым примитивным образом, причем его разуму даже не нужно принимать участия в этом разговоре.

Одрианна почувствовала, что ее тело тянется к нему, хоть она и пыталась спрятаться за щитом разума. Но, облетая его, к ней устремились крохотные озорные стрелы возбуждения. Одрианна пыталась держать себя в руках, не замечать впечатления, которое производил на нее незнакомец, ведь она же была настоящая леди, но эти хитрые стрелки находили к ней дорожки, и их прикосновения были такими приятными.

— Было бы лучше, если бы вы опустили пистолет, — спокойно произнес джентльмен. — Мы встретились для того, чтобы стать союзниками, а не противниками. Друзьями, а не врагами.

Слово «друзьями» он произнес бархатным голосом. Одрианна крепче сжала рукоятку пистолета.

— Дайте мне ваш пистолет. — Он сказал это ласковым, но приказным тоном. Его глаза излучали уверенность в том, что он своего добьется или сделает то, что захочет.

Отчаянно силясь показать себя женщиной уверенной, Одрианна взвела курок.

— Два щелчка, — кивнул он, поморщившись. — Вы действительно умеете стрелять? — О «друзьях» больше речи не было: он казался теперь суровым и сердитым. — Вы ведете себя глупо. По крайней мере хотя бы не цельтесь в меня, вы можете случайно выстрелить.

— Я выстрелю, если в этом возникнет необходимость, — заверила его Одрианна. — И не надо испытывать мою решимость.

— Честно говоря, я что-то не чувствую в вас решимости, — заметил он.

— Что ж, в таком случае ваши чувства вас обманывают.

— Когда дело касается женщины, я никогда не ошибаюсь. По крайней мере когда речь идет о решимости, — уточнил незнакомец.

Он явно намекал на эти нелепые стрелы, на ее страх, от которого у Одрианны перехватывало дыхание, и даже на ее странное возбуждение. Он знал. Хуже того, он практически описал ее состояние.

Незнакомец задумчиво смотрел на Одрианну. Его взгляд одновременно манил и пугал ее.

И снова на его лице мелькнула эта улыбка, целью которой было успокоить ее и заставить сдаться без слов.

— Я не могу раскрыть вам свою тайну, пока не узнаю, какова ваша роль в этом деле, — проговорил он. — Вы — неожиданный игрок.

— Если вам платят, какая вам разница, кто услышит вашу историю? — спросила Одрианна.

— Сомневаюсь, что у вас достаточно денег для того, чтобы купить ее, если бы я вдруг задумал ее продать.

Одрианна забеспокоилась: она опасалась, что он не ошибается. Все в нем говорило о том, что этот человек не привык считать мелочь. Золотая цепочка, выглядывающая из кармашка жилета, со вкусом украшенного вышивкой, наверняка была пристегнута к золотым часам. Похоже, десять фунтов и золотой медальон, спрятанные в ее сумочке, не произведут на этого человека никакого впечатления. Она могла проделать весь этот путь, терпеть чьи-то домогательства, рисковать своей добродетелью — и все напрасно, потому что ставки Домино слишком высоки.

Незнакомец смотрел на нее с таким видом, словно слышал все, что она думала.

— Вам очень нужна эта информация? — спросил он. — Вы так хороши, что я мог бы отдать ее вам бесплатно, в обмен на поцелуй.

— На поцелуй?! — воскликнула Одрианна. — Я начинаю думать, что вы — шарлатан, если вы согласны лишь на эту небольшую плату.

— Вы так дешево цените поцелуи?

— Ценность любого поцелуя условна независимо от его цены.

— Какая печальная мораль! И я надеюсь, что вы в действительности так не считаете. Поэты говорят, что есть такие поцелуи, которые могут вечно поддерживать душу.

— Поэты — идиоты, —заявила Одрианна. Разговор становился все любопытнее.

— Боюсь, что вы правы, но надеюсь, это не так. Вот что я предлагаю: душа подсказывает мне, что вы можете быть той самой женщиной, поцелуй которой имеет вечную ценность.

Что за нелепая чепуха! Они оба прекрасно понимали, что привело его сюда, и поцелуй даже не был его целью. И все же он вступил в игру, причем играл в нее абсолютно бесстыдно.

Одрианна чувствовала, что должна поставить его на место, дать ему понять, что она — не какая-нибудь глупая простушка, готовая упасть в обморок и восторженно охать лишь от того, что красивый мужчина бросает на нее выразительные взгляды и улыбается соблазнительными улыбками.

Правда, несмотря на то что разумом Одрианна все это понимала, голова у нее все же немного кружилась, что скрывать. И она была очень близка к тому, чтобы восторженно охнуть. От его заигрываний ее кровь закипала и искрилась.

— Конечно, я должен выяснить, действительно ли вы такая женщина, — промолвил он. — И поскольку вы не хотите продать то, что мне нужно, я вынужден украсть это. — Его голова склонилась к ней. Его губы погладили ее губы.

Шок парализовал Одрианну. Сердце неистово забилось в груди. Настойчивых маленьких стрел, которые так волновали ее, стало больше, и теперь они покалывали уже все ее тело. Роджер несколько раз целовал ее, более того, его поцелуи ей нравились, но ощущения оказались несравнимы. К тому же Роджер не был незнакомцем, и его поцелуи не были скандальными, опасными и восхитительно запретными.

Его губы не просто прикоснулись к ее губам и замерли на них. Они дразнили, двигались, прижимались. От этих чувственных и порочных прикосновений ее сердце билось все быстрее.

Новое прикосновение привело Одрианну в смятение, удивило ее. Новая сочность, ошеломляющая влажность. Святые небеса! Кончик его языка прикасался к чувствительному уголку ее нижней губы, от чего по телу волнами пробежала дрожь.

Словно сквозь сон Одрианна почувствовала, что незнакомец нежно поглаживает ее запястье. Он повернул ее руку в сторону, так что теперь дуло пистолета указывало на стену справа от нее.

Оружие больше не разделяло их и не защищало ее. Его рука, сжимавшая ее руку, контролировала и ее, и оружие. Однако его поцелуй интересовал ее куда больше, чем голос разума, который в панике призывал Одрианну остановиться. Незнакомец придвинулся ближе. Сердце Одрианны подскочило к горлу.

Его правая рука медленно скользнула по ее шее. Ощущение было потрясающим, удивительным, ведь никто никогда так не прикасался к ней. Прикосновение было ласковым, но властным. Теплым, но не совсем нежным и даже чуть грубоватым. Голова Одрианны шла кругом, когда она чувствовала, как его кожа соприкасается с ее кожей. Волнующая дрожь сотрясала ее тело, и вот наконец его ладонь легла ей на затылок. Незнакомец снова поцеловал ее.

На этот раз поцелуй был более сильным, требовательным и более агрессивным. Он играл с ее уязвимостью, устанавливая свое господство над ней. Помогите ей небеса! Она даже придумать не могла, как воспротивиться ему, хотя, признаться, и не желала этого.

Его рука крепче обхватила ее руку, державшую пистолет, а затем умелые пыльцы ловко высвободили оружие.

Ощущение пустоты в руке стало постепенно возвращать Одрианну в реальный мир.

Что она делает?!

Одрианна в прямом и переносном смысле открыла глаза. Открывшееся ее взору зрелище поразило ее до глубины души.

Дверь в комнату была открыта. Они больше не были наедине! За Домино стоял какой-то человек.

Соблазнитель прервал поцелуй. Поймав ее ошеломленный взгляд, он обернулся назад через плечо. Его охватила тревога.

— Какого…

Заметив пистолет, незваный гость бросился вперед. Домино увернулся и успел оттолкнуть ее с его пути. Одрианна упала на стул.

Перед ее глазами все замелькало. Второй незнакомец бросился на Домино, и они оба упали на пол. Рука незваного гостя пыталась выхватить у Домино пистолет, пока они боролись на полу.

Рядом с Одрианной раздался громкий хлопок. А потом нападавший вскочил и выбежал из комнаты.

Домино посмотрел на свою руку. Рукав его рубашки был порван, а из его руки выше локтя текла кровь.

— Черт возьми! — Вскочив на ноги, он побежал к двери.

Одрианна судорожно вцепилась в подлокотники кресла, силясь унять бешеное сердцебиение.

Какие-то звуки… На сей раз — очень громкие. Вопли снизу, крики и визг в соседних комнатах.

Домино вернулся и прикрыл за собой дверь.

— Ваша рука! — воскликнула Одрианна.

— Пуля в стене, вон там. — Он указал на темное пятно на штукатурке под окном. — Но если бы пуля пошла на дюйм ниже, то…

Новые крики — гораздо ближе на этот раз. Домино заглянул Одрианне в глаза.

— Вы в порядке? Возьмите себя в руки не вздумайте упасть в обморок, — сказал он.

— Я в порядке, — отозвалась Одрианна. — Просто я немного шокирована всем этим, и у меня перехватило дыхание.

— Вы принесли с собой заряженный пистолет и взвели курок, черт возьми! Так что не стоит так уж удивляться тому, что он выстрелил. — Уверенной рукой он приподнял ее подбородок, чтобы проверить, в порядке ли она. — Они вот-вот будут здесь, — быстро проговорил он. — Всего через несколько секунд. Ничего не говорите. Я сам отвечу на все вопросы.



Он быстро обвел глазами комнату. Разумеется, вопросы будут. В гостинице прозвучал выстрел, и все его слышали.

Шум наконец докатился до двери. Голоса, тяжелые шаги, возбуждение. И вдруг — тишина. А потом дверь с треском распахнулась.

— Ничего не говорите! — снова приказал ей Домино.

За дверью показался хозяин гостиницы с взволнованной физиономией. Потом это выражение сменилось облегчением, которое уже через мгновение уступило место ярости. За хозяином появились какие-то люди, которые старались заглянуть в комнату.

— Никто не убит! — бросил через плечо хозяин.

Пока эта новость распространялась по коридору, он вошел в комнату и сложил на груди руки. Посмотрев на рану Домино, он перевел взгляд на стул, где сидела Одрианна, и опустил глаза на валявшийся на полу пистолет.

Наконец его внимание вернулось к Одрианне.

— Едва вы приехали, как я понял, что неприятностей с вами не оберешься, — промолвил он. — У меня тут респектабельное заведение, и я не позволю…

— Саммерхейз! Какого черта?.. — В толпе за дверью показался новый человек, у него было красивое лицо с голубыми глазами, обрамленное волнами очень темных волос. Этот человек протолкался сквозь толпу и остановился у дверной притолоки. Заглянув в комнату, он покачал головой. — Очень плохо, Саммерхейз, очень плохо.

Одрианна словно сквозь туман представила себе, как это все смотрится со стороны. Мужчина и женщина наедине в гостиничном номере… Мужчина ранен, рядом на полу — пистолет… Все решили, что они с Домино любовники, которые поссорились, и она выстрелила в него.

— Да у тебя кровотечение, Саммерхейз! — воскликнул вставший в дверях джентльмен. — Ты вытащил пулю?

Только теперь Одрианна поняла, что он обращается к Домино, а не к хозяину гостиницы. Саммерхейз… В расследовании дела ее отца принимал участие член парламента, некий Саммерхейз. Лорд Себастьян Саммерхейз. Он был братом маркиза Уиттонбери, и у него была репутация человека бескомпромиссного, жестокого и безжалостного. Но как он мог стать Домино? Он лучше других должен был знать о смерти ее отца и…

Одрианна изумленно посмотрела на него.

— Пуля застряла в стене. — Хозяин гостиницы наклонился к окну, чтобы оценить ущерб. — И нацелена она была в руку, а то и куда похуже. Совершенно ясно, что стреляла в него эта женщина, и ему еще повезло, что она его не убила.

Толпа за дверью согласилась с этим утверждением.

— Ничего такого не было. — Оторвав оставшийся целым кусок рукава, лорд Себастьян прижал его к большому темному пятну на своей руке. — Кто-то ворвался в комнату. Думаю, это был вор… Я попытался защититься, и он бросился на меня. Пока мы боролись, появился пистолет.

— Звучит неправдоподобно, —заявил хозяин заведения.

— Вы сомневаетесь в моем слове джентльмена? — угрожающим тоном спросил лорд Себастьян.

— Я не буду задавать никаких вопросов, сэр. Оставлю это дело мировому судье, если вы не возражаете, — промолвил хозяин. — Вот ему вы и расскажете об отважном воре, который ворвался в комнату лишь затем, чтобы пострелять и убежать, даже не прихватив денег. — Он презрительно посмотрел на Одрианну. — Послать в Брайтон за хирургом, сэр? Или эта женщина сможет перевязать вам рану, чтобы вы смогли спокойно дождаться справедливости? Меня устроит ваше слово джентльмена, если вы пообещаете дождаться судью и не сбежите отсюда, едва я уйду.

Приподняв импровизированный тампон, лорд Себастьян осмотрел рану.

— Даю слово, — сказал он. — Мы справимся с раной. Только пришлите сюда свежей воды и чистую ткань. Также леди понадобится на ночь свободная комната, поэтому прошу вас позаботиться об этом.

— Остальные комнаты заняты, и я не желаю, чтобы кто-то общался с ней, —заявил хозяин. —Также я не хочу, чтобы она ходила по принадлежащему мне зданию, учитывая, что она тут натворила. Не хочу и быть тюремщиком, так что оставляю ее на ваше попечение, сэр. Я попрошу вас также дать слово, что вы не спустите с нее глаз и что она тоже дождется в этой комнате представителя властей.

— Хорошо, пусть будет так, как вы настаиваете, — кивнул лорд Себастьян. — А теперь уходите.

Говорил он тихим, но таким властным тоном, что хозяин гостиницы немедленно повернулся к двери. Народ начал быстро расходиться.

— И ты тоже, Хоксуэлл, — сказал лорд Себастьян. — Мне нужно остаться одному. Также я рассчитываю на твое благоразумие, хоть и сомневаюсь, что оно сильно поможет. Надеюсь, ты меня понимаешь?

— Да я с радостью сделаю все, что могу, — пообещал ему приятель. — Кстати, в моем багаже есть лишняя рубашка, так что я принесу ее тебе. — И, отвесив Одрианне легкий поклон, он следом за хозяином гостиницы вышел из комнаты.

Глава 3


Лорд Себастьян закрыл дверь, подошел к камину и внимательно осмотрел рану.

— Почему она такая черная? — спросила Одрианна.

— От горячего пороха, — ответил он. — Пуля едва оцарапала меня, зато порох сильно обжег. — Себастьян повернулся к ней. — Итак, ваше имя? Мне нужно знать его, и не вздумайте лгать. Мировой судья все равно спросит его у вас, и черт меня возьми, если я так и не узнаю, что тут произошло.

Одрианна была слишком шокирована и напугана, чтобы лгать.

— Я — Одрианна Келмслей, дочь Хораса Келмслея, — прошептала она.

От изумления лицо Себастьяна изменилось.

— В газете я увидела объявление о том, что некто, называющий себя Домино, разыскивает моего отца, — продолжила она. — Поэтому я и пришла сюда вместо него в надежде получить хоть какую-то информацию, которая поможет мне вернуть доброе имя отца. И вчера все это казалось мне абсолютно правильным и таким необходимым… — Она помолчала. — А вы почему здесь?

— Я тоже увидел объявление и тоже хотел потолковать с этим Домино, — объяснил Себастьян.

— Но зачем? Мой отец умер, жизнь продолжается без него.

— Я считаю, что это дело еще не закончено.

— Не понимаю, как вы могли узнать что-то от Домино, если сами им притворялись.

— Сначала я хотел притвориться Келмслеем, — вздохнул Себастьян. — Но когда вы приняли меня за Домино, я решил продолжить игру, чтобы выяснить, что это за неизвестная женщина вмешалась в дело и какова ее роль в большой схеме.

Большой схеме?

И тут отворилась дверь. Горничная внесла таз и ведро воды. На кровать она положила кусок чистой ткани.

— Джентльмен внизу попросил меня отнести вам еще и рубашку, — сказала она, раскладывая ее рядом. Наградив Одрианну выразительным взглядом, она поспешила прочь.

Лорд Себастьян поставил ведро возле камина. Сев на кровать, он снял с себя жилет и порванную сорочку. Когда ткань коснулась раны, он поморщился.

Одрианна удивленно заморгала. Этот человек разделся перед ней! И вот он сидит — полуобнаженный, если говорить честно, — занятый своей раной. И похоже, ему ничуть не кажется странным, что она находится рядом.

Она еще ни разу не видела мужчину без сорочки. Одрианна старалась притвориться равнодушной, но не смогла не заметить про себя, что если женщине впервые предстояло увидеть полуобнаженного мужчину, то лорд Себастьян — отличное начало. Он уже далеко не мальчик, но все еще сохранил юношескую подтянутость и мог похвастаться развитыми мускулами на торсе.

— Мне понадобится ваш стул, мисс Келмслей, если вы, конечно, не возражаете, — промолвил он.

Одрианна тут же вскочила с места. Взяв стул за спинку, лорд Себастьян пододвинул стул к столу и сел на него верхом. А затем стал промывать рану куском ткани и мылом.

Одрианна подумала, что это причиняет ему боль, но виду он не подавал. Возможно, ее присутствие совсем не так волновало его, как ей казалось.

— Я спущусь вниз, пока вы…

— Я дал слово, что вы не выйдете из этой комнаты, — напомнил ей лорд Себастьян. — К тому же подумайте, что вас может ждать внизу. Крики, оскорбления, если не хуже. Так что оставайтесь здесь до прихода мирового судьи, и давайте пока придумаем, что ему говорить.

Одрианна придвинулась ближе. Лорд Себастьян смыл почти всю черноту с раны.

— Хотя бы позвольте мне помочь вам, — попросила она. — Дайте мне ткань.

Он протянул ей кусок. Одрианна стряхнула черную пыль. Теперь рана стала видна лучше. Она была неглубокой, но окружавший ее ожог был равен примерно трем дюймам. Одрианна сомневалась в том, что хирург сможет сделать что-то еще.

— Вы сумели его рассмотреть? — спросил Себастьян. — Я имею в виду Домино, — уточнил он.

— Так вы считаете, что это был он?

— Абсолютно уверен в этом, — кивнул Себастьян. — Должно быть, он слышал мой разговор с хозяином гостиницы, когда тот объяснял мне, как пройти сюда, вот он и подумал, что Келмслей здесь. Вы видели его лицо? Сумеете узнать?

Одрианна напрягла память и попыталась мысленно воспроизвести произошедшее. Да, мельком она видела лицо незнакомца, полускрытое шляпой с широкими полями, когда он бросился на лорда Себастьяна и его осветил отблеск пламени. Вспомнилось ей и выражение изумления на его лице, когда он сначала увидел ее за лордом Себастьяном, а потом — когда заметил пистолет в его руке.

— Да, думаю, я смогла бы его узнать, — кивнула она. — Полагаете, он все еще здесь?

— Он только что стрелял в меня! Полагаю, он уже очень далеко от этой гостиницы. Однако хорошо, что хотя бы один из нас его разглядел. Позднее это может оказаться нам полезным.

Голос Себастьяна был злым и полным решимости. Но она сомневалась, что ее дело будет интересовать его меньше, чем Домино.

Пока Одрианна промывала рану, он думал. Наконец он оторвал взор от огня и нахмурился.

— Вам не следовало приходить сюда, — сказал он. — О чем вы только думали?

— О том, что никого больше не волнует правда, так что лучше мне самой позаботиться о себе, — ответила Одрианна.

— Этим вы создали никому не нужные осложнения и беспорядок, — заметил он.

— Не верю я в то, что человек вашего толка может стать рабом беспорядка, — сказала Одрианна. — Также не тешу себя иллюзиями о том, что такая женщина, как я, может заставить мужчину забыть обо всем на свете. Однако я бы хотела напомнить вам, что тот беспорядок, который завершился вашим ранением, спровоцирован именно вами.

Глаза лорда Себастьяна вспыхнули, когда он услышал это, однако он довольно быстро успокоился. Его лицо обрело суровое выражение, но больше он не винил Одрианну в том, что она принесла с собой пистолет.

— Вы упомянули какую-то большую схему, лорд Себастьян, — напомнила она. — Что вы хотели этим сказать?

— Я не верю, что ваш отец был виновен в халатности. Но не верю я и в то, что тот порох, который оставил солдат беспомощными, появился случайно.

Его ответ поразил Одрианну. Неужели он намекал ей на то, что отец намеренно отправлял на фронт плохой порох!

— Да как вы смеете! Разве не достаточно того, что отца несправедливо унизили? Он был в отчаянии! И вот теперь вы обвиняете его в…

— Он был последней галочкой в длинной линейке галочек, — заметил лорд Себастьян. — Такое распределение боеприпасов было невозможно без его подписи. И в чем бы он ни был виновен — в халатности или в тайном сговоре, — внимание на него обратили не зря, мисс Келмслей. Мне очень жаль, но это правда.

Ей захотелось ударить его за такое оскорбление. Стараясь сдержать слезы, она сильнее прижала ткань к ране.

— Это неправда! — воскликнула Одрианна. — Вы ошибаетесь. Мой отец ни в чем не виновен.

Внезапно рука Себастьяна накрыла ее руку. Приподняв ее ладонь, Себастьян высвободил из пальцев кусок окровавленной ткани. Потом он взял чистую ткань.

— Помогите мне, пожалуйста, перебинтовать руку, чтобы я мог одеться к приходу нашего гостя, — попросил он.

Дрожащими руками Одрианна стала перевязывать рану, а Себастьян старался не опускать при этом руку.

А затем он встал. Внезапно его обнаженная грудь оказалась прямо перед ее носом. От этого ощущения неожиданной близости, от самого вида широкой груди у Одрианны голова пошла кругом.

Она заставила себя поднять глаза и заметила, что лорд Себастьян наблюдает за тем, какое впечатление на нее производит его тело. Одрианна почувствовала, как запылали щеки. Поспешив отступить в сторону, она отвернулась, чтобы Себастьян не видел, в каком она смятении.

Впрочем, в его взоре не было ничего осуждающего. Ничего обидного или оскорбительного. Более того, сам он тоже явно был шокирован.

Одрианна видела, что он, как ни странно, тоже восхищен, так что теперь можно было сказать, что их объединяет общая тайна. Впрочем, в ней была уверенность, словно он знал, что на него стоит посмотреть. А также любопытство, как будто ее заинтересованность в нем была менее предсказуемой, чем реакция остальных женщин, с которыми он когда-то имел дело.

Она услышала, как он одевается, потом стул за ее спиной снова задвигался.

— Мисс Келмслей!

Одрианна заставила себя обернуться и посмотреть ему в лицо. Теперь он выглядел идеально. Лорд Себастьян надел не только рубашку и жилет, но и серую куртку для верховой езды. Даже галстук был завязан безупречно, учитывая, какую боль в раненой руке он, должно быть, испытывал, повязывая его.

— Мисс Келмслей, я очень сожалею по поводу того, что ваш отец умер, — сказал он. — Я также сожалею, что это вызывает ваши переживания и что мои преследования причинили неприятности вашей семье. Однако либо сегодня же ночью, либо завтра утром мировой судья графства будет задавать вам всякие неприятные вопросы. И я должен просить вас довериться мне и позволить мне одному дать ответы за нас обоих.

Упоминание о смерти отца вновь воспламенило гнев Одрианны, заставивший ее отправиться в это ужасное путешествие. Она была благодарна лорду Себастьяну за поддержку, но это ничего не меняло.

— Вы преследовали моего отца до самой могилы, лорд Себастьян, — проговорила Одрианна. — Вы и другие члены парламента, которые продолжали говорить о порохе. Вы не хотели принимать никакие объяснения и настояли на том, чтобы Совет по боеприпасам нашел вам какого-нибудь козла отпущения, которого можно было бы прилюдно пригвоздить к позорному столбу. Думаю, с моей стороны будет глупостью довериться вам.

— Ваша точка зрения мне понятна, — кивнул Себастьян. — Но я — единственный человек в этой истории, который готов встать на вашу защиту. Мое слово джентльмена, титул моего брата и моя работа в парламенте могут избавить вас от неприятностей.

— Избавить меня? — переспросила Одрианна. — Скандал доберется до меня независимо оттого, кто вы, если только станет известно о том, что мы находились в комнате наедине. А ваше высокое положение лишь подчеркнет мою дурную славу.

— Но такой скандал — ничто по сравнению с тем, с чем вы можете столкнуться. На самом деле будет лучше, если мировой судья примет все это как ссору любовников, — заверил Одрианну лорд Себастьян. — Потому что когда он выяснит, что вы — дочь Хораса Келмслея, он тут же подумает, что вы нарочно заманили меня сюда для того, чтобы убить. То есть отомстить за отца, — пояснил он.

Одрианна едва не расхохоталась, услышав столь драматичное предсказание развития событий. Однако ей удалось на мгновение представить себе, какими глазами их увидел хозяин гостиницы. Лорд Себастьян прав. Как только станет известно, кто она такая, интерпретация ночных событий обретет совершенно новый и куда более неприятный характер.

При мысли об этом ее затошнило. Ей не следовало даже носа высовывать из безопасного неведения в доме Дафны. Ей не следовало восставать против несправедливого поворота событий, который сделала ее жизнь. И нельзя быть настолько глупой, чтобы поверить в возможность изменения собственной судьбы.

Лорд Себастьян указал на кровать.

— Неизвестно, когда он приедет, — сказал он. — Можно устроить так, чтобы вы хоть немного отдохнули, а я тем временем подумаю, как лучше избавить вас от обвинения в попытке предумышленного убийства.

Здоровой рукой Себастьян сдернул с кровати покрывало. Потом он приподнял край простыни и, подвернув его, повесил вдоль постели, привязав за края, чтобы создать для Одрианны некое подобие уединенного уголка.

— Забирайтесь туда, мисс Келмслей, и постарайтесь заснуть. Я вас не потревожу. Вы будете в полной безопасности.

Одрианна бросила долгий и мрачный взгляд на кровать.

— А где окажетесь вы? — спросила она.

— С другой стороны этой перегородки, — с усмешкой ответил он.

— Но это невозможно! Это неприлично!

— Полагаю, сейчас не самое подходящее время думать о приличиях подобного рода.

Одрианна покорно склонила голову. Завернувшись в шаль, она приподняла уголок простыни и скрылась за ней. Они оказались в нелепейшей ситуации независимо от того, что привело ее сюда, так что действительно было не до церемоний. Не может же он всю ночь сидеть на стуле с раненой рукой. В то же время лорд Себастьян не допустит, чтобы на стуле устроилась она, пока он будет спать в постели.

Одрианна улеглась, сдвинулась на свою сторону и закрыла глаза. Несмотря на усталость, ее тело было напряжено, как тетива лука. Она слышала, как он ходит по комнате. А потом матрас заскрипел под его спиной и за колышущейся между ними перегородкой. Одрианна всем телом и даже разумом чувствовала его близость, хоть они и не прикоснулись друг к другу.

Одрианна попыталась заснуть. Нет, это было невозможно. Он же там. Она представила, как он тянется к ней и…

Эта мысль шокировала ее. А ее тело запылало. Она попыталась направить мысли в другую сторону, думать о маме и Саре, об отце. Даже о Роджере. Но это не помогло. Вместо этого интимность стала почти физически ощутимой, она заполнила собою почти всю комнату и охватила ее.

Это было хуже, чем сидеть в переполненном экипаже в окружении незнакомцев. Там хоть каждый делал вид, что не замечает своих соседей. Все эти люди оставались незнакомцами друг для друга, даже если они и перекинулись парой словечек, потому что их разговоры были ни о чем. В конце путешествия все расходились в разные стороны, что служило концом вынужденной интимности, которой словно и не было.

Но лорд Себастьян никуда не денется. Утром ей придется смотреть ему в глаза, и она не сможет притвориться, что ничего этого не было. К тому же он больше не был для нее незнакомцем, да и разговаривали они об очень важных вещах.

А еще он поцеловал ее. И она это позволила! Именно это наполняло ее страхом, к которому примешивалась немалая доля… да-да… ожидания. Она дала ему повод думать, что если он прикоснется к ней, она не станет возражать. Именно это заставляло ее все острее чувствовать его присутствие рядом.

Себастьяну тоже не спалось. И она знала почему. Поэтому Одрианна не смела пошевельнуться. Даже чуть-чуть. Всю ночь.

Себастьян прождал четверть часа, сидя на деревянном стуле, пока его рука пульсировала от боли. Потом он лег — одетый, в сапогах и во всем остальном — на освобожденную для него половину кровати, отделенную легкой тканью. Боль с такой силой терзала его, что он даже не решался прикоснуться к этой ткани, за которой лежала она.

Правда, покой помог руке и плечу. Хотя, возможно, близость женщины заставила бы его забыть о ране и боли. Как и большинство мужчин, а может, и больше, чем большинство, он был склонен к искушающим размышлениям. Себастьян печально улыбнулся, почувствовав легкое возбуждение, когда до него донеслось ее слабое дыхание.

Черт возьми! Вот он лежит тут, в одежде и сапогах, находясь в такой ситуации, которую кто-то другой мог бы назвать катастрофической, а его тело тем временем призывает его подумать об открывающихся возможностях.

Себастьян постарался отогнать от себя мысли об искушении. Но стоило ему вернуться к реальности, как рука заболела снова, причем боль была яростной, пульсирующей. Себастьян заставил себя думать о том, как быстро эта ночь превратилась в сплошную катастрофу.

Он восхищался отвагой мисс Келмслей, которая осмелилась встретиться с Домино, однако, вспоминая недавние ночные события, Себастьян не мог не чувствовать раздражения. Если бы она осталась в Лондоне, как поступила бы любая другая женщина, он, возможно, осуществил бы свой план и узнал правду о заговоре. Неплохо было бы придать брату Моргану решимости в этом деле, ободрить его. На вместо этого ему теперь придется расплачиваться за произошедшее, черт побери!

Себастьян попытался вспомнить хоть что-то о незваном госте, но все его воспоминания сводились к чему-то невнятному: он действовал под влиянием интуиции, защищал их обоих. А видел он только шляпу — низко натянутую на лоб, темную, с широкими полями. Себастьяну стало казаться, что человек, покупавший эль, когда он наводил справки у хозяина гостиницы, был как раз в такой шляпе, однако он не был уверен в этом Но если это и был Домино, то он слышал, как хозяин описывал Себастьяну путь до комнаты, так что у него даже не возникло необходимости самому задавать эти вопросы.

Как бы ни хотелось Себастьяну избавиться от раздражения, вызванного тем, что Одрианна помешала развитию событий, он так и не смог этого сделать за долгие часы ожидания. Да и поцелуи имели к этому не последнее отношение. К тому же Себастьяну нравилось, что она старается восстановить доброе имя своего отца. Он понимал, что такое родственная любовь и каких жертв она может потребовать. Также он был вынужден признать, что безрассудный поступок Одрианны говорит в ее пользу, несмотря на то что толку от него так и не было. У Хораса Келмслея не было сына, который мог бы защитить его имя, так что за это дело взялась дочь.

Себастьян стал вспоминать, что ему известно о семье Хораса, не считая того, что он узнал за последние часы об Одрианне. Он видел похороны Хораса, которого опустили в могилу на неосвященной церковью земле, потому что он покончил жизнь самоубийством. Проводить его в последний путь пришло совсем мало народу. У человека, которого при жизни публично осудили, много друзей не бывает.

Себастьян видел вдову в черном платье. С ней пришли две девушки. Одна из них шла рядом с матерью, разве что за руку ее не держала. Другая стояла поодаль — возможно, она сильно горевала и испытывала потребность в одиночестве. Он находился на некотором расстоянии от этой маленькой группы, так что заметил лишь то, что у всех женщин были темные волосы.

В тот день Себастьян следил за похоронами, надеясь, что кто-то из заговорщиков под видом друзей или родственников придет проститься с покойным. Впрочем, лишь несколько человек, собравшихся вокруг могилы, привлекли его внимание, и это точно не были женщины.

Жена и дочери потеряли не только мужа и отца. В последующие месяцы женщинам Келмслей пришлось весьма тяжко в финансовом отношении. Правда, Себастьян особо не задумывался о последствиях самоубийства для этих невинных душ. Честно говоря, он вообще о них не думал.

И вот теперь одна из них лежит рядом с ним на постели, в комнате, где им не следует даже находиться наедине.

Интересно, подумал Себастьян, мировой судья окажется человеком разумным или глупцом?

Ожидающий их разговор мог завершиться лишь двумя вариантами. И оба варианта не принесут мисс Келмслей ничего хорошего.

Стук в дверь прозвучал как-то слишком резко. Себастьян тут же пробудился от чуткого полусна, который, кажется, только что охватил его. Когда он встал с кровати, в глазах у него на мгновение потемнело от вызванной раной боли. Себастьян выглянул в окно. Сквозь полуприкрытые ставни в комнату едва проникал серый свет. Скоро рассветет.

Мисс Келмслей тоже поднялась. Расправив юбку, она застелила постель, а потом подошла к крючку, на котором висел плащ. Себастьян подождал, пока она накинет его. Одрианна попыталась быстро пригладить перед зеркалом взъерошенные волосы.

Стук раздался снова. Их глаза встретились. Одрианна казалась печальной и покорной, к тому же она явно испытывала смущение после проведенной вместе ночи. Без сомнения, за ночь она поняла, какими последствиями для нее чревата сложившаяся ситуация.

Себастьян распахнул дверь. За ней оказался Хоксуэлл, а не владелец гостиницы.

— Я настоял на том, чтобы именно я первым пришел сюда, — сказал он.

— Молодец! Спасибо!

— Мировой судья уже внизу, — сообщил Хоксуэлл. — Вы сами спуститесь или лучше ему подняться сюда?

— Здесь не самое лучшее место для разговора с ним, но, боюсь, выбор у нас невелик, — промолвил Себастьян. — И нам не нужны слушатели.

Хоксуэлл кивнул.

— Как твоя рука? — спросил он.

— Я же говорил, что это всего лишь царапина. Если ты согласишься и дальше помогать нам, то, пожалуйста, узнай, когда в Лондон отправляется первая карета, и дай мне знать, — попросил лорд Себастьян.

Хоксуэлл быстро ушел, а Себастьян снова закрыл дверь.

— Девять часов, — промолвила мисс Келмслей. — Именно в это время отправляется первый экипаж. Я сама собиралась уехать в нем.

Одрианна удачно скрывала свою нервозность. Если не считать того, как она сильно сжимала руки, и меланхоличного выражения в ее глазах, никто бы никогда не догадался, что ей вскоре предстоит разговор с мировым судьей.

Волосы у нее были темно-каштанового цвета. Но красноватого оттенка пряди было видно даже сейчас. Ее зеленоватые глаза так и манили к себе. Теперь, при слабом естественном освещении, Себастьян понял, что у мисс Келмслей правильные черты лица и из-за этого она была хороша какой-то особенной зрелой красотой. Хорошенькой он бы ее не назвал — скорее, привлекательной.

Настолько привлекательной, что Себастьяну понадобилось замереть на мгновение, вспоминая их поцелуй. Потом он подвинул стул боком к камину так, чтобы сидящий на нем человек все равно смотрел на огонь.

— Прошу вас, сядьте сюда, — попросил Себастьян. — Войдя в комнату, судья поймет, что вы — леди, и это повлияет на весь разговор.

Она повиновалась. Себастьян взял пистолет, всю ночь пролежавший на столе, и положил его на каминную полку, где он не сразу попадался на глаза.

В дверь опять постучали, правда, не так резко, как стучал Хоксуэлл. Эта некоторая робость внушала надежду.

Сэр Эдвин Томлисон был высоким и очень худым, его густые черные волосы кое-где уже тронула седина. Нерешительно сжатые губы, то, как он представился, входя в комнату, многое сказали Себастьяну. Без сомнения, статус мирового судьи доставлял ему удовольствие, однако его обязанности, связанные с выполнением служебного долга и установлением правосудия, не были ему милы.

— Лорд Себастьян Саммерхейз… — Сэр Эдвин поклонился. — Однажды мне выпала честь познакомиться с вашим братом — еще до того, каком пошел на войну и… — Его голос дрогнул. Лицо сочувственно сморщилось.

— Не сомневаюсь, что и вам досталось на войне, сэр Эдвин, — кивнул лорд Себастьян. — Насколько помню, за ваши подвиги вас произвели в рыцари?

Лицо сэра Эдвина засияло. Провинциальный сквайр, ставший рыцарем, был приятно удивлен, узнав, что брату маркиза известна его история.

Себастьян представил ему мисс Келмслей. Сэр Эдвин выразил удивление, услышав ее имя, которое явно было ему знакомо.

— Случилась неприятная история, сэр, — сказал он Себастьяну. — Внизу собралась целая толпа, все ужасно возбуждены и только и говорят о том, что здесь произошло прошлой ночью. Эти разговоры вот-вот дойдут до Брайтона, а к ночи обо всем будет известно в Лондоне, так что нам необходимо откровенно потолковать.

— Этого я и хочу, — сказал Себастьян. — Я уже сказал хозяину гостиницы то, что говорю сейчас вам. В комнату проник неизвестный, который выстрелил в меня. Я захотел его задержать, но он убежал.

— Вы можете описать этого человека?

— Я не очень хорошо его разглядел. Все произошло очень быстро. Возможно, он думал, что в комнате будет только чей-то багаж, а хозяева ужинают внизу. Увидев меня, он был удивлен не меньше моего, — добавил Себастьян. — Но на нем была примечательная шляпа. Коричневого цвета, скорее всего немодная… — Он подробно описал шляпу.

Сэр Эдвин внимательно слушал. Бросив на Одрианну быстрый взгляд, он задумчиво подошел к окну. Выглянув в окно, сэр Эдвин тихо промолвил:

— Так это дочь Хораса Келмслея, сэр? В Англии не найти человека, который не слышал бы этого имени. Ее присутствие вызывает немало вопросов.

— Я вас прекрасно понимаю. Задавайте мне эти вопросы, и я отвечу вам на них как джентльмен, позволив себе открыть то, что открыл бы любой джентльмен.

— То есть вы хотите сказать, что истинный джентльмен дал бы ответы не на все вопросы? — уточнил сэр Эдвин.

Себастьян не ответил. Он решил, что красноречивое молчание скажет больше слов. И черт с ней, с репутацией Одрианны!

— Долг призывает меня передать вам слова хозяина гостиницы, который сообщил мне, что мисс Келмслей выстрелила вам в руку и ранила вас, сэр.

 — Хозяина гостиницы тут не было, так что он не может ничего знать, — заявил Себастьян. — Прошу вас поверить моему слову: здесь был третий человек, мужчина, как я вам и сказал. Если вы потребуете, я поклянусь в том, что она ни в чем не виновата. При необходимости я буду ходить на суды квартальных сессий [1] , но я бы попросил вас избавить ее от них, тем более что обвинение совершенно нелепо.

Сэр Эдвин покраснел. Потребовать такого от джентльмена, который дал ему честное слово, — это оскорбление. Мысль о том, что лорда Себастьяна обвиняли в том, чего не было, приводила его в смятении. И все же он бросил еще один нерешительный взгляд на Одрианну.

— Странно, что она еще здесь, учитывая вашу роль в этом расследовании, лорд Себастьян, — промолвил сэр Эдвин. — Мне бы в голову не пришло, что вас двоих могут… связывать продолжительные отношения.

— Но эта странность ведь не имеет отношения к вашим обязанностям, сэр?

— Да, сэр, вы правы! Если здесь был третий человек, не имеет. Я постараюсь не упоминать ее имени при расследовании, но если этого у меня не получится… Может быть, мне стоит сказать, что мисс Келмслей приехала сюда, чтобы раздобыть какую-то информацию, связанную с деятельностью ее отца? Это могло бы как-то объяснить ее присутствие, не очерняя ее репутации.

— Можете говорить что хотите, сэр, и пусть другие думают что угодно. Правда в том, что она не стреляла из этого пистолета, — заверил его Себастьян.

Сэр Эдвин кивнул:

— Кажется, я понимаю, что тут произошло, сэр. Себастьян взглянул на свои карманные часы.

— Сэр Эдвин, первая карета отправляется в Лондон через пятнадцать минут, — сказал он. — Мисс Келмслей хочет вернуться домой. Я прошу вас спуститься вместе с ней вниз и проводить до экипажа, чтобы любопытные и грубияны не засыпали ее вопросами.

Сэр Эдвин приосанился.

— Разумеется, — согласился он. — Думаю, и тех и других там внизу хватает. И избавить мисс Келмслей от их расспросов — дело доброе. — В его глазах вспыхнул новый огонек. Критический, как показалось стоящему перед ним джентльмену, которого никогда не заподозрят в худшем, в то время как мисс Келмслей придется заплатить любую цену, которую потребуют у нее за этот нелепый эпизод.

Себастьян без слов принял эту молчаливую критику. Никто и никогда не поверит в то, что их встреча здесь стала результатом извращенной прихоти судьбы. Важно другое: сэр Эдвин не собирается отправлять Одрианну на суды квартальных сессий, где ей пришлось бы отвечать на вопросы, связанные с обвинением в покушении на жизнь брата маркиза.

Себастьян подошел к стулу.

— Мисс Келмслей, сэр Эдвин все разузнал, и он удовлетворен, — сказал он. — А сейчас он проводит вас к карете.

Одрианна подняла глаза, которые все это время были устремлены на какую-то точку на ее коленях. Она стоически держала себя в руках, но теперь, похоже, немного расслабилась. В ее зеленых глазах вспыхнуло беспокойство, которое она так тщательно скрывала.

— Так я свободна? — еле слышно спросила она.

Кивнув, Себастьян протянул ей руку, чтобы помочь подняться со стула. Ее мягкая рука коснулась его руки; Одрианна слегка оперлась на нее, однако он сразу почувствовал в этом прикосновении связь с интимностью прошлой ночи. Она отпустила его руку.

Взяв ее багаж, сэр Эдвин ждал Одрианну у двери. Прежде чем выйти, она оглядела комнату, а потом посмотрела в глаза Себастьяну. Однако прочесть того, что таилось в ее взоре, он так и не смог.

Глава 4


Время близилось к полуночи, когда двуколка, которую Одрианна наняла возле местного постоялого двора, доставила ее домой.

В свете фонаря двуколки ее дом казался высокой черной громадиной, но Одрианна едва не застонала от облегчения, когда увидела его простую и грубую глыбу. Расположенный в стороне от дороги, так далеко от Лондона, что при желании можно было бы делать вид, что этого города и не существует вовсе, этот дом и его обитатели дарили ей тот уют и то уединение, который люди находят в настоящих домах с настоящими семьями.

Одрианна жила у Дафны всего полгода, но ей было здесь лучше, чем где бы то ни было.

Здание погрузилось во тьму, лишь в окнах гостиной сиял золотистый свет. Впрочем, Дафна наверняка не спала. Кузина либо чинит одежду, либо читает, поджидая, пока Одрианна вернется домой.

Трудно описать роль Дафны в этом доме. Она была и матерью, и хозяйкой, и домовладелицей. Правила, которые установила Дафна, были одинаковыми для всех, и это касалось абсолютно всего. Однако, по правде говоря, все обитатели дома зависели от ее щедрости.

Отворив дверь в переднюю гостиную, Одрианна поставила на пол свои вещи.

Дафна сидела возле камина. Ее удивительно светлые волосы рассыпались по плечам. Дафна уже расчесала их на ночь, и они походили на шелковую реку. Бледно-желтый халат окутывал ее высокую стройную фигуру.

Дафна подняла глаза от книги. Ее милое точеное личико радостно засияло, но серые глаза внимательно оглядели грязный подол плаща Одрианны.

— Ты устала и, должно быть, голодна? — спросила она. — Пойдем в кухню, ты там перекусишь.

Как это похоже на Дафну: она не ругалась, но и не скрывала того, что увидела достаточно, чтобы отчитать Одрианну, если ей захочется.

Она пошла следом за кузиной по дому, и вскоре они свернули в узкий коридор, который вел в кухню. Прежде кухня была отдельным строением, но ее соединили с домом этим узким коридором, когда Дафна задумала расширять оранжерею.

В большом кухонном очаге едва тлели угли, и Дафна принялась разводить огонь.

— Мистер Троттер дал мне для тебя немного денег, когда я сегодня принесла ему твою новую песню, — поведала она кузине. — Двадцать шиллингов, — добавила Дафна.

Мистер Троттер издавал музыкальную газету; недавно он согласился напечатать несколько песен, написанных Одрианной.

— Это больше, чем я ожидала, — промолвила она.

— Он сказал, что «Моя непостоянная любовь» продавалась особенно хорошо. И еще он просил передать тебе, что твои печальные мелодии приносят больше денег, чем остальные.

— Я не уверена, что хочу сочинять только грустные песни, но постараюсь написать еще несколько, — отозвалась Одрианна.

— А я уверена, что все, что бы ты ни написала, будет пользоваться успехом, если песня написана от сердца, — заметила Дафна. — Именно поэтому «Моя непостоянная любовь» так хорошо продавалась.

Скорее всего так оно и есть. Одрианна сочинила эту песню, когда переживала из-за непостоянства Роджера, который бросил ее из-за недовольства отца. Ее глаза были полны слез, когда она работала над мелодией.

Открыв буфет, Дафна осмотрела его содержимое.

— Скорее всего миссис Хилл захочет подать остатки этой ветчины завтра на обед, так что лучше ее не трогать, — сказала она. — Так что давай-ка посмотрим, что тут еще можно приворовать.

— Кусочка сыра с хлебом будет достаточно, — промолвила Одрианна.

— Ты уверена? Если ты была в пути…

— Мне хватит хлеба с сыром, — упрямо повторила Одрианна.

Подав еду, Дафна села за стол напротив кузины.

— Ты ездила в Лондон повидаться с матерью? — спросила она.

— Тебе же известно, что я всегда заранее договариваюсь с ней о встречах, к тому же обычно мы видимся по воскресеньям.

— Я абсолютно ничего не знаю о твоем приключении, — заметила Дафна. — Ты ничего мне не сказала. Не оставила даже записки! И если бы Лиззи не заметила исчезновения твоего чемодана, я могла бы подумать, что ты упала в реку.

Итак, Дафна все же будет ругаться. Конечно, ей не следовало уезжать без предупреждения, ничего не объяснив. Однако если бы она хоть обмолвилась о том, куда едет, ей пришлось бы объяснять слишком многое, а этого Одрианне не хотелось.

— Хочу напомнить тебе о твоем же правиле обитания в этом доме, Дафна, — проговорила Одрианна. — Особенно о тех его разделах, в которых говорится, что мы не должны обсуждать жизнь и истории друг друга.

Их «семья», состоящая из одиноких и независимых женщин, добилась безопасности и ценила вежливость — и все благодаря правилу Дафны. Как старинные монашеские уставы, это правило строго регламентировало их поведение, что помогало женщинам избегать ссор, которые неизбежно вспыхивали бы в доме, учитывая пол его обитательниц. Когда Одрианна только поселилась здесь, правило показалось ей немного глупым, но она быстро оценила его мудрость.

— Ты права, — согласилась Дафна. — Это хорошая часть правила. И очень важная, — добавила она. — Однако это не означает, что мы не будем интересоваться делами друг друга или перестанем заботиться друг о друге, как сестры. Именно поэтому правило также включает уточнение о том, что если кто-то из нас собирается отсутствовать продолжительное время, он должен сообщить об этом остальным, чтобы они не волновались.

Нет, все-таки она не ругалась, несмотря на то, какие слова произносила. Да и голос у нее был достаточно мягким. В нем слышались забота, участие и симпатия, хотя и некоторый упрек, как намек на то, что скрытность Одрианны свидетельствовала о недостатке доверия.

Одрианна сосредоточилась на ужине, не осмеливаясь взглянуть на Дафну. Кузина отличалась удивительной мудростью, которая совсем не свойственна женщинам, не достигшим еще и тридцати лет. Одрианна опасалась, что если она посмотрит в глаза Дафне, то от ее смелости не останется и следа.

Белая рука протянулась через стол и коснулась руки Одрианны.

— Ты была с мужчиной, Одрианна?

Одрианна была вынуждена оторваться от еды. Ее удивил не только вопрос, но и серьезный тон, которым он был задан. Дафна говорила так, словно для Одрианны было нормальным провести ночь с мужчиной.

Осознав это, она почувствовала, как ее лицо заливает краской.

— Дело не в том, что я бы хотела вмешиваться в твою жизнь или интересовалась бы твоей добродетелью — промолвила Дафна, сделав вид, что она не заметила, как сильно покраснела Одрианна. — По сути дела, меня интересует, с достаточным ли вниманием и уважением отнеслись к твоей добродетели. Но только…

— Только — что? — перебила ее Одрианна.

— Я знаю, что ты все еще переживаешь из-за разрыва с Роджером и еще не справилась с разочарованием, которое вызвал у тебя этот разрыв, — сказала Дафна ласково. — Если ты была с мужчиной, меня это не касается, равно как и причина, заставившая тебя сделать это. Но я надеюсь, что не досада заставила тебя совершить опрометчивый поступок. Ни счастье, ни удовольствие не достанутся тебе, если ты совершила что-то от обиды, испорченных отношений или просто в знак протеста.

— Прошу тебя поверить в то, что у меня нет ни с кем никаких отношений, — сказала Одрианна. — И я очень благодарна тебе за место в твоем доме, дорогая кузина. Более благодарна, чем ты думаешь, — горячо добавила она. — Да, два дня я отсутствовала по личным причинам, но к сердечным делам они не имеют никакого отношения. И я прошу тебя больше не задавать мне никаких вопросов.

Дафна опустила голову — спорить она не собиралась. Судя по виду, ее слова не оскорбили кузину. И все же Одрианна беспокоилась, что обидела ее. Обычно они придерживались похожих точек зрения, а этот разговор совсем не походил на их обычные беседы и скорее напоминал ссору.

Вообще-то Одрианна была бы не против того, чтобы все поведать Дафне, но этим вечером она не знала, как все объяснить, что сказать. Ей нужно было хорошенько отдохнуть, чтобы все обдумать, рассортировать в голове все события и сложности чудовищной поездки.

Встав, Одрианна стряхнула крошки с платья и обняла кузину, которая, как обычно, держалась весьма холодно.

— А сейчас я пойду спать, — сказала она. — Утром увидимся. Спасибо за заботу и извини, что тебе пришлось из-за меня беспокоиться.

Повернувшись, Дафна поцеловала Одрианну.

— Спокойной ночи, дорогая.

Но когда та подошла к двери, Дафна снова заговорила:

— Ох, я совсем забыла, что должна сказать тебе еще кое-что, Одрианна. Пропал пистолет, который я хранила на верхней полке шкафа в библиотеке. Если найдешь его, сообщи мне, пожалуйста.

Себастьян поморщился, сунув руки в рукава синего фрака, который подал ему лакей. Его правая рука взбунтовалась в это мгновение.

Рано утром к нему приезжал хирург, чтобы наложить на рану мазь и свежую повязку. Он очень удивился, что рана не загноилась. Так что, похоже, единственным осложнением станет эта чертова скованность, которая охватила его конечность и продержится еще несколько дней.

Сунув руку в карман и убедившись, что часы показывают десять, Себастьян направился в покои Моргана.

Необходимости в таких ежеутренних визитах не было, однако он навещал брата каждый день. К тому же тот с нетерпением ждет их встреч. Порой они просто молчали, попивая кофе и просматривая почту и газеты. Порой обсуждали последние сплетни и решения правительства. Порой говорили о том, как остаться нормальными в тот день, когда слишком многое будет напоминать им о том, что слишком мало осталось вещей такими, какими они должны быть.

Доктор Фенвуд вышел в переднюю гостиную как раз в то мгновение, когда в нее вошел Себастьян. Вообще-то Фенвуд был не врачом в обычном понимании этого слова, а слугой, обладающим недюжинной силой и подобающей осмотрительностью. Сначала Морган стал называть его доктором в шутку, но потом это прозвище привилось, да так и осталось.

Так что теперь все именовали лакея доктором Фенвудом, а Морган мог делать вид, что человек, оказывающий ему неприятные интимные услуги, был профессиональным медиком. В этом доме многое было столь же притворным, так как все пытались помочь доброму человеку сохранить достоинство.

— Нынче утром здоровье маркиза в хорошем состоянии, — объявил Фенвуд. Титул Моргана слегка кружил ему голову, поэтому он выражал свое мнение с таким видом, будто понимал разницу между «хорошим» и «нехорошим» состоянием здоровья. — И милорд в отличном настроении, — прибавил он.

Именно это Себастьяну очень хотелось услышать. Брат часто предавался приступам меланхолии. Настоящий доктор предупреждал их, что такое поведение часто бывает свойственно инвалидам.

Себастьян вошел в комнату, служившую небольшой гостиной в просторных покоях хозяина. Брат не услышал, как открылась дверь, и продолжал читать письмо. Почты было немало. Общество по-прежнему посылало ему приглашения, зная, что они никогда не будут приняты. И Морган, третий маркиз Уиттонбери, читал каждое из писем, словно у него была возможность посетить несколько вечерних приемов.

Кресло Моргана было придвинуто к окну, чтобы он мог смотреть в него на город. Стол и темное одеяло прикрывали его неподвижные ноги, сделавшие его узником этих комнат с тех пор, как его привезли с войны, на которую он отправился по зову гордости и идеализма, правда, с опозданием и импульсивно.

То, что Морган так поздно оказался на войне, казалось Себастьяну горькой иронией. Невольно напрашивался вопрос: не приурочила ли судьба отступление французов в Полуостровной войне, чтобы погубить жизнь Моргана?

Себастьян сел и налил себе кофе. Ни слугам, ни лакеям не разрешалось беспокоить братьев в эти утренние минуты общения.

Морган оторвался от письма.

— Хорошо, что ты вернулся, — заметил он. — Я рад тебя видеть.

— Вчера меня задержал дождь, — сказал Себастьян. — Это было весьма неожиданно. — Если какие-то дела не позволяли ему зайти поутру к брату, он всегда заранее предупреждал. Но вчера вечером сделать этого он, само собой, не мог.

Себастьян был не против этого. Собственно, он сам придумал это требование и начал исполнять его, позволяя брату зависеть от него. Гости к Моргану заглядывали редко, поэтому лишь компания родного человека помогала ему скоротать день. И вот теперь, придумывая объяснение вчерашнему отсутствию, Себастьян обратил внимание на то, насколько изменилась его жизнь вместе с жизнью брата. Паралич, приковавший Моргана к постели и вынуждающий его оставаться в своих покоях, радикально повлиял и на судьбу Себастьяна.

— Я был неподалеку от Брайтона, — сказал Себастьян. — Искал кое-что, связанное с этим делом о Совете по боеприпасам.

— Полагаю, речь все-таки идет о халатности, как думают все, — вымолвил Морган.

— Ты сам в это не веришь.

— Нет, — едва слышно бросил Морган.

Морган внимательно следил за развитием скандала и качал головой всякий раз, когда в газетах писали, что войска оказались беззащитными из-за плохого пороха. Маркиз Уиттонбери мечтал, чтобы за гибель солдат кто-то ответил по справедливости, а Себастьян хотел, чтобы брат получил удовлетворение, узнав, что его товарищей по оружию оправдали.

— Так ты что-то узнал? — спросил Морган.

— Я надеялся встретить человека, которому кое-что известно, — ответил Себастьян. — И наша встреча могла бы привести к раскрытию правды.

Морган рассеянно кивнул. Затем взял одну из аккуратно разглаженных газет, которые ожидали его внимания.

Себастьян сделал то же самое. Его визиты стали обыденными. И оба брата соблюдали некий ритуал.

— Вчера днем заходила мать, — сообщил Морган, просматривая газету. —Она хотела поговорить о тебе.

А вот это уже не обыденность!

— М-м-м… Она хочет сказать тебе, что ты должен жениться, — вымолвил Морган. — И мама уже выбрала несколько подходящих девушек.

— Уверен, что это она считает их подходящими, — пробормотал Себастьян.

— Я сказал ей, чтобы она не обманывалась и не думала, что ты уж очень изменился. И еще я выразил предположение, что то, что она принимает за молодой листок, на самом деле — всего лишь листва, которую уложили таким образом, чтобы она прикрывала старую кору. Свобода действий — это не покаяние и не реформа.

— Что-то она часто приезжает к тебе в последнее время.

Морган кивнул:

— Да, чаще, чем прежде.

— Стало быть, слишком часто. Скажи Фенвуду, что ты не принимаешь, когда она приедет в следующий раз, — посоветовал Себастьян. — Не позволяй ей чувствовать себя тут как дома и приходить, когда ей заблагорассудится.

Всегда существовала опасность того, что их мать снова превратит Моргана в ребенка, если только дать ей такую возможность. Она будет приходить в любое время, ухаживать за ним, все за него решать, и Морган постепенно потеряет право быть независимым человеком.

Именно поэтому Себастьян переехал в дом к брату, когда тот вернулся с войны. Его присутствие держало мать на расстоянии и не давало ей устанавливать в доме свои порядки, особенно когда дело касалось старшего сына.

— Тебе всегда удавалось лучше управляться с ней, чем мне, — промолвил Морган. — Да и вообще со всеми.

Сказать на это было нечего, поэтому братья вновь занялись своими газетами.

— Так, говоришь, вчера ты был в Брайтоне? — вдруг спросил Морган. — А ты слышал что-нибудь о спектакле, устроенном в гостинице «Два меча»?

— О спектакле?

Морган указал на заголовок в газете. На его лице появилась усмешка.

— Любовница какого-то парня застрелила его. Думаю это было поистине театральное действо. Правда, она лишь выстрелила в него, но не убила. Но все равно скорее всего там сейчас только об этом и говорят.

— Что это ты читаешь? — поинтересовался Себастьян.

Морган покраснел.

— Да это мама принесла мне одну из своих любимых скандальных газет, — объяснил он.

— Из Брайтона?

— Из Лондона, — уточнил Морган.

Черт! Сэр Эдвин был прав. Слух о происшествии добрался до Лондона быстрее, чем его жертвы. Однако очевидно, что в газете не назвали имен его участников.

Пока.

Ритуал закончился в одиннадцать часов. Себастьян ушел и вернулся в свои покои. Лакей приветствовал его, помахав запечатанным конвертом.

— Место было указано неверно, сэр, — сказал он.

Себастьян взял у него письмо, которое написал мисс Келмслей.

— Она больше не живет в доме отца? — спросил он.

— Там сейчас живет миссис Келмслей, а также мисс Сара Келмслей, — ответил слуга.

Одрианны Келмслей в доме нет. Слуга навел справки и выяснил, что она поселилась в Миддлсексе недалеко от деревни Камберуорт.

Себастьян унес письмо в свою гардеробную. Открыв ящик стола, он посмотрел на пистолет, который привез с собой из «Двух мечей». Похоже, его попытка вернуть оружие оказалась безуспешной.

Конечно, можно послать слугу и в Камберуорт. Если мисс Келмслей действительно там обитает, то ее можно будет найти, задав всего несколько вопросов местным жителям. Можно взять пистолет, попросить слугу передать его ей и покончить, таким образом, с этим делом.

Себастьян представил пистолет в мягкой женской руке. Представил зеленые глаза, сначала пылающие гневом, затем сияющие от восхищения и страсти, а потом погасшие от переживаний. Он так и видел, как она идет через постоялый двор, делая вид, что не замечает, как все прожигают ее глазами и сплетничают.

Себастьян приказал лакею оседлать коня.

Глава 5


Камберуорт все еще оставалась деревней, но с каждым годом Лондон придвигался все ближе к ней. Она была уже отчасти поглощена городским окружением — одному из маленьких селений Миддлсекса.

Поэтому приезд Себастьяна не вызвал ни у кого особого интереса. Он проехал по главной улице, минуя магазины, расположенные в старых, наполовину деревянных домах, и каменные здания, буквально подпиравшие друг друга стенами. Себастьян искал таверну.

В два часа дня в заведении под названием «Баронский совет» было немноголюдно, так что Себастьян быстро получил свою кружку эля. Он пил стоя, а хозяин заведения тем временем внимательно его осматривал.

— В городе нынче сыро? — полюбопытствовал он, вытирая пинтовые кружки.

— Хуже, — односложно ответил Себастьян.

— Едете куда-то, где посуше? — продолжал расспросы хозяин.

— Нет, я приехал сюда в поисках человека, который мне нужен по делу, — объяснил Себастьян. — Возможно, вы с ним знакомы. Это мисс Одрианна Келмслей.

Хозяин усмехнулся.

— Да, я знаю и ее, и ее друзей, — сказал он в ответ. — Да что там я — все в Камберуорте знают постояльцев миссис Джойс.

— Правда? Но мне казалось, что мисс Келмслей — ее кузина, а не одна из постояльцев.

— Я уж и не знаю, как называть этих женщин! Остальные не состоят в родстве, как мне кажется. Просто это сборище женщин, которые приехали к миссис Джойс в гости, да так и остались у нее жить.

— А эта миссис Джойс живет в деревне?

— У нее дом недалеко отсюда, совсем рядом с деревней. Отличный дом и хороший земельный удел, — охотно рассказывал хозяин. — Она выращивает цветы в большой оранжерее. Дом расположен в стороне от дороги, а в том месте, где нужно свернуть, вы увидите нарисованный знак. «Редчайшие цветы» — вот как она называет свое дело. — Мужчина снова усмехнулся. — Да это хорошие женщины. Все больше стараются держаться вместе. Никогда не дают повода подумать о них что-нибудь плохое, но люди все равно судачат.

— Это несомненно.

Допив эль, Себастьян попросил хозяина таверны указать ему, в каком направлении находятся эти «Редчайшие цветы».

Спустя пятнадцать минут он съехал с главной дороги на находящуюся в частном владении аллею, которая и привела его к дому миссис Джойс.

Это было добротное хорошее здание, какие можно увидеть повсюду в Англии. Красиво отделанное серым гладким камнем, оно было слишком большим для того, чтобы назвать его коттеджем, и чересчур маленьким, чтобы именоваться особняком.

Он возвышался на два этажа под своей огромной мансардой, а его незатейливый фасад украшали лишь окна, пропорции которых явно были тщательно вымерены.

Навстречу Себастьяну не вышел грум, чтобы взять у него коня, так что ему пришлось привязать его к столбу. Судя по тому, сколько времени ему пришлось ждать, когда он постучал в дверь, в доме вообще было не много прислуги, и это несмотря на то что владелец жилища, без сомнения, был человеком состоятельным.

Наконец дверь распахнулась. Очень щуплая экономка средних лет воззрилась на Себастьяна из-под оборок чепца. Он подал ей свою визитную карточку. Прочитав, что на ней написано, она снова посмотрела на него, при этом ее взор задержался на продолговатом деревянном ящичке, который Себастьян прижимал к себе рукой.

— Мне сказали, что здесь живет мисс Келмслей, — промолвил Себастьян. — Я приехал для того, чтобы вернуть ей то, что она потеряла.

Тут ему на глаза попалась хорошенькая светловолосая девушка. Она тоже просмотрела визитку.

— Я займусь этим, миссис Хилл, — сказала она.

Женщина в чепце с оборками пошла прочь. Блондинка пригласила Себастьяна в дом.

— Вам следует поговорить с миссис Джойс, — промолвила она. — Она — владелица этого дома. Сейчас миссис Джойс в оранжерее, но я отведу вас туда.

Легкой походкой она повела его в заднюю часть дома. Они прошли мимо библиотеки с красивыми шкафами и множеством обитых тканью стульев. Заднюю часть дома занимала вторая гостиная. В одном из окон Себастьян увидел оранжерею.

Расположенная в двадцати ярдах от дома, оранжерея была куда больше, чем те, что обычно лепятся к жилым домам, если только они не находятся в больших поместьях. Верхняя часть стен оранжереи была сделана из стекла. Прямоугольные куски стекла, скрепленные металлическими частями, походили на огромную мозаику.

Войти в оранжерею можно было через небольшой коридор, выходивший из гостиной. Сопровождавшая Себастьяна девушка толкнула дверь, и его тут же охватило влажное тепло. Он поднял голову. Половина огромной крыши тоже состояла из стеклянных панелей.

— Подождите здесь, пожалуйста. — С этими словами блондинка исчезла за огромной пальмой в большой кадке. Через несколько мгновений она вновь появилась перед ним и сделала ему знак рукой. Указав, где находится миссис Джойс, светловолосая девушка ушла.

Миссис Джойс работала за столом, заставленным горшками с землей. Ее чепец, руки и фартук тоже были в земле. Когда Себастьян подошел к ней, она стала тряпкой стряхивать землю, чтобы хоть немного привести себя в порядок.

У нее было красивое лицо. Очень бледное. И почти безупречное. Темные серые глаза. Миссис Джойс обладала природной грацией, что было заметно даже по ее движениям, когда она вставала. Если бы Себастьян никогда прежде не видел эту женщину, она сразила бы его наповал. Но только он уже когда-то видел ее. В этом Себастьян был уверен.

— Лорд Себастьян Саммерхейз, вы оказали нам большую честь, — заговорила она. — Нечасто к нам заглядывают такие знаменитые гости. Может быть, вы ищете особенный цветок в подарок любимой? У нас есть редчайшие герани, сорт которых мы вывели сами. Такие вещи обычно очень ценятся.

— Я разыскиваю женщину, которая, как мне сказали, живет в этом доме, — ответил Себастьян. — Речь идет о мисс Келмслей, — пояснил он. И, кивком указав на ящичек, Себастьян добавил: — Я должен отдать одну ее вещь.

— Мисс Келмслей сейчас нет дома, — сказала миссис Джойс. — Но я думаю, что она вот-вот вернется, так что вы можете подождать ее. А если хотите, оставьте ящичек мне.

Ну вот. Он может поставить ящик на стол и уйти. У него нет причины не доверять миссис Джойс, которая наверняка передаст ящичек мисс Келмслей, когда та вернется домой.

И если он попросит ее не открывать ящичек, миссис Джойс наверняка сдержит свое любопытство.

— Если она должна вернуться в скором времени, то я предпочел бы дождаться ее, — промолвил Себастьян.

— Я попрошу, чтобы ее проводили сюда, как только она придет. — Миссис Джойс повернулась. — Лиззи, ты сможешь… Ну куда же она исчезла? Лиззи была тут за минуту до того, как Селия привела вас. Она даже посмотрела вашу визитку… — Она щелкнула языком, не скрывая досады. — Подождите, пожалуйста, здесь, лорд Себастьян, а я сама попрошу остальных отправить сюда мисс Келмслей, как только она вернется.

С этими словами миссис Джойс ушла, оставив его в оранжерее. Влажный воздух был насыщен всевозможными ароматами. Тут пахло лимонами, розами и даже свежей травой. Человек мог захмелеть от таких запахов. Себастьян потрогал землю в одном из горшков, с которыми возилась миссис Джойс, и прикоснулся к луковице.

Он прошел по проходу мимо нескольких лимонных деревьев в кадках и столов, заставленных горшками с цветами. В конце оранжереи Себастьян увидел целый виноградник, который рос под стеклянной крышей. Сами кусты были посажены за пределами здания, но лоза протянулась в парник сквозь дыру, пробитую в кирпичной стене. У стены кудрявую лозу поддерживали прочные подпорки, но дальше она сама поднималась вверх, закручиваясь вокруг двух металлических перекладин в двух футах над головой. Под этой зеленой крышей стояли каменный стол и четыре стула, так что со стороны все это походило на милый тосканский дворик.

— Это был эксперимент, — раздался у Себастьяна за спиной голос миссис Джойс, которая неслышно подошла сзади. — Я имею в виду виноградное вино. Никак не думала, что у меня что-то получится.

— Думаю, особенно приятно сидеть за этим столом зимой, — заметил Себастьян. — У вас чудесная оранжерея.

— Это, скорее, теплица. Большая часть построек, которые люди именуют оранжереями, — это теплицы или небольшие парники. Просто называть их парниками не так красиво, вот слово «оранжерея» и привилось, хотя оно не совсем верное, — проговорила она. — В настоящей оранжерее заботятся о растениях, которые зимой спят. У нас, кстати, тоже есть такие — в задней части сада.

Ее лицо снова приковало внимание Себастьяна.

— Прошу вас простить меня, но, кажется, я невольно был груб, — вымолвил он. — Уверен, что мы с вами встречались и раньше, только я никак не могу вспомнить, где именно.

— Да, встречались, много лет назад, — согласилась мисс Джойс. — Я служила гувернанткой в семье герцога Бексбриджа. Нас представили друг другу на вечере в саду, который мне позволили посетить вместе с моими старшими подопечными. А у вас отличная память на не важных для вас людей, которые встречаются вам по жизни, лорд Себастьян.

Если бы она и в самом деле была такой уж не важной, он бы заслужил приз за то, что узнал ее, однако Себастьян сомневался в том, что любой мужчина, увидевший эту женщину, сможет забыть ее.

— Но были ведь и другие вечера, на которые приводили детей, — заметил он. — Что-то я не помню, чтобы вы приходили вместе с ними.

— Я работала гувернанткой всего год, а потом познакомилась с капитаном Джойсом и оставила свое место, — отозвалась она.

Непохоже, чтобы в этом доме был мужчина.

— Ваш муж служит на флоте? — поинтересовался Себастьян.

— Он был в армии, — промолвила в ответ миссис Джойс. — Но погиб во время Полуостровной войны. — Вопрос не повлиял на ее манеру держаться грациозно, однако ее глаза потемнели, так что можно было понять: эти воспоминания все еще бередят ее душу. — Если вы еще раз извините меня, то я схожу в дом, чтобы выяснить, почему же задерживается Одрианна. Она ведь уже должна вернуться.

* * *

Одрианна удивленно смотрела на визитную карточку, которую Дафна оставила ей у Селии. Лорд Себастьян Саммерхейз здесь! Зачем? И как он ее нашел?

Ответ стал очевиден, едва она задала себе этот вопрос. Должно быть, сначала он заехал в дом матери. И наверняка мама скоро напишет ей, недоумевая, что еще могло понадобиться от них человеку, который преследовал ее отца.

— Прошу тебя, Одрианна, сядь, — попросила Селия. — Я едва достаю до твоей головы, даже если встать на цыпочки.

Одрианна скользнула в кресло, чтобы Селии было удобнее возиться с ее волосами. Селия лучше всех умела укладывать волосы.

— Она сказала, чтобы я пришла сразу же, — напомнила Одрианна Селии.

— Дафна не станет возражать, если ты задержишься на минутку-другую, чтобы привести себя в порядок. Не забывай: в оранжерее сейчас находится брат маркиза. А еще он член парламента, — добавила Селия. — Именно это написано в его визитной карточке.

Поскольку Селия не знала, что лорд Себастьян знаком с Одрианной, то последняя почла за лучшее хранить об этом молчание.

— Он очень важный человек, о нем постоянно пишут газеты, — продолжала Селия. — Не можешь же ты встретиться с ним в таком виде, будто весь день простояла на палубе при ветреной погоде.

Признаться, Одрианне вообще не хотелось встречаться с ним. Она молилась о том, чтобы он не принес плохих новостей от мирового судьи. Что, если сэр Эдвин пришел к выводу, что она все-таки должна держать ответ на квартальных сессиях?

— Лучше сделать не могу, если только не распустить их. Ты сама виновата: не стоило снимать шляпку, когда ты шла домой, — сказала Селия, отступая назад. — Думаю, стоит начать все сначала и уложить волосы, как подобает.

— Этого ты делать не будешь, — услышали они голос Дафны.

Одрианна подняла голову. Дафна стояла в дверях гостиной — той самой, за которой начинался коридор, ведущий в оранжерею. На ней все еще были запачканный землей фартук и самая старая шляпка, но выглядела она чудесно, даже сногсшибательно. Дафна могла бы облачиться в лохмотья, но и это бы не повредило ее красоте.

— Ты должна немедленно пойти со мной, Одрианна, — сказала она кузине. — Он намерен тебя дождаться.

— Он сказал, с какой целью приехал? — спросила Одрианна.

— Нет, он только сообщил, что привез тебе что-то, что ты потеряла.

— Я ничего не теряла, — пожала плечами Одрианна.

— Эта вещь находится в продолговатом ящичке, — сказала Дафна. — Он похож на ящичек для перчаток. Очень большой ящичек для перчаток.

Пистолет!

Одрианна почувствовала, как ее лицо запылало. Дафна подняла на нее свои серые глаза.

— Интересно, откуда это у лорда Саммерхейза какая-то твоя вещь? — спросила Селия. Но ее милое личико тут же помрачнело — похоже, она поняла, что задавать этот вопрос не следовало.

— Понятия не имею, — пробормотала Одрианна.

Лицо Дафны оставалось безмятежным.

— Кто-нибудь видел Лиззи? — спросила она.

— Она была тут всего несколько минут назад, — ответила Селия.

— У нее просто талант исчезать как раз в то мгновение, когда она нужна, — заметила Дафна. — Ну да ладно. Пойдем, Одрианна. Твой джентльмен ждет тебя.

— Он не мой джентльмен, — вымолвила Одрианна, когда они пошли по коридору в оранжерею.

Веки Дафны едва заметно дрогнули.

Немного помедлив в проходе, Дафна пробежала мимо двух рядов столов, заставленных горшками с геранями, лилиями и гиацинтами. Одрианна слишком счастлива, и ей нужно хотя бы мгновение, чтобы собраться с духом.

Они остановились в удобном местечке, откуда открывался отличный обзор на всю оранжерею. Лорд Себастьян сидел на стуле за каменным столом под виноградным навесом. Им был виден его красивый профиль — Себастьян наблюдал за чем-то с другой стороны оранжереи. Он был расслаблен, но уверен в себе и в оранжерее смотрелся столь же гармонично, как и на провинциальном постоялом дворе.

— Непохоже, что он рассержен или чем-то недоволен, — тихо проговорила Дафна. — Да и держится он весьма дружелюбно. И все же не сказать, что с этим человеком можно шутки шутить.

— Я не шутила с ним шутки, — бросила Одрианна.

— Это понятно. У тебя нет никакого опыта в таких делах, — сказала Дафна. — С другой стороны, думаю, он как раз мастер в них.

— Ты его знаешь?

— Я о нем слышала, а однажды мы встречались, но это было давно. Как ни странно, он об этом помнит. Говорят, лорд очень изменился за последние годы. Интересно, так ли это?

Договорив, Дафна проводила Одрианну к их гостю.

Увидев их, лорд Себастьян встал. Представив ему Одрианну, Дафна сказала:

— Мне нужно закончить с луковицами, пока светит солнце.

Одрианна подождала, пока Дафна уйдет. Правда, она будет недалеко и сможет слышать все, если только не говорить очень тихо.

Одрианна указала на деревянный ящичек.

— Это он? — спросила она.

Себастьян понял ее смущение и догадался, что говорить надо как можно тише.

— Да, — кивнул он.

— Спасибо, что возвращаете мне его. Он принадлежит Дафне, и она заметила его исчезновение. Думаю, теперь мне придется объяснить ей, что я брала его на время, но это будет проще сделать, если я смогу его вернуть.

Себастьян прикоснулся кончиками пальцев к ящичку.

— Она знает о вашем приключении? — полюбопытствовал он.

— Я решила избавить ее от лишних подробностей, — ответила Одрианна.

— Но будет лучше, если эти подробности она услышит из ваших уст, а не из чьих-либо еще.

— Да, я должна ей все рассказать, — задумчиво промолвила Одрианна. — И, думаю, она уже о многом догадывается.

— О чем именно?

— Ммм… О вас.

Себастьян посмотрел в ту сторону, где не видимая им Дафна возилась со своими луковицами.

— Оранжерея выходит в очаровательный сад, — тихо проговорил он. — От ветра он защищен, к тому же солнышко на улице светит. Не хотите показать мне сад, мисс Келмслей?

Себастьян пошел следом за Одрианной, которая повела его в сад.

— Вы сначала заехали в дом к моей матери? — спросила она.

— Я отправил к ней слугу с письмом, — ответил он. — Сомневаюсь, что вашей матери известно о том, кто был автором послания, к тому же слуга ни на мгновение не выпустил ящичек из рук.

Похоже, Одрианна была рада тому, что мать так и не узнала, что ее разыскивал лорд Себастьян Саммерхейз. Не могло не обрадовать. Мало того, что лорд был одним из врагов ее отца, так он еще слыл большим ловеласом, а какой матери понравится, если у дочери появится такой поклонник.

— Вы давно тут живете, мисс Келмслей?

— Всего шесть месяцев, — ответила она. — Дафна — моя кузина. Она написала мне, когда умер отец, предложила поселиться у нее. Она догадалась, что я хочу уехать из Лондона. Так мило с ее стороны! И она повела себя куда лучше, чем мы, когда ей понадобился дом. Она в ту пору была совсем молодой.

— Тут у нее красивое жилище, — заметил Себастьян. — Вы помогаете ей выращивать цветы?

— Мы все помогаем по дому — кто чем может, но цветами в основном занимаются сама Дафна и Лиззи. Я даю уроки музыки для того, чтобы внести свою лепту в хозяйство. Когда вы пришли, я как раз была на уроке. Тут недалеко, выше по улице, живет девочка, которую я учу играть на фортепьяно.

Они вышли в дальнюю часть сада. Земля здесь была не обработана, и лишь в некоторых местах ее прикрывали самшитовая изгородь да побеги плюща, который разросся настолько, что увивал большую часть кирпичной стены. Себастьян представил себе, как тут красиво весной, когда появляется первая зелень, и в многоцветье ярких красок, какое было, например, прошлым летом. Живо представилось ему и то, как мисс Келмслей и миссис Джойс сидят в небольшом дворике, который сейчас прикрыт виноградной лозой.

Мисс Келмслей вежливо позволила ему пройтись с ней по саду, но даже не попыталась завести разговор. Ее губы были крепко сжаты — этим она напомнила Себастьяну его мать. У той тоже появлялось такое выражение, когда надо было терпеть присутствие незваных гостей.

При дневном свете зрелость Одрианны стала более выразительной. Да, ей лет двадцать пять, теперь он был в этом уверен. Для женщины незамужней она уже довольно взрослая. Возможно, она потеряла своего любимого во время войны, как и многие женщины ее возраста.

— У меня была причина принести пистолет, — промолвил он, чувствуя необходимость объясниться. — Я хотел предупредить вас о появлении первых признаков сплетен. О ночном происшествии уже написали сегодня утром в одной из скандальных газет.

Остановившись, Одрианна сердито топнула своей маленькой ножкой. На ее лице появилось встревоженное выражение.

— Уже? — воскликнула она.

— Пока что упомянули лишь постоялый двор. Имена названы не были, так что, возможно, на этом все и кончится.

— Но дело может иметь и продолжение похуже — в газете или назовут имена, или намекнут на них, и тогда все сразу догадаются, о ком идет речь. А как скоро мы узнаем, что именно произойдет?

— Такие события обычно развиваются по одной схеме, — ответил Себастьян. — В течение четырех дней эта история либо забудется, либо получит продолжение. Если получит, то я пошлю вам письмо с предупреждением и, разумеется, сделаю все необходимое, чтобы защитить вашу репутацию.

— Мама наверняка первой расскажет мне обо всем, лорд Себастьян, — промолвила Одрианна. — И если она окажется втянутой в скандал, то я никогда не смогу испросить у нее прощения. И едва ли она согласится признать, что моя миссия, пусть и благородная, не была безрассудной.

Похоже, она совершенно забыла о том, что он пообещал защищать ее. Но разве может быть иначе? Она ненавидит его за ту роль, которую он сыграл в травле отца. Она никогда не задумается о том, была ли необходимость преследовать его, не говоря уже о том, чтобы смириться с этим. И без сомнения, она решит, что лучше принять презрительное отношение общества, чем его защиту.

— Да уж, безрассудной. А еще неосмотрительной, опасной и, как выяснилось, пагубной. А также…

— Не стоит перебирать весь ваш словарный запас, лорд Себастьян, — остановила его Одрианна. — Я уже сама отругала себя за то, что натворила, так что бранить меня нет необходимости.

— А еще отважной, — добавил Себастьян. — То, что вы решились защищать имя отца, заслуживает восхищения. Правда, вы выбрали для этого не самый лучший способ.

Одрианна искоса посмотрела на него, подозрительно хмурясь. Наверняка она пришла к выводу, что он пытается льстить ей ради каких-то своих целей. Возможно, так оно и есть.

— Я думала о Домино, — промолвила Одрианна. Упоминание об отце открыло тему для разговора, которая делала терпимым присутствие Себастьяна. — Я все пыталась вспомнить, что во внешности Домино мне запомнилось. У него рыжие волосы — я почти уверена. И еще мне пришло в голову, не иностранец ли он.

Дорожка тем временем свернула за угол простого каменного здания с большими окнами. Себастьян догадался, что это и есть настоящая оранжерея, о которой говорила миссис Джойс. Они оказались в небольшом запущенном саду.

— Почему вы решили, что он может быть иностранцем?

— На нем была странная шляпа, — пояснила Одрианна, — мягкая и с более широкими полями, чем носят у нас. Возможно, и куртка на нем была странноватой. Точнее, ее покрой. — Она пожала плечами. Не могу объяснить этого, но он просто не был похож на англичанина.

— Возможно, вы правы.

— Все встанет на свои места, если мне удастся найти его. В Англии куда меньше иностранцев, чем англичан.

— К сожалению, мужчины не носят цветных перьев на шляпах, по которым можно было бы догадаться, кто они такие.

— Однако иностранцы живут в определенных районах Лондона. Известны гостиницы, где они живут, и таверны, в которых они едят. Лиззи — она живет в нашем доме — говорит, что есть отели, которым иностранцы отдают предпочтение. И если бы я смогла пройтись по этим заведениям, где мог остановиться этот человек, я бы…

Себастьян прошел вперед, повернулся и перегородил ей путь.

— Вы не должны этого делать! Это небезопасно! — вскричал он.

Глядя на его искаженное лицо, сразу можно было понять, что он обо всем этом думает.

— Со мной все будет в порядке, — заверила его Одрианна. — На этот раз я позову кого-нибудь с собой. И разумеется, я снова возьму с собой пистолет.

Себастьян никак не мог понять, то ли она поддразнивает его, то ли действительно хочет повторить безрассудный поступок.

— Я попрошу миссис Джойс запереть его, —заявил он. — С оружием вы рискуете еще больше. И когда вы в следующий раз направите на мужчину пистолет, он может не оказаться джентльменом.

— Что ж, спасибо за своевременное и столь полезное предупреждение, — отозвалась Одрианна. —Думаю, вызнаете, о чем говорите, лорд Себастьян.

Ее насмешливый взгляд заставил его замереть. А еще — ее немного кривая улыбка. И ее ставшая уже знакомой ему манера держаться.

— Вы намекаете на наш поцелуй, — проговорил он, позволяя мыслям о поцелуе захватить его больше, чем было позволено. Вслед за этим Себастьяна стало медленно охватывать возбуждение. — Вероятно, я сейчас должен извиниться, несмотря на то что порой вы ведете себя так, что понять вас просто невозможно.

— Я так себя не вела! И не сделала ничего такого, чтобы вы повели себя как негодяй.

— Однако вы также не сделали ничего, чтобы остановить меня, — парировал Себастьян. — Уже одно ваше присутствие там, в одиночестве, спровоцировало непонимание. Однако… — Он слегка поклонился. — Мисс Келмслей, я прошу прощения за слишком вольное поведение тем вечером. Леди не должна терпеть такого обращения. Прошу вас простить меня.

Одрианна подбоченилась.

— Вы меня поражаете! Подумать только —явились сюда и продолжаете меня оскорблять, насмехаться надо мной.

— Я пришел сюда, чтобы вернуть пистолет, который вы направляли прямо на меня, — напомнил он ей.

Это немного охладило ее гнев. Нежные бледные щеки Одрианны мило зарозовели.

— Я была не права, — вымолвила Одрианна. — Это я должна извиняться перед вами. Признаю, что именно я несу ответственность за все, что произошло в нашу единственную встречу.

Себастьян улыбнулся одной из своих лучших, улыбок.

— Я настаиваю на том, чтобы вся вина за это была возложена на меня, — сказал он. — Вспоминайте события той ночи так, как вам хочется, и я не буду поправлять вас. Однако не заставляйте меня лгать самому себе, даже если нормы морали заставляют вас обманывать себя.

Она снова покраснела. Похоже, у нее весьма норовистый характер.

— Я не обманываю, сэр, — заявила Одрианна. — Даже себя.

— Думаю, вы вынуждаете себя поверить в ложь, — сказал Себастьян. — Вы убеждаете себя, что поцелуй вам не понравился и что я домогался вас сильнее, чем это было на самом деле. Со своей стороны я хочу сказать, что я ни о чем не жалею, разве что о том, что из-за короткого помрачения рассудка я допустил, чтобы в меня выстрелили.

В ее взоре появилось выражение недоумения и удивления, к которым примешивался страх. Последнее даже было неплохо, хотя она, возможно, и сама об этом не догадывалась.

— По словам моей кузины, еще не так давно вы любили играть с женщинами, лорд Себастьян, — промолвила она. — И как бы нелепо это ни казалось, похоже, сейчас вы флиртуете со мной?

Он посмотрел вдаль, безуспешно пытаясь справиться с жаром, охватывающим его тело. Взор Себастьяна был устремлен в дальнюю часть сада. Он видел лишь угол дома. Оранжерея почти полностью скрывала теплицу. Но подтверждение того, что ее посетители не могут их видеть, едва ли помогало ему.

— Да, мисс Келмслей, может быть, я и флиртую. От старых привычек трудно отделаться.

Одрианна рассмеялась:

— Полагаю, в прошлом вам не приходилось флиртовать с такой малой надеждой произвести на женщину впечатление? И если в «Двух мечах» я была немного… смущена, это сейчас ничего не значит, так что вы напрасно стараетесь сразить меня своей улыбкой. Попрошу вас вспомнить, что я не знала, кто вы такой, когда вы пытались домогаться меня.

Он снова посмотрел на нее. И увидел, как ветер играет в ее кудрях. От холодного света от зелени листвы в этом уединенном уголке сада казалось, что кожа у нее снежно-белая.

— Но теперь-то вам известно, кто я такой, мисс Келмслей, — напомнил он ей. — И я знаю, кто вы. Вы не находите, что это мало что меняет?

Судя по ее реакции, разницы действительно не было почти никакой. Одрианна попыталась принять равнодушный вид, однако опыта поведения в подобных ситуациях у нее не было.

— Нет, разница есть, причем огромная, и даже вы можете это понять. — Ее голос слегка задрожал.

— Правда? Не думаю.

— Да камень был бы больше тронут вашими заигрываниями и подхалимством, чем я, — заявила она. — И сейчас я даже не подумаю огорчаться и смущаться.

— Неужели? — Себастьян шагнул ближе к ней, хотя, черт возьми, и понимал, что не должен этого делать. — Никогда? Совсем?

Глаза Одрианны расширились от очаровательного, невинного изумления. Она резко повернулась, чтобы уйти. Но этого Себастьян сейчас допустить не мог.

Схватив Одрианну за руку, он рывком привлек ее к себе. Он хотел только поцеловать ее, чтобы доказать свою точку зрения. Ничего более. Во всяком случае, именно это он говорил себе. Одрианна не сопротивлялась и не отталкивала его. Правда, поначалу она немного напряглась от удивления, а затем расслабилась и полностью растворилась в поцелуе. Странно: ее тело отреагировало на поцелуй так, будто тепло его рук вызвало у нее озноб.

Мягкие губы. Осторожные, любопытные и безыскусные. Он не требовал, чтобы она ответила на поцелуй. Все, что он хотел узнать, было сказано ее прерывистым дыханием, сердцебиением и податливостью.

Поцелуй не был коротким. А один перешел во второй, потом в третий. В Себастьяне вспыхнуло желание, и лишь ее невинность останавливала его. Обнимая женщину другого типа — а именно с такими женщинами он имел дело, — Себастьян не стал бы бороться с искушением. Но ему нравилось дразнить ее, дарить ей скромные ласки, доставлять удовольствие и наблюдать за ее удивленной радостью, видеть, как она млеет от его прикосновений.

Себастьян обнимал ее все крепче, пока ее грудь и живот не оказались прижатыми к его телу, а ее дрожь не передалась ему. Его губы прикоснулись к ниточке пульса, бьющейся на ее шее, и он слышал ее восторженный стон. От этих звуков его желание стало еще горячее, он жаждал удовлетворить свою страсть.

Его ласки становились все смелее, и вот наконец его рука дотронулась до шелковистой кожи ее груди.

Одрианна громко вскрикнула — то был чудесный звук женского удовольствия. А потом она застонала, и этот стон почти не прерывался, пока его рука теребила ее отвердевший сосок сквозь тонкую ткань одежды.

Одрианна находилась словно в полусне. Чтобы не упасть, она крепко держалась за Себастьяна, изгибала спину, чтобы быть поближе к нему. Разрозненные мысли постепенно обретали форму. Он должен увезти ее отсюда и найти место — любое, — где они могли бы насладиться друг другом. Ему нужно…

Неожиданно острая боль черной тучей затмила ему разум. Перед глазами встала красная пелена, а с уст сорвалось проклятие.

Разум и зрение Себастьяна наполовину прояснились. Его левая рука упала, словно объятая огнем. Мисс Келмслей стояла в пяти футах от него, прикрывая рот руками: она была в ужасе, в полном смятении.

— Извините, пожалуйста! Я не хотела причинить вам боль, — в отчаянии быстро проговорила она. — Услышав, как открывается дверь, я всего лишь толкнула, чтобы освободиться, и… — Она в испуге посмотрела на сад. Ветер нее к ним женский смех и разговоры.

Очередной приступ боли заставил Себастьяна поморщиться. И опять эта боль!

— Ерунда! Ничего страшного, — проговорил он.

— Вы уверены? Вы очень побледнели.

Без сомнения, так оно и есть. Его тело оказалось словно в аду. Одрианна с волнением ждала, пока он справится с болью. На это понадобилось немало времени.

Она успокоилась, лишь когда увидела, что Себастьян постепенно расслабляется.

— Было бы ужасно, если бы Дафна и Селия увидели нас в таком… — Она на мгновение замялась. — Ну, в общем, как это было. Уверена, что вы понимаете, о чем я говорю. Они так неожиданно вышли из здания. Обычно они не выходят из оранжереи в это время, а работают в теплице.

Себастьян представил себе бледную женщину, которая вышла на солнце. Надо не забыть как-нибудь выразить ей свою благодарность.

— Мы и в самом деле не должны были… Нехорошо с вашей стороны… — Смятение мисс Келмслей уступало место испугу. Но Себастьяну не хотелось больше выслушивать чьи-то нотации.

— Разумеется, должны были, — перебил он ее недовольно. — Мы этого хотели, стало быть, были должны, и сделали то, что хотели. И прекратите делать вид, что я заставляю вас целовать меня.

Если бы постепенно угасающая боль не отвлекала его внимание, он был бы менее откровенен. Но поскольку так оно и было, он лишь заставил мисс Келмслей увидеть положение дел в темном свете.

Одрианна пошла по дорожке в сторону дома.

— Вижу, что вы именно так жестоки, как я и думала, — услышал он ее голос. — Вы хотите унизить меня, только я не понимаю, с какой целью.

Себастьян догнал ее и едва сдержал желание вновь заключить в объятия.

— Я поддался импульсу и одному очень приятному воспоминанию, — сказал он. — А цель, если вы еще этого не поняли, — взаимное удовольствие. Однако вы правы. Мне не следовало так поступать, поэтому я должен извиниться.

— Ну и ну! — Они уже дошли до края сада и оказались возле угла оранжереи. Две женские шляпки так и не повернулись к ним, словно не знали о том, что он и мисс Келмслей находятся в графстве, не говоря уже о доме.

Мисс Келмслей указала на дальний угол садовой стены.

— Мне не нужно ваших извинений, лорд Себастьян! — договорила она. — Я хочу, чтобы вы ушли. Там есть садовая калитка. Вам не придется проходить через весь дом.

— Действительно… Что ж, хорошего вам дня и благодарю вас, — промолвил он в ответ.

— Благодарите меня? — изумилась Одрианна.

— За прогулку по саду, — пояснил Себастьян. — И за ваше гостеприимство.

Он поклонился. Она смотрела на него. Он улыбнулся. Она покраснела. Он заглянул ей в глаза.

Она повернулась и побежала прочь, к оранжерее.

Глава 6


— Мне нужно сегодня уйти рано, — сказал Себастьян. У меня встреча с Каслфордом в Сити.

— Разумеется, обязанности всегда на первом месте, — промолвил Морган. — Я рад видеть, что ты в состоянии вести переговоры с Каслфордом. Боюсь, сам я никогда не мог скрыть неприязни к этому человеку и его недостойному поведению. Именно поэтому ты сумел так быстро продемонстрировать свои способности в правительстве. У тебя есть талант так обращаться с мерзавцами, что они не видят твоего презрения.

— Возможно, это потому, что они и меня считают негодяем, который именно поэтому не испытывает к ним презрения, — усмехнулся Себастьян. — Может быть, они даже думают, что мы с ними — одного поля ягоды.

— Какая ерунда! Твое бурное прошлое — обычное дело для молодого человека, — возразил Морганн. — И ты ни разу не совершил действительно бесчестного поступка. Во всяком случае, так, как Каслфорд, ты себя не вел никогда.

Себастьян не собирался спорить с братом о собственном характере и уж тем более убеждать того, что у него больше недостатков, чем Морган думает, Хотя на самом деле, беседуя с ним, герцог Каслфорд действительно считал, что они с ним —души родственные, потому что в бурном прошлом их пути не раз пересекались.

И вот теперь их сотрудничество, несмотря на внешнее дружелюбие и практическую бесполезность, походило на встречу двух бойцов, которые ходили друг перед другом кругами, выискивая друг у друга слабые места. Каслфорду не нравилось, что Себастьян занял место Моргана в общественной жизни. Но когда Морган оказался перед лицом битвы политической, Каслфорд отступил.

— Кеннингтон и Саймс-Уилверт придут в любом случае, так что обойдемся без тебя, — сказал Морган. — Утро у меня будет занятым.

— Ну так я пойду, — кивнул Себастьян.

Слуга уже поджидал Себастьяна у входа в покои Моргана со шляпой и перчатками в руках. Себастьян вышел на улицу.

Персивал Кеннингтон и Бернард Саймс-Уилверт входили в дом в тот самый момент, когда Себастьян выходил из него. Оба — вторые сыновья баронов, они дружили с Морганом еще со школьной скамьи. Они навещали его не реже одного раза в неделю, всегда приходили вдвоем и всегда только по утрам, потому что к полудню Морган уставал. Светловолосые, румяные, плотно сбитые, они могли бы сойти за братьев, если бы не отличались размерами. Кеннингтон был большой горошиной в том стручке, где они оба обитали, а Саймс-Уилверт — маленькой.

Себастьян никогда не считал их людьми интересными, однако в последний год, когда они доказали преданность его брату, его мнение о них изменилось.

— Уходишь, Саммерхейз? — спросил Кеннингтон. — А мы-то хотели, чтобы ты сыграл с нами в карты.

— Сожалею, но сегодня не могу принять ваше предложение. — Проговорив это, Себастьян испытал большое облегчение, к которому примешивалось чувство вины. Эти партии в вист вечно наводили на него тоску. Кеннингтон и Саймс-Уилверт рассказывали какую-нибудь светскую сплетню или спорили с Себастьяном о действиях правительства, а он был вынужден задавать вопросы о делах, к которым не имел никакого отношения. Но Морган получал удовольствие от редкого общения с друзьями.

— Что ж, тогда обойдемся без тебя, — промолвил Кеннингтон. — Может, мы еще будем здесь, когда ты вернешься.

— Обязательно загляну, чтобы узнать, так ли это, — кивнул Себастьян. — И разумеется, заходите в дом. Морган ждет вас.

Гости Моргана направились к лестнице. Себастьян — к своему коню. До встречи с Каслфордом еще целый час, а сначала он должен был кое-куда съездить.

* * *

— Если мы задержимся здесь еще дольше, все обитатели отеля неправильно истолкуют это, — промолвила Селия.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросила Одрианна.

Селия закатила глаза.

— Две молодые женщины, которые выставляют себя на обозрение каждому путешественнику, заглядывая в эти окна… Только подумай об этом.

Одрианне потребовалось всего мгновение, чтобы понять, что именно Селия имеет в виду.

— Коли так, считай, что они страдают от предрассудков, — заявила она.

С другой стороны, к тому времени, когда они простояли на Джермин-стрит напротив отеля Миллера всего десять минут, на них уже начали обращать внимание.

— С какой целью ты вообще сюда пришла? — спросила Селия. — Да приди мне в голову мысль, что ты намереваешься торчать у отеля, я бы никогда в жизни не согласилась составить тебе компанию.

— Я надеюсь увидеть здесь мужчину, который ворвался в ту гостиницу. — Одрианна в двух словах рассказала обитательницам своего дома о происшествии, приключившемся в «Двух мечах». Иначе она не могла объяснить причину визита лорда Себастьяна и честно объяснить Дафне причину исчезновения пистолета. — Думаю, Домино был иностранцем, а мне сказали, что иностранцы часто останавливаются в этом отеле. Я надеялась… — На что она надеялась? На то, что если она достаточно долго простоит возле отеля Миллера, то Домино обязательно объявится?

Что-то в этом роде, призналась она себе. Она надеялась на чудо.

— Давай войдем, — предложила Селия.

В это самое мгновение какой-то человек вышел из гостиницы. Он сразу привлек внимание Одрианны. Его шляпа с низкой тульей и мягкими полями была похожа на шляпу Домино. Одрианна внимательно следила за тем, как он переходит на другую сторону улицы.

Волосы у него не были рыжими, но в этом она могла и ошибаться, ведь она видела его только при свете горящего в очаге огня. А вот высоким он был. Даже то, как он двигался…

— Боже мой! — пробормотала Селия. — А вот это уже интересное совпадение.

Одрианна проследила за взглядом Селии. По улице верхом на лошади ехал лорд Себастьян.

— Пойдем. — Повернувшись, она потащила Селию в противоположном направлении.

— Будет грубостью не поздороваться с ним, — сказала Селия. — Уверена, что он тебя видел.

— Я не хочу разговаривать с ним, — заявила Одрианна. — Пошли быстрее!

— Ты так сильно покраснела, Одрианна. — Селия едва сдержала усмешку. — Что произошло, когда он приходил? Может быть, в твоей истории есть еще что-то, чего ты недоговариваешь?

— Ничего не произошло, — ответила Одрианна. — Он был груб, и я…

— Мисс Келмслей! О да, это именно вы. Я сразу узнал ваш плащ. — Раздавшийся совеем близко от них голос Себастьяна заставил Одрианну остановиться.

Повернувшись, она увидела отличный кожаный сапог, прижимающийся к боку очень большого вороного скакуна. Одрианна подняла глаза. Лорд Себастьян снял шляпу в знак приветствия. Он возвышался над ней, словно победитель, осматривающий военные трофеи.

— Лорд Себастьян, какая неожиданная встреча! — Одрианна надеялась больше никогда не встречаться с ним. Она почувствовала, как ее лицо заливает румянец. Воспоминания о ласках в саду заняли ее мысли.

Она представила ему Селию.

— Вы просто прогуливаетесь, чтобы размяться, или пришли сюда по делу? — поинтересовался он.

— И то и другое.

Себастьян огляделся по сторонам. Его взор задержался на отеле.

— Любопытно, что вас занесло именно на эту улицу, — заметил он. — А вы, случайно, не собирались навести у портье справок о нашем друге?

— С какой стати? — пожала плечами Одрианна.

— В этой гостинице часто останавливаются иностранные торговцы. Вы говорили мне, что собираетесь посетить все подобные заведения, чтобы найти его, — промолвил Себастьян. — Вы уверены, что не в этом причина вашего прихода сюда?

— Вовсе нет, — возразила Одрианна.

Он спрыгнул с коня.

— А вот я именно с этой целью приехал сюда, — заявил он.

— Вы украли мою идею!

— Такую идею лучше воплощать в жизнь мужчине, — сказал Себастьян. — Но я доволен, что вы усвоили урок и не собираетесь совершить очередную глупость. Однако если бы вы явились сюда для того, чтобы провести какое-то расследование, то я мог бы наказать вас за то, что вы меня не послушались. — Слегка поклонившись ей, он повел коня ко входу в отель.

Селия посмотрела ему вслед.

— А он весьма смело с тобой разговаривает, — заметила она. — Дафна знает, что…

Одрианна направилась за Себастьяном, не слушая Селию.

— Что ты делаешь? — закричала она.

— Хочу узнать, что он задумал.

Лорд Себастьян заметил ее, привязывая поводья к коновязи. И улыбнулся этой своей чертовой улыбкой. Одрианна сделала вид, что она не производит на нее никакого впечатления. Селия восторженно заулыбалась.

— Если вы собираетесь стоять тут и смотреть, кто заходит в гостиницу и выходит из нее, я буду с вами, — промолвила Одрианна. — В конце концов, именно я хорошо разглядела его.

— Только потому, что я был занят другим делом. — Тепло в его глазах потребовало, чтобы она вспомнила, какое именно это было дело. — Нет, я не собираюсь тут стоять, от этого никакого толку не будет. Я зайду в гостиницу, чтобы поболтать с хозяином и слугами и выяснить, не заметили ли они постояльца, подходящего под ваше описание.

— Я сама могла бы это сделать.

— Вам никто и никогда бы не ответил, — сказал Себастьян. — А мне ответят.

С этими словами он направился к отелю. Одрианна пошла за ним вслед.

У дверей лорд Себастьян остановился.

— Я сообщу вам, что мне удалось выяснить, — сказал он.

— Я сама это услышу, благодарю вас.

— Даю слово ничего не утаить от вас, — пообещал лорд Себастьян.

— У нас с вами разные понятия о таких вещах, — заметила Одрианна. — И наши цели в любом случае расходятся.

—Это неправда. А я хочу правды.

— Нет, вы хотите доказать, что вы правы! — возмутилась она. — Думаю, вы услышите только то, что хотите услышать, поэтому я тоже должна быть там, потому что мне важно узнать истину.

Себастьян был недоволен таким поворотом дела. Но все же придержал дверь, чтобы Одрианна с Селией могли войти.

Выполнить эту миссию смог бы далеко не каждый мужчина, однако было ясно, что Себастьяну это по силам. Его визитная карточка, как обычно, сделала свое дело, и вот уже слуги забегали, желая угодить высокопоставленному гостю.

— Рыжеволосый, говорите… — задумчиво повторил хозяин отеля, размышляя над описанием Домино. — У мистера фон Эльста волосы не рыжие, зато шляпа именно такая, как вы сказали. Мне она не понравилась, честно говоря. Он только что вышел из гостиницы, иначе я бы нашел повод о чем-нибудь поговорить с ним, чтобы вы смогли разглядеть его.

— Я уверена, что это не тот человек, которого мы ищем, — вымолвила Одрианна. — И все же из какой страны приехал этот мистер фон Эльст?

— Из Нидерландов, из Амстердама, — ответил хозяин заведения.

— А у вас есть еще какие-нибудь постояльцы из Амстердама? — поинтересовался Себастьян.

— Сейчас нет.

— А были в последнее время? Например, за последнюю неделю или около того?

Владелец гостиницы отрицательно помотал головой. Больше они ничего узнать не смогли. Как только они вернулись на улицу, Одрианна собралась уходить.

— Информации мы не получили почти никакой, но все же кое-что есть, — сказала она. — Домино мог приехать из Нидерландов.

— Или не мог, — пробормотал Себастьян. — Могу я надеяться, что вы не потратите остаток дня на то, чтобы опрашивать каждого слугу в каждом отеле и постоялом дворе? Если даже вы начнете это делать, толку от этого не будет никакого.

— Вы ни в чем не можете быть уверены, потому что я ничего не обещала, — произнесла она. — Я не жду от вас благодарности за то, что я была готова вычеркнуть этого мистера фон Эльста из списка, потому что видела его. А вот вы ни за что не смогли бы это сделать. Всего вам доброго, лорд Себастьян.

— Я так не думаю. — Ответ Каслфорда последовал после долгой паузы. Разговор шел именно так, как запланировал Себастьян, но внезапно этими словами герцог все испортил.

Возможно, Каслфорд чего-то не понимал, потому что находился в расслабленном состоянии. Он был полусонным и казался очень довольным.

Настроение же Себастьяна нельзя было назвать хорошим.

— Если ты не станешь сотрудничать со мной в вопросах, касающихся законопроекта, который разрабатывается в палате лордов, то я не стану поддерживать твои интересы, когда дело дойдет до палаты общин, — напомнил ему Себастьян.

Лениво потянувшись в кресле, Каслфорд пожал плечами:

— Я не уверен, что ты вообще сможешь помочь мне в моем деле, так почему я должен тратить свой политический капитал, чтобы оказать помощь тебе?

Что ж, похоже, необходимо все ему разжевать.

— Ты знаешь, каким влиянием я пользуюсь в палате общин. Ты всегда был по другую сторону этого влияния, так что должен понимать, что к чему, — сказал лорд Себастьян.

— Верно. Верно… У тебя сильная позиция; и ты обладаешь даром убеждения, — промолвил Каслфорд. — Кто бы мог подумать, что ты унаследуешь талант Макиавелли? Да и мир слишком быстро забыл твое прошлое. Но вот палата общин… В нее входят все больше недалекие людишки, готовые в любую минуту переметнуться с одной стороны на другую. И ты никогда не узнаешь, кто заставил их изменить прежнему предмету обожания и избрать другой.

— И ты готов рискнуть, зная, что я все еще могу править бал?

— Я задаю себе вопрос, способен ли ты выполнить свою часть сделки. Насколько мне известно, ты уже мог выйти у них из моды. Однако я обдумаю твое предложение, а уж потом решу, по какой дорожке мне выгоднее пойти.

Спорить дальше не имело смысла. Раздосадованный тем, что ему пришлось попусту потратить столько времени, Себастьян откланялся и поехал домой.

Едва он вошел, ему навстречу бросился дворецкий.

— Сэр, вас просили как можно скорее пройти в покои вашего брата! — торопливо промолвил он. — Вы ему нужны.

— Он заболел? Доктора уже позвали? — Страх перед плохими новостями мгновенно вырвался из потаенного уголка его души.

— Я не знаю. Ваша матушка все еще с ним. Это она попросила меня привести вас.

— Вы могли отправить кого-нибудь за мной, — сердито бросил Себастьян, проходя мимо.

Он взбежал вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступени, и, рывком распахнув дверь в покои Моргана, осмотрел маленькую библиотеку и гостиную. Убедившись в том, что в комнатах никого нет, Себастьян побежал к спальне, страшась того, что он может там увидеть.

Зрелище, представившееся его взору, заставило Себастьяна замереть в дверях. Никакого доктора. Никакого больного Моргана. Брат сидел на стуле, его мертвые ноги, как обычно, были прикрыты покрывалом. Одним словом, выглядел он как обычно.

Рядом на стуле сидела мать. Она умудрилась склониться к сыну, несмотря на свою железную осанку. Мать выглядела, как всегда, по-королевски в своем белом платье, удачно контрастировавшем с ее темными волосами. На ее бледном лице застыло выражение стоицизма.

Эстер, маркиза Уиттонбери, повернулась к двери. Одна безупречной формы бровь критически приподнялась над карим глазом.

— Ах, вот и он!

Ее тон был более красноречив, чем слова. «Ах, вот и он, вечное наше расстройство. Своевольный, бесполезный тип. Он погряз в грехах и сомнительных развлечениях — в точности, как его отец. Именно он должен был бы погибнуть или стать калекой, если уж это суждено кому-то из моих сыновей».

Взглянув на нее, Себастьян обратился к Моргану.

— Мне сообщили, что ты звал меня, — сказал он. — Рад видеть тебя в полном здравии.

— Ты нужен своему брату не только тогда, когда он умирает, Себастьян, — промолвила Эстер. — Он маркиз и в этом качестве имеет право голоса не только в семье, но даже во всем государстве.

Морган указал на лежащую у него на коленях газетную полосу.

— Мама принесла мне кое-что, — сказал он. — Надеюсь, ты сможешь мне все объяснить. По ее словам, есть и другие, не только эта. И они отлично расходятся в магазинах.

Себастьян ждал. Красивые губы матери сжались. Морган перевернул газету.

Взору Себастьяна представилась гравюра — грубая, торопливая работа, к тому же безобразно раскрашенная. На гравюре была изображена мисс Келмслей — юная и ранимая, — уступающая грубым домогательствам Себастьяна Саммерхейза, лицо которого являло собой живое воплощение зла. Полоса с названием газеты — «Орднанс Инвентори» — горела в камине у них за спиной.

Глава 7


— «Сообщается, что леди Дж. намерена провести неделю в уединении своего поместья в Суррее в компании наиболее близких слуг и одного гостя, весьма известного поэта. Возможно, он сочинит там очередное эпическое произведение»… — Лиззи читала светские сплетни равнодушным и утомленным тоном. Подбородок она придерживала рукой, а газету разложила на коленях.

Одрианна посмотрела на ее точеный профиль. Темные, убранные наверх волосы держались короной у нее на макушке, а свет лампы подчеркивал блеск голубых глаз и изысканные черты лица.

Вздохнув, Лиззи взяла другую газету. Ей не понравилось, когда Селия предложила развлечься таким образом. Можно было подумать, что Лиззи стесняется собственного увлечения скандальными сплетнями.

Лишь ее тихий голос нарушал тишину библиотеки. Дафна читала у камина, а Селия чинила порванное платье. Одрианна снова погрузилась в созерцание чистого листка бумаги, лежащего перед ней на письменном столе. Она никак не могла придумать, с чего начать послание матери.

— «Говорят, И. Эс. заплатил две сотни фунтов стерлингов за пару лошадей, которых он забрал у лорда М., — продолжала читать Лиззи. — Животные замечательные, с этим никто не спорит, однако ходят слухи о том, что лорд М. предложил И. Эс. взять лошадей в качестве частичной уплаты существенного долга джентльмена».

Нет, похоже, сейчас она не в состоянии писать письмо.

— «В Миддлсексе, неподалеку от городка Трилби, на берегу Темзы два юных фермера обнаружили о…»

Одрианна почти не слушала Лиззи, но сразу заметила, когда голос той внезапно изменился, словно в нотной тетрадке она не нашла заключительных аккордов музыкального произведения.

— Я устала читать вслух, — пробормотала Лиззи, откладывая газету в сторону. — Буквы уже стали прыгать у меня перед глазами.

— Ну ты хотя бы дочитай до конца последнюю новость, чтобы мы узнали, что там обнаружили фермеры, — сказала Селия недовольно. — Уж коль скоро мы с Одрианной бегали по городу в поисках этих газет для тебя, то не сочти за труд хотя бы познакомить нас с их лучшими материалами.

— А почему бы тебе самой немного не развлечь нас, Селия? — попросила Дафна. — Ты можешь спеть. У Одрианны готова новая песня, и ты могла бы разучить ее с нами.

Отложив рукоделие, Селия встала, подошла к Лиззи и выхватила у той газету.

— А я хочу узнать, что там нашли мальчишки, — проговорила она упрямо, просматривая газетный лист.

— «В Миддлсексе, неподалеку от городка Трилби, на берегу Темзы два юных фермера обнаружили обрывки ридикюля, запутавшегося в ветках упавшего дерева…» — стала дальше читать Селия заметку. — Ридикюля? Господи, какая ерунда! А я-то думала, что они нашли труп. — Она снова заглянула в газету. Похоже, продолжение заметки полностью приковало ее внимание.

— Что там еще пишут? — спросила Дафна. Селия продолжила:

— «Выяснилось, что ридикюль принадлежал пропавшей невесте лорда Хоксуэлла — так, во всяком случае, утверждает местный мировой судья…» Боже мой, похоже, мы все-таки доберемся и до трупа. Как это печально!

Дафна вернулась к своей книге. А Селия подошла к Одрианне и посмотрела на ее письмо.

— Какой у тебя хороший почерк, Одрианна. Не перестаю любоваться тем, как аккуратно и разборчиво ты пишешь. Сразу видно, что это рука настоящей леди, — сказала она.

Читая невидимые слова на пустом листке бумаги, Селия положила перед Одрианной ту самую бульварную газету и заметила:

— Жаль все-таки испорченный ридикюль и эту несчастную девушку, не так ли? Теперь я понимаю, почему Лиззи не захотелось читать эту трагическую заметку до конца. — Пальчиком Селия указывала на газетную статью, но только не на ту, которую читала, а на другую.

«В последних сообщениях из Брайтона часто задают вопрос о том, не вернулся ли знаменитый джентльмен, еще недавно известный как дикий скакун, но впоследствии якобы вставший на путь исправления, на прежние вольные пастбища. Судя по личности девушки, речь может идти о наихудшем способе обольщения, основанном на применении силы и угрозах».

Одрианна ошеломленно смотрела на слова. Несмотря на то что в газете не упоминали никаких имен, она была абсолютно уверена, что речь идет о ней и о лорде Себастьяне. Но это же чудовищная ложь! Не было никакого насилия, не было никаких вольных пастбищ — было лишь нелепое непонимание.

Одрианна посмотрела на Лиззи, не сводившую с нее глаз. Потом она перевела взор на Селию, которая была не в состоянии скрыть своего удивления. Юное личико Селии вновь укрылось вуалью зрелости. «Дело принимает опасный оборот», — словно говорило оно.

— Поскольку я — единственная, кто не знает причины этих многозначительных переглядываний и деланного безразличия, то, полагаю, вам следует поделиться со мной своим секретом, — промолвила Дафна.

Одрианна посмотрела на нее через плечо. Дафна закрыла книгу. Она ждала.

— Лучше покажи ей, — сказала Селия. — Она же все равно скоро все узнает, только из других источников.

Не только Дафна обо всем узнает. Все узнают.

Встав, Одрианна подошла к книжному шкафу и сняла с полки том, в котором спрятала картинку, на которую наткнулась в магазине мистера Троттера. Она протянула его Дафне.

Развернув листок, Дафна внимательно посмотрела на картинку. На ней, рядом с песней Одрианны «Моя непостоянная любовь», вместо обычных розочек можно было увидеть изображение двух людей. Мужчину, сильно смахивающего на Себастьяна, и женщину, очень похожую на Одрианну. Он зажимал ладонью рану на руке, она направляла на него пистолет.

— А газета? — спросила Дафна, не отрывая глаз от картинки.

Селия подала ей газету. Лиззи приблизилась к ним и тоже стала рассматривать газету.

— Боюсь, тебя полностью скомпрометировали, — промолвила Лиззи. Ее тихий голос выражал глубокую симпатию, но на вид она была совершенно невозмутима. Лиззи печально покачала своей темноволосой головкой. — Скандал будет чудовищный.

— А мне-то что тревожиться из-за этого? — пожала плечами Одрианна. — Поруганное имя моего отца уже скомпрометировало меня, да к тому же Роджер от меня отказался.

— Эта история куда хуже, — заметила Лиззи. — Даже сравнивать их нельзя. Она отразится и на твоей сестре, и на матери, и на твоих друзьях. Женщины будут шарахаться от тебя, чтобы спасти собственную репутацию.

— Боюсь, она права, — кивнула Селия. — И тебе это тоже известно, Одрианна.

Интересно, а ее здешние подруги тоже отвернутся от нее? Она могла бы не обратить на это внимания, если бы у нее было иное убежище, кроме этого дома, и семья. Но если и соседки по дому Дафны присоединятся к остальным…

— Да, это дело куда хуже, вы правы, — вступила в разговор Дафна. — Однако оно еще и куда лучше.

— Не могу согласиться с мрачными предсказаниями Лиззи, — проговорила Одрианна, хотя на самом деле она была почти согласна с ней. На вид держалась Одрианна уверенно, но на душе у нее кошки скребли. — Однако я все же не могу понять, каким образом это дело может быть лучше всего, Дафна.

— Возможно, самому лорду Себастьяну и наплевать на то, что его публично высмеивают и презирают, — вымолвила Дафна, взмахнув музыкальным листком. — Однако у него есть мать и брат, которые наверняка придерживаются иного мнения. И в отличие от историй с твоим отцом и Роджером на этот раз ты будешь вознаграждена за страдания. С позволения твоей матери я об этом позабочусь.

— Я бы предпочла, чтобы ты этого не делала, — заметила Одрианна.

Дафна внимательно посмотрела на нее. А затем поднялась, словно разговор уже был закончен, и поставила книгу на место в шкафу.

— Сегодня ночью будет очень холодно, — сказала Дафна. — Лиззи, пожалуйста, сходи в парник и разожги огонь в отопительных горшках. Селия, я буду тебе признательна, если ты ей поможешь.

Две девушки вышли из библиотеки. Одрианна устремила взор на огонь, пытаясь представить себе, что нужно для того, чтобы погасить нарождающийся скандал. Ведь он может быть очень длительным, как считает Лиззи.

Хотя, с другой стороны, может быть, и нет. Возможно, он вспыхнет и остановится в Лондоне. Так что не исключено, что здесь, за пределами города, никто ее так и не узнает. В конце концов, сколько человек, проходящих мимо дома мистера Троттера, тоже слышали касающуюся нее сплетню? К тому же, если подумать, нет ничего особенного в картинке, на которой изображена женщина, стреляющая в мужчину, если эта картинка находится над песней «Моя непостоянная любовь». Поэтому все может успокоиться, и…

— Одрианна, боюсь, я вынуждена нарушить собственное правило, — с удивлением услышала она за спиной голос Дафны.

Обойдя вокруг стула, на котором сидела Одрианна, Дафна вернулась на свое место. Наклонившись, она потянулась за рукой кузины.

— Как моя родственница и молодая женщина, едва вкусившая независимости, ты в этом доме не просто гостья, — проговорила Дафна. — Твоя мать согласилась на то, чтобы ты жила здесь, потому что считала, что тут ты будешь в безопасности.

— Но так оно и было! — воскликнула Одрианна.

— Как скажешь. Однако эта картинка… Вот что, я вынуждена просить тебя, чтобы ты еще раз рассказала мне, что произошло в «Двух мечах», Одрианна. Подозреваю, что о половине событий ты умолчала.

Себастьян посмотрел на стопку бумаг на своем столе.

Кроме той газеты, что была у Моргана, пять других были привезены из города по указанию Себастьяна. А сверху лежала музыкальная газета, издаваемая мистером Томасом Троттером, живущим на Альбермарл-стрит.

Музыка и слова были написаны не кем иным, как самой мисс Келмслей. «Моя непостоянная любовь». Читая слова песни, лорд Себастьян напевал про себя мелодию. Похоже, песня чудесная, полная непритворной боли от недавно разбитого сердца. Скорее всего сама мисс Келмслей недавно пережила сердечную болезнь такого типа, а потом выразила свои страдания в этой печальной небольшой песне.

Себастьян обратил внимание на несколько заметок в скандальных газетах за прошлую неделю. Его имя нигде не указывалось, но всем было известно, что произошло в «Двух мечах», стало быть, теперь это известно уже всему обществу. Поэтому не так уж трудно догадаться, к чему все это приведет. Скандал будет нешуточным. И очень долгим.

Себастьяна не так удивило, что его обвиняют в приставаниях к мисс Келмслей, хотя он и не думал к ней приставать. Он всего лишь намекнул сэру Эдвину, что они встретились, потому что были любовниками. Мир знал, что он далеко не святой, поэтому едва ли кто-нибудь будет по-другому смотреть на вещи.

Однако все эти картинки и заметки не указывали на связь между ними. Его обвиняли в том, что он, пользуясь своей ролью в деле расследования смерти ее отца, угрозами заманил ее в постель. Так что кто-нибудь может предположить, что ему стало известно что-то новое об использовании плохого пороха, но он скрыл эти сведения в ответ на благосклонность мисс Келмслей.

Таким образом, его выставляют негодяем из негодяев. Получается, что он — не просто тип, который цинично использует невинную девушку, но еще и компрометирует самого себя, используя собственное положение для получения сомнительных удовольствий.

Себастьян обратил внимание на то, что к мисс Келмслей, чье своенравное упрямство привело ко всему этому, в газетах относились с большой симпатией. На картинках ее изображали милой, невинной, напуганной, смущенной, растерянной, сопротивляющейся жертвой. Причем даже те, кто вкладывал в ее руку пистолет.

Зато уж его изображения были столь убийственными, что лорд Себастьян почувствовал себя не готовым к грядущему дню, когда пробило десять часов. Однако в покои Моргана он все же направился, не надев при этом ни галстука, ни сюртука.

Морган старался держаться спокойно, из чего Себастьян заключил, что брат относится к нему с некоторым неодобрением. Несмотря на свое болезненное состояние, он оделся в дневное платье.

— Как твоя рука? — поинтересовался Морган.

— Она опухла и все еще немного болит, но рана заживает хорошо, — ответил Себастьян.

За завтраком они почти не разговаривали. Собственно, они мало разговаривали с того самого мгновения два дня назад, когда Морган показал брату картинку.

— Дела становятся хуже, — промолвил Себастьян. — Я имею в виду скандал. Произошел неожиданный поворот событий.

— Знаю, — кивнул Морган. — Мама вчера принесла мне еще несколько картинок с гравюрами.

— Как это предусмотрительно с ее стороны, — съязвил Себастьян.

— Для нее положение в обществе значит очень много, — сказал Морган. — Более того, это все, что у нее есть.

— Мои тревоги куда более существенные, чем переживания нашей матери из-за каких-нибудь намеков, которые ей сделают во время светских визитов, — заметил Себастьян. — Изменилось отношение ко мне. Правда, совсем немного, но я не ошибаюсь. Мое влияние поставлено под сомнение. Я скомпрометирован, равно как и мисс Келмслей.

Реакция на скандал была нешуточной. Каслфорд немедленно отказался от серьезных переговоров. У некоторых членов парламента, которых повстречал Себастьян, глаза вспыхивали удовлетворенным блеском, когда они смотрели на него. Но еще более многозначительным стал тот факт, что его не пригласили на важную вечернюю встречу, хотя при обычных обстоятельствах лорд Себастьян непременно оказался бы среди приглашенных.

— Твои достижения могут кое-кого раздражать, — задумчиво промолвил Морган. — А твое растущее влияние кому-то может показаться слишком стремительным. Вокруг тебя всегда будут люди, которым окажется не по нраву человек заслуженный, во многом превосходящий их.

Да, возможно, некоторые заслуги Себастьяна помогли его карьере, но происхождение и кровь значили куда больше. Всем было известно, что, несмотря на активную деятельность в палате общин, лорд Себастьян заменял там своего брата. А его собственное место было в кармане Уиттонбери. Потому что Морган был не только маркизом: этот знатный вельможа принес собственные конечности в жертву доброй войне, а это придавало Себастьяну больший вес, чем его влияние.

Однако Себастьян подозревал, что эта непрямая атака на него была вызвана не только завистью. Человек не может быть успешным политиком и не иметь при этом врагов. Всегда были победители, а это означает, что были и побежденные. А поскольку Себастьян обычно оказывался среди первых, то, без сомнения, находись люди, которые пожелали ему отомстить, выжав из скандала все, что можно. Так что его теперь занимал только один вопрос: окажется ли он в конце концов абсолютно бесполезным человеком. Как сказал Каслфорд, не случится ли так, что он в конце концов просто «выйдет из моды»?

— Наша мать переживает только за себя, — сказал Морган. — Как ты заметил, вся эта история пару раз поставит ее в неловкое положение, ну или еще что-то в этом роде. Ничуть не сомневаюсь, что ты можешь позаботиться о себе, так что даже если случится самое худшее, я не опасаюсь того, что ты запьешь. А единственным человеком, который пострадает серьезно, станет мисс Келмслей.

Морган посмотрел на улицу в окно. А потом слегка приподнялся на руках, чтобы чуть сдвинуться с места. Допив кофе, он принялся доедать завтрак, а его слова о мисс Келмслей так и повисли в воздухе.

Морган всегда был немного скучноват, однако при этом он всегда оставался предельно честен. Откровенность, честность, искренность, прививаемые мальчикам с младых ногтей, а также какие-то жизненные нюансы нередко мешали ему. Именно поэтому он не умел управлять разговором и хитрить, как это произошло только что.

Непонятно, как этот добрый и порядочный человек, почти не имеющий грехов, мог появиться на свет в своей семье. На отца он похож не был, это очевидно. Судя по словам матери, Себастьян пошел по следам своего родителя. Но Морган и на нее не походил, в нем не было материнского беспощадного равнодушия к боли других людей.

— Я этого не делал, — промолвил Себастьян. — Я не добился благосклонности мисс Келмслей, пользуясь обстоятельствами, и уж тем более такими, о которых все вокруг только и судачат.

— А я и не думал, что ты виноват, — пожал плечами Морган.

— Черт возьми!

Морган испугался вспышки гнева Себастьяна.

— Что бы там ни произошло, она дважды стала жертвой, не так ли? Сначала из-за истории с ее отцом, а теперь из-за этих сплетен, — произнес Морган.

— У всех преступников есть семьи, которые становятся жертвами их поступков.

— Именно так говорит наша мать. Я не отвечаю ей, потому что она никогда и никого не слушает. Однако тебе я скажу, что мне не нравится, что этот преступник — если он, конечно, был преступником — имел собственную семью. И эта семья будет теперь страдать, потому что твои враги используют это… недопонимание.

Морган посмотрел на Себастьяна. Тот не отвел глаз. Остальная часть разговора прошла без слов. А потом братья вернулись к своему кофе и почте.

— Я расскажу правду о том, что произошло в «Двух мечах», — промолвил Себастьян, вставая. — Думаю, что для всех так будет лучше.

— Правда — это всегда лучше, — заметил Морган.

Так оно, черт возьми, и было.

Скандал стал причиной какого-то странного возбуждения, подумала на следующее утро Одрианна. Все обители дома были в похоронном настроении, однако в то же время рвались в бой.

Лиззи и Селия до ночи разговаривали о том, как можно было бы спасти Одрианну. Они обсуждали эту проблему с разных точек зрения. Лиззи считала, что понадобится не менее нескольких десятилетий безупречного существования и важной благотворительной работы для того, чтобы подняться после падения, вызванного, в частности, потерей добродетели. Селия придерживалась иного мнения: она полагала, что уверенное поведение, роскошный стиль и один влиятельный любовник помогут в сложном положении.

У самой Одрианны никто не спросил, что предпочла бы она сама. Она просто сидела на своей кровати и слушала, как они судачат о том, в какой кошмар превратилась ее жизнь.

На следующее утро они обе уехали в Камберуорт, чтобы отправить письмо, которое Одрианна наконец-то написала матери. Но через полчаса после их ухода стало понятно, что писать письмо не было необходимости. По улице проехал наемный экипаж и остановился напротив дома Дафны. Выглянув в окно, Одрианна сразу узнала пассажиров кареты.

В одно мгновение рядом с ней оказалась Дафна, и они обе стали наблюдать за тем, как из экипажа выходят мать и сестра Одрианны.

— Разумеется, она огорчена, — промолвила Дафна.

Она сразу заметила, какое выражение застыло на лице матери Одрианны.

Одрианна ни разу в жизни не видела мать такой утомленной, даже после смерти отца, даже в те дни, когда за ними без устали охотился лорд Себастьян, мама не была полностью сломленной. И вот теперь у нее такой вид, словно быть живой для нее мучительно больно. Она по-прежнему была одета в черное, несмотря на то что близкие друзья давно пытались убедить ее: время траура можно сократить, потому что отец покончил жизнь самоубийством.

— Похоже, твоя сестра Сара не на шутку сердита на тебя, — заметила Дафна.

— Нет, не на меня. Просто она знает, чего это будет ей стоить, — Имелся шанс, правда, совсем небольшой, что Сара может избежать самых серьезных последствий опалы отца. По прошествии нескольких лет скромной жизни она вполне могла бы выйти замуж за приличного человека, хотя ей и хотелось не совсем этого. Кстати, это было одной из причин, заставившей Одрианну уйти в дом к Дафне, ведь благодаря этому поступку мать смогла тратить то немногое, что у нее было, только на одну дочь, которая еще могла зажить благопристойной жизнью.

Одрианна следом за Дафной пошла к двери. Когда дверь открылась, обе женщины — и мать, и сестра — уже успели скрыть свои истинные чувства за маской симпатии.

— Дорогая тетя Мег! — воскликнула Дафна, наклоняясь, чтобы поцеловать тетушку. — Как хорошо, что вы приехали. Нам надо многое обсудить.

— До меня дошли абсолютно нелепые слухи, лорд Себастьян. — Говоря это, мистер Джон Понд, королевский астроном, смотрел в окуляр десятифутового телескопа, который недавно появился в обсерватории. Сдвинув на дюйм трубу, он снова посмотрел в окуляр. Находившаяся над их головами панель верхней части здания Гринвичского меридиана была сдвинута, и они видели звезды. — Я имею в виду эту историю, произошедшую на постоялом дворе «Два меча», что недалеко от Брайтона. Рассказывают какую-то длинную, неправдоподобную, затейливую чушь. Что-то о таинственном незваном госте и случайной встрече. Вашим друзьям следует придумать что-нибудь более приемлемое, если они хотят вам помочь.

Себастьян знал Понда уже больше десяти лет. Они познакомились, когда Себастьян еще учился в университете, а знаменитый астроном научил его кое-каким премудростям своей науки, которые было не узнать из книг и лекций. Знакомство переросло в дружбу, благодаря которой Себастьян мог иметь свободный доступ в обсерваторию, а Понд имел возможность свободно говорить с ним о чем угодно.

— У меня нет друзей, обладающих воображением, необходимым для того, чтобы выдумать такую историю, — ответил Себастьян. — Или настолько глупых, чтобы надеяться на то; что столь абсурдной правде поверят быстрее, чем еще более идиотской лжи. Дело в том, что все, что вы слышали, исходит не от кого-нибудь, а от меня.

Понд слегка повернул голову в его сторону:

— Хотите сказать, что все это действительно произошло с молодой женщиной?

— Да, даю слово джентльмена.

Понд продолжил изучать небеса.

— Никто этому не поверит, — заявил он.

Нет, возможно, нет. Но никто с уверенностью не скажет и того, что все это ложь. Потому что это может привести к дуэли. Однако лукавые улыбки и приподнятые брови могут сказать то, что уста не осмелятся произнести вслух.

Черт возьми! Правда, распространившая быстрее скандала, похоже, всего лишь породила разговоры о некоторых обстоятельствах. Само собой, все стали говорить, что дело касается отца мисс Келмслей.

Лучше уж вообще ничего обо всем этом не говорить!

— Небеса как-то непривычно чисты, — сказал Понд. — Вы пришли в хорошую ночь. Давно такой не было.

Давно — как и многого другого. Слишком давно у него не было женщины, хотя в данной ситуации это даже лучше. Слишком давно не ездил он верхом за городом — просто так, никуда, для удовольствия. Слишком давно он не тратил время на развлечения, требующие времени. Например, вот на эти астрономические занятия, имеющие единственную цель — получение удовольствия.

Заняв место брата, он должен был исполнять его обязанности, однако не хотел, чтобы правительство и долг полностью поглотили жизнь. Морган такого никогда не допускал. Однако Морган был маркизом, и ему не требовалось ничего доказывать.

Оттолкнувшись от телескопа, Понд записал что-то на листке, лежавшем возле его стула.

— Ну вот, я поработал, — сказал он. — Теперь ваша очередь. Я оставлю список звезд, за которыми наблюдал, и вы можете делать заметки.

Себастьян сел на стул, сконструированный таким образом, чтобы с него было удобно смотреть в трубу телескопа. Устроившись, он откинулся назад и приложил глаз к окуляру длинной трубы из темного металла, которую по бокам крепко удерживали на месте две массивные опоры.

— Уходя, не забудьте попрощаться с охранником, чтобы он смог запереть здание, — напомнил Понд.

Себастьян покрутил колесико настройки телескопа. А потом стал смотреть на темное небо, позволяя себе погрузиться в вечность, которую представляет собой космос. Ничто в его маленьком, переменчивом мире уже не казалось значимым, когда он смотрел на звезды. И уж тем более решение, заставившее его свернуть на дорогу в Гринвич, когда он катался верхом, чтобы хоть немного забыться.

Глава 8


 — Он приехал! — объявила Селия, вбегая в парник. — Я проходила мимо окна библиотеки, и тут мое внимание привлекло какое-то движение на улице. Он на коне. И выглядит великолепно.

— Разумеется, у него есть конь, — промолвила Дафна, развязывая фартук. — Если бы он помедлил еще немного, мы были бы вынуждены сами к нему отправиться. А это бы ему не понравилось.

Одрианне, наоборот, хотелось бы, чтобы Себастьян не приезжал. Все это будет ужасно.

— Мне это не нравится, — сказала она. — Несправедливо ожидать от него, чтобы он платил — в буквальном смысле слова — за то, в чем нет его вины.

— Намеренно или нет, неизбежно или нет, но ты была скомпрометирована. Хуже того, весь мир верит чему угодно, только не правде. Но он знает, что не может не ответить.

— Я не приму денег за этот скандал. Сделать так — значит стать… сообщницей. Причем полностью испорченной. И возможно, с его точки зрения, даже расчетливой и испорченной сообщницей.

— Что ж, тогда это от твоего имени сделает твоя мать. Должна сказать, что он намеревается расплатиться с тобой в любом случае, чтобы сохранить лицо. Так что выбора у тебя нет.

Дафна предложила Одрианне пройти следом за ней в гостиную. А Селия пошла к двери, чтобы впустить лорда Себастьяна.

Он вошел в гостиную один. На вид он был собран, решителен и очень серьезен. Высокий, мрачный, надменный, он поздоровался сначала с Дафной, потом — с Одрианной.

Дафна предложила ему сесть. Он предпочел стоять. Дафна расположилась на стуле возле окна, давая тем самым понять, что остается в гостиной в качестве компаньонки и участницы переговоров. Одрианна уселась как можно дальше от лорда Себастьяна и грозящего ей унижения.

— Без сомнения, вы приехали из-за распространяющихся сплетен, — промолвила Дафна после продолжительной и неловкой паузы.

— Отчасти да, — кивнул Себастьян.

Одрианна живо представила себе вторую половину этого «отчасти». Вне всякого сомнения, это ярость, вызванная тем, что его имя попало в какую-то грязную историю, в которой к тому же участвует дочь Келмслея.

— Моя тетушка, миссис Келмслей, просто в ужасе от всего этого дела, коснувшегося нашей семьи, — промолвила Дафна. — Здоровье тетушки и без того было подорвано из-за того, что на ее мужа возвели напрасные обвинения. И вот теперь она чувствует себя полностью уничтоженной. И еще она считает, что будущее ее младшей дочери тоже под угрозой. Одрианна оказалась скомпрометированной. Тетушка Мег уверена, что от всех них отвернулась фортуна.

Лорд Себастьян улыбнулся, но это была не одна из его чарующих улыбок. Лицо оставалось мрачным и напряженным. Казалось, он понимал, к чему клонит Дафна, но поддаваться чьему бы то ни было давлению не собирался.

— Я беру на себя ответственность за этот скандал, миссис Джойс, — сказал лорд Себастьян. — Но я не отвечаю за то, что произошло до той ночи, когда мы познакомились с мисс Келмслей, как бы вам или ее матери ни хотелось увязать эти события.

— Что ж, в таком случае давайте продолжим обсуждать дело, начиная с той ночи, когда вы познакомились с моей кузиной, и заканчивая последствиями этого знакомства, — предложила Дафна.

— Я приехал сюда для того, чтобы потолковать с мисс Келмслей, однако и вы можете стать приятным собеседником в любом разговоре, — вежливо заметил он.

— Кузина слишком невинна, чтобы знать, как вести беседу в подобной ситуации, — пояснила Дафна. — Видите ли, при обычных обстоятельствах было бы хорошо пригласить родственника-мужчину, но коль скоро такого нет, то я чувствую себя обязанной…

— Но я же здесь, Дафна! — возмущенно перебила ее Одрианна. — И слышу каждое ваше слово. Поэтому попрошу, чтобы вы прекратили говорить обо всем так, словно меня нет в комнате.

Дафна оглянулась по сторонам с таким видом, словно действительно забыла о присутствии Одрианны.

— Миссис Джойс, и все же я уверен, что мисс Келмслей сегодня способна сама справиться с разговором, — сказал лорд Себастьян. — Уж если она могла отправиться в одиночку в Брайтон, вступить в противоборство с незнакомым мужчиной и размахивать пистолетом, то, думаю, короткий разговор со мной — сущий пустяк по сравнению с этим.

— Я согласна, что мы должны побеседовать с лордом Себастьяном наедине, — промолвила Одрианна.

Ее возмущенная реплика удивила Дафну.

— Учитывая тему разговора, это весьма нетактичное замечание, — сказала она.

— Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как я утеряла необходимость в никчемной чувствительности, дорогая кузина. Независимая женщина, как стало мне известно, должна забывать о таких мелочах.

Лорд Себастьян так резко отвел взор от Дафны и перевел его на Одрианну, как будто он испугался.

— Денек сегодня отличный, мисс Келмслей, — вымолвил он. — Может быть, нам снова пройтись по саду?

Одрианна уже решила, что никогда больше не пойдет ни в какой сад с этим мужчиной.

— Я бы предпочла прогуляться по улице, если вас это устроит, — предложила она.

— Как пожелаете.

Одрианна сходила за своим серым плащом и сиреневой шалью, которые висели на крючке возле библиотеки, и присоединилась к Себастьяну, поджидавшему ее у двери. Дафна осталась в гостиной, но на ее лице застыло озабоченное выражение.

Утренняя роса уже давно высохла на траве, зеленевшей по бокам дороги. Теплое солнышко предвещало хорошую погоду, однако дул пронизывающий ветер, так что Одрианна не пожалела о том, что прихватила с собой шаль.

Лорд Себастьян шел рядом с ней, его сапоги с хрустом наступали на валявшиеся тут и там веточки. Судя по суровому выражению его лица, он не особо волновался по поводу предстоящего разговора и совершенно забыл о том, что правила приличия обязывают его предложить извинения, заботу и безропотно принять проклятие.

Одрианна оглянулась на удаляющийся дом. Она была уверена, что заметит в окне подсматривающую за ними Дафну. Однако светловолосой головки кузины она так и не увидела.

— Дела приняли неприятный поворот, — наконец промолвил лорд Себастьян. — Скандал растет. Я рассказал правду о моей ране, но люди отнеслись к ней также, как сэр Эдвин и хозяин гостиницы. То есть правда всем кажется выдумкой по сравнению с более изощренными и неправдивыми объяснениями.

— Я видела упоминания об этом в газетах, так что мне об этом известно, — сказала Одрианна. — Однако было очень мило с вашей стороны приехать и предупредить меня.

— С сожалением должен заметить, что об этой истории судачат все вокруг.

— Но это же несправедливо! Впрочем, жизнь вообще вещь несправедливая… Так что я переживу это, как переживала многое в своей жизни. Думаю, и вы тоже.

— Вы слишком хорошо все понимаете.

— Сомневаюсь, что все обстояло бы таким же образом, если бы речь шла о нормальном соглашении между нами. Однако обстоятельства и особенности нашего дела таковы, что нормальные правила тут не подходят.

— Миру все равно, что думаете вы или я, мисс Келмслей.

— Я вдруг поняла, что меня больше не волнует, что обо мне думают другие, поэтому мне все равно, — ответила она на его замечание.

— Это очень смело с вашей стороны, — сказал Себастьян. — И глупо, — добавил он.

Моральное удовлетворение от того, что она поступает правильно, исчезло в мгновение ока. Его место заняло раздражение. Она только что избавила этого человека от неприятностей, а он тут же ее оскорбил.

— Вам бы радоваться моей глупости, а не потешаться над ней, сэр, — заметила она. — Дафна и мама разработали план, по которому с вас следует взять компенсацию. И если бы дело не приняло такой оборот и если бы я не настояла на том, чтобы мы разговаривали с вами наедине, думаю, вы бы уже стали намного беднее.

— Миссис Джойс не добилась бы результата, — заметил Себастьян. — Я не стану платить.

— Разумеется, не станете. Ведь вы ни в чем не виноваты. Так почему должны платить?

Ее взволнованный тон заставил его саркастически улыбнуться.

— Нет, я заплачу, мисс Келмслей, — сказал он. — Расплата будет: в том или ином смысле. Однако выплатить какую-то сумму вам и вашей семье — не самая обещающая альтернатива.

— Что ж, тогда мы пришли к согласию. Будем гордо держать головы, заплатим то, что должны, суду сплетен, и на этом все кончится, — сказала Одрианна. —А теперь давайте вернемся к моей кузине, расскажем ей все и покончим с этим делом.

С этими словами Одрианна повернулась, чтобы идти к дому. Но едва она сделала первый шаг, как твердая рука остановила ее.

— Вы меня не поняли, мисс Келмслей.

Она опустила глаза на руку в перчатке, которая так легко и невежливо контролировала ее движения. В ее памяти всплыло воспоминание о том, как Себастьян сделал то же самое в саду и к чему это привело. Она посмотрела ему в лицо. Судя по тому, что его взгляд на мгновение потеплел, Себастьян подумал о том же самом.

Он отпустил ее руку, но дорогу ей не уступил, поэтому было понятно: они еще не возвращаются к миссис Джойс.

— Пять лет назад… Да что там пять — два года назад я бы поступил так, как вы предлагаете, — сказал лорд Себастьян. — Или сделал бы то, чего хочет ваша кузина. Меня оскорбили, мою честь задели. — Он вынул из кармана лист бумаги. — Вот что я имею в виду.

Одрианна взяла листок и развернула его. Это была грубая и непристойная гравюра. Женщина, весьма походившая на нее, сидела в нижнем белье на кровати, одна ее грудь была почти обнажена. Она отталкивала мужчину, который пытался обнять ее и был похож на лорда Себастьяна. За окном можно было разглядеть вывеску постоялого двора «Два меча». А в нижней части гравюры, освещенные лунным светом, виднелись наполовину закопанные в землю бочонки с порохом.

Одрианна смотрела на изображение обнаженной груди.

— Это чудовищно! Мне известно, что мистер Троттер напечатал что-то вроде этого в музыкальной газете с моей песней, но тако-ое…

Она вернула ему гравюру.

— Возможно, я все же потребую компенсацию, — промолвила она. — Меня изобразили в непристойном виде.

— Это ничего не решит. И лишь послужит подтверждением самых худших сплетен о моей виновности.

— Выходит, положение абсолютно безнадежное, — вздохнула она. — Спасибо за то, что были честны со мной. Полагаю, единственный выход для меня — уехать куда-нибудь. — Она нервно усмехнулась, скрывая собственную тревогу. — Возможно, в Бразилию.

И, ловко обойдя лорда Себастьяна, Одрианна зашагала к дому. Она не хотела больше разговаривать с ним. Представляя гравюру, которую он ей показал, она залилась краской. Одрианна еще не поняла, что такое «хуже этого». Но она опасалась, что ее непристойное изображение уже появилось на тысячах картинок.

Ветки затрещали у нее за спиной.

— Мисс Келмслей, я не собирался приезжать к вам, чтобы привезти плохие новости и оставить вас огорченной.

— Но как я могу не огорчаться? — бросила она через плечо.

И опять рука в перчатке оказалась на ее руке.

— Остановитесь! Выслушайте меня! Позвольте мне сказать, прошу вас.

Он так крепко держал ее, что она не могла не остановиться. Однако поворачиваться к нему Одрианна не стала: она устремила взор на дом. Ей казалось, что она не сможет больше смотреть на лорда Себастьяна, не вспоминая о том, что на гравюре он с вожделением глазеет на нее и ласкает ее нарисованную наготу.

— Мы с вами оба скомпрометированы, мисс Келмслей, — горячо произнес Себастьян. — И оба заплатим за происшествие в гостинице. Но счет будет меньше, если мы поженимся.

На короткое мгновение мир вокруг застыл. Даже сухие листья перестали летать над дорогой. Одрианна не совсем поняла значение его слов. Но уже через миг до нее дошло, что он имел в виду.

Одрианна повернулась к Себастьяну:

— Полагаю, вы шутите.

— Вовсе нет. Это единственное решение, которое приходит мне в голову. И это куда лучше, чем откупаться от вас, как от какой-нибудь доярки с ребенком. Как дочь джентльмена, вы обязаны это сделать. Полагаю, этого ждут от нашей несчастливой истории ваши мать и кузина.

— «Несчастливая история»… — передразнила его Одрианна. — А вы говорите языком настоящего политика, сэр, поэтому слова и звучат так смешно. Гравировочные мастерские без работы не останутся долгие годы.

— Свадьба изменит положение, наша связь уже не будет казаться чем-то неприличным, так что скандал затихнет перед началом сезона, — проговорил Себастьян. — Такая ситуация продолжит историю, рассказанную сэру Эдвину в «Двух мечах». Все поймут, что нас связывают любовные, а не циничные или низменные отношения.

— Как хорошо вы все просчитали, — заметила Одрианна. — Выходит, о вас перестанут сплетничать, потому что выяснится, что вы вовсе не воспользовались ситуацией и не домогались меня, зато я останусь женщиной, которая уступила мужчине до свадьбы. Хуже того, уступила мужчине, доведшему ее отца до могилы. Нет уж, благодарю покорно. Предпочитаю поехать в Бразилию.

Его рука нетерпеливо рубанула воздух.

— Прошу вас быть серьезной! Ни в какую Бразилию вы не поедете. Вы проведете жизнь здесь, опасаясь выехать в город, с трудом переживая презрение местных жителей. Вы не сможете давать уроки музыки, потому что у вас запятнанная репутация, так что вам придется жить исключительно за счет своей кузины. Этот дом станет для вас монастырем, в котором и закончатся ваши дни.

Его жестокие, резкие предсказания, словно пощечины, отхлестали ее по лицу. Одрианне не составило большого труда представить то унылое будущее, которое ее ждет. Ветерок одиночества погасил растущий в ней гнев.

— Вижу, вы играете, чтобы выиграть? — заметила она.

— Да, когда в этом есть необходимость. — Себастьян приблизился к ней. — Пойдемте. Выйти за меня замуж не так уж плохо, — более ласковым тоном промолвил он. — Вы ни в чем не будете нуждаться и заживете, как вам хочется. — Его рука в мягкой перчатке приподняла ее подбородок, чтобы она посмотрела ему в глаза. — И мы хотим друг друга, хотя вам, возможно, эти слова и кажутся странными. Удовольствие проходит долгий путь, чтобы женщина начала терпимо относиться к браку.

Мысль о том, что он понимает, как ее тянет к нему, была ненавистна Одрианне. Как ей хотелось, чтобы его лицо не внушало ей благоговейный страх, а ее сердце не подскакивало в груди, когда она смотрит ему в глаза.

Себастьян наклонил голову, и его губы коснулись ее губ. Через мгновение Одрианна ощутила покалывания уже знакомых ей озорных стрелок. Себастьян намеренно напомнил ей о тех потрясающих ощущениях, которые она испытала в саду.

И Одрианна позволила ему сделать это, отчасти надеясь на то, что он вновь заставит ее почувствовать себя глупышкой. Только теперь они были не в саду, поцелуй не был столь уж неожиданным, а Одрианна не могла забыть, кто она на этот раз.

Она увидела огонь желания и победы в его глазах, когда поцелуй прервался, и Себастьян посмотрел на нее. Она отступила назад, подальше от него и посмотрела ему прямо в глаза. Ее охватило непривычное спокойствие.

— Возможно, вы правы, лорд Себастьян, и у меня недостает смелости уехать отсюда и оставить все позади в поисках новой жизни в далеких краях. Однако у меня все еще есть выбор.

— Разумеется, есть. — Он не верил своим ушам. Она поняла, что он представил все так, будто у ситуации есть только один выход.

— Прошу вас не относиться ко мне покровительственно, сэр. У меня действительно есть выбор. И более важный, чем тот вариант, который вы предлагаете, — промолвила она. — Да, я могу влачить жалкое существование, но тем самым я добьюсь того, что вы потеряете свое влияние в правительстве и в обществе. Или я могу жить в роскоши, выйдя замуж за человека, который воспользовался своим положением, чтобы нанести огромный вред мне и моей семьей. Я бы сказала, что сомнений в том, какое решение принять, чтобы остаться человеком чести, нет. Вы не находите?

Лорд Себастьян не выразил удивления. Или гнева. Он просто смотрел на нее.

Одрианна пошла прочь.

— Всего вам доброго, лорд Себастьян, — сказала она на прощание.

Глава 9


Одрианна решила посвятить себя поискам Домино. Он все еще мог быть тем ключом, который поможет снять обвинения с ее отца и вернуть ему доброе имя. Была у нее еще и небольшая надежда на то, что Домино сможет поведать миру правдивую историю о происшествии в постоялом дворе и подтвердить, что все сплетни и слухи о скандале — это ложь.

Впрочем, она не позволяла себе рассчитывать на это. Отказавшись от предложения лорда Себастьяна, Одрианна дала понять, что готова к худшему. Иллюзий у нее не было, поэтому не считать себя обреченной смысла не было.

Вечером после разговора с лордом Себастьяном Одрианна сидела в библиотеке вместе с остальными женщинами И пыталась сочинить текст объявления в «Таймс». Если Домино в Лондоне, он может его увидеть. В конце концов, именно с помощью такого же объявления он сам разыскивал ее отца.

Одрианна думала над текстом уже с полчаса, но никак не могла найти нужные слова для того, чтобы объявление было загадочным, но при этом простым. Отчаявшись, она сложила листок бумаги и убрала его в сторону. Теперь надо написать матери. Кажется, это еще труднее.

Куда проще написать новую песню. Можно назвать ее «Моя скандальная невинность». Или «Треснувшая, но не разбившаяся ваза». Или «Гордость, покоренная судьбой». Или…

— Итак? — спросила Селия. Ее слова нарушили тишину. — Кто-нибудь объяснит мне, что произошло, когда лорд Себастьян приезжал к нам сегодня с визитом?

— Это было личное дело Одрианны, — промолвила Дафна, не отрываясь от книги.

— Что за ерунда! Мы все знаем, зачем он приезжал. Он предложил тебе соглашение? Деньги? Сколько? Ты можешь купить на них дом, или тебе придется жить на проценты? У тебя будет опекун, или ты сможешь поступать как хочешь?

— Никакого финансового решения ситуации он не предложил, — сказала Одрианна. Она демонстративно окунула перо в чернильницу и взялась за письмо.

— Но это же смешно! Не слышала я, чтобы его называли бесчестным человеком. Судя по тем гравюрам, которые я видела в городе, он должен быть готов к тому, чтобы предложить тебе по крайней мере тысяч двадцать.

Дафна наконец-то подняла голову.

— Так были и другие гравюры? — спросила она.

Селия кивнула:

— Да, и весьма откровенные, надо сказать.

— Но как ты умудряешься увидеть их, Селия? Когда мы с тобой ездим в город, ты не отходишь от меня больше, чем на десять минут, — сказала Дафна.

— Просто надо знать, куда смотреть, — пожала плечами Селия.

Одрианна почувствовала, что Дафна с любопытством смотрит на нее. Она снова обмакнула перо в чернильницу.

— Вообще-то, — тихо заговорила Лиззи, — человек с его положением и молодая женщина с происхождением Одрианны вполне могли бы пожениться. Во всяком случае, лорду Себастьяну следовало бы предложить это. А вот финансовое соглашение, по-моему, — это оскорбительно.

Одрианна склонилась над письменным столом. «Дорогая мама…» — написала она.

— Временами ты бываешь сущим ребенком, Лиззи, — промолвила Селия. — Несмотря на все эти «следовало бы», которым тебя научили в детстве, мир живет по другим правилам.

— Ты права, Селия. Однако Лиззи сказала все правильно, — промолвила Дафна. — Мне известно, что тетя Мег думала об этом. Она знает, что могла бы потребовать, чтобы он поступил правильно. Однако знает она и то, что после скандала с ее мужем лорд Себастьян никогда не сделает этого.

Опустив ручку, Одрианна посмотрела на Дафну. Судя по тону кузины, та была не совсем уверена в своих словах. Казалось, она готова поверить в обратное.

— Ты хочешь сказать, мама считает, что ложь, витающая вокруг имени папы, не позволяет лорду Себастьяну поступить правильно? Забавно! Особенно если учесть, что он сам всю эту ложь и распространял.

— Успокойся, дорогая кузина.

— Тебе было бы куда лучше с деньгами, — заявила Селия.

— Если ты его ненавидишь, это скорее всего верно, — сказала Лиззи. — Я имею в виду, что деньги не смоют того ужасного пятна, которым тебя замарали, а вот замужеству это было бы по силам.

— Спасибо тебе, Лиззи, — ласково проговорила Дафна. — Но все же такие откровенные слова едва ли могут помочь.

Лиззи вернулась к своей книге. Дафна тоже продолжила чтение.

Одна Селия не унималась.

— Так сколько же? — опять спросила она.

— Нисколько, — ответила Одрианна.

— Нисколько?! — переспросила Селия.

— Я сама отказалась от компенсации, к тому же не стоит забывать, что лорд Себастьян вовсе не был настроен платить, — промолвила Одрианна.

Лиззи нахмурилась.

— Как странно, — заметила она. — Он соблазняет тебя. Об этом узнает весь мир, и он ничего не делает для того, чтобы расставить все по своим местам?

— Он меня не соблазнял! — Одрианна возмущенно огляделась по сторонам. — В это вы хотя бы верите?

Селия кивнула. Лиззи тоже кивнула, внимательно разглядывая картину на стене.

Дафна перелистнула страницу книги.

— Разумеется, мы тебе верим, моя дорогая, — сказала она.

Негодование Себастьяна было безграничным. И по пути в Лондон оно становилось все более сильным. Воспоминания о встрече с мисс Келмслей выбили его из колеи на несколько дней.

Вообще-то обычно лорд Себастьян не был склонен откровенничать с кем бы то ни было, однако неделю спустя он, к собственному недоумению, рассказывал всю историю графу Хоксуэллу — единственному человеку, который знал хотя бы часть правды, потому что тоже был в «Двух мечах». К тому же Себастьян мог доверять благоразумию Хоксуэлла.

— Она меня отвергла! — воскликнул он. — Она сделала это из чувства мести.

Хоксуэлл вполуха слушал его, не сводя при этом взгляда с игральной кости, катающейся по игральному столу.

— Ну а что тебя так удивляет? У нее есть серьезная причина ненавидеть тебя, поэтому ей и не нравится предложенное тобой решение, что бы там ни гласили общепринятые правила. Ей было труднее пережить этот скандал, поэтому она и не хочет помогать тебе отмыться от него.

Не считая разве того, что он был удивлен. Себастьян полагал, что поцелуй поможет ему закрепить победу. Да и то, как она себя повела, доказывало, что так оно и было.

Но потом он увидел ее там — приосанившуюся и отчужденную, спокойную и уверенную. И она опять оттолкнула его, четко обозначив свою позицию, а ведь Себастьян и не подозревал до этого, насколько она сильна. И еще он не мог и предположить, насколько сильна ее решимость отомстить за своего отца — и это несмотря на то, как смело она вела себя в «Двух мечах».

Одрианна с достоинством завершила их встречу. Это не только произвело на него неизгладимое впечатление, но и разъярило.

— Надо было тебе прихватить с собой несколько бриллиантов, — промолвил Хоксуэлл.

— Если ее нельзя купить женитьбой, то не думаю, что я смог бы тронуть ее бриллиантами, — отозвался Себастьян.

— Материальные вещи имеют обыкновение превращать самые сумасшедшие идеи в нечто солидное и реальное. Она отказалась от безопасной и роскошной жизни, однако она пока не понимает, что ее ждет.

— Что ж, это объясняет ту простоту, с которой ты покоряешь женщин, — сказал Себастьян. — Ты подкупаешь сомневающихся рубинами и жемчугами.

Оба рассмеялись этой шутке, потому что всем было известно, что Хоксуэллу для его побед ни к чему бриллианты. Правда, и денег на них у него не было.

— Кстати, если уж говорить о простоте… Ты в последнее время не видел Каслфорда? — спросил Хоксуэлл.

— Видел. Неделю назад, — пояснил Себастьян.

 — Такое ощущение, как будто я его не знаю, — заметил Хоксуэлл. — Вообще-то я приветствую здоровый гедонизм [2] , но его гедонизм стал каким-то темным. Он становится распущенным. Такое ощущение, как будто ему нравится быть подонком.

— Им управляет дьявол, только я не знаю его имени.

— Черт, да какие дьяволы могли овладеть им? У него нет наших проблем! Ему бы походить в моей шкуре недельку-другую, тогда бы он понял, как легко можно превратиться в осла.

Впервые больше, чем за год, Хоксуэлл косвенно намекнул на свою пропавшую невесту и на смутные подозрения, касающиеся ее исчезновения. Правда, никто не верил в то, что он сам прогнал ее или того хуже, однако вопросов от этого меньше не становилось, причем в последние несколько дней они звучали все громче.

— Он принадлежал ей? — спросил Себастьян, рискуя нарваться на вспышку гнева Хоксуэлла, который тот силился скрыть. — Я имею в виду ридикюль, который нашли в Темзе.

Глубоко вздохнув, Хоксуэлл устремил невидящий взор в другой конец комнаты. Затем провел пятерней по волосам и вернулся к картам.

— По словам ее опекуна, да, — ответил он. — Знак это нехороший, и я опасаюсь худшего. Бедная девочка!

И не менее бедный Хоксуэлл! Эта девочка могла принести ему деньги, в которых он так нуждался. Ее исчезновение в день свадьбы оставило его в подвешенном состоянии — он не мог жениться еще раз и не мог получить деньги от ее опекуна, который настаивал на том, чтобы деньги не выплачивались до тех пор, пока суд не подтвердит факт ее смерти.

Хоксуэлл сардонически усмехнулся:

— Вот ведь черт, не так ли? Это мне стоит напиться до полусмерти, а не Каслфорду.

— Возможно, у него тоже есть на то причины, но я уже смирился с тем, что ему не нужны ни моя симпатия, ни мои утешения. Нет такой дружбы, которая длилась бы вечно.

— Верные слова, только уж очень грустные. — Хоксуэлл поднял бокал. — За Тристана Сент-Ивса, герцога Каслфорда! Пускай избавится от своих демонов.

Выпив, Себастьян сам произнес тост:

— За здоровый гедонизм и за твою нынешнюю девушку, кем бы она ни была!

— За мисс Келмслей и за надежду на то, что ее можно купить!

— А если нет, то за всех тех, кого купить можно!

Как это бывало всегда, когда они исполняли этот ритуал, Хоксуэлл поднимал бокал еще раз. За кого бы и за что бы они ни пили, он всегда думал о чем-то своем, прежде чем допить остатки спиртного из своего бокала.

Леди Уиттонбери редко разыскивала своего второго сына, так что ее внезапное появление в библиотеке, где он писал письма, немало удивило Себастьяна.

От нее исходили обычная самоуверенность и властность.

Поздоровавшись с матерью, Себастьян осведомился о ее здоровье и демонстративно вернулся к своим письмам, надеясь, что это заставит ее уйти. Увы, этого не случилось.

— Я хочу, чтобы ты знал, что я благодарна тебе за то внимание, которое ты оказываешь брату, — проговорила она.

— Я делаю это с удовольствием.

— Разумеется, это только его обязанность.

— Конечно.

— Всем известно, что он никогда не приобрел бы это звание. Как маркиз, он не должен был делать это. А ты — должен.

Себастьян отложил ручку. За окном лил унылый дождь.

— Понадобилось немало времени, чтобы вы выразили свои обвинения словами, — проговорил он. — Возможно, теперь, когда вы это сделали, вам станет легче.

Леди Уиттонбери была не из тех женщин, которые позволяют другим сказать последнее слово, и уж тем более сыну.

— Если уж семья должна отправлять на войну сына, то это не должен быть первенец или лорд.

— Такое иногда бывает, — сказал Себастьян. — Причем мы с вами оба знаем подобные примеры. Так что мой брат — не единственный пэр в военной форме.

— Да, но остальные — выходцы из семей с давними военными традициями. Неужели ты вообще не считаешь себя виноватым в том, что с ним произошло?

Если она хочет, чтобы он признал свои сложные чувства по отношению к Моргану виной, пусть так. И спорить с ней бессмысленно.

— Но что сделано, то сделано, — сказала она.

Себастьян заподозрил, что это не простое материнское чувство, заставляющее женщину покорно склонить голову перед судьбой. Скорее всего она пытается использовать его, переходя с одного фронта какой-нибудь личной кампании на другой.

— Я рада, что ты хорошо исполняешь свои обязанности, — продолжила она. — Благодаря этому сохраняется власть и влияние Уиттонбери.

— Делаю все, что в моих силах.

— Однако история с этой женщиной помешает тебе в будущем делать все, что в твоих силах, — заметила мать. — Сплетни ходят самые неприятные. И из-за них создается впечатление, что ты совсем не переменился.

Себастьян не стал защищаться. К тому же от этого ничего не изменится.

— Я довольно давно подумываю о том, что тебе следует жениться, — заявила леди Уиттонбери.

— Твоя забота о моем счастье очень трогательна, — промолвил Себастьян. — Кстати, мне по нраву, что ты предлагаешь сменить тему разговора. Давай-ка посмотрим: чувство вины, скандал или женитьба? М-да… Вина, скандал или женитьба. Признаюсь, все эти темы мне не слишком-то нравятся. Но у тебя всегда был развит талант к тому, чтобы делать нашу беседу неприемлемой.

Мать прищурилась.

— Вообще-то я не так уж круто сменила тему разговора, и тебе это известно, — процедила она сквозь зубы. — Однако скоро ты заполучишь место своего брата. Учитывая состояние его здоровья, тебе следует жениться, потому что скоро ты сам станешь маркизом. Но скандал окажет влияние на твою деятельность в будущем, как оказывает сейчас. Зато брак подготовит тебя к неминуемому получению титула, обеспечит преемственность поколений и убедит мир в том, что больше ты не ступишь на скользкую дорожку греха.

Маркиза привыкла таким тоном разговаривать с отцом. Их союз был не слишком-то удачным.

— Вообще-то я тоже подумывал о женитьбе, — сказал Себастьян, позволив ей несколько мгновений внимательно наблюдать за ним.

Лицо леди Уиттонбери вытянулось от удивления. Она нахмурилась, сразу заподозрив, что столь легкая победа неслучайна. Но потом мысль о том, что она может активно вмешиваться в его жизнь, взяла верх.

— Рада слышать это! — воскликнула маркиза. — Я позабочусь о том, чтобы представить тебя лучшим молодым леди. И в этот же сезон мы выберем одну из них.

— У меня уже есть кое-кто на примете, — заявил Себастьян.

Опять подозрительное выражение на ее лице.

— Молю Бога о том, чтобы это была достойная девушка, — промолвила маркиза.

— В сложившихся обстоятельствах она более чем достойна, — сказал он. — А теперь прошу меня извинить, иначе я опоздаю на завтрак с Морганом.

С этими словами Себастьян вышел из библиотеки, не дав матери засыпать его вопросами.

Войдя в покои брата, Себастьян увидел, что Морган сидит у окна. Сделав глоток кофе, Себастьян развернул «Таймс».

По давно сложившейся привычке он просмотрел статьи и объявления на первой странице. Его взгляд пробежал вниз по длинной колонке, а затем вернулся к одному из объявлений.

— Что-то случилось? — спросил Морган.

Себастьян взглянул на карманные часы.

— Нет, ничего, — ответил он. — Однако сегодня мне придется оставить тебя пораньше. У меня назначена встреча на четверть двенадцатого.

Одрианна сделанным интересом рассматривала выставленные на полках книги. Она стояла лицом к стеллажам, однако то и дело украдкой бросала взгляды на круглый прилавок в центре зала.

Разумеется, Одрианна могла неправильно истолковать заметку. Она была довольно таинственна. Однако едва ли кто-то, кроме нее самой, мог бы с первого взгляда понять, что автор обращается именно к ней.

«Будущему партнеру, интересующемуся мечами, черным искусством и сплетнями. Встретимся под куполом среди муз в половине двенадцатого в четверг».

«Черное искусство» имело отношение к производству пороха. Купол возвышался над одним из книжных магазинов на Финсбери-сквер, который обычно называли Храмом муз. Одрианна была почти уверена в том, что это очередное послание от Домино.

Верила она и в то, что он написал его специально для того, чтобы привлечь ее внимание. Если Домино известно о разразившемся скандале, он уже знает о том, что ее отец умер и что она — именно та женщина, которая поджидала его в «Двух мечах». Ну и разумеется, что она стала предметом многочисленных сплетен.

Одрианна едва скрывала возбуждение. Ей так хотелось, чтобы рыжеволосый человек вошел в дверь магазина. Она прикидывала, как они поведут беседу, когда встретятся. Если они оба будут восхищаться книгами на полке, да еще встанут рядом и будут разговаривать тихими голосами, то хозяева магазина ничего не заметят.

Одрианна посмотрела на часы, которые держала в затянутой в перчатку руке. Он уже должен быть здесь. Однако под куполом не было ни одного мужчины с рыжими волосами. Там стояли только две женщины и мужчина, который совсем не был похож на Домино.

Правда, возможно, что он поступает так же, как и она: наблюдает за происходящим откуда-нибудь из угла. А может быть, он считает, что его объявление не заметили?

Одрианна подошла к большому прилавку. С одного конца он был стеклянным. Сквозь собственное отражение в стекле она стала рассматривать книги в чудесных переплетах. Одна из них — старинная музыкальная книга — привлекла ее внимание.

. — Мне следовало догадаться, что это будете вы, — раздался возле ее уха низкий недовольный голос. Одрианна вновь устремила взор на свое отражение. Рядом с ее лицом появилось еще одно: лицо лорда Себастьяна.

— Уходите прочь! — сердито прошептала она. — Вы снова все испортите!

— Никуда я не пойду, — заявил он. — Мне тоже хочется повидаться с нашим другом. К тому же я не могу допустить, чтобы вы остались беззащитной.

— В магазине полно народу, так что тут совершенно безопасно, — сказала она. — К тому же у меня есть пистолет.

— Черт возьми, мисс Келмслей! Ваши усилия, направленные на то, чтобы защитить себя, в конце, концов приведут к чьему-нибудь убийству. Мне остается только молить Бога о том, чтобы это был не я.

— Если будете заниматься собственными делами и не лезть в чужие, то с вами ничего не произойдет, — проговорила Одрианна. — А теперь уходите. Он ни за что не появится, если увидит вас здесь.

— Но почему вы считаете, что он вообще увидел ваше объявление? Возможно, он сейчас вообще в Амстердаме.

— Не так уж вы умны, если вам такое в голову приходит, — прошептала она. — Потому что это не я разместила объявление. А он!

Себастьян быстро отвел от нее взгляд и внимательно осмотрел магазин и каждого покупателя.

— Его здесь нет, — сказал Себастьян.

— Откуда вы знаете? Вам же неизвестно, как он выглядит.

Себастьян в ответ лишь покачал головой, продолжая оглядывать магазин. Затем он достал свои карманные часы.

— После назначенного времени прошло уже четверть часа, — сказал он.

— Вы все испортили! Наверняка он заглянул в окно, увидел вас и ушел! — Одрианна ужасно рассердилась. Сейчас она мечтала только о том, чтобы избавиться от навязчивого защитника. — Прошу вас простить меня. Мне необходимо вернуться к Дафне, — заявила она. — Она наверняка места себе не находит, спрашивая себя, что со мной случилось.

Одрианна направилась к двери. Себастьян тоже последовал за ней на улицу.

— Не ходите за мной, — сказала она. — Я уже почти готова застрелить вас. Конечно, мне придется поплатиться за это, но я хотя бы покончу с вами.

— Некоторым образом вы уже почти застрелили меня, — сказал Себастьян. — Вы взвели курок. А иначе пистолет не стал бы стрелять.

— Прошу вас, пожалуйста! — взмолилась Одрианна. — Я не хочу, чтобы меня с вами видели. Не хочу, чтобы кто-то подумал, будто я назначила здесь свидание.

— Да вас уже видели со мной, — возразил Себастьян. — И в Мейфэре о нашей встрече станет известно не позже, чем через час.

— Благодарю вас за это, — язвительно проговорила Одрианна. — Огромное вам спасибо!

— Да будет вам. Скандал от этого еще больше не станет. К тому же нам повезло, что мы с вами сегодня свиделись.

— Я так не считаю! Но меня ждет кузина. — Одрианна махнула в сторону шляпной лавки. — Вынуждена попрощаться с вами.

Но от Себастьяна было не так легко отделаться. Пока Одрианна переходила улицу, он шел в ногу с ней.

— Позвольте мне объяснить вам, почему я считаю нашу встречу везением, мисс Келмслей, — проговорил Себастьян. — Мой брат заинтересовался вашей ситуацией. И он хотел бы познакомиться с вами. Я собирался послать приглашения вам и вашей матери.

— Моей матери? — оторопела Одрианна.

— Разумеется, — не моргнув глазом, кивнул Себастьян. — Но коли уж вы сегодня в городе, я могу отвезти вас к нему, если вы согласитесь.

— Но почему ваш брат заинтересовался моей персоной? — Одрианна живо представила себе, как маркиз осматривает ее с головы до ног. Вполне возможно, ему не понравится то, что он увидит.

— Полагаю, он хочет потолковать с вами откровенно обо всех этих сплетнях, от которых вы так страдаете, — объяснил Себастьян. — Можете не сомневаться: в этом отношении он очень благожелательный человек.

— Но разве он не болен, разве в состоянии принимать гостей? — недоумевала Одрианна.

— Из-за полученных на войне ранений его движения скованы, а здоровье очень хрупкое. Но он не настолько болен, чтобы отказаться от беседы с молоденькой женщиной.

Одрианна махнула рукой. С ее стороны было бы непростительном грубостью не пойти на встречу с прикованным к креслу инвалидом войны, который выразил сочувствие ее беде.

— А вот и ваша кузина! — воскликнул лорд Себастьян, заметив Дафну. — Миссис Джойс, я только что пригласил мисс Келмслей к моему брату. Надеюсь, вы не будете возражать против этого и согласитесь составить ей компанию, чтобы злые языки были лишены возможности сочинять небылицы.

Дафна ничуть не удивилась, когда, выйдя из магазинчика, увидела лорда Себастьяна и услышала важное приглашение.

— Это очень мило с вашей стороны, лорд Себастьян, — сказала она. — Но к сожалению, мне нужно побывать еще в нескольких местах.

— Как жаль! Что ж, в таком случае придется нам повременить с этим приглашением и дождаться более подходящего времени, мисс Келмслей.

Дафна с любопытством взглянула на него.

— Он хочет пригласить меня к маркизу вместе с мамой, — объяснила Одрианна.

Глаза Дафны широко распахнулись от удивления. Без сомнения, она представила себе, как мать Одрианны отреагирует на подобное приглашение и какая ледяная атмосфера будет царить на этой встрече, если миссис Келмслей примет приглашение. А принять его ей скорее всего придется. Потому что отказывать маркизам не принято.

— Я могу составить вам компанию до вашего особняка, — сказала Дафна. — И если маркиз дома, никому даже в голову не придет задуматься о приемлемости такого поступка.

— Отлично! А когда мы придем туда, вы сможете воспользоваться нашим экипажем, чтобы побывать во всех необходимых местах. А потом я велю своему слуге отвезти вас обеих домой, — пообещал Себастьян.

Уиттонбери-Хаус, особняк на Парк-лейн, выходил передним фасадом на Гайд-парк, а по бокам его окружали большие дома других знатных семейств. Судя по поблекшим украшениям здания, оно было сооружено в прошлом веке. Подняв глаза на высоту шести этажей особняка, Одрианна увидела такой большой фронтон, что создавалось впечатление, будто вверху центральная часть здания чуть выдается вперед.

Она еще ни разу не бывала в таком огромном доме. У Роджера были кое-какие связи в высшем обществе, но, поскольку большую часть их помолвки он пробыл в армии, ее никогда не приглашали в дома знати на вечера или балы.

Усадив Дафну в экипаж, они с Себастьяном подошли к двери. Как только они оказались в холле, Себастьян тихо сказал что-то дворецкому, а потом пригласил Одрианну в гостиную.

— Нам придется самим пройти к моему брату, — промолвил он. — Он не выходит из своих покоев, — пояснил Себастьян, пока они поднимались по ступеням. — Надеюсь, вы не против этого?

— Знаете, я не настолько пренебрежительно отношусь к правилам этикета, чтобы настаивать на том, чтобы лишенный подвижности инвалид сам спускался ко мне, — проговорила Одрианна, оглядывая гостиную. Комната поблескивала дорогими тканями и мебелью. Даже стены говорили о богатстве хозяев, ведь их украшали творения Рафаэля, Тициана и Пуссена. — А вы когда-нибудь здесь жили?

Себастьян с таким видом наблюдал за тем, как она ходит по комнате, словно ему нравилось любоваться ее Походкой.

— Я вернулся в этот дом, когда брата привезли в Лондон из Испании, — сказал он. — А до этого я несколько лет жил в другом месте.

Одрианна провела кончиками пальцев по роскошной кисти, украшающей зеленую портьеру. На ощупь она была столь же чувственной, как и на вид.

— Вы были против того, чтобы возвращаться сюда? — поинтересовалась она.

Да, дом был роскошным, но вернуться в него — значило вновь попасть под крыло матери. Сама Одрианна любила свою мать, но не думала, что смогла бы снова жить вместе с ней, не испытывая раздражения.

Впрочем, возможно, мужчинами владеют иные чувства. К тому же для них с возрастом исчезают какие-то ограничения. Так что наказание в виде возвращения в отчий дом может свестись лишь к некоторым неудобствам — например, к необходимости слегка умерить чувственный аппетит.

— Я верил в то, что я здесь нужен, — сказал Себастьян.

— Что ж, в таком случае хорошо, что вы вернулись, независимо от того, что вам было больше по нраву, — заметила она.

Одрианна выглянула в окно, в сад.

— Надеюсь, вы не рассказали брату о нашем последнем разговоре? — спросила она. — Ну, о том, что состоялся на улице возле дома моей кузины?

— Нет, я ни словом не обмолвился о нем. — заверил ее Себастьян.

— Благодарю вас, иначе я бы испытывала большую неловкость.

— Узнай мой брат о том, что вы отказались от моего предложения, он счел бы это весьма забавным, — вымолвил Себастьян. — Думаю, он бы решил, что это самое увлекательное происшествие за день.

Говоря это, Себастьян едва сдерживал улыбку, словно отказ Одрианны позабавил и его. Хотя скорее всего он был даже рад, что она ему отказала. Ведь результат превзошел все ожидания: он предложил совершить правильный поступок, но совершать его ему не пришлось.

— Я и не думала, что это так развеселит вас, лорд Себастьян, — сказала Одрианна.

— Понимаю вашу позицию, мисс Келмслей. Но я не очень обиделся. Точнее, обиделся, но не очень, — пояснил он.

И опять эта его улыбка! Одрианна попыталась взять себя в руки, чтобы не смотреть на него с видом дурочки, ослепленной его блеском.

Тут в дверях появился лакей. Не говоря ни слова, он протянул Себастьяну записку.

— Брат готов принять вас, мисс Келмслей, — вымолвил Себастьян. — Я отведу вас к нему.

* * *

Покои Уиттонбери были больше, чем многие дома. Они вошли в комнату, которая, вероятно, служила приемной. Благодаря бледным стенам и темно-красной обивке мебели как-то забывалось о том, что, по сути, это помещение — темница, к тому же еще и без окон.

Аккуратно одетый, плотный и краснолицый мужчина приветствовал их. Себастьян представил его как доктора Фенвуда.

— С братом все в порядке, Фенвуд? — спросил он.

— Все замечательно, сэр. Он в восторге от того, что вы привели ему кого-то в компанию. Он в библиотеке. — Доктор Фенвуд сделал паузу. — Только что пришла леди Уиттонбери. Она у него.

— Мой брат сам за ней послал?

— Не думаю, сэр.

— Я буду считать, что судьба не оставляет меня сегодня, если мама присоединится к нашему разговору, мисс Келмслей, — проговорил Себастьян, сопровождая Одрианну к комнате с левой стороны.

— Вы имеете в виду добрую судьбу, удачу? — спросила Одрианна.

— Сомневаюсь.

Библиотека оказалась гораздо больше, чем приемная, да еще и с преимуществом в виде больших окон вдоль двух стен. Она была вдвое больше библиотеки в родном доме Одрианны, которая стала думать о том, какова же по размеру настоящая библиотека в этом особняке, расположенная внизу, — та, что служила не только одному человеку.

Ее размышления о мебели, турецких коврах и высоких окнах резко прервались, когда она увидела маркизу, сидевшую в кресле возле камина.

Леди Уиттонбери выглядела внушительно. Красивая даже в немолодые годы, с темными внимательными глазами, как у младшего сына, высокая и стройная, с ореолом волос цвета полуночного неба. Вид у нее был властный, царственный. Она сидела, гордо выпрямившись, словно королева. Леди Уиттонбери так долго удерживала внимание Одрианны, что прошло несколько мгновений, прежде чем она обратила внимание на мужчину, сидевшего рядом с матерью.

У маркиза все, кроме лица, галстука и воротника рубашки, было темным. Его лицо представляло собой смягченную копию лица его брата, только оно было чуть старше, усталое и изможденное. Черный сюртук маркиза спускался вниз к темному одеялу, прикрывавшему нижнюю часть его тела. Он сидел в темном кресле. Можно было подумать, что он вот-вот растает в тени комнаты, если бы его блестящая мать не сидела рядом с ним, освещая его своей живостью.

— Прошу вас, присаживайтесь, мисс Келмслей, — пригласил маркиз после того, как Себастьян представил ее. Он указал на стул справа. Лорд Себастьян остался стоять.

— Вы живете в городе, мисс Келмслей? — спросила маркиза.

— Я живу в Камберуорте, в Миддлсексе, — ответила Одрианна.

Брови маркизы приподнялись. Это выражало скорее презрение, чем любопытство.

— В Камберуорте? — переспросила она. — Не помню, чтобы в газетах писали, что у вашего отца была собственность в Камберуорте.

Упоминание ее отца и газетных статей было неслучайным. Одрианна поняла, что леди Уиттонбери нарочно сделала на этом акцент, как будто существовала опасность того, что кто-то мог забыть о той истории.

— Я живу у своей кузины, — ответила Одрианна.

— Кузина мисс Келмслей, миссис Джойс, выращивает цветы в огромной оранжерее, — добавил лорд Себастьян. — Там даже есть свой виноградник.

— Виноградник? — удивилась маркиза. — Как… по-деревенски.

— Но мы ведь и живем за городом, мадам, — заметила Одрианна. — Так что — да, многое там по-деревенски.

— Но сад вовсе не деревенский, — промолвил Саммерхейз. — Я уверен, что когда там все зацветет, этот сад будет гордостью всего дома.

Одрианне подумалось, что с его стороны довольно мило защищать ее сад и окружающую его землю. Впрочем, она тут же заподозрила, что ему просто доставляет удовольствие перечить маркизе.

— Стало быть, с матерью вы не живете, — задумчиво промолвила леди Уиттонбери. — Две незамужние женщины живут вдвоем за городом… Это весьма необычно.

— Вовсе нет, — вмешался в разговор маркиз. — После войны такие вещи стали обычными.

— Миссис Джойс, кузина мисс Келмслей, действительно военная вдова, — добавил Саммерхейз.

Это заставило леди Уиттонбери замолчать, но не помешало ей и дальше внимательно разглядывать Одрианну. Мисс Келмслей почувствовала себя мелкой букашкой под ее пристальным взглядом.

— А какие же цветы растут в вашей оранжерее? — поинтересовался маркиз.

Одрианна описала луковицы, которые они высаживали ранней весной, увядающие амариллисы, множество видов гераней, которые они разводили и даже скрещивали.

— Полагаю, вашим садовникам дел хватает, — промолвила леди Уиттонбери.

— Мы там все делаем сами, мадам. Точнее, большую часть работ выполняют Дафна и Лиззи, а мы с Селией помогаем им, — сказала Одрианна.

— Лиззи? Еще какие-то молодые леди? Это похоже на аббатство!

 — Именно так говорит и моя кузина, — кивнула Одрианна. — Точнее, она называет это не аббатством, а жилищем для бегинок[3] , которые жили в средневековой Франции. Они были мирянками и жили вместе, как и мы. Некоторые из них работали за пределами жилища, но замуж они не выходили, а жили коммуной.

— Ваша кузина чудесно распорядилась своей собственностью, — одобрительным тоном промолвил Морган.

Маркиза встала. Теперь, возвышаясь над Одрианной и маркизом, она выглядела еще более внушительно.

— Рада была познакомиться с вами, мисс Келмслей, и узнать так много о вас и вашем необычном доме, — проговорила она. — Мне все это кажется слишком радикальным и независимым, но я — женщина старомодная. А теперь я вынуждена извиниться. Мне нужно уйти по неотложному делу. — Наклонившись, она поцеловала маркиза в голову, словно он был ребенком. Затем, взглянув в глаза лорду Себастьяну, маркиза удалилась.

— Я провожу вас, — сказал он. — Мисс Келмслей, мой брат с удовольствием потолкует с вами, пока меня не будет, если вы согласитесь составить ему компанию.

— Да, останьтесь, прошу вас, — промолвил Морган. — Расскажите мне побольше о винограднике.

— Что она здесь делает? — Этот вопрос прозвучал как резкий, но тихий щелчок, едва дверь за ними закрылась.

— Она здесь потому, что я пригласил ее, — ответил Себастьян.

— Не испытывай мое терпение! Своими сардоническими увертками ты так напоминаешь мне своего отца! — Маркиза направилась не к своим покоям, а в библиотеку. Там она принялась ходить взад-вперед, то и дело бросая на Себастьяна недовольные взгляды.

— Ты ведь не совершил какого-нибудь безрассудного поступка? — спросила маркиза. — Одно дело, когда ты развлекаешься с дочерью человека, о делах которого известно всем, но совсем другое, если ты пытаешься исправить допущенную неосторожность путем…

— Путем чего? — перебил ее Себастьян.

Остановившись, она посмотрела ему в лицо.

— Я была шокирована, узнав, что ты привел ее сюда! Это вызовет новую волну сплетен. Она невыносима, причем во всех отношениях. Даже если бы не было этого унизительного скандала, даже если бы не было истории с ее отцом, ты не должен был приводить ее сюда! И сейчас не та ситуация, когда честь вынуждает тебя поступить правильно. Более того, что бы там ни связывало тебя с этой женщиной, это должно прекратиться. Даже продолжение вашей связи причинит вред нашей семье и твоему влиянию.

— Если я так напоминаю тебе отца, то это потому, что ты, как обычно, в своем репертуаре, — сказал Себастьян. То, что мать так плохо отнеслась к мисс Келмслей, очень сильно задело его. Он даже не ожидал от себя такой реакции.

— Я просто напоминаю тебе о твоем долге.

— Я не потерплю грубого отношения к моим друзьям, — заявил Себастьян.

— К друзьям?! Так ты теперь считаешь ее своим другом? Ты что, поставил себе целью довести меня до апоплексического удара?

— Если я что и поставил себе целью, так это напомнить тебе, что я действительно похож на отца и не потерплю твоего вмешательства в свои дела, — проговорил лорд Себастьян. — По крайней мере в этом я не занял место Моргана.

Маркиза прищурилась, ее бледное лицо побагровело.

— Можно подумать, ты можешь хоть в чем-то занять его место! — бросила она.

— Разумеется, не могу, потому что я — не он.

— Это уж точно!

— Вы сами доводите себя до припадка ярости. Я ухожу, так что томитесь в ней тут одна, — сказал Себастьян. — Если хотите, засыпайте брата своими советами, но меня в будущем от них избавьте.

Выйдя из библиотеки, он вернулся наверх. Мать испортила ему настроение, серьезно испортила. Им обоим было известно, что он во многих делах занял место Моргана. Именно это и вызывало гнев матери.

А порой и его гнев — тоже.

Глава 10


Морган и мисс Келмслей даже не заметили, как Себастьян вошел, потому что оба были слишком заняты: они смеялись.

Звук смеха был настолько непривычен для этой комнаты, что Себастьян от удивления замер в дверях.

— Как хорошо слышать, что милорд чему-то рад, — тихо проговорил Фенвуд.

Оглянувшись, Себастьян заметил Фенвуда рядом с собой.

Хорошее настроение изменило Моргана. Даже его лицо раскраснелось, когда он смеялся над какой-то шуткой мисс Келмслей. Он казался более оживленным, более живым, чем был в последние несколько месяцев.

Неужели одно лишь присутствие женщины так изменило его? Ведь за исключением матери и нескольких служанок ни одна женщина давным-давно не пересекала порога его покоев.

Себастьян отступил назад, чтобы еще раз хлопнуть дверью, но тут Морган заметил его.

— А ты не предупредил меня, что мисс Келмслей настолько остроумна, — сказал он.

Себастьян подошел к ним.

— Знаю, что мои слова прозвучат резко, но зато они правдивы, — вымолвил он. — Я завидую тому, что ты получил возможность насладиться остротой ее языка. Я, к сожалению, получал от нее лишь щелчки.

— Я бы с радостью поделился с тобой ее остроумием, но пересказывать шутки — дело неблагодарное, они часто теряют при этом весь свой блеск, — произнес Морган. Его глаза вспыхнули блеском, когда они с мисс Келмслей обменялись заговорщическими взглядами.

— Но почему мне кажется, что вы смеялись надо мной? — спросил Себастьян.

Они снова расхохотались.

— Мы так хорошо провели с вами время, мисс Келмслей, — сказал Морган. — Пообещайте, что снова придете ко мне.

Казалось, его просьба застала Одрианну врасплох.

— Я постараюсь, — пообещала она. — И благодарю вас.

Она и не подумает «постараться». Себастьян знал, что она полна решимости никогда больше не приходить в этот дом.

— Я бы хотел, чтобы перед уходом вы осмотрели дом и сад, — сказал Морган. — Придется моему брату сопровождать вас, если уж я не в состоянии это сделать.

— Очень жаль, потому что день сегодня чудесный и вы могли бы развлечься подольше, — заметила она. — Но может, вы хотя бы будете наблюдать за нами, когда мы спустимся в сад?

— Пожалуй, это вполне возможно, раз уж вы сделали мне такое предложение. Я исполню роль компаньона, приглядывающего за вами сверху, а брату не придется просить маму сопровождать вас. Позову доктора Фенвуда, и он подвинет меня ближе к окну.

— Я сам подвину тебя, — сказал Себастьян. И, не говоря больше ни слова, он приподнял брата. Лишь когда на удивление легкий Морган оказался у него в руках, Себастьяну пришло в голову, что ему не следовало так поступать с маркизом с присутствии мисс Келмслей.

Правда, Себастьян не раз проделывал такую манипуляцию, так что сам Морган не выразил недовольства или смущения. Да и мисс Келмслей никак не отреагировала на это. Более того, она пододвинула кресло Моргана к окну, и Себастьян усадил в него брата.

— Открой окно, пожалуйста, — попросил Морган.

Себастьян уж и не помнил, когда брат в последний раз рисковал подышать морозным свежим воздухом.

— Ты уверен? — удивился он.

— Открой, — настойчиво повторил маркиз.

Мисс Келмслей открыла шкаф. Себастьян отыскал в нем несколько одеял, которыми обычно накрывали ноги брата, и завернул в них плечи Моргана.

— Я пришлю к тебе Фенвуда. Пусть проследит за тем, чтобы ты не простудился, — вымолвил Себастьян.

— Не надо. Он закроет окно, даже если я соглашусь закутаться в десять одеял и в меховую шубу. Скажи ему, что я запретил входить ко мне в ближайшие полчаса.

Десяти одеял Себастьян не обнаружил, но нашел еще одно и бережно подоткнул его вокруг брата.

Мисс Келмслей внимательно наблюдала за ними.

— Мне и в голову не пришло, что мое предложение поставит под угрозу ваше здоровье, — сказала она.

— Свежий воздух настолько приятен, что мне наплевать, если потом я подхвачу лихорадку. — Сделав глубокий вдох, Морган закрыл глаза, наслаждаясь легким дуновением ветерка. — А теперь уходите! Вы должны написать мне и рассказать, что думаете об этом саде, мисс Келмслей. Возможно, «Редчайшие цветы» сделают мне какие-нибудь предложения по его усовершенствованию.

Разумеется, сад оказался великолепным. Он был больше многих загородных садов, а в его дальней части остался нетронутым уголок дикой природы. Поселившись у Дафны, Одрианна узнала немало о садовой моде, так что сразу поняла, что дизайнер не так давно поработал над извилистыми дорожками и деланной неухоженностью растений.

— Какого вы мнения о доме? — поинтересовался Саммерхейз, следуя за ней по пятам.

До этого он провел Одрианну по огромной библиотеке и даже показал ей бальный зал. Самой интересной оказалась круглая музыкальная комната, в которой стояло изящное фортепьяно.

— Дом потрясающий, — ответила она. — Возможно, более утонченная женщина и не испытала бы здесь благоговения, но, признаюсь, меня оно охватило.

— Вы несправедливы к себе, — заметил Саммерхейз. — Когда вам хочется, вы прекрасно держитесь. Мой брат уже очарован вами, и вы не позволили нашей матери вас запугать.

Итак, он заметил, что мать пыталась это сделать.

— Она была недовольна тем, что я пришла в ваш впечатляющий дом, — сказала Одрианна. — Думаю, она даже удивилась, увидев меня. Полагаю, ваш брат тоже удивился, к тому же он и не думал просить вас познакомить меня с ним.

— Почему вы так решили? Он в восторге от вашей компании.

— Я так решила, потому что прямо спросила его об этом, и он сказал мне правду, — ответила Одрианна.

— Как это на него похоже. — Себастьян бросил взгляд на лицо Моргана, видневшееся в окне над ними. — Вы вывели меня на чистую воду. Однако он действительна выражал симпатию к вам. Так что хорошо, что вы познакомились с ним и с моей матерью, а также осмотрели дом. Должны же вы узнать, какой жизнью заживете, когда мы поженимся. Узнать ее плохие и хорошие стороны.

«Когда мы поженимся…»

— Я не принимала вашего предложения.

— Вы были шокированы.

— Оно было неожиданным, но я не была шокирована.

— Вы не понимали, от чего отказываетесь.

— Да нет, как раз понимала, — возразила Одрианна. И пояснила: — От вас.

Правда, именно этого-то она и не поняла. Тут лорд Себастьян прав. Показывая ей дом и весь его комфорт, он соблазнял ее. Да, он продемонстрировал ей больше, чем просто роскошь, хотя, полагала Одрианна, даже не понял этого. Она увидела его с братом, с матерью — неожиданно возникла целая история, а Себастьян стал для нее более реальным и человечным. Одрианна наблюдала за тем, как он поднимал своего брата, как заботливо укутывал того в одеяла… Нет, невозможно подумать, что этот человек на самом деле был жесток по природе.

— Мисс Келмслей, — промолвил он. — Я прошу вас еще раз подумать о моем предложении.

Одрианне хотелось вновь отказать ему — так же решительно и уверенно, как она отказала в прошлый раз. Но она не могла. Его стратегия слишком хорошо сработала.

— Лорд Себастьян, моя мать никогда не согласится принять такой союз, учитывая, что вы сделали с моим отцом, — проговорила она в ответ.

Себастьян оглянулся назад через плечо — на окно брата, а потом взял ее за руку и повел за собой на другую дорожку, сворачивающую за густые заросли терна. Там стояла скамейка, и Себастьян усадил на нее Одрианну.

— Мне кажется, что если вы скажете своей матери о моем предложении, то она скорее всего прекрасно отнесется к нему, — заявил он. — Ей захочется, чтобы вы имели связи, финансовую стабильность, положение в обществе. Редкая мать, которая заботится о своей дочери, решится отвернуться от брата маркиза, какие бы ни были причины.

— Но мой отец…

— Она убедит и себя, и вас, что вы уже отдали должное горю и переживаниям. Она клянет меня за несправедливость, но разве это не возможность хоть немного все исправить? Вы же прекрасно понимаете, что она найдет способ справиться со своими сомнениями. Именно поэтому вы так разволновались, когда я сказал, что приглашаю в этот дом не только вас, но и ее.

— А моя точка зрения вас не интересует?

— Примите точку зрения вашей матери, — промолвил Себастьян. — По крайней мере это практично. Иным способом вы не заставите меня заплатить, а этот к тому же самый лучший.

— Да я не стану меньше проклинать вас, даже если мы поженимся, даже если буду считать, что брак — это расплата, — заверила его Одрианна. — Неужели вас не волнует, что это будет порцией яда в вашем предложении?

— Как видите, этот дом очень велик, мисс Келмслей. Все остальные по крайней мере такого же размера. Если захотите, вы сможете жить, терпя мою компанию не больше, чем десять часов в неделю. Поверьте мне, когда я говорю, что очень просто быть замужем и при этом чувствовать себя совершенно независимо. Я видел много подобных браков.

Одрианна не могла отрицать: его доводы были весьма состоятельны. Да, можно будет говорить о своеобразной справедливости, если человек, причинивший так много вреда ее семье, поспособствует ее подъему и возрождению. Замужество также погасит скандал и обеспечит ей такой надежный тыл, о котором она никогда даже не мечтала.

Ну а роскошь… Одрианна пыталась сопротивляться ее соблазну, но ведь она была всего лишь женщиной. Разнообразные картины захватили ее воображение: вот она в платьях, каких у нее никогда не было, вот танцует на балах, каких и не видывала. Наверняка у лорда Себастьяна есть собственные ложи в театрах, и там устраиваются долгие изысканные обеды при мерцающем свете свечей, в компании самых интересных людей.

И все это — всего за десять часов в неделю!

Пальцы Себастьяна коснулись ее подбородка. На этот раз он был без перчаток, и Одрианна ощутила его прикосновение. Она стала выходить из оцепенения.

Себастьян сел возле нее. Судя по его взгляду, он понял, где только что витали ее мысли и к чему она склоняется.

— Это будет более чем терпимо, обещаю вам.

Его губы коснулись ее губ, словно он хотел поцелуем подкрепить собственные слова. Учитывая сложившиеся обстоятельства, Одрианна оценила этот поцелуй, как не оценивала других. В конце концов, она должна быть абсолютно уверена в том, что даст ей брак.

Да, более чем терпимо. Гораздо более. Она больше не колебалась. И все же заметила, что поцелуй был более твердым и сухим, а его руки, удерживающие ее голову, делали это ласково, но властно. Одрианна едва заметила, что поцелуй внезапно стал нежным и требовательным, но все же больше — требовательным. Когда наслаждение стало каскадами охватывать ее тело, Одрианна как-то лениво подумала о том, что лорду Себастьяну пришлось немало практиковаться, прежде чем он научился целоваться вот так. Она призналась себе, что одна его близость сводит ее с ума.

А потом Одрианна и вовсе перестала думать о чем-либо, кроме растущего в ней страстного желания, которое поглощало все ее внимание.

Греховное желание. И шокирующее. Ее тело уже немного знало о таких вещах, так что она почти не сопротивлялась. Дьявольская щекотка терзала ее, словно невидимые перышки тут и там поглаживали тело. Ее грудь отяжелела, одежда стала мешать ей.

Одрианне казалось, что она отрывается от земли, летит. Но сильная рука Себастьяна удерживает ее и не позволяет улететь далеко. Его прикосновение вернуло ее с небес на землю.

— Но ваш брат…

— Прошло уже гораздо более получаса с тех пор, как мы ушли от него, — сказал Себастьян. — Фенвуд давно унес его от окна.

Как нехорошо со стороны маркиза оставить ее без присмотра!

— А ваша мать? — Неужели она сказала это? Поцелуи в шею заставляли Одрианну вздрагивать и слегка вскрикивать, так что она не была уверена в том, что делает.

— Сейчас она должна принимать визитеров, а из окон гостиной нас не видно.

Одрианна попыталась вспомнить, что она увидела, когда сама выглядывала из этих окон.

Кончики его пальцев дотронулись до ее губ, словно для того чтобы заставить ее замолчать. Правда, тут же выяснилось, что цель у Себастьяна была иной. Он раздвинул ее губы.

— Да, — прошептал Себастьян. — Вот так.

Последовал еще один поцелуй — на этот раз гораздо более интимный и проникающий. Возбуждение и удовольствие стали такими острыми, что Одрианна вновь забыла обо всем на свете и подчинилась силе примитивного желания.

Она не заметила, как Себастьян крепче прижал ее к себе, более того, Одрианна греховно реагировала на проявления его страсти. Она не оттолкнула его, когда он стал ласкать ее грудь. Ей хотелось, чтобы он делал это. Она была готова молить его об этой ласке.

Как же хорошо! Божественное ощущение! Удивительное! Каким-то образом Себастьяну удалось так прикоснуться к ней, что она едва не закричала от удовольствия. Наслаждение становилось все более острым, она сходила с ума от него. Внутри живота появилось странное тепло, постепенно расползающееся по всему телу, отчего Одрианна даже начала испытывать некоторый дискомфорт.

— Достаточно терпимо? — услышала она у своего уха его низкий голос, пока его руки продолжали безжалостно ласкать ее грудь.

Но Одрианна была слишком занята, чтобы отвечать на какие-то вопросы.

Внезапно он отодвинулся от нее, и она осталась одна на легком ветерке — раскрасневшаяся и такая ранимая. От холода Одрианна распахнула глаза и часто заморгала.

Но Себастьян ушел недалеко. Он опустился перед ней на колени. Ее разум прояснился настолько, что она поняла: он готовится сделать ей еще одно предложение, опустившись на сей раз на одно колено. Как приятно будет услышать это.

Однако Себастьян и не думал делать предложение, да и выражение его лица не говорило об этих благородных намерениях. Вместо этого он устремил на нее столь проникновенный взгляд, что по ее телу побежали мурашки.

Подняв ее левую ногу, он стянул с нее туфельку и положил ее перед своим коленом. Не успела Одрианна осознать, что происходит, Себастьян стал задирать ее юбку.

Она в ужасе попыталась опустить ее вниз.

— Что вы делаете?

— То, чего вы от меня ждете, или по крайней мере то, что позволяют нынешние обстоятельства, — ответил Себастьян.

— Вы не поняли, вы не знаете, чего я хочу!

Похоже, он действительно не понимает. Снова задрав ей юбку, он погладил ее ногу, а через мгновение движения его ладони стали для нее интереснее, чем юбка.

— Вы слишком безнравственны. — Одрианна снова попыталась привести юбку в порядок, но его ласка поглощала все ее внимание. Она чувствовала себя абсолютной глупышкой.

— Да. — Себастьяну удалось поднять ее подол еще выше, так что теперь ее нога в чулке была обнажена до бедра. Он не замечал ее попыток прикрыться. Наклонившись, он поцеловал ее колено, а потом — ее нагую кожу прямо над ее подвязкой.

Одрианна едва не вскочила со скамейки. От испытанного ею шока она едва могла дышать. Она смотрела на него, а он снова поцеловал ее. Как неожиданно и быстро все переменилось, стало серьезным и почти опасным. Одрианне стало казаться, что она зашла глубоко в воду и вот-вот может утонуть.

И вот его губы уступили место его руке. Новые ласки рождали стоны и мольбы в ее голове, и она едва сдерживалась, чтобы не выпустить их на волю.

Глядя на ее беспомощность, Себастьян продвигался все выше. Ее тело пульсировало, реагируя на его прикосновения. Она сгорала от желания, хотела, чтобы он смелее ласкал ее, чтобы отпустил…

Вот его пальцы сдвинули вверх край ее панталон, обнажая бедро. Одрианна закрыла глаза и попыталась взять себя в руки.

— Вы не должны это делать, — прошептала она.

— Нет, но я уже не в состоянии остановиться. Да не так уж плохо я себя веду. В конце концов, мир бросил вас в мои объятия, так что у вас нет иного выбора, чем подчиниться воле судьбы. — Его рука теребила край ее белья. — Должны же вы знать, что вас ждет впереди.

Его пальцы скользнули под тонкую ткань панталон. Он прикоснулся к тому местечку, которое неистово пульсировало в ожидании его ласк. У Одрианны перехватило дыхание.

Себастьян продолжал ласкать ее. Закрыв глаза, она отдавалась сладкой истоме, которая постепенно разливалась по всему ее телу. Вот Себастьян что-то сказал, но она то ли не слышала его, то ли не могла вспомнить, что происходило всего мгновение назад.

Одрианна проиграла эту битву. Она откинулась на спинку скамьи — ее тело неожиданно стало невесомым, податливым. Одрианна слегка раздвинула бедра, чтобы ему было удобнее достать до самого сокровенного уголка ее тела.

Вскоре она почувствовала, что больше не в силах выносить эту сладкую пытку. Наслаждение достигало своего пика, горячие волны желания раскатывались по животу. Одна из них — Одрианна была в этом уверена — вырвалась из ее нутра и нырнула в сад.

Вдруг порочные ласки прекратились, уступив место успокаивающим поглаживаниям ее бедра. С ее уст сорвался разочарованный крик, и на этот раз Одрианна сама услышала его. Она зажала себе рот рукой, чтобы сдержать другие крики, рвущиеся наружу. Одрианна позволила Себастьяну и дальше успокаивать ее, но ей хотелось, чтобы он довершил свое дело, утолил бы голод страсти, разрывающий ее.

Взяв себя в руки, Одрианна открыла глаза. Она все еще чувствовала, как ветерок холодит ее обнаженную ногу. Оглядевшись по сторонам, она резко выпрямилась, чувствуя, что сгорает от стыда, ведь ей еще ни разу в жизни не доводилось позволять такое мужчине.

Себастьян больше не ласкал ее бедро. Вместо этого он… застегнул вокруг него цепочку.

Золотую цепочку со сверкающими зелеными камнями. На ее бедре оказалось изумрудное ожерелье.

Она изумленно уставилась на него.

— Это плата? — хриплым голосом спросила Одрианна.

— Нет, взятка.

Она осторожно дотронулась до камней, и они нежно пощекотали ее кожу. Его ждут неприятности.

— К чему это?

Поднявшись, Себастьян сел рядом с ней. Одрианна расстегнула замок и сняла ожерелье с ноги, любуясь блеском камней на солнце.

— К тому, что вы заслуживаете больше, чем скандал и дурная репутация, — ответил он. — Я больше не могу позволить себе иметь славу негодяя и распутника.

— А на самом деле вы перестали быть негодяем и распутником?

— Мне бы хотелось думать, что я никогда не был негодяем.

Само собой напрашивался вопрос о том, был ли он распутником. Вероятно, таким образом он осторожно предупреждает ее о том, что после этих обязательных совместных часов они пойдут разными путями.

Одернув платье, Одрианна надела туфельку.

— Уверена, что Дафна уже ждет меня, — сказала она. — Мне надо идти.

Они вернулись к дому. Одрианна подумала о том, что должна себя чувствовать гораздо более смущенной. Интересно, в чем причина этого: в том, что он сделал ей предложение, или в его мощной чувственности?

Отдаваясь наслаждению, она абсолютно забыла о том, что еще совсем недавно испытывала неприязнь к этому человеку. Но ее гнев растворился за наваждением. Возможно, именно это ощущение потери времени сделает брак с ним более терпимым, чем сделали бы чувства.

Предаст ли она отца, если примет его предложение? Даже если это даст матери шанс на спокойную жизнь, а Саре подарит лучшее будущее? Она не думала, что отец стал бы возражать против этого. Вопрос в другом: не воспротивится ли она сама решению принять предложение лорда Себастьяна?

К тому же, совершив эту сделку, она сможет найти способы оправдать его, ведь у нее будут другие, более широкие возможности.

— Если мы все же вступим в брак, то, полагаю, наш союз будет весьма непростым — вроде тех, о которых часто говорят в высшем обществе, — промолвила Одрианна. — Я имею в виду, что вы сможете иметь любовниц, да и я, родив сына, тоже буду иметь возможность развлекаться на стороне. — Она внезапно обнаружила, что ей стало очень легко говорить искренне о подобных вещах с мужчиной, с которым ее теперь связывали мгновения скандальной интимности.

Подумав несколько мгновений, Себастьян ответил:

— Разумеется.

Когда они подошли к дому, она все еще держала в руках ожерелье.

— Я не могу принять его, — сказала Одрианна.

Себастьян забрал у нее украшение, но тут же взял в руки ее ридикюль. Уронив в него ожерелье, он вернул ридикюль Одрианне.

— Если вы снова откажете мне, то это будет единственной компенсацией, которую вы от меня получите, — вымолвил он. — Ну а если вы мне не откажете, то ожерелье станет моим подарком по случаю нашей помолвки.

Дафна действительно вернулась, покончив с делами. Она отказалась войти в дом и поджидала Одрианну в экипаже лорда Себастьяна.

Лорд Себастьян передал Одрианну на попечение лакея, стоявшего у входа в дом. Она попрощалась с ним, сделала несколько шагов, а затем, подумав мгновение, повернулась к нему, чтобы сказать последнее слово:

— Я полагаю, эти несколько часов в неделю были бы вполне сносными.

— То, что произошло сегодня, — это лишь небольшая часть того, что вы получите от нашего союза, мисс Келмслей, — сказал он. — Надеюсь, что вы дадите мне ответ касательно остальных его частей до конца этой недели.

— Да, я так и сделаю.

Она поднялась в карету. Дафна была довольно мрачной, но, похоже, не очень сердилась на то, что ей пришлось ждать.

— Ты познакомилась с маркизом? — спросила она, когда карета покатилась по мостовой.

— Да, и он мне очень понравился.

Дафна поерзала на сиденье.

— А маркиза была дома?

— Как и было обещано, с ней я тоже познакомилась. — Одрианна недовольно наморщила нос.

Дафна рассмеялась. Приоткрыв шторку, она оглядела роскошное внутреннее убранство экипажа.

Она несколько минут молча смотрела в окно, а потом устремила взор прямо Одрианне в глаза:

— Итак, дорогая кузина, когда же свадьба?

Глава 11


Спустя два дня лорд Себастьян получил от Одрианны письмо, в котором она сообщала, что принимает его предложение. Письмо, полученное от миссис Келмслей на следующий день, выражало нескрываемую радость. Миссис Келмслей приглашала Себастьяна навестить ее. Он тут же отправился к ней домой, где и познакомился с ее младшей дочерью Сарой. Они вместе пили пунш в крохотной гостиной дома миссис Келмслей, расположенного возле Рассел-сквер, и в течение получаса она притворялась, что не испытывает к нему ненависти.

Потом она перешла к разговору о деле. Миссис Келмслей потребовала, чтобы свадьба была очень скромной, так как после смерти мужа не прошло еще и года. Она также попросила, чтобы расходы на новый гардероб Одрианны, парадные платья для нее самой и ее дочери Сары, которые понадобятся им для свадьбы, были отнесены на счет лорда Себастьяна.

Ни о какой конкретной сумме речи не было. О таких вещах говорить неприлично. Согласившись оплатить дамам их туалеты, Себастьян показал, что этим самым дает им карт-бланш. Разрываемые желанием отомстить ему и одновременно воспользоваться возможностью его простить, миссис и мисс Келмслей ставили лорда Себастьяна в неловкое положение.

Морган выразил удовлетворение тем, что Себастьян собирается «совершить правильный поступок» в отношении мисс Келмслей, ведь его представления о правильном и неправильном, о чести и порядочности были чистыми и ничем не омраченными. Себастьяна не радовало, что доволен его брат, когда пришло то письмо от Одрианны.

Она продемонстрировала ему свою живость, ум и чувственность, но он мог показать себя с плохой стороны. И если спустя какое-то время он решит, что оказался в ловушке временного ада, то сможет пойти по стопам отца, как он часто и поступал. Одрианна даже ожидала нечто вроде этого.

Их мать не сказала ни слова в тот вечер, когда Себастьян зашел к ней, чтобы сообщить новость. Она даже не посмотрела на него, когда он говорил ей о предстоящей свадьбе. Статуя не могла бы быть более равнодушной, но даже актер не смог бы более красноречивым молчанием выразить свое отношение.

Наконец, когда Себастьян уже собрался уходить, маркиза заявила, что позаботится о приготовлениях к свадьбе и о торжественном завтраке, чтобы семью не унизили окончательно. Поскольку Себастьян ждал долгой и нудной перебранки, он тут же благодарно расцеловал мать и поспешил избавиться от ее ледяного присутствия.

Объявление о помолвке вызвало новый всплеск сплетен, но ветер быстро унес его на парусах скандала. Еще много лет будет дуть легкий скандальный ветерок — это несомненно. Но уже через неделю после заключения сделки от Каслфорда пришло письмо, в котором он выражал согласие подписать взаимовыгодный договор, от чего уклонялся ранее. Это послужило сигналом о восстановлении нормального политического влияния лорда Себастьяна.

Один из коллег по палате общин, Натан Проктор, попытался улучшить ситуацию после нескольких весьма грубых высказываний в отношении Себастьяна. Он первым подошел к лорду, когда они оба выходили из «Брукса».

— Тот паренек из моего графства наконец-то возвращается домой, — заметил он, проходя мимо.

Голова Себастьяна была занята другими проблемами, поэтому он лишь рассеянно улыбнулся в ответ.

— Я имею в виду паренька из третьего полка, о котором рассказывал вам в прошлом году, — пояснил Проктор. — Он, конечно, был в ужасном состоянии. Находился, по сути, на пороге смерти, но до прошлой осени о нем неплохо заботились в монастыре. Так что теперь он в состоянии отправиться в путешествие, и он может вернуться домой, к семье. Но некоторое время он побудет здесь, в Лондоне, у своей сестры.

Третий полк остался беззащитным из-за плохого пороха. Себастьян почти два года искал тех нескольких солдат, которые сумели выжить, чтобы они помогли ему пролить свет на это дело. Однако он слышал лишь истории о смерти и беспомощности, о пушках, которые не стреляли, и о мушкетах, от которых не было никакого проку.

Себастьян постепенно вспоминал все, что ему удалось выяснить.

— Кажется, он был канониром? — спросил он у Проктора.

— Именно так, — кивнул тот.

— Когда он приедет в Англию?

— Мне сказали, что примерно через две недели. Семья наконец разыскала средства, чтобы отправить за ним людей. Само собой, в одиночку ему до дома не добраться.

Поблагодарив Проктора, Себастьян попросил сообщить ему, когда солдат окажется дома. Потом он продолжил свой путь. Как же капризна фортуна! Дает ему возможность сделать очередной прорыв в истории Келмслея сразу после того, как он обручился с дочерью покойного.

К сожалению, он не узнал ничего такого, что помогло бы оправдать отца Одрианны. Скорее наоборот.

— Кажется, мы переусердствовали, — сказала Одрианна.

— Переусердствовали? Да нет. — Мягкое и бледное лицо матери в обрамлении кружев нового чепца смотрело на нее поверх нового платья огненного цвета, которое она прижимала к груди. Как и остальные новые туалеты, оно провисит в шкафу до апреля, когда истечет время траура, но уже сейчас ее глаза были полны нетерпеливого ожидания. — А почему бы нам и не переусердствовать? Даже если бы и так, хотя это не так? Понадобится больше одного нового гардероба, чтобы заплатить нам за то, что произошло.

— Гораздо больше, — добавила Сара. И, засмеявшись, она добавила: — Думаю, два или даже три гардероба.

Мать Одрианны сдержала усмешку. Положив платье, она взяла другое, для обедов, из красно-коричневого шелка.

— А что скажешь об этом, Дафна? Я столько спорила из-за отделки подола. Как тебе кажется, я правильно поступила?

Дафна стала хвалить платье. Она наблюдала за происходящим, сидя на стуле. Мать Одрианны специально пригласила ее, чтобы похвалиться перед ней добычей.

Размер этой добычи поразил Одрианну, хоть она и помогала делать покупки. Шляпки и чепцы, шали и ридикюли свешивались со спинок стульев и лежали на столе. Часть платьев развернули и кучей разложили на диване, однако большая их часть все еще оставалась в муслиновых чехлах, дожидаясь своей очереди.

— Жаль, что Лиззи не пришла с вами, — промолвила Сара, надевая вечернюю шляпку, украшенную страусиными перьями. — У нее замечательный вкус, и она так мне нравится.

— У нее опять возобновились головные боли — так всегда бывает, когда день начинает удлиняться, — объяснила Дафна. — Доктор говорит, что ей просто надо потерпеть и побольше отдыхать, если только она не хочет привыкнуть к опию. Но не сомневайтесь: я подробнейшим образом опишу ей каждую шляпку, платье и сумочку.

— Покажи Дафне розовый шелк, Одрианна, — попросила мать. — Думаю, мы можем отпустить лорду Себастьяну часть грехов.

Одрианна подняла платье из розового шелка, чтобы показать его кузине.

— Знаешь, мама, мне кажется, что вообще-то я — единственная, кто может отпускать грехи, получив всю эту роскошь, — сказала она.

Лицо матери скрылось за маской нежности. Подойдя к дочери, она обняла и поцеловала ее.

— Это действительно так, моя дорогая. Ты такая храбрая. Хотя я считаю, что ты всегда была самой сильной из нас, — вымолвила она. — Если бы не его высокий пост, я бы никогда не допустила этого брака, даже после того, как он непростительным образом воспользовался тобой. Но он все же происходит из хорошей семьи, и твое будущее с таким мужем становится куда более обещающим.

Эта маленькая речь заставила Одрианну залиться краской, но вовсе не из-за того, о чем могла подумать мисс Келмслей.

— Я хотела сказать, что отпущу ему грехи, потому что счета за все это придут уже после того, как мы поженимся, — сказала она.

— Я бы не стала беспокоиться из-за этого, — заметила Дафна. — Не думаю, что лорд Себастьян будет удивлен или сочтет сумму такой же высокой, какой она кажется нам.

— Ну вот, видишь, Дафна тоже считает, что вовсе мы не переусердствовали, — промолвила мать, хотя Дафна ничего такого в виду не имела. — Кстати, я говорила вам? Я получила письмо от брата. Руперт очень рад новости о помолвке и приедет в город, чтобы побывать на свадьбе. Похоже, Одрианна, тебе удалось растопить наше отчуждение — точно так же, как ты сумела своей жертвой принести в наш дом удачу.

Выражение лица Дафны ничуть не изменилось. Однако Одрианна сразу почувствовала холодок, едва мать упомянула дядю Руперта. Увидеть его на свадьбе Дафна явно не мечтает. В конце концов, дядя Руперт оставил ее на произвол судьбы, когда их общий с мамой брат, отец Дафны, скончался.

Одрианна отложила розовое шелковое платье.

— Ты достаточно увидела? — спросила она. — Если да, то мама с Сарой продолжат играть в эту игру вдвоем. А мы можем прогуляться, если хочешь.

Дафне это предложение понравилось. Оставив шляпки и нижние юбки, они поспешили уйти.

— Я переживала за маму гораздо больше, прежде чем у меня появился какой-то жизненный опыт, — проговорила Одрианна, когда они вышли на улицу. Она взяла Дафну под руку. — Как же я скучала по всем вам, — добавила она.

Как только Одрианна приняла предложение Себастьяна, мать настояла на том, чтобы она вернулась в родное гнездо. «Ты должна отправиться под венец из отчего дома, — заявила миссис Келмслей. — Готовиться к свадьбе будет неудобно, если ты останешься жить за городом».

Жить в доме матери оказалось не слишком-то удобным. Чтобы добраться до Мейфэра от Рассел-сквер, требовалось столько же времени, сколько она тратила на поездку из Камберуорта. Мама всегда была не в восторге от того, что они поселились так далеко от модного западного района, но отец выбрал именно этот дом, потому что из него ему было удобно ездить в Тауэр, где он исполнял свои обязанности.

— Просто она хочет быть рядом с тобой эти последние несколько дней, — сказала Дафна. — Ты же вот-вот упорхнешь из клетки.

— Ну, знаешь, я ведь на самом деле перелечу из одной клетки в другую, — отозвалась Одрианна. — Мне теперь кажется, Что месяцы, проведенные в «Редчайших цветах», останутся самыми счастливыми и свободными в моей жизни.

Дафна крепко сжала ее руку.

— Но мы же всегда будем рады тебя видеть, — промолвила она. — И ты сможешь приезжать, когда захочешь.

— Вы все будете рядом со мной в субботу? Ваше присутствие придаст мне смелости.

— Я точно буду, и Селия тоже, кажется.

— А Лиззи?

— Я бы на это не рассчитывала, — ответила Дафна. — Эти головные боли изматывают ее, и она постоянно капризничает.

Они дошли до площади Бедфорд-сквер с ее уютными, скромными домиками, возле каждого из которых стояли лакеи в ливреях. Одрианна часто гуляла здесь с Роджером до того, как он ушел на войну.

Одрианна и Дафна вошли в сад. Тропинка вилась между голых деревьев и увитой плющом изгороди.

— Ты не против того, чтобы дядя Руперт и тетя Клара пришли на мою свадьбу? — спросила Одрианна.

— Ну кто я такая, чтобы возражать против этого? Их недавнее равнодушие к вашей семье значит больше, чем мои старые обиды.

Это недавнее равнодушие было весьма ощутимым, поэтому Одрианна была бы даже рада, если бы восстановление отношений с родственниками завершилось сразу после свадьбы. После смерти отца дядя Руперт не сделал ничего для того, чтобы помочь им в трудной ситуации.

— Боюсь, мама верит в то, что дядя Руперт раскаивается в произошедшем и сожалеет о разрыве с нами.

— Это означает лишь то, что она знает, какие силы правят миром. Возможно, она и не думает, что брат в чем-то раскаивается, но понимает, почему он так поступил. И почему ему нужны те связи, которые появятся в семье благодаря твоему браку.

— Да уж, я безумно рада знать, что стала им так нужна, — с горькой усмешкой промолвила Одрианна.

— А я была бы безумно счастлива узнать, что тебя хоть чем-то радует предстоящий брак, дорогая кузина, даже если он заключается лишь ради новых туалетов и связей, в которых так нуждается твоя семья, — заметила Дафна. — Обстоятельства сложились таким образом, что ты не могла сделать другого выбора, но…

— Да, в данный момент я рада свадьбе — хотя бы из-за того, что она положит конец долгому ожиданию. И еще я смогу убежать от мамы. Ну а если уж мне суждено это сделать, то пусть это произойдет раньше, чем позже. Кто мне действительно не нравится, так это леди Уиттонбери, — призналась Одрианна.

— Мать лорда Себастьяна была груба с тобой?

— Ну разве слово «груба» подобает употреблять, когда речь идет о королеве? Она дала мне понять, что я не подхожу ее сыну с любой точки зрения. И еще на прошлой неделе она прислала мне небольшую стопку книг по этикету и правилам поведения.

— Да уж, это действительно грубость, — заметила Дафна.

— Я тоже так подумала. К книгам прилагалась записка от нее. Маркиза объяснила мне, что все эти книги написаны для тех, кто стремится к самоусовершенствованию, а авторы уже прошли этот путь, добавила она, но все равно иногда допускают ошибки. Само собой, что лучшие представители нашего мира вроде нее тут же эти ошибки узнают. Вот она и исправила их.

— То есть маркиза придала текстам блеск?

— О да! Все поля испещрены ее карандашными пометками. — Тут Дафна рассмеялась, и Одрианна была вынуждена присоединиться к ней. — Большая часть комментариев поясняет, что только простые люди могут счесть тот или иной совет правильным.

Дафна остановилась, чтобы полюбоваться крокусами, бутоны которых проросли сквозь плющ под деревьями.

— Одрианна, а твоя мать давала тебе более полезные советы, чем те, которыми завалила тебя маркиза? — поинтересовалась она. — Ты понимаешь, что я имею в виду.

— Мама считает, что в этом нет необходимости. Было бы чудесно, если бы кто-то, кто меня знает, поверил, что в сплетнях не было ни слова правды.

— На тебя все это было не похоже, но ведь рядом с тобой был человеке определенной репутацией, а это уже вызывало сомнения, в том числе и мои, — призналась Дафна. — Так что прими мои извинения. Но если у тебя есть какие-то вопросы, я постараюсь на них ответить, раз уж твоя мать сама не завела об этом разговор.

Вопросов у нее было множество, но вовсе не о том, на что намекала кузина. Лорд Себастьян уже доказал ей, что эта часть брака может быть вполне терпимой. Так что ее интересовали скорее не совместные ночи супругов, а проведенные вместе дни.

Как ей скрыть тот гнев, который она все еще испытывает из-за истории с отцом?

Как ей найти друзей в новом для нее мире?

Как вести себя по правилам этикета, когда муж заведет любовницу? В книгах об этом нет ни слова. Может быть, в один прекрасный день она спросит об этом маркизу? События последнего месяца указывали на то, что леди Уиттонбери обладает большим опытом по части того, как лучшие люди справляются с такими ситуациями.

Одрианна остановилась и посмотрела на голый куст. Его длинные ветви покраснели и стали гибкими. Набухшие желтоватые почки, усыпавшие ветки, были готовы взорваться при первых же признаках настоящего весеннего тепла.

Это была форзиция, один из самых распространенных кустарников. Такой же, как и она сама, — простой, далеко не редкий. И если бы не цепочка событий, которые так ловко подсунула ей судьба, лорд Себастьян никогда не заметил бы ее, не говоря уже о том, чтобы сделать ей предложение.

Все считали, что она должна радоваться такой удаче.

— У меня есть только один вопрос, — сказала Одрианна. — И этот вопрос не о нем и не о той жизни, которая меня ждет. Он — обо мне.

Дафна с любопытством посмотрела на кузину:

— Что же это за вопрос?

— Это очень плохо, если я получаю удовольствие от поцелуев мужчины, которого никогда не полюблю?

По лицу Дафны пробежала мимолетная улыбка.

— Я рада, что ты спрашиваешь об этом. Я даже испытываю некоторое облегчение, — ответила она. — Нет, это совсем не плохо. Женщины притворяются, что для такого удовольствия необходима любовь, но мужчины признаются, что это не так. А само по себе удовольствие настолько приятно, что делает жизнь вполне сносной. — Она поцеловала Одрианну в щеку. — И, наслаждаясь поцелуями, ты не предаешь своего отца, если именно это ты имела в виду, задавая мне свой вопрос. Он бы не хотел, чтобы ты жила во тьме и страхе.

Иногда Дафна бывала весьма мудрой. Она понимала человеческое сердце.

— Но почему ты испытываешь облегчение? — полюбопытствовала Одрианна.

— Потому что если бы не получала удовольствие от этих поцелуев, ты оказалась бы в аду, — сказала Дафна. — И я благодарна тебе за то, что ты дала мне знак, что этого не будет. Ну а теперь мне нужно вернуться и попрощаться с твоей матерью. В городе у меня еще несколько дел — хочу устроить сюрприз на твою свадьбу.

Глава 12


День свадьбы с утра не заладился. С рассветом над Лондоном начался надоедливый дождик, задул колючий, пронизывающий ветер. Миссис Келмслей развела огонь и принялась сетовать на то, что дождь испортит им туфли.

Одрианна помылась, оделась и стала ждать новую горничную, которая должна была причесать ее. Она даже боялась спрашивать у матери, сколько та платит лишней прислуге. Можно было не сомневаться: когда лорд Себастьян заезжал к ним с обязательным визитом, что он делал регулярно после помолвки, мама пожаловалась ему, как ей трудно готовиться к свадьбе с помощью лишь одной служанки.

Одрианна была готова раньше всех остальных, поэтому пошла в комнату к Саре, чтобы поторопить ее. Там она обнаружила еще и мать: женщины спорили о том, какое платье надеть Саре. Вообще-то это было решено давным-давно, еще во время их финансовых дебошей у портнихи.

Одрианна вмешалась в их спор. Забрав у Сары сиреневое платье, она положила его на кровать, а вместо него подала сестре платье бледно-желтого цвета.

— Наденешь это платье, как мы и договорились, или вообще никуда не пойдешь, — сказала она. — Кучер уже ждет нас на улице, и я не собираюсь тратить весь день на твои капризы.

— Но другое лучше, — запричитала Сара. — В этом я похожа на ребенка.

— Мужчины скорее обратят на тебя внимание, если ты будешь в желтом платье, — отрезала Одрианна.

Сара надолго задумалась над ее словами.

— Я сажусь в экипаж через четверть часа и уезжаю, — предупредила Одрианна. — И я искренне надеюсь на то, что ты ко мне присоединишься. Мама, тебе тоже следует поторопиться.

— Четверть часа — это слишком мало, — возразила миссис Келмслей. — Мы первыми приедем в церковь и послужим другим посмешищем.

— Но мы не сразу поедем в церковь, — сказала Одрианна. — Сначала я хочу заехать на могилу к папе.

Вздох миссис Келмслей пролетел по комнате.

— Одрианна, но такой дождь идет… Это неразумно.

— Едва ли я смогу поехать туда после церкви. Возможно, у меня долго не будет на это времени. Я закутаюсь в длинный плащ, а шелковые туфельки надену попозже. Вы сможете остаться в экипаже, если хотите, а я схожу на могилу, чтобы он знал, что я его не забыла.

Себастьян подъехал к церкви Сент-Джордж в сопровождении Хоксуэлла. Приглашенные гости проходили мимо них, поздравляя на ходу жениха.

— Подумать только, судьба приготовила вам самый сырой день за последние недели, — сказал Хоксуэлл. — Однако я несуеверен.

Себастьян тоже не был человеком суеверным. Он верил в то, что природу не интересует, чем занимаются люди, не говоря уже о том, чтобы она устроила плохую погоду ради единственного человека, тем более что ненастье затрагивало тысячи людей. Однако на забавные совпадения внимание он обращал. Так что когда они с Хоксуэллом остановились у входа в церковь, Себастьян вспомнил, что последний раз погода была такой же отвратительной в тот день, когда они познакомились с мисс Келмслей.

Но все мысли о дожде и ветре улетучились, когда он увидел убранство церкви. Кто-то превратил ее в сад.

Вдоль центрального прохода были расставлены беседки из резного дерева, отделанного слоновой костью. С того места, где он стоял, казалось, что весь проход прячется под увитыми листвой арками.

Вход в церковь украшали цветущие тюльпаны в горшках. Алтарь был почти скрыт другими весенними цветами. От букетиков нарциссов и гиацинтов, расставленных у каждой скамьи, исходил одурманивающий аромат. В общем, создавалось такое ощущение, что перед ним — роскошная яркая картина, вобравшая в себя свет сотен цветов.

— Потрясающе! — воскликнул Хоксуэлл. — Возможно, свадьба у тебя и будет довольно скромной, но забудешь ты о ней не скоро. Твоя мать станет законодательницей новой моды.

Его мать не имела к этому никакого отношения. Такая роскошь далеко не в ее стиле, и скорее всего ей не понравится подобная театральность, особенно во время поста.

Церковь украсила миссис Джойс, и она же привезла туда цветы из своей оранжереи. На общество это произведет большое впечатление, и продажи у нее наверняка увеличатся, но Себастьян ничуть не сомневался в том, что она не ставила себе такую цель. Скорее всего Одрианна не узнает большую часть гостей, зато каждый горшок цветов будет ей знаком.

Какой-то шум позади них отвлек Хоксуэлла.

— Нам надо идти, — сказал он. — Подъехала карета твоей невесты.

Себастьян оглянулся, чтобы увидеть, как открывается дверца экипажа. Из кареты вышли миссис Келмслей и ее младшая дочь. Сара взвизгнула, когда ветер едва не сорвал с ее головы шляпку. На верхней ступеньке показалась тонкая лодыжка и белый подол платья. Миссис Келмслей вскрикнула, указывая на то, что казалось травяным пятном на белоснежной ткани.

— Отличный экипаж, — задумчиво произнес Хоксуэлл. — Похоже, он совсем новый. И дамы одеты по последней моде. Видимо, денег на все это не пожалели.

— Да уж, — кивнул Себастьян. — И я, к сожалению, постепенно узнаю об этом. — Счета за это уже начали поступать, но миссис Келмслей не выглядела расстроенной из-за того, что солидно разорила его.

— Жаль, у меня нет сестры, чтобы я тоже мог насладиться твоей щедростью. Черт возьми, мне жаль даже того, что ты никак не мог жениться на мне! — воскликнул Хоксуэлл.

Они отвернулись за миг до того, как мисс Келмслей вышла из кареты, и пошли вперед по проходу. Шафер Себастьяна уже ждал у алтаря.

— Подними голову, Себастьян, — вполголоса проговорил Хоксуэлл. — Это не так больно, как нам кажется. Я бы сказал, что скорее это похоже на гильотину, чем на повешение.

Увидев цветы, Одрианна расплакалась. Они сделали день ярким и прогнали холод. Цветы кивали ей, а все незнакомцы лишь глазели на нее.

Растущая нервозность в последние несколько дней, меланхолия, вызванная посещением могилы отца, раздражение из-за матери и Сары — все это исчезло, когда она остановилась в дверях церкви и оглядела роскошный сад, который «Редчайшие цветы» устроили специально для нее.

Одрианна глазами искала Дафну. Та сидела в дальнем конце церкви. На ней было бледно-сиреневое платье, которое чудесным образом подчеркивало ее собственную бледность. Не повезло бы Саре, если бы она тоже явилась на венчание в сиреневом туалете вместо бледно-желтого. Дафна была одна. Накануне свадьбы пришло письмо, в котором сообщалось, что у Лиззи вернулись головные боли, а Селия останется дома, чтобы ухаживать за ней.

Тут дородный седовласый мужчина подошел к Одрианне и взял ее за руку. Дядя Руперт. Это мама настояла на том, чтобы он повел ее к алтарю, несмотря на его жестокие поступки в прошлом. Одрианна молча согласилась, чтобы так и было, тем более что про себя она воображала, будто к алтарю ее ведет отец и от него она слышит добрые пожелания. При этом его доброе имя уже восстановлено, и ей так приятно, что рядом с ней — близкий человек.

Лорд Себастьян уже ждал ее. Выглядел он великолепно. Никто бы и подумать не мог, что он выбрал не лучшую невесту. Галстук Себастьяна удачно контрастировал с темно-синим цветом его фрака; его глаза блестели в свете множества свечей.

Увидев Одрианну, он улыбнулся. Доброй улыбкой. И какой-то убедительной, но все равно это была улыбка, от которой голова любой женщины могла пойти кругом. И с ее головой это случилось — впрочем, как обычно. Вокруг Одрианны появлялись и исчезали чьи-то лица. Даже цветы превратились в акварель. Она произнесла брачные клятвы словно в полусне.

Одрианна вошла в свою новую спальню. Венчание было позади. Перед тем как отправиться на торжественный завтрак, они навестили маркиза, который не мог присоединиться к гостям. И вот теперь гости разошлись, все положенные свадебные ритуалы были выполнены. Кроме одного.

Одрианне отвели несколько весьма милых комнат. Маркиза сама обставила их. Кровать и окна, прикрытые шуршащим полотном. Темно-синяя обивка подушек на двух креслах. Изящный китайский письменный столик в углу возле окна. Выдвинув ящик, Одрианна обнаружила там принадлежности для писем.

Одна из дверей вела в гардеробную. Вещи Одрианны привезли сюда накануне. Небольшая армия служанок и горничных высадилась в доме миссис Келмслей, чтобы упаковать все платья Одрианны в сундуки. Теперь все эти женщины наводили порядок в шкафах, которые выстроились вдоль стен гардеробной, превышающей по размеру ее прежнюю спальню.

Была среди них и горничная по имени Нелли. Вчера она играла роль фельдмаршала в армии прислуги, а сегодня ее главной обязанностью стала забота о новобрачной. Рыжеволосая и приземистая, она гладила что-то в углу, но, увидев Одрианну, тут же поспешила ей навстречу.

— Леди Уиттонбери велела мне прислуживать вам сегодня, мадам, — сказала она. — Меня, конечно, предупредили, что, возможно, вы сами предпочтете выбрать себе горничную, но до тех пор я буду рада помогать вам. Мне сказали, что маркиза выбрала именно меня, потому что она считает, что со мной вам будет проще ладить, чем с французской горничной, а у меня, клянусь, в жилах нет ни единой капли французской крови.

Похоже, Нелли вообразила, что это было требование политического характера. Хотя, скорее, леди Уиттонбери пришла к выводу, что Одрианне будет проще с такой вот простушкой. Одрианне оставалось только представить себе, какие еще требования леди Уиттонбери выдвигала, нанимая других слуг. Однако она была вынуждена признать, что в одном маркиза была права. Она будет чувствовать себя лучше в обществе женщины, которая ничего из себя не мнит.

Нырнув в шкаф, Нелли вынула оттуда халат.

— Раньше я прислуживала одной женщине, которая живет на севере, мадам, — проговорила она. — В Лондоне я новичок, но я отлично укладываю волосы, умею чинить одежду. Хотите сейчас снять ваше свадебное платье?

— Да, это было бы замечательно, — ответила Одрианна. — И пожалуйста, получше причешите мне волосы.

Нелли принялась расстегивать пуговицы на платье.

— Приготовить вас для постель, мадам? — спросила она.

— Да, думаю, да.

Саммерхейз, проводивший ее до спальни, ни словом не обмолвился об этом. Но весь вид Себастьяна говорил о его намерениях, поэтому ее сердце билось все сильнее с каждым шагом, который они проходили вместе. Ее охватили какие-то странные ощущения: с одной стороны, это явно был страх, но к нему примешивалось еще что-то.

— Хотите надеть ночную сорочку? — Подойдя к столу, Нелли взяла одну из стоявших на нем коробок.

В коробке лежала чудесная ночная сорочка. Судя по карточке, приколотой к коробке, это был подарок от «Редчайших цветов». Одрианна дотронулась до прозрачной, почти невесомой ткани. Сорочка была куда элегантнее той, что заказала ей мама. Она предназначалась для зрелой женщины, а не для ребенка.

— Я надену эту, — сказала Одрианна. — Впрочем, принесите мне и остальные коробки.

Слуга Себастьяна заглянул в дверь спальни. Он не сказал ни слова, но было понятно: это знак к тому, чтобы горничная покинула покои Одрианны.

Одетый в синий шелковый халат, Себастьян распахнул дверь и вошел в спальню.

Его взору предстала восхитительная женщина в прозрачной ночной сорочке, возлежавшая на усыпанной цветами кровати. Крохотные бутоны проглядывали из ее кудрей и покрывали ее тело. Несколько цветов почти полностью прикрывали ее грудь, от чего прозрачная сорочка казалась почти скромной. Но не совсем.

Себастьян ждал от Одрианны нервозности и неловкости. И даже подумал о том, что делать, если она закричит, но такого он никак не ожидал.

Подойдя к окну, он раздвинул шторы, чтобы получше разглядеть жену.

— Ты прекрасна, Одрианна, — проговорил он.

— Я боялась, что ты сочтешь все это глупым, — сказала она. — И когда ты вошел, подумала, что именно это пришло тебе в голову.

— Вовсе нет. Я не считаю это глупым, — возразил он. — Просто сначала я был удивлен, но в самом лучшем смысле этого слова.

— Рубашку мне подарили, — промолвила Одрианна. — И цветы тоже. Друзья прислали их мне, так что, войдя сюда, я сразу увидела эту роскошь.

— Ты похожа на весеннюю нимфу. Мне бы хотелось оставить свет, чтобы ты купалась в нем, но, если хочешь, я задерну шторы.

— С моей стороны было бы сущим ребячеством сначала украсить себя цветами, а потом прятаться в темноте, чтобы меня не было видно, — сказала Одрианна.

— Это мне понятно, но я бы хотел, чтобы ты была немного посмелее. — Подойдя к кровати, он распахнул халат.

Одрианна зажмурилась и отвернулась.

Оказывается, не такая уж она смелая.

Бросив халат на кровать, Себастьян скользнул под простыню.

Элегантная и эротичная, ее сорочка больше показывала, чем скрывала. Темные соски, уже отвердевшие от возбуждения, просвечивали сквозь тонкую ткань. Нет, такие ночные сорочки юные и невинные новобрачные не носят, но ведь Одрианна уже не юна.

Себастьян поцеловал ее в плечо.

— У миссис Джойс прекрасный вкус, — промолвил он.

— Думаю, сорочку выбирала Селия, — отозвалась Одрианна. — На карточке это не написано, но мне кажется, что так оно и есть… Но это не Лиззи, в этом я уверена.

Похоже, короткий разговор помог ей немного расслабиться. Потому что, несмотря на радушную, немного театральную встречу, Одрианна явно нервничала.

— Почему не Лиззи? — С помощью слов и поцелуев Себастьян стал успокаивать ее. — Потому что она была больна?

У Одрианны перехватило дыхание, когда он поцеловал ее грудь. Но при этом она чуть подвинулась к нему. Правда, похоже, сделала она это неосознанно. Цветок, лежавший на ее груди, упал на простыню.

— Да, — наконец промолвила она в ответ.

Себастьян развел в стороны полы сорочки, чтобы обнажить высокую, соблазнительную грудь с эротичными сосками. Он провел языком по одному из них и тут же застонал от возбуждения.

Он ласкал ее грудь губами и руками до тех пор, пока Одрианна не впала в блаженное полузабытье. Она была в таком состоянии, что и не заметила, как Себастьян снял с нее сорочку и она осталась нагой. Он лег на нее, наслаждаясь теплой и мягкой кожей. Ощущение было настолько невероятным, что почти причиняло Одрианне боль.

Себастьян едва сдерживал себя. Но чтобы сделать удовольствие еще более острым, решил раззадорить Одрианну еще больше.

Кожа к коже. Умелые, уверенные руки опытного учителя. Ароматы повсюду — аромат тел и смятых цветов.

Одрианна не переставала удивляться всему этому, но ее тело постепенно расслаблялось. Стоны удовольствия становились все громче. Удовольствие было таким сладким и мучительным, что Одрианна едва терпела, но ни на мгновение бы не захотела, чтобы он остановился.

Ни одну женщину Себастьян не ласкал так долго, но Одрианна была не в силах сопротивляться. Она с удивлением обнаружила, какие твердые у него плечи и спина, когда ее руки обхватили его. Себастьян был для нее новым и неизвестным, знакомым и непонятным — весь он, его тело и дух.

Он приподнялся на руках, и Одрианна отпустила его. Приподнял ее левую ногу и согнул в колене. Осмотрел с головы до ног, при этом прядь волос упала ему на глаза, отчего взгляд стал еще более пронзительным. Одрианна тоже решилась оглядеть его, спрашивая при этом себя, имеет ли она право смотреть на то, что открывается ее взору.

Те самые ласки, которые Себастьян продемонстрировал ей в саду, — такие желанные и нужные ей. Она ждала их, хотела их. Но все равно у нее не хватало дыхания. Одрианна закрыла глаза, чтобы он не увидел, что она находится на грани безумия. Себастьян делал что-то невообразимое. И настолько порочное, что она закричала, но тут же прикусила губу, чтобы сдержать следующий крик. Но она все равно закричала. Однако Себастьян не унимался. Мир вокруг них исчезал, оставалось только наслаждение, заставляя ее отчаянно хотеть чего-то такого, что она была не в состоянии назвать.

Себастьян снова задвигался, и вскоре его тело оказалось над ее телом, а его бедра придавили ее раздвинутые ноги. Он крепко прижал ее, и Одрианна начала что-то понимать.

Она серьезно посмотрела на него. Его глаза потемнели от страсти, а крепко сжатые челюсти говорили о том, каких усилий ему стоит сдерживаться.

Одрианна поняла: он старается не причинить ей боли. Но все равно причинил. Она закрыла глаза, а потом все кончилось, и они были вместе, и боль утихла, но ощущение близости, того, что он рядом, а его плоть внутри ее, заворожило ее.

Удовольствие вспыхнуло с новой силой, когда Себастьян задвигался. Ее руки вновь ощутили твердость его тела. Одрианна потеряла счет времени, оно словно растянулось в пространстве, однако не забывала она и о реальности.

Толчки Себастьяна дарили Одрианне новые ощущения, и это уже не пугало ее. Она больше не теряла связь с реальным миром, с происходящим — напротив, она наслаждалась им до тех пор, пока они не вознеслись к вершине экстаза.

Себастьян не ушел, когда все было кончено, хотя Одрианна была уверена, что он уйдет, потому что не захочет испытать неловкость.

Она закрыла глаза, чтобы остаться наедине с собой. Но Себастьян лишил ее права на уединение так же быстро, как сорвал с нее ночную сорочку.

— Ты кажешься такой задумчивой. — Его голос вернул ее в реальность.

— Я выполняю в уме кое-какие арифметические действия, — сказала Одрианна. — Складываю и вычитаю.

Щекой она почувствовала, что его буквально затрясло от смеха, хоть он не издал ни звука.

Открыв глаза, Одрианна увидела обнаженные плечи и грудь мужа. Пока он были близки, вид его нагой плоти не смущал ее, однако теперь она испытала настоящий шок.

— Я подсчитываю, как часто это можно делать в течение десяти часов и скоро ли ты захочешь сделать это снова, — произнесла она.

Себастьян устремил на нее добрый, полный сочувствия взгляд, словно понимал, какую неловкость она испытывает. Как она смущена и открыта перед ним.

— Не слишком скоро, — ответил он. — Не раньше, чем через несколько дней.

Себастьян сел. Она поняла, что он сейчас уйдет. Однако сделал он это не сразу: дал ей время закрыть глаза. Когда-нибудь, возможно, она перестанет это делать.

Одрианна слышала, как он ходит по комнате.

— Утром позови свою горничную, чтобы она приготовила тебе ванну, — сказал Себастьян. — Днем мы обедаем с моим братом в его покоях. Я пообещал ему, что мы придем, раз уж он не смог посетить свадебный завтрак.

Одрианна ощутила, что он подошел к кровати, а потом поцеловал ее в щеку.

— Извини, что сделал тебе больно, — сказал он. — А ведь я старался, чтобы этого не произошло. Но больше больно не будет, — пообещал ее муж.

Одрианну тронула его забота. Она подумала, что было бы ужасно, если бы он не извинился.

— Боль была, но не очень сильная, — призналась она.

Остановившись у двери, Себастьян посмотрел на Одрианну.

— Шок сильнее боли, а смущение сильнее шока, — добавила она. — Все произошло так, как ты и обещал. Это более чем терпимо.

Глава 13


Себастьян не приходил к ней две ночи. А потом стал приходить каждую ночь. Одрианна подсчитала, что часы, проведенные ночью вместе, в дополнение к тем, что они проводили друг с другом днем, как раз и складываются примерно в десять часов общения в первую неделю.

К концу этой первой недели она уже привыкла видеть в своей постели обнаженного мужчину. Он не долго там оставался, но все же уходил не сразу после соития. Одрианна пришла к выводу, что их близость, проходившая в темноте и при полном молчании, — это обязанность, исполняемая как-то украдкой. Возможно, на самом деле лорд Себастьян придерживался более свободных взглядов на плотскую любовь, потому что не зря же у него была репутация развратника.

О его прошлом Одрианна была вынуждена вспоминать всякий раз, когда они бывали на светских приемах.

Разумеется, в открытую никто ничего не говорил, но все как-то странно удивлялись, что лорд Себастьян вообще женился, да к тому же выбрал себе такую жену. Несколько леди вслух высказали предположение, что это Одрианна подстроила ему ловушку. Становилось понятно, что за подобными словами стоит не кто иной, как леди Уиттонбери.

Большую часть времени Одрианне удавалось избегать общества маркизы. Как и говорил Себастьян, дом у них был очень большой. Библиотека и музыкальный зал становились для Одрианны раем, когда она выходила из собственных покоев. Ну и разумеется, сад. Он был таким огромным, что в нем легко можно было потеряться. А если у Одрианны возникало желание сменить обстановку, она брала с собой Нелли, и они вместе отправлялись прогуляться в парк или на Оксфорд-стрит.

Но за завтраком ей волей-неволей приходилось терпеть общество леди Уиттонбери. Они просматривали почту, и маркиза советовала ей, какие приглашения принять. Когда сезон бывал в разгаре, некоторые события в стране могли не происходить неделями и даже годами. Леди Уиттонбери объяснила Одрианне, что предстоящий сезон будет относительно спокойным по сравнению с остальными, а причиной тому был траур по принцессе Шарлотте, который не закончится с началом сезона.

После просмотра почты Одрианна читала газеты, которые выкладывали перед ней слуги. Начинала она с объявлений в «Таймс», а затем просматривала заметки в газете. Домино уже дважды испробовал этот способ связи, и она надеялась, что он воспользуется им и в третий раз.

Себастьян никогда не присутствовал на этих ранних завтраках. На восьмой день брака леди Уиттонбери объяснила невестке, что братья имеют обыкновение завтракать вместе в покоях маркиза.

— Само собой, дело в том, что Уиттонбери должен инструктировать его, — говорила она. — Себастьян лишь использует в парламенте власть моего старшего сына, а не свою собственную.

Одрианне было трудно представить себе, что Себастьяна кто-то может в чем-то проинструктировать или что он использует чью-то власть. Она уже была готова вступиться за мужа, но тут маркиза сменила тему:

— Нам надо что-то сделать с твоим гардеробом, дорогая. Я очень долго старалась об этом молчать, но больше не в состоянии держать язык за зубами. Сегодня я приглашу к тебе мою портниху.

— У меня новый гардероб, — пожала плечами Одрианна. — И не стоит тратить деньги, чтобы его заменить.

— Можешь от него избавиться, потому что носить эти вещи тебе не придется.

— Прошу меня простить, мадам. Моя попытка возразить вам оказалась неубедительной. Но по правде говоря, я не хочу менять свой гардероб. Во-первых, в этом нет необходимости, а во-вторых, мне мои вещи нравятся. Однако я благодарю вас за заботу обо мне. — Особенно ей нравилось бледно-желтое платье из муслина с корсажем из тафты, в которое она была одета за завтраком. А ведь скорее всего именно эти вещи вызвали неодобрение маркизы, вот она и предложила Одрианне сменить гардероб.

Женщина попроще уступила бы невестке. Но не такой была леди Уиттонбери. .

— Я забочусь о себе и моем сыне точно так же, как о тебе, — заявила маркиза. — Некоторые твои платья не самого лучшего цвета и фасона.

Говорила она довольно ласковым тоном, однако ее слова все равно прозвучали резко. При этом она улыбалась, и выражение ее лица вполне могло бы подействовать на расшалившегося ребенка, которого силой заставляли повиноваться, когда обычные уговоры не помогают.

— Каждое платье было куплено у хорошего портного, мадам, — проговорила Одрианна. — И фасоны платьев взяты из последних журналов, которыми пользуются светские дамы. Это не вызывает сомнений, потому что они носят платья таких же фасонов. Кстати, я не только что приехала в город из деревни на телеге, и в моем гардеробе нет немодной одежды. Да, возможно, некоторые мои туалеты вам не по вкусу, но это совсем другое дело.

— Мой вкус считался безупречным, когда я была еще моложе тебя, — отчеканила маркиза. — Можешь спросить кого угодно. И я сейчас хотела помочь тебе советом, но вижу, что это была ошибка.

— Вы были маркизой даже в ту пору, когда были моложе меня. И из-за этого никто не стал бы критиковать ваш вкус, несмотря на то что люди о нем думали, — парировала Одрианна.

Предположение, что кто-то хвалил ее лишь из лести, удивило леди Уиттонбери.

— Как я вижу, ты — нахальная, неблагодарная девчонка!

— И вновь я не могу с вами согласиться, мадам. Вовсе я не неблагодарная, к тому же я уже далеко не девочка. А это означает, что я уже достаточно взрослая и в состоянии сама выбрать себе гардероб.

Возмущенный взгляд леди Уиттонбери мог бы заморозить океан. Встав со стула, она выплыла из комнаты.

Одрианна ругала себя, но ее сердце было против того, чтобы молча сносить чьи-то обидные высказывания. Она не оскорбляла леди Уиттонбери. Как раз наоборот. Но, подозревала Одрианна, наверху этот случай будет преподнесен так, будто она наговорила бог знает чего. Она напряглась, ожидая, что Себастьян позовет ее к себе, когда закончится его завтрак.

Это произошло довольно быстро. Одрианну даже слегка затошнило, когда она представила, что сейчас начнется. Себастьяна она обнаружила в его спальне, где он занимался какими-то бумагами. Он был одет в костюм для верховой езды, и вид у него был какой-то рассеянный. Едва взглянув на Одрианну, он снова устремил взор на документы, быстро просматривая их содержание.

— Мне сказали, что ты сильно повздорила с матерью, — промолвил он.

— Мы с ней кое в чем не сошлись во мнениях, но я с ней не повздорила. И вела себя уважительно по отношению к ней, — ответила Одрианна.

— Но она сказала, что ты отказалась выполнять ее желания. И не выполнила ее указания, — добавил лорд Себастьян.

— Да.

Себастьян еще несколько минут проглядывал документы, а затем наконец поднял на Одрианну глаза. Потянувшись к ней, он прикоснулся к ее руке.

— Так это одно из тех платьев?

Итак, маркиза описала ему весь их разговор. Одрианне было неприятно, что муж рассматривает ее. И если он велит ей выбросить это платье для того, чтобы выполнить пожелания маркизы в отношении ее туалетов, тогда этим утром в доме действительно разразится скандал.

— Я, конечно, не эксперт в делах моды, но это платье, равно как и остальные твои наряды, мне вполне нравятся, — промолвил он. — Она постарается навязывать тебе свое мнение. Это вполне в ее духе. Но она может кое в чем помочь, если тебе понадобится ее помощь. Однако полагайся только на свое мнение. Выказывай ей уважение, которого она заслуживает, но не забывай, что я — единственный человек в этом доме, который может потребовать от тебя повиновения.

Себастьян настолько удивил Одрианну, что она порывисто обняла его. А потом, наклонившись к нему, поцеловала его в губы.

Себастьян заключил ее в объятия и опустил на жену взгляд — наполовину удивленный, наполовину серьезный.

— Может, мне попросить мать, чтобы она ссорилась с тобой почаще? — спросил он улыбаясь.

— Нет, надеюсь, ты этого не сделаешь! — воскликнула Одрианна. — Да и зачем?

— Если я захочу близости, предварительная ссора с матерью может стать первым актом, раз ты готова целовать и обнимать меня после общения с ней.

Одрианна рассмеялась:

— Но это же был всего лишь поцелуй. И ты получаешь то, чего хочешь, когда захочешь.

Загадочно улыбнувшись жене, лорд Себастьян вновь переключил внимание на документы.

— Да, думаю, именно так. Все, что хочу и когда хочу, — промолвил он.

Едва Себастьян ушел, за Одрианной послал маркиз. Он встретил ее в библиотеке в том же самом глубоком кресле, на которое его обычно усаживали. Когда Одрианна вошла, Морган отложил книгу, которую читал.

— Мне сказали, что в доме произошел скандал, — промолвил он.

Похоже, леди Уиттонбери постаралась как можно драматичнее изложить произошедшее, раз уж оба брата сочли нужным поговорить об этом.

— Между нами было всего лишь недопонимание, можете мне поверить, — отозвалась Одрианна.

— Брат должен перевезти вас в другой дом, — сказал Морган. — Но если я предложу это, он меня не послушает. А вот если вы скажете ему, что чувствуете себя здесь несчастной, он примет это к сведению.

— Если вы говорите, что он этого не сделает, значит, он не передумает и меньше всего внимания обратит как раз на мою просьбу.

— Я поговорю с ним от вашего имени.

— Прошу вас не делать этого, — взмолилась Одрианна. — Я не хочу, чтобы мое присутствие вызывало какие-то проблемы, особенно между вами.

Глубоко вздохнув, Морган опустил глаза на краешек одеяла, прикрывавшего ему ноги, а потом взглянул на Одрианну.

— Себастьян живет здесь только из-за меня, — проговорил Морган. — Но теперь у него появилась еще одна ответственность. Скажите ему, что вы хотели бы жить в собственном доме, если вам этого действительно хочется.

Одрианна присела на стул рядом с Морганом. Обычно на него садилась только маркиза.

— А чего бы хотели вы? — тихо спросила она. — Это ведь тоже важно.

Его лицо обрело бесстрастное выражение.

— Я научился мириться со множеством вещей, — промолвил маркиз. — В основном это касается того, что почти все, чего бы я хотел, теперь мне недоступно.

Это спокойное и искреннее признание тронуло Одрианну.

— Должны ли вы мириться с этим? Неужели у вас нет выбора?

В его глазах мелькнула вспышка гнева.

— Стоит ли мне сопротивляться жестокой судьбе? Вечно злиться на собственную слабость и ненужность? Видите ли, если двигаться в этом направлении, то можно и с ума сойти, моя дорогая сестрица.

— Но я не могу сказать, что вы никому не нужны, — возразила Одрианна. — Это в вас говорит меланхолия. Вы нужны брату, который ждет от вас советов по исполнению его обязанностей, а также руководства в области политики и финансов.

— Это она вам сказала? — Маркиз поднял на Одрианну глаза. В это мгновение он был похож на Себастьяна больше обычного, а в его глазах она увидела необычайные ум и глубину, которых прежде не сумела разглядеть.

— Да. И ваш брат слушал вас.

— Хм! Ну а вот в чем заключается правда, — промолвил Морган. — Не нужны Себастьяну мои советы. Он гораздо умнее меня и куда более сообразителен. Он очаровывает, пока я корплю над делами, он в состоянии подняться на самую вершину нашего общества. И я не верю лживым утверждениям матери о том, что он зависит от меня. Не верю я и Себастьяну, когда он говорит то же самое.

Его искреннее и честное признание поразило и подкупило Одрианну. Его нежелание притворяться буквально обезоруживало. У Одрианны появилось такое чувство, будто она разговаривает не с маркизом, братом своего мужа, а с хорошей подругой, которая сделала ей тайное признание.

— Себастьян — действительно человек, заслуживающий восхищения, — сказала она. — Однако он не всегда способен удержаться, поднимаясь на эти вершины. В конце концов, не забывайте, что он был вынужден жениться на мне.

Морган улыбнулся, показывая, что он оценил шутку Одрианны.

— Возможно, здесь поработала невидимая рука судьбы, — промолвил он. — Как бы там ни было, это произошло, и я не думаю, что он об этом жалеет.

Слова Моргана успокоили Одрианну, которая все еще не могла прийти в себя после стычки с маркизой. По крайней мере хоть один человек из этой семьи не считает, что Себастьяна загнали в чудовищную ловушку. Приятно ей было узнать и то, как этот простой в общении человек относится к справедливости. Можно было подумать, будто он считает, что его семья во многом не права.

— Даже если дело обстоит так, как вы говорите, и Себастьяну не нужны ваши советы, я не стану просить его уехать из этого дома, — сказала Одрианна. — Я не могу этого сделать.

Должно быть, Морган и сам не понял, какое облегчение появилось на его лице. Сердце Одрианны дрогнуло. Совершенно ясно, что Морган боялся потерять не только компанию брата, но даже эти консультации, которые, как теперь выяснилось, были чистой воды притворством. Он предложил ей благородную жертву, которую, к его большой радости, Одрианна не приняла.

Потянувшись к ней, Морган похлопал ее по руке:

— Себастьян сказал, что вы сумеете поладить с нашей матерью. И еще он попросил меня не беспокоиться, если вы скажете ей что-нибудь странное или не совсем обычное в этой игре. Полагаю, он прав.

Итак, Себастьян считает, что при необходимости она может стать достойной противницей его матери? Можно было бы даже подумать, что он хорошо говорил о ней. Одрианна даже предположить не могла, что эта новость так ее обрадует.

Она заметила шахматы на дальнем столике.

— Вы хотели бы сейчас отдохнуть или, может, предпочли бы еще какое-то время провести в моей компании? — спросила она. — Я была бы не против спрятаться тут, пока леди Уиттонбери поглощена исполнением своих планов на день. Мы могли бы сыграть партию в шахматы.

— Я был бы очень рад вашей компании, — ответил Морган. — А прятаться здесь вы вообще можете в любое время.

— Знаете, если я буду поддаваться желанию спрятаться всякий раз, когда мне этого хочется, то я превращусь в настоящую трусиху, — улыбнулась Одрианна. — Так что я воспользуюсь вашим предложением, когда уже совсем не смогу терпеть. Однако… Если у нас с маркизой случится еще одна небольшая ссора, то, возможно, вы позволите мне рассказать о ней, если мне захочется выговориться. Я не хочу быть женой, которая вечно жалуется своему мужу, но ведь бывают же случаи, когда боль обиды проходит, если расскажешь о ней кому-нибудь.

— Всегда к вашим услугам, — проговорил Морган. А потом он позвал доктора Фенвуда, чтобы тот подвинул шахматный столик поближе к их креслам.

Себастьян прошел через ворота Тауэра. Встреча, на которую он направлялся, должна была бы состояться уже давно.

Когда всем стало известно об этой кровавой бойне. Совет по боеприпасам и вещевому снабжению поступил так же, как в подобной ситуации поступило бы любое правительственное учреждение. Он не стал оказывать поддержку и отказался от любой ответственности.

Неприкосновенность пороха очень важна при ведении любых военных действий, поэтому Совет страшно гордился тем, что разработал протокол, в соответствии с которым в документах указывалось, что порох отвечает определенным требованиям и имеет необходимую огневую мощь. Судя по правилам протокола, все технологические процессы производства и проверка качества должны были подтвердить: подобная неприятность произойти просто не может. А раз этого не может быть, то это и не происходило.

Переговоры Себастьяна с официальными представителями Совета никогда не приносили ничего, кроме разочарования. Последние приняли позицию, согласно которой они отказывались заниматься этим вопросом до тех пор, пока не существовало прямых доказательств того, что порох, разработанный под патронажем Совета, мог стать причиной каких-то проблем. Они не обращали внимания на отчеты выживших военных, в которых указывалось, что из-за испорченного пороха британские пушки не могли отвечать на встречный огонь. Игнорировали они также утверждения и подозрения канониров о том, что все дело не только в плохом руководстве в армии. Ну а поскольку материальных свидетельств Совет не получал, то он быстренько объявил себя неприкасаемым. Но изучить состав плохого пороха было невозможно: весь он был разбросан по испанским холмам, благодаря чему Совет чувствовал себя в полной безопасности.

С другой стороны, Совет пальцем о палец не ударил для того, чтобы защитить Келмслея, когда все внимание сосредоточилось на нем, потому что именно он принимал окончательное решение о качестве пороха и его распределении по воинским частям. Нежелание Совета защищать отца Одрианны вызывало лишь новые разговоры о возможном организаторе заговора. Начальники Келмслея оставили его одного, подставив под удар, а члены Совета остались вне подозрений.

Себастьян уже довольно давно смирился с тем, что не узнает ничего в кабинетах Совета, и эту встречу организовал не он. Просьба о разговоре поступила от мистера Синглтона, заведующего складом, непосредственного начальника мистера Келмслея.

Себастьяна провели в комнату, расположенную в старинной средневековой постройке. Судя по всему, пользовались ею не слишком часто. Стол был пуст, никаких бумаг и записей. Солдат, приведший туда Себастьяна, оставил его и с гулким стуком закрыл за собой тяжелую дверь. Себастьян представил себе, что долгие века именно этот звук слышали узники, прежде чем их отправляли в камеры.

Он выглянул в маленькое окошко. Оттуда был виден двор, в котором на протяжении многих веков отрубали людям головы. Вообще-то Тауэр служил для многих целей, но эта была одной из самых известных.

— Прошу меня простить, сэр. Я был занят серьезным делом, касающимся безопасности. Надеюсь, вы понимаете, что род нашей деятельности вполне допускает такие дела, — быстро проговорил слова извинения мистер Синглтон. Судя по его покрасневшему лицу, он искренне верил в то, что Себастьян не обидится на него.

Что ж, это хороший знак, и Себастьян поспешил разубедить его.

— Мне любопытно, почему вы все-таки попросили меня о встрече, мистер Синглтон, — сказал он. — Вот уже год как я добивался ее, но, увы, безрезультатно.

Синглтон кивнул.

— И за это хочу извиниться перед вами, сэр, — промолвил он. — Надеюсь, вам известно, что я — преданный слуга своего государства.

Было непонятно, то ли он случайно произнес эти слова, то ли это было своего рода предупреждение. Впрочем, в любом случае Синглтон хотел сказать, что при любых обстоятельствах он действовал по чьему-то приказу.

— Надеюсь, маркиз хорошо поживает, сэр?

— Да, благодарю вас, с моим братом все в порядке.

— Прошу вас передать ему от меня привет. А как ваша молодая женушка? От всей души поздравляю вас с заключением брака!

— Спасибо.

— Великолепно! — Синглтон помолчал, собираясь с мыслями. — Если я могу говорить искренне — а вы можете мне поверить, что у меня нет причин выказывать неуважение…

— Разумеется, — перебил его Себастьян.

— Учитывая ваше рвение в одном деле, личность вашей жены вызвала здесь определенный интерес.

— Полагаю, вы имеете в виду дело ее отца, — утвердительным тоном произнес лорд Себастьян. — Что ж, мистер Синглтон, мы с женой готовы первыми признать, что судьба может быть весьма капризной особой.

— Именно так, именно так, — закивал Синглтон. — Капризной. Однако мы хотели бы знать, почему вы по сию пору проявляете интерес к этому делу? Почему не оставляете его?

Было непонятно, какого ответа он ждал от Себастьяна, что весьма интересно, учитывая их прежнюю беспомощность.

— Скажите, Синглтон, как вы считаете, это дело вообще стоит оставлять? Полагаете, что нынешние обвинения в адрес Хораса Келмслея — это полное и единственное объяснение произошедшего?

На лице Синглтона появилась сдержанная улыбка.

— Мы считаем, что в этих стенах и с нашего соизволения не произошло ничего такого, что заставило бы меня иметь другое мнение.

— Но мне все же кажется, что оно у вас есть, — заметил Себастьян.

— Только между нами. Не для чужих ушей. Я могу лишь сказать, что, по моему мнению, если вы продолжите заниматься этим делом, вам не удастся оправдать отца вашей жены, хотя, вероятно, пуститься на этот шаг вас заставил свадебный фейерверк.

Им что-то известно. Разумеется, известно. Совет никогда ничего не делал без тщательного изучения дела.

Себастьян думал об этом все то время, пока спускался с Тауэрского холма. Синглтон говорил так, будто расследование пришло к перекрестку, а не к стене. А это означало, что Совет по боеприпасам и вещевому снабжению ожидает новую информацию, с помощью которой можно будет нанести интересам одного из членов парламента очередной удар.

Спустя два дня, когда лорд Себастьян одевался, собираясь на бал, из спальни жены раздался робкий стук. Дверь со скрипом отворилась, и в комнату заглянула Одрианна.

Ее уже причесали. Каштановые кудри были уложены в затейливый узел на макушке, а лицо обрамляли спиральки кудряшек. Одрианна поискала его глазами.

— Я могу войти? Мне нужен твой совет.

Отбросив галстук, Себастьян знаком велел лакею удалиться. Оставшись в одиночестве, он вышел в свою гардеробную.

Во рту у него пересохло.

На ней было красное платье. Даже, скорее, темно-алое. Цвет весьма вызывающий, но покрой довольно скромный. Однако благодаря тому, как оно на ней сидело, как шелк облегал фигуру, Одрианна чувствовала себя уверенной и красивой.

— Плохой выбор? — спросила она. — Мне посоветовали купить его, и оно мне очень нравится, но после разговора с твоей матерью я засомневалась.

Себастьян представлял, как он заключает ее в объятия, поворачивает спиной к себе, и этот красный шелк поднимается все выше, выше…

— Тебе не нравится? — проговорила Одрианна.

— Нет, ты ошибаешься. Ты выглядишь в нем потрясающе.

Комплимент Одрианне понравился, но она стала снова осматривать себя.

— Ты уверен, что оно не вульгарно? Боюсь, маркиза скажет именно это, Этот цвет сейчас в моде, но она хочет, чтобы я ходила в белом. Всегда в белом… Как девочка! Но я ведь уже не девочка.

Нет, она не девочка. В этом платье она женщина с головы до пят. Себастьян пытался сдержаться, но руки не повиновались ему, и он поддался искушению, заключил ее в объятия. Легкое, податливое тепло Одрианны окутало его. Себастьян покосился на часы, подсчитал, как долго будет длиться этот бал и стоит ли вообще на него идти.

— Ты проявляешь настоящую душевную щедрость, беспокоясь о том, что она может подумать, — сказал он. — Однако я приказываю тебе остаться в этом платье. Так ты чувствуешь себя увереннее?

Одрианна одновременно ощутила жар и холод.

— Да, твои слова вернули мне уверенность, и я больше не буду беспокоиться о том, кто что обо мне подумает. Однако мне приятно осознавать, что платье пришлось тебе по вкусу. Это мой первый бал в высшем обществе, и я понимаю, что по моему поведению ты сможешь решить, насколько я заслуживаю звания твоей жены. — Отступив назад, она оглядела алую ткань. — Он сказал, что тебе понравится, но я хотела увериться в этом.

— Он? — удивился Себастьян.

— Твой брат, — выходя из его спальни, пояснила Одрианна.

Себастьяна охватило какое-то странное чувство. Но прежде чем он понял, в чем дело, она уже исчезла.

Это чувство он бы не назвал ни новым, ни незнакомым для него, но ощутить его в этот момент было странно.

Ревность. Вот что он почувствовал! Ревность к тому, что сначала Одрианна пошла со своими тревогами к Моргану, а уж потом обратилась к нему.

Глава 14


Увидев платье Одрианны, леди Уиттонбери скривила возмущенную физиономию, но Одрианна не позволила ей запугать себя. Саммерхейзу-то оно понравилось. И лишь это имело для нее значение.

Бал ее поразил. Шелка и мерцающий свет, смех и музыка захватили все ее чувства. Маркиза и Себастьян познакомили ее со многими гостьями, и Одрианна почти все время была занята разговорами. В основном она восхищалась прическами и платьями дам и, кстати, пришла к выводу, что ее собственный туалет вполне подходит для торжества.

Себастьян дважды танцевал с ней, а потом лорд Хоксуэлл отвлек его разговорами. Одрианна отправилась искать еще какое-нибудь знакомое лицо. Неожиданно справа от себя она увидела человека, которого меньше всего ожидала здесь встретить.

Роджер заметил ее в то же мгновение, что и она его. Оба замерли, как две фарфоровые статуэтки на полке.

Роджер совсем не изменился, но все же стал каким-то иным. Поскольку они долго не видели друг друга, Одрианна смогла посмотреть на него другими глазами — так же, как смотрела на бывшего жениха давным-давно, когда он вернулся с войны.

Но тогда она была влюблена и чувствовала восхищение, а теперь перед ней был почти незнакомый человек. Одрианна думала, что ее сердце сожмется от боли и разочарования, но вместо этого поймала себя на мысли, что внимательно рассматривает его во всех подробностях. Правда, спустя несколько мгновений что-то все же шевельнулось в потаенном уголке ее души. Но к этому щемящему чувству тут же прибавилась изрядная доля негодования.

— Одрианна… — Его голубые глаза потеплели — от этого выражения у нее когда-то перехватывало дыхание. — Ты замечательно выглядишь. Мне кажется, ты стала еще красивее.

Он тоже неплохо выглядел, но, в конце концов, всем мужчинам идет военная форма. Ей хотелось, чтобы его густые рыжеватые волосы поредели, но, похоже, этого не произошло.

— Ты давно в Лондоне, Роджер? — спросила она. — Или приехал только на бал?

— В январе наш полк перевели в Брайтон, и я попросил короткий отпуск.

При упоминании Брайтона Одрианна слегка зарделась. Если он сейчас живет там, то ему до мельчайших подробностей известны ее похождения. Должно быть, Роджер уже успел возблагодарить небеса за то, что вовремя с ней расстался.

— С твоей матерью все в порядке? — поинтересовался он.

— Да, все хорошо. Можешь заглянуть к ней. Наше положение в обществе существенно изменилось, как тебе, должно быть, известно. Мама больше не держит против тебя зла. И думаю, она будет рада снова видеть тебя, — сказала Одрианна.

Его улыбка дрогнула, когда она напомнила ему о гневе миссис Келмслей. Роджер подошел поближе:

— А ты, Одрианна? Твое новое положение укротило твой гнев, направленный против меня? Надеюсь, что это так и что мы можем снова быть друзьями…

Зачем? — едва не спросила она его. Впрочем, ответ ей был известен. Она больше не была невестой, отец которой впал в немилость, из-за чего карьера молодого офицера могла пострадать, ведь его вполне могли заподозрить в связях с мистером Келмслеем, если не хуже. Зато теперь она ступила на дорожку, ведущую к ценным связям.

Это опечалило Одрианну. Стало быть, с самого начала интересы Роджера были направлены не на нее. Даже его внимание и предложение руки и сердца не говорили о его любви. Наверняка Роджер решил, что карьера офицера в Совете по боеприпасам и вещевому снабжению — дело стоящее, которым он сможет заняться, когда закончится война, а ее отец поможет ему достичь желаемого.

Внезапно Роджер шагнул еще ближе к ней. Конечно, он еще не прикасался к Одрианне, но до этого было совсем недалеко. Он быстро заговорил тихим голосом:

— Прошу тебя, скажи, что ты хочешь дружбы со мной. Ты так красива сегодня, я даже представить тебя не мог такой красавицей. Я был несчастен с тех самых пор, как ты расторгла нашу помолвку.

Его дерзость поразила ее. Одрианна украдкой огляделась по сторонам, беспокоясь, что кто-то мог его услышать.

— Ничего не могу поделать с твоим несчастьем, если ты и в самом деле чувствуешь себя не совсем счастливым, — проговорила она. — И коли уж ты хочешь восстановить отношения со мной, давай вспомним, что это ты попросил меня порвать с тобой. И это было очень жестоко.

Внезапно она живо вспомнила произошедшее. Она ждала его возвращения с восторгом, чувством облегчения от того, что они вместе, а он заявил ей, что между ними все кончено. А когда они расставались, он держался официально, жестко и совсем не был похож на человека, который когда-то ее любил. Он уже точно просчитал, каким образом опала отца может повлиять на него. И был весьма нетерпелив, когда Одрианна плакала.

— Да, это так, и я не имею права ждать от тебя чего-либо, кроме жестокости в ответ, — отозвался Роджер. — Но у меня не было выбора. Думаю, тебе это известно.

— Да, известно. Я понимаю, что моя вера в то, что ты лучше окружающего меня мира, была ребячеством. — До сих пор она никогда не испытывала к нему чувства ненависти, хоть и пыталась возненавидеть его. В течение нескольких недель она плакала по своим разбитым иллюзиям и безнадежному будущему. При этом она все прекрасно понимала.

Наклонив голову, Роджер тихо произнес:

— Я никогда не переставал любить тебя, Одрианна. Не переставал и сожалеть о собственной трусости. И теперь, увидев тебя здесь сегодня, я вновь оплакиваю свой поступок. Но я хочу… — Он засмеялся сам над собой и затряс головой, словно для того, чтобы остановить головокружение.

— Мне очень жаль, но я ничем не могу тебе помочь, — промолвила Одрианна. — Но если ты просишь только о дружбе — хорошо, я готова. И если мы еще будем встречаться, я не уничтожу тебя. А если моя дружба сможет быть тебе чем-то полезной без моего непосредственного участия, я не скажу о тебе ни слова плохого, если кто-то спросит о тебе.

С этими словами Одрианна пошла прочь от него.

Кто это такой, черт возьми?

Рыжеволосый мужчина подошел к Одрианне ближе, чем допускали правила приличия. Вместе с тем по ней было не сказать, что она разговаривает с незнакомцем.

— Ты слышал хоть слово из того, что я тебе только что говорил, Саммерхейз?

— Да, разумеется… Ты сказал, что Томпсоны наняли следователя. — На таком расстоянии было трудно судить наверняка, но ему показалось, что Одрианна покраснела.

— Это я говорил пять минут назад! А сейчас я толковал о том, что этот парень наводил обо мне справки! Их подозрения становятся слишком уж явными, и я склоняюсь к тому, чтобы предъявить им иск за распространение преступной клеветы.

Себастьян наконец-то прислушался к словам Хоксуэлла. Точнее, только к части его рассказа. Потому что почти все его внимание по-прежнему было поглощено тем, что происходит в противоположном конце зала. Если этот тип немедленно не отойдет от Одрианны, он сейчас направится туда и…

И — что? Себастьян понял, что его охватывает гнев. Снова ревность! Необоснованная и неожиданная. Только теперь она была направлена не на брата-инвалида, который утешал его жену, а на рыжеволосого красавца, с которым она разговаривала. Себастьян сам был большим докой в искусстве обольщения, и опыт подсказывал ему, что незнакомец пытается соблазнить его жену.

— Полагаю, они захотят провести еще одно следствие, — промолвил Хоксуэлл. — Но мне не нравится, когда кто-то ставит под сомнение мои слова или пытается обвинить меня в том, что я причинил ей вред.

— Не исключено, что они всего лишь хотят сделать это, чтобы объявить ее умершей, — предположил Себастьян.

— Это невозможно, пока не пройдет по меньшей мере семь лет, — сказал Хоксуэлл. — И всем это известно.

— Да, но они собирают факты и свидетельства, так что, возможно, все произойдет раньше. В прошлом году шаль, в этом году — ридикюль. И если следователь найдет еще что-нибудь, дело наконец закроют.

— Но если он ничего не найдет, можешь обвинить меня, я не против.

— При чем тут я? Он ни в чем не сможет обвинить тебя, так что его усилия сведутся к нулю, если это его цель. Тебе следует игнорировать его.

Одрианна что-то говорила. У нее был такой же вид, как в тот день, когда она впервые отказалась от его предложения. Мужчине это не слишком нравилось. «Правильно! Поставь этого чертова наглеца на место!»

— Да что, черт возьми, с тобой происходит?! — Хоксуэлл проследил за взглядом Себастьяна. — Новый ухажер? Так скоро? Пусть сначала хоть чернила на свидетельстве о браке подсохнут.

— Этот парень пытается приударить за моей женой, — сказал Саммерхейз.

Хоксуэлл снова посмотрел на Одрианну и Роджера:

— Отсюда трудно разглядеть, что там происходит.

— Я уверен.

— Узнаешь знакомые повадки распутника, не так ли?

— Я никогда в жизни не волочился за женщиной, которая вышла замуж меньше недели назад.

Хоксуэлл рассмеялся:

— Ах, вот оно в чем дело! Судя по твоему негодующему тону, он тебя раздражает. Тебя это действительно волнует, или ты — всего лишь один из заевшихся богатых собственников, которые ревнуют ко всем видам своей собственности?

Так ли это? Действительно ли все, что с нею связано, вызывает у него волнение? Или это в самом деле лишь чувство собственника, переживающего за новую покупку? Эти вопросы застали его врасплох.

Хоксуэлл обошел его вокруг, чтобы загородить Одрианну.

— Если кто-то когда-либо заключал брачный союз исключительно из чувства долга, так это ты, Саммерхейз. И вы с ней оба это понимаете. Ты же знаешь, что рано или поздно и ты заведешь себе любовницу, и она — любовника. Думаю, что сначала ты, а потом она. Обычно это происходит именно так.

— Не всегда.

— Да, не всегда. Иногда жена остается верной и обиженной. Так что иди и надавай ему тумаков, чтобы она знала, как это бывает.

В этом не было необходимости. Себастьян снова увидел Одрианну — она шла по комнате. Одна.

— Временами ты бываешь таким мерзавцем, так раздражаешь меня, Хоксуэлл, — проговорил Себастьян.

— Лишь тогда, когда ты ведешь себя как осел, Саммерхейз.

Одрианна вспоминала бал, а Нелли расстегивала ей платье. Все прошло хорошо, думала она. В такой огромной толпе ее незначительность сыграла ей на руку и даже защищала. Несмотря на это, она познакомилась со многими людьми, и ее даже одаривали приветливыми улыбками. Так что, вероятно, в течение нескольких месяцев она не будет чувствовать себя незваной гостьей на подобных сборищах, несмотря на то что на самом деле она все равно будет считать себя там чужой.

Одрианна подняла руки, чтобы снять платье.

— Пока не нужно.

Одрианна удивленно оглянулась. У двери, ведущей в ее спальню, стоял Себастьян. Он оперся плечом о косяк, скрестив на груди руки. Галстук и фрак он уже снял. Свет свечи подчеркивал белизну его сорочки и темные глаза, наблюдавшие за ней.

Если он не хочет, чтобы она снимала платье, она не станет этого делать. Одрианна молча застыла перед мужем. Себастьян сделал знак горничной, чтобы она вышла, и шагнул к жене.

— Ты в этом платье выглядишь потрясающе, — проговорил он. — Все так решили.

— Не думаю, что в этой суете кто-то вообще обратил на меня внимание.

— Я обратил. Я не мог оторвать от тебя глаз.

Себастьян подошел к ней поближе и остановился за спиной. Одрианна шагнула к туалетному столику, но рука Себастьяна обхватила ее и вернула назад. От горячего поцелуя в шею Одрианна судорожно вздохнула.

Его ладони пробежались по шелку платья. По всему ее телу. Одрианна задрожала, чувствуя, как возбужденная плоть мужа прижимается к ней сзади. От этого давления в ней стало подниматься наслаждение. Когда его руки коснулись ее отвердевших сосков, Одрианна выгнулась, чтобы опереться об него, а ее тело уже изнывало от сладостной пытки.

Поцелуи-укусы. Лихорадочные, уверенные, нетерпеливые. Себастьян осыпал поцелуями ее шею и плечи, и Одрианна повернулась к нему лицом, чтобы получить больше ласк.

А потом она почувствовала, что парит в воздухе: это Себастьян поднял ее и понес к кровати.

— Встань здесь на колени.

Одрианна не поняла его, но повиновалась, когда Себастьян положил ее на кровать. Но вскоре ей стало понятно, что он задумал. Одрианна удивилась. Где-то глубоко, в нижней части ее живота разлилась приятная истома.

Щекоча кожу, шелк скользнул вверх по ее бедрам. Все выше и выше, пока красная волна не поднялась до ее талии и облаком не упала на кровать. Себастьян стянул до колен ее панталоны.

Прикосновение. Одно уверенное глубокое проникновение. Одрианна не смогла сдержать стон.

Он замер, оставив ее в такой позе, выжидая. Она дрожала от нетерпения. Таких ощущений она еще не испытывала. Оглянувшись, Одрианна увидела, как упала его рубашка и как Себастьян устроился сзади…

Он брал ее жестко и уверенно, а она желала, чтобы его толчки были еще сильнее. Его плоть проникала все глубже в ее лоно. Его движения вызывали в ней какой-то новый голод, становившийся все сильнее и сильнее и перераставшей в новое наслаждение. Одрианне хотелось этого, она желала, чтобы напряжение в ее теле достигло высшей точки и довело ее до экстаза. Это было дикое безумие — как волна красного шелка, разделяющая их.

Ощущения становились все более острыми. Забыв о стыдливости, она сходила с ума от испепеляющей страсти, теряла над собой контроль. А потом, закричав, наконец ощутила, как тело словно воспарило к сияющим высотам оргазма.

Себастьян снял платье с ее обмякшего, удовлетворенного тела и отбросил его в сторону. Должно быть, платье было теперь испорчено, но это не волновало Одрианну.

Отбросив подушки, Себастьян уложил ее на кровать и лег рядом. Он не спал. Чувство удовлетворенности было настолько полным, что он не хотел терять его.

Одрианна инстинктивно пододвинулась к нему. Себастьян обнял ее и привлек к себе.

Наслаждение было божественным, но таким скорым. Одрианна постепенно возвращалась в реальный мир. Разум Себастьяна вновь начинал подчиняться ему. Он стал вспоминать события минувшей ночи. Воображению Себастьяна долго представлялась картинка ее обнаженных и таких эротичных ягодиц в окружении красного шелка, ее раздвинутых бедер, трепетавших в ожидании проникновений.

Однако вскоре его мысли вернулись к балу. В особенности к одному событию этого бала. Еще два часа назад он не стал бы спрашивать о нем, да и спустя столько же времени после близости — тоже. Однако сейчас, когда секс так сблизил их, пусть и на время, он все же решился.

— Что это был за мужчина? — спросил Себастьян. — Ну тот, на балу?

Одрианна замерла, хотя вопрос застиг ее, когда она сладко, как кошка, потягивалась. Кажется, у нее даже дыхание остановилось. Себастьяну казалось, что он чувствует, как помчались вскачь ее мысли, как она старается подобрать правильные слова, лихорадочно обдумывает, сказать ему правду или солгать. Одного ее смятения было достаточно для того, чтобы у Себастьяна появилось желание убить этого типа.

— Он мой старый друг, — ответила она. — Военный офицер. — Наступила долгая пауза. — До его поездки во Францию мы были обручены, — наконец добавила Одрианна.

— Но когда он вернулся, помолвка была расторгнута, — промолвил Себастьян. — Что же произошло?

— Я освободила его от обязательств, — сказала Одрианна. — Время многое меняет.

— Для него или для тебя?

— Для нас обоих. Думаю, это обычная история. Часто союзы, заключенные перед долгой разлукой, не выдерживают испытания временем.

Едва ли. Они выдерживают его именно потому, что женщины плохо переносят перемены. Стало быть, она ему лжет. Этот негодяй разбил ей сердце. Об этой боли и была написана ее печальная песня.

— Как давно ты расторгла помолвку с ним?

— Больше года назад. Перед прошлым Рождеством.

— Ты все еще любишь его? — спросил Себастьян. Трудно было задать этот вопрос. Труднее, чем он думал. И еще ему было не по нраву то чувство, с каким он ожидал ответа.

— Я бы не смогла выйти за тебя замуж, если бы по-прежнему любила его, — промолвила Одрианна. — Это было бы нечестно, несмотря на то что у нас брак по расчету. Я тщательно исследовала свое сердце, прежде чем дала тебе окончательный ответ.

У Одрианны был талант удивлять его. Не многие из людей, которым предложили бы роскошь и богатство, положение в обществе и избавление от многих проблем, стали бы раздумывать, принять или не принять предложение.

— Мне следовало рассказать тебе обо всем до свадьбы? Ты сердишься из-за того, что я этого не сделала?

— Да нет, у тебя не было причин рассказывать мне эту историю, — пожал плечами Себастьян. — Все это в прошлом и для нас не имеет значения.

Глава 15


Среди предметов роскоши, свалившихся на Одрианну после замужества, была новая карета. Спустя три дня она попросила приготовить экипаж и велела кучеру отвезти ее в «Редчайшие цветы».

Все обитательницы ее бывшего жилища находились в оранжерее: они рассортировывали горшки с лилиями и гиацинтами. Сквозь стекло Одрианна увидела, что сад постепенно оживает: из земли показались ровные ряды зеленых ростков.

Женщины не стали суетиться из-за ее приезда. Точно так же они вели бы себя, если бы Одрианна просто вернулась с одного из уроков музыки. Круг обитательниц «Редчайших цветов» разомкнулся и впустил ее, как будто она и не уезжала отсюда вовсе.

— Сезон начинается, и у нас полно дел, — сказала Лиззи, объясняя на ходу Одрианне, почему Дафна велела всем заняться горшками. — Нас попросили повторить в двух садах то, что мы сделали в церкви на твою свадьбу.

— Люди порой бывают такими неоригинальными, — заметила Селия. — Одна леди даже попросила поставить те же самые цветы. Дафне пришлось объяснять ей, что нелепо выставлять тюльпаны и нарциссы в горшках, когда в это время они уже могут спокойно расти в земле.

— После непогоды, случившейся два года назад, все боятся, что их собственные цветы будут маленькими или не вырастут вовсе. Да и нашему саду понадобится немало времени, чтобы прийти в себя. — Дафна имела в виду год, когда лета не было вовсе и им пришлось очень нелегко. Она пересчитала цветущие лилии. Довольная результатом, Дафна сняла с себя фартук. — Ну вот, цветы готовы, мистер Дэвидсон может отвезти их. Лиззи, проверь, чтобы он забрал все лилии, когда придет.

Потом подруги вернулись в гостиную. Селия пошла сварить кофе. Дафна внимательно осмотрела Одрианну с головы до пят.

— Похоже, ты вполне довольна своей семейной жизнью, — промолвила она. — Прошу тебя, скажи, что это так.

— Я довольна больше, чем ожидала, — кивнула Одрианна. — Разумеется, не обошлось без сюрпризов.

— Уверена, ты имеешь в виду вмешательство леди Уиттонбери в вашу жизнь, — сказала Дафна.

Одрианна говорила совсем не о вмешательстве леди Уиттонбери, а о чувственной стороне брака. И признаться, она привлекала ее больше, чем экипажи и шелка. Погружаясь в море наслаждения, она забывала о том, кем была. На время она даже забывала об обстоятельствах, уложивших ее в постель лорда Себастьяна.

— Да, порой она портит мне настроение, появляясь на небосклоне темной тучей, но, к счастью, эта туча не так велика, как могла бы быть. Да и маркиз стал мне добрым другом. — Честно говоря, он стал ее лучшим другом. Даже единственным во всем мире. А Себастьян по сравнению с братом все еще оставался для нее незнакомцем. Она не чувствовала себя с ним так же свободно, как с маркизом. Не забывала быть осторожной. Себастьян до сих пор настолько волновал ее и внушал ей благоговение, что она терялась в его присутствии, а ночами это чувство растерянности становилось еще сильнее.

— Маркиза пытается манипулировать тобой? — спросила Дафна.

— Конечно! Однако я пришла сюда не для того, чтобы плакать у тебя на плече или говорить о плохих качествах леди Уиттонбери. Я хочу побыть вместе с любимыми подругами, почитать газеты Лиззи с новостями и сплетнями.

Селия принесла поднос с кофе.

— Принеси газеты, Лиззи. У нее теперь целые пачки газет, ведь мы ездим в город очень часто. И все из-за того, что твоя свадьба намного увеличила наши продажи, Одрианна. И даже головная боль не останавливает Лиззи: она прочитывает все газеты, — промолвила Дафна с улыбкой.

Лиззи подошла к шкафу и вытащила оттуда толстую пачку сложенных газет.

— Мне нравится узнавать, что происходит в мире, — сказала она. — И я не понимаю, почему ты все время поддразниваешь меня, Селия.

— Потому что она тебя любит, — объяснила за подругу Одрианна. — Я рада, что сегодня твой недуг отступил, Лиззи. А я-то боялась, что из-за головной боли ты даже не выйдешь ко мне и мы не увидимся.

— Боль начинается внезапно, без предупреждения, ведь так, Лиззи? — спросила Дафна. — Думаю, иногда дело в перемене погоды.

Они пили кофе и болтали о всяких пустяках. Одрианна наслаждалась этим незатейливым разговором. Никаких правил этикета. Никакого будильника, призывающего ее поспешить на утренний визит. Никакого беспокойства о том, что кто-то смеется слишком громко, да еще в неподобающее мгновение.

Одрианна смотрела на своих подруг, и тут ей неожиданно вспомнились слова Себастьяна: «Отсутствие у тебя любопытства производит впечатление». Прежде ей тоже приходило в голову, что правило — это глупость, потому что она изнывала от любопытства. Однако потом она поняла: все, что ей хотелось узнать об этих женщинах и их прошлом, не имеет никакого значения.

Но сейчас, когда они так мило болтали, Одрианна подумала о том, как мало в действительности ей о них известно. Она ничего не знает о Селии и Лиззи. Даже о Дафне, а ведь та ее кузина. Правда, было время в юности, когда они с ней совсем мало общались.

А когда Одрианна подумала об этом, ей пришло в голову, что она — единственная обитательница этого дома, которая стала открытой книгой для своих соседок.

Селия взяла одну из газет.

— Что ты тут ищешь? — спросила она. — Зачем тебе эти газеты?

— Я знала, что у Лиззи должно быть гораздо больше газет, чем попадает мне в руки, — отозвалась Одрианна. — Но с моей стороны было бы нелепо просить слуг покупать мне каждый день целую кипу изданий. Мне хотелось бы увидеть, нет ли в них очередного послания от Домино. Он ведь уже дважды публиковал свои объявления, так что может сделать это и в третий раз.

— Не помню, чтобы мне встречалось это имя, к тому же в последний раз это был просто намек, — промолвила Лиззи. — Мы тебе поможем, так что тебе не придется тратить на поиски время. — Взяв стопку в руки, она передала ее Дафне.

Спустя полчаса они закончили, так и не найдя того, что искали. Несколько странных объявлений в газетах им встретилось, но не было никаких оснований считать, что их опубликовал Домино.

— А почему бы тебе самой не послать объявление в газету? — предложила Лиззи.

— Я думала об этом, но не могла так составить его, чтобы только Домино догадался, что это я, а кто-нибудь другой — нет.

— Она не может рисковать и допустить, чтобы объявление увидел лорд Себастьян, — сказала Дафна. — Разумный человек не станет расковыривать болячку.

Одрианна поняла, что это очень подходящая метафора. Она объясняла буквально все в ее поспешном браке. Желание и удовольствие превращались в бальзам для этой раны, но они ее не лечили. А ежедневные уколы в эту болячку не давали ей зарасти: какие-то неясные намеки окружающих на ее отца, на то, что Себастьян женился на ней по необходимости, ее уверенность в том, что муж, если бы мог, доказал обратное.

Одрианна подумала о том, каким был бы ее брак, если бы этой болячки не было. Бессмысленный, романтичный вопрос! Потому что если бы не эта болячка, то не было бы никакого брака, в этом нет сомнений.

— К тому же я поняла, что не могу организовать серию встреч, на которые не может прийти кто-то еще, — промолвила Одрианна. — Ведь теперь мое время принадлежит не только мне.

— Позволь ему прийти к тебе, — сказала Селия. — Напиши объявление и просто попроси в нем о встрече. А адрес укажи не свой, а магазина, чтобы не получить ответ на домашнюю почту. Так многие поступают — любовники, например. Для этого даже издатели и владельцы книжных магазинов предлагают свои услуги. Также можно воспользоваться адресами гостиниц и даже некоторых адвокатов.

— Возможно, я именно так и поступлю. — Одрианна заставила замолчать собственное любопытство по поводу того, откуда Селии все это известно. Конечно, она больше не одна из них, так что может не соблюдать правила, но поступить так значило предать их.

Однако может ли она написать такое объявление, чтобы его не заметил Себастьян и чтобы в то же время оно привлекло внимание Домино? Для этого понадобится поломать голову.

— Ты ведь можешь еще распространить свое объявление в таком месте, где собираются иностранцы, — предложила Лиззи. — Или договорись с тамошними служащими — заплати какому-нибудь клерку, чтобы он искал человека, которого ты ищешь, а тот потом пусть напишет тебе, если, конечно, появится в этом месте.

— Да уж, заплатить клерку — это лучше, чем болтаться у гостиницы, выискивая глазами Домино, — проговорила Селия с многозначительной улыбкой. Что ж, это прямо указывает на то, что ей известно об их походе в отель Миллера.

— Звучит неправдоподобно, но вообще-то такой ход может сработать, — сказала Дафна. — Ты предоставишь описание Домино. Твой нанятый помощник будет наблюдать. А если нужный тебе человек объявится, помощник прямо спросит, не Домино ли он. Если он ошибется, тот человек, разумеется, подумает, что ему задают какие-то нелепые вопросы, однако он быстро об этом забудет. Но если он действительно окажется Домино, то ему скажут, как с тобой связаться.

— Но где же мне нанять помощников? Наверное, в определенных отелях, — пробормотала Одрианна.

— Например, отель «Ройял иксченч», — сказала Селия.

— Или в местах, где люди развлекаются, — добавила Лиззи. — В театрах, например. Или в магазинах, где продают книги на иностранных языках. — Лиззи постучала пальчиком по подбородку. — Какие еще заведения, в которых можно хорошо провести время, отвлекают мужчин от дома?

— Бордели.

Деланный равнодушный ответ Селии заставил всех надолго замолчать.

— Между прочим, это весьма разумное предположение, так что не исключено, что стоило бы поискать и там тоже, — заявила после долгой паузы Дафна. — Однако есть одно «но»: Одрианна не может пойти туда, чтобы нанять себе помощника.

Селия пожала плечами:

— Какая неприятность! Скорее всего этот Домино посещает бордели, а в таких заведениях всегда можно кого-то нанять.

Приехал мистер Дэвидсон. Одрианна помогла подругам отнести горшки в повозку, чтобы мистер Дэвидсон развез их по лондонским цветочным магазинам, в которые «Редчайшие цветы» поставляли свой товар. Ей нравилось делать что-то вместе с бывшими соседками.

Тоска охватила Одрианну, когда она вышла из «Редчайших цветов» и возвращалась в Лондон. Оказавшись дома, она принялась составлять объявление в газету.

— Леди Офелия обратилась в «Редчайшие цветы» с просьбой организовать ей вечер в саду. Должна признаться, что они сумели превратить весьма унылый сад в настоящее чудо, учитывая нынешнее время года. Никто даже не заметил, как нелепо она подстригает самшит.

Леди Феррис настойчиво продолжала говорить о «Редчайших цветах», несмотря на усилия леди Уиттонбери сменить тему разговора.

Она и леди Уиттонбери вместе заехали к леди Феррис. Леди Уиттонбери заявила, что этот визит необходим для того, чтобы в свете лучше приняли Одрианну.

Леди Уиттонбери тщательно разработала тактику: свекровь Одрианны надеялась, что с помощью этой тактики Одрианна получит пропуск в «Олмак», однако сама она при этом не будет обращаться за протекцией к хозяйкам клуба. Дело в том, что маркиза не хотела мириться с мыслью о том, что другие леди обладают не меньшим влиянием в обществе.

Как подозревала Одрианна, леди Феррис была давней фавориткой леди Джерси, а слово, замолвленное этой дамой, могло стоить больше, чем все эти надоедливые и повторяющиеся утренние визиты.

— Я была там, когда миссис Джойс приехала, чтобы все устроить, — упрямо продолжила разговор леди Феррис, словно она считала, что менять тему разговора можно лишь в том случае, если больше не о чем говорить. — Такая элегантная и приятная женщина.

— Все, кто знакомится с моей кузиной, говорят о ее грации, — заметила Одрианна. — Однако ей все равно будет приятно, когда я расскажу, как вы о ней отзывались.

— Слышала, что несколько лет назад она была гувернанткой. Можно лишь посочувствовать тому, что обстоятельства вынудили ее заняться торговлей. Кстати, с ней была одна девушка. Очень хорошенькая хрупкая блондинка, — пояснила леди Феррис. — Я сразу поняла, что у нее очень живой характер, хотя она и казалась подавленной.

— Это Селия, — кивнула Одрианна.

Леди Уиттонбери наклонилась вперед, чтобы разделить их своей фигурой.

— А вы собираетесь устроить собственный вечер в саду, когда начнется сезон? — спросила она. — В прошлом году о нем с восхищением говорили еще долгое время.

— Да. В середине апреля, — ответила леди Феррис. —Я тоже обязательно обращусь в «Редчайшие цветы». — Помолчав, она добавила: — Я узнала ее. Ту, что помоложе, Селию.

Одрианна не знала, что и сказать. Леди Уиттонбери — тоже. Так они и сидели молча, пока леди Феррис не заметила предостерегающего выражения в глазах маркизы.

— Я однажды видела ее в экипаже, — промолвила она. — Кажется, это было год или два назад. Мы с леди Джерси гуляли в парке, и тут мимо нас проехал этот особенный экипаж. Он всем известен. Он принадлежит — уж простите меня, моя дорогая, надеюсь, вы не будете слишком шокированы — женщине, известной тем, что она выбирает себе высокопоставленных любовников, которые ее содержат.

— Уверена, что вы ошибаетесь, — промолвила Одрианна. — Несколько лет — достаточно большой срок для того, чтобы вспомнить лицо, которое вы мельком увидели в экипаже.

— Это была открытая карета — такие женщины всегда предпочитают передвигаться в подобных экипажах. К тому же лицо женщины трудно забыть. «Кто это такая?» — спросила я у леди Джерси, так сильно меня поразило лицо этой молодой красавицы. «Это ее дочь, — ответила мне она. — Девушка росла в деревне, но теперь, когда выросла, мать привезла ее в Лондон».

Даже леди Уиттонбери, умевшая держать себя в руках при любых обстоятельствах, не смогла полностью скрыть своего смятения. Ее спина оставалась прямой, на лице застыла дружелюбная маска, но все же любой бы заметил, что в ее глазах загорелись сумасшедшие огоньки.

— Поскольку миссис Джойс живет не в городе, а за городом, то вы все же, должно быть, ошибаетесь, — наконец промолвила маркиза.

— Может быть. — Леди Феррис удовлетворенно улыбнулась.

Глаза леди Уиттонбери словно метали маленькие кинжалы. Она нашла какой-то предлог, чтобы завершить визит.

Но как только они оказались в экипаже, ее самообладание испарилось.

— Это невыносимо! Ради твоих интересов я вынуждена якшаться с ничтожествами вроде этой леди Феррис, а она смеет унижать меня… — Маркиза воззрилась на Одрианну. — Ты порвешь сразу со всеми этими женщинами из «Редчайших цветов», — заявила она. — Мне следовало с самого начала потребовать этого. Господи, что будет, если все узнают, что ты жила с этой… Селией?! — Маркиза была в таком ужасе, что ее глаза широко распахнулись, а рот открылся.

— Леди Феррис ошибается, — промолвила Одрианна. Впрочем, она вовсе не была в этом уверена, ведь она ничего не знала о том, что было с Селией, пока та не поселилась у Дафны. По правде говоря, тот факт, что Селия была дочерью куртизанки, не был лишен смысла.

Этим можно было объяснить широту души Селии, ту уверенность, с какой она говорила о том, как в уединении люди нарушают правила приличия, соблюдая их в обществе. А когда Селия ездила в город, она всегда старалась какое-то время побыть одна. Может, для того, чтобы навестить свою мать?

— Ты порвешь с ними! Ты должна это сделать! И не думай, что мой сын будет с тобой заодно. Он привык с легкостью использовать таких женщин, но он никогда не вырывал из трясины греха ни одну из них. И он не позволит, чтобы ты общалась с ними.

— Но она же не говорила, что Селия сама… сама была куртизанкой, — промолвила Одрианна.

— Святые небеса, дайте мне терпения! Дочь шлюхи! Да-да, шлюхи! — выкрикивала маркиза. — Иначе зачем бы ее привезли в город? Только для того, чтобы показывать в парке вместе с матерью, то есть чтобы она и сама превратилась в шлюху!

Одрианна терпеливо выслушала всю эту яростную ругань. Она больше не сказала ни слова и едва сдерживала собственное смятение. Может, именно поэтому Селия не пришла на свадьбу? Что, если она вовсе не ухаживала за Лиззи? Селия могла опасаться того, что кто-нибудь в церкви ее узнает.

Однако Селия — не шлюха, что бы там ни подсказывала логика леди Уиттонбери. Селия — ее добрая, милая подруга. Она жила вместе с остальными женщинами в безвестности и мире. Селия даже ни разу не ушла из дома на ночь, как это произошло с Одрианной. А ее искренний и веселый нрав всегда освещал их дни, заставлял Одрианну смеяться и улыбаться.

Едва карета остановилась, Одрианна захотела поскорее выйти из нее. Однако леди Уиттонбери загородила ей путь зонтиком.

— В будущем никого из них не примут в этом доме, — заявила она. — Моя обязанность состоит в том, чтобы поднять тебя для исполнения твоей будущей роли. И я не позволю вместо этого затащить нас вниз.

Отодвинув зонтик в сторону, Одрианна вышла из экипажа. И убежала в дом прежде, чем леди Уиттонбери заметила ее слезы…

Себастьян вошел в комнату, где лежал больной. Он даже не вздрогнул при виде открывшейся его взору картины, ведь в конце концов у него был богатый опыт.

Взрыв едва не убил Гарри Андерсона. Бедняга лишился ноги и руки, а на его обезображенном черепе больше никогда не будут расти волосы. Гарри не было еще и двадцати, когда война сделала его инвалидом.

Увидев его, Себастьян невольно подумал о Моргане. Будущее этого молодого человека будет таким же ограниченным, как у брата, и так же, как Морган, он обречен на одиночество и изоляцию. Правда, Андерсон сам в состоянии заботиться о себе, но все равно у него и у маркиза Уиттонбери было много общего.

Андерсон приветствовал Себастьяна с равнодушием. Так ведут себя все калеки.

— Вы оказали мне большую честь, согласившись увидеться со мной, — сказал Себастьян. — Мне сказали, что вы не желаете говорить о несчастье.

Андерсон шевельнул своей культей. Рукав его куртки дрогнул.

— Вы — единственный выживший канонир. Вас отбросило взрывной волной, и это стало вашим спасением.

— Да уж, мне повезло. Само собой, французы целились в пушки, но они не знали, что от них было мало толку.

Себастьян расслышал в голосе Андерсона горькие нотки.

— А что вы помните об этих бесполезных пушках?

— Немногое… Мы, как обычно, зарядили их и правильно подожгли фитили. Но ничего не произошло. Возможно, к пороху примешался песок, так бывает. Но выстрелов не было, мы увидели лишь небольшой дымок. — Андерсон пожал плечами. — В общем, мы прочистили пушки, все сделали сначала, зарядили их порохом из других бочек, предварительно убедившись, что он сухой. Но все повторилось, как в первый раз. И все это под обстрелом неприятеля. Мы пали духом, ведь мы даже не могли ему ответить. Их пушки превратили нас в кровавое месиво, прежде чем командиры отдали приказ об отступлении. Я услышал этот приказ позднее, когда был уже полумертвым. А потом немногие выжившие отправились домой. И рассказали об этом происшествии.

— Вы можете написать обо всем этом? Чтобы ваш рассказ послужил официальным свидетельством?

— Так уж вышло, что я больше не в состоянии писать, сэр.

— Я приведу к вам писаря, который запишет ваш рассказ и засвидетельствует, что это именно вы диктовали ему, — сказал Себастьян.

Андерсон задумался.

— Сразу после ранения ко мне заходил какой-то офицер, — промолвил он наконец. — Я поведал ему, что произошло. Но он сказал, что война закончена и ничего хорошего не выйдет, если я стану всем рассказывать о произошедшем. Еще он сказал, что пусть погибшие спят спокойным сном.

— Вы считаете, он был прав? — спросил лорд Себастьян. — Если так, я оставлю вас в покое.

Андерсон уже не раздумал об этом.

— Просто мне кажется, что часть людей погибла от неприятельского огня, а часть — из-за чьей-то халатности, — сказал он. — И разве это правильно, что никто за это не заплатил? Впрочем, я слышал, что какой-то человек повесился из-за этого. Но я все думаю: а что, если эта ошибка повторится снова?

— Вы думаете так же, как мой брат и я, — произнес Себастьян.

— Что ж, в таком случае я согласен продиктовать свою историю, сэр. Пришлите ко мне писаря, я сделаю все, как надо, — пообещал Андерсон.

Себастьян поблагодарил его.

— У меня есть еще один вопрос. Я попросил бы вас описать эти бочонки с порохом — для меня. Поведайте мне все, что можете вспомнить. Постарайтесь, прошу вас. Особенно меня интересует, были ли на них какие-то надписи, маркировки.

Вернувшись на Парк-лейн, Себастьян сразу же отправился в покои брата. Наконец-то у него появилась новая информация, которая поможет сдвинуть с мертвой точки это дело о боеприпасах. И Себастьяну не терпелось поделиться этим с Морганом и обсудить с ним следующие шаги.

Доктора Фенвуда в прихожей не оказалось. А из библиотеки раздавались какие-то странные звуки. Приблизившись к открытой двери, Себастьян услышал тихие всхлипывания.

Он заглянул в комнату и увидел брата, низко склонившегося в своем кресле, а перед ним на полу — плачущую Одрианну. Морган что-то говорил ей, но так тихо, что Себастьян не мог расслышать. Зато он видел, как брат ласково поглаживает Одрианну по голове.

Эта картина ошеломила его. Опустошила. Несколько бесконечно долгих мгновений он молча наблюдал за ними. А потом в нем закипела ярость.

Себастьян пошел прочь. Дому этого не выдержать. Да что там дому — целый мир, должно быть, не справится с его гневом.

Он вышел в сад и направился к неухоженному участку в дальней части. И там, среди деревьев на изумрудной траве, он дал волю своему гневу.

Он выл, стонал и бессвязно что-то выкрикивал. Но не только ревность заставила его злиться. Себастьян понял, что какое-то особое безумие росло в нем с того самого дня, когда Морган купил это чертово офицерское звание.

Темный дождь ярости требовал правды. Он безжалостно должен был отмыть реальность.

Какого же дурака свалял Морган, купив звание. Идиот! Он же не солдат, у него не было опыта. И армия его ничему не научила, зато сразу сделала его ответственным за чужие жизни, как будто титул мог должным образом заменить военные навыки.

Сколько людей погибло из-за него? В чем истинная причина его интереса к делу о боеприпасах? Его ошибки стали причиной смертей, за которые никто никогда не отомстит, и поэтому он хочет, чтобы ошибки сами мстили за себя?

А теперь его полюбила Одрианна. Связь между ними была ощутима в библиотеке почти физически. Одрианна упала к его ногам со слезами, она принимала его утешения… Она принесла собственное несчастье к дорогому другу, потому что знала: рядом с ним она найдет тепло и сочувствие. Она смеялась, шутила и плакала с Морганом, а перед мужем она все еще приседала в реверансах.

Себастьян не мог поверить, что сцена в библиотеке так повлияла на него. Яростный гнев продолжал рвать его на части. Но вслед за гневом пришло чувство вины, ослабившее его. Вины за то, что он не избил Моргана до полусмерти тогда, когда тот впервые заговорил о том, что хочет купить офицерское звание. Вины за то, что он проживает жизнь брата. Вины зато, что завидует тому, как Одрианна привязалась к нему, несмотря на его жалкое существование, на которое Морган обречен.

Обычно Себастьян легко справлялся с чувством вины. Но сейчас он ненавидел его, ненавидел все, что имело к нему хоть какое-то отношение. Обязанности. Ожидания. Вынужденную осмотрительность. Потерянную дружбу и нудные компромиссы.

Но еще больше Себастьян ненавидел то, что они с братом разделили Одрианну, как делили все остальное. Послушно отдавая мужу свое тело, она от всей души делилась с Морганом своим сердцем.

Однако больше всего Себастьяну была ненавистна мысль о том, что это так много значило для него.

Глава 16


— Судя по всему, леди Феррис была права насчет твоей подруги, — ласково промолвил Морган. — Думаю, ты тоже так считаешь.

Одрианна вытерла глаза.

— Не верю я в это, — сказала она. — Но я напишу Селии и прямо спрошу об этом. А когда Селия ответит, что это неправда, я заставлю леди Феррис съесть это письмо.

— А что, если она не напишет, что это неправда? У тебя будут другие друзья, Одрианна. Не пройдет и месяца с начала сезона, как многие приятные молодые дамы захотят завести с тобою дружбу.

Одрианна прислонилась к креслу Моргана: она ни на дюйм не сдвинулась с того места, куда упала, когда слезы, нарушившие ее спокойствие, привели ее в библиотеку. Сначала она не хотела, чтобы он видел ее слезы, а теперь ей не хотелось, чтобы он увидел, как она взбунтовалась против того, что он выдумывает.

Одеяло перед ее лицом шевельнулось и даже слегка прикоснулось к ее щеке. Это помогло Одрианне выйти из оцепенения. Она поднялась на колени, а потом встала.

— Спасибо за то, что позволили мне спрятаться у вас, выслушали меня, — проговорила она. — И извините за то, что я плакала. Надеюсь, я не…

Одеяло, в которое Одрианна уткнулась лицом, снова шевельнулось.

Это настолько потрясло и взволновало Одрианну, что она забыла о собственных переживаниях. Она уставилась на одеяло и на скрытые под ним ноги Моргана. Его руки по-прежнему покоились на подлокотниках. И одеяла он не подтягивал, не трогал, в этом она была уверена.

— У меня под стулом появилось привидение? — спросил маркиз. — У тебя настолько шокированный вид, будто ты увидела там призрак.

Одрианна взяла себя в руки.

— Просто мне в голову пришла одна мысль, которая полностью отвлекла меня от происходящего. Мне нужно оставить вас. К тому же я и без того слишком долго испытывала вашу доброту, — проговорила она.

— Боюсь, я не проявил к тебе того внимания, на которое ты рассчитывала, — заметил Морган.

— Ваши советы были честными и справедливыми, а ваше сочувствие — искренним, — промолвила она в ответ. — И вы даже не представляете, насколько я вам благодарна.

Уходя, Одрианна закрыла за собой дверь в библиотеку и отправилась на поиски доктора Фенвуда. Тот оказался в гардеробной, где укладывал в шкаф белье.

— Мадам! Что-то случилось с милордом? — встревоженно спросил он.

— Нет, я только что вышла от него, и с ним все было в порядке, — поспешила успокоить его Одрианна. — Но я хочу кое о чем у вас спросить. Маркиз может хоть немного шевелить ногами?

— Нет, не может, — ответил доктор Фенвуд. — Он получил ранение в позвоночник, а потому лишен чувствительности и обездвижен ниже пояса. Нет, он не может двинуть ногой.

— А есть ли хоть какой-то шанс на выздоровление?

— Разве только чудо. Был, правда, один немецкий доктор, который говорил, что со временем… Он утверждал, что был свидетелем случаев, когда парализованное тело после нескольких лет выздоравливало. Однако было проведено расследование, которое поставило под сомнение репутацию того доктора. Так что вынужден повторить: нет, мадам, милорд на всю жизнь останется таким, каким вы видите его сейчас.

Одрианна ушла. Нет, не может она внушать родным Моргана пустые надежды, основанные на том, что она что-то там почувствовала под своей щекой. Возможно, ей вообще показалось, что одеяло шевельнулось. Или это она сама чуть сдвинулась с места, отчего одеяло и скользнуло в сторону.

Но все-таки: что, если нога под одеялом действительно дрогнула?

Себастьян вернулся на Парк-лейн далеко за полночь. Долгая поездка верхом в Гринвичскую обсерваторию немного уняла его тревогу, а несколько часов наблюдения в телескопы за звездным небом заставили забыть о гневе. Конечно, вернувшись в свои покои, он не мог бы сказать, что полностью укротил свою ярость, но у него уже не было желания всадить кулак в стену.

Себастьян подготовился ко сну. Накинув халат, он отпустил лакея. И посмотрел на дверь, ведущую в спальню Одрианны.

Без сомнения, она спит. Но, будучи чертовски обязательной, она не станет возмущаться, если он ее разбудит. А если ей это и не понравится, она сможет завтра поплакать в компании его брата. Себастьяну захотелось пойти в ее спальню и взять ее пятью разными способами, чтобы доказать ей, что большая ее часть принадлежит ему.

Внутренний голос подсказывал ему, что идти к ней не стоит совсем. Здесь же не было Хоксуэлла, который мог бы удержать его, чтобы он не превратился в осла, так что придется ему самому сдерживать собственные порывы.

Упав на кровать, Себастьян стал вспоминать разговор с Андерсоном. Он никак не мог решить, что делать с той информацией, которую получил от инвалида. Надо выбрать новое направление расследования, однако сделать это следует очень осторожно. Себастьян не хотел бы впутывать в это дело какого-то нового человека, который мог появиться на его пути, или ерошить перья членов Совета по боеприпасам.

Себастьян все еще размышлял над своей новой стратегией, когда дверь из спальни Одрианны отворилась. Она заглянула к нему — точно так же, как сделала это перед балом, когда была в своем красном платье.

Но сегодня не самая подходящая ночь для того, чтобы думать об этом наряде.

— Ты не будешь возражать, если я войду? — спросила она. — Я знаю, что уже очень поздно.

Это уже перебор даже для самых благородных намерений. Она не понимает, что играет с огнем. Он должен немедленно отослать ее прочь.

— Разумеется, ты можешь войти, — услышал Себастьян собственный голос. — Здесь ты всегда желанная гостья.

Она пересекла комнату и подошла к кровати.

Себастьяну показалось, что вид у его жены весьма игривый, когда она забиралась в его постель. И она рада видеть его. Это его очаровало. Если она опять по своей воле поцелует его, то, пожалуй, он возьмет ее только двумя способами. Черт, возможно, он при этом даже прочтет какое-нибудь сентиментальное стихотворение.

— Я ждала твоего возвращения, — сказала Одрианна. — Я слышала, как ты ходишь по гардеробной, а когда ты не пришел ко мне, поняла, что ты и не собираешься этого делать, потому что уже слишком поздно. — Она улыбнулась. — Ты так внимателен ко мне.

Брови Себастьяна приподнялись.

— Да ладно тебе, — проговорил он. — Уже поздно, я немного не в себе. И я рад, что ты пришла, коль скоро я сам не отправился к тебе.

— Я должна была прийти, — промолвила Одрианна. — Мне необходимо поговорить с тобой об очень важном деле.

Итак, она явилась сюда не для удовольствия и даже не для того, чтобы составить ему компанию. Она чего-то хочет. Стало быть, тремя разными способами.

Себастьян стал лихорадочно вспоминать сексуальные позы, которые он когда-либо пробовал, как знаток выбирает подходящее случаю вино из огромного выбора редких напитков.

— Это имеет отношение к твоему брату, — продолжила Одрианна.

Нет, именно пятью способами. По крайней мере.

— Говори. — Он должен распробовать ее на вкус.

— Сегодня днем произошло нечто экстраординарное, — сообщила Одрианна.

Ее глаза заблестели от возбуждения. Он все устроит так, что эти глаза будут наблюдать за тем, как он берет ее в один из пяти раз.

— Его нога шевельнулась, я почти в этом уверена!

Перед внутренним взором Себастьяна, рисующим ему эротические картинки ее экстаза, словно упал занавес.

Одрианна сказала что-то столь нелепое, что он должен был не просто рассмеяться в ответ, а объяснить, что это невозможно.

— Я была у него и сидела совсем рядом, и одеяло шевельнулось! Это было слабое, едва заметное движение, но я тысячу раз вспомнила, как это было, и абсолютно уверена в том, что не ошибаюсь: его нога действительно чуть шевельнулась.

— Секунду назад ты говорила, что почти уверена, а теперь ты уже абсолютно уверена. Так «почти» или «абсолютно»?

— Ты сердишься?

— Нет, не сержусь. Но если ты ошибаешься, а я тебе поверю, то Морган будет чудовищно разочарован. Возможно, это заставит его впасть в меланхолию, из которой он не выйдет до конца своих дней.

Одрианна кивнула и задумалась.

— Нет, я не «почти» уверена, — сказала она. — Я совершенно уверена.

Себастьян устремил на нее взгляд. Что ж, уверена так уверена. Одрианна не из тех женщин, которые дают полет своей фантазии.

Встав с кровати, Себастьян подошел к окну и открыл его. Ночной воздух был ледяным, но он не замечал этого. Он смотрел в пустоту, пока холод помогал ему собраться с мыслями.

— Был какой-то немецкий доктор, который говорил, что надежда есть, — промолвил он наконец. — Он советовал выполнять кое-какие упражнения. Но брату было очень трудно, и он прекратил заниматься.

— Знаю, — кивнула Одрианна. — Доктор Фенвуд мне рассказал.

Себастьян взглянул на нее:

— Ты ему сообщила об этом?

— Нет, я только спросила его, насколько велики повреждения и может ли маркиз когда-либо выздороветь. Поскольку никто мне ничего до этого не говорил о его состоянии, я думала, что, возможно, его ноги иногда немного двигаются.

Себастьян снова устремил взгляд за окно.

— Даже не знаю, что с этим делать, — сказал он. — Морган такой… хрупкий. Его здоровье, его дух…

— Если есть хоть малейший шанс, он обязательно должен им воспользоваться, чтобы узнать, не сможет ли он восстановить здоровье, — взволнованно проговорила Одрианна.

— Да, это так, но я что-то не уверен. — Себастьян посмотрел на жену. — Но я поговорю с ним. Надо только выбрать подходящий момент, когда он будет внимательно слушать меня и с пониманием отнесется к моим словам. Но больше никому об этом не говори, хорошо? Особенно не пытайся обсудить это с матерью.

Одрианна кивнула. А затем, подобрав окружавшие ее белые волны сорочки, стала выбираться из постели.

— Интересно, куда это ты отправилась, Одрианна?

Она на миг застыла.

— Как — куда? В свою комнату — спать.

— Не думаю, что это возможно.

Она села. Она была окружена белой пеной и темным пологом длинных волос. Бушевавший в нем шторм почти улегся, однако молчаливое ожидание Одрианны распространилось по воздуху, и его тело тут же отозвалось на ее призыв.

Себастьян молча смотрел на Одрианну, его мысли прятались в темной глуби его глаз. Время замедлилось. От волнующего ожидания по ее спине то и дело пробегали мурашки.

Возможно, он хочет лишить ее самообладания одним своим присутствием. Ему это не силам. Более того, с каждым днем его власть над ней становилась сильнее. Хотя, быть может, Себастьян раздумывает сейчас над тем, стоит ли ему в столь поздний час тратить на нее время? Ночь была на исходе, время близилось к рассвету.

— Уже очень поздно, — промолвила Одрианна, чувствуя, что не в состоянии больше ждать. — Возможно, завтра…

— Нет, — перебил ее Себастьян. — Ты сама ко мне пришла. И уходить еще не время.

— Но я пришла не для этого, ты не должен ничего делать… И если ты устал или если…

— Если — что?

— Уже удовлетворен, — пояснила Одрианна.

Около двух часов ночи она уже раздумывала над тем, где он мог быть, и составила об этом определенное мнение. Глупо, конечно, но при мысли о том, что Себастьян может быть у любовницы, Одрианна испытала шок. Но ведь весь мир предупреждал ее о возможности такого поворота событий. И она тогда говорила, что будет готова принять неизбежное, однако когда это произошло, она была потрясена и испытывала… боль. Ужасную боль. Несколько долгих, пугающих мгновений ее сердце становилось все тяжелее, ей казалось, что она вот-вот не выдержит его тяжести.

Ей казалось, что намек на это развеселит Себастьяна. Или рассердит. Но вместо этого он, похоже, удивил его. Муж смотрел на нее с тем же выражением, какое появилось на его лице, когда она сказала, что нога его брата шевельнулась.

Себастьян стал задумчивым и мрачным. Чересчур мрачным. А его взгляд стал таким пронзительным, что Одрианна поежилась.

— Так вот что ты подумала… — промолвил он. — Временами ты бываешь удивительно невинной, Одрианна. Я едва сдерживаюсь, чтобы не раздеть тебя и не взять без всяких церемоний, или…

Это «или» повисло в воздухе между ними, как опасная насмешка. Одрианна только теперь заметила, как напряжены его тело, его лицо. Он прав. Иногда она бывает совсем невинной. Сегодня он находит это неудобным. И все же он не стал искать вместо нее кого-то менее невинного. Одрианна потянулась к подолу ночной сорочки.

— Я не против того, чтобы ты раздевал меня, но я не хочу, чтобы ты разорвал мне сорочку, — объяснила она. С этими словами Одрианна стянула тонкую ткань с плеч и вытащила из рукавов руки. Сорочка упала ей на бедра.

На этом разговоры кончились. Но Себастьян еще некоторое время смотрел на нее, отчего она покраснела и приятно возбудилась. А потом он подошел к кровати. В постель Себастьян не лег: он просто встал возле Одрианны в своем темном шелковом халате. Его рука прикоснулась к ее соску.

Этого было достаточно для того, чтобы превратить томительное ожидание в терзающий голод. «Я настоящая развратница», — пронеслось у Одрианны в голове.

— Посмотри на меня.

Она подняла на него глаза, чувствуя все большее возбуждение от его легкого прикосновения. Тепло разливалось по всему ее телу, опускаясь вниз, к изнывающему по ласкам лону.

— Дотронься до меня.

Одрианна потянулась к темному шелку. Ее ладони пробежали по его плечам и груди, ощупывая твердые мышцы и изгибы торса. Себастьян сводил ее с ума. Запустив руки под шелк халата, Одрианна стала ласкать мужа более уверенно, наслаждаясь гладкой кожей.

— Поцелуй меня.

Это были не просьбы и не указания. Себастьян произносил команды, которым она должна была подчиняться.

Его лицо и губы были слишком далеко. Себастьян не наклонился к ней. И тут она поняла, что он имеет в виду. Она наклонилась вперед, пока ее губы не коснулись его тела. Она лизнула его, чтобы попробовать его на вкус. Новое удовольствие, как темный поток, охватило ее. Это было потрясающе — дотрагиваться до нежной бархатистой поверхности кожи и чувствовать под ней упругость мышц. Одрианна встала на колени, чтобы ей было удобнее ласкать его. Ее руки и губы скользили по его плечам, груди и животу.

Она стянула халат с плеч Себастьяна, чтобы лучше видеть его. Халат с легким шелестом упал, он остался совсем нагим перед ней — более нагим, чем она когда-либо видела. Теперь Одрианна могла без помех любоваться его мужской силой, красотой и его возбужденным естеством.

Одрианна лихорадочно ласкала и целовала мужа, то и дело поглядывая в его лицо, любуясь им.

— Коснись меня. — Его взор проник в самую глубину ее души. Понимающий взор. Требовательный. И Одрианна не могла сделать вид, что не поняла его приказания. Опустив глаза, она нерешительно прикоснулась к кончику его плоти. Он отвердел еще сильнее. Все тело Себастьяна напряглось.

Едва дыша от собственного возбуждения и смелости, Одрианна стала поглаживать его естество.

Себастьян толкнул ее, и она упала спиной на кровать. Он тут же оказался рядом, наклонился, чтобы впиться в ее губы горячим поцелуем, а потом стал ласкать губами ее грудь.

Одной рукой Одрианна впилась ему в плечо, а другой продолжала ласкать его плоть. Ощущения при этом были божественные, и она изо всех сил старалась не погрузиться с головой в пылающий поток страсти.

Себастьян посмотрел на ее руку, а потом заглянул в глаза.

— Помнишь тот день в саду, когда я подарил тебе ожерелье? — спросил он.

— Да… — выдохнула Одрианна.

— Как ты думаешь, что было бы дальше, если бы я не остановился?

Она мысленно вернулась к тому дню, вспомнила, как поразили ее его ласки. Себастьян поцеловал в губы, а потом — в бедро.

— А тебе чего тогда хотелось?

Да ничего особенного. Ничего. Хотя нет, ее бесстыдное женское тело ожидало чего-то развратного, постыдного, такого, о чем не говорят вслух.

Он понял это по ее глазам. Одрианна сразу почувствовала это. Физическая реакция собственного тела удивила Одрианну. Ее чувственность обострилась, напряжение между ними возрастало.

Когда Себастьян раздвинул ей ноги, она закрыла глаза, чтобы спрятаться от него и от себя самой.

Себастьян поцеловал ее ногу.

— Не останавливай меня, — прошептал он. — Ты моя. Вся, с головы до ног.

И он стал осыпать ее поцелуями, которые смягчили его резкие слова. Его прикосновения сводили ее с ума, она понимала, что уже не сумеет остановить его, и приготовилась ко всему остальному. И когда этот блаженный момент наступил, Одрианна уже не испытывала шока, не хотела отступить.

Она полностью отдалась силе страсти, которая превратила ее в беспомощное, издающее бессвязные крики и стоны существо, пока ликующее облегчение не захватило ее целиком.

Себастьян приподнялся и одним рывком вошел в нее. И это соитие превратилось в долгое, чудесное эхо предыдущей ласки.

Когда наступил рассвет, Одрианна все еще была в объятиях Себастьяна. Он по-прежнему лежал там, куда упал после того, как их охватил экстаз.

Стараясь двигаться как можно осторожнее, Себастьян высвободил руки, но все равно это разбудило ее. Одрианна перевернулась на бок и открыла глаза. В ее взоре засветилась глубокая признательность, к которой, однако, примешивалась некоторая доля смущения и замешательства.

Однако неловкость быстро прошла. Нагота порождает близость, а ведь и то и другое присутствовало в их браке с самого первого дня. Вскоре каждый из них пойдет своей дорогой. Он займется своими планами на день, Одрианна — своими. Однако пока об этом можно было не думать, и Себастьян сонно наслаждался тишиной раннего утра.

— Скоро начнется сезон, и мы оба будем заняты с утра до вечера, — проговорил он. — Но до разгара сезона я бы хотел отвезти тебя в семейную резиденцию, чтобы представить тамошней публике. Они ждут этого от меня.

— Мне это по нраву, — кивнула Одрианна. — Теперь, когда я постоянно живу в городе, мне очень недостает деревни.

— Если тебе там понравится, мы сможем там задержаться, — сказал он. — В общем, мы уезжаем в конце этой недели.

— На следующей неделе было бы лучше.

— У меня есть кое-какие дела, с которыми я должен покончить побыстрее, их нельзя откладывать. Но почему на следующей неделе было бы лучше?

— Твоя мать запланировала кое-что для меня на конец этой недели, — объяснила Одрианна.

— Она может и изменить свои планы, — возразил Себастьян. — Мы уезжаем в четверг, так что прикажи Нелли приготовиться.

Одрианна не торопилась покидать его постель, и Себастьяну это понравилось.

— Я должна еще кое-что тебе сказать, — промолвила она.

— Что-то еще о моем брате? — спросил Себастьян.

— Нет. Нечто гораздо более худшее, и это меня очень огорчает. Вчера леди Феррис сказала твоей матери, что Селия — дочь куртизанки, которую привезли в город несколько лет назад, чтобы она присоединилась к делу матери.

Память тут же услужливо напомнила Себастьяну о выросшей в деревне дочери знаменитой куртизанки, которая обучала ее своему делу. Был даже устроен аукцион, на котором в качестве лота выставили ее девственность — об этом судачили во всех клубах. Сам Себастьян в этом аукционе участия не принимал, но многие поступили иначе. Девушка была хорошенькой и ушла по высокой цене.

— Я хочу написать Селии и спросить ее, правда ли это, — сказала Одрианна.

— Это самое разумное, — заметил он.

— Если это правда, я не буду приглашать ее сюда. Я согласна уважать решение твоей матери в отношении этого дела.

— С сожалением должен сказать, что в этом моя мать права, — проговорил Себастьян. — Мне жаль, но так и должно быть.

— Я понимаю почему. Однако я должна сказать тебе, что не собираюсь полностью разрывать отношения с Селией, как этого требует маркиза. Я буду навещать их, не привлекая к себе всеобщего внимания, но оставлять своих друзей я не хочу.

От его внимания не ускользнуло, что она не просит у него позволения или совета.

— Это брат предложил?

— Вовсе нет, — покачала головой Одрианна. — Но он полностью согласен с твоей матерью.

— Как и я.

— Эти девушки не отвернулись от меня из-за того, что мой отец в опале, более того, они приняли меня в своем доме, — промолвила Одрианна. — Они не выгнали меня из дома, когда разразившийся из-за нас скандал угрожал их репутации. Поэтому я должна быть верна им, как они верны мне.

— А если я не позволю тебе?

— Мне остается только надеяться на то, что ты не отдашь мне столь необдуманного приказания.

Он может приказывать ей все, что захочет, и она будет делать то, что он скажет. Но сейчас ему было на это наплевать. И Одрианна понимала это. Она хорошо обдумала, когда завести с ним этот разговор.

Себастьян потянулся к ней. В это мгновение ему куда больше хотелось отдавать ей такие приказания, исполнять которые доставляло ей удовольствие.

Спустя два дня Себастьян рассказал брату об Андерсоне. Его рассказ заинтересовал Моргана — как и все, что касалось этого кровавого эпизода.

— Я передам его слова военным и, разумеется, членам Совета по боеприпасам, — сказал Себастьян. — Однако я твердо намерен выяснить, откуда все-таки взялся этот испорченный порох.

— Не думаю, что тебе удастся это выяснить, — заметил Морган.

— На бочонках была маркировка, и я посмотрю, что можно узнать, — отозвался Себастьян. — Конечно, это немного, но гораздо больше, чем было у меня месяц назад.

— Не стоит думать, что ты должен ради меня играть роль следователя.

— Теперь я делаю это и ради Андерсона. И признаюсь, я все еще надеюсь узнать, что Келмслей не был виновен.

— А если был?

— Что ж, тогда он уже за это заплатил, и я смогу закрыть дело.

— Это было бы замечательно. Я имею в виду — закрыть дело.

Морган произнес эти слова задумчивым тоном, но не таким печальным, к которому часто прибегал.

— Вижу, в последнее время настроение у тебя стало получше, Морган? — заметил Себастьян. — Ты как будто избавился от глубокой меланхолии.

— Когда погода стала потеплее, я уговорил доктора Фенвуда передвигать днем мое кресло к окну. И мне кажется, что всего несколько минут свежего воздуха хорошо повлияли на мое здоровье.

— Рад это слышать, — кивнул Себастьян. — Но я тоже хочу поговорить с тобой. Меня мучает любопытство. Ты не замечал каких-нибудь перемен со своими ногами?

— Нет. Разумеется, нет, — ответил Морган.

— Совсем никаких? Никаких новых ощущений? Ничего?

— Какие странные вопросы… Почему ты спрашиваешь?

— Твой позвоночник не сломан. И всегда есть шанс, что…

— Нет никакого шанса, черт побери! Ты говоришь так же, как этот немецкий шарлатан.

— Его теория была довольно противоречива, однако он — известный ученый, — заметил Себастьян. Он подождал, пока у Моргана погаснет взрыв гнева. — Несколько дней назад у тебя была Одрианна. Она еще сидела на полу возле твоего стула.

— Одрианна была очень расстроена: она узнала, что одна из ее приятельниц — не та, за кого она ее принимала. И ты должен сказать ей, чтобы она порвала с этой девушкой.

— Я упомянул об этом эпизоде по другой причине, — произнес Себастьян. — Она сказала мне, что, когда она сидела рядом с тобой, одеяло шевельнулось. И это означает, что одна нога могла слегка дернуться.

— Она ошибалась. — Лицо Моргана снова напряглось. — Она ничего мне не сказала. Но если бы и сказала, я бы быстро разубедил ее и избавил от безнадежных иллюзий.

— Нет, она сказала мне! — Слово «мне» Себастьян произнес с ударением. — Так что не сердись на нее. Одрианна очень привязалась к тебе и молит Бога о том, чтобы это было правдой. У нее нет никаких иллюзий. Ты видел, как шевельнулось одеяло? Есть ли у тебя какие-то другие объяснения этому, которые не пришли ей в голову?

У Себастьяна был вид человека, готового пустить в ход кулаки.

— Я снова задаю тот же вопрос: у тебя были какие-то ощущения? Ну хоть какие-то?

— Нет, черт возьми!

— Мне кажется, ты лжешь.

— К чему мне обманывать тебя?

— Не меня, себя. Но я не знаю зачем. — Вскочив на ноги, Себастьян обошел вокруг стола, схватил стул Моргана и развернул его.

— Какого черта?.. — завопил Морган.

— Ты не мог бы сейчас ходить, даже если бы полностью излечился, так что даже малейшее изменение было бы заметно. Но попробуй…

— Убирайся отсюда!

— Нет, ты попробуешь, черт побери! Если есть хоть малейший шанс, ты должен попробовать.

— Шанс?! Нет никакого шанса, ты, идиот! И кто ты такой, чтобы говорить, что именно я должен попробовать? Это я прикован к креслу. И мы говорим о моей чертовой жизни!

Себастьян подошел к двери.

— Фенвуд, зайдите сюда! — крикнул он.

Фенвуд тут же прибежал на его зов.

— Выкинь его отсюда! — приказал Морган, указывая на брата.

Фенвуд осторожно покосился на Себастьяна.

— Фенвуд, моя жена утверждает, что брат шевелил ногой. Это было едва заметное, очень слабое движение. Позовите доктора, чтобы тот его осмотрел. И не накрывайте его одеялом, пока он не замерзнет. И сами следите за тем, двигается он или нет.

Кажется, Морган был близок к апоплексическому удару.

— Я не позволю этого!

— Да будь я проклят, если допущу, чтобы ты бездействовал, когда появился небольшой шанс исправить ситуацию и встать. — Схватив стул Моргана за подлокотники, Себастьян придвинул его ближе к себе. — Ты позволишь доктору осмотреть тебя, и если он скажет, что есть хотя бы небольшая надежда, ты будешь бороться за этот шанс. Я заставлю тебя! — приказал он.

Глава 17


Себастьян ехал верхом по Уолтемскому аббатству, где находились королевские мастерские по изготовлению пороха. Еще несколько лет назад местные улочки здесь были людными и оживленными, а по каналам сновали баржи, груженные материалами и бочонками с порохом. Однако после войны эта фабрика в Эссексе с отлично налаженной работой производила в десять раз меньше продукции, чем прежде. В помещениях и внутренних дворах стояла полная тишина.

И все же работа шла. Одни трудяги по-прежнему таскали серу на мельницу. Другие сжигали уголь, чтобы переправить его туда же. Из труб плавилен, где производили селитру, валил дым. Бондари пилили доски и сколачивали бочонки.

Мужчины, выполнявшие самую опасную работу, сновали вокруг помещений с мельницами, в которых перемалывали тщательно отмеренные ингредиенты для пороха. С наружной части каменного строения медленно крутилось огромное водяное колесо.

Один из работников забежал в здание — подлить воды на большой камень, чтобы летучий порох не лип к деталям мельниц. Каждый здесь — и те, кто работал на фабрике, и те, кто находился в городе — ежеминутно рисковал жизнью, так как взрыв мог произойти в любое мгновение. Однако наибольшему риску подвергались те, кто работал на самой мельнице.

В конце улицы, над каналом, располагалась контора фабрики. Себастьян вошел в нее и назвал клерку свое имя.

Высокий худощавый мужчина с резными чертами лица вышел ему навстречу и представился как мистер Мидлтон, начальник склада. Он проводил Себастьяна во внутренний кабинет и, не скрывая тревоги, сразу заявил:

— Мы не имеем к этому делу никакого отношения, сэр.

Себастьян даже не успел сказать ему, чем он занимается, однако ничуть не удивился, что мистер Мидлтон догадался об этом. Хозяева мастерских быстро поняли, кто проявил интерес к испорченному пороху.

— Надеюсь, вы поможете выяснить, кто в этом виноват? — спросил он. — Я приехал сюда не для того, чтобы подвергнуть вас допросу.

— Даже если бы вы это сделали, толку от этого не было бы никакого, — сказал Мидлтон. — Я совсем недавно здесь работаю, до меня складом заведовал мистер Метьюз.

— Тогда почему вы утверждаете, что фабрика не имеет к этому отношения?

— Это же королевские мастерские, сэр. Они принадлежат Короне, равно как и фабрики во Флавешеме и Биллингколлинге. Отец мистера Конгрива всю жизнь посвятил тому, чтобы убедить всех: у нашей армии и флота лучший порох, и мы гордимся тем, что производим тут порох самого высокого качества. Лучше, чем на других королевских фабриках. И ученые это подтверждают.

— Мистер Мидлтон, вы начальник склада, и, стало быть, вы привозите сюда материалы, сырье и отправляете из мастерских готовый порох.

— Совершенно верно.

— Вам известны все ступени производства и перевозки пороха.

— Да, именно так, — кивнул Мидлтон.

— Учитывая это, вы можете хотя бы предположить, как плохой порох попал на фронт?

Мидлтон задумался.

— Это невозможно, — сказал он, чуть помедлив.

— Но это случилось, — ответил Себастьян. — Порох был сырой, заряженные им пушки не стреляли. И единственное объяснение этому — использование плохого сырья или неправильная перемолка.

Мидлтон, привыкший к тому, что из его мастерских вывозят только первосортный порох, просто не мог такого представить. Он продолжал качать головой.

— Не могло такого случиться на фабрике, где бы она ни находилась, — возмущенно промолвил он. — Слишком много людей следит за производством, слишком многое поставлено на карту. Порох проходит несколько ступеней проверок, тестов, за этим наблюдают десятки специалистов.

— Но что, если это произошло не на вашей, а на какой-то другой королевской фабрике? Во время войны порох производили даже в частных мастерских. Так что не весь порох поставлялся на фронт с фабрик, которыми владеет Корона.

— Большая часть пороха шла именно отсюда, — отозвался Мидлтон. — Впрочем, действительно, производили его и на частных предприятиях. Но их владельцам сообщили все нормы, все требования к пороху. Так что даже если бы произошла чудовищная ошибка, ее заметили бы в арсенале, где проверяют порох.

— Каждый бочонок?

Мистер Мидлтон поджал губы.

— Ну-у… Конечно, я думаю, что не каждый, — процедил он сквозь зубы. — Но каждую партию — точно. И делали это ежедневно. Мы проверяем порох тут, они — там.

— А могло ли случиться такое, что человек из арсенала, зная, что порох тестируют на фабриках, проявил беспечность и не повторил должным образом проверку? — не унимался Себастьян.

— Не беспечность, а халатность, вы хотите сказать? Да, такое быть могло, но вокруг есть и другие люди, которые тоже наблюдают за происходящим. Порох — это серьезный бизнес, сэр. И в его производстве нельзя допускать оплошностей.

Себастьян вынул из кармана листок бумаги.

— Порох был в бочонках вот с такой маркировкой, — сказал он. — Это говорит вам о чем-либо?

Мидлтон внимательно рассмотрел изображенные на листке значки.

— Эта маркировка ставится в Совете по боеприпасам и вещевому снабжению, — промолвил он. — Это означает, что порох уже прошел тестирование в арсенале. — Подняв глаза, он вдруг покраснел. — Но я говорю обо всей партии, а не именно об этом бочонке.

— А другая пометка?

Мидлтон покачал головой:

— Что-то я ее не узнаю… Хотя нет, может быть… — Он взял ручку, срисовал с листка Себастьяна на свой лист бумаги одну из пометок и добавил еще две линии. — Вот, смотрите… Возможно, маркировка была такой. Быть может, она выцвела или просто ее нанесли небрежно. — Мидлтон внимательно пригляделся к обоим листкам. Себастьян увидел, что две линии превратили D&F в Р&Е.

 — Мастерской, которая ставит маркировку D&F, не существует, — сказал он. — А вот маркировка Р&Е означает, что порох был произведен на фабрике «Петтигру и Эвершем»[4]. Она появилась в годы войны, чтобы получить доход. Из-за нее произошло несколько плохих взрывов. Частные мастерские, конечно, не так тщательно проверяют свою продукцию. Да, мы можем контролировать ее качество, но не сам процесс производства пороха. А ведь это не просто хобби для любителей.

Загадка увлекла Мидлтона. Снова взяв в руки листы, он стал внимательно рассматривать тот, который показал ему Себастьян.

— Я бы сказал, что маркировка была нанесена второпях. И неаккуратно, — добавил он.

— Возможно, что это не так. — Саммерхейз покачал головой. — Ее изобразил канонир, которому удалось выжить. И нарисовал он маркировку по памяти, поэтому она и может быть не совсем правильной или неполной.

— А он помнит еще что-нибудь?

— Да, но он не совсем уверен. Он лишь сказал, что бочонок очень легко открылся. По его мнению, это могло быть следствием того, что бочонок открывали раньше. Например, в арсенале.

Себастьяну не пришлось долго объяснять, как это могло быть, да он и не собирался. Если бочонок открывали в арсенале, значит, это сделали для тестирования. Но в таком случае проверяющий был обязан сообщить о том, что порох в бочонке плохого качества.

— А где находятся эти мастерские? — спросил Себастьян. — Я имею в виду фабрику «Петтигру и Эвершем».

— В Кенте, — ответил Мидлтон. —Точнее, она там была. С окончанием военных действий фабрика, как и большинство ей подобных, закрылась и была продана.

— Благодарю вас, мистер Мидлтон, — кивнул Себастьян. — Вы мне очень помогли.

Лицо Мидлтона помрачнело.

— Я не сказал вам ничего особенного, сэр, — ответил он. — И я надеюсь, что вы это понимаете и никому не сообщите о моей… помощи.

Привязав коня к экипажу, Себастьян уселся рядом с Одрианной и велел кучеру трогаться.

Уезжая из гостиницы, он не сказал ей, куда и зачем направляется. Он лишь велел ждать его.

— Когда мы прибудем в Эримонт, мне нужно будет посетить одно место, — сказал он. — Ты ездишь верхом? Если да, то ты могла бы присоединиться ко мне. Тамошние жители непременно оценят это.

— Езжу, — ответила Одрианна. — Также я пою и сносно играю на фортепьяно. Моя мама, как и большинство матерей, считала, что молодая леди должна уметь это делать.

Себастьян покосился на жену, словно желал убедиться, не оскорбил ли ее своим вопросом. Она улыбнулась в ответ, давая ему понять, что пошутила.

Оставшуюся часть путешествия Себастьян молчал. Мысли явно обуревали его, но, судя по всему, он явно не желал делиться ими с Одрианной.

— Узнал что-то интересное на своей встрече? — спросила она спустя некоторое время.

Он пожал плечами.

— Это был короткий деловой разговор, — ответил он.

— Твои дела — это политика и правительство. Должно быть, ты подумал, что мне будет скучно, и оставил меня в гостинице, чтобы избавить от тоски. Очень мило с твоей стороны.

Себастьян вздохнул: у него был вид человека, загнанного в угол.

— Я выяснил, что порох не могли доставить на фронт, пока на него не дадут специального разрешения, — ответил он.

Сердце Одрианны тревожно забилось.

— Стало быть, дело не в халатности? Это был заговор. План. Как ты и предполагал.

Себастьян кивнул.

Одрианне было трудно принять этот вывод.

— Думаю, ты услышал то, что хотел услышать, что подтверждало твою теорию, — сказала она.

Себастьян посмотрел ей в глаза:

— Неужели ты действительно считаешь, что я сделаю что-то, что может ранить тебя, или поставлю собственную честь выше твоего счастья?

Ей не хотелось в это верить, но Себастьян пытался найти виновных так же отчаянно, как она — справедливость.

— Тебе лучше знать, — пожала Одрианна плечами. — Однако мне кажется, что причины, заставляющие тебя продолжать дело, не имеют отношения к твоей чести. Полагаю, все дело в твоем брате, в той жизни, которую ты вынужден теперь делить с ним, в том, как он был ранен. И я не думаю, что мое счастье имеет ко всему этому хоть какое-то отношение. Ведь, как бы там ни было, я — позднее, неожиданное и неудобное дополнение.

Его ответное негодование поразило Одрианну. Испугало. Эффект был такой, будто она дала ему пощечину. Судя по его взгляду, она сказала что-то такое, чего не должна была говорить.

— Может, еще что-то хочешь сказать? — яростным шепотом спросил Себастьян.

Одрианна призвала на помощь всю свою смелость.

— Даже если все было так, как ты считаешь, то есть существовал какой-то план, мой отец не имел к нему никакого отношения, — заявила она.

— Вполне возможно, что нет.

— Точно не имел.

Себастьян молча посмотрел на нее.

Одрианна позволила, чтобы между ними и этим спором пролетело несколько миль. Потом, чтобы сменить тему, она задала ему какой-то вопрос об Эримонте. Себастьян пространно ответил на него.

Около часа они болтали о каких-то пустяках, а Одрианна старалась не замечать, что тяжкая душевная рана, которую нанес ей их разговор, сильно кровоточит.

Глава 18


Дом в Эримонте примостился на самом верху возвышенности, обдуваемой морскими ветрами. Как и лондонский дом семейства Уиттонбери, своей роскошью он не уступал остальным модным особнякам. Два полукруглых крыла здания окружали огромный двор, а ко входу в центральной части каменной постройки вела удивительной красоты лестница.

Слуги приветствовали их так, будто Себастьян был владельцем всего этого великолепия. Они выстроились в ряд, чтобы познакомиться с Одрианной. Показали покои, а затем экономка устроила ей настоящую экскурсию по жилищу; Себастьян тем временем беседовал с управляющим.

Одрианна вернулась в свои покои. Одну из служанок подрядили исполнять обязанности ее горничной, и теперь она распаковывала багаж новой госпожи.

Одрианна выглянула в высокое окно, за которым открывался вид на двор дома. Она увидела, как Себастьян садится верхом на коня. Он уже успел переодеться в костюм для верховой езды и сапоги, а какой-то всадник уже поджидал его неподалеку.

Тут в ее комнату постучал лакей: он принес объяснения от милорда. Себастьян решил, что она захочет отдохнуть после долгого путешествия, тем более что ему нужно было съездить по делам в дальнюю часть поместья. В поездке его сопровождал управляющий. Вернется он к вечеру, к обеду, который уже готовят.

— Наденете к обеду это платье, мадам? — спросила горничная, указывая на платье из розового шелка.

— Нет, — ответила Одрианна. — Надену белое.

Она видела, как два всадника выехали со двора. Свернув к массивным крыльям особняка, они быстро пропали из виду, растворившись в сени деревьев. Без сомнения, какие-то дела по управлению поместьем срочно потребовали внимания лорда Себастьяна. Да что там говорить, имение такое огромное, что наверняка то тут, то там возникают какие-то сложности. Но по пути сюда они большую часть времени молчали, перемежая молчание лишь короткими разговорами. И Одрианна решила, что Себастьян ничуть не пожалел о том, что дела сразу же снова позвали его в дорогу.

Едва выехав со двора, Себастьян пустил коня галопом. Однако скорость не развеяла его дурного настроения, а лишь усилила его.

Следовало оставить Одрианну в Лондоне. Он был настоящим глупцом, что взял ее с собой.

Иногда она просто сбивала его с толку.

Конечно же, ей было известно, где расположены королевские мастерские по производству пороха. Наверняка Келмслей говорил об этом дома — в точности так же, как Веллингтон описывал домашним войну, а другие знатные джентльмены обсуждали с ним лошадей и клубы.

При сложившихся обстоятельствах глупо было думать, что она не станет задавать ему никаких вопросов. Одрианна ничуть не удивилась бы, узнав, что он отправился к любовнице, но она не могла молчать, когда у нее закралось подозрение, что он поехал на фабрику по производству пороха.

У него было большое желание солгать ей. Не для того чтобы избежать скандала, а чтобы не видеть боли в ее глазах. И если бы он знал, что она с таким спокойствием заговорит о собственной незначительности, которую якобы принимал и он, он бы солгал. Но если бы он только догадался, что она скажет, что…

— Сэр! — услышал он позади голос управляющего.

Резко потянув за поводья, Себастьян остановил коня и оглянулся. Управляющий указывал куда-то налево:

— Вы ведь хотели заехать на Малдер-фарм, не так ли, сэр?

Неужели хотел? Себастьян не мог вспомнить. Он совершенно сбит с толку. И все из-за того, что жена не чувствует себя счастливой.

Вернувшись немного назад, он пустил коня в небольшой лесок, который вел к ферме. Местные жители хотели поговорить с ним и попросить о некоторых усовершенствованиях. Себастьян заполнит свой разум и свое время всякими полезными делами, чтобы только не видеть осуждающего взгляда зеленых глаз женщины, которая никогда не будет ему доверять.

Обед прошел хорошо, однако это не было заслугой Одрианны. Управляющий и экономка готовились к обеду, и Себастьян пригласил гостей. Одрианне оставалось лишь выступить в роли хозяйки.

Все гости были незнакомы Одрианне, однако они дружили с Себастьяном и друг с другом, как это обычно бывает среди соседей в провинции. Почти все держались весело и непринужденно. Одрианна получила свою долю внимания в качестве молодой жены Себастьяна, однако навязчивым оно не было.

Хозяином Себастьян оказался великолепным. Остроумным. Спокойным. Добросердечным. Он явно отдыхал в компании людей, с которыми был знаком большую часть жизни. И если между кем-то и возникла неловкость, которую, кстати, больше никто не заметил, так это между ней и им.

Но Одрианне не хотелось, чтобы этот невидимый риф разделял их. Она не желала, чтобы терялась возникшая между ними близость, ведь она делала ее жизнь более чем сносной. К тому же она не могла избавиться от страха того, что Себастьян обвинит ее отца в еще больших грехах.

Одрианна посмотрела на мужа через стол, пока гости ели, позвякивая серебряными приборами. Леди говорили о платьях, купленных специально для сезона, а мужчины обсуждали охоту и политику. Себастьян на мгновение поймал взгляд жены и улыбнулся ей.

Одрианна не увидела улыбки победителя, которая могла бы загипнотизировать ее. И улыбки друга. Улыбка была обнадеживающей, вот и все. И одобрительной, говорившей о том, что его несносная жена вела себя очень-очень хорошо.

В ту ночь он не пришел в ее спальню. В какой-то определенный момент Одрианна вдруг четко поняла, что он не придет.

Это причинило ей новую боль. Напугало ее. Ее сердце тревожно забилось, как будто у нее отняли что-то жизненно важное.

Одрианна стала думать о том, чем можно было бы объяснить эту странность. Потому что его поступок вызвал бурю сильных эмоций. С ее стороны это были гнев, боль, страх. А с его?

Неожиданно она стала иначе смотреть на их недавнюю ссору. Одрианне пришло в голову, что она — не единственная, кто может о ней сожалеть. Ее охватила паника, возникшая словно ниоткуда, она представила себе, какими глазами смотрел на нее Себастьян, что думал о ее словах.

Встреча на фабрике взволновала его. Он не хотел говорить о ней, не желал указывать ей, в каком направлении теперь пойдут поиски. Он старался хотя бы на какое-то время защитить ее. В ответ она обвинила его в равнодушии к ее счастью.

Разыскав халат, она накинула его на себя. И закуталась в большую шаль. Она пойдет к нему и извинится. Не зато, что ей больно, не за то, что она испытывает страх и гнев. Она извинится за то, что забыла спросить, почему он тоже сердится и чувствует себя обиженным.

В своей комнате Себастьяна не оказалось. Одрианна огорченно огляделась по сторонам. Каждый шаг сюда давался ей с большим трудом, и вот теперь выясняется, что она зря старалась.

— Он пошел в обсерваторию, — объяснил заглянувший в комнату слуга. — И не сказал, когда вернется, мадам.

— А где расположена обсерватория?

— Она находится за главным садом, на лужайке, как раз за небольшой рощицей.

Выйдя из комнаты, Одрианна стала спускаться вниз. Ночь была не слишком холодной, а шаль хорошо грела. Она разыщет его, скажет ему то, что должна сказать, и уйдет. И тогда, возможно, к утру они больше не будут незнакомцами друг для друга.

Звездное небо часто успокаивало Себастьяна. Его бесконечность поглощала ту тьму, которую он носил в своей душе.

Но в эту ночь, как и в другие давние ночи, звездное небо подействовало на него иначе. Его красота заворожила Себастьяна. Он потерял следы научных фактов, забыл о проблемах астрономии и просто смотрел в темную бездну, пока не ощутил состояние полета.

Такое редко с ним теперь случалось.

Но окружающий мир все равно давал о себе знать. Прохладным ветерком. Прикосновением металла к лицу. Вздохом или дыханием. Не много нужно было для того, чтобы разрушить чары.

Но на этот раз не было ни звука. Ни прикосновения. Лишь ощущение того, что он больше не один. Себастьян оторвался от телескопа.

Одрианна стояла у открытой двери и наблюдала за ним. На ней был халат с кружевными оборками, составлявшими резкий контраст с тяжелой шерстяной шалью, в которую она была закутана. Лунный свет выхватил огонь, прячущийся в ее волосах, но прикрыл тенью ее лицо.

— Заходи, Одрианна, — пригласил Себастьян.

Она ступила с травы на дощатый пол. Свет в комнате не горел, так что освещалась она лишь скудным лунным светом, проникавшим сквозь дверь и отверстие в крыше.

Одрианна оглядела простую обстановку и провела пальцами по сверкающему металлу телескопа.

— Неужели он всегда стоит здесь, выглядывая в эту дыру на крыше? — спросила она. — А если пойдет дождь?

Ее рассудительность очаровала Себастьяна.

— Когда я ухожу, то опускаю его, а отверстие прикрываю, — сказал он.

Одрианна восхищенно осмотрела телескоп.

— Потрясающе! — воскликнула она.

— Хочешь посмотреть в него?

— Очень хочу, если можно.

— Тогда иди сюда.

Себастьян направил телескоп на Марс, а потом усадил Одрианну себе на колени.

— Смотри сюда правым глазом, — сказал он. Одрианна робко заглянула в окуляр, словно опасаясь что-нибудь сломать. Затем прижалась к нему глазом и восторженно ахнула.

— Потрясающе! — прошептала она. — Великолепно.

Себастьян крепко обхватил ее за плечи, чтобы она не отрывалась от созерцания неба. Шелковистые пряди ее волос защекотали его лицо, а шерстяная шаль на плечах приятно грела руку.

— Погоди-ка. — Наклонив голову, он чуть сдвинул трубу телескопа и заглянул в окуляр.

Одрианна снова посмотрела на звезды и еще раз восторженно ахнула.

Звезды постепенно развеивали его мрачное настроение. Помогала этому и близость жены. Но не совсем. Не полностью. Чувство обиды, которую он не хотел признавать, все еще таилось в глубине души, беспокоя его — так же, как это было два года назад. Правда, на сей раз он был в состоянии игнорировать его.

— А ты уже привык к этому зрелищу? — спросила Одрианна. — Оно становится обыденным от того, что тычасто смотришь на небо?

— Никогда, — ответил Себастьян.

Только сейчас Одрианна поняла, почему ее не встретила дневная суета, когда она заглянула в дверь. Обсерватория была для него убежищем, о котором почти никто не знал. Здесь Себастьян мог смотреть на звезды, и все чувства и переживания начинали казаться почти ничтожными по сравнению с величием бездонного черного неба.

И она тоже почувствовала это. Проникла в его тайну. Себастьян был настолько добр, что позволил ей это, показал, как на самом деле великолепно ночное небо.

Одрианна остановила это торжество и соскользнула с колен Себастьяна.

— Спасибо тебе, — промолвила она. — Я такого никогда не видела.

— Как-нибудь я отвезу тебя в Гринвичскую обсерваторию, чтобы ты смогла посмотреть на небо в большой телескоп, — пообещал Себастьян.

— Это будет замечательно.

Одрианна вышла за дверь и посмотрела на небо, отличающееся от того, которое она только что видела.

— А зачем ты пришла сюда?

Она оглянулась.

— Ты вроде не любишь гулять по ночам, — заметил он. — Так почему вышла из дома сегодня?

— Я искала тебя, — ответила она. — Видишь ли, я хотела извиниться. Не за то, как я себя вела и защищала имя отца. И даже не за то, что боялась, что ты не будешь этого делать.

— Тогда за что?

— За то, что думала только о собственных чувствах и страхах. За то, что не была добрее. Мне кажется, я обидела тебя. И если это так, то прости меня, пожалуйста.

— Я не могу винить тебя за то, что ты заметила что-то такое, чего я сам не успел разглядеть.

— Что ты имеешь в виду?

— «Жизнь, которую ты должен разделить со своим братом», — сказала мне ты. Ты решила, что я занимаюсь расследованием по этой причине. Ты назвала неудобную для меня правду.

— Я не имела в виду, что вы двое должны жить одной жизнью.

— Я обладаю его влиянием. У меня его власть. Я играю роль лорда в его поместьях, я занимаю его место в парламенте. Я покрылся плесенью, посвятив свою жизнь тому, чтобы его замешать, но я не заменил его. Если бы он погиб на войне, у меня была бы пусть трагическая, но реальная причина занять его место, но унаследовать его обязанности и титул было бы естественно.

Чем больше говорил Себастьян, тем суровее становился его голос. Но сердился он не на жену. Сами мысли и слова злили Себастьяна.

— Ты не… Ты заслуживаешь восхищения. Мощь, которая исходит от тебя, — это часть твоего характера.

— Да, это верно, — кивнул Себастьян. — Но это еще хуже. Я живу его жизнью. Я занял его место, но он же все еще жив и видит, что я делаю, черт побери! И если он подумает, что я проживаю его жизнь лучше, чем это сделал бы он… Дьявол и преисподняя! Это совместное существование делает меня несчастным, но он несчастнее меня во много раз. В конце концов, я просто вор! А он — пострадавшая сторона.

Одрианна не знала, что сказать. И все же понимала, почему он упорно занимается делом о плохом порохе. Понимала, почему он его не бросает.

— Ты делаешь то, что должно быть сделано. И ты ничего не украл, — сказала она.

— Украл ли я, или он дал мне это, мы и в самом деле делим жизнь благодаря судьбе. — Приблизившись к жене, Себастьян прикоснулся к ее лицу. — Мы даже тебя делим.

У нее прервалось дыхание, но произошло это лишь частично от его прикосновения.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она.

— Ты отлично знаешь что, — отозвался он.

Одрианна боялась, что так оно и было. В голову ей пришло то, что уже приходило раньше. Только теперь это обрело другое значение.

— В тот день в твоем доме… Твой брат был в отличном расположении духа, когда я оказалась рядом… Ты об этом говоришь?

— Может быть, частично… Видишь ли, я не понимал этого. Однако не исключено, что из-за того, как Морган развеселился в твоей компании, я стал давить на тебя сильнее, чем имел на это право. — Скрестив руки на груди, он устремил взгляд в небо, словно надеялся отвлечься от своих мыслей или снова спрятаться от реальности, созерцая космос. — Две половинки — это одно целое. Это стало настолько обыденным, что я даже не замечал этого. Разумеется, я не ожидал… Я не думал, что делить тебя с ним мне придется буквально.

Шок мгновенно отрезвил ее разум, Одрианна вдруг увидела все с потрясающей четкостью. Перед ее внутренним взором поползли воспоминания, вопросы, настроение… Кажется, она слишком хорошо понимала, о чем говорил ее муж.

— Если ты считаешь, что я испытываю к твоему брату какие-то романтические чувства и это заставляет меня переживать из-за его состояния, то ты ошибаешься, — заверила она Себастьяна.

Он посмотрел на нее. Мрачно. Напряженно.

— Морган мне друг, — промолвила Одрианна. — Добрый друг. И я люблю его только как брата. И уж само собой не как любовника или мужа. Поэтому что бы вы там ни делили между собой, я к этому не имею никакого отношения.

Одрианна обняла Себастьяна, чтобы он поверил ей. Он привлек ее ближе к себе и заглянул ей в глаза, словно мог в темноте прочитать ее мысли. А она подняла руки и взяла его лицо в свои ладони, чтобы поцеловать его и дать ему понять, что даже когда он был для нее незнакомцем, он приводил в восторг не только ее тело.

Глава 19


Спустя четыре дня Себастьян пришел к выводу, что даже покорная и страстная жена устает, когда муж постоянно ее использует. Ну а поскольку он был не в состоянии сдерживать себя в этой идиллической ситуации, когда ровным счетом ничего вокруг не происходило, то Себастьян сообщил слугам, что они с Одрианной возвращаются в Лондон.

После ночи, проведенной в гостинице, Одрианна наконец-то пришла в себя. И заметила, что возвращаются в Лондон они не по той же дороге, по которой приехали в провинцию.

— Мы же в Миддлсексе, — сказала она, осматривая проплывавшие мимо фермы и дома. — И мы совсем недалеко от Камберуорта.

— Ну, поскольку мы ездим туда-сюда, то я решил, что ты, должно быть, захочешь увидеть своих старых друзей.

Одрианна довольно улыбнулась. Себастьян ощутил себя великодушным монархом, который удовлетворил ее прошение.

Однако улыбка жены быстро погасла.

— Не думаю, что это будет радостная встреча, — промолвила Одрианна. — Мне ведь придется поговорить с Селией. Я не написала ей до отъезда, потому что не могла решиться на это и не находила нужных слов.

— Тебе будет проще, когда ты ее увидишь, — заметил Себастьян.

Как только экипаж остановился, навстречу им из дома вышла миссис Джойс. Обняв Одрианну, она поздоровалась и с ее супругом.

— Я пойду, — сказала Одрианна, поднимая глаза на Себастьяна. — Мне нужно поговорить с Селией наедине, Дафна.

— Тогда пока. Уверена, что Лиззи тоже не будет вам мешать.

— А я подожду тебя здесь, понаслаждаюсь чудесной погодой, — сказал Себастьян. — Когда будешь готова ехать, ищи меня в саду. А вы не присоединитесь ко мне, миссис Джойс? Кажется, где-то в саду был портик.

Миссис Джойс прошла в сад. А Одрианна направилась в оранжерею. Сквозь стекло было видно, как она здоровается со своими подругами Лиззи и Селией.

Через мгновение темная головка Лиззи исчезла, и Одрианна осталась наедине с Селией.

— Это ведь весьма неприятный разговор, я правильно поняла? — спросила миссис Джойс, отводя обеспокоенный взор от стеклянных панелей.

— Нет. Вам, кстати, известно, о чем пойдет речь и почему?

— Думаю, да. Вы узнали правду про мать Селии и запретили Одрианне дружить с ней, — ответила Дафна.

— Не сомневаюсь, что вы считаете это чрезмерной суровостью, — ответил Себастьян. — Но Одрианна все поняла правильно, даже если вы не понимаете.

— Я тоже понимаю, лорд Себастьян. Но и те люди, которые решаются вступить в битву с целым миром, имеют право выбирать эту битву. Однако у Одрианны слишком плохая экипировка для этого сражения, так что ей лучше отступить.

— Мне кажется, она хочет по-прежнему посещать вас, так что дружба полностью не прекратится.

Явно заинтригованная его словами, Дафна приподняла брови. Себастьян заставил ее поверить в то, что он не против такого положения дел, вместо того чтобы, запретить жене видеться с ними.

— Признаться, я удивлен тем, что вы догадались, о чем между ними пойдет речь, — сказал он. — По словам Одрианны, ни одна из здешних обитательниц не знает всей правды о своих соседках. И у вас есть какое-то правило, запрещающее задавать лишние вопросы.

— Мне известно больше, чем остальным, — ответила миссис Джойс. — В конце концов, это мой дом. А правило я считаю хорошим, несмотря на то что вам оно, похоже, не по нраву.

— Как показывает опыт, в этом правиле тоже есть определенный риск. Вы могли бы по крайней мере предупредить Одрианну, — промолвил Себастьян.

— Вы хотите сказать, предупредить вас, не так ли? Но ведь мы рассчитывали, что никто ничего не узнает, шансы на это были весьма велики. Я должна была предоставить Селии свободу действий — точно так же, как должна объяснять что-то вам.

Дафна остановилась, чтобы полюбоваться на розу, стебли которой переплетались по стене оранжереи. Пробормотав что-то вполголоса о необходимости подрезать растение, она продолжила свой путь.

— Ждут ли нас еще какие-то сюрпризы? — поинтересовался Себастьян. — В доме ведь есть еще две женщины, включая ту, что сейчас была рядом с Селией, у каждой из них — свое прошлое.

— Возможно, — ответила миссис Джойс. — Кто знает? Женщины часто скрывают прошлое, считая, что так лучше. Но если это прошлое находит их, несмотря на все их усилия… — Она пожала плечами.

— Ну, если только ни одна из вас не убийца или не пиратка, то, думаю, репутация моей жены не пострадает, когда правда всплывет наружу.

Дафне эта шутка не слишком понравилась.

— Расскажу-ка я вам, пожалуй, историю, которая объясняет, почему даже я порой не знаю всего, — промолвила она. — Когда я впервые приехала в этот дом, у меня была служанка. Потом я наняла другую. Эта вторая женщина была не из здешних мест, к тому же я почти ничего о ней не знала. Мне показалось, что она честна со мною, к тому же она была очень покорной, вот я ее и наняла. Она стала мне почти сестрой, можно даже сказать, что именно с нее начались, «Редчайшие цветы». Оранжерея, которую вы видите, была возведена во многом благодаря ей, ее знаниям в области агрокультуры и тому, чему она меня обучила. Также моя дружба с ней научила меня тому, что женщине без семьи вовсе не обязательно быть одинокой.

— Хорошо, что вы наняли ее, миссис Джойс, ведь вы обе от этого выиграли, — заметил Саммерхейз. — Однако один положительный пример еще не означает, что все остальные должны идти той же дорожкой.

— Вы не дослушали меня, сэр, — покачала головой миссис Джойс. — Она подружилась с другой служанкой и однажды рассказала той, что мне уже было известно. Она убежала от мужа, который ее бил. И назвала его имя. Но другая девушка не смогла молчать. Она не хотела ничего плохого, но тайна стала известна всем. Так вот: этот ее чудовищный муж приехал сюда и буквально волоком уволок ее домой, потому что закон на его стороне… Мне никогда не забыть того ужаса, которым наполнились ее глаза. Однако помочь ей я была не в силах. — Дафна глубоко вздохнула, чтобы справиться с обуревавшими ее чувствами. — Он дважды ударил ее прямо при мне, — продолжила она. — Кулаком, в лицо! Он избил ее до крови и… В общем, теперь, когда кто-то из моих сестер не желает говорить о своем прошлом, лорд Себастьян, я уважаю их желание. Думаю, такого же мнения придерживаются и остальные женщины, проживающие в этом доме.

Себастьяну нечего было сказать в ответ. Однако рассказ миссис Джойс лишь подтвердил его догадку о том, что недосказанность может быть опасна.

— Надеюсь, ваша доброта и щедрость всегда вознаграждаются по заслугам, миссис Джойс, — промолвил он.

— До сих пор меня защищало умение разбираться в людях… — Дафна задумчиво посмотрела мимо него в сторону оранжереи. — А вот и Одрианна. Похоже, она сейчас расплачется. Я должна пойти и успокоить Селию. Надеюсь, вы сумеете утешить вашу жену, лорд Себастьян?

Скоро все время Себастьяна стали занимать правительственные дела и начало парламентской сессии. А Одрианна все чаще бывала занята светскими мероприятиями, число которых в ее расписании неумолимо росло.

Она начала принимать визитеров. Для этого Одрианна выбрала дневное время по вторникам, когда леди Уиттонбери уходила из дома. К ней приходили любопытные и жестокие, доброжелательно настроенные и завистливые. Последних оказалось гораздо больше, чем она предполагала. Слишком многие считали, что жена лорда Себастьяна в состоянии оказывать на него влияние ради супружеского и семейного благополучия.

Большинство из гостей были женщины, но приходили и мужчины. Последние бывали грубоватыми и прямолинейными, однако и они надеялись, что лесть и время помогут одолеть Одрианну. Она частенько раздумывала о том, что сказал бы Себастьян, если бы узнал о поэтических признаниях, которые она получала во время их визитов.

Впрочем, не исключено, что эти признания могли и не показаться ему… странными.

Через две недели после их поездки в Эримонт Одрианна пришла в гостиную с книгой, чтобы скоротать за чтением время в ожидании гостей. За окнами был слышен шум экипажей и повозок.

Одрианна вынула из книги письмо. Это было послание от Селии. Они решили продолжать дружеские отношения, а Одрианна не собиралась отказываться от поездок в дом Дафны. Взглянув на знакомый почерк, которым был написан адрес, Одрианна подумала о той встрече, когда она спросила Селию, была ли история леди Феррис правдой.

Селия ничуть не смутилась. И не застыдилась. Хотя бы это успокаивало. И Одрианна сразу поняла, как много это значит для их дружбы. Никакой злобы. Никаких видимых обид. Это Одрианна плакала, а Селия ее успокаивала.

И вот теперь Селия написала ей весьма загадочное письмо. Возможно, она опасалась, что его прочтет и лорд Себастьян, поэтому и не решалась писать обо всем прямо.

«У меня есть причина думать, что вскоре ты получишь ответы на многие свои вопросы…» Селия имела в виду вопросы о Домино. В офис мистера Ловерсалла, адвоката, адрес которого она дала для переписки, не пришло еще ни одного послания. Не поступало никаких сообщений и от служащих отелей и театров, к которым Одрианна также обращалась за информацией.

Едва ли Селия сама встречалась с Домино, так что ее намек оставался слишком загадочным для Одрианны.

К тому же она сожалела о том, что Селия ничего не написала о других вещах — о здоровье Лиззи, например, о том, как просыпается после зимы сад, как начинают зеленеть растения. Сама Одрианна стала захаживать в цветочные магазины, куда поставляли свою продукцию «Редчайшие цветы», и покупала там букеты, вызывавшие у нее ностальгические воспоминания.

— Мадам! — Голос за спиной Одрианны оторвал ее от размышлений. Оглянувшись, она увидела дворецкого с подносом в руках.

Прочитав надпись на визитной карточке, она помрачнела. С визитом явился Роджер. Какое нахальство!

Одрианна согласилась принять его и приготовилась терпеть неизбежные уколы боли, которую всегда испытывала, встречаясь с прошлым. Вместо этого, когда Роджер вошел в комнату, она ощутила лишь легкую досаду из-за того, что у него не хватило здравого смысла держаться от нее подальше.

Роджер был одет в военную форму и выглядел весьма привлекательно. Оглядев гостиную, он устремил взор на одинокую фигуру Одрианны. В его глазах заблестела знакомая фамильярность, которую он не должен был бы показывать, даже оставшись с ней наедине.

— Ты снова из Брайтона? — спросила Одрианна.

— Да, приехал ненадолго. Думаю, мы все будем наслаждаться событиями сезона, — ответил Роджер. — А в Брайтоне делать практически нечего, единственное развлечение — это редкие визиты принца-регента. К тому же мне кажется, что французы вроде бы не собираются на нас нападать, как ты думаешь?

— Я уверена, что в обоих городах у тебя будет много приглашений, ведь хозяйки повсюду любят видеть в своих домах молодых людей в военной форме.

Потом разговор зашел о предстоящих балах и вечерах.

— Я надеюсь познакомиться с какими-нибудь людьми из правительства, которые могли бы помочь развитию моей карьеры, — пояснил Роджер. — В провинции требуется много незначительных офицеров, но меня положение «незначительного» не устраивает, и я не собираюсь жить на гроши.

Одрианна начала понимать, к чему он клонит. Но она предпочла притвориться, что ни о чем не догадывается.

— Может, ты замолвишь за меня словечко? — проговорил Роджер, поняв, что она сама не собирается предлагать ему протекцию.

— Роджер, лишь глупая женщина обратится к мужу с просьбой помогать мужчине, с которым она когда-то была обручена, — возмутилась Одрианна. — Ты моему супругу не соперник, но мужчина есть мужчина.

Похоже, ее ответ поразил Роджера.

— Ты думаешь, я говорю о твоем муже? О лорде Себастьяне? — воскликнул он. — Никогда бы не попросил у тебя такого! Честно говоря, я надеялся, что ты потолкуешь обо мне с маркизом.

— Маркиз Уиттонбери — инвалид, — промолвила Одрианна. — И он никогда не выходит из дома. Его влияние сейчас ничтожно.

— Но он же не отшельник! Мне говорили, что до войны маркиз был очень влиятельным человеком, а сейчас многие испытывают к нему большую симпатию. Написанное его рукой письмо, в котором он прямо указал бы на меня, наверняка было бы хорошо встречено адресатом, особенно если тот хочет сделать маркизу что-то хорошее. Уиттонбери был и остается другом армии, поэтому военное министерство едва ли отнеслось бы к его рекомендации легкомысленно.

— Да он тебя даже не знает! С какой стати он будет рекомендовать тебя кому-то?

— Меня — нет, но тебя-то маркиз знает, — возразил Роджер. — А как, по-твоему, происходят такие вещи? Кто-то знает кого-то, кто может оказать кому-то услугу. — У Роджера был недоуменный вид, однако он хитро поглядывал на Одрианну. — Говорят, он к тебе неравнодушен. А если это действительно так, то он будет только рад написать нужное письмо.

— «Говорят»? Роджер! — возмутилась Одрианна. — Кто говорит?

Роджер пожал плечами:

— Это всем известно, и все об этом судачат. Насколько я слышал, маркиз допустил распространение слухов о его привязанности к тебе, чтобы к тебе лучше относились в свете после той истории, когда тебя застали с его братом в Брайтоне.

Одрианна недооценила маркиза. Да, возможно, в своих покоях он узник, однако он, как заметил Роджер, далеко не отшельник. Маркиз по-прежнему принимает друзей и может писать письма. Одрианну тронуло, что брат Себастьяна решил помочь ей.

— Что ж, если Уиттонбери испытывает ко мне привязанность, мне это льстит, — проговорила она. — Однако мне не кажется, что я должна переоценивать собственную удачу. Так что не думаю, что я могу слишком часто черпать воду из этого колодца.

Роджер счел, что Одрианна таким затейливым образом отказывает ему. Скрыв свое разочарование за положенными в таких случаях вежливыми, но пустыми фразами, он вскоре откланялся и ушел.

Решив, что достаточно долго прождала визитеров, Одрианна поднялась наверх, к покоям маркиза. Она не была у него с прошлой недели. Отчасти это произошло из-за того, что у нее увеличилось количество светских обязанностей, а отчасти — потому, что и у Моргана изменилось расписание дня.

Один из приглашенных к нему докторов заметил, что ноги Моргана действительно немного шевелятся.

Себастьян настоял на том, чтобы брат снова начал выполнять упражнения. Так что теперь каждый, кто проходил утром мимо покоев маркиза, слышал его проклятия и ругань, когда доктор Фенвуд массировал ему ноги, пытаясь оживить непослушные мышцы.

Войдя в библиотеку маркиза, Одрианна поняла, что утренние занятия закончились. Морган сидел у окна и дышал свежим воздухом.

— Дорогая сестрица! — воскликнул он. — Как я рад тебя видеть! Фенвуд не осмелится войти сюда сейчас.

Одрианна невольно взглянула на его ноги. Морган стал прикрывать их одеялом лишь в тех случаях, когда к нему приходили гости.

— Даже не спрашивай об этом, — сказал Морган. — Все занятия бесполезны, и я устал об этом говорить.

— Что ж, тогда не будем этого делать, — отозвалась Одрианна. — Может, вы предпочтете сыграть партию в шахматы?

— «Петтигру и Эвершем», «Р&Е»… — Мистер Уильям Холмс, казначей Совета по боеприпасам и вещевому снабжению, снова и снова повторял эти имена, проглядывая бухгалтерские книги в своем кабинете в Тауэре.

Понадобились две недели и существенное политическое влияние Себастьяна, чтобы устроить эту встречу. Мистер Холмс, как и все остальные представители Совета, выступал от имени Короны, а потому не считал себя обязанным отчитываться перед простым членом палаты общин. И лишь когда сам премьер-министр намекнул, что Корону можно убедить в том, чтобы она пересмотрела свое отношение к недавно высказанной позиции мистера Холмса и его неплохому жалованью, он наконец соизволил выделить время на эту беседу.

— Ага, вот и они… — пробормотал он. — Небольшая фабрика, судя по всему. Довольно поздно вступила в игру — судя по записям, порох у них начали покупать с начала года. Возможно, им было заплачено около семидесяти тысяч. Конечно, это может показаться существенной суммой, но для промышленного предприятия она совсем невелика. Даже странно, что мы имели с ними дело. Впрочем, нам был необходим дополнительный порох.

— А когда была последняя оплата? — поинтересовался Себастьян.

Мистер Холмс провел толстым пальцем вниз по странице.

— В мае 1814-го, — ответил он. — Вероятно, они думали, что война будет длиться вечно. Интересно, осознали ли они, что их капиталовложения вернулись через три года?

Возможно, не осознали. Это соображение натолкнуло Себастьяна на новую идею.

— А вам известно, кто владел «Р&Е»? — спросил он.

— В записях об этом нет ни слова. Пожалуй, я бы мог узнать имя человека, которому мы отправляли деньги, но это может быть вовсе не владелец фабрики. Само ее название говорит о том, что владельцев скорее всего двое, но я не знаю людей с фамилиями Петтигру или Эвершем, — сказал мистер Холмс. — Мой предшественник, мистер Элкок, мог знать их, но, разумеется, с ним связаться невозможно.

— Если бы вы смогли выяснить, кому отправлялись деньги, я был бы очень вам признателен, — промолвил Саммерхейз. — Буду ждать вашего письма.

Себастьян вернулся в Сити и навестил одного из своих адвокатов. Он попросил этого человека выяснить все возможное о «Р&Е», так что теперь ему была известна возможная дата создания компании. Одно это поможет вести расследование более продуктивно.

Глава 20


— Этот парень опять флиртует с твоей женой. — Хоксуэлл нарочно не смотрел в сторону Одрианны, произнося эту фразу.

— Ну да. — Себастьян тоже не взглянул в их сторону. Однако он все держал под контролем.

— Надеюсь, прошедшие недели помогли тебе избавиться от восторга, вызванного новизной брака, и теперь ты не захочешь быть ослом, — сказал Хоксуэлл.

Это еще выяснится. Судя по словам лакея, который слышал новость от дворецкого, «этот парень» заходил к Одрианне на неделе. Похоже, у «этого парня» довольно много друзей и его очень часто приглашают на вечера, что в общем-то не положено. Какой тогда смысл расквартировывать полк в Брайтоне, если офицеры там не бывают?

— Его зовут майор Роджер Вудрафф, я это выяснил специально для тебя, — проговорил Хоксуэлл. — Он попал в свет благодаря тетке своей матери. Тетка замужем за баронетом, и Роджер вовсю использует ее связи.

Похоже, Хоксуэлл провел тщательное расследование. Стало быть, ему известно и то, что майор Вудрафф и Одрианна когда-то были помолвлены.

— Думаю, он весь сезон будет болтаться у нас под ногами, — сказал Себастьян. Признаться, он был не слишком против этого. Одрианна сказала, что больше не любит майора Вудраффа. Он был склонен верить ей — хотя бы потому, что в противном случае он стал бы ослом, как выражался Хоксуэлл.

Однако присутствие Вудраффа напомнило Себастьяну о давних капризах судьбы. Он понимал, что если бы не опала ее отца, если бы не зашифрованное объявление в «Таймс» и не скандал, которым закончилась его первая встреча с Одрианной, они едва смогли бы познакомиться.

Впрочем, это не совсем верно, ведь все могло повернуться иначе. Он вполне мог бы прийти на такой же вечер и встретить ее после того, как она вышла замуж за этого офицера.

А если бы она привлекла его в такой ситуации? Ему пришлось бы соблазнять жену еще одного мужчины.

— Я должен извиниться перед тобой, Одрианна, — проговорил Роджер. — Я был слишком дерзок, когда заходил к тебе с визитом.

— Ты слишком дерзок сейчас! — отрезала Одрианна. — И ты не должен впредь держаться со мной так фамильярно. Особенно когда наш разговор могут слышать другие.

Оглядевшись по сторонам, Роджер покраснел.

— Разумеется. Просто… — Он не мог подобрать нужных слов. — Мне следовало догадаться, что ты не сможешь свободно разговаривать здесь со мной. Но я обрадовался, когда увидел твое объявление.

— Объявление?

— В «Таймс», — шепотом пояснил он. — Ты получила от меня ответ? Я оставил его, как и было указано в инструкции.

Внезапно Одрианна все поняла. Она публиковала объявления для Домино. При этом она старалась завуалировать их смысл, но, похоже, это ей не удалось. И Роджер по глупости заключил, что сообщения адресованы ему.

Одрианна несколько дней не заглядывала в заведения, куда могли доставить ее корреспонденцию. Так что послание Роджера должно быть все еще там, что бы он ей ни написал.

— Я не понимаю, о чем ты толкуешь, — сказала она. — И никакого объявления для тебя не публиковала. — Одрианна в жизни так дерзко не лгала, но в данной ситуации у нее не было иного выбора. К тому же она действительно не публиковала никаких объявлений для Роджера.

— «O.K. хочет встретиться с Д. для того, чтобы обсудить некоторые конфиденциальные вопросы, — процитировал Роджер. — Отправьте ответ мистеру Ловерсаллу по адресу Портман-сквер, 7». И это писала не ты?

— Нет, разумеется, — покачала головой Одрианна. — И почему ты решил, что объявление адресовано тебе?

Роджер покраснел.

— Видишь ли, в школе меня называли Дампфри. Вот я и решил… — Замявшись, он посмотрел в сторону Себастьяна. — Ты ведь едва ли стала бы указывать мои настоящие инициалы — Р.В.? Это было бы слишком очевидно.

— Знаешь, думаю, в Лондоне тысячи женщин с инициалами O.K., — заметила Одрианна. — И мне жаль, что ты ошибся.

— Черт! Он идет сюда! — прошептал Роджер.

Себастьян действительно шел в их сторону. Хоксуэлл не отставал от него ни на шаг. А в их третьем спутнике Одрианна узнала герцога Каслфорда.

Роджер отвернулся.

— Я, пожалуй…

— Ты останешься на месте, — оборвала его Одрианна. — И я представлю тебя. Если ты будешь избегать моего мужа, он может неправильно понять твой интерес и мое дружеское отношение к тебе. А я не хочу остаток жизни объяснять ему, что ты попросту струсил.

Себастьян подошел к жене, чтобы представить ей Каслфорда. Бог наградил его стройной фигурой, элегантной манерой держаться и красивым лицом. И все же, несмотря на аристократичность и изысканность Каслфорда, от него исходило нечто такое, что тревожило женские инстинкты. И когда он наклонился, чтобы поцеловать Одрианне руку, предупреждающие колокольчики громко зазвонили у нее в голове.

«Плохо! Опасно! От него одни неприятности и головная боль!» — распевно твердили они. Лишь самая глупая женщина могла остаться на месте и не спрятаться, когда этот человек устремлял на нее свой взор. Однако глаза Каслфорда говорили о том, что он прекрасно понимает: мир полон глупых женщин.

— Я проявил недопустимую беспечность по отношению к вашему мужу и не выполнил своих обязанностей — не представил вас обществу, — проговорил Каслфорд. — Какую же красавицу тебе удалось заполучить, Саммерхейз! Теперь я понимаю, почему ты все чаще предпочитаешь проводить время дома: от такой женщины никто не захочет уходить надолго.

Себастьян видел, что Одрианна посматривает на герцога с изрядной долей скептицизма, однако его льстивые слова заставили ее покраснеть. Как обычно, Одрианна с легкостью влилась в последующий ни к чему не обязывающий разговор.

«Этот парень» не ушел, и его тоже представили всем троим. Он старательно делал вид, что не замечает, будто Каслфорд напрочь забыл о его присутствии. Майор Вудрафф реагировал на остроты герцога Каслфорда, как будто тот произносил их специально для него.

Но тут Себастьян решил вмешаться в разговор и завладел вниманием Вудраффа:

— Жена говорила мне, что вы ее давний друг.

— Да, мы знакомы много лет.

— Друзья детства?

— Нет, не совсем, но познакомились давно, — ответил Роджер.

За разговором Себастьян увлек Роджера в сторону от остальных — так, чтобы их больше никто не слышал.

— По словам Одрианны, ваш полк квартируется в Брайтоне, — проговорил он. — Надеюсь, мы еще увидимся с вами.

Роджер залился краской, приняв слова Себастьяна за дружескую увертюру.

— Надеюсь, — закивал он. — Буду с нетерпением ждать встречи.

Конечно, будет. Мерзавец!

— Вы должны простить меня, майор Вудрафф. Я совсем недавно женился, а потому, должно быть, ревнивее других более опытных мужей, которых вы знаете, — промолвил Себастьян. — Допускаю, что от моей жены вам нужна только дружба. Однако если вы вздумаете развлечься еще каким-то образом…

— Заверяю вас, что столь дерзкие мысли мне и в голову не приходили! — воскликнул Роджер.

— Да будет вам, майор! Мы ведь мужчины. И такие мысли у всех нас вечно крутятся в голове. Но если только вы сделаете что-то такое, что даст мне возможность заподозрить, что эта мысль посетила вас, я уничтожу вас. Возможно, я даже убью вас.

Вудрафф ошеломленно смотрел на Саммерхейза: он никак не ожидал услышать от лорда столь явной угрозы. Себастьян улыбнулся.

— Это письмо было ошибкой, сэр, уверяю вас, если вы вдруг его обнаружили, — поспешно проговорил он. — И я неправильно понял ее объявление. Этого больше не произойдет. — С этими словами Вудрафф поспешно ретировался.

Письмо? Объявление? Какие странные и любопытные слова произнес Вудрафф!

Хоксуэлл видел, что Саммерхейз о чем-то говорит с Роджером. Оставив Одрианну на попечение герцога, он подошел к Себастьяну.

— Что-то он быстро ушел, — заметил Саммерхейз.

— Ты заметил, да?

— Ну и видок у него был, когда он убегал. Похоже, его затошнило.

Хоксуэлл посмотрел вслед убегающему Роджеру.

— Ты был ослом, не так ли?

Себастьян вздохнул.

— Да, боюсь, что был, — кивнул он.

Какое же это прекрасное ощущение!

Одрианна велела кучеру остановить экипаж на углу Портман-сквер. Оттуда она пешком прошла к зданию, где располагалась контора мистера Ловерсалла.

Здание было внушительным, да только сам мистер Ловерсалл фигурой внушительной не был. И те несколько шиллингов, что он зарабатывал, получая чужую корреспонденцию, вероятно, были очень важны для него. Именно поэтому он с готовностью предоставлял свою контору для получения писем.

Одрианна поздоровалась с клерком, раскладывающим почту. За последние недели она так часто наведывалась сюда, что ей не пришлось сообщать ему, что ее инициалы —O.K.

Проверив папки, клерк отрицательно помотал головой.

— Опять ничего нет, мадам, — сказал он.

— Я была у вас четыре дня назад, — сказала она. — Вы уверены, что с тех пор не было писем? Мне доподлинно известно, что послание было отправлено.

Клерк проверил папки еще раз и снова покачал головой.

Странно! Письмо Роджера должно было прийти сразу после его визита. Может быть, он неправильно написал адрес?

— Меня не было в понедельник, — промолвил клерк. — Надо спросить у мистера Ловерсалла — может быть, он разбирал почту в мое отсутствие.

— Прошу вас, выясните у него, пожалуйста! Я знаю, что был ответ.

Клерк исчез в конторе адвоката. Через мгновение оттуда вышел сам мистер Ловерсалл, вид у него был смущенный. Ловерсалл как-то странно посмотрел на Одрианну.

— Так это и есть O.K.? — спросил он у клерка. — Она заплатила за услуги? Вы уверены?

Клерк утвердительно кивнул, подчеркивая, что за инициалами прячется именно эта женщина.

— Как странно! — пробормотал мистер Ловерсалл. — Вчера сюда приходил другой O.K., который и забрал послание. Я решил, что если ему известно о соглашении, то он действительно O.K. и есть. Я имею в виду, настоящий O.K.

— Он?! — Судя по всему, Роджер забрал в конторе написанное им же письмо. — Это был высокий, красивый, молодой и рыжеволосый мужчина?

Мистер Ловерсалл кивал при каждом определении, исключая последнее.

— Нет, мадам, он был темноволосый. Да-да, у него очень темные волосы. Прошу принять самые глубочайшие извинения за ошибку и недоразумения. — Он взглянул на клерка: — Если я могу как-то исправить ситуацию, дайте мне знать. Уверяю вас, что в будущем никто, кроме вас, не получит адресованную вам корреспонденцию.

Одрианна едва слышала то, что он говорил.

Похоже, письмо Роджера получил Себастьян!

Одрианна приготовилась в лучшем случае к скандалу, в худшем — к подозрениям. Но следующие два дня Себастьян держался так спокойно, без единого намека на ревность, что она начала раздумывать, действительно ли это он забрал письмо.

Ей также пришло в голову, что, вмешавшись в эту историю, Себастьян все хорошенько обдумал. Не исключено, что свои гнев и ревность он направил на Роджера вместо нее. Но хотя это было бы справедливо, ей бы не хотелось, чтобы Роджер слишком дорого заплатил за непонимание, заносчивость и самонадеянность.

Она устала ждать, когда на нее обрушится карающий меч. Поэтому, когда через пару дней они прогуливались по Гайд-парку среди сотен других гуляющих, прямо спросила у мужа:

— Ты получил мое письмо?

Кажется, ее вопрос его озадачил.

— Адресованное мне письмо, — пояснила Одрианна. — Получил ли ты письмо, которого я не видела?

— Нет, у меня нет адресованного тебе письма, — ответил Себастьян. — И я не краду у слуг твои письма. Какая нелепость — предположить такое!

Его слова разубедили Одрианну, и она стала раздумывать о том, какой еще высокий красивый темноволосый мужчина мог вмешаться в ее дела? Но потом в ее голове еще раз прозвучали слова Себастьяна.

— Письмо адресовано не совсем мне, — сказала она. — Точнее, адресат указан не совсем верно. Там должны быть только инициалы.

— А-а! — кивнул Себастьян, помахав рукой проходившим мимо друзьям. — Ты об этом письме.

— Думаю, ты с самого начала отлично понял, о каком письме я говорю.

— Ты права, — кивнул Себастьян. — Но ты уверена, что хочешь поговорить об этом письме здесь и сейчас?

В его словах она услышала предупреждение. Оно настолько взволновало ее, что Одрианна высказала свое решение отложить обсуждение.

— Оно настолько ужасно?

— Настолько ужасно, что я вынужден бросить ему вызов и…

— Ты не должен драться с ним на дуэли!

— Ты не дала мне договорить. Я хотел сказать, что считал его достойным соперником. Ты сказала, что это не так. Предпочитаю поверить тебе.

Два дня тревоги дали о себе знать.

— Спасибо тебе, — промолвила Одрианна. — Я благодарна тебе за доверие. Я боялась спросить тебя, но теперь мне понятно, что ты — человек рассудительный и не действуешь, не подумав.

При этих словах Себастьян едва заметно улыбнулся.

— Одрианна, если бы я решил, что он — достойный соперник, я не был бы столь рассудительным, — сказал он. — Можешь мне поверить.

— Откуда ты узнал про письмо? — спросила Одрианна.

— Майор Вудрафф сам сказал мне о нем и добавил, что все дело в недопонимании, — ответил Себастьян.

— Роджер сам тебе сказал?! — Глупый, глупый Роджер!

— Да, когда мы были на последнем приеме, — ответил ей муж. — А как еще я мог бы узнать про то, где мне его найти?

В самом деле, как? И, решив, что все хорошо, что хорошо кончается, Одрианна оставила этот разговор.

Однако связанные с письмом обстоятельства не давали ей покоя весь вечер. Она вспоминала их разговор и в театре, и на обеде, куда их пригласили. После того как Себастьян ушел от нее ночью, удовлетворив свою и ее страсть, Одрианна наконец поняла, что были в этой истории какие-то нестыковки, которые необходимо было объяснить. Дождавшись наутро одиннадцати часов, когда заканчивался завтрак Себастьяна в покоях его брата, Одрианна постучалась к мужу. Она позволила слуге закончить свои дела и попросила его уйти.

— Я хочу видеть это письмо, — сказала она.

— Я его сжег, — промолвил Себастьян. — Но если хочешь, я могу наизусть прочесть стихотворную часть. Остальное я забыл — где он назначает тебе встречу.

— Странно, что он сказал тебе, где найти письмо, — произнесла Одрианна. — Если бы он знал, что его можно забрать, то он сделал бы это сам. Но я не слышала, чтобы он говорил тебе о том, где находится контора мистера Ловерсалла.

— Он лишь намекнул на объявления в газетах, — объяснил Себастьян. — В одной из них я и нашел нужное.

Это означало, что из-за Роджера муж прочел объявление и понял, кто за него заплатил.

— Не было ли там иных писем, кроме этого? — поинтересовалась Одрианна.

Себастьян бросил на нее сердитый, раздраженный и в то же время удивленный взгляд, и она сразу все поняла.

— Итак, письма были, не правда ли? Как ты смел скрыть это от меня? Это я заплатила за объявления и за услуги мистера Ловерсалла — из своих карманных денег. И если кто-то, кроме этого бездарного, тупого майора Вудраффа, мне ответил, то я имею право знать это!

— Да, было еще одно послание, — смиренным тоном проговорил Себастьян.

Сходив в гардеробную, он вернулся оттуда с письмом.

— Оно все еще запечатано… — изумленно прошептала Одрианна.

— Да.

— Но почему?

— Я думал, как с ним поступить, — ответил Себастьян. — Не знал, отдать его тебе, спрятать от тебя или сжечь, не распечатывая.

— Сжечь, не распечатывая? Как только тебе в голову могла прийти подобная нелепость?

Сломав простую печать, Одрианна подошла к окну.

— Это от него! Смотри, он нарисовал доминошную кость, чтобы я сразу поняла, что это он! — Она стала читать записку. Себастьян подошел сзади и тоже прочел письмо.

«Площадь Крвент-Гарден, в портике собора Святого Павла, в 2 часа, через неделю».

Одрианна посмотрела на дату в верхней части послания.

— Встреча назначена на завтра, — сказала она. — Слава Богу, я не стала тянуть и спросила тебя про письма, иначе пропустила бы встречу.

— Ты на нее не пойдешь, — заявил Себастьян.

— Конечно, пойду, — возразила Одрианна.

Он выхватил у нее письмо.

— Нет, не пойдешь! Он опасен. Мы ничего о нем не знаем. Возможно, он захочет заставить тебя замолчать, а не удовлетворить твое любопытство. На встречу пойду я, а потом расскажу тебе, что произошло.

— Это несправедливо! И непрактично! Когда он в последний раз пытался устроить встречу, из-за тебя все сорвалось. Он считает, что ты — тот человек, который поджидал его в «Двух мечах» с пистолетом. На площади полно народу, и едва ли ему удастся втихую уволочь меня куда-нибудь. Да вокруг меня будут сотни мужчин, которые придут мне на помощь.

— Ты не пойдешь!

Настойчивость Себастьяна разозлила ее. Временами мужья причиняют так много неудобств.

— Если бы не мои объявления, он бы не назначил встречу, — заметила Одрианна. — Ты просто завидуешь тому, что мне пришло в голову поступить так же, как поступил он, и я поняла, что человек, который публикует объявления сам, тоже их читает.

— Вовсе я не завидую, — возразил Себастьян. — Напротив, я восхищен. Ты умудрилась составить такое двусмысленное объявление, что твой старый друг решил, будто оно адресовано ему. Просто прекрасно! Браво! — Сунув письмо в карман сюртука, Себастьян сложил на груди руки. — Ты не пойдешь, — повторил он.

Спорить было бесполезно, этим она ничего не добьется. К тому же Одрианне не хотелось обвинять мужа в желании скрыть от нее правду. Да она и сама не хотела в это верить. Однако речь шла не о встрече с каким-то там клерком из мастерской, производящей порох. Эту встречу назначил Домино, и она просто обязана узнать, что он скажет.

Себастьян внезапно помрачнел. Судя по выражению его лица, уступать ей он не собирался. Одрианна близко подошла к нему. Очень близко. И посмотрела ему в глаза.

— Ты хочешь только защитить меня, — прошептала она. — Я понимаю это. Однако я также знаю, что буду в безопасности, если ты окажешься рядом. Я знала, что мне придется привести тебя. Именно это я и намеревалась сделать — найти Домино, чтобы мы оба могли встретиться с ним и узнать, что он, возможно, скрывает.

— Ты хотела пойти на встречу со мной? — В его голосе звучало недоверие, к тому же он явно был недоволен тем, что жена, считая его полным дураком, пытается обвести его вокруг пальца.

— Разумеется. — Она обняла его за шею.

— Ты намеревалась быть хорошей женой, показать мне это письмо, чтобы мы оба смогли услышать, что он скажет?

— Именно так.

Себастьян, хмурясь, посмотрел на нее. Одрианна улыбнулась ему в ответ. Себастьян заколебался, и это еще больше разозлило его.

— Потолкуем об этом позже. А сейчас мне надо в Уайт-холл. — Высвободившись из ее объятий, он ушел.

А Одрианна вернулась к себе, села за письменный стол и принялась составлять список вопросов, которые хотела задать Домино.

Себастьян позволит ей пойти, если будет сопровождать ее. Но она должна убедиться в том, что он не передумает.

К тому же она не солгала ему. Она действительно показала бы ему письмо и попросила бы его составить компанию. Потому что ей и в самом деле была нужна его защита.

Она также ждала, что Домино запросит у нее куда больше денег, чем она могла бы ему заплатить.

Глава 21


К утру Себастьян признался себе, что жена сумела переубедить его.

Ее аргументы нельзя было не принять: во-первых, Домино назначил встречу ей, а не мужчине, так что если ее там не будет, он тут же исчезнет. А во-вторых, она — единственная, кто поймет, что явившийся на встречу человек и есть тот самый Домино.

Обезоружив мужа здравым смыслом, Одрианна подействовала на него еще и своим женским обаянием. Обещание было дано в то мгновение, когда Себастьян настолько погрузился в наслаждение, что думать о следующем дне он был просто не в состоянии.

— Лучше, если с самого начала тебя не будет рядом, — проговорила Одрианна, когда карета подъехала к КовентГарден. — Увидев тебя, он может скрыться.

Да наплевать ему, если этот тип скроется. Жена была возбуждена и полна надежды на то, что к концу дня ей станут известны факты, которые позволят вернуть ее отцу доброе имя. Сам Себастьян далеко не был в этом уверен.

Теперь он уже сожалел о том, что не сжег письмо с самого начала, как подсказывало ему мужское чутье.

— Я дам ему поговорить с тобой, но буду недалеко, — сказал Себастьян.

Площадь и рыночные прилавки будут запружены людьми. И Одрианна не сможет выбрать из этой толпы нужного ей человека. Поэтому следует рассчитывать на то, что Домино сам найдет ее.

Наконец карета остановилась, и они вышли из нее. Себастьян проводил Одрианну до боковой стены собора. И прежде чем обогнуть его угол и выйти на площадь, объяснил жене свой план:

— Иди и встань с западной стороны портика, возле второй колонны. Не уходи оттуда ни на шаг. Даже если он будет уговаривать тебя, намекать на то, что вам нужно потолковать в более уединенном месте, не уходи, пока я не подойду к тебе.

Кивнув, Одрианна пошла прочь. Себастьян окликнул ее, взглянув на ее ридикюль.

— Ты взяла пистолет? — спросил он. — Клянусь, если ты это сделала, я немедленно…

— Не говори глупостей, — перебила его Одрианна. — Пистолет в Камберуорте. К тому же он принадлежит Дафне, а не мне. Да и в мою сумочку он не влезет. Я рассчитывала, что на этот раз оружие возьмешь ты.

Едва она свернула за угол, на площадь с западной стороны вышел красивый мужчина. Он шел с видом человека, жаждущего развлечений, у которого полно времени. Мужчина кивнул в сторону Себастьяна. Себастьян кивнул ему в ответ, а затем пошел в другую сторону, чтобы обогнуть собор и подойти к портику с противоположной стороны.

Одрианна заняла свое место у второй колонны с западной стороны собора Святого Павла. Она надеялась, что Себастьян будет действовать осторожно. Слишком велика вероятность того, что их друг исчезнет.

На площади царило настоящее столпотворение. Торговцы фруктами, корзинами, цветами и даже поношенной одеждой выносили свой товар из-под деревянных крыш убогих палаток. Женщины разного происхождения торговали в одиночестве или вместе с мужчинами в высоких шляпах.

По сравнению с этой толчеей в портике было очень тихо и спокойно. Домино выбрал подходящее место для встречи. Он мог понаблюдать за Одрианной из толпы и убедиться в том, что ему ничего не угрожает, а уж после этого приблизиться к ней. И даже если он не успел запомнить ее в «Двух мечах», то само ее присутствие в портике выдавало в ней особу, скрывающуюся на инициалами «O.K.».

Какой-то джентльмен прошел мимо ближайшего прилавка. Он выглядел лучше, чем большинство собравшихся здесь мужчин, но не лучше всех. Одрианна узнала в нем лорда Хоксуэлла. Заметив ее, он приподнял шляпу в знак приветствия, а затем затерялся в толпе.

Себастьяна Одрианна не видела нигде.

— Пардон, мадам! — обратился к ней кто-то по-французски, да еще с акцентом. Вздрогнув, Одрианна оглянулась через плечо.

В портик вошел еще один человек. На нем были высокие сапоги, панталоны, а под накинутым на плечи плащом виднелся сюртук. Из-под полей широкополой шляпы выбивались рыжие кудри. Его лицо оказалось полнее, чем ей запомнилось во время их первой встречи, к тому же при дневном свете было видно, что его щеки залиты ярким румянцем.

А вот плащ у него странный. Слишком теплый для такого погожего дня. Он придавал ему театральный вид, особенно после того, как Домино откинул его назад. Белая подкладка черного одеяния казалась совсем уж нелепой. Да и вообще, учитывая, что на нем, кроме плаща и панталон, была еще и широкополая шляпа, Домино можно было принять за артиста из какой-нибудь костюмированной драмы.

И только потом Одрианна поняла, что плащ — это своего рода визитная карточка для него.

Встав справа от нее, Домино осмотрел площадь.

— Прошу прощения за то, что первой начинаю разговор, но мне бы хотелось заметить, что у вас очень красивый плащ, — заговорила Одрианна. —Сочетание черного и белого, как домино.

Он перевел на нее взгляд.

— Мне сказали, что такие плащи во Франции обычно носят церковнослужители, — промолвил незнакомец.

— Человек, с которым вы хотели встретиться в «Двух мечах», был моим отцом, — проговорила Одрианна. — Его нет уже довольно давно. Я пришла на встречу тогда и теперь тоже выступаю от его имени.

— Мне известно, что он умер. Теперь известно, — добавил он. — Тогда я этого не знал.

— Зачем вы хотели встретиться с ним?

— Я слышал, что у него возникли некоторые трудности. И подумал, что, возможно, я мог бы ему помочь.

— Вы были с ним знакомы?

Его акцент стал не похож на французский. Скорее на немецкий.

— Вы из Голландии? — спросила Одрианна.

— Мадам, не в моих интересах рассказывать о себе.

— Разумеется, извините, пожалуйста. Мой отец все еще может воспользоваться вашей помощью, если вы не передумали. — Еще не закончив фразы, Одрианна заметила, что незнакомец отступил в дальний конец портика.

Домино встретился с ней взглядом. Он огляделся по сторонам. В его глазах появилось выражение тревоги. Он хотел было отступить к западной арке, но остановился.

Одрианна повернула голову. Рядом с аркой, прислонившись к ней плечом, стоял лорд Хоксуэлл.

— Вы устроили ловушку для Домино, мадам!

— Нет, не устроила, — возразила Одрианна. — Да, я привела с собой людей, которые могут защитить меня, это так. В конце концов, я — женщина. — Она произносила слова очень быстро, чтобы он не убежал. И пока Одрианна говорила, она заметила второе знакомое лицо.

По площади брел герцог Каслфорд, он тер глаза и застегивал пуговицы на сюртуке. Вид у него был такой, будто он только что выбрался из постели. Впрочем, учитывая всю эту противную торговлю, которая развернулась на прилегающих к собору улочках, скорее всего так оно и было.

Подняв глаза, герцог тут же отскочил в сторону, когда на его лицо упал солнечный луч. Затем, взяв себя в руки, нацепил шляпу на голову и пошел вперед по булыжной мостовой.

Увидев Себастьяна, он оживился. Затем проследил за его взглядом, устремленным на портик, и заметил Одрианну, стоявшую рядом с Домино.

— Леди Саммерхейз, добрый день! — поздоровался Каслфорд. — Что-то случилось? Этот актер вам мешает?

Оглядевшись, Домино посмотрел на нового игрока. Одрианна поняла, что он прикидывает, как бы нырнуть в толпу и скрыться.

— Мы бы хотели, чтобы этот парень остался пока с нами, — крикнул Себастьян, направляясь к ним, но стараясь своим видом не спугнуть Домино. — Если он побежит в вашу сторону, Каслфорд, задержите его. Я буду вам очень признателен за это.

— Вы хотите его поймать? Остановить?

— Да.

— Ну и черт с ним. — Герцог зевнул. Сунул руку в карман. А когда он вынул ее, то в ней оказался пистолет.

Каслфорд прицелился в Домино.

— На вашем месте я бы не стал двигаться, сэр, — сказал он. — Вообще-то я отличный стрелок, но у меня так болит голова, что я могу прицелиться вам в ногу, а попасть прямо в ваше мужское достоинство.

У Домино был вид человека, попавшего в ловушку. Увидев приближающегося Себастьяна, он удивленно выдохнул:

— Вы-ы?

— Да, это я. Но вы не волнуйтесь. Моя рука зажила, и я не стремлюсь вам отомстить. Оружия у меня нет, и я не остановлю вас, если предпочтете уйти, выслушав нас. — Он посмотрел на Каслфорда. — Правда, за него я не могу ручаться.

— Если вы попросите его нацелить пистолет куда-нибудь еще, я выслушаю, что вы хотите мне сказать, — промолвил Домино.

— Все в порядке, Каслфорд, — крикнул Себастьян. — Спасибо за помощь. — Он оглянулся на Хоксуэлла. — И тебе спасибо, Хоксуэлл.

Приподняв шляпу, Хоксуэлл поклонился Одрианне, развернулся и пошел прочь. Герцог Каслфорд опустил руку с пистолетом и тоже затерялся в толпе.

— Вы все тщательно продумали, — заметил Домино, обращаясь к Себастьяну.

— После того как вы исчезли из книжного магазина, увидев меня, я подумал, что должен что-то предпринять, чтобы вы не сделали этого еще раз, — ответил Саммерхейз.

— Вы представитель власти? — поинтересовался Домино. — В каком ведомстве служите — военном или таможенном?

— Я представляю правительство, но вы лично меня не интересуете. Только то, что вы можете мне сообщить.

— Полагаю, риск слишком велик, — промолвил голландец. — Я бы не хотел, чтобы то, что мне известно, привело меня в тюрьму.

Стало быть, это могло случиться. Значит, его информация очень важна. Одрианна в отчаянии посмотрела на мужа. Вот она стоит лицом к лицу с человеком, который может вернуть ее отцу доброе имя, но тот хочет уйти!

— Риска никакого нет, — поспешно проговорила она. — Я очень благодарна вам за то, что вы увидели мое объявление и поняли, что оно адресовано вам. Уже очень давно я надеялась на встречу с вами.

— У меня не было никакого шанса на это, пока я не прочел ваше объявление. Меня направили.

Себастьяну его последние слова показались куда более интересными, чем того хотелось Одрианне.

— Каким это образом вас направили? — полюбопытствовал он.

На лице Домино промелькнула мальчишеская улыбка, и он слегка покраснел.

— Я был в… — Посмотрев на Одрианну, он залился краской еще сильнее. — В общем, в месте для… развлечений. Там кто-то спросил, не Домино ли я. Представьте только себе, как я удивился! Мне сказали, чтобы я почитал объявления в газете, среди которых может быть одно, интересующее меня. Ну а теперь, пожалуй, я пойду.

Домино поклонился Одрианне, собираясь уйти. Ей безумно захотелось крикнуть Каслфорду, чтобы тот снова остановил его с помощью своего пистолета.

— Сто фунтов стерлингов! — проговорил Себастьян. — Говорите, что хотите сказать, и деньги ваши.

Домино застыл, не успев до конца выпрямиться. А потом он поднял на Себастьяна глаза — щедрое предложение явно произвело на него впечатление. Домино выпрямил спину. И обвел глазами площадь.

— Мы можем поговорить там, где я скажу? — спросил он.

— Где скажете, — быстро согласилась Одрианна. Сделав им знак следовать за ним, Домино пошел вперед. Они направились следом за Домино по площади, а затем свернули на юг, в сторону от Ковент-Гардена.

Домино привел их к одному маленькому речному доку, где на причале стояли частные суда. Он забрался на какой-то парусник. Себастьян и Одрианна последовали за ним.

— Это ваше судно? — спросила Одрианна.

Домино никак не отреагировал на ее слова. Сняв плащ, он расстелил его на стоявших на палубе ящиках, чтобы она могла сесть. Себастьян удобно пристроился на каком-то бочонке.

— Сотня фунтов, вы сказали? Независимо от того, что я вам расскажу?

Себастьян кивнул.

— Вы искали человека, которому можно продать информацию, — проговорил он. — Я готов ее купить.

Домино тоже сел на ящик.

— Но я разыскивал отца этой леди не только для того чтобы продать информацию, — сказал он. — Я также намеревался продать ему свое молчание. Но теперь за сотню фунтов я предлагаю вам то же самое.

Глава 22


Себастьян ничуть не удивился, когда Домино заговорил о шантаже. Зато у Одрианны был такой вид, как будто она получила пощечину.

Он понял, что она вот-вот возразит Домино, поэтому бросил на жену предупреждающий взгляд, говорящий о том, чтобы она молчала.

— А почему вы считаете, что ваше молчание может быть ценным для Келмслеев? — спросил он. — Насколько я понял, вы не собираетесь открывать нам свое имя, но можем ли мы называть вас как-то иначе, чем Домино? Иначе у меня создается впечатление, что я участвую в каком-то фарсе.

— Можете называть меня Францем, — ответил Домино. — Это имя ничуть не хуже остальных.

— Жаль, что вы с самого начала не назвались так, — сказала Одрианна. — Почему вы назвали себя Домино?

— Пожалуй, объясню, почему я хотел этой встречи, мадам. Есть такая детская игра, когда участники выкладывают кости домино башенкой, одна на одну, а потом… — Он постучал по воздуху пальцем. Невидимые кости начинают осыпаться вниз, и первой летит та, что на самом верху. — Я надеялся, что другие люди, которые имеют к этому отношение, помогут вашему отцу найти деньги для меня, если они поймут, что в им тоже грозят неприятности. — Он указал на Себастьяна. — Когда в «Двух мечах» я увидел в вашей руке пистолет, то решил, что вы выбрали другой способ заставить меня молчать.

Он снял свою широкополую шляпу. Его рыжие волосы заблестели на солнце.

— В общем, теперь я для вас просто Франц. Это куда менее важно, чем то, кто я и какая у меня профессия. К тому, чем я занимаюсь, обычно не слишком хорошо относятся представители правительства и таможни. Однако те, кто имеет со мной дело, замечают, что их кошельки становятся тяжелее.

— Итак, вы — контрабандист? — заключил Себастьян.

— Можете называть это как угодно, — кивнул Домино. — Когда я занимаюсь своим делом, мне выгодно, чтобы судно в обе стороны ходило с грузом. Везем в одну сторону вино, назад — шерсть. Я горжусь тем, что так эффективно использую все суда, находящиеся в моем распоряжении.

— Должно быть, во время войны вы голодали.

— Во время войн мы всегда голодаем. Но Наполеон буквально препроводил нас в Золотой век. Не думаю, что хоть когда-нибудь в жизни мне еще доведется увидеть такое же. Особенно большой доход нам давала численность французской армии. Французам нужно было столько всего, в таких количествах, а их торговцы не могли раздобыть ничего в тех странах, которые были на их стороне. Одежду. Еду. Металл.

— Порох… — добавил Себастьян. Франц кивнул.

— Представьте только себе мой восторг, когда я узнал, что могу возить из Франции в Англию предметы роскоши, а из Англии перевозить порох для продажи во Франции. В обоих случаях я сначала завозил товары домой, чтобы источник их получения не был уж столь очевиден. Порох… Порох мой брат продавал какому-то французу, у которого были друзья в армии. — Он довольно вздохнул. — Этот порох был для них на вес золота…

— Кроме тех случаев, когда в них оказывался порох плохого качества, — возразила Одрианна.

— Мадам, я бы никогда не стал торговать плохим товаром, — возмутился Франц. — Плохая репутация могла стоить мне бизнеса. Все, что я привозил с тех берегов было высочайшего качества. Мы брали по несколько пригоршней пороха из разных бочонков, а порох был изготовлен по самым высоким стандартам, для продажи британским военным.

Себастьян встал и принялся мерить шагами палубу, пытаясь осознать сказанное. Он подозревал, что был заговор, но совсем не такой. Прежде он считал, что плохой порох был изготовлен по дешевке. Если брать дешевое сырье, то и порох будет стоить меньше. Однако выясняется, что бочонки продавались по стандартной, не заниженной цене.

Вместо этого кто-то забирал из них часть хорошего пороха. Себастьян посмотрел на Франца.

— А вот эти бочонки, из которых высыпали часть пороха… Надо же было добавлять что-то в них, чтобы вес оставался прежним… Именно эта добавка, должно быть, и испортила порох, — сказал он.

— Совершенно верно, — кивнул Франц. — Во время транспортировки в арсенал телеги и баржи охранялись не очень строго, так что доступ к бочонкам с порохом был весьма прост.

— Но это же чертовски опасная схема! — воскликнул Себастьян. — Открывать эти бочонки, высыпать из них порох, добавлять что-то… Скажите спасибо, что не произошло страшного взрыва.

— Это было опасно не только из-за возможности взрыва. Вообще дело это было сложным. Я думал, что бочонки воруют из арсенала. Но когда мне поведали о столь изощренном способе обмана, я был просто поражен. Я сказал: да это же дело времени, когда нас раскроют. Армии не отправляют на фронт какую-то дрянь, называя ее порохом. Наверняка существуют какие-то проверки качества. Я так и представлял, как крадусь ночью на встречу с нужными людьми, чтобы забрать бочонки, а меня уже поджидает целый полк, готовый расстрелять меня. — Франц хлопнул себя по коленям. — Я был готов прекратить это прямо там, когда понял, чем рискую.

— И все же вы это делали, — укоризненным тоном произнесла Одрианна.

Она внимательно и спокойно слушала рассказ Франца. Судя по всему, она начала понимать, что происходило.

— Меня убедили в том, что ничего не раскроется, — промолвил Франц. — Это объясняли тем, что испорченный порох никто не обнаружит до тех пор, пока он не попадет на поле битвы, а там уже будет все равно. Если один бочонок окажется плохим, откроют другой. А все следы смоет дождь.

— Но кто вам это объяснял? О ком вы говорите? — спросил Себастьян, чтобы напрямую не задавать логичный вопрос об именах. — Владельцы фабрики?

— Если бы мои контактеры были настолько глупы, чтобы называть мне какие-то имена, то я бы не рискнул иметь с ними дело. Я никогда не связывался с глупцами. К тому же я общался только с посредниками. Перевозчиками. Однако можете мне поверить: ничего подобного бы не произошло, если бы об этом не знали владельцы мастерских. Эту схему разработали не воры и не контрабандисты.

— Но как они убеждали вас? — вырвалось у Одрианны. — Вы сказали, что они сумели убедить вас, объяснив, что правда не всплывет наружу.

Франц устремил на нее долгий и тяжелый взгляд. Вероятно, он увидел то, что видел Себастьян. В ожидании ответа она даже как-то съежилась от нехорошего предчувствия.

— Они говорили мне, что у них проторена дорожка через один арсенал, мадам. Там, среди тех, кто проверял качество пороха, у них был свой человек. Ему платили за то, чтобы он пропускал весь порох, прибывавший с фабрики. А когда случалось, что ему это не удавалось, потому что на проверке стоял кто-то другой, и плохой порох обнаруживали, они щедро платили какому-то высокопоставленному человеку здесь, в Лондоне, чтобы отчеты об испорченном порохе исчезали.

С виду Одрианна никак не отреагировала на эти слова. Ей удавалось держать себя в руках, однако воздух вокруг них был наполнен ее печалью.

— До меня дошли слухи, что из-за использования этого пороха возникли непредвиденные последствия, — продолжил Франц, обращаясь теперь только к Себастьяну. — Я слышал, что у правительства возникли какие-то подозрения и что один из членов Совета по боеприпасам подвергся проверке. Так что когда дела вновь привели меня к этим берегам, я попытался встретиться с этим человеком. — Он развел руками. — Остальное вам известно.

— Вы собирались убить его? — спросил Себастьян.

— Я собирался сообщить ему о фактах, которые могли быть ему известны или неизвестны. За деньги, — добавил Франц. — А уж как бы он распорядился этими фактами —то ли воспользовался ими для того, чтобы обелить себя, то ли для чего-то другого, — это меня не касалось. Однако если бы он купил у меня эти факты, они больше не принадлежали бы мне, так что я не смог бы продать их еще кому-то. Это ведь касается и нашего с вами соглашения, не так ли?

Себастьян вынул из кармана пачку банкнот и отсчитал сотню. У него было с собой больше денег. Он ожидал, что ему придется больше заплатить за информацию. Так оно и будет, только дальше платить придется не фунтами.

Он вложил деньги в руки Франца.

— Это ваше судно? — спросил он.

Франц уклончиво улыбнулся.

— Если ваше, уводите его отсюда, — сказал Себастьян. — Если не ваше, уходите туда, откуда пришли. Теперь вам долго не стоит вести дела на британском побережье.

Франц поклонился, признавая, что понял угрозу.

— Пожалуй, есть еще кое-что, что может показаться вам интересным, — промолвил он. — Я скажу об этом ради леди.

— О чем же?

— Я оставил Англию сразу же после неудачной встречи возле Брайтона и вернулся сюда всего две недели назад. Я не исчезал из книжного магазина. Я никогда не ходил ни на какую другую встречу. Я не знаю, где этот магазин и о какой встрече вы говорите.

Одрианна почти не заметила, как они вернулись на площадь. Звуки этой шумной части города казались ей отдаленным гулом. Ее словно ударили в сердце в том самом месте, где оно кровоточило и ныло.

Саммерхейз вел ее. За всю дорогу он не проронил ни слова. Но он все время шел очень близко, поддерживая ее.

Усадив жену в карету, Себастьян сел рядом. Они поехали в полном молчании.

Постепенно оцепенение Одрианны проходило. Опустив глаза, она увидела свою руку в его руке. Одрианну тронуло, что Себастьян пытается утешить ее. В горле у нее застрял комок, и она с трудом сглотнула, силясь взять себя в руки.

— Как ты думаешь, сколько ему платили? — спросила она.

— Кому?

— Тому чиновнику из Совета в Лондоне, который не давал хода сообщениям о плохом порохе, — уточнила Одрианна. — Какова нынче цена за такие поступки?

— Понятия не имею. И это совершенно нелепый вопрос, Одрианна, — сказал Себастьян.

— Столько же, сколько ты заплатил Францу? Если бы ты хотел купить такого человека, сколько бы ты ему предложил?

— Одрианна…

— Прошу тебя, скажи мне.

Он тяжело вздохнул:

— Думаю, я предложил бы ему его годовое жалованье, а может быть, и больше.

— Это меньше, чем ты только что заплатил Францу. — Она задумалась. — Мне кажется, что если у этого человека были жена и дети, которым вечно что-то нужно, которые постоянно просили бы денег на новые платья и развлечения, он бы согласился и на меньшую сумму. Мне кажется, что если бы его жена твердила, что унизительно не иметь собственной кареты, если бы его старшая дочь нуждалась в приданом, чтобы выгодно, как она надеялась, выйти замуж, а младшая дочь требовала бы покупать модные вещи, он сумел бы убедить себя, что все это — сущий пустяк.

Одрианна попыталась представить себе, как отец обдумывает все это. И не могла. Еще труднее было представить, как он делает первый шаг. Зато ей без труда представлялось, как он терзается от чувства вины, которое могло бы возникнуть, если б выяснилось, что дождь не смыл всех следов пороха в одной чудовищной ситуации. Если бы он это сделал, то никогда не простил бы себе этого.

Человеку, рожденному вором, вроде этого Франца, было бы нетрудно совершить такой поступок. Но для человека, знавшего, что он должен продать свою чистоту, свое доброе имя и стать причиной смерти других людей, — такое было бы невозможно.

Печальные раздумья вихрем понеслись у нее голове. Она ведь была абсолютно уверена в невиновности отца и не верила ни единому обвинению против него. И вот теперь она боялась, что правда может оказаться куда более страшной, чем она могла даже предположить.

Рука Себастьяна сжала ее руку.

— Франц не назвал ни одного имени. И он не знал, кто этот представитель властей в Лондоне. Он всего лишь пришел к выводу, что это твой отец, когда к тому было приковано всеобщее внимание. Ты не должна думать о худшем.

Перед глазами у Одрианны все поплыло. Ее тронуло, что Себастьян готов отрицать очевидное, лишь бы хоть немного уменьшить печаль.

Она напряглась, почувствовав, что самообладание может вот-вот оставить ее. И без того плохо, что Себастьян почувствовал себя обязанным жениться на дочери Келмслея. Но он не должен чувствовать необходимости защищать из-за нее преступника, даже если делать это приходится в карете.

— Давай поговорим о чем-нибудь другом, — сказала Одрианна, силясь улыбнуться. — Расскажи мне о своей беспутной юности, о том, как ты ввязывался в неприятности с Хоксуэллом и Каслфордом.

И он угостил ее историей трех молодых повес, которые забывали о здравом смысле и об окружении. Казалось, Одрианна внимательно слушает его — она даже смеялась время от времени, однако Себастьян сомневался, что она что-то слышит.

Однако она держала себя в руках. Но всю дорогу домой и даже тогда, когда они вошли в дом и поднимались по лестнице, лишь ее глаза выдавали ее печаль и огорчение. Ее смелость восхищала Себастьяна и в то же время разбивала ему сердце.

Когда они проходили мимо библиотеки, дверь распахнулась, и оттуда выплыла маркиза Уиттонбери.

— Вы вернулись! Слава Богу! Вы должны немедленно пойти к нему. Вы должны увидеть. Вы должны заставить его принять это и вызвать доктора… Вы должны…

— Успокойтесь! Что случилось?

Маркиза глубоко вздохнула.

— Пока я была там, нога моего сына шевельнулась, Я точно это видела, я не могу ошибаться. Мы… разговаривали, он выполнял какое-то упражнение, и тут его правая нога сдвинулась в сторону. Я сама видела это! Ошибки быть не может, — взволнованно говорила она. — Но он все отрицает. А ведь доктор Фенвуд сказал, что на прошлой неделе приходил доктор и они выяснили, что у него в ногах есть какая-то чувствительность. Вы должны немедленно пойти к нему и поговорить с ним.

Одрианна прикоснулась к руке мужа.

— Я пойду к себе — отдохну, — проговорила она. — Ступай к нему.

Она стала подниматься по лестнице. Себастьян смотрел жене вслед, а мать нетерпеливо поглядывала на него.

— Нога Моргана начала шевелиться несколько недель назад, — сказал Себастьян. — С тех пор Фенвуд буквально силой заставляет его заниматься гимнастикой. И я рад слышать, что появляется все больше надежды на то, что когда-нибудь он, возможно, поправится.

— Но почему мне никто не рассказал об этих переменах? Думаю, я имею право знать, — возмутилась маркиза.

— Да, но только если бы Морган сам захотел, чтобы тебе это стало известно, — пожал плечами Себастьян. — Очевидно, он этого не хочет.

— Но теперь-то я знаю… Пойдем же, давай вместе потолкуем с ним и убедим его в необходимости стараться, делать над собой усилия. Сейчас Морган нуждается в нашей поддержке больше, чем когда бы то ни было.

Себастьян посмотрел на лестницу и перед его мысленным взором появилась фигура Одрианны, поднимающейся вверх по ступеням. Спина прямая, голова поднята вверх, она двигается грациозно и уверенно. Да, ей удалось держаться безупречно и внушительно.

— Я зайду к Моргану вечером, — вымолвил он. — А сейчас мне нужно заняться кое-какими неотложными делами.

Леди Уиттонбери недовольно что-то проворчала, но Себастьян ушел, не слушая ее. Поднявшись к себе в покои, он вошел в гардеробную. Остановившись у двери, ведущей к Одрианне, он прислушался. Не было слышно ни единого звука. Но потом до него донеслись тихие женские голоса, легкий шорох. Закрылась дверь. Должно быть, Одрианна отпустила Нелли.

Дальше — тишина. Может быть, дневные события так измотали ее, что она решила вздремнуть.

Себастьян отошел от двери, чтобы в тишине обдумать то, что он сегодня узнал, и решить, как действовать дальше. И вообще, стоит ли дальше что-то делать. Особенно его волновали последние слова Франца и возможные сложности, к которым они могли привести.

Если это не Домино подавал объявление о встрече в храме муз, если это была не Одрианна, то кто же?

Внезапно за стеной раздался какой-то звук. Довольно мелодичный, словно разбилось что-то фарфоровое, а потом послышалось женское ругательство. Потом — сдавленные всхлипывания.

Себастьян отворил дверь. На полу валяются осколки фарфора. Портьеры задернуты. Одрианна в белом халате лежит на кровати, уткнувшись лицом в подушки.

Она рыдала так отчаянно, что у Себастьяна от боли и сочувствия сердце было готово выскочить из груди. Но в ее плаче слышался гнев, к которому примешивалось разочарование. Это было невыносимо.

Себастьян подошел к жене. Если она хочет побыть одна, то скажет ему об этом, но оставить ее в таком состоянии он не может, во всяком случае, пока она не попросит его уйти.

Одрианна удивилась, ощутив его присутствие рядом с собой. Но тут же заплакала еще горше, словно он напомнил ей еще о каком-то горе. Себастьян подсунул под нее руки, поднял ее, развернулся и сел, усадив Одрианну на колени. Она уткнулась лицом ему в плечо и продолжала отчаянно рыдать.

Его объятия освободили Одрианну. Перестав бороться с чудовищной сердечной болью, она отпустила ее. В какой-то момент она едва не обезумела, потому, что так глубоко погрузилась в свое горе, как будто на свете не существовало больше ничего, кроме него. Крепче прижав жену к себе, Себастьян запечатлел на ее виске нежный поцелуй, который вернул ее в реальный мир. Подумать только, такой незначительный жест! Легкое проявление заботы. И все же от нее по телу Одрианны словно прохладный ветерок пробежал, который отогнал темные тучи бушующей в душе непогоды.

Под дуновением этого ветерка Одрианна понемногу успокоилась. Ее тело еще дрожало, но рыдания стали тише. Вынув из кармана носовой платок, Себастьян протянул его Одрианне, а затем снова прижал ее к себе.

— Ох, я устроила настоящую сцену, — прошептала она, когда наконец обрела способность спокойно говорить. — Я даже что-то разбила, хотя и не знаю, что это было.

— Ты была сердита.

— Только я не знаю, на что или на кого, — заметила она.

— Возможно, ты сердилась на него. И на меня.

— Нет, не на тебя, — покачала она головой. — Прошу тебя, не думай так. — Нет, злилась она вовсе не на мужа, хотя мысли о нем и приходили ей в голову, когда ею овладевало безумие. Ей была ненавистна мысль о том, что эта боль вмешивается в их семейную жизнь и что одно упоминание о ее отце бередит эту рану.

— Да, в основном на него, — призналась она. — И еще на себя — за то, что была слишком самоуверенна и к тому же видела плохие черты в тебе.

Одрианна, кажется, также избавилась от гнева другого рода, возникшего из-за ее праведной уверенности в том, что ее отца оговорили. До сих пор она старалась прятать свою печаль, но сегодня, сейчас она вырвалась наружу. И стала более трагичной, заставила Одрианну несколько иначе смотреть на прошлое.

Да, уверенность Одрианны в невиновности ее отца пропала, однако вера в него не исчезла окончательно. Не могла она до конца поверить в то, что он повинен в гибели молодых солдат, в их увечьях. Думать о его страхах было невыносимо, если, конечно, он чего-то боялся и действительно взял на себя большой грех. Разум Одрианны страдал от чудовищной правды, однако ее сердце не хотело и не могло принять ее.

Себастьян шевельнулся, чтобы ей было удобнее. Он прижимал жену к себе, а она все терла и терла глаза его носовым платком.

— Ты должен сейчас быть со своим братом, — наконец пробормотала Одрианна.

— Нет, я должен быть здесь, — возразил он. — Я буду рядом столько времени, сколько ты захочешь.

Подняв лицо, она поцеловала его в щеку. А потом снова уронила голову ему на плечо и позволила силе Себастьяна сдерживать ее чувства, которые все еще кипели в ней.

Во время этого успокоительного молчания Одрианна ощутила, что в ней появилось какое-то новое — сильное и приятное — чувство, дарующее ей уверенность, позволявшее ощутить собственную целостность. Оно тоже высвободилось из глубин души Одрианны со смертью ее уверенности и тронуло ее сердце воспоминаниями о проведенных вместе ночах. И это чувство заставило Одрианну понять, как для нее важны объятия мужа.

Она посмотрела на него. Выглядел Себастьян, как всегда, потрясающе, однако теперь его вид не ослеплял ее, напротив, она ощутила, как ее сердце наполняется теплотой. Были задеты какие-то потайные струны ее души, и, подозревала Одрианна, она никогда не сможет забыть об этом мгновении.

Она снова поцеловала его, потому что должна была сделать это. Ее дух был сильно ранен, поэтому она была не в состоянии притворяться, что ей не нужно, чтобы Себастьян вот так держал ее в своих объятиях. Конечно, она должна была повернуться лицом к правде, но ей так хотелось подольше прятаться в его крепких и нежных объятиях, чувствовать его заботу.

Себастьян посмотрел на нее столь проникновенным взглядом, что она недоумевала, где при этом могли быть его мысли.

— Разве ты не ответишь на мой поцелуй? — спросила она.

— Я хотел узнать, не заставит ли тебя промедление с моей стороны наградить меня еще несколькими поцелуями, — промолвил он в ответ.

Одрианна приняла его слова за милую шутку, как раз подходящую для их настроения и близости. Но потом она поняла, что это вовсе не было шуткой.

Еще одна правда. Слишком много новой правды за сегодня. Одрианна чувствовала еще что-то, чего она не понимает. Но похоже, она услышала приглашение как-то выразить теплые и приятные чувства, заполнившие ее сердце.

Соскользнув с его коленей, Одрианна тут же вернулась на свое место, только на этот раз она села на Себастьяна верхом и, обвив его шею руками, еще раз поцеловала более долгим поцелуем. В благодарность за утешение, сочувствие, за то, что он понял, как она ранима в своей любви, существование которой она только что осознала. Этот поцелуй потряс ее, потому что вместе с ним, прижимаясь губами к его губам, она излила все чувства, что были у нее на сердце.

Развязав поясок на халате, Одрианна уронила его на пол, чтобы Себастьян понял, чего она хочет. Его пальцы легко пробежали по ее шее, щекам и груди, пока она возилась с его галстуком.

— Ты уверена? — спросил Себастьян. — Ты же очень, очень опечалена.

— Я не только опечалена, в этом я уверена, — промолвила она. — Сейчас мне это необходимо. — Отбросив галстук, Одрианна принялась расстегивать пуговицы на его сорочке. — Прикасайся ко мне и целуй меня, пока я занята этим. Только легко. Очень легко, чтобы чувства не захлестнули меня.

Он повиновался. Его пальцы и губы ласкали ее, чтобы возбуждение не вскипело, а потекло, как теплая вода. Одрианна ощутила, как знакомое тепло наполняет ее тело, пока она снимает с мужа одежду для того, чтобы согреть и его своими ласками.

Она закрыла глаза, чтобы лучше чувствовать тепло и мягкость его кожи под своими руками. Одрианна наслаждалась каждым мгновением, каждым прикосновением. А потом качнулась вперед, и Себастьян упал спиной на кровать. Сама Одрианна продолжала сидеть на нем верхом, чтобы он мог видеть, как двигаются ее руки.

Как же приятно ласкать его! Одрианна испытывала от этого необычайное удовольствие, к которому теперь примешивалась любовь. Она была уверена в том, что и Себастьян испытывает наслаждение от ее ласк. Наклонившись к нему, она поцеловала его еще раз — сначала в губы, а потом в шею, в плечи… Сладость этих поцелуев пленила ее, и она не переставала удивляться тому, как дивные физические ощущения задевают ее сердце.

А потом Себастьян перекатился на бок, увлекая ее за собой. Уложив жену на спину, он стал делать с ней то же, что она только что делала с ним. Его ласки породили еще более фантастические ощущения, но она старалась сдерживаться. Одрианна не хотела терять над собой контроль. Не хотела, чтобы что-то заставило ее забыть о новых чувствах, которые только что родились в ее душе.

Она чувствовала, что сейчас ей нужен только Себастьян. Внутри ее тела и в ее объятиях. И она сказала ему об этом. Она попросила взять ее немедленно, сейчас же, чтобы ощутить ту необычайную связь, что превращала их в единое целое.

Одним рывком Себастьян глубоко вошел в нее. Это было божественно. Она хотела, чтобы он наполнил собой все ее тело, душу, ее чувства, чтобы она могла полностью раствориться в нем, в его запахе, его силе. Прижимая мужа к себе, она принимала его желание и заботу. Соитие настолько потрясло Одрианну, что она снова разрыдалась. Только на этот раз не от грусти.

Глава 23


— Покажи им. Это всего лишь небольшая просьба от твоих друзей, которые привязаны к тебе и беспокоятся о тебе, — проговорил Себастьян.

Морган взглянул на него:

— Я не животное в зверинце, которое демонстрирует трюки перед толпой.

Кеннингтон был удивлен его словами.

— Животное? Трюки? — переспросил он. — Ради Бога, прими мои извинения, я вовсе не хотел оскорблять тебя. И если в моей радости ты распознал неуважение к тебе, то прощу прощения.

— В этом нет твоей вины, — сказал Себастьян. — Это я проявил опрометчивость, ничего не сообщив вам, но у меня и в мыслях не было, что брат не расскажет вам о своих успехах.

— Давайте-ка лучше начнем игру и не будем больше говорить об этом, — промолвил Саймс-Уилверт.

Все взяли карты. Кеннингтон и Саймс-Уилверт молча смотрели на свои карты, стараясь принять безразличный вид, однако, судя по тому, как оба склонили свои светловолосые головы, они все-таки были обижены.

Морган бросил карты.

— Этот чертов стол! — выругался он.

Встав, Себастьян отодвинул стол в сторону. Ноги Моргана в брюках уже не казались такими безжизненными. Благодаря упражнениям они стали сильнее. И если не считать их полной неподвижности, никому бы и в голову не пришло, что в кресле сидит парализованный человек.

— Не ждите, что я сейчас вскочу и пущусь в пляс, — бросил он. — Мать радуется из-за какого-то пустяка, который, я уверен, больше не повторится.

Друзья закивали, но их глаза были по-прежнему устремлены на его ноги.

Морган закрыл глаза. Он так старался сосредоточиться, что челюсть заходила из стороны в сторону. Вот его нога слегка шевельнулась под штаниной, а затем чуть сдвинулась вправо.

— Господи, да это же чудо! — прошептал Саймс-Уилверт. Он повернулся к Кеннингтону: — Ты видел?

— Да-да, видел! Ха-ха! Черт возьми, почему ты скрывал это от нас? Это же потрясающе! Правильно Саймс сказал, это настоящее чудо.

— Не делайте из мухи слона, — оборвал его Морган. — И не вздумайте еще кому-то об этом рассказывать. Я не стану устраивать представления перед любопытными мерзавцами, которые внезапно вспомнят о том, что я все еще жив.

— Разумеется. Конечно. И все же… Что говорит доктор? Когда это произошло? — спросил Кеннингтон. — Мы превращаемся в слух и с нетерпением ждем твоих ответов на мои вопросы.

Об игре в карты все сразу забыли. Себастьян выскользнул из комнаты — у него были личные дела в Сити. Велев оседлать коня, он сел верхом и поскакал на восток.

Ему было непонятно, почему Морган так старательно скрывает от всех улучшение своего состояния. Создавалось впечатление, что он отказывался верить в то, что происходило.

Приехав в Сити, Себастьян зашел в адвокатскую контору возле гостиницы «Линкольнс». Мистер Даугилл не был семейным адвокатом. Себастьян стал его клиентом еще в юности, когда ему стало понятно, что некоторые дела частного характера требуют, чтобы ими занимался юрист, не знакомый с лестью, любопытством и безжалостностью леди Уиттонбери.

И еще тогда Даугилл доказал, что ему можно доверять и что он отлично исполняет свои обязанности. Мягкий человеке невыразительной внешностью, он обладал поразительным даром убеждения. Поэтому ему не составляло труда объяснить даже самой упрямой любовнице, с которой Себастьян разрывал отношения, что предлагаемое ей содержание — это большее, что она когда-либо получит.

Даугилл приветствовал Себастьяна в своей обычной сдержанной манере. Они прошли в небольшую комнатку, и Даугилл выложил на стоявший между ними стол какие-то бумаги.

— Как вы и просили, — начал он, — я поинтересовался этой компанией — «Р&Е». Мне было нелегко узнать что-то кроме того, что вы сами мне сообщили. В 1810 году компания построила фабрику, а через год начала производить порох, который продавали Совету по боеприпасам и вещевому снабжению. Как только война закончилась, фабрика была закрыта.

— А вы нашли какую-нибудь информацию о владельцах компании «Р&Е»? — спросил Себастьян.

— Сначала не нашел почти ничего, — ответил Даугилл. — Насколько я понял, это было партнерство, а не синдикат. Я связался с одним хитрым и проницательным коллегой в этом графстве, и… — Замявшись, он добавил: — Вообще-то я нахожу это провокационным, но… В общем, этот человек сказал мне, что, хоть он и не знает ничего о бизнесе компании, у него сложилось мнение, что владельцев звали вовсе не Петтигру и Эвершем, несмотря на то что мастерские носили такое название.

— Да уж, это интересно, — заметил Себастьян.

— Разумеется, мы не можем выяснить, к чему был придуман этот обман, — продолжил Даугилл. — Никто в этом графстве никогда не видел владельцев фабрики. Зато люди, не зная их лично, испытывали к ним некоторую враждебность, вызванную тем, что они владеют таким важным и доходным бизнесом. Вот я и решил, что такое странное положение нам только на руку, так как поможет мне ответить на кое-какие ваши вопросы. Я подумал, что фабрику держат какие-то джентльмены, которые не хотят, чтобы их настоящие имена были как-то связаны с торговлей, — вот единственное логическое объяснение происходящему, которое пришло мне в голову.

Себастьян мог бы объяснить сложившуюся ситуацию и получше. Владелец или владельцы могли с самого начала продумать схему производства и продажи плохого пороха, а имена свои они скрывали для того, чтобы никто не узнал, кто они такие, если правда начнет всплывать наружу.

— Вскоре мне стало известно, что мастерские и точно были проданы, как вы говорили с самого начала, — промолвил Даугилл. — Решение было простым и очевидным. Человек не может покупать или продавать собственность, используя подложное имя. И под документами он должен расписаться лично, причем при свидетелях. Я написал мистеру Скеффли, валяльщику, который купил фабрику, и попросил его назвать имя продавца. — Даугилл многозначительно посмотрел на бумаги, лежащие на столе.

— Так вы можете назвать мне его имя? — нетерпеливо спросил Себастьян.

— Да, сэр.

Себастьян ждал. Мистер Даугилл постучал по бумагам указательным пальцем.

— Лорд Себастьян… Я считаю нынешние обстоятельства особенными. Я — ваш слуга, однако, несмотря на это, я еще и адвокат. Мне неизвестна причина, заставлявшая вас искать информацию. Однако если только ваши цели не самые благородные, я советую вам хорошенько подумать, прежде чем потребовать от меня, чтобы я назвал вам это имя.

— Я уверен, что вы должны это сделать.

Даугилл ждал вовсе не такого ответа, однако он хотел услышать и его.

— Ну хорошо… В таком случае я вынужден просить вас, чтобы мое имя не упоминалось ни при каких обсуждениях, когда вы будете говорить об этом деле с человеком, фамилию которого я должен вам назвать. Более того, вы не просто не назовете меня, а даже не скажете, что обращались за помощью к собственному поверенному. Потому что есть люди, которым известно, что в прошлом вы пользовались моими услугами.

Даугилл явно все усложнял, но это только раззадоривало любопытство Себастьяна.

— Разумеется, если вы этого хотите, — пообещал он. — Однако в качестве моего поверенного вы лишь исполняли свои обязанности.

— Да, любой разумный человек стал бы так смотреть на вещи, — кивнул Даугилл. — Однако этот человек разумным не считается. Более того, многие придерживаются о нем прямо противоположного мнения.

— Стало быть, вы его знаете?

— Нет, я только слышал о нем. Он вращается в таких кругах, куда мне доступа нет. Видите ли, он не просто джентльмен, как я предполагал. Он — пэр.

Пространное предисловие адвоката и его опасения постепенно обретали смысл.

— Обещаю, что он никогда не узнает от меня, что вы вели расследование от моего имени, — сказал Себастьян. — И если он каким-либо еще образом узнает об этом, то я сделаю все возможное, чтобы вам не грозили никакие неприятности.

На лице Даугилла появилось выражение молчаливой благодарности.

— Должно быть, вы считаете меня трусом… Но я всегда с удовольствием исполнял ваши поручения… Если бы это был кто-нибудь другой… Он дерется на дуэлях, знаете ли. Это всем известно, и…

— Его имя, мистер Даугилл! — перебил адвоката Себастьян. — Мне хочется услышать его немедленно.

Поверенный вытащил из стопки бумаг один листок. И вручил его Себастьяну.

— Сэр, как вы можете увидеть, мистер Скеффли сообщил мне, что он купил фабрику у герцога Каслфорда.

Наутро Себастьян не пошел к Каслфорду. Он написал ему и попросил герцога принять его по очень важному делу. Поскольку они были знакомы много лет и даже когда-то были добрыми друзьями, Себастьян мог обращаться к нему без особых церемоний, по крайней мере в частной переписке.

Ответ пришел через два дня:

«Если ты вознамерился досаждать мне своим занудством, то приходи ко мне домой во вторник, в два часа. Поскольку именно в этот день я составляю план погружения в скуку на неделю вперед, то после этого я постараюсь поскучать вместе с тобой».

Когда Себастьян приехал в дом Каслфорда, его проводили в библиотеку. Герцог Каслфорд уже находился там и занимался делами со своим секретарем. Аккуратные стопки документов и резкие команды, отдаваемые герцогом молодому оккупанту его письменного стола, указывали на то, что, впадая в хандру, Каслфорд мог быть таким же нудным, как и любой другой человек, отягощенный важными заботами.

— Я обнаружил, что если целый день посвятить делам, то остальные шесть можно ни черта не делать, — проговорил он, когда его отвлекло появление Себастьяна. — Оставьте нас, Эдвардс, только не уходите слишком далеко.

Молодой человек вышел. Себастьян сел на диван.

— Надеюсь, речь не о каком-нибудь законопроекте? — спросил Каслфорд. — Если это так, я сделаю вывод, что твои хозяева заставляют тебя слишком часто с головой погружаться в дела.

— Нет, к парламентским делам это отношения не имеет, — ответил Себастьян.

— Слава Богу! А то ты так увлекаешься своими служебными обязанностями, что некоторые могут подумать, будто ты раньше времени сядешь в кресло премьер-министра. Ты помнишь о скандале с моими деньгами, который так сказался на твоей карьере? И никакая женитьба тут тебе не поможет. Интересно, твоя жена знает, какое сокровище ей досталось?

— Правительство — это не игра, — сухо промолвил Себастьян. — И закон тоже.

— А вот политика — игра. Отчасти это шахматы, отчасти — азартная игра, отчасти — скачки, отчасти — лотерея. И если бы это было не так, ты бы не смог столь удачно жениться. Впрочем, давай перейдем к делу. Чего ты от меня хочешь?

Всю прошедшую ночь Себастьян раздумывал о том, как начать разговор. К его душевным мучениям прибавлялась изрядная доля гнева. Они с Каслфордом уже давно не смотрят на мир, стоя плечом к плечу, как это было в давние годы. Напротив, в последнее время их отношения, которые они все же не прервали, стали обостряться, поэтому необходимость выдвинуть против Каслфорда обвинения немного тревожила лорда Себастьяна.

— Как тебе известно, я разыскивал тот испорченный порох, — начал он. — Я узнал, кто его производил, и выяснил, каким образом его портили. Теперь мне известно, что ты ответственен за это.

Каслфорд почти не отреагировал на его слова. Он лишь взглянул на Себастьяна.

— Я так и чувствовал, что ты замешан в этом деле, поэтому и не говорил тебе, что все так или иначе выяснится, — продолжил Себастьян.

— О чем ты, черт возьми?

— О порохе, который производили в твоих мастерских, — пояснил Саммерхейз. — Но мне очень хочется верить, что все это устроили твои работники, что это они вскрывали бочонки, отсыпали часть пороха и вместо него клали туда какую-то дрянь, из-за чего порох терял свои свойства, становился бесполезным. И если ты сейчас скажешь мне, что так оно и было и ты ничего не знал об этой схеме, то мне больше ничего не надо.

— Ничего не надо?! Зато мне надо — извинение! Причем немедленно, иначе — клянусь! — я брошу тебе вызов! —Поднявшись с места, герцог принялся в ярости мерить шагами комнату. А потом, запустив пятерню в волосы, оглянулся на Себастьяна. — Ты сошел с ума? Это же я! И я не владею ни мастерскими, ни фабриками. Да на кой черт они мне нужны? Не говоря уже о том, что они могут взорваться. И для чего, по-твоему, я высыпал из бочонков порох и добавлял туда какую-то дрянь?

— Да хотя бы ради развлечения, — пожал плечами Себастьян. — Ты же всегда любил валять дурака.

— Если ты считаешь, что я для развлечения стал бы рисковать жизнями солдат, то ты полный идиот! — разбушевался Каслфорд. — Да, я мог бы трахать их сестер, но такого не сделал бы никогда.

— Но ты же владел мастерскими по производству пороха, — заметил Себастьян. — Я видел документ, подтверждающий, что недавно ты их продал. И на нем стоит твоя подпись.

Каслфорд удивленно замер. А потом большими шагами подошел к двери, рывком распахнул ее и громко выкрикнул имя Эдвардса.

Молодой человек поспешил на его зов. Заставив Эдвардса замереть на месте под его пронзительным взглядом, Каслфорд указал пальцем на Себастьяна.

— Эдвардс, объясните ему, что у меня нет и никогда не было мастерских по изготовлению пороха! — рявкнул он.

У Эдвардса был вид человека, загнанного в угол. Он устремил взгляд своих широко распахнутых, перепуганных глаз на Себастьяна, потом перевел его на герцога и побледнел.

— Я жду! Скажите же ему это! — велел Каслфорд.

— М-м-м… милорд… вообще-то… — еле слышно промямлил Эдвардс. Затем, с трудом сглотнув, продолжил: — Некоторое время вы все-таки владели мастерскими… Помните? Вы получили их в качестве уплаты джентльменского долга. Я писал письмо вашему поверенному, в котором просил продать их, чтобы получить хоть какие-то деньги.

Каслфорд наградил молодого человека столь яростным взглядом, что тот в испуге попятился.

— Если хотите, милорд, я разыщу копию этого письма, — предложил он.

— Кто, черт возьми, навязал мне эту фабрику?

— Понятия не имею… Я лишь помню, что писал письмо поверенному.

— Ступайте и найдите копию письма, — приказал герцог.

Эдварде был счастлив уйти.

— Думаю, она в вашем кабинете, — проговорил он. — Я все там переверну, но найду ее.

Каслфорд снова упал на диван.

— Я поговорю со своим поверенным и пришлю тебе все, что у него есть, Саммерхейз, — сказал он. — И если я действительно какое-то время владел мастерскими, о которых ты толкуешь, он, возможно, знает имена хозяев или еще что-то. — Внезапно на его лице появилось обеспокоенное выражение. — Но если то, о чем ты говорил, происходило в то время, пока мастерские были в моем владении, то я, разумеется, возьму на себя всю ответственность.

Нелепая ситуация! Каслфорд ежедневно изводил общество своим поведением. Он всю свою жизнь посвятил тому, чтобы упорно придерживаться неправедного пути. Его выходки были настолько неприличными, что уже никого не тревожили. И вот теперь выходит, что этот просчитанный до мельчайших подробностей бунт может оказаться ничтожным из-за инцидента, в котором нет его вины.

— Не стоит торопиться, — сказал Себастьян. — Я подожду ответа твоего поверенного. Или ты сам можешь сообщить мне, что стало известно о подробностях дела.

— Это очень мило с твоей стороны. — Сардоническая усмешка герцога напомнила Себастьяну о молодом Каслфорде — таком же плохом, но не столь погруженном в грехи.

Себастьян невольно улыбнулся при воспоминании об этой старой дружбе.

— Надеюсь, на этот раз я не был слишком скучным и докучливым, — промолвил он.

— Совершенно не был! — кивнул герцог. — Но могло выясниться, что мне поставили «шах» в игре, а я при этом даже не знал, что сел за шахматную доску.

— Я решила, что не стану заводить любовников, — заявила Одрианна.

Она сказала это ночью, лежа рядом с мужем после страстного соития, в те мгновения, когда пара отдыхает от блаженных трудов и обычно не произносит ни слова, чтобы не испортить хрупкого очарования этих чудесных минут.

Мозг Себастьяна лениво переваривал ее слова.

— А я и не знал, что ты собиралась завести любовника, — наконец промолвил он.

— Да нет, вообще-то я не собиралась, — сказала Одрианна. — Но мы же договорились, что я смогу сделать это позже, если мне захочется.

— И почему ты решила, что не будешь делать этого? — полюбопытствовал Себастьян.

— Не беспокойся! Ты ведь уже знаешь, что я не похожа на твою мать и не стану донимать тебя ревностью и дурацкими придирками.

Себастьян стал раздумывать над собственной реакцией на эти слова. Мальчишеская радость — ну, это само собой — по поводу того, что он один будет владеть ею вечно. Облегчение — ведь она поняла, что яд ревности и придирок может проникнуть в семейную жизнь. Однако где-то в глубине души его все же терзало раздражение, вызванное тем, что Одрианна вообще заговорила на эту тему.

— Не думаю, что можно всерьез принимать такие решения, да еще на будущее, — промолвил он. — Вот если бы ты заговорила об этом лет через десять…

— Нет, не заговорю, — остановила мужа Одрианна, заглядывая ему в глаза. — Не заговорю, — повторила она.

Себастьян не собирался противиться такой уверенности. Уж если она решила быть верной, не в его интересах просить ее об обратном. Однако…

— Это из-за того, что я пообещал убить их? — спросил он.

Одрианна рассмеялась:

— Нет, конечно. К тому же я знаю, что ты бы никого не убил.

И снова не в его интересах было говорить жене, что на это он как раз был вполне способен. Поэтому своим решением Одрианна спасла его от дуэли-другой. Так что для него все складывалось вполне благополучно. Но все же…

— Ведь мне и без того известно, что ты не похожа на мою мать, когда дело касается ревности и придирок.

— Неужели это так очевидно? Я ведь, кажется, не показывала склонности ни к тому ни к другому, — заметила Одрианна.

— Нет, но… — Вероятно, все дело в том, что у нее просто не было причин придираться к чему-то или испытывать ревность, решил Себастьян. Впрочем, вполне возможно, что ему стоит быть благодарным за то, что с самого начала их брака жена приняла особенности мужского характера.

Здравый смысл подсказал Себастьяну, что ради мира и гармонии в предстоящие годы ему следует прекратить разговоры на эту тему. Раз и навсегда.

Но опять-таки…

— Но почему же, черт возьми, ты решила, что у тебя была хоть какая-то причина ревновать? Я ни разу не отвернулся от тебя. Черт возьми, да уже в течение месяца я ни одной ночи не спал спокойно!

Одрианна замерла, а потом села. И опустила на него глаза.

— Признаться, твои слова меня поражают, — заметила она. — Я набралась смелости сказать тебе, что решила хранить тебе верность, а ты почему-то разозлился.

— Вовсе я не разозлился, — возразил Себастьян.

— Не знаю, во всяком случае, разговариваешь ты сердито, — ответила она. — И я не понимаю почему. Более того, я бы сказала, что все это к тебе не имеет никакого отношения.

— Как это — не имеет? Как раз имеет! — возмутился Себастьян. — Ты же собираешься быть мне верной, не так ли?

— А ты бы предпочел, чтобы я была неверна?

— Разумеется, нет, — отрезал он. — Но я хочу знать, почему ты решила, что я уже был неверным?

— А почему нет? Вступив в брак, распутник не превращается в степенного семьянина, — заговорила Одрианна. — Говорят, распутники остаются верны себе независимо от того, с кем свела их женитьба. Когда ты не приходишь домой до раннего утра и не говоришь мне, где ты был, я не задаю тебе вопросов. Однако я в состоянии сделать некоторые выводы. И я не настолько невинна, чтобы не знать, какими бывают подобные браки.

Взяв жену за плечи, Себастьян уложил ее на кровать, а затем склонился над ней, чтобы заглянуть в глаза.

— Ты сделала неправильные выводы, — прошептал он. — Уже очень давно у меня не было другой женщины. Много месяцев. — Конечно, речь шла не о месяцах, но с тех пор, как они познакомились, он действительно не вступал в близость с другой. Однако объяснять это Одрианне явно не стоит.

— Правда? — удивилась она. К удивлению в ее голосе примешивалось недоверие. Расслышал Себастьян и нотки неуверенности, словно ответ на этот вопрос много для нее значил.

— Правда, — кивнул он. — А что касается того, какими бывают подобные браки… — Часть его существа умоляла Себастьяна замолчать, пока он не сказал чего-то, о чем будет потом сожалеть. Однако, проигнорировав эту мольбу, он продолжал: — Почему же ты все-таки сказала мне, что сделаешь все по-другому?

— Я хотела, чтобы ты знал это, — ответила Одрианна.

— Но почему? Если ты не ждала от меня подобного обещания, то зачем сказала мне это, почему захотела, чтобы я тоже знал?

Она подняла на него взгляд.

— Для меня было важно сказать тебе об этом, вот и все, — промолвила она. — Чтобы ты знал это и был во мне уверен, если, конечно, это для тебя важно.

«Если, конечно, это для тебя важно…» Эти слова отрезвили Себастьяна, вывели его из состояния нелепого возмущения. Как грустно ей, должно быть, было произносить подобное!

Одрианна такая чувствительная! Она ничего не ждала от их союза — лишь исполнения тех условий, которые они обговорили с глазу на глаз. И была готова согласиться с тем, что ее муж волен поступать, как ему заблагорассудится.

Но все же ее «если» повисло в воздухе. Потому что если ему не важно, есть ли у нее любовник, значит, она сама не важна для него. Себастьяна глубоко задевало, что она с благодарностью принимает то, чего принимать не должна.

— Разумеется, это очень много означало бы для меня, если бы я когда-либо заинтересовался этим, — сказал он. — Так что своими словами ты преподнесла мне великолепный подарок. — Одрианна имеет полное право знать это.

В конце концов он действительно ревнив. А еще из-за нее он превратился в осла. Себастьян поцеловал Одрианну и ощутил вкус солоноватой жидкости на ее щеке.

— А тебя это интересовало, когда ты думала о том, есть ли у меня любовница? — спросил Себастьян.

Одрианна кивнула, но не промолвила ни слова.

«Поцелуй ее, доставь ей удовольствие и замолчи наконец, сентиментальный дурак!» — наставительным тоном произнес его внутренний голос. Себастьян отлично понимал, что этот разговор следует прекратить. Однако ему было не по нраву думать о том, что она задается вопросами о его жизни, но не решается спросить о чем-то вслух, потому что боится скандала.

Брачные клятвы, которыми они обменялись, предполагали, что супруги будут говорить о таких проблемах. Однако обычно никто этого не делал.

— Полагаю, будет справедливо, если мы оба преподнесем друг другу дары, — проговорил Себастьян. — Думаю, я тоже не буду заводить себе любовниц.

У Одрианны был такой изумленный и растерянный вид, что он едва не рассмеялся. Однако что-то в ее глазах очень глубоко тронуло Себастьяна, и он подумал, что никогда не забудет, какой она была в это мгновение.

— Как хорошо, что мне не придется больше об этом думать, — тихо произнесла она. — Однако если когда-нибудь ты…

Он прикоснулся к губам жены, чтобы заставить ее замолчать. Себастьяну не хотелось, чтобы она освобождала его от обещания до того, как он поймет, что может сдержать его.

— Если когда-нибудь один из нас поймет, что сожалеет о своем выборе, мы поговорим об этом, Одрианна, и постараемся вспомнить, когда это было для нас важно, — промолвил он.

И почему.

Глава 24


Было еще утро, когда Одрианна вышла из своего экипажа. Весь день у нее был расписан по минутам, и она не могла отложить этот визит. К счастью, женщина может строго не придерживаться времени для визитов, особенно если надумала посетить собственную мать.

Мама была рада видеть ее. Пока они шли в утреннюю гостиную, Одрианна заметила, что в библиотеке новый ковер. Интересно, это Себастьян все еще кается в совершенных грехах?

Мать с восторгом рассказывала Одрианне о восстановленных дружеских отношениях и о вновь обретенных родственниках. Ее готовность оставить прошлое прошлому растрогала и одновременно огорчила Одрианну.

После того как Одрианна встретилась с Домино, мамино стоическое отношение к опале отца обрело какое-то иное значение и стало походить на то, какое в течение долгого и ужасного времени испытывала сама Одрианна.

— У Сары появился поклонник, — наконец выпалила мама. В ее глазах вспыхнули радостные огоньки. — И он джентльмен.

— Это же замечательно! — воскликнула Одрианна. — Он живет в Лондоне?

— Должен бы жить, не так ли? Но нет, у него собственность в Йоркшире, — вздохнула миссис Келмслей. — И его профессия требует его присутствия там. Он адвокат.

— Звучит солидно, — кивнула Одрианна.

— Я пообещала получить приглашение от лорда Себастьяна, — добавила мама. — Я знала, что ты не будешь возражать.

— Разумеется, нет!

Мама не была глупой. И расслышала в ее голосе некоторое сомнение. Более того, она, похоже, почувствовала, как ее старшая дочь относится к подобной «полезности», несмотря на попытки Одрианны скрыть свое отношение.

— Я возлагаю очень большие надежды на это знакомство, — опустив глаза, проговорила мать извиняющимся тоном — как просительница, которая переступила через черту, отделяющую толпу от королевы. — Конечно, может быть, на это нет никаких оснований. И если ты захочешь, мы расстанемся с ним, пока его намерения не стали еще более очевидными.

— Нет-нет, в этом нет необходимости, — заверила Одрианна мать. — И если ты хочешь, я устрою ему встречу с Себастьяном. Я буду счастлива сделать это. — Едва ли намерения адвоката станут более очевидными, пока она не продемонстрирует ему свою готовность быть «полезной». Разве не для этого она вышла замуж?

Именно эти новые открытия привели Одрианну к матери. Они — и еще отсутствие уверенности в невиновности отца. Посмотрев на нежное, ласковое лицо матери, так мило обрамленное оборочками белого чепца, Одрианна призвала на помощь всю свою решимость, чтобы заговорить наконец о том, что она никогда не осмеливалась обсуждать с матерью.

— Недавно я опять думала о папе, — сказала она. — И о тех обвинениях, которые бросали ему в связи с делом о халатности.

Мать ничего не сказала в ответ, но ее лицо изменилось, она вся застыла, хоть и не сделала ни единого движения.

— Как ты думаешь, мама, он имел к этому отношение? — заговорила Одрианна. — Ты никогда не рассказывала мне об этом, и мне казалось, что ты так не считаешь, однако у тебя было основание полагать, что на него обратили внимание не случайно. Ведь именно он просматривал документы о качестве пороха. И это он давал разрешение на его использование. Знаю, ты защищаешь его, но…

Мама тяжело вздохнула, словно груз, от которого она совсем недавно избавилась, вновь опустился на ее душу. Она подняла на Одрианну глаза, но то не были глаза матери. Ее взгляд стал более честным.

— Он беспокоился, — произнесла она. — Я видела, что весь этот скандал кажется ему похоронным звоном. Он угасал у меня на глазах… Отец часто подолгу предавался меланхолии. Да, он скрывал ее от тебя и от Сары, но был не в состоянии скрыть от меня. Таким его сделала война. Им овладело мрачное настроение, и он никак не мог избавиться от него. Из-за этого отец даже со мной перестал разговаривать.

— Стало быть, он никогда не говорил тебе о своей невиновности? — спросила Одрианна.

— Думаю, он боялся того, что и в самом деле виновен, — ответила миссис Келмслей. — Помню, уже давно, еще до того, как эта история вышла наружу, но в армии уже обо всем знали, он вместе со мной все пытался вспомнить, что же могло произойти, мог ли он совершить такую ошибку. «Ошибку, должно быть, совершили в арсенале, — часто повторял он. — В моей конторе не давали разрешение на использование плохого пороха».

— Тогда понятно, почему он отрицал свою вину. — В сердце Одрианны затеплилась надежда. Мать описала не виновного человека, который боялся, что его обвинят в преступлении, а человека честного, опасавшегося, что он мог совершить ошибку.

— Понимаешь, Одрианна, он не был уверен, — проговорила мать. — И тревога его не оставляла. Меланхолия охватывала его и оставалась надолго.

— Да, но его преследовали, его обвиняли! Понятно, почему он впадал в меланхолию, — заметила Одрианна. — И теперь я уверена, что ты, несмотря ни на что, считала его невиновным.

Одрианна ждала, как мать отреагирует на ее слова, ее сердце тяжело заколотилось и заныло. Однако молчание затягивалось, Одрианна чувствовала, что самообладание оставляет ее, уступая место отчаянию.

— Так ты верила в то, что он невиновен, или нет, мама? — наконец, не выдержав, спросила Одрианна.

Глаза матери затуманились, словно она пыталась заглянуть в собственную душу и сердце, чтобы увидеть там ответ на этот вопрос. Но вскоре глаза потеплели и засияли, а взгляд стал именно таким, каким матери смотрят на своих дочерей.

— Разумеется, я верила в это и до сих пор верю, — сказала она. — В конце концов, я его жена.

— Ты не должна была этого делать, — недовольно проговорила Дафна, разравнивая мотыгой землю вокруг розового куста. — О чем только ты думала, Селия?

— По ее словам, это сработало, — сказала Селия, вскапывающая землю с другой стороны. — Одрианна, ты должна мне десять фунтов, которые я отдала своей матери.

— Твоя мать заплатила десять фунтов в тех борделях, чтобы мне помогли найти Домино? — удивилась Одрианна.

— Я уж не знаю, сколько она им заплатила, — ответила Селия. — Но мы должны отдать ей именно столько.

Выпрямившись, Дафна внимательно посмотрела на Селию из-под полей своей соломенной шляпы.

Одрианна подозревала, что Дафне хотелось бы узнать, что обо всем этом думает сама Одрианна.

— А где ты взяла десять фунтов, Селия? — полюбопытствовала Дафна.

Селия стала внимательнейшим образом рассматривать веточки кустов.

— Надеюсь, ты не взяла их взаймы? — промолвила Дафна. — Тебе известно правило: мы не делаем долгов.

Селия театрально вздохнула.

— Человек не может брать взаймы у собственной матери, — протянула она. — Она заплатила им, и я должна вернуть ей деньги. Мама была счастлива узнать, что я согласна на такой поворот событий.

Они вновь взялись за работу. Направляясь к ним в этот чудесный день, Одрианна заранее знала, что подруги будут работать в саду. Поэтому он и сама облачилась в подходящую одежду: надела старые короткие сапожки, простое платье и взяла у своих бывших соседок взаймы фартук.

Ей было необходимо побыть в компании подруг сегодня, но мыслями она все время возвращалась к вчерашнему разговору с матерью. Одрианна все повторяла себе, что отправилась к ней за правдой, однако теперь она поняла, что сомнения вновь вернулись к ней. И лишь сейчас, несмотря на последние слова мамы, которые та была просто обязана произнести, Одрианна поняла, что единственный человек, который никогда не верил в то, что Хорас Келмслей виновен в порче пороха, — это она сама.

И вот единственный сторонник ее отца вновь потерял уверенность в его невиновности. Хотя справедливости ради стоило сказать, что сердцем Одрианна все равно не могла принять его вину.

Солнце приятно припекало, и все женщины в шляпах и перчатках склонились над растениями. Вокруг розовых кустов вырос широкий ряд крупных тюльпанов. Бархатные головки цветов еще не начали терять лепестки и представляли собой восхитительное зрелище.

Сквозь окна оранжереи можно было видеть Лиззи, колдовавшую над подносом с семенами, которые она возродила к жизни. Когда она выйдет к ним, они уже не смогут спокойно говорить на эту тему, ведь Лиззи ничего не знала о матери Селии.

— Мне очень жаль, что рассказ Домино огорчил тебя, Одрианна, — промолвила Дафна, осторожно разрыхляя землю. — И я знаю, что ты по-прежнему веришь в то, что твой отец невиновен.

Как это похоже на Дафну — знать, о чем она думает! И все же Одрианна понимала, что Дафна коснулась важной темы, связанной с силой человеческого духа. Потому что, несмотря на чьи-то инстинкты и чувства, человек должен сам решать, что ему следует думать о ком-то. Возможно, хуже всего, когда кто-то чувствует себя глупцом из-за того, что ошибается и верит в хорошее. Не исключено, что именно из-за этого сама Одрианна никак не могла принять то, что другим казалось очевидным.

Дверь оранжереи распахнулась, и к ним вышла Лиззи с подносом в руках. Подойдя к большому стеклянному ящику для выращивания рассады, она открыла крышку, легла на землю и засунула в ящик свой поднос.

Одрианна оглядела подруг. Маркиза Уиттонбери оказалась права: несколько молодых матрон из ее нового мира перестали приглашать ее к себе, однако, несмотря на это, она постепенно начинала вливаться в светские круги. И бывало, смеялась над чем-то, не думая о том, можно это делать или нет.

Но того, что было раньше, уже не вернешь. И никакие новые подруги не заменят ей старых.

Одрианна наклонилась, чтобы вынуть из земли большой кусок торфа.

— Кажется, я влюбилась, — произнесла она.

Эти слова, произнесенные вслух, поразили и напугали ее. И сказать об этом она могла только этим женщинам. Никому другому такого признания она сделать не сможет.

Наступила тишина — было слышно лишь пение птиц и шорох прошлогодних листьев. Подняв голову, Одрианна увидела три пары глаз, устремленных на нее.

— Боже мой! — выдохнула Лиззи. — Но это же глупо!

— Учитывая, какие обстоятельства вынудили меня вступить в этот союз, ты вообще-то права, — кивнула Одрианна. — Однако так оно и есть.

— И вовсе это не глупо, — возразила Дафна. — Почему ты так считаешь?

— Это может быть глупо лишь в том случае, если ты ждешь ответной любви, — произнесла Лиззи. — Ведь брак, замужество — это нечто иное, совершенно иное! А его имя в скандальной прессе все еще связывают с именами некоторых женщин. Но если ты готова принять такое положение в вашем неравном браке, то жизнь может быть вполне сносной, мне кажется.

— А я считаю, что влюбиться — это хорошо, — промолвила Селия. — Даже если любовь причиняет тебе боль, ведь, будучи влюбленной, ты понимаешь, что еще не умерла. Так что я рада за тебя. Поэтому я советую тебе забыть обо всех опасениях, отдаться чувству со всей страстью, на которую ты способна, и подарить любви девять десятых своего сердца. — Селия изо всех сил рубанула мотыгой по сухой ветке. — Только постарайся при этом не терять и голову, а оставшуюся десятую часть сердца сбереги для себя. Хорошо, что ты сказала об этом нам, но не говори ему, иначе он превратит тебя в свою рабыню.

Одрианна подумала, что она предпочла бы не знать о том, кем была мать Селии. Ей невольно казалось, что она слышит рассуждения миссис Нортроуп, обучающую свою дочь жизненным премудростям. К сожалению, для женщины, которая была любовницей чужих мужей, миссис Нортроуп обладала такой мудростью, которая была доступна лишь для небольшого количества женщин.

— Я кажусь себе такой старой? — с усмешкой произнесла Дафна. — Или чересчур молодой. Даже не уверена, какой именно. Но похоже, я — единственная, кто считает, что это прекрасно. Я имею в виду то, что ты влюбилась, — пояснила она. — Особенно если учесть, что у тебя сначала не было причин влюбляться. И это дает мне надежду на лучшее.

Селия осмотрела окружавшие ее кусты.

— Похоже, мы свое дело сделали, — промолвила она. — Они вот-вот зацветут. Давайте пойдем в дом.

Женщины направились к дому, снимая с себя на ходу перчатки и фартуки. В доме они сбросили шляпы и сапоги.

— У меня есть новая песня, — объявила Одрианна. — Я принесла ее с собой, чтобы Селия могла спеть ее вместе со мной.

— А ты уже отдала ее мистеру Троттеру? — спросила Лиззи.

— Не решаюсь этого сделать, — ответила Одрианна. — Полагаю, он захочет опубликовать ее под моим именем, а мне бы этого не хотелось — по-моему, это неразумно, учитывая, что я вышла замуж. К тому же еще жива память о «Моей непостоянной любви». Не хочется мне возвращаться к тому скандалу.

— Возможно, он проиллюстрирует ее еще какой-нибудь гравюркой: например, как ты в постели с лордом Себастьяном занимаешься любовью, — сказала Селия. — Дай-ка мне песню. Я спою ее, и мы представим, какую именно картинку он бы изобразил.

Вынув листок из ридикюля, Одрианна передала его подруге. Подруги расположились в задней гостиной и приготовились слушать, а Селия бегло просматривала ноты и слова.

— Мне кажется, это твоя лучшая песня, — наконец проговорила она. — Думаю, для ее исполнения потребуется много нежности.

— Спасибо тебе, — улыбнулась Одрианна. — Мне тоже показалось, что песня вышла неплохой. Пожалуй, я назову ее «Мое сердце и моя душа».

Лицо Селии обрело серьезное выражение. Подняв листок вверх, она запела.

Одрианна испытывала странные чувства, слушая, как подруга исполняет ее песню. Она была написана на следующий день после встречи с Францем-Домино, когда сердце все еще переполняли всевозможные чувства — болезненные и прекрасные. В мелодии Одрианна нашла утешение, а в слова вложила те интимные переживания, которые подарили ей объятия Себастьяна.

Дафна и Лиззи слушали молча. Чистый, молодой голос Селии усиливал смысл слов песни. Одрианна даже не ждала, что Селии удастся так замечательно ее исполнить.

После того как Селия спела последнюю ноту, в комнате повисло долгое молчание. Наконец Дафна печально улыбнулась.

— Как красиво! — промолвила она. — И очень жаль, что ты не решаешься отдать песню мистеру Троттеру.

Лиззи промокнула глаза носовым платочком.

— Боюсь, что ты потеряла свое сердце, Одрианна, — проговорила она. — Если, конечно, в этой песне поется о твоих собственных чувствах. С другой стороны, все, кто услышит эту песню, будут думать о собственной сладкой сердечной боли. Я уже жалею, что и сама не полюбила кого-нибудь.

Селия долго смотрела на ноты.

— Это неправильно, что твою песню больше никто не услышит, — сказала она. —Она заслуживает большой аудитории.

— Я очень рада, что услышала ее в твоем исполнении, Селия, — заверила подругу Одрианна. — И если только нам четверым довелось услышать ее, меня это устраивает.

— А можно, я оставлю ее у себя и спою еще раз, позднее? — спросила Селия. — И когда тебя не будет рядом, мы будем думать, что ты с нами.

— Эта копия принадлежит тебе, так что можешь делать с ней все, что хочешь. Кто знает, может, как-нибудь вечером я буду напевать песню, а вы и в самом деле будете ее слушать. — Поднявшись, Одрианна по очереди расцеловала подруг. — А теперь мне пора ехать, хотя я бы очень хотела остаться у вас подольше. Леди Уиттонбери устраивает сегодня вечерний прием, и мне понадобится несколько часов, чтобы подготовиться к ее инспекции.

На следующий день после вечернего приема Одрианна зашла к маркизу. Из-за плотного расписания мероприятий сезона она стала реже навещать его, но, когда выдавалось свободное время, она забегала к нему и была вынуждена подробно описывать Моргану вечера и балы.

К удивлению Одрианны, к ним через полчаса присоединился Себастьян. Усевшись рядом с ними в библиотеке Моргана, он слушал, что жена рассказывает его брату.

— Одрианна, ты все так живо описываешь, что мне кажется, будто я тоже там побывал, — заметил маркиз. — Хотел бы я увидеть физиономию Холливелла, когда растопленный воск закапал с канделябра прямо ему на монокль. — Морган так забавно изобразил удивление Холливелла, что все рассмеялись.

— Правда? — спросил Себастьян. — Ты хотел бы его видеть?

Радость Уиттонбери тут же погасла. Братья посмотрели друг на друга с таким видом, что Одрианне показалось, будто она вмешалась в их спор.

— Я спрашиваю потому, что ты противишься каждому намеку на то, что в один прекрасный день ты все это, возможно, увидишь, — объяснил Себастьян. — Доктора говорят, что ты должен попытаться встать, иначе ты можешь не подняться на ноги никогда, но ты отказываешься даже попробовать.

— Если бы я мог встать, я бы это сделал, — отрезал Морган. — А раз не делаю, значит, не могу.

— Нет, так дело не пойдет, — покачал головой Себастьян. — Тебе уже объяснили: если мышцы не напрягать, они не заработают.

— Ты становишься таким же занудой, как наша мать, — огрызнулся Морган. — Я уже сказал ей, чтобы она не навещала меня без приглашения. А тебя мне следовало попросить об этом еще несколько месяцев назад.

— Мне известно, что Кеннингтона и Саймс-Уилверта ты уже изгнал, — заметил Себастьян. — Так что единственный желанный гость в твоих покоях — это моя жена. А поскольку она слишком хороша, ты не можешь вести себя как трус.

Одрианна встала: разговор принимал слишком личный характер. Маркиз начал возражать:

— Нет, пусть он уходит, а ты останься.

— Я никуда не пойду, пока ты не попытаешься встать, — заявил Себастьян.

— Тогда можешь сидеть тут до тех пор, пока не отправишься ко всем чертям!

Себастьян закинул ногу на ногу с таким видом, будто это вполне его устраивало.

— Ты не хочешь попробовать этого ради себя, ради нашей матери и ради меня, — сказал он. — Что ж, хорошо. Но попробуй это ради Одрианны! — Он кивнул на жену. — Если она попросит, ты это сделаешь?

Уиттонбери прожег брата яростным взглядом.

— Попроси его, Одрианна!

Уиттонбери с горечью усмехнулся.

— Мерзавец! — бросил он.

— Попроси его, я тебе приказываю!

Одрианне это было не по нраву: несправедливо пользоваться ее дружескими отношениями с Морганом для таких целей. И еще ей было наплевать на некоторые недоговоренности в их разговоре, которых она вообще не понимала.

— Почему бы вам не попробовать? — спокойно спросила она. — Как будет замечательно, если в один прекрасный день вы сможете выйти из этой комнаты! И я очень беспокоюсь за вас. Вдруг возникнет пожар… Если у вас не получится, то хуже уже не будет, но если вы попытаетесь, все может измениться к лучшему.

Морган ничего не сказал в ответ. Но Одрианна была уверена в том, что он не сердится на нее — весь его гнев был направлен на Себастьяна.

Он уперся руками в подлокотники и приподнял туловище на несколько дюймов. Но потом его руки не выдержали, и он снова упал в кресло.

Себастьян подошел к брату, наклонился, взял Моргана под мышки и поднял его так, чтобы ступнями он коснулся пола. Все произошло так быстро, что Одрианна оторопела.

Себастьян отошел, оставив брата без поддержки. Рот маркиза изумленно открылся, однако через мгновение Морган снова рухнул в кресло.

— Ты сошел с ума? — закричал он.

— Ноги держат тебя, черт побери! Да, ты стоял всего мгновение, но ведь стоял же! И больше не говори мне, что твои мускулы взбунтовались и отказались тебе служить!

Закрыв глаза, маркиз постарался взять себя в руки. Ярость уже не искажала его лицо.

— Тебе не следовало делать это на глазах у Одрианны, — промолвил он.

— Мне был необходим свидетель, к которому ты относишься с симпатией, — сказал Себастьян. — Теперь спроси ее: держали тебя ноги или нет?

Морган ничего не стал спрашивать. Одрианна понимала, что ее муж прав, а его брат противится делать необходимое, чтобы вернуть себе полноценную жизнь.

Подойдя к Моргану, она поцеловала его в щеку. Его глаза были по-прежнему закрыты, словно он был где-то далеко от них и от правды.

— А теперь я пойду, — промолвила Одрианна. — Но я буду часто заходить и рассказывать вам о балах и приемах, если вы не будете возражать, — сказала она. — Однако признаюсь, с большим удовольствием я бы как-нибудь станцевала с вами на балу.

* * *

Прошло две недели, Себастьян так и не получил известий от поверенного Каслфорда. Нехороший знак! Правда, возможно, информация была получена в какой-то другой день, а не во вторник. К тому же Тристан мог прийти к выводу, что он не должен брать на себя ответственность, если ситуация окажется для него невыгодной.

Однако спустя три недели после их встречи, к большому удивлению Себастьяна, посыльный принес ему короткую записку от герцога Каслфорда:

«Или приходи сегодня до пяти часов, или жди до вторника».

В три часа лорд Себастьян подъехал к дому Каслфорда на Пиккадилли.

Когда Себастьян вошел в библиотеку, Каслфорд отдавал приказания бедняге Эдвардсу. Герцог предложил гостю сесть и ждать, а спустя пятнадцать минут, после того как продиктовал письмо своему управляющему, наконец обратился к Себастьяну:

— Пойдем со мной. Он в гостиной.

Себастьян последовал за Каслфордом.

— Кто в гостиной? — спросил он на ходу.

— Мистер Гудейл, один из моих поверенных, — ответил Каслфорд. — Он ведет мои личные дела, среди которых бывают и неприятные для меня, — пояснил он. — Ну вроде как мистер Даугилл — для тебя.

— И ты заставил его ждать весь день?

— У него есть напитки, книги и свежий воздух из сада, и он может целый день тянуть из меня деньги, — усмехнулся герцог. — Полагаю, он не против.

Похоже, мистер Гудейл действительно был не против. Он пристроил свое пухлое короткое тело в самое большое кресло, пододвинул подставку для ног и читал книгу при льющемся в комнату дневном свете, попивая бренди. Странно, что он не сбросил туфли. Когда дверь распахнулась, на его лице появилось раздраженное выражение, но, увидев Каслфорда, он поспешил вскочить на ноги.

Герцог уселся в кресло. Гудейл, лысеющий адвокат, вел себя с ним как школьник, а потому остался стоять.

— Расскажите Саммерхейзу об этой фабрике, — приказал Каслфорд.

— Милорд продал эти мастерские мистеру Скеффли в октябре 1816 года, — промолвил Гудейл.

— Это ему известно, — проронил Каслфорд. — Расскажите ему о том, как я купил фабрику.

Гудейл прокашлялся, готовясь к рассказу.

— Фабрика перешла во владение милорда в качестве уплаты карточного долга в размере семи тысяч фунтов стерлингов, — начал он. — Мы с этим джентльменом провели переговоры, потому что он чувствовал, что собственность стоит гораздо больше и, полагаю, он надеялся, что ему оплатят разницу. Милорд, естественно, ничего об этом не знал.

— Именно поэтому я ничего и не помнил об этом, — вставил Каслфорд.

— Милорд просто подписал документы, когда я принес их ему. Вместе с остальными бумагами, которые подготовил тогда для подписи, — добавил Гудейл.

— Была пятница, — многозначительно проговорил Каслфорд. — Известно, что по вторникам от Гудейла толку нет.

Гудейл вспыхнул.

— Я еще раз прошу у вас прощения, милорд, но мне необходимо встречаться с адвокатами, а они очень бережно относятся к своему времени.

— Я просто хотел сказать, что если бы вы принесли мне эти документы во вторник, я бы вспомнил, как подписывал их, — произнес герцог специально для Себастьяна.

— И когда же была совершена эта сделка, мистер Гудейл? — поинтересовался лорд Себастьян.

— В тот же, 1816-й год, только пораньше, — ответил поверенный.

Значит, после войны.

— Гудейл, теперь вы можете идти, — сказал хозяин.

Поверенный немедленно удалился.

— Прошу прощения за невольные подозрения, — сказал Себастьян.

— Извинения принимаются, — кивнул Каслфорд. — Я не стану вызывать тебя на дуэль и не убью тебя.

— Ему понадобилось немало времени, чтобы найти нужную информацию, — заметил Себастьян.

— Да нет, не так уж много. Она была у него вечером того же дня, когда ты приходил ко мне. Но я не передавал ее тебе, потому что мои вторники были заняты делами.

— Разумеется. В конце концов, в неделе не так уж много вторников, — слегка улыбнувшись, промолвил Себастьян. — Но ты скажешь мне, кто заплатил тебе доле пороховой фабрикой? Это очень важно.

Каслфорд задумчиво посмотрел на графин с бренди, однако передумал пить.

— Так уж случилось, что это касалось другого дела, которым я занимался по вторникам. Но мне не понравилось, что кто-то пытается скрыть свои грязные делишки за моим именем. Без сомнения, он решил, что, когда все улики укажут на меня, следствие закончится. Подобные умозаключения несправедливы, однако они позволяют почувствовать, как чудесно быть герцогом. И все же нехорошо использовать в качестве преимущества то, что служит преимуществом другому человеку, особенно если ты не герцог. — Каслфорд сдержал зевок. — Пожалуйста, сядь, а то ты напоминаешь мне моего старого наставника, который вечно возвышался надо мной.

Себастьян сел.

— Его имя? — спросил он.

— Тебя действительно очень не любят в Совете по боеприпасам и вещевому снабжению. Тебе это известно? Говоря о тебе, они используют весьма сильные выражения. От слов Оукса у меня уши горят, а Малгрейв вообще тебе не доверяет.

— Ты провел два последних вторника за разговорами со старшими офицерами Совета по боеприпасам? — удивился Себастьян.

— Кое-что не имело смысла, и я решил, что они помогут мне во всем разобраться. И я пришел к выводу, что мне нравится, когда во вторник я могу многое понять.

— Вот что с тобой делает трезвость.

— Отсюда и хандра. — Упершись локтями в колени, Каслфорд наклонился вперед и очень трезвым взглядом посмотрел на Себастьяна. — Так вот… Похоже… правда, я этого совсем не помню… что я получил такую своеобразную оплату карточного долга от Персиваля Кеннингтона.

— От Кеннингтона?! — оторопел Себастьян.

— Странно, не правда ли? Кто бы мог подумать, что он дойдет до такого, то есть до торговли? И, судя по словам Гудейла, он не одинок. Потому что его друг Саймс-Уилверт тоже вовлечен в это. Двое солидных сыновей баронов в буквальном смысле слова упираются плечами в точильные камни, чтобы производить порох ради большого случая.

Каслфорд был удовлетворен: его слова поразили Себастьяна. Ему и в голову ни разу не пришло, что Петтигру и Эвершем — двое знакомых ему людей. Черт возьми, о чем они только думали? Получаемая ими финансовая выгода не стоила такого риска. А теперь они живут, зная, что их поступки стали причиной смерти невинных людей… Господи, он же хотел преподнести Моргану подарок и позволить ему рассудить это дело по справедливости, и вот теперь выясняется, что в нем замешаны его ближайшие друзья…

— Ну вот, Саммерхейз, ты хотел быть ангелом-мстителем, а вместо этого ступил на путь дьявола. — Каслфорд внимательно смотрел на Себастьяна. И в его взгляде не было насмешки. Нет, это были глаза друга, которого он знал в давние времена, с которым они понимали друг друга без слов и который не без причины попросил Гудейла уйти.

— Так зачем же ты все-таки разговаривал с офицерами Совета по боеприпасам?

— Чтобы выразить им мое глубочайшее недовольство, — ответил Каслфорд. — Всем известно, что эти двое — глупцы. Ты бы стал покупать у них порох? Черт, да я бы ни крупинки у них не купил, вздумай они продать его мне. Черт возьми, мне наплевать на то, что они, скрываясь, назвали компанию именами то ли своих тетушек, то ли любимых лошадей. Но члены Совета были обязаны знать, что они — владельцы мастерских. И все же они имели с ними дело. — Он снова откинулся на спинку кресла. — Непонятно только почему.

Каслфорд не сказал больше ничего. Но последнее предложение выразило его мнение. В нем чувствовалась забота старого друга. Потому что они оба понимали: ни Кеннингтон, ни Саймс-Уилверт не могли самостоятельно установить контакты с Советом. Кто-то сделал это от их имени.

Женщина понимает, когда голова мужчины занята не ею. Особенно когда они лежат в постели.

Одрианна чувствовала, что хоть поцелуи и ласки Себастьяна были, как всегда, полны страсти, его внимание поглощено чем-то другим.

В результате и ее желание стало гаснуть. Накрыв его руку своей рукой, она положила ее себе на грудь.

Она никогда прежде не останавливала его, однако притворяться не могла и не хотела делать вид, что сгорает от страсти.

Похоже, Себастьян не возражал. Он надолго замер, а потом сел и потянулся за своим халатом.

— Извини, — бросил он.

С этими словами Себастьян ушел. Она слышала какие-то шорохи в его гардеробной, примыкающей к ее комнате. Одрианна встала, чтобы посмотреть, что происходит. Себастьян уже успел одеться и натягивал сапоги.

— Мне нужно подышать свежим воздухом, чтобы проветрить голову, — промолвил он.

Похоже, он был чем-то опечален и подавлен. Таким Одрианна его еще не видела.

— Что с тобой? — спросила она. — О чем ты думаешь?

Заставив себя улыбнуться, Себастьян подошел к жене и поцеловал ее в лоб.

— Иди спать, — сказал он.

Заснуть ей точно не удастся, поэтому Одрианна и пробовать не стала. Вернувшись к себе, она нырнула за портьеры, чтобы выглянуть в окно. Скоро она увидела мужа в саду: его фигура была освещена лунным светом. Может, все дело в том, что была ночь, но казалось, Себастьян как-то трагически одинок.

Завернувшись в свою удобную шаль, Одрианна сунула ноги в тапочки и, взяв тонкую свечу, чтобы осветить себе путь, вышла из комнаты и начала спускаться вниз.

Погруженный в свои мысли, Себастьян не сразу заметил жену. Похоже, он не замечал и того, что за последние четверть часа ни разу не шевельнулся.

Наконец он ее увидел и протянул ей навстречу руку. Когда Себастьян обнял Одрианну за плечи, его мрачное настроение передалось и ей. Она поняла, что не ошиблась: его терзает какая-то печаль.

— Что с тобой происходит? — снова спросила она.

Себастьян поцеловал ее в голову.

— Видишь ли, передо мной стоит очень сложная задача, — ответил он. — Пожалуй, впервые в жизни я не знаю, что делать. Мне никогда и в голову не приходило, что я могу так неправильно оценивать ситуацию, что меня вполне можно обвинить в глупости.

— Надеюсь, это не из-за меня?

— Нет, не из-за тебя, — покачал он головой. — Ты — сплошная доброта и честность. Дело касается моего брата. Думаю — хоть мне и очень не хочется подозревать это, — что он все время знал правду про испорченный порох. И мне страшно… Я опасаюсь, что все это время он интересовался этим делом не потому, что жаждал справедливости. Нет! Он проявлял любопытство, потому что хотел убедиться в том, что никто не узнал о его собственной роли в этом деле.

Одрианна испытала шок от его слов.

— У тебя должна быть какая-то веская причина говорить такое, иначе ты бы промолчал, — заметила Одрианна. — Но… Это непостижимо.

Себастьян взял Одрианну под руку, чтобы можно было рядом пройтись по дорожке. Ночь была сырая, и воздух между ними наполнился тяжелыми весенними ароматами.

— Порох изготавливали на фабрике, которой владели Кеннингтон и Саймс-Уилверт — двое друзей, которые навещают Моргана каждую неделю, — проговорил Себастьян. — Морган знает их с детства. Прости, Господи, я уже начинаю сомневаться в их преданности брату.

— Но он мог даже не знать, что делают его друзья.

— Нет, думаю, ему все известно. Теперь я многое вижу иными глазами. Его вопросы, даже его забота о тебе… Думаю, он все знает, и это не дает ему покоя.

— Ты считаешь, что он вкладывал в это средства? То есть давал им денег? Наверняка это не он спланировал контрабанду и все остальное. Не могу поверить в то, что он мог это сделать.

— Думаю, он использовал свое влияние, чтобы убедиться в том, что порох действительно попадал на войну. Остальным, полагаю, он не занимался. — Они медленно шли вперед. — Но я думаю, что он все знает, причем давно.

Одрианна поняла, в каком смятении был Себастьян, потому что его настроение передалось и ей. Возможно, она даже понимала настроение маркиза и причину того, что его охватила меланхолия.

— Что ты собираешься предпринять? — спросила она.

— Не знаю… Возможно, ничего. Хотя, может быть, я попытаюсь выяснить все до конца, чтобы обрести уверенность. Сказать обо всем Моргану я не могу до тех пор, пока не узнаю правду. Ужасно хочется все это забыть. Соблазн большой, но…

Одрианна молчала. Она не собиралась подталкивать его к какому-то решению.

— Но это будет неправильно и несправедливо, — продолжил Себастьян, однако в его голосе не было уверенности. — Несправедливо по отношению к тем солдатам, к тому искалеченному канониру, который дал мне ключ к разгадке. И к тебе.

Как сильно эта жажда справедливости давит на него? До сих пор вся тяжесть этого чудовищного скандала была взвалена на ее отца, и если в него были вовлечены и другие, несправедливо будет молчать.

Однако Одрианне не хотелось и представлять, как ее муж вступает в конфронтацию с собственным братом. Это уничтожит связь между братьями, восстановить которую уже не удастся. Одрианна опасалась, что это каким-то образом повлияет и на каждого из них.

— Скорее всего он просто хотел помочь друзьям, — проговорила она. — И это не преступление.

— Верно, в этом нет преступления, если его роль заключалась только в этом, — сказал Себастьян. — Однако если я выведу это дело на чистую воду, Моргану придется несладко независимо от того, в чем состояла его роль. Думаю, он это понимает. И боится этого, — добавил он.

Дьявольские муки все еще терзали его, однако, похоже, он больше не путался в них.

Остановившись, Одрианна обняла мужа.

— Ну вот, теперь ты больше похож на самого себя, — промолвила она. — Ты все еще недоволен, но уже не так мрачен. Кажется, свежий воздух благотворно воздействовал на тебя.

— Это не свежий воздух, а твое доброе сердце и сочувствие, — заметил Себастьян. Он огляделся по сторонам. — А ты поняла, где мы?

Одрианна посмотрела через плечо. Похоже, они находились в том самом уединенном уголке сада, куда он отвел ее в тот день, когда она впервые пришла в этот дом.

— Мне кажется, я не завершил тут с тобой одно дельце, — улыбнулся Себастьян. — И думаю, мне следует сделать это, чтобы хоть на время выскочить из ада.

— А ты уверен, что сможешь забыть о нем?

— На сей раз мое внимание будет полностью поглощено тобой, — сказал Себастьян, увлекая жену к скамейке.

— Тогда я тоже постараюсь, — улыбнулась Одрианна. — Что нужно для того, чтобы ты полностью отвлекся? Что я могу сделать для того, чтобы превратить ад в рай, как это сделал для меня ты, когда мне было очень плохо?

— Если ты сядешь на эту скамью и поднимешь вверх подол ночной рубашки, я очень быстро сделаю так, что мы с тобой оба окажемся на небесах, — пообещал Себастьян.

— Это может и подождать. Видишь ли, я с удовольствием возьму на себя роль ведущего, потому что мне не хочется просто следовать за тобой. Можно ведь и мне временами заботиться о тебе, разве не так? Например, когда ты опечален чем-то или ломаешь голову над решением сложной задачи.

Одрианна села на скамейку так, чтобы можно было расстегнуть пуговицы на его брюках. Сделав это, она взяла в руки его восставшую плоть и принялась ласкать ее. Она не спешила, потому что хотела, чтобы Себастьян сполна получил удовольствие и забыл о суровой реальности.

Он позволил жене ласкать его. Не пытался остановить ее и не стал сам отвечать на ее ласки. Замерев над ней, он наблюдал за тем, как ее пальцы поглаживают его естество.

Одрианна тоже возбудилась, хотя в эти мгновения она только отдавала, а сама не получала ласки. Чтобы показать ему это, она запечатлела поцелуй на его жезле. Судя по тому, как напряглось его тело, Себастьян испытывал наслаждение. Потом она игриво дотронулась языком до кончика его плоти, и из груди Себастьяна вырвался низкий стон.

Одрианна поняла, чего он хочет. Сначала она лизала его естество, а затем смело обхватила губами.

Себастьян качнулся, остатки недавних переживаний оставляли его. Откинув голову назад, он позволил Одрианне довести его до экстаза.

Глава 25


Неразбериха выплеснулась на лестницу. Стоял невообразимый шум, но громче всего звучал голос леди Уиттонбери. Потом раздался еще более громкий голос, принадлежащий Себастьяну: муж приказывал маркизе замолчать.

Одрианна спустилась вниз, чтобы выяснить, что стало причиной переполоха, и тут же натолкнулась на Себастьяна, прибегшего к тактике, которая смутила бы и фельдмаршала. Уиттонбери сидел на укрепленном деревянном стуле, стоявшем наверху лестницы. Его окружало четверо лакеев. Еще двое стояли на ступенях чуть пониже, лицом к маркизу.

Леди Уиттонбери бросилась к Одрианне:

— Он попросил отнести его в сад. Я уж не знаю, что и делать: то ли плясать от радости, то ли переживать из-за того, что он может заболеть.

— Не думаю, что свежий воздух ему повредит, — сказала Одрианна. — Так что думаю, вам стоит радоваться.

— Да, конечно… И все же… — Маркиза стала с тревогой наблюдать за приготовлениями.

Четверо лакеев действовали слаженно. Взявшись одновременно за разные места стула, на которые указал им Себастьян, они по его же сигналу подняли его и стали спускать вниз.

— Ты уверен, что все служанки ушли? — спросил Уиттонбери. — Не хочу выглядеть дураком и позволить этим девчонкам сплетничать обо мне с прислугой из других домов.

— Не беспокойся об этом, — кивнул Себастьян. — Мы в два счета вынесем тебя из дома и принесем назад, как только ты захочешь вернуться.

Одрианна восхитилась тем, с какой заботой муж все подготовил. Он, как обычно, очень серьезно относился к здоровью и гордости брата.

Они больше не говорили о дилемме, связанной с пороховым делом. Однако Одрианне было известно, что Себастьян еще ничего не сказал Моргану. Он по-прежнему пребывал в некотором смятении, а вчера, когда они на несколько минут зашли к маркизу, она видела, что Себастьян задумчиво смотрел на брата. Одрианна поняла: ее муж еще не принял решения.

Наконец слуги донесли стул до лестничного пролета и свернули за угол. Уиттонбери смог увидеть мать и Одрианну.

— Пошли со мной! — крикнул он. — Я не собираюсь наслаждаться природой в одиночестве.

Леди Уиттонбери скользнула к лестнице. Морган это заметил.

— Нет, сестра, и ты тоже, — крикнул он ей. — Устроим садовую вечеринку.

Они пошли следом за Морганом на террасу, а потом вышли в сад, на газон, окруженный двумя дорожками, выложенными камнями. Лакеи опустили стул. Доктор Фенвуд закутал маркиза в одеяло и отошел от него, чтобы занять позицию в стороне.

Лакеи и садовники поспешили пододвинуть несколько железных стульев. Потом из дома вынесли маленький стол. Себастьян вынес две книги и положил их на стол.

Посмотрев на карманные часы, он сказал:

— Шуму было много, а заняло это всего пятнадцать минут. Думаю, в будущем мы будем справляться быстрее, а назад они смогут отнести тебя меньше, чем за десять минут. Тебе достаточно будет только попросить Фенвуда позвать их.

Уиттонбери кивнул. Его мать, усадившая собственное железное «я» на железный стул, одобрительно улыбалась. Одрианна направилась к дому следом за мужем.

— Это была его идея? — поинтересовалась она.

— Он сидел у окна и восхищался садом, — ответил Себастьян. — Тогда я сказал, что ему следует спуститься вниз и что я не желаю слушать никаких отговорок.

— Вид у него довольный, — заметила Одрианна.

— Он понимает, что его старая жизнь где-то совсем близко. Он может попробовать ее. Видишь ли, Морган отказывается надеяться, но в то же время он уже начал надеяться, такой вот парадокс. — Себастьян посмотрел на мирно беседовавших мать и брата. Будет чертовски неприятно, если его догонит общественное презрение, когда он уедет из этого дома.

— Ты уже решил, что делать?

Себастьян помотал головой.

— Вся моя смелость куда-то исчезает, когда я пытаюсь завести с ним разговор об этом, — ответил он.

Вскоре Себастьян ушел, чтобы заняться своими делами, а маркиза подозвала к себе Одрианну.

Морган был в восторге от того, что его вынесли из дома. Может быть, это даже был не восторг, а возбуждение. И все же Одрианна, как всегда, чувствовала, что за внешними проявлениями его настроения кроется глубокая внутренняя тоска, меланхолия, избавиться от которой он никак не мог.

— Спасибо, что развлекали меня, — обратился он к матери. — Я знаю, что вам необходимо отправиться с визитами, так что не стану больше испытывать вашего терпения. Пусть теперь Одрианна побудет со мной до тех пор, пока я не захочу вернуться в дом.

Любая другая женщина услышала бы в этих словах только просьбу. Но леди Уиттонбери не была любой женщиной, поэтому ощутила укол ревности. Однако держаться она умела в любой ситуации. Ничем не показывая своего раздражения, которое ее переполняло, маркиза встала и покинула сад.

Закинув голову назад, Уиттонбери подставил лицо солнцу и закрыл глаза.

— Какое умиротворяющее тепло, — промолвил он. — Я испытываю восхитительное чувство лени.

— Вы можете отдыхать, если хотите, — сказала Одрианна. — А я побуду с вами.

Сначала можно было подумать, что маркиз так и поступит, однако через несколько минутой заговорил.

— Ты счастлива, Одрианна? — спросил он. — Уже завела новых друзей?

— Да, я счастлива. И у меня появились новые друзья.

— Я этому очень рад, — вымолвил Морган. — Брат был чем-то сильно занят в последнее время, и хорошо, что это не сказалось на тебе.

— Вообще-то я думаю, что сказалось. Себастьян кое-что узнал об этом порохе, — проговорила Одрианна. — Мы обнаружили, что отец действительно мог иметь к этому делу какое-то отношение, однако были и другие участники, совершившие куда более серьезные поступки.

Морган не шевельнулся, его глаза оставались закрытыми. И все же Одрианна почувствовала, что его охватила тревога.

— Это интересно, — проговорил маркиз. — И что же еще ему удалось узнать?

И Одрианна поведала ему о молодом канонире, о надписях на бочонках с порохом, о том, как было обнаружено название компании. Она описала Уиттонбери схему, по которой хороший порох высыпали из бочонков и продавали контрабандисту, и как один человек из арсенала, а другой — из Лондона получали деньги за контрольные проверки, подтверждающие, что порох в бочонках надлежащего качества. Она также сообщила маркизу, что эти же люди следили за тем, чтобы отчеты о плохом порохе были вовремя затеряны.

Но дальше этого Одрианна не пошла. Она не сказала, что Себастьяну известно о том, кто владел фабрикой во время войны. Она сообщила маркизу достаточно для того, чтобы он догадался об остальном, если, конечно, правда ему уже известна.

Уиттонбери открыл глаза и огляделся по сторонам. Вид у него был немного грустный, но при этом очень задумчивый.

Наконец он глубоко вздохнул.

— Тогда Себастьян узнает и все остальное, если, конечно, уже не узнал, — проговорил он. И, прикрыв глаза рукой, добавил: — Слава Богу!

Выражение его лица изменилось. Наконец взял себя в руки и посмотрел на Одрианну. Судя по всему, он испытывал огромное облегчение. А еще страх и отчаяние.

Сердце Одрианны ныло от боли за него.

— Недавно Себастьян узнал о двух ваших друзьях, — сказала она. — И он не уверен, что хочет выяснить правду до конца.

— Нет, конечно, нет. Но он решит, что должен это сделать, это же дело чести. — Морган опустил глаза на свои ноги. — Я считал, что это мое наказание, — признался он. — Узнав, что натворили Кении и Саймс и как я помогал им… Видишь ли, человек не может отправить своих лучших друзей в тюрьму или куда похуже… Вот я и отправился на войну, чтобы исправить хоть что-то. Но когда судьба решила, что я должен заплатить более высокую цену, я принял свою потерю как справедливую.

— Так именно поэтому вы отказываетесь лечиться? Потому что боитесь, что судьба в таком случае попросит у вас еще более высокую плату?

— Нет, дорогая моя девочка, — вздохнул маркиз. — Я заслужил это наказание, поэтому и не верил, что излечение возможно.

Одрианна потянулась к нему через стол, и маркиз взял ее за руку.

— А ваши друзья знают, что вам все известно?

Уиттонбери покачал головой:

— Они считают, что были предельно осторожными, однако когда знаешь человека всю жизнь, то всегда можно понять, что что-то происходит. Так же было и с ними. Какие-то обрывки разговоров между ними, замечания невпопад… Новый экипаж, который явно был Кеннингтону не по карману… Игра на большие суммы, хотя прежде ни один из них не мог себе этого позволить… И я заподозрил, что на этой фабрике творится что-то неладное. Был еще третий партнер, человек, которого я не знаю. Это он наобещал им несметных богатств, чем и усыпил их бдительность. Мои друзья — люди небогатые, вот ему и удалось заморочить им голову. Они поверили, что, вложившись в покупку мастерских, получат потом столько денег, сколько им и не снилось.

— Что ж, возможно, так оно и было, — заметила Одрианна. — Но их везение не было веской причиной для того, чтобы рассказывать вам, что они делают на самом деле.

— Именно это я себе и говорил, — кивнул Уиттонбе-ри. — Но я все знал. Да, они были безумно рады тому, что могут безудержно бросаться деньгами, однако за этой радостью явственно различались страх и чувство вины. Я нюхом чуял это. И меня это беспокоило, потому что именно я замолвил за них словечко. Именно мое имя связывали с этим контрактом, а не их имена. А потом стали появляться первые сообщения об этой кровавой бойне — задолго до того, как война закончилась и до того, как эта история просочилась в газеты. В армии понимали: с солдатами на том холме случилось что-то страшное. Разумеется, все стало известно и мне, как становится известно всем влиятельным пэрам. — Отвернувшись, Морган покачал головой. И крепче сжал руку Одрианны. — Я сказал Кении и Саймсу о том, что произошла какая-то чудовищная история с порохом, и спросил их, как такое могло произойти, если порох проходит несколько ступеней проверки. Я попросил их провести экспертизу. В конце концов, это они владели мастерскими, на которых производили этот порох. Но они поклялись мне, что все в порядке и что порох качественный. И вот такое произошло… — Морган посмотрел на нее таким пронзительным взглядом, какой она видела только у брата. — И я знал… Знал, что все дело в порохе, который производили на этой фабрике. Это было написано на их лицах. Им обоим не свойственна особая осторожность, да и врать они не умеют. И я убедил армию купить производство у двух дураков, которые натворили такое, что добрые люди были убиты. А еще я понял тогда, что никогда не прощу себя.

Поэтому он так покорно и принял свой недуг, приковавший его к креслу, сочтя это справедливой карой, подумала Одрианна. Она представила, как Морган все ждет, что правда наконец откроется. Он надеялся, что это произойдет, и в то же время боялся этого.

Что там говорил Себастьян? «Я сделаю это за него»? Так оно и случилось, только он и предположить не мог, что все пойдет именно так.

— Передай Себастьяну все, что я тебе рассказал, когда узнаешь, что он решил проводить расследование дальше, — попросил Уиттонбери. — Но я не хочу, чтобы он о чем-то меня спрашивал. Себастьян заслуживает лучшего, и, уж во всяком случае, он не должен допрашивать родного брата о таких вещах. Не могу я и в глаза ему смотреть. Похоже, для меня дело кончится тем же, с чего оно начиналось: с моральной трусости.

— Вы не были трусом, — заверила его Одрианна. — И не вы совершили это преступление. Вас обманули двое лучших друзей.

— Я должен был догадаться, что они затеяли что-то нехорошее. Кении и Саймс вкладывают деньги в покупки мастерских по производству пороха? Брат отнесся бы к такому сообщению весьма скептически, и мне следовало бы так же отреагировать на него. Я должен был потребовать встречи с ними и выяснить, кто сделал им такое предложение. Я должен был сказать Себастьяну, где следует искать, когда он начал свои поиски, а не трястись от страха, опасаясь, что из-за возможных неприятностей потеряю остатки достоинства. — Потянувшись, Морган поцеловал руку Одрианны. — Мне очень жаль, что имя твоего отца упоминалось в связи с этим делом, Одрианна. Когда это случилось, я спросил у них, считают ли они, что он — тот самый человек, которого смогли подкупить. Оба сказали «нет», и я уверен, что они говорили правду.

— Именно мой отец давал последнее заключение перед тем, как порох отправляли на войну. И если бы отчеты о плохом качестве пороха приходили из арсенала, он бы увидел их, — промолвила Одрианна. — Мне бы очень хотелось верить в то, что вы только что сказали, но следует признать, что подозрение пало на моего отца не случайно.

Морган едва заметно покачал головой.

— Кто угодно мог быть их человеком в Совете по боеприпасам, но только не он, — убежденно проговорил маркиз. — Возможно, это самая ужасная часть порохового дела — видеть, как умирают добрые люди из-за моей слабости. Мне и в голову не приходило, что он покончит жизнь самоубийством. Кении и Саймс тоже не могли заподозрить такого. Вот так и получилось, что три идиота и трус причинили столько горя твоей семье.

Одрианна все еще боялась верить ему. Похоже, он лжет ради того, чтобы сделать что-то хорошее для нее, вот и все. Ему больше нечего терять. И все же ее сердце наполнилось надеждой, а его слова затронули ее чувства, даже если он говорил неправду.

Морган выпустил ее руку. Нашарив в кармане носовой платок, он вытер лицо.

— Католики говорят: признание облегчает душу, — промолвил он. — Возможно, это правда.

А потом маркиз Уиттонбери позвал доктора Фенвуда и попросил того позвать слуг.

В ту ночь Одрианна подарила Себастьяну столько любви и наслаждения, сколько могла. Она старалась, чтобы забота горела в каждом ее поцелуе. Наконец она приняла его плоть в свое лоно, крепко обхватила ее, и они вместе задвигались в бешеном ритме любовной пляски, уносящей их в мир экстаза.

Одрианна дошла до пика удовольствия, лежа на муже; сердце ее переполняли чувства, которые она принесла с собой в супружескую постель. Внезапно она вспомнила, как не так уж давно хотела заставить Себастьяна признаться в том, что он ошибается по поводу ее отца. Ей хотелось обвинить его в своей боли, но потом ей на ум пришло другое воспоминание — о том, как ласков с ней был Себастьян, когда она узнала, что он совсем не виноват.

Одрианна не ослабила объятий, лишь, слегка приподнявшись, поднесла губы к уху мужа.

— Я думала о твоей дилемме, — прошептала она. — И мне кажется, будет лучше, если ты прекратишь расследование.

Он крепче сжал ее и перекатился со спины на бок. Уложив Одрианну на спину, он склонился над ней.

— Ты считаешь, что теперь, когда дело коснулось моей семьи, я должен все бросить?

Одрианне очень хотелось, чтобы он так не думал, хотя именно это она и имела в виду.

— Что бы твой брат ни совершил, он сполна заплатил за это, разве не так?

— Это совершенно разные вещи, — сказал Себастьян. — Да, его положение трагично, он сильно пострадал, это так. Но это не было платой за его халатность.

«Но Морган считает, что так и есть!» — едва не крикнула Одрианна. Он дал ей разрешение рассказать Себастьяну о его признании, но она не спешила это делать. Если мужу что-то доподлинно известно об участии Моргана в этом деле, он, возможно, считает, что не имеет права бросить расследование.

— Если ты спросишь его об этом, обвинишь его, между вами возникнет пропасть независимо оттого, насколько честными вы были по отношению друг к другу, и от того, что он тебе скажет, — проговорила Одрианна.

— Черт возьми, неужели ты считаешь, что я этого не понимаю? — Себастьян лег на спину. Свет лампы освещал его напряженный профиль.

— Так, может, лучше вообще не знать правду?

— Я думал, что ты хочешь знать все, — ответил он. — Знать правду. Даже если твой отец не был виноват, даже если я сейчас прекращу дело, ему уже не поможешь.

— Но Франц сказал…

— Франц нашел имя в газете, — перебил ее Себастьян. — И теперь, когда мне известна правда об этой схеме, известно, как она работала и какой вред причинила, я не уверен, что твой отец имеет к ней отношение. Как раз наоборот!

Итак, похожие мысли занимали и ее мужа: он взвешивал и пытался сделать выбор между долгом и любовью к брату.

— Они обратились бы к кому-то, кого знают и кому доверяют, а не к первому попавшемуся незнакомцу, — сказал Себастьян. — Это было бы слишком рискованно. Да, возможно, мы действительно загнали невинного человека в могилу, как ты всегда и считала. Заплатить за это невозможно — ни ему, ни даже тебе. Но можно вернуть ему доброе имя. И переживания брата будут лишь скромной ценой за справедливость.

Рана все еще причиняла острую боль, когда до нее дотрагивались, хотя уже и не кровоточила. Чувство вины преследовало Одрианну с тех пор, как она решила, что делать, особенно после того, как маркиз сказал, что ее отца следует оправдать. Но собственные переживания показались ей ничтожными, когда она поняла, как будет терзаться Себастьян.

— Я буду помнить отца таким, каким он был, — промолвила Одрианна. — И я не хочу, чтобы его место заняла другая жертва. Так что какое бы решение ты ни принял, пожалуйста, не принимай его ради меня.

Себастьян повернулся, чтобы посмотреть на жену. И долго не сводил с нее глаз. Атмосфера вокруг них стала тяжелой, как это обычно бывает сразу после любовного экстаза, обнажающего душу.

— Порой ты заставляешь меня склонять перед тобой голову в знак уважения, — промолвил он. — И предлагаешь мне такие дары…

Приподнявшись, он лег на Одрианну — кожа к коже, тело к телу. Он посмотрел ей в глаза.

— Почему ты хочешь подарить мне это, если правда была так важна для тебя? — спросил он.

— Потому что ты для меня теперь гораздо важнее, — ответила Одрианна.

— Стало быть, это дар любви? — спокойно спросил Себастьян.

Этих слов она от него не ожидала, поэтому ей было очень трудно ответить на этот прямой вопрос. Но все же, помолчав, она произнесла:

— Да, это дар любви.

Он оставался задумчивым. И взгляд его все еще бередил ее душу. Но тут на его лице появилась знакомая улыбка, от которой у Одрианны, как обычно, слегка кружилась голова.

— Тогда я с любовью принимаю его, Одрианна, — промолвил Себастьян. — Ты получишь много любви. Так много, что даже не представляешь.

При этих словах боль, мучившая ее, превратилась в радость. Ослепительную и сверкающую радость, какой Одрианна не испытывала ни разу в жизни. Она искрилась в ее теле, выплескивалась наружу и возвращалась назад, и Одрианна смеялась от удовольствия. И Себастьян тоже смеялся вместе с ней, а потом они подарили друг другу сладчайший поцелуй.

Он лишь слегка шевельнулся, но она тут же с готовностью приняла его в себя. Их тела соединились следом за их сердцами.

— Ты передала ему мои слова? Он не сказал мне ни слова. Сидел рядом со мной за завтраком с таким видом, как будто ничего не знает! — сообщил Морган Одрианне спустя несколько дней.

— Нет, я ничего ему не рассказала, — призналась Одрианна. — Мне кажется, Себастьян решил пойти каким-то иным путем.

Маркиз нахмурился. Ей показалось даже, что сейчас он сожалеет о том, что был так откровенен с ней. Хотя, возможно, действительно жаждал публичного осуждения.

— Что бы мой муж ни решил, он не примет вашей жертвы. — Одрианна указала на стул. — Он будет бороться за вас, потому что верит, что вы снова сможете ходить.

— Если это у меня получится, Себастьян только проиграет, потому что многого лишится, — заметил Морган.

— Это невозможно, — сказала Одрианна. — И ему не нужна ваша жизнь — ни в качестве дара, ни в качестве жертвы. Себастьян с радостью вернет то, что принадлежит вам, как только вы обретете способность всем воспользоваться.

Похоже, ее слова не убедили маркиза.

— Это он тебе сказал?

— Я и без его слов понимаю, что это так. Я уверена.

Морган скептически улыбнулся.

— Я уверена, — повторила Одрианна.

Это поразило маркиза. Чтобы сменить тему, он вынул из кармана часы.

— Скоро придут Кеннингтон и Саймс-Уилверт, — промолвил он. — Позови, пожалуйста, доктора Фенвуда: я хочу немного посидеть возле окна до их прихода. Но не уходи совсем. Как только Фенвуд уйдет, возвращайся.

Выйдя из комнаты, Одрианна отправила к маркизу верного слугу. Едва доктор Фенвуд вышел от него, она вернулась в комнату маркиза, который теперь сидел около окна.

— Мир так прекрасен, — пробормотал он.

Встав у него за спиной, Одрианна тоже выглянула в окно, на сад, где среди зеленых растений, деревьев и серых, выложенных камнем дорожек буйствовали яркие весенние краски.

Пока они восхищались садом, там появился человек. Следом за ним — двое других. Трое мужчин вошли в сад и направились к дому по дорожке. Затем они остановились и стали о чем-то говорить.

Маркиз прищурился.

— Что это он делает? — воскликнул он. — Почему он остановил Кении и Саймса?

Одрианна не знала. Но она видела, что говорит в основном Себастьян, хоть и не слышала, что именно. Двое других мужчин слушали его. Очень внимательно.

— Похоже, ты ошибалась, — вымолвил Морган. — Создается впечатление, что брат потребует, чтобы правосудие наконец восторжествовало.

Кеннингтону и Саймс-Уилверту было нечего сказать. Они даже не пытались защититься или как-то объясниться. И потому они лишь виновато опустили глаза в землю.

— Почему ты подумал… — начал было Кеннингтон. Впрочем, что бы ни пришло ему в голову, это прозвучало бы настолько нелепо, что он сам это понял и замолчал.

— Уверен, что вам обоим и в голову не приходило, что на поле боя могут оказаться солдаты, единственным оружием которых будет вот этот испорченный порох, — промолвил Себастьян.

— Именно так, — кивнул Кеннингтон. — Нам сказали, что во время транспортировки все бочонки перепутаются. И там, где появится бочонок с испорченным порохом, обязательно будут другие, в которых порох будет нормальным.

— Но кто вам это говорил? Не верится мне, что вы сами разработали этот план! — Себастьян ни на мгновение не мог поверить, что эти двое настолько умны, чтобы придумать и привести в действие столь изощренную схему обмана.

Саймс-Уилверт с некоторым страхом посмотрел на Кен-нингтона.

Кеннингтон пожевал нижнюю губу.

— Эту идею с покупкой пороховых мастерских нам принес один парень, — начал он. — Он все и спланировал. — У меня был небольшой участок земли на реке возле Кента, и он сказал, что это просто замечательно. И Саймс вложил в дело некоторую сумму, которую занял у… твоего брата.

— Сначала мы думали, что это будет обычная мельница, — с отчаянием проговорил Саймс.

— Только все оказалось совсем иначе, — заметил Себастьян.

Парочка опять опустила глаза на свою обувь, вид у обоих был несчастный.

— Кто был этот человек? — спросил Себастьян. — Ваш третий партнер?

Кеннингтон откашлялся.

— Его звали Паттерсон. Прежде он работал на фабрике в Уолтемском аббатстве, поэтому знал, как все надо устроить. В этом заключался его вклад в дело.

— Мы не видели его больше года, — пробормотал Саймс. — Но до нас дошли слухи, что он получил свой доход и уехал в Америку.

Вот оно что. Два дурачка забрели в болото в компании человека, который был куда умнее их обоих. Этот Паттерсон хорошо выбирал себе партнеров. Возможно, он остановил свой выбор именно на них, потому что их ближайшим другом был маркиз, имевший связи в военном министерстве и в Совете по боеприпасам и вещевому снабжению.

— Некоторое время назад в газете появилось объявление о встрече в храме муз, — проговорил он. — Жена решила, что оно адресовано ей. Но теперь мне кажется, что это была ваша попытка выявить человека, который стрелял в меня в Брайтоне.

Кеннингтон залился краской.

— Я был шокирован, увидев ее там, — сказал он. — Я считал, что объявление было написано очень разумно, подобраны правильные слова, и лишь только этот человек…

— Вам было известно об эпизоде в Брайтоне и о том, почему я оказался там, только потому, что брат рассказал вам об этом, — промолвил Себастьян. — Он вам все подробно описал, и вы попытались разыскать Домино раньше, чем это сделаю я, — для того, чтобы купить его молчание или еще что-то, что он знает.

— Да, вероятно, Уиттонбери о чем-то таком обмолвился, — сказал Саймс-Уилверт. — Но как только разразился скандал и мы узнали, что в него замешаны ты и дочь Келмслея, мы подумали, что нам следует узнать, что тебе известно. — Он откашлялся. — Все было именно так.

— Вы подло использовали моего брата! Хочется верить, что вы приходили к нему еще и как друзья, а не потому, что вас влекло в его дом желание быть в курсе всего, что он знает и чего не знает о вашем преступлении. Хотя, возможно, вас к нему подталкивало еще и чувство вины за то, что вы так гнусно предали его дружбу, — проговорил Себастьян.

— Да, мы во многом виноваты, но я не желаю выслушивать твои инсинуации о том, что наша дружба была неискренней, — с обидой промолвил Саймс-Уилверт.

Себастьян задумчиво оглядел друзей брата. Они довольно быстро во всем признались. Не исключено, что они ждали этого мгновения несколько лет. А их подстрекатель, должно быть, процветает сейчас в Америке.

— Не думаю, что стране или армии понадобилось бы такое… — Неожиданно его охватило беспокойство. Оно было не слишком сильным, но проигнорировать его Себастьян не мог.

Оглянувшись, он увидел, как четверо лакеев выносят на террасу стул, на котором как на королевском паланкине восседает Морган. Следом за ними шли доктор Фенвуд и Одрианна.

Кеннингтон и Саймс-Уилверт были поражены этим спектаклем. Кивнув в сторону сада, Морган заговорил с лакеями. Стул спустили со ступеней террасы. Вся компания двинулась вперед по дорожке, на которой стояли Себастьян, Кеннингтон и Саймс-Уилверт. Наконец лакеи опустили стул на землю.

Кеннингтон улыбнулся от радости, увидев, что его друг наконец смог покинуть свою тюрьму. Но Морган не ответил ему улыбкой.

— Полагаю, брат рассказывал вам, что ему удалось узнать о вашем порохе, — проговорил он. — И я решил, что настало время прекратить делать вид, что ничего не произошло и что я ничего не знаю об этом.

Никто не шевельнулся. Кеннингтон помрачнел.

— Так ты знал?! — вскричал он. — Святой Господь!

— Да, ты, глупец, я все знал! И сожалел о том, что долг дружбы вынуждал меня делать то, чего я не должен был делать, против чего восставал мой здравый смысл. А потом из-за него же я молчал в то время, когда должен был говорить! — Морган отогнал от себя лакеев. — Одрианна, подойди ко мне, пожалуйста. Мне требуется твоя помощь, если ты не возражаешь.

Она вопросительно посмотрела на Себастьяна, но к стулу подошла.

— Поближе, пожалуйста, сестра!

Она сделала еще один шаг к нему.

Морган посмотрел на своих друзей, а потом целиком сконцентрировался на себе. Через пару минут он шевельнулся, ухватился руками за подлокотники и медленно, испытывая острую боль, поднялся на ноги. Его колени едва не подогнулись под весом тела. Морган ухватился за плечо Одрианны, чтобы устоять на месте. С напряженным лицом и горящими глазами он стоял на ногах и смотрел на пораженных друзей.

— Когда я вышел из дома, у вас обоих был такой вид, будто мой брат предложил вам отпущение грехов. Какое великодушие с его стороны! К сожалению, не в его власти предлагать такое.

Кеннингтон и Саймс-Уилверт вновь опустили глаза. Их лица запылали. Оба понимали, что с ними сейчас говорит не друг. Перед ними был полноправный маркиз, которого удерживала на ногах сила воли и что-то еще. Лорд Уиттонбери с головы до ног!

— Я сказал этой милой леди, что верю в то, что ее отца обвиняли ошибочно, — промолвил он. — И в этом был виноват не мой брат, не газеты и не кто-то, кроме нас.

Его смерть теперь на нашей совести. И сейчас вы расскажете всю правду, какой бы она ни была, чтобы Одрианна наконец узнала все.

Себастьян посмотрел на жену. Она попыталась избежать его взгляда, но в конце концов их глаза встретились.

Она знала. Предлагая ему свой дар любви, она уже все знала. Она говорила с Морганом и узнала правду. И еще ей стало известно, что эта правда поможет вернуть доброе имя ее отцу.

Себастьян был рад тому, что настало время говорить брату. Сам он не смог бы произнести хоть что-то, не выдавая своих чувств. И вдруг он понял, что Одрианна отчаянно пыталась защитить его от необходимости обвинять родного брата и ради этого принесла в жертву собственное право на справедливость.

— В Тауэре был человек, которому платили. Он имел дело с документами и складами, — тихо заговорил Кеннинг-тон. — Это был не ваш отец, а обычный клерк, который ему подчинялся. Он имел возможность уничтожать сообщения о плохом порохе, когда они поступали с фабрики. И он подделывал кое-что в документах после того, как ваш отец подписывал их, чем удостоверял качество пороха.

— Примите наши искренние извинения, мадам, — пробормотал Саймс-Уилверт.

— Да, извиниться необходимо — перед ней и многими другими, но этого недостаточно, и вы об этом знаете, — промолвил Уиттонбери. — Вы назовете моему брату имя другого человека наряду с именами всех, кто был вовлечен в это дело вместе с вами. — Морган посмотрел на Себастьяна. — А потом мы сделаем то, что следует сделать.

У Кеннингтона и Саймс-Уилверта был такой вид, словно их отходили дубинкой. Не осмеливаясь проронить ни слова, они поклонились и ушли. Оба спешили поскорее выйти из сада.

Возвысив голос, Уиттонбери приказал им остановиться, а затем сказал:

— Что бы ни случилось, вы всегда останетесь моими друзьями!

Удивленные, совершенно запуганные, Кеннингтон и Саймс-Уилверт прибавили шагу и покинули сад.

Морган скривился и пошатнулся.

— Помоги мне сесть, Себастьян, — попросил он. — Только побыстрее, иначе я упаду и увлеку за собой твою жену.

В саду наступила тишина, нарушаемая лишь весенними шумами и легким шорохом ее шагов. Одрианна брела по каменной дорожке, вспоминая каждое мгновение этой драмы, неожиданно разыгравшейся перед ее глазами. Себастьян ушел в дом со своим братом. Вероятно, им необходимо потолковать с глазу на глаз.

Одрианне тоже было нужно поговорить кое с кем. Завтра же она отправится к матери. Та заслуживает того, чтобы узнать, что ее преданность отцу не была напрасной.

Одрианна стала вспоминать прошлое. Воспоминания больше не вызывали у нее гнев или страх. И ей не хотелось плакать. Она представляла отца в лучшие времена, и это доставляло ей радость, а не боль. После признания друзей Моргана ее душа обрела удивительный покой. Маркиз был прав, когда говорил, что эти двое мужчин никогда не были хорошими лгунами. И они сказали правду, когда оправдали ее отца, в этом она была уверена.

Сейчас она снова словно увидела отца. Он смотрел на нее с теплотой и улыбался. Но постепенно его образ растаял перед ее внутренним взором.

Позади нее раздались шаги. Одрианна и не заметила, когда Себастьян вернулся в сад. Он взял ее за руку, и они пошли вперед, вместе наслаждаясь обретенным покоем.

— Твой дар был еще более ценен, чем я мог предположить тогда, — промолвил он. — Морган ведь во всем тебе признался, не так ли?

Она кивнула.

— Он хотел, чтобы ты все знал, чтобы я все тебе рассказала, — призналась Одрианна. — Но я не могла. Я надеялась, что ты найдешь способ помочь ему избежать неприятностей. Однако если ты все знаешь наверняка, то честь, возможно, не позволит тебе этого сделать.

— Я хотел бы попробовать, но он не позволил. — Себастьян печально улыбнулся. — Морган спросил об этом немецком докторе. Как только мы поставим его на ноги, он хочет уехать. Разумеется, только после того, как дело будет закончено и расставлены все точки над i. А потом он позвал маму.

Одрианна подняла глаза на окно библиотеки Моргана. Интересно, леди Уиттонбери будет в восторге, узнав, что наследник ее мужа возвращается к нормальной жизни и вновь обретает власть? Или, напротив, она огорчится из-за того, что вместе с его возвращением к власти ее собственное влияние уменьшится?

— Мне кажется, он держался молодцом, — сказала она. — К тому же в конце он сказал своим друзьям добрые слова.

— Они были рядом, когда все о нем забыли, — промолвил Себастьян. — Он не оставит их. — Себастьян заключил жену в объятия. — Я рад, что твоему отцу вернут доброе имя. Рад за тебя, за себя и за нашу любовь. И еще я благодарен тебе за то, что ты верила в отца тогда, когда не верил никто.

— Благодарен? — удивилась Одрианна.

— Если бы не твоя решимость, то ты бы ни за что не поехала в ту ночь в Брайтон. И я бы никогда не встретил тебя и не украл у тебя тот первый поцелуй.

— Вместо этого ты украл бы его у другой женщины и остался бы вполне доволен, — поддразнила его Одрианна.

— Это было бы совсем другое дело.

— Ты настоящий обольститель, — улыбнулась она. — Однако это не означает, что я не одобряю твою лесть.

Себастьян улыбнулся своей чарующей улыбкой. Голова у Одрианны, как обычно, пошла кругом, но неожиданно лицо мужа стало серьезным.

— В ту ночь ты привела меня в полное смятение, — проговорил Себастьян. — Это было неожиданно. И пока мы ждали мирового судью, мне пришло в голову, что, образно выражаясь, твой поцелуй навсегда меня изменил. Поэты утверждают, что важные поцелуи способны творить такие чудеса.

На сей раз это не было лестью. Тон у Себастьяна был иным, поэтому Одрианна не засмеялась и не стала подтрунивать над ним.

— Я буквально растворилась в этом поцелуе, — призналась она. — Было так трудно ненавидеть тебя после этого.

— Но ты старалась?

Она рассмеялась:

— Да!

— Что ж, по крайней мере ты никогда не считала меня скучным, — усмехнулся Себастьян.

Одрианна обняла мужа за шею.

— Никогда! И сейчас я люблю тебя так сильно, что не могу выразить свою любовь словами. Поцелуй же меня, любимый, чтобы я могла выпустить из себя хотя бы часть этой любви, прежде чем взорвусь от того, что она переполняет меня.

Себастьян выполнил ее просьбу, и это был тот поцелуй, о котором могут говорить поэты. Поцелуй, который не забывается до конца дней.


Примечания

1

Съезды мировых судей графства; созываются четыре раза в год для рассмотрения уголовных и гражданских дел. — Здесь и далее примеч. пер.

2

Учение, согласно которому удовольствие является главной добродетелью, высшим благом и целью жизни.

3

 Представительницы религиозного движения, возникшего в средневековой Европе в ХII веке, которые вели образ жизни, близкий к монашеству. Бегинки проживали в бегионажах (общежитиях), но могли жить и в отдельных жилищах.

4

«Pettigrew & Eversham» (англ.)


home | my bookshelf | | Обольщение в красном |     цвет текста   цвет фона