Book: Грешница в шелках



Грешница в шелках

Мэдлин Хантер

Грешница в шелках

Глава 1

Вряд ли можно было ожидать, что на прощание с куртизанкой соберется много людей — и не важно, сколь знатными и известными были ее покровители.

Поэтому Селия Пеннифолд не удивилась, что на похоронах ее матери Алессандры Нортроп было так мало скорбящих. Среди пришедших большинство составляли женщины в траурных черных одеждах, от которых им предстояло избавиться уже к вечеру. Все они были куртизанками, поэтому прекрасно знали: Алессандра и не ожидала, что они будут носить по ней траур дольше нескольких часов. В конце концов, их ждали собственные покровители.

Присутствовали также несколько мужчин, а на заднем плане виднелись пятеро молодых франтов. По их неуважительным смешкам Селия поняла: для четверых из них сама мысль о том, что они оказались здесь, представлялась весьма забавной. Однако пятый, похоже, испытывал искреннюю скорбь в связи с кончиной очаровательной женщины, лежавшей в гробу.

Алессандра нередко выслушивала объяснения в любви и получала щедрые подарки. Она почти со всеми была достаточно любезна, и очарованные ею джентльмены даже не догадывались, что эта женщина совершенно не испытывала необходимости маскировать теплыми чувствами свое занятие.

«Наверное, именно такой и должна быть куртизанка, — подумала Селия. — Да, такие женщины никогда не должны забывать, кем на самом деле являются». И не поэтому ли незадолго до смерти мать посвятила ее в тайны своей профессии?

— Уже пять карет, — услышала она шепот своей ближайшей подруги Дафны. — Интересно, кто в них?

Селия также отмечала прибытие каждой кареты. То были взятые напрокат экипажи с задернутыми шторками, скрывавшими пассажиров от любопытных глаз.

— Полагаю, это ее прежние покровители, — ответила Селия. — А может, совсем еще недавние. Судя по всему, это люди с именем, которые не хотят, чтобы их видели.

Но если действительно совсем недавние, то когда же они появились? Селия старалась не смотреть в сторону этих темных экипажей, хотя ей очень хотелось подойти к ним и заглянуть внутрь, чтобы узнать, кто приехал попрощаться с Алессандрой.

— А в шестой карете нет никаких покровителей, — сообщила Дафна. — Там Одрианна и Верити. Они приехали ради тебя, хотя и не показывают свои лица.

Селия прекрасно понимала своих дорогих подруг — ведь обе они недавно вышли замуж за молодых людей из высшего общества. Следовательно, должны были проявлять осторожность и осмотрительность в подобных ситуациях. Если бы стало известно, что они подруги дочери Алессандры, их репутация могла бы пострадать.

Даже Дафна, независимая вдова, не имевшая серьезных связей с высшим обществом, и то скрывала свое лицо под черной вуалью. Но она все-таки настояла на том, чтобы сопровождать Селию, хотя та всячески пыталась ее отговорить.

Снова взглянув в сторону пяти карет, Селия заметила, что в двух из них шторки на окнах чуть раздвинулись, но и сейчас ей не удалось ничего разглядеть — кареты находились слишком далеко.

Тут Дафна коснулась ее руки, как бы напоминая о том, что следует сосредоточиться на молитве. Виновато потупившись, Селия вновь вернулась к отпеванию. Но уже через несколько минут она отдалась воспоминаниям о матери — приятным, а также болезненным и даже мучительным, связанным с несколькими последними неделями. Болезнь Алессандры сблизила их после пяти предшествующих лет отчуждения. И никакой гнев из прошлого, никакое негодование и рубцы в памяти ничего не значили в эти последние чудесные дни, прожитые ими рядом.

За одним лишь исключением.

Когда служба окончилась и женщины двинулись к выходу с кладбища, Селия вновь обратила взгляд в сторону карет. Она пристально смотрела на каждый из проезжающих мимо экипажей, пытаясь таким образом выразить благодарность за уважение, проявленное сидевшими внутри. И конечно же, она пыталась почувствовать присутствие того, кто более всего ее интересовал. Может быть, потом, попозже, она сумеет узнать, был ли здесь этот человек…

Словно прочитав ее мысли, Дафна тихо сказала:

— Не исключено, что он был здесь.

— Я уверена, что был, — прошептала Селия. — Надеюсь, он напишет мне. Может быть, теперь, когда ее уже нет на этом свете… может, теперь он появится.

— Возможно, что и так, — ответила Дафна, обнимая подругу за плечи.

— Ты просто успокаиваешь меня, но сама не веришь в это, — пробурчала в ответ Селия.

Подруга немного помолчала, потом со вздохом сказала:

— Но ведь до сих пор этого не случилось… Поэтому мне и не верится, что он объявится.

— Ах, как жестоко с ее стороны! — воскликнула Селия. — Ну почему она ничего не сказала мне? Я ведь имею право знать, кто мой отец, не так ли? Но она отвечала отказом на все мои мольбы. Она так ничего и не сказала…

Дафна снова вздохнула.

— Дорогая, я уверена, что у нее были веские причины молчать. И тебе, наверное, лучше смириться с этим. Вероятно, принятое ею решение относительно всего этого дела позволило ей почить в мире.

Смахнув с ресниц слезы, Селия пробормотала:

— Не сомневаюсь, она считала, что поступает наилучшим образом. Однако я никогда не смирюсь с тем, что так и не узнаю имени своего отца.

— Разумеется, это были просто досужие разговоры. Слухи, не более того. И сам я никогда не верил в это.

— Но другие… они верили? — Чуть отдернув занавеску на окне кареты, Джонатан посмотрел в сторону могилы.

Дядюшка Эдвард, сидевший с ним рядом, пожал плечами:

— Ну… некоторые, возможно, верили. Хотя доказательств не было — лишь догадки и всевозможные домыслы. Но повторяю: все эти подозрения, которых было в избытке, не имели подтверждений. Вероятно, отсюда и нынешнее беспокойство. Ведь ни один мужчина не пожелает, чтобы его имя оказалось связанным с этой особой. Но сплетни… Увы, от них никуда не денешься. — Дядюшка Эдвард умолк и снова пожал плечами, как бы давая понять, что это очередное поручение — в сущности, пустячное дело, с которым такой человек, как Джонатан, само собой, справится безо всякого труда.

Воздержавшись от ответа, Джонатан чуть шире раздвинул занавески. Теперь он прекрасно видел женщин в черном, стоявших возле могилы. Некоторые из них были хорошо знакомы богатым лондонским джентльменам, содержавшим этих дам и частенько наведывавшимся к ним в поисках удовольствий.

Однако не все женщины, стоявшие у могилы, обладали подобной репутацией. Две из них казались здесь просто случайными. Одна из них — высокая и стройная — скрывала лицо под густой черной вуалью, а другая, ростом пониже и белокурая, вообще была без головного убора.

Джонатан чуть прищурился, стараясь получше разглядеть лицо блондинки. Она находилась довольно далеко от кареты, и ему не удалось как следует ее рассмотреть. Но это вполне могла быть Селия. Пришла ли она сюда просто как любящая дочь, влекомая родственными чувствами? Или как «наследница» своей матери? Эта молодая дама стояла возле могилы с совершенно независимым видом, и вовсе не казалось, что она хоть сколько-нибудь смущена тем, что ее окружали женщины весьма сомнительной репутации.

— А если слухи все же верны? — спросил Джонатан, не отводя глаз от блондинки. — Вдруг я обнаружу, что Алессандра передала свои записки под названием… например, «Беседы под одеялом» какому-нибудь нашему врагу?

— Нет, едва ли, — пробурчал Эдвард. — Ведь война давно закончилась. И вообще, тебя не просят заниматься расследованиями. От тебя требуется только одно: ты должен выяснить, не оставила ли она какие-либо записи с именами, которые можно было бы предать огласке. Если найдешь что-то подобное, принеси мне. — Едва заметно улыбнувшись, дядя добавил: — Вот, собственно, и все. Полагаю, что это предельно просто. Во всяком случае — ничего сложного. Дело нескольких дней, разве не так?

Джонатан немного помолчал, потом спросил:

— А почему я, если все так просто?

— Но ты же знал ее, верно? И был дружен с ней. — Эдвард пристально взглянул на племянника. — Ты ведь не станешь это отрицать?

— Нет, не стану. Но следует иметь в виду, что мы с ней были именно друзьями, а не любовниками. Я уверен, что не знал многих ее тайн, и поэтому…

— Да-да, разумеется, — перебил дядя. — Но все же тебе будет проще общаться с ними. — При этих словах Эдвард повернулся к окну и кивнул в сторону женщин, стоявших возле могилы. — Полагаю, все они проникнутся к тебе доверием уже хотя бы потому, что ты был ее другом. А также потому, что люди вообще склонны доверять тебе, — добавил дядя с усмешкой.

Джонатан прекрасно понял дядюшкин намек. Как ни странно, но люди действительно ему доверяли — доверяли по каким-то совершенно непонятным причинам. Джонатан не мог бы сказать, что это за причины, но доверие людей значительно облегчало его тайную деятельность.

Что же касается этого последнего дела, связанного с покойной куртизанкой, то Джонатан не знал, насколько праведным оно было, но это не имело для него особого значения. Он давно перестал задумываться над подобными вещами, давно перестал задавать себе подобные вопросы — просто делал свое дело, вот и все. Выполняя задание министерства внутренних дел или же выслеживая любовное гнездышко чьей-либо неверной жены, он придерживался лишь одного-единственного правила: ему следовало во всех обстоятельствах оставаться объективным и совершенно беспристрастным.

Но сможет ли он остаться объективным на этот раз? Джонатан действительно испытывал к Алессандре дружеские чувства, и сейчас ему казалось, что он, взявшись за это расследование, каким-то образом предаст ее.

Пристально посмотрев в лицо дяди, Джонатан заявил:

— Другой человек гораздо лучше подошел бы для этого дела.

— Нет, нам нужен только ты, — возразил Эдвард. — Ведь невозможно предугадать, что именно удастся разузнать. Пойми, мы не можем довериться сыщику из полицейского суда. Нужен свой человек, тот, которому мы полностью могли бы доверять.

— Мне это ужасно не нравится, — проворчал Джонатан. — И вообще, я собирался вернуться во Францию…

Эдвард попытался улыбнуться, но вместо улыбки у него получилась гримаса, явно свидетельствовавшая о его озабоченности.

— Но ты ведь не хочешь отправиться туда так скоро? Видишь ли, я уже почти достиг определенной договоренности с Торнриджем. И на следующей неделе я намерен отправиться к Холликрофту. Так что если мне повезет, ты не пожалеешь о том, что задержался в Англии.

Дядя Эдвард намекал на весьма продолжительное и трудное семейное разбирательство, в успехе которого Джонатан все больше сомневался. Дядюшка был его единственным союзником в борьбе за установление родственных отношений, а победа в этой борьбе положила бы конец многим сложностям в жизни Джонатана и некоторой двусмысленности его положения в обществе.

Этот дядюшкин намек заставил Джонатана задуматься. Что ж, услуга за услугу… Если дядя ему поможет, то и он должен оказать дяде помощь. К тому же Эдвард и прежде ему помогал. Именно он завербовал его во время войны, а потом всегда действовал как посредник между ним и министерством внутренних дел.

Да, все верно: услуга за услугу — и это вполне справедливо. И все же Джонатана одолевали сомнения; его по-прежнему смущала мысль о том, что он, возможно, совершит предательство по отношению к Алессандре. И очень может быть, что подобная мысль появилась у него лишь потому, что он сегодня снова увидел дочь этой женщины; почему-то Джонатан нисколько не сомневался: блондинка, стоявшая у могилы, — это именно она, Селия.

Заметив, что племянник колеблется, Эдвард добавил:

— Есть еще кое-что… Еще одно существенное обстоятельство.

— Какое именно?

Дядя откашлялся, изобразив смущение, потом заявил:

— Мне не хотелось бы об этом говорить, но все же придется… Ты считаешь, что вас с этой женщиной связывала дружба, однако кое-что указывает на то, что приступ, который случился с тобой в Корнуолле, не был случайностью. Разумеется, это просто подозрения, которые еще нужно проверить. То есть ничего определенного…

— Подозрения? — переспросил Джонатан. — Почему же вы раньше ничего об этом не сказали? Вы же понимаете, что я должен расплатиться по таким долгам. Если вы что-то знаете, то мне хотелось бы…

— Уверяю тебя, все очень смутно и неопределенно. Однако известно, что один из первых покровителей этой женщины был французским эмигрантом. Именно он обучил ее хорошим манерам и привил ей отменный вкус. Мне приходилось слышать, что этот человек был каким-то образом связан с тем происшествием в Корнуолле. И говорят, что она продолжала видеться с ним вплоть до его смерти, случившейся два года назад. Причем встречались они тайно, понимаешь?

Джонатан кивнул, однако промолчал. Он не верил, что Алессандра намеренно послала его в ловушку, в сущности — на верную смерть. Ему не хотелось думать так о женщине, относившейся к нему почти по-матерински. Но с другой стороны, в этом мире всякое могло случиться, и ему, Джонатану, не раз приходилось в этом убеждаться.

Тут поминальная служба наконец окончилась, и женщины разошлись, оставив у могилы блондинку и ее подругу, скрывавшую лицо под вуалью.

— Так как же, выполнишь? — спросил Эдвард. — Только на этот раз ты должен строго следовать приказам. И никаких выдумок и самостоятельных решений, — чтобы не вышло так, как случилось у тебя в последний раз на севере.

— Вам прекрасно известно, что тогда, на севере, вмешались непредвиденные обстоятельства, — проворчал Джонатан.

— Тебе следовало побыстрее отделаться от Хоксуэлла. Как только выяснилось, что он что-то вынюхивает, ты должен был…

— Ничего бы не вышло, — с некоторым раздражением перебил Джонатан. — Вонь была настолько сильной, что кто-нибудь должен был ее унюхать — если не Хоксуэлл, то кто-то другой. А если правительству пришлось испытать чувство смущения, то не моя в том вина.

Тут их карета, тронувшись с места, покатила по аллее и приблизилась к могиле, так что Джонатан наконец-то сумел разглядеть блондинку. Да, это действительно была Селия — хорошенькая и милая девочка превратилась за прошедшие годы в очаровательную девушку. И сейчас она пристально смотрела на окна карет, — очевидно, пыталась угадать, кто скрывался за шторками.

— Так как же, выполнишь? — снова спросил дядя Эдвард.

Джонатан отвернулся от окна и коротко кивнул:

— Да, выполню.

Выпрыгнув из двуколки Дафны, Селия взглянула на трехэтажное кирпичное строение. Этот дом, как и все соседние на Уэллс-стрит, казался весьма ухоженным и оставлял очень приятное впечатление. В таком доме мог бы, наверное, жить какой-нибудь коммерсант или преуспевающий ремесленник.

— Похоже, это довольно респектабельный квартал, — заметила Дафна. — Думаю, что несколько дней ты здесь вполне сможешь прожить одна.

— Да, конечно, — согласилась Селия. Она вытащила из двуколки свой саквояж. Наверное, ей следовало сказать Дафне, что ее пребывание здесь может и продлиться… Хотя, нет, она скажет об этом позже, когда осуществит свои планы. — Знаешь, мне все еще кажется странным, что мама никогда не говорила об этой своей собственности, — добавила девушка, взглянув на подругу. — И этот дом все же выглядит гораздо скромнее, чем тот, что на Орчард-стрит. Возможно, один из ее покровителей подарил ей его специально для сдачи внаем — чтобы она имела какой-то постоянный доход.

Дафна тоже спустилась на землю. Привязав вожжи к столбу, она заявила:

— Думаю, и тебе следует сдавать его, а не продавать.

— Похоже, я так и поступлю, — ответила Селия. — Я не могу продать его, пока не решится вопрос о наследстве. А мистер Маплтон сказал, что еще могут быть востребованы кое-какие прошлые долги. И если такое случится, то этот дом выскользнет из моих рук, как и другой. Да и как все остальное, — добавила девушка со вздохом. Достав ключ из ридикюля, она вставила его в замок.

Они вошли, и Дафна, осмотревшись, сказала:

— Слава Богу, что дом обставлен. Я боялась, тебе придется спать на полу. Знаешь, мне кажется, ты сможешь сдать этот дом за очень приличную сумму.

Селия поставила на пол саквояж, и подруги принялись осматривать жилище. На первом этаже она заглянули в гостиную, потом — в библиотеку. Везде была довольно дорогая мебель, а также со вкусом подобранные ковры. Кроме того, в библиотеке оказалось немало книг. Просмотрев переплеты, Селия улыбнулась, обнаружив маленькие поэтические томики. Мама очень любила поэзию, и многие считали, что у нее прекрасный вкус.

Затем подруги поднялись на второй этаж, где располагались спальни, причем окна одной из них выходили на улицу. Откинув покрывало с кровати, Дафна пробормотала:

— А белье, похоже, свежее… Наверное, последние постояльцы съехали поспешно. И все же лучше перестелить постель, чтобы ты была уверена, что спишь на всем чистом.

Селия нашла чистое белье в плетеном сундуке, и они быстро справились с этим делом, после чего осмотрели и другие комнаты второго этажа.



— А верхний этаж я осмотрю завтра утром, — сказала Селия, направляясь к лестнице. — Похоже, в доме все в порядке, Дафна. Теперь ты сможешь со спокойной совестью оставить меня здесь одну, верно?

— Что ж, я не стану возражать, если ты останешься здесь на несколько дней.

Селия рассмеялась.

— По твоим глазам вижу: тебе очень хотелось бы возразить, но ты все же решила не делать этого.

Тут подруги вошли в просторную гостиную с плетеными креслами и канапе. Из огромного окна был виден сад, который сразу же привлек внимание Селии.

— Комната выходит на юг, — сообразила Дафна. — По-моему, это прекрасно. Даже сегодня, в такой пасмурный день, здесь довольно приятное освещение, а панорама сада очень освежает.

— Думаю, эта гостиная будет моим любимым местом, — заявила Селия. — Здесь хорошо разместятся комнатные цветы. — Идея, которая у нее возникла в тот момент, когда она узнала об этом доме, теперь пустила росток.

После этого они осмотрели кухню, и Дафна уже готова была попрощаться. Она решила, что вернется в свой дом, находившийся неподалеку от Камберуорта в графстве Мидлсекс. Там у нее было собственное хозяйство — Дафна выращивала цветы и всевозможные комнатные растения для лондонского рынка. В последние пять лет в этом доме жила и Селия, — но, конечно, до того, как перебралась к больной матери.

— Мы будем скучать по тебе, — сказала Дафна уже у входной двери. — Обещай, что будешь осторожна.

— Не беспокойся, здесь хорошее соседство, — ответила Селия. — Полагаю, что тут я в безопасности.

Дафна вдруг рассмеялась.

— Думаю, мне не следует играть роль твоей матери, дорогая. Ведь я старше тебя всего на четыре года. Ты, должно быть, считаешь мое беспокойство ужасно глупым.

Селия тоже засмеялась.

— Ты вовсе не похожа на мою маму. Уж скорее ты — старшая сестра, о которой я всегда мечтала.

Попрощавшись с подругой, Дафна вышла из дома и отвязала вожжи своей двуколки. Селия же наблюдала за ней, стоя у порога. Она очень любила свою старшую подругу. И если Дафна иной раз вела себя так, словно являлась ее матерью, то лишь потому, что они познакомились еще в те годы, когда Селия была почти ребенком, робкой девочкой, искавшей приюта у взрослой опытной женщины, очень неглупой и добросердечной.

Когда Дафна, забравшись в двуколку, отъехала от дома, Селия, вернувшись в комнаты, начала привыкать к своему новому жилищу, являвшемуся ее единственным наследством, которое оставила ей мать.

«Впрочем, нет, не единственное, — тут же сказала себе Селия. — Есть еще кое-что…»

Глава 2

Почти весь вечер Селия провела в главной гостиной с плетеными креслами. Эта просторная комната нравилась ей все больше, и она уже прикидывала, как гостиная будет выглядеть, если обставить ее по-другому. «Да-да, здесь будет замечательно, — думала Селия, невольно улыбаясь. — И конечно же, тут надо разместить комнатные цветы».

Поздно вечером усталая она отправилась в спальню, хотелось поскорее уснуть. Она зажгла лишь одну свечу, затем переоделась в теплую ночную сорочку и, накинув на плечи две толстые вязаные шали, села у окна, чтобы поразмышлять перед сном — ей следовало решить, как наилучшим образом распорядиться этим домом.

Разумеется, очень хотелось верить, что все неоплаченные долги будут востребованы в разумные сроки. И наверное, ей следовало расспросить об этом мистера Маплтона, маминого поверенного и душеприказчика. Кроме того, надо было как можно быстрее убедиться в том, что дом действительно принадлежал ей безоговорочно. Что же касается всего остального, то с этим можно было и подождать. Завтра она обо всем подумает и, возможно, что-то решит. А потом пройдется по магазинам и запасется продуктами хотя бы на неделю. Когда же Дафна приедет за ней через три дня, она объяснит подруге, что не собирается покидать Лондон. И конечно же, заявит, что прекрасно справляется со всем сама, поэтому останется жить здесь, в доме, который ей оставила мать.

Само собой, что Дафне это очень не понравится, однако Селия твердо решила: настало время жить самостоятельно и как-то устроить свою жизнь, свое будущее.

Наконец, поднявшись со стула, Селия внимательно осмотрела спальню. Шторы на окнах и покрывало на кровати казались вполне чистыми, однако сшиты были из простой обычной белой кисеи, что немного удивляло. Мебель же казалась весьма добротной, но не более того, и в целом складывалось впечатление, что ее мать намеренно обставила этот свой дом довольно скромно — во всяком случае, он разительно отличался от ее роскошного особняка на Орчард-стрит.

Но Селия почти сразу решила, что будет жить именно в этом доме, ей почему-то казалось, что здесь она будет чувствовать себя более свободной и независимой.

Селия почти сразу же отметила: все в доме указывало на то, что последние жильцы покинули его совсем недавно. Нигде не валялась грязная одежда, а в кладовке даже остались кое-какие продукты. Когда же она только вошла сегодня в этот дом, он почему-то не показался ей заброшенным — скорее, здесь чувствовался домашний уют…

Тут вдруг послышался какой-то шум. Селия замерла, напряженно прислушиваясь. «А может, мне показалось?» — подумала она.

Звуки были очень тихие, так что вполне могло и показаться. Но все же… Нет-нет, не показалось! Вот сейчас — снова, на сей раз — где-то наверху. Словно по дому разгуливал кот. А может, и впрямь кот, которого в спешке оставили жильцы?

Тут звуки стихли. Какое-то время Селия прислушивалась, а потом постаралась убедить себя в том, что ей это померещилось. И действительно, она ведь надежно заперла входную дверь, не так ли?

Внезапно снова послышались шаги, и Селия в ужасе похолодела. Да-да, ошибки быть не могло — кто-то действительно ходил по дому. И казалось, что этот человек даже не пытался ступать осторожно — словно он расхаживал по собственному жилищу. И вот теперь… О Боже, теперь он спускался по лестнице. И похоже, он где-то совсем близко!

Бросившись к камину, Селия схватила кочергу и медленно приблизилась к двери. Оставалось только надеяться, что этот человек покинет дом тем же путем, каким и пришел. А если нет, если он все-таки…

Собравшись с духом, Селия прислонилась к стене рядом с дверью и, крепко сжимая обеими руками кочергу, занесла ее над головой.

Шаги на несколько секунд снова стихли, а затем… Теперь они зазвучали все громче и громче — незнакомец явно направлялся к двери ее спальни! А потом вдруг остановился у порога…

«Уходи, уходи, уходи…» — мысленно твердила Селия. Даже не твердила — молила. Но незнакомец не внял ее мольбам — дверь медленно отворилась.

Селия затаила дыхание, замерла на мгновение. В следующую секунду в дверях появился мужчина. Довольно высокий мужчина. Переступив порог, он прошелся по комнате и осмотрелся. Селия почти сразу же отметила, что его длинные темные волосы были перехвачены на затылке шнурком, и в тусклом свете свечи она разглядела старомодный «хвост», падавший на белый воротничок его рубашки.

Незнакомец смотрел на свечу, стоявшую на туалетном столике, — ее пламя явно свидетельствовало о том, что он не единственный человек в этом доме. А Селия, ступая как можно осторожнее, направилась к нему с занесенной над головой кочергой. Она уже собралась нанести удар незнакомцу, но он вдруг резко развернулся и, перехватив одной рукой ее оружие, тут же обхватил девушку за талию и бросил на кровать.

Селия вскрикнула, охваченная ужасом. Все еще сжимая в руке кочергу, она повернула голову — и в изумлении уставилась на стоявшего перед ней мужчину, вовсе не оказавшегося незнакомцем. А он смотрел на ее обнажившиеся ноги — ночная сорочка девушки задралась выше коленей.

Тут взгляды их встретились, и испуг Селии сменился гневом. Пристально глядя на стоявшего перед ней мужчину, Селия спросила:

— Что вам здесь надо, мистер Олбрайтон? Что это вы задумали, прокравшись в мой дом и напугав меня до полусмерти?

Мужчина нахмурился и пробурчал:

— Приношу свои извинения, мисс Пеннифолд. Я не знал, что здесь находитесь именно вы. Я снаружи не видел света. Странное, однако же, вы выбрали время, чтобы навестить этот дом.

— Странное время? — Селия еще больше разозлилась. — А мне кажется странным ваше здесь присутствие, сэр. Имейте в виду, что этот дом — моя собственность. И потрудитесь объяснить, что вы тут делаете, сэр.

— Видите ли, мисс Пеннифолд… Дело в том, что я живу здесь.

Мистер Олбрайтон приблизился к камину и подбросил в него дров. Затем подошел к застекленному шкафчику и достал из него небольшой графинчик с вином. Наполнив два бокала, он один из них протянул девушке.

Сделав глоток, Селия взглянула на мистера Олбрайтона. Ситуация была довольно странная: она — в ночной рубашке, и он — одетый в вечерний костюм. При этом оба находились в ее спальне, где она уже приготовилась ко сну.

— И все же, мистер Олбрайтон, я не понимаю, что вы тут делаете, — проговорила Селия. — Потрудитесь объясниться, сэр. Так что же вы тут делаете?

Олбрайтон молча пожал плечами и одним глотком осушил свой бокал. Затем устроился в кресле возле камина и словно задумался о чем-то.

Селия же, как ни странно, немного успокоилась. Более того, в какой-то момент она вдруг поняла, что уже почти не злится на мистера Олбрайтона. Селия уже не один год знала этого человека — он довольно часто посещал вечера ее матери, а впервые появился у нее, когда ему было чуть больше двадцати. И все же он по-прежнему являлся для нее загадкой; сталкиваясь с этим человеком, Селия невольно смущалась и даже приходила в замешательство. И почему-то ей казалось, что во всем облике мистера Олбрайтона было нечто… трагическое, что, вероятно, объяснялось какой-то драматической историей в его прошлом.

Однако в нем было и что-то необычайно привлекательное — едва взглянув на этого человека, хотелось довериться ему, и сразу же возникала мысль, что он сумеет понять тебя, сумеет понять все твои проблемы и жизненные трудности, даже если всем остальным нет до тебя никакого дела. Однако Селия редко с ним общалась, в основном они ограничивались приветствиями. За исключением одного-единственного случая…

И вот сейчас Джонатан Олбрайтон сидел перед ней в кресле, — сидел с таким видом, словно имел полное право здесь, находиться. «Так, наверное, выглядел бы беспечный провинциальный сквайр, вернувшийся с охоты на куропаток и усевшийся отдохнуть у камина», — подумала Селия.

Но как же так? Неужели мистер Олбрайтон действительно имел право здесь находиться? Селии очень хотелось верить ему, но с другой стороны… Никто никогда не знал, чего ожидать от этого человека, и это ужасно ее смущало. Да и вообще, какое такое у него могло быть право?… Ведь именно она, Селия, здесь хозяйка, разве не так?

Молчание затягивалось, и девушка все сильнее нервничала. А вот мистер Олбрайтон нисколько не смущался; казалось, он был готов сидеть здесь до скончания веков. Так что невольно возникала мысль: его совершенно ничего не интересует, кроме пламени, пылавшего в камине и отбрасывавшего танцующие блики на его начищенные до блеска сапоги.

Не выдержав молчания, Селия наконец проговорила:

— Похоже, вы действительно хорошо знакомы с этим домом. Однако поверенный моей матери сказал, что сейчас здесь нет жильцов, из чего я заключаю, что вы лжете, утверждая, что живете здесь.

— Мне очень неприятно, что вы назвали меня лжецом, однако я не считаю ваши слова оскорблением, — ответил Олбрайтон с едва заметной улыбой.

— И не ожидайте от меня вежливого обращения, сэр, — продолжала Селия. — Я буду считать ваше присутствие в моем доме незаконным вторжением, пока вы не убедите меня в обратном. То есть в данный момент вы для меня — преступник.

— Ну вот… Теперь преступник… — Олбрайтон снова улыбнулся.

Селия промолчала, и «гость» добавил:

— Поверьте, мисс Пеннифолд, я вовсе не претендую на весь дом. Меня вполне устроит только одна комната в мансарде. В последние годы я пользовался ею крайне редко, но срок моей аренды составляет десять лет, и она вполне законна, уверяю вас.

Селия готова была поверить, что комнатой в мансарде пользовались нечасто. Она вспомнила, что Олбрайтон имел обыкновение внезапно уезжать из города и столь же неожиданно возвращаться. Как-то раз он исчез прямо с вечера, устроенного ее матерью, а затем, через несколько месяцев, так же внезапно появился, чтобы через некоторое время опять покинуть Лондон.

— К тому времени, когда был заключен этот договор, вы уже уехали от вашей матушки, — пояснил Олбрайтон. — И я не сомневаюсь, что она сочла лишним упомянуть об этом, когда вы снова встретились.

— Вы хотите сказать, что именно моя мать сдала вам комнату?

— Да, разумеется. Мы с ней были добрыми друзьями, если это вас интересует.

— Меня это совершенно не интересует, — пробурчала Селия, хотя на самом деле она была весьма заинтригована. Да и кого бы это не заинтриговало? Мистер Олбрайтон был довольно красивым мужчиной, высоким и стройным, а Алессандра, как прекрасно знала Селия, всегда была неравнодушна к мужской красоте. Но какие же у них были отношения? Неужели и впрямь просто дружеские?

— Но вы ведь никогда не выступали в роли покровителя моей матери, не так ли? — спросила девушка. — В тот год, когда я жила с ней, вы иногда появлялись на ее вечерах, но я-то прекрасно знаю принципы моей матери…

Олбрайтон пристально взглянул на собеседницу.

— А у вас такие же принципы? — В этих словах не чувствовалось оскорбления; вопрос был задан с таким видом, словно мистер Олбрайтон просто поинтересовался ее здоровьем.

Но почему-то Селия сразу поняла: перед этим человеком не стоило притворяться — не имело смысла. Она была почти уверена, что он все о ней знал, во всяком случае — почти все.

Пожав плечами, девушка проговорила:

— Не стану лукавить. Я действительно усвоила уроки матери, и скорее всего ее принципы со временем станут и моими. Возможно, когда-нибудь мне удастся добиться таких же успехов, каких добилась она.

Мистер Олбрайтон молча кивнул. Кивнул с совершенно невозмутимым видом, словно они действительно говорили о ее здоровье. Но почему-то вдруг почувствовала, что ей хочется побеседовать с ним с предельной откровенностью, возможно, даже поделиться с ним своими самыми сокровенными мыслями. Более того, в какое-то мгновение ей почудилось, что ее влечет к этому мужчине, но она, тотчас же осадив себя, мысленно воскликнула: «Ох, какие глупости! Такого просто быть не может! Да и с какой стати?…»

Немного помолчав, Селия проговорила:

— Итак, вы утверждаете, что у вас тут всего лишь одна комната в мансарде. Вы говорите, что пользуетесь ею уже несколько лет, но лишь изредка. А кто жил в остальных комнатах этого дома?

— Ваша мать Алессандра. А вы не знали об этом?

Она действительно этого не знала.

— Алессандра удалялась сюда, когда уставала… от игры, если можно так выразиться, — продолжал Джонатан. — Удалялась на несколько дней, как правило. Но иногда — на несколько недель, что случалось обычно в конце лета.

Селия взглянула на собеседника с искренним любопытством — казалось, этот человек знал об Алессандре даже больше, чем она, ее дочь. «Но ведь это несправедливо! — подумала вдруг девушка с некоторым раздражением. — Почему он знает о моей матери больше, чем я?! Ведь он даже не был ее любовником!»

Но Селия тут же обуздала свой нрав. Ведь она не жила с матерью довольно долго, поэтому и не могла знать о ней все — это было совершенно естественно, так что не следовало злиться по такому поводу.

— Мистер Олбрайтон, я, конечно же, вам верю, но мне все-таки хотелось бы увидеть документ, подтверждающий ваше право на аренду комнаты наверху, — проговорила наконец Селия.

Он с улыбкой кивнул:

— Да-да, конечно. Документ у меня в сундуке. Я потом его предъявлю вам, а сейчас, к сожалению, не могу этого сделать.

— А разве ваш сундук не наверху?

— Сейчас — нет. Я только что вернулся в город. Я оставлял сундук у друзей и еще не успел его забрать.

Девушка нахмурилась и спросила:

— Но если ваш лондонский дом здесь, то почему же вы оставляете свои вещи у друзей? Мне кажется, вы просто обманываете меня, полагая, что я слишком наивна. Да-да, я не верю, что вы жили здесь. Не уверена, что и моя мать здесь жила. Наверное, вы что-то тут вынюхивали сегодня вечером, а сейчас наговорили мне всяких глупостей, чтобы я не обратилась в полицию.

— Мисс Пеннифолд, но что тут можно вынюхивать? Поверьте, в этом доме нет ничего интересного. Скажу вам больше… Жизнь вашей матушки была в каком-то смысле открытой книгой. У нее не было никаких тайн, и ей нечего было скрывать, — добавил мистер Олбрайтон с чарующей улыбкой.

Селия пристально посмотрела на собеседника. Она прекрасно помнила, как ловко этот человек умел уходить от вопросов. Судя по всему, он и сейчас что-то скрывал, и ей следовало выяснить, что именно.



— Вы ведь недавно посетили и дом на Орчард-стрит, не так ли? — спросила девушка.

— У меня нет права входить в тот дом. А почему вы спрашиваете?

И снова такой же ответ. Вернее — уход от ответа. При этом он ничего не отрицал.

— Видите ли, мистер Олбрайтон, там явно кто-то побывал. Возможно — сегодня, во время похорон. Или же чуть раньше. Дело в том, что после похорон я посетила этот дом вместе с судебным исполнителем. Так вот, все бумаги матери находились в идеальном порядке — такого порядка я никогда не видела в ее ящиках.

— Вероятнее всего, их привел в порядок поверенный, когда составлял опись документов. Юристы — очень аккуратные люди.

Ответ был хороший, однако неверный. Селия прекрасно знала, что мистер Маплтон в тот момент еще не ознакомился с бумагами покойной. Более того, она нисколько не сомневалась: мистер Олбрайтон ни за что не признается в том, что тайно проник в дом матери, — если, конечно, он действительно там побывал.

Тут Селия вдруг почувствовала, что в комнате стало значительно теплее. Немного помедлив, она осторожно сбросила одну шаль — оставшейся было вполне достаточно. Снова взглянув на сидевшего перед ней мужчину, она решительно заявила:

— Мистер Олбрайтон, у вас, возможно, действительно есть контракт об аренде, однако вы не можете здесь оставаться. Я собираюсь поселиться в этом доме, и присутствие жильца меня стесняло бы. Я уверена, вы поймете меня и не станете возражать…

— Да, я понимаю вас, мисс Пеннифолд, но все же вынужден возразить. Как я сказал, у меня договор об аренде. Оплаченный вперед.

— Я возмещу вам плату за оставшийся срок. — Селия надеялась, что сумма не будет чрезмерно большой. Ей не хотелось расставаться со значительной частью того, что она сумела сэкономить.

— Мне не нужны ваши деньги, — заявил Джонатан. — Мне требуется временное жилище в Лондоне, и для этого я заключил договор с прежней хозяйкой этого дома. Я намерен жить здесь, когда нахожусь в городе. И сейчас я именно здесь, в Лондоне.

Селия снова нахмурилась.

— Но для меня это — нежелательное осложнение, сэр.

— А я не прошу теплого приема, мисс Пеннифолд. Мне требуется только постель.

— Но неужели вы не понимаете?… Ведь ваше присутствие…

— Вы вряд ли заметите мое присутствие, — перебил Джонатан. — Я пользуюсь входом со стороны сада и всегда поднимаюсь к себе по черной лестнице. Я практически не веду домашнего хозяйства, и к тому же я очень осмотрителен. Я уверен, что вряд ли кто-то из соседей видел меня.

— Полагаю, что некоторые все же видели.

— Но я не понимаю, чего вы опасаетесь? Ведь очень многие сдают комнаты в этом районе города. А если вы беспокоитесь о своей репутации, то поверьте: с этим все будет в порядке. Никто ни в чем не заподозрит вас. То есть все будет точно так же, как если бы в этом доме жила ваша матушка.

Как если бы жила ее матушка? Интересно, что означали эти его слова? Может, он имел в виду, что его присутствие не могло повредить репутации женщины, безнадежно скомпрометированной уже тем, что она — дочь Алессандры Нортроп? Что ж, если так, то едва ли можно осуждать его за такие слова. Ведь он, в сущности, был прав. Даже в провинции, когда она жила у Дафны, многие каким-то образом узнали, что Селия Пеннифолд — дочь знаменитой куртизанки.

— Как мне помнится, сэр, ваши визиты в Лондон всегда были очень кратковременны, — проговорила наконец Селия. — Скажите, как долго вы собираетесь оставаться здесь на этот раз?

— Я намерен пробыть здесь две недели, не дольше. А вы, мисс Пеннифолд?… Вы надолго останетесь в этом доме? Или вернетесь туда, где жили до этого?

— Я намерена поселиться здесь навсегда, — решительно заявила Селия. — Более того, я собираюсь открыть здесь… собственное дело.

— А вы будете жить здесь одна?

— Нет-нет, в ближайшую неделю сюда приедут несколько женщин. Так что если вам, сэр, нравится спокойствие этого дома, то имейте в виду: такого тут больше не будет. И вам едва ли захочется оставаться здесь. Ведь вы же понимаете, что у меня будет довольно много посетителей?… Здесь будет очень шумно, сэр. Даже наверху, в мансарде. Особенно ночью, — добавила Селия, выразительно взглянув на собеседника. Она надеялась, что он прекрасно понял намек, понял, чем именно грозит ему такое соседство.

Мистер Олбрайтон в задумчивости смотрел на девушку. Наконец тихо проговорил:

— Мне кажется, это не то, чего хотела для вас ваша матушка. Но смею предположить, что такое дело может оказаться весьма прибыльным. Когда же вы намерены начать его?

— Скоро. Настолько скоро, что вам, сэр, не имеет смысла тут останавливаться. Думаю, самое разумное для вас…

— Вы не поняли меня, — перебил Джонатан. — Я просто подумал о том, что это обстоятельство может на некоторое время задержать мой отъезд.

— Задержать? — переспросила Селия. — Я думала, что вы, узнав о грядущих переменах, напротив, ускорите свой отъезд.

— Ваши планы меня соблазняют. — с улыбкой ответил Джонатан. — Очень хочется задержаться у вас. По крайней мере — до начала вашего замечательного предприятия. Возможно, это мое желание каким-то образом связано с вашей очаровательной ножкой, выглядывающей сейчас из-под подола ночной сорочки.

Селия поспешно спрятала ногу под подол рубашки. «Но при чем здесь это?… — подумала она. — Какое ему дело до моих ног?» И тут она вдруг почувствовала себя слабой и совершенно беззащитной перед этим мужчиной. Хотя, с другой стороны, Селия была почти уверена, что у нее не имелось каких-либо оснований для того, чтобы всерьез его опасаться.

Поднявшись с кровати, Селия прошлась по комнате. С вызовом взглянув на Джонатана, она заявила:

— Как я уже объясняла вам, мистер Олбрайтон, я придерживаюсь тех же принципов, что и моя мать. То есть я собираюсь иметь дела только со знатными и состоятельными мужчинами. Вы ведь понимаете, о чем я?…

Джонатан тоже встал и медленно приблизился к девушке. Потом вдруг лукаво улыбнулся и сказал:

— Но мне кажется, вы решили выбрать для себя другой путь, не совсем тот, по которому следовала ваша блистательная матушка. Ведь здесь, в этом доме, едва ли можно принимать богатых и знатных. Или я чего-то не понял?

«Он что, насмехается надо мной? — думала Селия. — Может, полагает, что я блефую?» На эти вопросы она не могла бы ответить, однако точно знала, что присутствие этого мужчины — сейчас он стоял совсем близко от нее — и его взгляд все сильнее ее возбуждают. Да, Селия чувствовала, что ее к нему влечет — и это ужасно раздражало. Ах, если бы он вел себя более дерзко, если бы бросал на нее плотоядные взгляды, она сумела бы ответить ему должным образом, сумела бы поставить его на место. Но увы, во взгляде его было какое-то странное тепло, влекущее к нему и невольно вызывающее к нему доверие…

Вскинув подбородок и стараясь придать своему облику некоторое высокомерие, девушка проговорила:

— Не столь уж важно, какой путь я выбрала, сэр. Все равно ваше присутствие здесь было бы совершенно неуместным. И вообще, вы попусту теряете время, беседуя со мной.

— Не могу с вами согласиться, мисс Пеннифолд. Я беседую с вами всего лишь несколько минут, но уже кое-что приобрел.

— Не понимаю, что именно, — проговорила девушка с раздражением в голосе.

— Не понимаете? — Джонатан снова улыбнулся и еще ближе к ней подошел.

Селия осталась стоять на месте, хотя ей ужасно хотелось отступить; сейчас она уже боялась этого мужчины, вернее — боялась самой себя, боялась того возбуждения, что охватило ее, когда он приблизился к ней почти вплотную.

Он усмехнулся и отчетливо проговорил:

— Так вот, побеседовав с нами несколько минут, я очень много о вас узнал. Тихо, дорогая, молчите… — Он вдруг приложил палец к ее губам, и Селия в тот же миг почувствовала, как от этого прикосновения по всему ее телу словно пробежала горячая волна. — Вы не настолько опытны, чтобы скрывать свои чувства, мисс Пеннифолд, и я вижу в ваших глазах еще кое-что, помимо раздражения. Возможно, некоторые джентльмены на моем месте умолчали бы о своем открытии, но я не настолько скромен.

Та особенная атмосфера, что возникла в комнате с его приходом, еще более усилилась после последних слов мистера Олбрайтона. Какое-то время они пристально смотрели друг другу в глаза, и Селия при этом в страхе думала о том, что она и впрямь оказалась недостаточно опытной и не сумела скрыть свои чувства.

Внезапно он тихо рассмеялся и сказал:

— Что ж, теперь я оставлю вас. Пойду запру садовую калитку, прежде чем подняться к себе. Приятных вам сновидений, мисс Пеннифолд.

Глава 3

Подозрения Селии относительно того, что кто-то обыскивал другой дом Алессандры, оказались для Джонатана весьма неприятной новостью. Не порадовали и слова девушки о том, что она намеревается жить в этом доме, — хотя следовало признать, что их непродолжительная беседа накануне вечером показалась ему весьма забавной и отчасти даже приятной.

Поднявшись с постели на следующее утро, Джонатан сразу же стал прикидывать, как откровения Селии повлияют на его дальнейшие планы. Скорее всего существенно повлияют. Но вот как именно?…

Что же касается дома на Орчард-стрит, то он действительно посетил его, прежде чем вернуться сюда, в это скромное убежище. Там, на Орчард-стрит, он и впрямь увидел тот самый порядок, о котором говорила Селия. И если она была права, то это могло означать только одно: кто-то побывал в доме Алессандры и обыскал его. Возможно, кто-то занимался поисками той же самой информации, которой интересовался Эдвард. А вот намерения этого человека могли быть самые разные. Хотя скорее всего он собирался шантажировать бывших покровителей Алессандры. Очевидно, он надеялся обнаружить в ее доме какие-то записи или любые другие указания, которые помогли бы узнать имена этих людей.

Но существовала и другая возможность — весьма неприятная. Не исключено, что были совершены какие-то предательские действия, а вовлеченный в это дело человек желал убедиться, что Алессандра не оставила никаких компрометирующих его свидетельств. Но означало ли это, что и Алессандра была замешана в историю с предательством? Об этом даже думать не хотелось, но он обязан был проверить и такую версию.

Джонатан подумал об очаровательной блондинке, спавшей внизу. Если бы Селия случайно наткнулась на незваного гостя, искавшего какие-то документы, или если бы кто-то заключил, что она знала слишком много о делах своей матери, ее жизнь могла бы оказаться в опасности.

«А если она действительно в опасности?» — спросил себя Джонатан. Что ж, в таком случае он обязан будет обеспечить ее безопасность — пусть даже она этого не захочет.

Немного поразмыслив, Джонатан сообразил, что имелось еще одно объяснение действий незнакомца, что-то искавшего в бумагах Алессандры. Возможно, кто-то был заинтересован в том, чтобы он, Джонатан, не нашел свидетельств, которые направили бы его на тропу мести в связи с событиями в графстве Корнуолл пять лет назад. Но если так, то ему следовало как можно быстрее пресечь действия этого человека. А после этого придется начать серьезное расследование…

Вспоминая происшествие пятилетней давности, Джонатан всегда впадал в мрачное настроение. А сегодня, уже под утро, ему даже приснилась та трагедия… Благодаря счастливой случайности он, Джонатан, тогда не пострадал, но это предательство привело к гибели его проводника, молодого парня, совершенно не причастного ко всей этой истории.

Джонатану не раз приходилось убивать, и он видел, как убивают другие, видел и своих друзей, убитых врагами. Однако он до сих пор с дрожью вспоминал, как принес юношу к его матери — в тот момент он почувствовал себя виновником произошедшего.

И еще пять лет назад, сразу после той ужасной ночи, Джонатан твердо решил, что рано или поздно найдет предателя, найдет виновника гибели этого юноши. Только из-за этого он и согласился выполнить поручение дяди Эдварда — ему казалось, что в процессе расследования он каким-то образом выйдет на негодяя и сведет старые счеты. А любовники Алессандры его не очень-то интересовали, хотя очень может быть, что ему удастся обнаружить список этих людей.

Но теперь, чтобы начать расследование, ему надо было тщательнейшим образом обыскать весь дом, а он не мог сделать это под носом у Селии. Разумеется, некоторые комнаты мансарды он уже осмотрел, но не более того.

Когда Джонатан, только проснувшись, открыл дверь своей комнаты, за ней не оказалось ведерка с водой. Было очевидно, что и о белье новая хозяйка дома вряд ли позаботится. Конечно же, Селия не предпримет никаких усилий, чтобы облегчить ему жизнь в этом доме, — и не важно, какие чувства и желания одолевали ее вчера вечером во время их беседы.

«Хотя очень может быть, что дело не только в ее желании лишить меня комфорта в этом доме, — размышлял Джонатан. — Весьма вероятно, что Селия просто не знает, как обеспечить в доме комфорт». Он не знал, где она провела несколько лет, после того как покинула дом матери, но ничего в ее облике не говорило о том, что она находилась у кого-либо в услужении. Так что, возможно, девушка совершенно ничего не знала о ведении домашнего хозяйства.

Что ж, в таком случае он сам займется хозяйством. Покинув свою комнату, Джонатан направился к лестнице для слуг. Со второго этажа, где находилась спальня Селии, не доносилось ни звука. Тишина царила и внизу, хотя было очевидно, что молодая хозяйка не покидала дом. В конце концов, спустившись на первый этаж, Джонатан обнаружил ее в просторной светлой гостиной. Она сидела с альбомом для рисования на коленях и, казалось, всецело сосредоточилась на своем занятии.

Остановившись у порога, Джонатан невольно залюбовался ею. На ней было розовое платье, и казалось, что сейчас, при свете дня, вся она словно сияла. Разумеется, и вчера, при свете камина, она была очень хороша, — но сейчас у Джонатана перехватило дыхание, когда он увидел ее.

«Она пропадет, если станет хозяйкой борделя», — подумал Джонатан. Ему очень хотелось верить, что вчерашние намеки Селии были всего лишь попыткой избавиться от его присутствия, но он не исключал и того, что девушка действительно задумывала именно то, о чем говорила.

Селия вздрогнула, когда он, переступив порог, поздоровался с ней. Она внимательно осмотрела его с ног до головы, однако не сделала замечание по поводу его внешнего вида. Но не он же был виноват в том, что не умылся и спустился вниз только в брюках и нижней рубашке…

— Я спустился за водой, мисс Пеннифолд. Решил умыться. — В следующее мгновение Джонатан понял, что эти его слова звучали довольно глупо.

— Может, вы ожидали, что воду для вас принесу я? — Девушка взглянула на него с искренним удивлением.

— Нет, разумеется, нет. Вы же не служанка…

— Да, не служанка. Во всяком случае — не ваша.

— Однако чистое белье — это обязательно, когда сдается комната. — Джонатан снова улыбнулся. — Я. конечно, сказал, что не нуждаюсь в хозяйственных заботах, но мне нужны чистые простыни.

Селия молча пожала плечами и вернулась к своему рисунку. А мистер Олбрайтон отправился в сад, к колодцу, и налил себе ведро холодной воды. Возвращаясь в дом, он спрашивал себя: «Умыться сразу же, холодной — или потерять время и дождаться, когда вода немного согреется у камина?»

— Вы сегодня куда-нибудь уходите? — спросила Селия, когда он остановился ненадолго у подножия лестницы.

— Да, вполне вероятно. Уйду где-то через час.

— Вот и хорошо. — Селия снова занялась своим рисунком.

Это ее «хорошо» почему-то ужасно разозлило Джонатана. Поставив ведро на пол, он прошел в комнату и, приблизившись к девушке, взглянул на ее рисунок. На нем была изображена комната с полками возле окон и низкими столиками с чайными приборами.

— Вы унаследовали талант вашей матушки, — заметил Джонатан и тут же взглянул на золотистые волосы девушки, уложенные в довольно сложную прическу, из которой выбивались отдельные пряди, падавшие на длинную изящную шею.

Немного помедлив, Джонатан склонился над девушкой и тут же почувствовал исходивший от нее аромат лаванды. Карандаш Селии замер на листе бумаги, и она, подняв голову, заметила, что молодой человек смотрит вовсе не на рисунок. На щеках ее появился румянец, но при этом она нисколько не смутилась — во всяком случае, Джонатан не заметил на ее лице признаков смущения. Более того, сейчас он не заметил даже признаков удивления — словно Селия полагала, что ее жилец ведет себя именно так, как и должен был себя вести.

И все же Джонатан прекрасно понимал: хотя эта девушка прелестна, хотя она проявляет к нему интерес, он должен сдержать себя, потому что она не для него.

Селия опять вернулась к своему рисунку, но через несколько секунд вдруг сказала:

— Должно быть, вы очень хорошо ее знали, если осведомлены даже об этом ее таланте. Я, например, только совсем недавно узнала о том, что она хорошо рисовала. Узнала в те последние месяцы, что жила с ней…

— Достаточно взглянуть лишь на один рисунок, чтобы определить наличие таланта.

— А вы видели только один ее рисунок? Или больше?

Джонатан медлил с ответом. Он давно уже знал, что надо как можно меньше говорить о тех людях, с которыми каким-то образом связаны его расследования. Ибо даже случайные и на первый взгляд ничего не значащие замечания могли иметь весьма неприятные последствия. И все же на сей раз он решил быть откровенным.

— Ваша мать часто рисовала и писала красками, когда приезжала сюда. Так что я видел не один рисунок, а довольно много.

— Они находятся здесь, эти рисунки?

— Думаю, что здесь.

Окинув взглядом комнату, девушка пробормотала:

— Что ж, потом поищу… Возможно, я увижу их, когда найду время, чтобы обследовать все комнаты этого дома. Но прежде я должна заняться другими делами. В первую очередь — вот этой комнатой.

Джонатану хотелось спросить, что Селия намеревалась сделать с этой комнатой, но он, воздержавшись от вопроса, вышел из гостиной и, подхватив свое ведро, начал подниматься по ступеням.

«Обследовать…» Странно, что Селия употребила именно это слово, когда сказала, что собирается осмотреть дом. Но, как бы то ни было, он должен первый заняться осмотром дома.

* * *

Шаги на лестнице звучали все тише, и это означало, что мистер Олбрайтон со своим ведром поднимался все выше. Вскоре он зайдет к себе в комнату, но, увы, не покинет этот дом, не оставит ее в покое…

При мысли об этом Селия вздохнула. Она очень надеялась, что Джонатан отправится в какое-нибудь другое место, когда убедится в том, что здесь ему не обеспечат даже самые элементарные удобства. Но он, судя по всему, решил, что может и сам себя обслуживать. И он по-прежнему проявляет к ней интерес — вот сейчас, например, вовлек ее в разговор, словно имел на это право!

Селия снова вздохнула. Теперь она даже начала подозревать, что если будет еще более настойчива в своих попытках избавиться от жильца, то он намеренно останется в ее доме, останется надолго. Возможно, он решит, что у них своего рода состязание, в котором он во что бы то ни стало должен одержать победу.

И она скорее всего ничего не добьется, проявляя к нему невнимание, как, например, сегодня утром. Следовательно, она должна действовать как-то иначе, более тонко, более хитро…

Разумеется, ей не хотелось быть с ним резкой и грубой. К тому же очень трудно грубить мужчине, одно лишь присутствие которого необычайно возбуждает, — в это утро она вновь почувствовала то же самое, что и вечером. Когда же он склонился над ней… Ах, в это мгновение у нее даже дыхание перехватило, а в комнате вдруг сделалось ужасно жарко.

Тут Селия вдруг представила, как Джонатан у себя в мансарде ждет у камина, когда вода хоть немного согреется. Интересно, как долго он пользовался этой комнатой, находясь на этот раз в Лондоне? Наверное, очень недолго, если у него даже не нашлось постельного белья для смены.

Отложив свой рисунок, Селия направилась к себе в спальню. Вытащив белье из плетеного сундука, она сложила небольшую стопку из простыней и полотенец. В конце концов, ей, как хозяйке, следовало позаботиться о сохранности матраса там наверху. Да, она сейчас отнесет ему белье, но это вовсе не означало, что она предложит ему обосноваться здесь. И уж конечно, это не означало, что она собирается его обслуживать.

Поднимаясь по лестнице, Селия решила, что сейчас оставит белье перед дверью и тут же уйдет, не станет говорить с мистером Олбрайтоном.

Поднявшись в мансарду, она пошла по длинному коридору, на одной стороне которого располагались три двери, а на другой — две. Остановившись, девушка прислушалась. Из этих комнат не доносилось ни звука. Следовательно, в них никого не было.

Осторожно ступая, Селия направилась в другой конец коридора, где находились все остальные двери. Проходя мимо открытых комнат, она заглядывала внутрь. Комнаты были должным образом меблированы, и если бы она вознамерилась сдавать их, то для новых жильцов все было бы готово.

В самом конце коридора, у черной лестницы, одна дверь была чуть приоткрыта, и из этой комнаты тянуло холодом, словно кто-то открыл там окно. Но и оттуда никакого шума не доносилось.

Тихо приблизившись к двери, Селия заглянула в комнату и действительно увидела открытое окно. Кроме того, она увидела стол, заваленный бумагами и книгами. И еще…

Увидев Джонатана, девушка чуть не вскрикнула. Он стоял спиной к ней, лицом к окну, стоял по пояс обнаженный, а его длинные черные волосы сейчас разметались по плечам. При этом руки его были вытянуты в стороны, и на каждой ладони лежали толстые тяжелые книги. Мускулы Джонатана вздулись от напряжения, и казалось, что фигура его была высечена резцом скульптора. «Ох, какой же он красавец», — промелькнуло у Селии. И конечно же, он был необычайно силен, ведь книги, судя по всему, были тяжеленные…

Забыв о своем намерении оставить белье у двери и ускользнуть, Селия смотрела на Джонатана словно зачарованная. «Интересно, как долго он простоял в этой позе? — думала она. — И сколько еще собирается так стоять?»

Тут Джонатан медленно поднял обе руки, так что книги встретились у него над головой, а затем, также медленно, опустил руки. При этих движениях напрягались не только мускулы у него на руках, но также и на плечах и даже на спине. А на коже у него выступили крупные капли пота, хотя в комнате было довольно прохладно.

«Ах, он выглядит восхитительно! Поистине прекрасно!» — мысленно воскликнула девушка. Она вдруг подумала о том, что, наверное, могла бы часами любоваться этим мужчиной.

Минуту спустя Джонатан снова поднял книги над головой, а потом опять начал их опускать. В какой-то момент он вдруг бросил взгляд через плечо, а затем повернулся к двери и едва заметно улыбнулся. Улыбнулся насмешливо, даже с какой-то издевкой, как показалось Селии.

Конечно, он уже давно ее заметил. И следовательно, прекрасно знал, что она наблюдала за ним. Более того, Селия была почти уверена: этот мужчина знал, какие чувства она сейчас испытывала, знал, что она очарована им. И сейчас он, наверное, размышлял над тем, как лучше поступить — взять ее, Селию, прямо сейчас… или отложить это дело до вечера.

Но она, как ни странно, нисколько не смутилась. Возможно, она просто забыла, что такое смущение. И казалось, лишилась дара речи — стояла и молча таращилась на своего жильца. Разумеется, она понимала, что ей надо отвернуться, но у нее не было на это сил.

Тут мистер Олбрайтон снова улыбнулся и спросил:

— Что же вы стоите у порога? Вам разрешается войти. — Он бросил книги на кровать, и тут Селия увидела, что на кровати хотя бы имелось одеяло. — Заходите же. Ведь именно вы тут хозяйка.

Судорожно сглотнув, Селия пробормотала:

— Вот… я принесла… — Она кивнула на белье, которое держала в руках.

Но мистер Олбрайтон даже не сделал попытки приблизиться к ней и забрать белье — просто стоял, наполовину обнаженный, и наблюдал за ней. И возможно, мысленно над ней посмеивался.

Собравшись с силами, Селия переступила через порог и, приблизившись к кровати, опустила на нее постельное белье и полотенца.

— Но постель вы должны застелить сами, — сказала она, покосившись на жильца.

— Да, разумеется, — ответил он, усмехнувшись.

А теперь ей, конечно же, следовало удалиться. Нет, не удалиться — бежать без оглядки. Но увы, она вдруг почувствовала, что не может сделать ни шага — словно какая-то таинственная сила удерживала ее на месте. Впрочем, Селия прекрасно знала, что это за сила. Ей ужасно не хотелось уходить, потому что здесь, в этой комнате, находился мужчина, которым она, казалось, могла любоваться и любоваться…

Девушка снова окинула взглядом комнату и на сей раз увидела не только книги и бумаги на столе, но еще и пистолеты, целых три пистолета. Но для чего одному человеку столько оружия?

Перехватив ее взгляд, Джонатан сказал:

— Они не заряжены, не бойтесь.

— Очень приятное сообщение, — съязвила Селия. — А я уж подумала, что вы собираетесь убить кого-то.

— Нет-нет, сегодня не собираюсь.

Джонатан явно поддразнивал ее. Во всяком случае, она надеялась, что просто поддразнивал. А может быть, он говорил серьезно?

Словно прочитав ее мысли, он добавил:

— Поверьте, для вас я не опасен.

— Неужели, сэр? А вот я думаю иначе.

Олбрайтон взглянул на нее с той же насмешливой улыбкой и проговорил:

— Да, пожалуй, я действительно для вас опасен. Но только не этим. — Он указал на пистолеты.

— Верно, не этим, — согласилась Селия. Она старалась выйти из-под власти этого человека; ей казалось, что именно сейчас он чрезвычайно опасен. — Полагаю, что вам, сэр, следовало накинуть рубашку, когда вы увидели меня, — добавила она, нахмурившись.

Джонатан шагнул к ней, и она вздрогнула, однако не отступила. А он приподнял пальцами ее подбородок и пристально посмотрел ей в глаза. Слишком уж пристально. И во взгляде его была все та же теплота, манившая ее и соблазнявшая…

— Вы провели почти год в доме Алессандры, — проговорил он тихо, но отчетливо. — И я прекрасно знаю, что вы не краснеющая невинность. Поэтому не ожидайте, что я буду церемониться с вами. Не ждите, что я буду обращаться с вами как с несведущим ребенком, а не как с желанной женщиной.

От его прикосновения по телу вновь пробежала горячая волна, и Селия вдруг подумала: «Неужели так всегда происходит, когда он прикасается к женщине?» А в следующее мгновение ей показалось, что он собирается поцеловать ее — она была уверена в этом. Конечно, ей следовало отступить или оттолкнуть его, она не должна была позволять ему никаких вольностей, однако…

Он вдруг отошел к камину и взял ведро с водой. Взглянув на девушку, с невозмутимым видом проговорил:

— Вы можете остаться, если хотите. Или можете убежать, если считаете, что должны так поступить. — Налив в таз воды, Джонатан взглянул на нее через плечо и добавил: — Но если вы будете находиться здесь и после того, как я покончу с умыванием, то быстро уйти отсюда вам уже не удастся.

Селия все же нашла в себе силы покинуть комнату. Однако сделала она это не сразу. Ей еще удалось увидеть, как Джонатан, намочив губку, провел ею по плечам и по груди, так что по его могучим мускулам заструилась вода.

Произнесенное Селией «хорошо» при известии о том, что он сегодня собирается выйти из дома, означало, по мнению Джонатана, только одно: уж она-то сама намеревалась остаться и, возможно, заняться какими-то своими делами. И следовательно, ему, Джонатану, надлежало найти другое время для того, чтобы тщательнейшим образом обыскать весь дом.

Что же касается его намеков на то, что он якобы намерен соблазнить ее, то это была просто уловка — ему хотелось отпугнуть молодую хозяйку, сделать так, чтобы она поменьше обращала на него внимание и не мешала ему заниматься расследованием (хотя в глубине души Джонатан знал, что обманывает самого себя; он чувствовал, что его все сильнее влекло к этой девушке).

Когда же час спустя, покинув дом, он вскочил в седло и поскакал в западном направлении, внезапно выяснилось, что он ошибся в отношении Селии, неправильно понял это ее «хорошо». Он увидел впереди кабриолет с гнедой лошадью, а на управлявшей им блондинке под сиреневой мантильей было такое же платье, как на Селии сегодня утром. Несмотря на прохладную погоду, женщина была без шляпки и без капора, а ее золотистые локоны были уложены в ту же замысловатую прическу, что и волосы его хорошенькой хозяйки. То есть сомнений быть не могло — Селия тоже куда-то отправилась.

Чуть придержав лошадь, Джонатан последовал за кабриолетом, хотя прекрасно понимал, что сейчас ему следовало бы немедленно вернуться домой и, воспользовавшись отсутствием хозяйки, произвести тщательнейший обыск во всех тех комнатах, которые он еще не осматривал. Да, он все прекрасно понимал, однако ничего не мог с собой поделать — ему очень хотелось узнать, куда направлялась Селия. А она, проехав тихими улочками, вскоре повернула к конюшням, находившимся неподалеку от Ганновер-сквер. Джонатан еще какое-то время следовал за ней, затем остановился и стал наблюдать. Селия же подъехала к одной из конюшен и, передав вожжи какому-то мужчине, исчезла в саду у соседнего дома.

Выждав несколько минут, Джонатан подъехал к той же самой конюшне. Осмотревшись, с удивлением взглянул на сад и на дом по соседству. Он очень хорошо знал этот дом, но никак не мог предположить, что здесь принимают дочь Алессандры. Действительно, что она могла тут делать? Неужели эта девушка?…

— Шпионишь за мной, Олбрайтон? — раздался вдруг знакомый голос.

Повернув голову, Джонатан увидел графа Хоксуэлла, выходившего из каретного сарая. Вытирая руки носовым платком, он пристально смотрел на Джонатана, явно ожидая объяснений.

— Если я начну шпионить за тобой, Хоксуэлл, ты никогда об этом не узнаешь.

— Ты переоцениваешь себя, Олбрайтон. Черт подери, что ты тут делаешь?! Что тебе понадобилось у моих задних ворот?

Джонатан с усмешкой пожал плечами:

— Считай, что я здесь прогуливаюсь.

Граф Хоксуэлл улыбнулся, но в улыбке его таилась угроза.

— А теперь ты переоцениваешь мою глупость, Олбрайтон. Поскольку же ты не спрашиваешь меня, почему я выступил в роли конюха, то могу предположить, что ты знаешь, кого я встречал. Но причина моего странного поведения вовсе не та, о которой ты думаешь.

Последнее замечание графа Хоксуэлла не очень-то понравилось Джонатану, и он с некоторым раздражением ответил:

— У меня вообще нет никаких соображений на сей счет. Я просто проезжал мимо, уверяю тебя.

— Говоришь, проезжал мимо? Не пытайся меня одурачить, Олбрайтон. — Хоксуэлл распахнул ворота. — Привяжи свою лошадь и проходи. Если хочешь, мы с тобой выпьем кофе в утренней гостиной и побеседуем. Как, согласен?

Молча кивнув, Джонатан спешился, привязал у ворот лошадь и последовал за Хоксуэллом в сад. Садовые дорожки вились между деревьями и кустарниками, и каждая из них могла служить весьма удобным путем для отступления. Наконец, миновав оранжерею, они поднялись по ступенькам на террасу, и хозяин повел Джонатана в утреннюю гостиную. Через несколько минут оба устроились в мягких креслах, и граф налил гостю ароматного кофе — казалось, встретились старые приятели, чтобы мирно побеседовать, но на самом деле все было совсем не так.

Какое- то время царило молчание. Наконец Хоксуэлл проговорил:

— У нас сейчас гостья — приятельница моей жены Верити, а также подруга Одрианны, жены Саммерхейза. Эти дамы имели обыкновение проводить время в Мидлсексе, у женщины по имени Дафна Джойс. Сейчас эта троица в библиотеке — они там обсуждают последние моды… или беседуют о других столь же важных вещах.

— Тогда твоя осмотрительность вполне понятна, — заметил Джонатан. — Это, разумеется, несправедливо по отношению к девушке, но таковы уж существующие нормы поведения.

— Выходит, ты знаешь, кто она? Черт подери, а я вот не знал этого до недавнего времени. Даже Верити далеко не все о ней знала до смерти Алессандры Нортроп. Представь наше изумление, когда в заметке, в одном скандальном листке, была упомянута ее дочь по имени Селия Пеннифолд. Конечно, мне следовало бы настоять, чтобы Верити немедленно прекратила дружить с ней, однако…

Однако лорд Хоксуэлл слишком любил свою жену и не мог запретить ей что-либо, а его жена слишком любила Селию и не могла порвать дружбу с ней. «Что ж, если так, — подумал Джонатан, — то леди Хоксуэлл заслуживает искреннего уважения».

— Я абсолютно уверен, что нет причин думать, будто мисс Пеннифолд подобна своей матери, — продолжал Хоксуэлл. — Да-да, она совсем другая. Хотя, если честно… я не знаю, чем занимается эта девушка, — добавил граф, немного помолчав.

— Но если так, то с твоей стороны очень благородно не препятствовать этой дружбе, — заметил Джонатан с усмешкой.

Хоксуэлл весело рассмеялся:

— Говоришь, благородно? Черт подери, ты, видно, не знаешь, что такое брак.

Джонатан утвердительно кивнул:

— Что такое счастливый брак — действительно не знаю.

Тут Хоксуэлл вдруг нахмурился и внимательно посмотрел на гостя.

— Я, конечно, не ожидаю, Олбрайтон, что ты расскажешь мне, почему последовал за ней, но все же очень любопытно…

— Если ты намерен думать, что я действительно за ней последовал, то могу предложить тебе следующую версию… Меня отвлекла от моих сегодняшних планов очаровательная молодая леди, вот и все. — Сказав это, Джонатан тотчас же понял, что его слова — чистейшая правда.

Но Хоксуэлл, конечно, не поверил ему.

— Ты почти всегда так отвечаешь, Олбрайтон. Твои ответы, как правило, довольно пространны, однако совершенно ничего не объясняют. Но ясно одно: если ты последовал за девушкой, то у тебя для этого имелись серьезные причины. Она твое последнее задание, не так ли?

— Какие глупости! — воскликнул Джонатан.

— Что ж, может, и глупости, — согласился Хоксуэлл. — Но главное — ты снова здесь, а не на севере, не в Стаффордшире. А для этого, наверное, тоже должны существовать какие-то причины.

— Просто я соскучился по столичной жизни. Так же как и ты, Хоксуэлл.

— Ты хочешь сказать, что там уже все закончил? Но ты, конечно же, не поблагодаришь меня, Саммерхейза и Каслфорда за нашу помощь, верно?

Хоксуэлл имел в виду задание, которое Джонатан недавно завершил, то самое, за которое дядя Эдвард обвинил его в «чрезмерной самостоятельности». Тогда несвоевременный приезд Хоксуэлла в Стаффордшир едва не прервал его расследование, продолжавшееся несколько месяцев. Разумеется, Джонатан прекрасно понимал, что граф и двое его друзей в конечном итоге сделали все безукоризненно, однако ему сейчас не хотелось об этом говорить — не мог же он сказать о том, что вел свое расследование по заданию министерства внутренних дел…

Заставив себя улыбнуться, Джонатан спросил:

— Значит, это ваша троица докопалась тогда до правды? Что ж, в таком случае благодарю вас всех.

— Ладно, перестань, — пробурчал Хоксуэлл. — Не делай вида, что ничего не знал. Скажи, а ты надолго задержишься в Лондоне? — спросил он, наконец-то оставив неприятную тему.

Джонатан пожал плечами:

— Возможно, на месяц. Но точно не знаю.

— Тогда мы все вместе должны отобедать, — заявил граф. — Мы расскажем тебе, как ловко раскрыли то преступление, а ты сможешь притвориться, что ничего не знал об этой истории.

Джонатан понял, что пора уходить. Поставив на стол кофейную чашку, он поднялся.

— Что ж, Хоксуэлл, мне пора. Я должен удалиться. Было очень приятно встретиться, хотя встреча получилась неожиданная.

Граф взглянул на него выразительно и тихо сказал:

— Если ты продолжишь следовать за мисс Пеннифолд по всему городу, Олбрайтон, то не исключено, что нас ждет еще одна неожиданная встреча. Более того, может случиться и так, что мы с тобой встретимся даже несколько раз, причем совершенно неожиданно, — добавил граф с усмешкой.

Глава 4

Уже под вечер Селия расхаживала по изысканно обставленной гостиной дома на Орчард-стрит — именно здесь, в Мейфэре, едва ли не самом фешенебельном районе Лондона, и находилась главная квартира ее матери. А полноватый и лысоватый мистер Маплтон, исполнитель завещания, сейчас подробно рассказывал о тех неприятных новостях, о которых лишь упомянул, когда они с Селией встретились на несколько минут перед похоронами.

— Как я уже говорил, этот дом следует продать, чтобы заплатить ее долги, — объяснил мистер Маплтон. — Полагаю, что дом и вся его обстановка вполне удовлетворят большинство кредиторов. Карета тоже должна уйти с молотка, но я рассчитываю, что вам останется кабриолет, а также гнедая кобыла.

— А дом на Уэллс-стрит? — Селия ужасно боялась, что окончательные подсчеты долгов укажут на необходимость продать и его.

— Пока, похоже, он уцелеет. Но если возникнут новые долги, то тогда… — Мистер Маплтон утер лоб носовым платком и со вздохом проговорил: — Боюсь, что ваше наследство окажется очень незначительным. Но я хочу, чтобы вы знали: я советовал Алессандре уменьшить ее расточительность. И не раз советовал.

— Пожалуйста, не чувствуйте себя виноватым в ситуации, которую не вы создавали, — сказала девушка. — И вам не следует думать, что моя мать пренебрегала вашими советами. Все дело в том, что ее… профессия требовала немалых расходов. Безукоризненный внешний вид для такой женщины, как моя мать, — почти то же самое, что внешность для герцогини.

Селия уже осмотрела дорогие шелковые портьеры и мебель в гостиной. Изысканное сочетание бледно-голубого и кремового в убранстве комнаты, а также все вещицы на столах и комодах свидетельствовали о прекрасном вкусе хозяйки, и было ясно, что все джентльмены, посещавшие это жилище, чувствовали себя тут как дома.

Селия сразу же заметила, что здесь почти ничего не изменилось после того, как она покинула этот дом пять лет назад. Конечно, они с Алессандрой иногда встречались в период их отчуждения, но здесь — никогда. Нога Селии не ступала в этот дом, пока она не пришла сюда в последние дни жизни матери.

— А этот дом… Он уже в руках агента по продаже недвижимости? — спросила девушка.

Мистер Маплтон покачал головой:

— Пока еще нет. Я намеревался заняться этим после того, как сообщу вам обо всех деталях. Я вернусь сюда завтра, чтобы произвести полную опись. И постараюсь сделать так, чтобы все было продано по максимальной цене.

Селия остановилась возле столика красного дерева, на котором стояла китайская ваза. Ваза находилась на том же самом месте… Тогда Энтони сказал ей, что она неправильно истолковала его намерения.

Она- то думала, что он имел в виду брак, когда говорил о том, что они всегда будут вместе. Она надеялась; что он спасет ее. Какой же она была дурой!..

Впрочем, нет, не дурой. Просто она была молодой и влюбленной. Но не дурой. Как ни странно, она была слишком уж наивной, несмотря на уроки своей матери. Хотя нет, вовсе не странно. Ведь при всем желании невозможно передать свой опыт другому человеку — каждый учится на своих собственных ошибках.

Закрыв глаза, Селия ждала, когда вернется ужасное ощущение скорби и отчаяния, которое она испытала в тот день. Но оно не вернулось. А если и вернулось, то всего лишь как слабое эхо, не более того. Она давно уже излечилась от тех своих чувств и переживаний. За те пять лет, которые Селия провела в доме Дафны близ Камберуорта, она успела повзрослеть.

И теперь она уже не осуждала Энтони. Ведь само собой разумеется, что состоятельный человек из хорошей семьи никогда не женится на дочери Алессандры Нортроп. На сей счет в обществе существовали определенные правила, и теперь Селия не только знала эти правила, но и принимала их.

Отбросив тягостные воспоминания, она заявила:

— Поскольку дом еще не выставлен на продажу, я хотела бы просмотреть личные вещи моей матери более тщательно, чем вчера. Поверьте, мистер Маплтон, я не вынесу отсюда ничего ценного. Но если обнаружу… например, письма, то возьму их с собой. Это разрешено?

— Если вы даете слово, что не растащите всю недвижимость, то это вполне приемлемо. — Маплтон улыбнулся своей шутке и добавил: — Знаете, я до сих пор не нашел бухгалтерской книги, хотя и просмотрел все бумаги в библиотеке. Если вы где-нибудь наткнетесь на нее, пожалуйста, положите ее на видное место.

— Да, конечно, — кивнула Селия. Тихо вздохнув, она спросила: — А вам что, необходимо оставаться здесь, со мной? Я предпочла бы попрощаться с этим домом одна. Похороны были такими странными… А здесь, в этом доме, мама прожила почти всю свою жизнь. У меня такое чувство, что именно тут витает ее дух.

Мистер Маплтон смотрел на девушку так, что казалось, он вот-вот расплачется.

— Да, я вас прекрасно понимаю, — сказал он наконец. — Я понимаю, что не должен мешать вашему прощанию с матерью. Ваша матушка, мисс Пеннифолд, была удивительной женщиной. Удивительной и блистательной. Правда, я не присутствовал на похоронах, поэтому не мог проводить ее в последний путь, но поверьте, это совсем не умаляет того уважения, которое я к ней испытывал.

— Я понимаю причину вашего отсутствия, мистер Маплтон, и нисколько на вас не обижаюсь. Более того, я уверена, что и моя мать вас поняла бы. Благодарю вас, сэр, за ваши теплые душевные слова.

Мистер Маплтон тут же удалился. А Селия, как только услышала, что дверь за поверенным закрылась, тотчас поднялась в спальню матери, где все ей было хорошо знакомо, даже запахи. Здесь, в этой комнате, она когда-то проводила долгие часы, внимательно слушая Алессандру, делившуюся с ней тайнами своего ремесла. Матушка обычно возлежала на шелковом шезлонге, когда рассказывала ей о том, как следует вести себя, чтобы понравиться мужчине. От матери Селия узнала, как надо одеваться, как занимать гостей, как чувственно прикасаться к мужчине и как дать ему понять, что он сейчас не самый желанный гость, — часто возникала и такая необходимость.

И здесь же, в этой самой комнате, мама лежала, когда ее подкосила болезнь. В те дни разговоров у них было немного, но даже тогда мама сумела преподать ей несколько уроков, а также высказала надежду, что дочь займет ее место. Она потчевала Селию историями о славе, триумфальных победах и красивой жизни куртизанки. И Алессандра вырвала у дочери обещание, что та серьезно все обдумает и больше не станет поступать так, как поступила совсем еще юной девушкой, когда отвергла прекрасную возможность возвыситься, занять весьма завидное место в лондонском обществе.

Селия еще раз проверила ящики небольшого письменного стола. Содержимое не представляло никакой ценности, но царивший здесь порядок еще вчера насторожил ее, когда они с мистером Маплтоном поспешно осматривали стол в поисках счетов.

У Алессандры никогда не было привычки так аккуратно складывать письма и прочие бумаги. Во всех ее сундучках и комодах, за которыми не следила горничная, обычно царил полнейший беспорядок.

Затолкав письма в свой ридикюль, Селия покинула спальню и отправилась в гардеробную, где тотчас же открыла шкафы. Великолепные туалеты Алессандры от самых модных портних сверкали словно чудесные цветы в солнечный день. И теперь эти наряды, как и все остальные ценности, будут проданы на аукционе.

На туалетном столике — все тот же порядок, совершенно нехарактерный для матери. И ящики этого столика также находились в образцовом порядке. Осмотрев драгоценности матери, Селия подумала о своем отце, которого не знала. Интересно, дарил ли он Алессандре что-нибудь? Ни в одном из ящичков не было ответа на этот вопрос.

Через некоторое время Селия поднялась в мансарду и обнаружила там кладовку. Но увы, здесь почти ничего, кроме старой мебели, не хранилось. А один из сундуков был заполнен старомодными нарядами — такие носили, наверное, лет двадцать назад.

Спустившись в библиотеку, Селия села за элегантный секретер, инкрустированный слоновой костью. Она открывала ящик за ящиком, но и здесь не находила ничего интересного. Правда, выяснилось, что и тут царил все тот же порядок — совершенно непонятный, необъяснимый… и отчасти даже пугающий…

Неужели это ее мать так потрудилась? Но зачем, почему, с какой стати?… А может, она не хотела, чтобы ее поверенный увидел тот беспорядок, который у нее был всегда? Да, возможно… Такое объяснение казалось наиболее вероятным. Но когда же мать навела у себя порядок? Может быть, еще до того, как она, Селия, вернулась к ней? Но если так, то, выходит, мать знала о своем близком конце? Что ж, не исключено, но все же…

Но все же она не могла избавиться от ощущения, что до нее и мистера Маплтона кто-то уже побывал здесь после смерти матери. Но кто он, этот человек? А может, это был ее, Селии, отец? Возможно, он не хотел, чтобы она что-либо узнала, поэтому пришел сюда убедиться, что в доме не осталось никаких свидетельств о нем. Но почему он так поступил? Почему не хотел, чтобы она узнала правду о своем появлении на свет? Скорее всего опасался, что она начнет выпрашивать у него деньги или же воспользуется его именем с какими-то дурными намерениями.

«Ах, как все это грустно…» — думала девушка. Ей давно уже хотелось найти своего отца, чтобы хоть как-то заполнить пустоту в душе, пустоту, которую она ощущала всю жизнь…

Тихонько вздохнув, Селия продолжила осматривать ящички секретера. Когда же запустила руку в гнездо для бумаг, ее пальцы что-то нащупали. Она извлекла листок со своим именем на нем и, сгорая от любопытства, развернула его.

«Моя дорогая Селия!

Если ты нашла это письмо, то, вероятно, искала деньги или драгоценности. Но может быть, ты пытаешься узнать, кто твой отец. И если так, то я могу избавить тебя от лишних хлопот. Поверь, ты не станешь более счастливой, даже если тебе удастся выяснить, кто твой отец.

Что же касается денег и прочих ценностей, то, увы, я почти ничего не смогла тебе оставить, так как вынуждена была вести довольно широкий образ жизни, и в результате многие из подарков, которые я получала, приходилось продавать. Но я ведь часто говорила тебе, что твое истинное наследство — это полученное тобой образование, а вовсе не деньги. К тому же ты — редкостная красавица. Ты гораздо красивее, чем я в твои годы. И еще ты очень дружелюбна, а поешь — как ангел. Ты уже доказала, что можешь сама о себе позаботиться. Какой путь в жизни ты выберешь, зависит только от тебя. И я за тебя не тревожусь, дорогая, потому что знаю: ты сумеешь устроить свою жизнь.

Пожалуйста, помни: за исключением одной неразумной сердечной привязанности ты была единственным существом, которое я когда-либо любила. Я очень надеюсь, что ты вернешься в этот дом до того, как болезнь заберет меня. Но если ты не сделаешь этого, то я пойму тебя.

Твоя мама».

Селия машинально водила пальцами по странице, покрытой изящным почерком матери, и чувствовала, как сердце ее переполняется болью. Глаза девушки наполнились жгучими слезами, и она, тихо всхлипнув, пробормотала:

— Мама, но я все-таки вернулась до того…

Да, она вернулась в этот дом еще до того, как мать умерла. Но как страшно было бы читать это письмо, если бы она пришла сюда уже после смерти матери, если бы не успела увидеть ее…

Уткнувшись лицом в ладони, Селия расплакалась; она плакала, прощаясь с матерью и со своей прежней жизнью.

— Ты должна признать, Дафна, что мой план очень хорош. Ведь это позволит тебе расширить свое цветочное дело с меньшими затратами, — убеждала Селия подругу два дня спустя, когда та зашла к ней на Уэллс-стрит.

Какое- то время Дафна размышляла над предложением Селии. Наконец, пожав плечами, проговорила:

— Что ж, может, ты и права. Во всяком случае, суть твоего плана мне понятна. Но я сейчас хотела бы поговорить о другом… Видишь ли, я думала, что привезла тебя сюда только на несколько дней, чтобы ты тут осмотрелась и решила, что делать с этим домом. Однако из твоих слов следует, что ты намерена поселиться здесь навсегда. Я правильно тебя поняла?

— Да, конечно, — с улыбкой ответила Селия.

Подруги стояли в самой просторной из комнат, в той, где было светло даже в самый пасмурный день, — Дафна сразу же заметила это, когда они с Селией только вошли сюда несколько дней назад. А сейчас всю комнату заливал яркий солнечный свет, и было ясно, что здесь идеальное место для цветов и прочих растений.

В последний год предприятие Дафны «Редчайшие растения» процветало, так как обитатели некоторых шикарных лондонских особняков в районе Мейфэр заключили с Дафной контракт на регулярную поставку для них цветов и прочих растений из ее сада и оранжереи близ Камберуорта.

Однако появилась серьезная проблема — доставка заказов в город. Но если бы удалось открыть отделение фирмы здесь, в Лондоне, то фургоны смогли бы крупными партиями доставлять растения сюда, так что выполнение заказов перестало бы являться тяжелой работой.

— В этой комнате зимой достаточно тепло, и я думаю, здесь вполне можно держать растения в холодное время года, — продолжала Селия. — А летом срезанные цветы можно хранить в прохладной кладовой и в подвале, ведь так?

— Да-да, конечно, — закивала Дафна. — Это очень бы все облегчило. Только я не хочу, чтобы ты подвергалась риску в этом нашем партнерстве, так что давай заниматься этим без всяких финансовых условий и письменных договоренностей.

— Я бы все-таки предпочла, чтобы ты приняла те деньги, которые мне удалось накопить в последние годы. Тогда мы с тобой могли бы стать настоящими компаньонами. Даже если у меня будет самый маленький процент, он все равно принесет доход, который необходим мне, если я собираюсь постоянно здесь жить. Ты сможешь в любое время пользоваться этим домом, сможешь ухаживать здесь за растениями, если потребуется, а я позабочусь о своевременной доставке растений покупателям.

Дафна со вздохом опустилась в кресло и, взглянув на подругу, сказала:

— Дорогая, мне очень нравится твое предложение, и я прекрасно понимаю, что ты все замечательно придумала. Однако мое сердце… — Дафна снова вздохнула, а глаза ее затуманились слезами. — Значит, ты окончательно покидаешь нас?

Селия приблизилась к креслу и, наклонившись, обняла подругу.

— Дафна, я и так слишком долго зависела от тебя. Один год обернулся тремя, а три — пятью. Поверь, я навсегда останусь благодарной тебе за то, что ты предоставила мне кров, но сейчас для меня пришло время начать новую жизнь.

— Мне кажется, Селия, ты делаешь это из-за сплетен. Но меня совершенно не беспокоит, если я у тебя останусь, что о тебе говорят мои соседи, и я не позволю…

— Ты не можешь изменить мир, — перебила Селия. — А из-за меня будет страдать твоя коммерция. А вот наше новое партнерство будет выгодно нам обеим, и ты прекрасно это понимаешь, верно?

Подруга молчала, и Селия продолжала:

— Дафна, ведь мне уже двадцать три, и в моем возрасте пора жить самостоятельно. К счастью, теперь у меня есть собственный дом, и это значительно все облегчает. Поверь, я поступила бы так даже в том случае, если бы мое имя не связывалось с Алессандрой Нортроп в газетных сообщениях о ее смерти. Но мы с тобой всегда будем близкими подругами, так что в наших с тобой отношениях ничего не изменится.

Дафна немного помолчала, потом тихо, почти шепотом, сказала:

— А если случится так, что наше предприятие прогорит? Ведь тогда… Тогда ты, возможно, лишишься этого дома.

Селия со смехом заявила:

— Нет, мы не увянем. Мы расцветем!

Дафна тоже засмеялась, и Селия поняла, что ее шутка приободрила подругу. Лицо Дафны обрело безмятежное выражение, и она, окинув взглядом комнату, проговорила:

— Да, ты права, тут очень подходящее место для цветов. Будет удобно привозить их сюда для дальнейшей рассылки.

— Да-да, конечно! — радостно воскликнула Селия. — Поверь, ты не пожалеешь об этом. Думаю, наше дело будет очень прибыльным. Ты можешь взять мой взнос, на эти деньги устроить еще одну оранжерею и выращивать там фрукты, которые можно продавать в Лондоне в холодное время года. Что же касается цветов… Знаешь, если их будет слишком много, то мы сможем продавать их девушкам с Ковент-Гардена.

— Возможно, — кивнула Дафна. — Об этом еще надо подумать… — Поднявшись, она продолжала: — Сначала меня покинула Одрианна, потом Верити, а теперь ты. Ох, Селия, мне страшно остаться совсем одной.

— Но мы ведь с тобой будем видеться очень часто, — возразила девушка. — Тебе даже покажется, что я никогда не уезжала из твоего дома. К тому же с тобой по-прежнему остаются Кэтрин и миссис Хилл.

— Да, ты права. — Дафна взяла со столика свой ридикюль. — Что ж, дорогая, мне пора. Я напишу своему поверенному о нашем с тобой партнерстве, и он все устроит. Только тебе сначала надо решить все вопросы с наследством. — Уже у парадной двери Дафна сказала: — Если честно, дорогая, то я прекрасно понимаю, почему ты решила здесь остаться. Но мне не нравится, что ты останешься здесь совсем одна. Думаю, надо будет привезти тебе сюда мой пистолет.

— Не беспокойся, я здесь в полной безопасности, — ответила Селия. Она чувствовала себя виноватой из-за того, что не рассказала подруге о мистере Олбрайтоне. Но если бы она о нем рассказала, то это привело бы к ненужным расспросам, и тогда ей, возможно, пришлось бы кое в чем признаться…

Поцеловав подругу, Дафна направилась к своему кабриолету. Селия же, глядя ей вслед, подумала: «Возможно, в доме Дафны, помимо Кэтрин и миссис Хилл, вскоре появится и еще кто-нибудь». Селия прекрасно знала, что у ее старшей подруги была довольно странная привычка — она постоянно предоставляла кров одиноким и бездомным женщинам весьма сомнительной респектабельности. Скорее всего она найдет еще немало таких бедняжек, хотя иногда Селия думала, что для самой Дафны было бы лучше, если бы она не делала этого — в ее двадцать семь лет ей давно уже следовало подумать о самой себе.

— Вы уверены, мисс Пеннифолд, что хотите именно такие полки? — спросил Томас, парень лет пятнадцати; ему никогда не приходилось видеть ступенчатые полки, расположенные «лицом» к окну, а не внутрь комнаты (Селия уже объяснила ему предназначение этих полок, но все же он никак не мог поверить, что кому-то могут понадобиться столь странные полки).

— Томас, мне нужны именно такие полки, многоступенчатые. На них растения, расположенные на разных уровнях, не закрывают друг другу свет.

Парень пожал плечами и стал прибивать очередную полку.

В последние дни, делая множество покупок, Селия познакомилась с местными торговцами и сказала, что у нее есть кое-какая работа для мальчика, сведущего в плотничьем деле. И один из торговцев, владелец мануфактурной лавки, направил к ней своего сына.

Какое- то время Селия наблюдала за работой Томаса. Заметив, что у него уходит гораздо больше гвоздей, чем она рассчитывала, Селия стала размышлять, сколько еще гвоздей придется купить. А потом она вдруг услышала шум, доносившийся откуда-то сверху, судя по всему — из мансарды.

Хотя мистер Олбрайтон утверждал, что она даже не заметит его присутствия в доме, Селия почти сразу же поняла, что не может не замечать его. Более того, она постоянно чувствовала присутствие этого мужчины — чувствовала даже тогда, когда не видела его и не слышала.

Селия знала, что ее жилец все эти дни большую часть времени проводил в своей комнате — она часто слышала его шаги, когда он медленно расхаживал туда и обратно, очевидно, размышляя о чем-то. И эти его шаги являлись напоминанием о том, что она даже в своем собственном доме не могла наслаждаться полным уединением.

Возможно, Селия предпочла бы вовсе с ним не видеться, но встречи невозможно было избежать — в конце концов, они жили совсем рядом, в одном доме. Он уже несколько раз прикоснулся к ней. Причем при этих его прикосновениях она постоянно чувствовала одно и то же — словно горячая волна пробегала по всему телу.

Каждое утро, около десяти, Джонатан спускался вниз, чтобы принести себе ведро воды, и Селия уже привыкла слышать в это время его тяжелые шаги на лестнице. Но после того первого раза он больше никогда не появлялся перед ней полуодетый, хотя, конечно же, на нем не было ни галстука, ни жилета. И в это время он еще не успевал побриться, а его длинные волосы были растрепаны, так что даже одетый он выглядел не совсем обычно. Возможно, именно поэтому его вежливые утренние приветствия ужасно смущали Селию. Однако поздно вечером, уже лежа в постели, она с облегчением думала: «Ах, как все-таки хорошо, что я здесь не одна».

Взглянув на часы, Селия поняла, что очень скоро Джонатан совершит свою обычную утреннюю прогулку за водой. И казалось, он нисколько не страдая от неудобств, с которыми здесь сталкивался. А ведь она так надеялась, что именно из-за этих неудобств он покинет ее дом. Увы, надежды ее не оправдались.

— Нужно купить еще гвоздей, Томас, — сказала Селия. — Я не рассчитала, не знала, сколько мне потребуется. Вот деньги. Пожалуйста, купи еще штук двадцать у мистера Смита.

Томас отложил молоток и, взяв деньги, вышел из комнаты. А через несколько минут по ступеням лестницы застучали ботинки — Джонатан спускался за водой.

Чтобы как-то отвлечься, Селия стала думать, в какой цвет выкрасить полки. Зеленый? Или лучше белый? Она пыталась не замечать, что сердце ее с каждым шагом Джонатана билось все быстрее. И старалась не думать о том, что с нетерпением ждала появления мистера Олбрайтона — ей хотелось увидеть его хотя бы на мгновение. Ох, она сама себя не понимала. Хотела, чтобы он покинул ее дом — и в то же время ей ужасно этого не хотелось. Ей нравились их короткие разговоры, и, конечно же, нравилось… просто смотреть на него. Глупо, наверное, но она ничего не могла с собой поделать.

Временами Селия сама над собой смеялась. Возможно, все эти ее «глупости» свидетельствовали о том, что она была совсем одинока. Значит, ей следует поскорее нанять домоправительницу, хотя бы для того, чтобы не ждать с нетерпением встреч с мистером Олбрайтоном.

— Вижу, вы что-то строите, — сказал Джонатан, остановившись у порога комнаты. — Приблизившись к полкам, он взглянул на молоток. — Неужели вы сами этим занимаетесь?

— Нет, я наняла мальчика. Он только что был здесь, но я послала его за новой порцией гвоздей. А вас разбудил стук молотка?

Он с улыбкой покачал головой:

— Нет-нет, не беспокойтесь. Я встаю довольно рано.

— И чем же вы занимаетесь рано утром?

Мистер Олбрайтон снова улыбнулся:

— Если вам это интересно — добро пожаловать в мою комнату. Мне кажется, после того первого раза вы вообще не поднимались наверх.

Селия густо покраснела. В то утро она не сумела справиться со своими чувствами. Более того, она была словно загипнотизирована, очарована этим мужчиной.

Вспомнив о вопросе жильца, Селия ответила:

— Не поднималась, потому что была слишком занята. — Она кивнула на полки.

— Понятно… — пробормотал Джонатан. — А я думал, что, может быть, напугал вас.

— А почему я должна бояться вас?

Он пожал плечами:

— Некоторые женщины боятся.

Возможно, они боялись его взгляда, того самого взгляда, которым он сейчас смотрел на нее. И едва Селия подумала об этом, сердце ее забилось еще быстрее.

Нет, она не должна допускать, чтобы он так на нее смотрел! Этим своим взглядом… Ах, он опять как будто загипнотизировал ее.

— Возможно, женщины боятся вас из-за ваших длинных волос, — заявила Селия. — Вы слишком уж необычно выглядите.

— Вы хотите, чтобы я подстригся? Мне не хочется, чтобы меня боялись.

— Нет, мистер Олбрайтон, из-за меня не надо стричься. Меня ваша прическа совершенно не интересует. И даже если бы вы постриглись, я бы этого не заметила.

— О, мисс Пеннифолд, я в отчаянии. Я-то надеялся, что вы с нетерпением ждете, когда я появлюсь перед вами. Думал, вам безумно хочется поприветствовать меня.

Щеки Селии снова запылали. И она злилась из-за того, что Джонатан сказал чистейшую правду — ведь она действительно с нетерпением ждала, когда он появится, хотя и старалась убедить себя в том, что не желает его видеть. А мистер Олбрайтон молча повернулся и, покинув комнату, отправился к садовому колодцу.

Да, он был прав. Она действительно не хотела подниматься в мансарду. Не хотела подвергать себя опасности… Но каким же надо быть тщеславным и самодовольным, чтобы заявлять ей об этом! Что ж, теперь она обязательно отправится наверх, когда более или менее обустроится. В конце концов, ей нужно посмотреть, что из вещей матери осталось в других верхних комнатах. Возможно, она найдет там… что-нибудь такое, что ей пригодится.

Стоя у окна, Селия наблюдала, как Олбрайтон шел по саду, направляясь к колодцу. Когда же он возвращался уже с полным ведром, то нес его с такой легкостью, что, наверное, не пролил ни капли. И он ни разу не поднял голову, — вероятно, не знал, что она, Селия, следит за ним.

Джонатан Олбрайтон, вне всяких сомнений, был красивым мужчиной. И конечно же, очень опасным для женщин — Селия чувствовала это по себе. Когда она видела его, ее влекло к нему неудержимо, так что постоянно приходилось напоминать себе о том, что этот человек — просто се жилец, не более того.

Мистер Олбрайтон умел скрывать свои чувства, но все же Селия не могла не понимать, что означали его взгляды. Она видела в его глазах желание, так что было очевидно: его влекло к ней так же сильно, как ее к нему. Селия прекрасно это понимала, так как кое-чему научилась у матери — женщины, знавшей о мужчинах все.

Через полчаса, после того как мистер Олбрайтон поднялся к себе в мансарду, с улицы вдруг раздались какие-то крики, нарушившие утреннюю тишину. А потом послышался громкий смех.

Селия тут же направилась в комнату, окна которой выходили на улицу, и увидела у дома Томаса, стоявшего в окружении других мальчишек. Лицо его покрылось красными пятнами, и казалось, что он собирался то ли драться, то ли расплакаться.

— Ты говоришь, что она наняла тебя? — со смехом спросил один из мальчишек. — Выходит, ты обслуживаешь ее? — Парень еще громче засмеялся, и ею друзья тут же присоединились к нему.

— Ты, Том, поймал миленькую девицу! — ухмыльнулся другой парень. — Ее мать, мы слышали, была очень дорогой потаскушкой. Похоже, и она такая же. Да ты, приятель, и не сумеешь оценить такую, как она. Так что тебе наверняка понадобится помощь! — При этих словах все мальчишки снова расхохотались.

Селия знала, что эти мальчишки вели себя точно так же, как многие другие их сверстники, так что ничего необычного в их поведении не было. И все же сердце ее болезненно заныло — ведь сцена за окном могла означать только одно: люди в этом районе уже знали, кто она такая. Знали, что рядом с ними живет дочь известной куртизанки Алессандры Нортроп. И теперь все для нее здесь изменится. Возможно, она просто не сможет здесь жить.

Селия со вздохом закрыла глаза и попыталась успокоиться, чтобы преодолеть охватившее ее отчаяние. Ведь она уже давно знала, что самим фактом своего рождения обречена выслушивать насмешки и оскорбления. Но она никогда еще не испытывала такого унижения. Во всяком случае, у Дафны все было по-другому, хотя и там люди знали, кто она такая.

Тут ей вспомнилось, что мать не раз ее предупреждала, говорила, что когда-нибудь она почувствует, что такое оскорбления и насмешки. И все же Селия даже предположить не могла, что до такой степени расстроится.

Но как же жила ее мать? Как ходила она здесь по магазинчикам? А может быть, она вообще никогда не общалась с этими людьми, вообще никогда не покидала дом, когда приезжала сюда?

Тут мальчишки принялись толкать Тома, и казалось, что теперь уж драки не избежать. Вернее, не драки, а неминуемой расправы над Томом, потому что один он не смог бы оказать сопротивление этим парням. Он не мог даже убежать от них — они обступили его со всех сторон и не отпускали.

И тут вдруг Селия заметила высокого крепкого мужчину, приближающегося к мальчишкам. Мужчина был одет как джентльмен, и этим джентльменом… оказался мистер Олбрайтон. И как раз в этот момент самый дерзкий из юнцов направился к двери дома. Все остальные тут же потеряли всякий интерес к Тому и принялись подбадривать приятеля громкими криками.

Неожиданно путь парня был прегражден рукой мистера Олбрайтона.

— Куда вы направляетесь, молодой человек?

— У меня здесь дельце, так что убери свою лапу, если не хочешь, чтобы ее сломали.

— Если это не твой дом, то у тебя не должно быть там никакого дела. Так что убирайся отсюда.

— Это ты убирайся! — крикнул юнец. — Мы здесь не любим посторонних. Ты что, напрашиваешься на неприятности из-за какой-то шлюхи?

Мистер Олбрайтон опустил руку, и парень, ухмыльнувшись, сделал еще один шаг вперед. В следующее мгновение рука Олбрайтона снова опустилась ему на плечо.

Селия толком не видела, что именно сделал ее жилец — казалось, он просто положил ладонь на плечо мальчишки. Однако глаза юнца внезапно расширились, ноги подкосились, а лицо исказилось от боли.

В следующую секунду мальчишка отлетел на несколько метров, отброшенный рукой Олбрайтона словно тряпичная кукла. Друзья подняли его на ноги, и он с побелевшим от боли лицом уставился на человека, победившего его одной рукой, вернее — одним неуловимым движением руки.

— Проклятая шлюха! — заорал парень. — Мои деньги ничуть не хуже твоих, понял?!

— Ты не сделаешь ничего, что могло бы оскорбить женщину, живущую в этом доме, — заявил Олбрайтон. — А теперь убирайся отсюда и больше здесь не появляйся, иначе я тоже окажусь здесь.

Парень что-то пробурчал себе под нос и зашагал на другую сторону улицы. Его приятели тут же последовали за ним. Том же подбежал к крыльцу, положил гвозди и монетку на верхнюю ступеньку и через несколько секунд скрылся за углом. Мистер Олбрайтон поднял деньги и гвозди, затем постучал в дверь.

Стараясь держаться с достоинством, Селия открыла дверь; она видела, что мальчишки наблюдают за домом издалека.

— Это оставили для вас, — сказал мистер Олбрайтон с улыбкой, но Селии показалось, что он смотрел на нее с сочувствием, и это очень ее смутило. Заставив себя улыбнуться, она пробормотала:

— Благодарю вас. — Взяв гвозди, она взглянула в сторону мальчишек и добавила: — Похоже, все полагают, что я точно такая же, как моя мать.

— Ваш жилец не думает ничего подобного. И в отличие от зеленых юнцов не высказывает скоропалительных суждений по поводу того, какой выбор делает человек в жизни, — пусть даже этот выбор не соответствует общепринятым представлениям о нравственности. — Джонатан вынул из сюртука визитную карточку и протянул ее девушке — так, чтобы это увидели мальчишки. — Если у вас возникнут еще какие-то неприятности с ними, вы должны немедленно сообщить мне об этом. — Вежливо поклонившись, он развернулся и зашагал по улице. Мальчишки, внимательно наблюдавшие за этой сценой, тоже ушли.

Девушка взглянула на визитную карточку мистера Олбрайтона. На карточке не было ничего, кроме его имени и фамилии, но их Селия и без этого знала. Но что он за человек? Чем занимается? На эти вопросы у нее по-прежнему не было ответов.

Глава 5

В кофейне возле гостиницы «Грейс» в полдень, как всегда в это время, было многолюдно, и почти все столики были заняты. Это заведение являлось излюбленным местом отдыха адвокатов из ближайших контор; здесь они читали газеты, дымили сигарами и обсуждали свои дела — обсуждали слишком уж громко. Но для мистера Олбрайтона это обстоятельство не являлось помехой, — напротив, именно здесь он мог поговорить со своим дядей, не опасаясь, что их разговор будет услышан.

Джонатан заметил дядюшку на диване, у дальней стены. Подошел к нему и присел рядом. Эдвард молча кивнул и приподнял брови — как бы задавая понятный им обоим вопрос.

— Возникли непредвиденные обстоятельства, — сообщил Джонатан. — Ее дочь поселилась в своем доме на Уэллс-стрит. И очень редко выходит. Может пройти еще несколько дней, прежде чем я смогу тщательно все осмотреть и сделать определенные выводы. Хотя не исключено, что даже после обыска мы не узнаем об Алессандре ничего нового.

Эдвард нахмурился и проворчал:

— То есть тебе пока нечем похвастать, верно? Я правильно тебя понял?

Джонатан утвердительно кивнул:

— Да, пока что — ничего. Я осмотрел большую часть мансарды, но там не нашлось ничего интересного. А вот с нижними этажами придется подождать.

— А другой дом?

— Я пошел туда перед похоронами, но оказалось, что меня опередили. Ну, во-первых, сама девушка, то есть дочь. Но она считает, что и до нее кто-то туда приходил. Не могу сказать точно, ошибается ли она в своих подозрениях, но отсутствие некоторых весьма важных документов указывает на то, что девушка скорее всего права. Но еще раз повторяю: пока что ничего определенного сказать не могу. Не исключено, что сама Алессандра не оставила ничего… заслуживающего внимания.

Дядя надолго задумался, потом спросил:

— Но если дом обыскивали, то кто? Что ты об этом думаешь?

Джонатан промолчал. Он вспоминал веселую и остроумную женщину, любившую жизнь и умевшую наслаждаться ее благами. Время от времени он подолгу беседовал с ней. И Алессандра, как и многие другие женщины, иногда любила пооткровенничать, но их беседы не имели никакого отношения к его нынешнему заданию.

Пожав плечами, Джонатан наконец проговорил:

— Мне кажется, что она, зная о близком конце, или сожгла, или спрятала все бумаги, которые могли бы раскрыть всю правду о ней. Исчезла даже бухгалтерская книга, если, конечно, она вообще существовала. Между прочим, ее дочь не уверена в том, что эта книга имелась у Алессандры.

— Но дочь когда-нибудь покинет дом, не так ли? — пробурчал дядя Эдвард. — И вообще, довольно странно, что она решила там жить. Возможно, она теперь жалеет о том, что когда-то, сбежав из дома матери, лишилась того, что сейчас уже могла бы иметь. То есть она могла бы занять место Алессандры. Ведь в детстве она была хорошенькой, верно? Говорят, мужчины выстраивались в очередь, когда мать представляла ее.

— Похоже, вам, дядя, многое о ней известно, — заметил Джонатан, невольно нахмурившись.

Эдвард пожал плечами:

— Кое-что известно, разумеется. Но ведь и ты знаешь о ней немало. Алессандра развлекалась целый год, представляя гостям свою девочку и рассматривая всевозможные предложения, — вероятно, рассчитывала получить кругленькую сумму от первого покровителя дочери. Но получилось так, что девочка сбежала, и Алессандра в результате…

— Ее зовут Селия, — перебил Джонатан.

— Да, правильно, Селия. Так вот, когда она убежала в самый последний момент, это стало горячей темой во многих лондонских клубах. — Эдвард сделал глоток кофе из чашки и спросил: — А она надолго вернулась в город? Если надолго, то может опять стать притчей во языцех. Те, кого она заинтересовала тогда, возможно, сохранили к ней интерес, так что сам понимаешь…

Дядя ухмыльнулся и спросил:

— А ты что о ней думаешь? Чем она занимается?

— Мисс Пеннифолд устроилась в довольно скромном доме, и не похоже, что она намеревается идти по стопам матери. Мне кажется, она намерена вести очень спокойную жизнь, столь же скромную, как и ее жилище. — Джонатан откровенно лгал — ведь сама Селия заявила, что пригласит в свой дом не очень-то скромных женщин, то есть явно намекала на то, что собирается открыть у себя бордель. Впрочем, не исключено, что бордель — просто выдумка; возможно, она таким образом вынуждала его покинуть дом. Но с другой стороны… Если честно, то он пока что не понял, чем она собиралась заняться.

— Дай ей год, и она появится в театре вся в шелках, демонстрируя вложенные в нее деньги.

— Что касается женских профессий, то эта не столь уж плоха, если, конечно, идти прямиком по стопам Алессандры.

Эдвард рассмеялся, вероятно, сочтя это замечание забавным.

— Я постоянно забываю, Джонатан, что ты смотришь на женщин другими глазами, похоже — даже на шлюх.

— Как сыну любовницы весьма влиятельного человека, мне не пристало осуждать других любовниц.

— Понятно, — кивнул Эдвард. — Поверь, я вовсе не собирался намекать на… — Он смутился и взялся за свою чашку с кофе.

— Уж если я вспомнил о влиятельных людях… Когда вы собираетесь встретиться с графом? — спросил Джонатан.

Эдвард досадливо поморщился. Немного помолчав, проворчал:

— Торнридж снова от меня отделался Очевидно, понял, о чем я хотел с ним поговорить, и не пожелал встречаться.

— Похоже, он вообще не хочет обсуждать эту тему, — заметил Джонатан. — Что ж, в этом нет ничего нового. Но вы должны объяснить ему, что я не жду от него денег.

— Он не поверит, — со вздохом ответил дядя. — Мы с тобой оба прекрасно знаем, почему он не хочет признать, что ты — последний незаконный отпрыск графа. Он подозревает, что ты на этом не остановишься и потребуешь большего… То есть признание отцовства — это только узкая часть клина, если можно так выразиться.

При этих словах дядюшки Джонатана охватил гнев, однако он не выдал своих чувств. Но упрямство Торнриджа и впрямь казалось возмутительным — ведь ему была хорошо известна вся подоплека! Торнридж знал правду и даже осуществил намерения последнего графа в отношении образования Джонатана. Более того, он даже получал денежное содержание, которое несколько лет не брал, потому что поступление денег требовало, чтобы он отказался от всех прочих своих прав и пошел на попятную. Торнридж настойчиво скрывал правду о его рождении и тем самым лишал Джонатана его законного места в обществе, того места, которое он должен был занимать по праву.

Эдвард был единственным членом семьи, признавшим Джонатана, но этот поступок являлся его личным делом, всего лишь первым шагом в долгой борьбе.

Увы, эта борьба действительно продолжалась слишком уж долго.

— Возможно, я не стану беспокоиться об «узком клине», дядя, — проворчал Джонатан. — Может, мне стоит выйти с открытым забралом?

Эдвард снова вздохнул:

— Поверь, я понимаю, что тебе этого очень хочется. Но ты должен набраться терпения. Я продолжаю действовать в твоих интересах, можешь не сомневаться в этом.

— Мне кажется, что мои действия были бы более эффективными, — заметил Джонатан. — Ведь я за последние восемь лет многому научился.

— Нет-нет, тебе не стоит самому браться за это дело. Если Торнридж заподозрит, что ты ищешь свидетелей серьезных намерений твоего отца, он… он просто уничтожит тебя. И я не смогу остановить его.

— Он не сможет этого сделать. И никто другой не сможет.

— Тебе прекрасно известно, что у некоторых людей такая возможность имеется. Она имеется у тех, чьим агентом ты являлся.

Джонатана снова охватил гнев, но на сей раз с оттенком усталости. Пожав плечами, он пробормотал:

— Но я всегда отстаивал только правое дело. Во всяком случае, почти всегда.

— Вот именно — почти… Кроме того, Джонатан, не все люди столь щепетильны, как ты. Так что наберись терпения и позволь мне сделать все так, как я считаю нужным.

Джонатан поднялся на ноги. Коротко кивнув, сказал:

— Пожалуй, мне пора. Ладно, хорошо, пока я оставляю это дело вам. Однако было бы неплохо, если бы удалось его побыстрее закончить. Боюсь, мое терпение скоро иссякнет.

Джонатан покинул кофейню в мрачном настроении, что свидетельствовало о том, что ему, несмотря на все свои старания, так и не удалось усмирить гнев, охватывавший его всякий раз, когда ситуация с графом Торнриджем обсуждалась слишком уж долго. Временами ему казалось, что было бы разумнее бросить это дело и признать свое поражение, тогда бы он обрел хоть какой-то покой, но, с другой стороны, он прекрасно понимал: отказываться от своих законных прав — это малодушие.

Выходя из кофейни, Джонатан едва не столкнулся со слугой в дорогой ливрее. Поклонившись, тот спросил:

— Мистер Джонатан Олбрайтон, не так ли?

Джонатан кивнул, и слуга протянул ему письмо. Осмотрев бумагу и печать, Джонатан вскрыл послание и прочитал всего лишь несколько слов:

«Вторник. Восемь часов. Вист.

Каслфорд».

Когда Селия проснулась на следующий день, небо было затянуто тучами. Взглянув на часы, она поняла, что проспала дольше, чем намеревалась. Сегодня у нее было множество дел, и ей не следовало так долго валяться в постели.

Надев халатик, Селия накинула на плечи теплую шаль. Мистер Олбрайтон должен был сам приносить себе воду по утрам, и то же самое приходилось делать и ей. Однако ее совершенно не прельщала утренняя прогулка по саду в такую скверную погоду — было холодно и дул сильный ветер.

Открыв дверь спальни, девушка обнаружила за ней ведро с водой. Попробовав воду пальцами, она обнаружила, что вода в ведре была не такая уж холодная. Вероятно, ведро простояло у двери довольно долго. И было совершенно очевидно: воду принес к двери ее жилец — другого объяснения просто быть не могло. «Что ж, очень милый жест… хотя и неожиданный», — подумала Селия. Но как мистер Олбрайтон узнал, что она еще не встала с постели? Селия улыбнулась мысли о том, что он, возможно, ждал встречи с ней, когда спускался сегодня утром по лестнице. Вполне вероятно, что действительно ждал, — ведь она же всегда ждала его появления, хотя и скрывала это.

Одеваясь, Селия услышала ритмичный стук молотка — очевидно, кто-то работал по соседству. Эти звуки напомнили ей о том, что следовало найти кого-то, кто мог бы заменить юного Тома. Было ясно, что после вчерашней сцены он у нее больше не появится. Это было еще одно дело, которое ей предстояло сегодня выполнить.

Причесавшись, уже со шляпкой и пелериной в руках, Селия начала спускаться по лестнице. С каждым ее шагом удары молотка становились все громче. В какой-то момент она поняла, что шум доносится из задней части ее дома, где находилась светлая гостиная. Приблизившись к ней, Селия услышала голоса.

— Я все же думаю, что ей следует пригласить другого плотника, — говорила женщина.

— Главное — чтобы хватило гвоздей, — ответил мистер Олбрайтон.

Тут Селия вдруг поняла, что женский голос принадлежал Верити. Господи, но как же так?! Что за дьявольщина?! Почему подруга пришла к ней сюда без предупреждения — да еще и в тот момент, когда Джонатан находится в доме?!

Селия вошла в комнату и увидела мистера Олбрайтона в рубашке и жилете и с молотком в руке. Что же касается полок, то в этом деле был заметен явный прогресс. А советы Джонатану давала сидевшая с планом на коленях и в костюме для верховой езды ее добрая приятельница Верити, жена графа Хоксуэлла.

Тут Верити наконец заметила Селию.

— А-а, вот и ты, дорогая! Знаешь, калитка в саду была открыта, и я вошла, чтобы посмотреть твой новый дом. Твой работник сказал, что ты еще спишь наверху, и я, чтобы не будить тебя, решила ему пока помочь.

Селия подошла к гостье и обняла ее. Потом, повернувшись к Джонатану, сказала:

— Надеюсь, моя подруга не очень мешала вам, мистер Олбрайтон. Между прочим, мы с вами не заключали договор на ту работу, в которой она, по ее словам, помогала вам.

— Похоже, леди считает, что я не слишком разбираюсь в таких делах, — с усмешкой ответил Джонатан. — Но думаю, что с ее помощью у меня непременно что-нибудь получится. Она прекрасная помощница!

— Я просто предлагала вам делать все как подобает, сэр, — сказала Верити с некоторой обидой. — Любой может сбить две доски, если у него имеется два десятка гвоздей. Но вы расходовали их слишком уж неразумно, поэтому я решила сказать вам об этом.

— Спасибо, миледи. — Джонатан расплылся в улыбке. — Я очень благодарен вам за помощь. И должен признать, что вы абсолютно правы. Я прекрасно понимаю ваше беспокойство по поводу чрезмерного расходования гвоздей. Поверьте, я искренне раскаиваюсь.

Селия, не удержавшись, рассмеялась.

— Надеюсь, вы не в обиде на мою подругу, мистер Олбрайтон? Видите ли, графиня Хоксуэлл склонна обращать особое внимание на частности!

— Очень разумно с ее стороны. — Джонатан снова улыбнулся. — Само собой разумеется, что я не настолько хороший плотник, чтобы соответствовать запросам графини.

Теперь уже Верити рассмеялась.

— Дело в том, сэр, что если я и обращаю внимание на частности, как выразилась моя подруга, то это лишь потому, что моя юность прошла совсем в другом мире, то есть отнюдь не в аристократическом кругу.

Джонатан взял еще один гвоздь.

— Еще полчаса, и все будет закончено, мисс Пеннифолд. А если вы захотите развлекать леди Хоксуэлл где-нибудь в другом месте, то я не стану возражать.

Селия тут же кивнула:

— Да, сэр, конечно. — Надев шляпку и завязав ленты, она повернулась к подруге. — Давай прогуляемся по саду, Верити. Там нам не будет мешать этот стук.

Подруги направились в глубину сада. При этом Верити то и дело оглядывалась на дом и вопросительно посматривала на Селию. Но та делала вид, что не замечает взглядов подруги.

— Верити, видишь вон ту клумбу? — сказала она в самом конце сада. — Как ты считаешь, с ней все в порядке?

Но подруга, проигнорировав вопрос, пробормотала:

— Твой плотник не очень-то хорош. Я могла бы порекомендовать тебе более подходящего работника. Скажи честно, ты наняла его только потому, что он так красив?

— Нет, конечно. — Селия деланно рассмеялась. — Я уже не помню, кто порекомендовал его мне. А теперь взгляни-ка сюда. Я думаю, луковицы уже пора высаживать. И именно здесь. Как ты считаешь?

Верити снова взглянула в сторону дома. Потом внимательно посмотрела на Селию, на сей раз с некоторым любопытством.

— Знаешь, а на нем очень хорошие ботинки. Для плотника, я имею в виду. Его рубашка и жилет тоже довольно дорогие.

Селия пожала плечами:

— Не вижу ничего плохого в том, что мужчина следит за своим внешним видом.

— Меня больше заботит другое… — пробормотала Верити. — Как столь неумелый плотник может позволить себе такую дорогую одежду? Думаю, нам не следует оставлять его в доме одного. Возможно, он из тех парней, которые представляются мастеровыми только для того, чтобы проникнуть в дом в надежде обокрасть хозяев.

— Ты слишком подозрительна, Верити. Послушай, я думаю, что здесь очень подходящее место для луковичных. Я решила, что этой осенью добавлю несколько новых сортов, и мне нужен твой совет. Я не знаю, какие именно выбрать.

Верити пристально взглянула в глаза подруги.

— Не думаю, что я слишком подозрительна. Но сейчас я вдруг подумала… Возможно, я ошибаюсь, но мне кажется, ты прекрасно знаешь, что он вовсе не плотник.

Селия отвела глаза. Она понимала, что подруга ждет объяснений, но все истории, приходившие ей в голову, казались еще более неправдоподобными, чем ложь про плотника.

— Дорогая, так кто же этот мужчина? — Теперь в голосе подруги звучали веселые нотки, и такое же веселье было в ее синих глазах.

Селия еще больше смутилась.

— Верити, это не то, что ты думаешь, — пробормотала она.

— Тем хуже.

— Верити, перестань!

Подруга весело рассмеялась, потом, хихикая, проговорила:

— Ну… что тебе сказать? У него приятная наружность, а красивый мужчина с руками, пусть даже он не очень хороший плотник, всегда привлекает мое внимание, несмотря на всю мою любовь к Хоксуэллу. — Верити снова оглянулась на дом. — Дорогая, ты просто обязана во всем признаться, иначе я сделаю свои собственные выводы. Так кто же он?

Селия со вздохом ответила:

— Просто жилец, вот и все. И я его сюда не приглашала. Можно сказать, унаследовала. Как мебель. Он заплатил моей матери за комнату и не желает съезжать, хотя я и старалась создавать ему всяческие неудобства.

— А может быть, ему здесь нужны вовсе не удобства? Тебе это не приходило в голову? Знаешь, теперь мне кажется, что с твоим появлением в комнате он стал еще более привлекательным.

Селия промолчала. Было ясно, что Верити кое-что заметила и кое-что поняла. Но что она могла сказать подруге? Ведь она сама не знала, как относится к Джонатану. Знала только одно: ее охватывало волнение всякий раз, когда она видела его.

Верити же, взяв подругу под руку, проговорила:

— Я думаю, тебе следует пригласить в дом какую-нибудь женщину. Не обязательно пожилую, но постарше тебя.

— Я так и собираюсь поступить. Но ты же понимаешь, это не моя вина, что я унаследовала этот дом вместе с мужчиной в придачу.

— Конечно, не твоя. Однако ты должна проявлять осторожность. Причем не только в отношении жильца. Понимаешь, о чем я?…

Селия кивнула. Она тут же вспомнила о столкновении, произошедшем накануне возле ее дома и, тяжко вздохнув, пробормотала:

— Я начинаю думать, что никакая осторожность мне не поможет. Но я рада, что ты не сделала скоропалительных выводов относительно моего жильца. А он, проявив такт, не стал говорить о том, что ты вошла через садовую калитку, а не в главные ворота. И мне кажется, присутствие этого мужчины нисколько не повредит моей репутации. Потому что моей репутации уже ничто не может повредить. Ведь я — дочь Алессандры Нортроп.

— Ах, Селия, не говори так! — Верити покраснела, ее синие глаза увлажнились. — Поверь, я вовсе не думала, что этот человек — твой любовник. Нет-нет, я просто поддразнивала тебя. И извини меня за мой… тайный приход. А своему мужу я скажу, что по-прежнему буду приглашать тебя в наш дом как одну из моих лучших подруг. Мне очень жаль, что многие люди так к тебе относятся… Это ужасно несправедливо…

— Верити, я не осуждаю этих людей. Пожалуйста, поверь мне. Я и раньше знала, как все у меня сложится. Я давно об этом знала, во всяком случае, догадывалась. Знаешь, иногда я даже впадаю в уныние, когда думаю о том, что совершенно ничего не получу от своей добродетели. А моя репутация… Она такая, какая есть, с самого моего рождения. Так что я, если бы захотела, могла бы завести себе первого покровителя еще в семнадцатилетнем возрасте, и от этого совершенно ничего не изменилось бы.

Селия тут же пожалела о своей откровенности, однако Верити не выказала ни малейшего смущения, и подруги продолжили прогулку.

Когда они проходили мимо колодца, Селия вспомнила о ведре с водой, которое мистер Олбрайтон оставил у нее за дверью, когда понял, что она еще не встала с постели. И вообще он был очень любезен с ней, — возможно, жалел из-за того, что мальчишки назвали ее «шлюхой».

Тут Верити, наконец-то обратив внимание на цветочную клумбу, заявила:

— Знаешь, весной, после того как мы увидим, что и как расцвело, мы определим, луковицы каких цветов следует добавить.

— А теперь ты заговорила о луковицах, Верити? Тебе нечего сказать о том, что я тебе сейчас рассказала?

— Ах, Селия, я еще не обдумала как следует твой рассказ. Я ведь ничего об этом не знала…

— Я говорила об этой истории только Дафне. А если кто-то еще узнал правду, то это вышло случайно.

— Я не осуждаю тебя за то, что ты ничего мне не рассказывала. Ведь я и сама многое от вас скрывала.

Слова Верити относились к тому времени, когда они все вместе жили у Дафны. У нее в доме существовало правило: ничего друг у друга не выведывать. Дафна не раз говорила, что у многих женщин есть весьма веские причины забыть свое прошлое. Однако Верити тщательнее других хранила свои секреты. И вот теперь она наконец-то обрела семейное счастье.

Какое- то время подруги молчали, потом Верити вновь заговорила:

— Знаешь, я все еще никак не могу привыкнуть к своей новой жизни. И хоть я теперь стала графиней, ты, Селия, по-прежнему останешься моей подругой. И я уверена, что ты достойна большего, чем имеешь сейчас. А что касается… — Она на мгновение умолкла. — Что касается твоей истории, то она меня нисколько не шокировала. Думаю, то же самое можно сказать о Дафне.

Селия невесело рассмеялась:

— К сожалению, таких, как вы, очень немного.

Верити пожала плечами:

— Да, возможно. Но даже если и так, это не должно тебя огорчать. Ведь у тебя всегда был практический взгляд на вещи, так что ты сумеешь найти свой путь в жизни. А мы, твои подруги, тебе поможем. И мне кажется, что сейчас ты именно этим и занимаешься, то есть пытаешься… определиться.

Тут они остановились, и Селия пристально посмотрела в глаза подруги.

— Да, Верити, все верно. Именно над этим я сейчас раздумываю. У меня есть на выбор два варианта, но они не кажутся мне привлекательными. Я могла бы навсегда остаться в убежище Дафны, подальше от людских глаз и насмешек, но это был бы уход от всех радостей жизни. К тому же я своим присутствием могла бы повредить репутации Дафны. Кроме того, я могла бы уехать куда-нибудь подальше, могла бы изменить свое имя в надежде на то, что о моем прошлом никто никогда не узнает. Возможно, мне даже удалось бы выйти замуж.

— И еще ты можешь жить так же, как твоя мать, ибо подобная жизнь не лишена привлекательности, — с улыбкой заметила Верити. — Но ты отказалась от этого пути, не так ли?

— Я отказалась от этого пути в семнадцать лет, потому что он требовал большего жизненного опыта. И еще потому, что я не хотела давать моему отцу, кем бы он ни оказался, еще один повод отвергнуть меня. К тому же… — Селия немного помолчала. — В такой жизни не может быть любви, во всяком случае, настоящей любви.

Верити окинула взглядом сад и с улыбкой сказала:

— Похоже, ты выбрала особый путь, и этот сад оказался для тебя очень кстати, верно?

Селия со смехом закивала:

— Да-да, совершенно верно! И я должна проложить этот путь в кратчайшие сроки, так как растения начнут поступать уже через несколько дней. — Она умолкла и прислушалась. Стука молотка уже не было слышно. — Похоже, мистер Олбрайтон закончил работу.

Верити лукаво улыбнулась:

— Что ж, пойдем посмотрим на результаты его трудов. У твоего мистера Олбрайтона добрые намерения, но я полагаю, было бы лучше, если бы он передал молоток настоящему плотнику. Да и я могла бы сделать эту работу не хуже, чем он.

Они зашагали к дому, но тут Верити вдруг остановилась и в задумчивости пробормотала:

— Значит, Олбрайтон, да?… Мне сразу показалось, что это имя знакомо мне, теперь я вспомнила, где я его слышала. Некий мистер Олбрайтон навестил моего мужа в тот день, когда ты приходила ко мне. И Одрианна тогда тоже была у меня. Но муж упомянул об этом позже, когда вы уже ушли. Это тот самый Олбрайтон, который был мировым судьей в Стаффордшире, когда там недавно случились неприятности. Интересно, не родственник ли он твоему жильцу?

— Думаю, что это один и тот же человек, — ответила Селия. Выходит, Джонатан нанес визит лорду Хоксуэллу в тот самый день, когда она навещала Верити. Интересно, случайность это или нет? А может, он следил за ней? Может, он поехал следом за ней? Для этого не было никаких оснований, однако ей казалось, что визит Джонатана к графу — вовсе не случайность.

— Тот же человек? — переспросила Верити. — Что ж, тогда неудивительно, что на нем такие изящные ботинки. А знаешь, ведь он внебрачный сын покойного графа Торнриджа. Олбрайтон сказал об этом моему мужу, когда они вместе учились в университете.

Когда они вошли в дом, Джонатан уже ушел. Молоток же лежал на одной из сколоченных им полок. Он все-таки сумел завершить свою работу, хотя джентльмену, сыну графа, наверное, не следовало этим заниматься. Пусть даже он незаконнорожденный…

— Давай рассмотрим твой сад из окна, — предложила Верити. — И решим, какие деревья нужно убрать, чтобы вид стал еще лучше.

Пока Верити рассматривала сад, Селия думала об удивительном сообщении подруги, о том, что мистер Олбрайтон, оказывается, сын графа. И почему-то это сообщение очень ее огорчило. Огорчило и даже повергло в уныние.

Она- то думала… Нет-нет, она ничего особенного не думала, но все же не могла не признать, что ее охватывало волнение, когда она оказывалась рядом с этим мужчиной. Но если он действительно сын графа… Скорее всего он не захочет иметь ничего общего с такой женщиной, как она, Селия. А если он и выкажет желание сблизиться, то лишь для того, чтобы немного поразвлечься. Потому что она именно такая, она только для этого и годится.

Глава 6

После ухода Верити, где-то около четырех часов, Селия надела шляпку и теплую шерстяную мантилью, после чего направилась к конюшне, где содержалась ее кобыла. Она попросила, чтобы подготовили ее экипаж, но едва лишь конюх отошел, как к конюшне подъехал мистер Олбрайтон. Спешившись, он спросил:

— Мисс Пеннифолд, разумно ли выезжать так поздно? Я не советую вам это делать.

Селия пожала плечами:

— Спасибо за совет, сэр. Я уверена, что вы дали его с самыми добрыми намерениями. Однако мне необходимо сегодня же завершить одно срочное дело. Еще раз благодарю вас. Поверьте, я буду очень осторожна.

Но Джонатан не отходил от нее.

— Мисс Пеннифолд, если у вас действительно такое срочное дело, то позвольте мне сопровождать вас. С недавних пор улицы небезопасны в любое время дня, а после захода солнца — тем более.

— Сэр, я не могу снова доставлять вам неудобства. Вы уже потеряли все утро из-за моих полок. И если вы сделаете для меня еще что-либо, я окажусь в неоплатном долгу перед вами.

«Этот сын графа не очень-то осторожен», — подумала Селия. И действительно, он рисковал повредить руки, работая с молотком, а теперь мистера Олбрайтона нисколько не беспокоило то обстоятельство, что его увидят вместе с дочерью известной куртизанки.

— Никакого неудобства, мисс Пеннифолд, — с улыбкой ответил Джонатан. — Я настаиваю, чтобы вы приняли мою помощь. Вы прекрасно знаете, что обязаны это сделать. Скажите, куда вы направляетесь?

В этот момент из конюшни вышел конюх с кобылой Селии.

— На Ковент-Гарден, — ответила она.

— В таком случае я обязательно должен поехать с вами. И никаких возражений, мисс Пеннифолд. В этом районе сейчас очень опасно.

Селия решила, что не стоит возражать. Десять минут спустя, сев рядом с ней в кабриолет, Джонатан взял в руки вожжи. Повернувшись к своей спутнице, спросил:

— Куда именно вы направляетесь? Какое место в Ковент-Гардене?

— Пока не знаю, — ответила Селия. — Пожалуй, начну с рыночной площади.

Мистер Олбрайтон нахмурился и проворчал:

— Но этот район не очень-то подходит для прогулок по вечерам, мисс Пеннифолд.

— Я же сказала, что у меня там дело. Но человек, которого я ищу… Видите ли, я точно не знаю, где именно он будет находиться.

— Ах, так вы кого-то ищете?

— Совершенно верно. Вы, сэр, останетесь с экипажем, а я пройдусь пешком, как только мы приедем туда. Так будет лучше.

Казалось, Джонатан отнесся к ее решению скептически, однако вопросов не задавал. Вскоре их кабриолет приблизился к рыночной площади, и Селия велела своему спутнику остановиться. Поднявшись, она окинула взглядом людей, сновавших по площади.

Тут Джонатан, не выдержав, спросил:

— Могу я поинтересоваться, кого вы ищете, мисс Пеннифолд?

Глядя в сторону цветочных прилавков, Селия ответила:

— Одну шлюху.

— Позвольте помочь вам. Для шлюх пока еще рановато, но… О, вот, кажется, одна из них. Вон, видите?

— Это не та. Я ищу свою подругу. Уверена, вас не очень шокирует то обстоятельство, что у дочери шлюхи есть подруги-шлюхи.

— Нет, не шокирует. Но должен заметить, что не все дочери куртизанок непременно идут по стопам своих матерей. Тем более те дочери, подруги которых — графини. Но почему вы решили найти эту женщину именно сегодня вечером?

— Я намерена пригласить ее к себе. Чтобы она жила у меня. — Джонатан промолчал, и Селия с усмешкой добавила: — Вот теперь вы шокированы, не так ли?

— Вовсе нет. Просто я думал, что вы шутили в тот первый вечер, когда сказали об этом. Но если все-таки не шутили… Что ж, тогда все понятно. Хотя я уверен, что ваша мать не одобрила бы такой выбор.

Селия медлила с ответом. Наконец, пожав плечами, проговорила:

— Что вы имеете в виду? Мне кажется, я не вполне вас понимаю.

— А я думаю, что вы прекрасно все понимаете. Ведь не так-то просто отказаться от безопасности и комфорта, верно? Именно поэтому я полагаю, что вам не следовало бы отказываться от этой части вашего наследства.

Селия с удивлением взглянула на собеседника.

— Вот теперь я точно ничего не понимаю. Сэр, о чем вы?…

— Поверьте, я буду последним, кто осудит вас, какой бы путь вы ни выбрали. Но вы должны понимать, что содержание борделя — дело довольно хлопотное и не вполне безопасное. К тому же вы не сможете облагородить ту шлюху, которую сейчас ищете. Вам не удастся поднять ее на ту высоту, на которую вы сами могли бы подняться. А вот она непременно утащит вас вниз. Не сомневаюсь, ваша мать объясняла вам все это.

Разумеется, мама многое ей объяснила. И она не раз говорила, что социальное положение первого мужчины определяет, будет ли женщина заниматься своим ремеслом в обитых шелком комнатах — или под мостом.

Какое- то время Селия обдумывала слова мистера Олбрайтона. А он молча поглядывал на нее, — возможно, он ждал ее ответа. В очередной раз окинув взглядом цветочные ряды, она сказала:

— Вот, наконец-то… Я ее вижу. Сэр, подождите здесь, пожалуйста…

Подобрав юбки, Селия уже приготовилась выпрыгнуть из экипажа, но мистер Олбрайтон схватил ее за руку и усадил обратно на сиденье. Строго взглянув на нее, он заявил:

— Я отвезу вас к ней и буду ждать где-нибудь неподалеку, там, где смогу не упускать вас из виду. Скоро в этих местах появятся весьма опасные люди.

Селия не стала возражать, хотя и считала заботу мистера Олбрайтона совершенно излишней. Она была уверена, что сумеет за себя постоять.

Подъехав поближе к цветочным рядам, Джонатан остановился и помог своей спутнице выбраться из экипажа. Однако он не стал провожать ее к прилавкам. Селия же, приблизившись к ним, несколько минут ждала, пока женщина с огненно-рыжими волосами обслуживала покупателей. Наконец, подняв голову, та воскликнула:

— Неужели Селия?! А я-то думала, мои глаза обманывают меня!

Женщина вышла из-за прилавка и обняла девушку.

— Я рада видеть тебя, Мэриан. Я знаю про те несколько месяцев и очень тебе сочувствую. Но мне кажется…

— Не надо об этом, дорогая. — Мэриан взмахом руки отмела «те несколько месяцев». — Знаешь, если ты привезла, мне свои цветы, то сегодня уже поздновато. У меня их и так еще довольно много, а вечер уже близок.

— Я не с цветами, Мэриан. У меня к тебе предложение.

Мэриан взглянула на девушку с некоторым удивлением. Потом вдруг рассмеялась и сказала:

— Спасибо тебе, дорогая, что подумала обо мне, но я уже слишком стара для этого. Так что придется тебе поискать других голубок для своей стаи. Да, я очень сочувствую тебе… Я тоже была на похоронах твоей матери, но только не решилась…

— Благодарю тебя за добрые слова, Мэриан. Но у меня к тебе вовсе не то предложение, о котором ты подумала. Ты оказала мне услугу пять лет назад, когда рассказала о миссис Джойс и ее добром сердце. И теперь я хочу в ответ предложить тебе кое-что…

Мэриан указала на цветочный прилавок.

— Дорогая, ты уже сделала это. Те деньги, что ты дала мне, помогли начать это дело, и те цветы, что ты иногда привозишь, помогают мне больше, чем ты догадываешься. Я смогла подняться со спины, но решила остаться в тех местах, которые знаю с детства.

Селия и раньше догадывалась, что Мэриан не захочет покидать родные места. И она не очень-то верила, что эта женщина полностью отказалась от своего прежнего промысла. Ведь даже в своем возрасте Мэриан все еще оставалась довольно привлекательной женщиной.

— Видишь ли, Мэриан, мне не надо, чтобы ты совсем оставляла эти места. Мое предложение потребует, чтобы ты оставила именно этот квартал и поселилась где-нибудь неподалеку. Так что ты сможешь часто бывать здесь. Мне для моего дела нужна женщина, которой я смогла бы полностью доверять. А кому я могу доверять, если не тебе? Ведь именно ты пригрела меня, когда я осталась совсем одна…

— Ах, дорогая, не надо вспоминать об этом. К тому же ты оказалась умной девочкой и сразу поняла, что такая жизнь не для тебя.

Селия невольно вздохнула. Не такой уж умной она тогда оказалась… Напротив — ужасной дурой. Она совершила редкостную глупость, убежав от матери. Да, конечно, она не могла не убежать. Но она должна была перед этим как следует все обдумать и решить, куда, собственно, идти. «Здесь тебя ожидает сущий ад, дорогая, — вспомнились ей слова Мэриан. — На каждом углу таких, как ты, будут поджидать сводники, а твое личико и золотистые волосы принесут одному из них неплохой куш от хозяйки, которая купит тебя. Знаешь, у меня есть немного денег, так что мы сейчас наймем карету, и ты отправишься домой». Именно так сказала огненно-рыжая шлюха после того, как отогнала одного назойливого кавалера.

Когда же Селия отказалась вернуться домой, Мэриан рассказала ей о великодушной вдове — та иногда посещала продавщиц цветов на Ковент-Гардене, чтобы отдать излишек цветов самым бедным из них.

— Видишь ли, Мэриан, я унаследовала дом, — сказала Селия. — Теперь мы с Дафной будем компаньонами, и мне требуется какая-нибудь женщина, чтобы жила вместе со мной. И я, конечно, сразу же вспомнила о тебе. Я знаю, что мы с тобой прекрасно поладили бы. И ты помогала бы мне вести хозяйство.

Селия продолжала рассказывать о своих планах, а Мэриан внимательно слушала. Когда же девушка умолкла, она со вздохом проговорила:

— Знаешь, дорогая, у меня на примете есть одна девушка, которая подойдет тебе гораздо лучше. Мои дела сейчас идут очень даже хорошо, а эта бедняжка голодает. Ее зовут Белла. Поверь, ей действительно надо помочь.

Селия обняла старшую подругу и проговорила:

— Нет, Мэриан, я не возьму ее вместо тебя. Но я с удовольствием приму ее вместе с тобой. Как, согласна? Мой дом не так уж далеко отсюда, так что вы, если захотите, сможете часто здесь бывать.

Глаза Мэриан увлажнились, и она, тихо вздохнув, пробормотала:

— Ох, дорогая, я бы с удовольствием… но негоже иметь в услужении такую, как я.

Селия ласково улыбнулась подруге:

— Никто не узнает твою историю, не беспокойся. Ты будешь просто моей помощницей, можно сказать, экономкой. А если люди из моего квартала будут относиться к нам с презрением, то это случится только из-за меня, дочери Алессандры Нортроп.

Тут Мэриан расправила плечи и решительно заявила:

— Поверь, дорогая, если такое случится, я немедленно положу этому конец.

Селия снова улыбнулась:

— Но тебе, чтобы сделать это, нужно находиться со мной. Выходит, что ты приняла мое предложение. — Селия засмеялась и, очень довольная исходом своей миссии, взяла подругу за руки и закружила ее.

Мэриан тоже начала смеяться, и несколько минут они танцевали, пока, запыхавшись, не упали друг другу в объятия.

— Давай сейчас поедем к тебе и соберем твои вещи, а потом захватим Беллу, — предложила Селия. — У меня здесь экипаж и кучер, который поможет нам. — Она указала на кабриолет и Джонатана.

Мэриан взглянула в указанном направлении и, усмехнувшись, спросила:

— Он столь же хорош при дневном свете, как и сейчас, в сумерках?

— Даже лучше. — Селия невольно улыбнулась.

— По виду он — настоящий джентльмен, — продолжала Мэриан. — Он чего-то хочет от тебя?

Селия покачала головой:

— Нет-нет, ничего он не хочет. Я позже все тебе объясню. Видишь ли, он не захотел, чтобы я ехала сюда одна, поэтому вызвался меня сопровождать.

Покосившись на Джонатана, Мэриан пробормотала:

— Поверь мне, дорогая, он определенно чего-то от тебя хочет — это видно с первого взгляда.

Джонатан прибыл к шикарному особняку на Пиккадилли в четверть десятого вечера. В высоких окнах дома сиял свет, а у парадного входа его уже ожидали слуги в париках, лосинах и лакированных туфлях — именно так наряжал свою прислугу герцог Каслфорд.

Один из слуг распахнул перед гостем парадную дверь, другой — уже в холле — принял у него шляпу и перчатки, а третий — в расшитой золотом ливрее — повел его вверх по лестнице.

Над Джонатаном высились потолки, покрытые позолоченной лепниной и украшенные картинами, изображавшими веселящихся греческих богов. Стены украшали и другие картины — например, полотно Тициана с изображением Зевса и Ариадны; это произведение искусства могло бы достойнейшим образом украсить самые известные художественные галереи, но здесь оно висело на плохо освещенной стене, что являлось как бы намеком на то, что наверху, в гостиной и в других комнатах, висели еще более знаменитые шедевры мастеров Ренессанса.

Однако Джонатан прекрасно знал: нынешний герцог Каслфорд не производил в своем доме особых изменений — все это он унаследовал вместе с титулом, поэтому почти не замечал окружавшей его роскоши, хотя и ценил некоторые «излишества», которые, являясь одним из богатейших аристократов Англии, вполне мог себе позволить.

Уже наверху, в дальнем конце огромной гостиной, обильно украшенной позолотой, слуга распахнул перед Джонатаном двери, открывая вход в комнату более скромных размеров и не столь шикарную. Однако здесь были огромные окна, так что перед входящим сразу же открывался чудесный вид на город и реку.

Слуга тотчас удалился, и Джонатан, оставшись один, со вздохом подумал о том, что ему следовало опоздать не на пятнадцать минут, а на полчаса. Он надеялся, что не будет страдать от общества Каслфорда в одиночку, но оказалось, что его надежды не оправдались. «Впрочем, не исключено, что еще кто-нибудь появится», — подумал он, снова вздохнув.

Послание герцога было скорее приказанием, чем приглашением, но в данном случае удивляла не бесцеремонность этого человека, а то обстоятельство, что Каслфорд все же решил возобновить их отношения. Ему, наверное, не следовало приходить в этот дом, однако он помнил, что у них с герцогом осталось одно незавершенное дело — только поэтому и пришел.

Чтобы хоть чем-то заняться, Джонатан принялся разглядывать картины, висевшие на стенах. Минут через десять за его спиной раздался голос:

— Ты опоздал, Олбрайтон.

Джонатан резко развернулся. Тристан Сент-Айвз, герцог Каслфорд, стоял у камина. Должно быть, где-то в стене имелась бесшумно открывавшаяся потайная дверь.

Джонатан внимательно посмотрел на хозяина. Он прекрасно знал, что герцог имел слабость к горячительным напиткам, однако в этот вечер Каслфорд казался трезвым.

— Похоже, я пришел слишком рано, ваша светлость, — ответил Джонатан с усмешкой. — Ведь в записке говорилось о висте, а двое других твоих гостей еще не появились. Ведь ты же не собираешься пригласить сюда дворецкого и конюха?

— Другие приедут в половине десятого. А тебе назначено особое время.

— Огромная честь для меня, ваша светлость.

— Я не собирался оказывать тебе честь.

— Да, само собой разумеется.

— Так почему же ты сказал про якобы оказанную тебе честь?

— Просто из вежливости.

— А я-то думал, ты давно уже отказался от скучных ритуалов, принятых в светском обществе.

Джонатан снова усмехнулся:

— Тогда можешь считать, что я сказал это просто так, чтобы не молчать. Ох, скорей бы прибыли твои остальные гости…

Каслфорд опустился в мягкое кресло, Джонатан со вздохом подумал: «Наверное, было бы лучше, если бы он и сегодня напился».

— Хоксуэлл опоздает. Как всегда, — заявил вдруг герцог. — Он делает это намеренно — чтобы подчеркнуть, что его предки получили титул на двести лет раньше, чем мои. Так что лучше ставить на Саммерхейза, если, конечно, эти двое не появятся вместе.

— Очень любезно с твоей стороны, что ты решил собрать нас здесь всех вместе, — заметил Джонатан и тут же мысленно добавил: «Когда же он наконец заговорит о деле?»

— Не забывай, Олбрайтон, некогда мы не раз собирались все вместе. Да и совсем недавно встречались на севере… Полагаю, нам необходимо отпраздновать этот наш общий успех.

Джонатану ужасно не хотелось говорить об этом деле, и он, стараясь хоть немного сменить тему, с улыбкой сказал:

— Я слышал, что министерство внутренних дел в большом долгу перед вами. Говорят, что дело решилось гораздо быстрее благодаря вашей помощи.

— Ты хочешь сказать — благодаря нашему вмешательству? Знаешь, если честно, то я так и не понял, зачем, собственно, тебя отправили туда. Но все же мне кажется, ты должен был не выведав и правду, а скрыть ее. А сам-то ты что об этом скажешь?

Именно таких вопросов Джонатан и опасался.

— Ты можешь думать об этом деле все, что тебе захочется, а мне нечего сказать, — проворчал он в ответ. — Я знаю столько же, сколько и ты.

— Замечательный ответ! — Герцог рассмеялся. — Ответ вполне в твоем духе. Между прочим, один из наших весьма уважаемых пэров из тех мест счел необходимым пустить себе пулю в лоб на прошлой неделе. Конечно, это будет названо по-другому. Несчастный случай на охоте, например… Но этот человек, вероятно, чем-то тебе мешал, не так ли, Олбрайтон? Хотя я, конечно же, думаю…

— Что бы ты ни думал обо мне, я не убийца, — перебил Джонатан.

— Нет-нет, я не об этом. — Каслфорд покачал головой. — Просто я хочу сказать, что люди должны отвечать за свои поступки. Что же касается этого пэра, то кто-то должен был напомнить ему о единственном достойном для него выходе. Я и сам собирался на север, чтобы сделать это в случае необходимости.

— Почему же ты этого не сделал?

Каслфорд подавил зевок.

— Не сделал, потому что не думал, что у него хватит смелости принять правильное решение. Но это непременно должно было случиться, а мне ужасно не хотелось оказаться тем человеком, которому пришлось бы ему помочь. И для меня огромное облегчение, что он сумел справиться сам.

Герцог умолк, и какое-то время оба молчали. Наконец Джонатан, не выдержав, спросил:

— Так почему же ты пригласил меня сюда раньше, чем остальных? Какое у тебя ко мне дело?

Каслфорд пристально посмотрел в глаза гостя.

— Возможно, ты удивишься, Олбрайтон, но я пригласил тебя пораньше, чтобы сказать следующее… Я нисколько не осуждаю тебя за то, что случилось во Франции два года назад. К сожалению, у меня не было возможности сказать тебе об этом раньше.

— Ты имеешь в виду, что вы больше, — Джонатан сделал ударение на этом слове, — не осуждаете меня?

— Черт подери, я никогда не осуждал тебя!

— Надеюсь, что ты и себя не осуждаешь. А у меня… У меня тогда не было выбора.

— Выбор есть всегда, — со вздохом ответил герцог. Пожав плечами, он добавил: — Но не всякий выбор нам по душе.

— Да, не всякий, — кивнул Джонатан.

Они снова умолкли, но в этот момент прибыл Саммерхейз, и он действительно не опоздал. Тотчас же оживившись, Каслфорд воскликнул:

— Рад видеть тебя, Саммерхейз! Надеюсь, ты принес с собой достаточно денег. Я собираюсь играть в паре с Олбрайтоном, а он, насколько я помню, никогда не пьет при игре в карты, так что его ум останется острым как бритва.

Саммерхейз весело рассмеялся.

— Он-то, может, и не пьет, но ему придется играть в таким партнером, как ты, так что едва ли вам удастся много выиграть.

С улыбкой поприветствовав Джонатана, — они не виделись несколько лет, — Себастьян Саммерхейз проговорил:

— Я слышал, Олбрайтон, что ты уже год как вернулся из Франции…

— Да, вернулся. Но в Лондоне бываю довольно редко.

— А теперь-то пробудешь здесь некоторое время?

— Да, какое-то время.

Тут Саммерхейз снова улыбнулся и заявил:

— Ты обязательно должен познакомиться с моей женой Одрианной. Она спрашивала о тебе. — Джонатан уставился на приятеля в недоумении, и тот добавил: — Видишь ли, моя жена — лучшая подруга леди Хоксуэлл, а ей кое-что известно о тебе. Возможно, она знает о тебе даже больше, чем я.

Джонатан промолчал; он думал о том, что же леди Хоксуэлл могла о нем знать и что она успела рассказать жене Саммерхейза.

Тут наконец-то появился третий гость, и Каслфорд воскликнул:

— А вот и Хоксуэлл! Пора начинать! Но мы с Олбрайтоном играем в паре, так что вы двое можете не терять времени и заранее положить свои кошельки в мой денежный сундук.

Граф Хоксуэлл весело рассмеялся и, взглянув на Джонатана, заявил:

— Если хочешь, Олбрайтон, давай тянуть жребий. Нечестно навязывать тебе Каслфорда, ведь после игры с ним в паре тебе будет трудно возместить убытки.

Джонатан тоже засмеялся.

— Похоже, наш хозяин сегодня вполне трезв. Так что я, пожалуй, рискну.

— Благодарю, — кивнул Каслфорд. Покосившись на Хоксуэлла, он сказла: — Сегодня ведь вторник, не забыл?

— О, конечно, вторник… — насмешливо отозвался граф.

— Вторник? А что это значит? — поинтересовался Джонатан.

Саммерхейз сделал глоток бренди — слуга уже принес бокалы и графин — и, усевшись за карточный стол, проговорил:

— Видишь ли, Тристан по вторникам больше не пьет. В этот день он собирается с мыслями, дабы сосредоточиться на своих обязанностях. Остальные же дни недели… — Он пожал плечами.

— Не думаю, что вторник может повлиять на него как-то существенно, — с ухмылкой заметил Хоксуэлл. — Другие дни губят его настолько, что один день трезвости в неделю едва ли может что-то изменить. Так что тебе, Олбрайтон, следовало бы потребовать, чтобы мы тянули жребий. А в паре с Каслфордом тебе грозит разорение.

Герцог рассмеялся и заявил:

— Довольно болтать! Давно уже пора приступать!

Занимая кресло напротив хозяина дома, Джонатан проговорил:

— Насколько я помню, он даже в пьяном виде соображал лучше, чем многие другие. Так что я попытаю счастья. Но все же хорошо, что ты наметил вист на вторник, Каслфорд. Так, во всяком случае, безопасней.

— Не воображай, что он выбрал вторник из-за тебя, — пробормотал Саммерхейз, сдавая карты.

— Вторник — единственный день, когда здесь нет голых девиц, — пояснил Хоксуэлл, изучавший свои карты. — В любой другой день гость неизбежно наткнется хотя бы на одну из них. И само собой, прекрасная дама будет готова отдаться по первому же требованию гостя. Но мы с Саммерхейзом теперь женаты, поэтому вынуждены появляться здесь только по вторникам.

Каслфорд усмехнулся и, взглянув на Джонатана, проговорил:

— Я мог бы кое-что сказать о женах и голых девицах, но, увы, не осмеливаюсь высказаться, потому что…

— Потому что сразу же за этим высказыванием может последовать вызов на дуэль, — закончил Саммерхейз.

Каслфорд сокрушенно покачал головой:

— Вот видишь, Олбрайтон? Они стали ужасно скучными, и я сам себе удивляюсь, что еще могу выносить их. По правде говоря, я приглашаю их по вторникам только потому, что в эти дни немного скучаю в одиночестве. — Улыбнувшись Джонатану, герцог добавил: — Но ты можешь приходить сюда в любое время, когда только пожелаешь.

Джонатан никак не ожидал, что их с Тристаном старая дружба когда-либо может возобновиться, но сейчас он с удовлетворением подумал о том, что, оказывается, не ошибся, когда решил, что не стоит отклонять приглашение, показавшееся ему несколько подозрительным. Заметив, какими взглядами обменялись Саммерхейз и Хоксуэлл, он понял, что и их удивили слова герцога. Улыбнувшись в ответ, Джонатан пробормотал:

— Даже не знаю, что тебе ответить, Тристан.

— Не надо отвечать. Лучше давай-ка обыграем этих двоих, — со смехом проговорил Каслфорд.

Глава 7

— Итак, решено, — объявила Мэриан. — Я готовлю и занимаюсь кухней, а Белла убирает в доме и помогает тебе одеваться.

Селия вопросительно посмотрела на рыжеволосую худенькую девушку. Та утвердительно кивнула, давая понять, что согласна. Белла и до этого не отличалась разговорчивостью. Когда Селия и Мэриан пришли в сырой подвал, где она жила, девушка молча выслушала их и тут же, собрав в узелок пожитки, покинула вместе с ними свое убогое жилище.

— Прежде чем вы отправитесь спать, я хотела бы ознакомить вас с некоторыми правилами этого дома, — сказала Селия. — Вы можете счесть их несколько странными, но мой опыт показал, что они обеспечивают мир и согласие в том доме, где живут женщины. Именно по таким правилам мы с подругами жили у Дафны.

Мэриан кивнула и пробормотала:

— Если эти правила устраивали миссис Джойс, то и нам они подойдут.

— Правило первое: мы не расспрашиваем друг друга о прошлом. Это означает, Белла, что если ты не хочешь рассказывать мне о своей семье или о том, как оказалась абсолютно одна, то я никогда не спрошу тебя об этом. Что же касается хозяйства, то об этом мы уже говорили, — продолжала Селия. — Но есть еще одно правило: если кто-то надолго уходит из дома, то следует сообщать об этом другим, чтобы никто не волновался понапрасну.

— Очень разумно, — согласилась Мэриан, снова кивнув.

— Значит, мы все согласны жить по этим главным правилам, — подытожила Селия. — Правда, есть еще кое-какие правила, но о них я скажу позже, так как они не такие важные.

Мэриан встала и с улыбкой проговорила:

— Что ж, тогда я сейчас пойду на кухню и приготовлю ванну для нас с Беллой. Надо смыть с себя прошлое, чтобы завтра утром мы могли начать новую жизнь.

— Да, это было бы очень хорошо, — наконец-то подала голос Белла.

Селия ласково улыбнулась девушке и сказала:

— Что ж, иди быстрее. Тебе, наверное, пора отдохнуть.

Белла последовала за Мэриан к двери, потом вдруг вернулась обратно. Взяв руку Селии, она поднесла ее к губам, после чего поспешно вышла из комнаты следом за Мэриан.

Шум, доносившийся из кухни, перешел в хихиканье, а затем на задней лестнице послышались шаги, — очевидно, Мэриан и Белла направлялись в свою комнату.

Селия, сидевшая в библиотеке, со вздохом отложила книгу. Сегодня у нее был очень трудный день, и она понимала, что ей тоже следовало бы поскорее лечь. Мистер Олбрайтон еще не вернулся, но Селия знала: вернувшись, он непременно позаботится о том, чтобы все двери были надежно заперты. Если, конечно, он появится этим вечером…

Да, ей следовало идти к себе в спальню, но Селия чувствовала, что не сможет сейчас заснуть — слишком уж ее взволновали события прошедшего дня. Немного помедлив, она зашла в соседнюю комнату, сняла с крючка мантилью и, закутавшись в нее, отправилась погулять по ночному саду. Прогуливаясь, Селия размышляла о том, какие изменения произведет в саду весной. А потом ее мысли обратились к покойно матери. Ей вспомнился другой дом и шикарные приемы, которые мать предпочитала проводить во французском стиле. И вспомнились обеды, на которых она просила дочь спеть — считалось, что у Селии прекрасный голос.

И конечно же, все гости матери были настоящими джентльменами, то есть в жилах их текла благородная кровь. К тому же все они были богаты, даже те из них, которые не имели титула. И если Джонатан был включен в круг гостей матери, то, следовательно, и он являлся столь же благородным и богатым, как и все остальные мужчины, посещавшие дом ее матери. Да-да, именно так, и ей, Селии, следовало бы об этом помнить.

При этой мысли ей сделалось грустно. Глупо, конечно, огорчаться, но она ничего не могла с собой поделать. Ведь она прекрасно знала, что Джонатан — человек из другого мира, и, следовательно, между ними не могло быть ничего общего, — пусть даже он был таким любезным и внимательным к ней.

Когда Селия уже направлялась обратно к дому, она вдруг заметила на садовой скамейке… какую-то тень. Да-да, на скамейке сидел мужчина. Собравшись с духом, девушка приблизилась к нему и поняла, что это мистер Олбрайтон. Причем глаза его в лунном свете казались темными омутами…

— Сейчас слишком холодно, чтобы сидеть в темном саду, — сказала Селия.

— А бродить после полуночи — не холодно? — спросил он, едва заметно улыбнувшись.

— Вы только что вернулись, да? — Селия взглянула на мансарду. — Не беспокойтесь, мои подруги уже наверняка спят, так что они не будут вам мешать. Вас ведь это беспокоит, не так ли?

Джонатан снова улыбнулся:

— Нет-нет, я знаю, что они не шумят. Я уже давно тут сижу. Вы прошли мимо меня, когда вышли из дома, но были так погружены в свои мысли, что я не решился беспокоить вас.

Девушка присела на скамейку и поплотнее закуталась в мантилью.

— Не так уж и погружена… Я часто гуляла ночью там, где жила прежде. Сады там гораздо больше, потому что это пригород, но совсем недалеко от Лондона. Мы выращивали цветы и редкие растения на продажу. У моей близкой подруги Дафны там сад, и мы помогали ей по мере сил, — добавила Селия.

Мистер Олбрайтон взглянул на нее вопросительно.

— Значит, именно там вы жили, когда покинули дом вашей матери?

Она кивнула:

— Да, именно там. А потом к нам присоединились Верити и Одрианна — она теперь жена лорда Себастьяна Саммерхейза. Какое-то время мы жили там все вместе. Вот откуда я знаю этих аристократок, если вас удивляет, что меня навещает графиня. — И Селия принялась рассказывать об оранжереях и садах Дафны, а также о том, как они вчетвером жили в том доме.

С интересом выслушав рассказ девушки, Джонатан спросил:

— Значит, теперь все вы покинули этот дом? Ваши подруги — чтобы выйти замуж, и это понятно. Но вы-то почему там не остались?

Селия пожала плечами:

— Так уж получилось… — Она вдруг рассмеялась и добавила: — А вы ведь и бровью не повели, когда я привезла к себе Мэриан и ее подопечную. Хотя вам, наверное, следовало поинтересоваться, что я затеяла. В тот наш первый вечер мои слова могли навести вас на самые дурные предчувствия. Так вот, не беспокойтесь, мистер Олбрайтон. Вы не будете жить над борделем.

— Я и не беспокоюсь, — с улыбкой ответил Джонатан. Но это вовсе не означало, что он исключал подобное развитие событий.

— Мы с Дафной решили стать компаньонками, — продолжала Селия. — А эти полки — они для цветов.

Селия стала рассказывать о своих планах, а Джонатан, слушавший внимательно, время от времени поглядывал на нее с любопытством.

— А поселилась я у Дафны, когда была еще совсем молоденькой, — говорила Селия. — Теперь я уже, конечно, другая, и мне пора как-то устроить свою жизнь. Думаю, Дафна понимает это, хотя ей очень хотелось, чтобы я осталась у нее.

— Вам повезло, что она тогда взяла вас в свой дом, — заметил Джонатан. — Скорее всего эта женщина увидела, что вы — почти ребенок. И, как ребенок, вы нуждались в ее помощи и опеке.

— Значит, вы в те годы думали обо мне именно так? Думали, что я ребенок?

— Да, совершенно верно. Вы были очаровательным ребенком. И едва ли годились для того, что намечала для вас ваша мать.

— Но мне было уже семнадцать, — возразила Селия. — И я была старше многих других молодых женщин, ставших куртизанками. К тому же в этом возрасте многие девушки уже выходят замуж.

— Некоторые девушки, которые становятся женами или любовницами в семнадцать лет, все равно остаются детьми. А вот с другими происходит иначе. Думаю, что далеко не все зависит от возраста.

Селия густо покраснела; она понимала, почему Джонатан так сказал.

— Вы, конечно же, помните, как я плакала в тот день. Мое разочарование — вот почему вы решили, что я еще ребенок. Вы ведь не забыли тот день, правда?

Она столкнулась с ним, когда убегала от Энтони. Мистер Олбрайтон как раз покидал ее мать, потому что снова собирался уехать из Лондона. Ослепленная слезами, она наткнулась на него, и он помог ей удержаться на ногах. А потом спросил, почему она плачет. И она тогда все рассказала ему, совершенно постороннему человеку, у которого была странная способность внушать доверие. Да, она выложила ему всю свою историю, и он внимательно выслушал ее так же, как слушал сейчас. И точно так же смотрел на нее своими бездонными глазами.

Мистер Олбрайтон по-прежнему молчал, и Селия, не выдержав, спросила:

— Так вы помните?

Он коротко кивнул:

— Да, разумеется. Но вам вполне можно простить то разочарование, каков бы ни был ваш возраст, мисс Пеннифолд.

— Моя мать долго учила меня, говорила, что мне не следует строить воздушных замков, и ругала меня за то, что я забываю самый главный урок — ничего не чувствовать.

— Если бы вы ничего не чувствовали, то это означало бы, что вы уже превратились в шлюху. Ведь совершенно ясно, что ожесточение сердца не допускает детского взгляда на мир.

— Скажите, а вы и теперь иногда видите во мне того же ребенка?

Джонатан пристально посмотрел ей в лицо и покачал головой:

— Нет, ничего подобного. Сейчас я вижу восхитительную и желанную женщину, освещающую ночной сад одним лишь своим присутствием. Кажется, что лунный свет находит вас, как он находит чудесный белый цветок. Даже когда вы находились довольно далеко, возле тех кустов, вы отчетливо выделялись в темноте.

— Значит, вы наблюдали за мной все это время? Почему?

— Вы сами все знаете.

Да, она знала. Но все-таки это его признание все изменило в их беседе, и теперь Селия вновь почувствовала, что ее неудержимо влечет к Джонатану. Взглянув на него с лукавой улыбкой, она спросила:

— А может, вы сожалеете, что я решила заняться цветами и растениями, а не кое-чем другим? Сами знаете, чем именно…

Он в задумчивости пожал плечами:

— Может, и сожалею… До известной степени.

Тут он снова посмотрел ей в глаза, но теперь уже на лице его не было улыбки — на нем появилось совсем другое выражение, от которого у Селии по спине мурашки пробежали. Она наслаждалась охватившим ее трепетом, и ей вдруг подумалось, что у них, возможно, все-таки есть кое-что общее — ведь их влекло друг к другу, уж в этом-то она не сомневалась.

Тут рука Джонатана медленно поднялась, а затем ладонь его прикоснулась к ее щеке. У Селии перехватило дыхание, и ей вдруг вспомнились слова матери: «Пусть они всегда испытывают неуверенность. Никогда не позволяй им стать хозяевами положения. Особенно — при первом поцелуе».

Но Селия проигнорировала уроки матери. Она чувствовала, что Джонатан сейчас поцелует ее, и не стала ничего говорить, даже не сделала попытки отстраниться.

В следующее мгновение губы его прижались к ее губам, и сердце Селии радостно подпрыгнуло в груди. И тотчас же снова вспомнились слова матери: «Не думай о посторонних вещах и получай удовольствие. И главное — не борись ни с чем, и тогда работа превратится в приятнейшую игру». На сей раз Селия последовала советам матери, причем ей не пришлось прилагать для этого ни малейших усилий — она и так получала удовольствие, и казалось, что это удовольствие заполнило все ее тело.

Поцелуй был довольно продолжительный, и Селия чувствовала, что с каждой секундой все сильнее возбуждается. Она знала, что и с Джонатаном происходило то же самое, но при этом знала и другое: сейчас ничего больше не будет, — хотя ей ужасно хотелось большего. И было очевидно, что для Джонатана этот поцелуй — только первый шаг. Но возможно, и последний.

Наконец поцелуй их прервался, и сейчас он снова смотрел ей в глаза. Смотрел, не произнося ни слова, и Селия была благодарна ему за молчание; ей казалось, что слова сейчас совершенно не нужны. Более того, слова могли бы все испортить. Но что именно они могли испортить? На этот вопрос она не могла бы ответить.

Внезапно Джонатан поднялся со скамейки и, так и не сказав ни слова, зашагал по дорожке в сторону дома. Селия проводила его взглядом, а потом вдруг подумала: «Неужели я действительно так отчетливо выделялась в темноте?»

Джонатан проснулся в дурном настроении. Поцелуй в ночном саду долго томил его, и ему никак не удавалось уснуть — заснул лишь под утро.

Накануне, уже лежа в постели, он слышал, как Селия наконец вошла в дом и начала подниматься по черной лестнице. Он не шевелился, прислушиваясь к каждому ее шагу. Он надеялся, что она поднимется на его этаж и подойдет к его двери. Конечно же, он знал, что этого не случится, но все же надеялся. Когда же шаги ее затихли, он шумно выдохнул и пробормотал:

— Какой же я глупец…

А утром Джонатан решил, что это был самый неблагоразумный поцелуй в его жизни. Но все дело в том, что Селия вчера по-настоящему его очаровала. Сидя на лавке в ночном саду, она рассказывала о том, как жила последние годы, делилась своими планами на будущее, и Джонатан искренне восхищался ею. Эта смелая и решительная девушка пыталась начать новую жизнь и стать совершенно независимой во всех отношениях, — ведь именно с этой целью она задумала свой цветочный проект. А он, не удержавшись, забыл обо всем на свете, послал здравый смысл к черту и поцеловал ее. Поцеловал по одной-единственной причине — очень захотелось. То есть в тот момент ему казалось, что это просто необходимо.

А сейчас ему почему-то казалось, что этот поцелуй не походил ни на один из его прежних поцелуев. Но если так, то, может быть, он вовсе не сглупил? Что же касается Селии, то едва ли она не спала полночи, раздумывая о том, правильно ли поступила. Более того, он был почти уверен, что она вовсе не считала этот их поцелуй ошибкой. Но если так, то что же это означает?… Черт побери, он понятия не имел, как ответить на такой вопрос.

Открыв дверь, Джонатан обнаружил за ней ведро тепловатой воды. Во всяком случае, она была не такой холодной, как та, что он каждое утро приносил из колодца. Может, и эта вода что-то означала? Может, Селия уже не возражала против его присутствия здесь?

Взяв ведро, Джонатан взглянул на дверь по другую сторону коридора. На двери висел замок весьма внушительных размеров, и он давно уже раздумывал: не воспользоваться ли отмычкой, чтобы открыть его?

Как- то раз Селия надолго покинула дом, и Джонатан за это время успел осмотреть все комнаты внизу, однако не обнаружил ни счетов, ни каких-либо других бумаг, — вообще не было никаких свидетельств о любовниках Алессандры, ничего такого, что помогло бы установить их имена. Он не осмотрел лишь эту комнату с замком — скорее всего кладовку. А его задание не могло считаться завершенным, пока он не ознакомится и с тем, что здесь хранилось.

У Селии имелся ключ, и Джонатан знал, что девушка заглядывала сюда ненадолго. Но вероятно, она не успела осмотреть всю кладовку, так что скорее всего вскоре она снова здесь появится, возможно, со своими новыми служанками, чтобы привести все в порядок. Именно поэтому ему следовало войти сюда как можно быстрее.

Тут в дверях своей комнаты в другом конце коридора появилась рыжеволосая Мэриан с мокрой тряпкой в руке.

— Вода, должно быть, уже остыла, мистер Олбрайтон. Вы всегда так поздно встаете, сэр? Трудно держать воду теплой, когда не знаешь привычек постояльца.

Значит, воду принесла не Селия. Да, разумеется, не она. Ведь был всего лишь один поцелуй.

— Я уже давно проснулся, — ответил Джонатан. — Просто не ожидал, что мне принесут воду, поэтому и не проверил сразу. — Чтобы не беспокоить Селию рано утром, он обычно ждал до десяти часов и только тогда брал ведро и шел к колодцу.

— А вода в восемь часов вас устроит? — спросила Мэриан. — Я-то сама встаю на рассвете, так что мне все равно. — Она приблизилась к Джонатану. — Мы с Беллой сегодня сменим вам белье, сэр. Придем, чтобы забрать старое, и перестелем постель, если вам будет угодно. Если же вы не хотите, чтобы мы входили в вашу комнату, то можете оставить белье за дверью. Нам все равно.

— Разумеется, вы можете войти. Только ничего не трогайте на столе, даже пыль не надо вытирать.

Мэриан заглянула в комнату и посмотрела на стол — на нем громоздились книги и стопки бумаг.

— Это у вас научные труды, сэр?

Джонатан невольно рассмеялся.

— Да, в каком-то смысле научные. Можно сказать — исследования.

Мэриан окинула собеседника критическим взглядом.

— А вы, сэр, совсем не похожи на слугу. Впрочем, я сразу поняла, что вы джентльмен, хотя вы играли вчера роль кучера.

— Я часто отправляюсь в путешествия, а слуга не смог бы себе этого позволить, — ответил Джонатан и снова рассмеялся. Ни один слуга не согласился бы на те условия, в которых он оказывался во время своих путешествий.

— Вы, должно быть, нанимаете слуг, когда уезжаете, — предположила Мэриан. — Если пожелаете, мы с Беллой сможем прислуживать вам, пока вы здесь. Можем стирать одежду и тому подобное… Конечно, мы не будем помогать вам с ванной и не станем помогать вам, когда вы бреетесь, но за десять пенсов мы с удовольствием выстираем и отутюжим ваши рубашки.

— Что ж, это гораздо лучше, чем относить их для стирки куда-то еще, — заметил Джонатан.

Они договорились о стирке и других услугах. Когда же переговоры были закончены, откуда-то снизу донесся шум. Мэриан тут же повесила тряпку на ручку двери и, вытирая руки о передник, проговорила:

— Должно быть, прибыли цветы. Пойду узнаю, не нужна ли мисс Пеннифолд наша помощь.

Растения. Повсюду растения. Селия окинула взглядом гостиную. Ее планы начинали осуществляться, и это очень волновало, приятно волновало.

Горшки с ярко-зелеными шарами на длинных стеблях теснились на площадке, возле задней лестницы, а у входа в гостиную расположилась пальма. Верити же — в ярко-красном платье, очень подходившем к ее темным волосам, — принимала горшки, которые то и дело подносила Мэриан; горшки эти следовало установить на полках возле окон.

А в середине комнаты с толстой бухгалтерской книгой в руках стояла Дафна; она сопровождала фургоны при этой первой доставке, чтобы убедиться, что все идет хорошо. А сейчас она делала в своей книге какие-то пометки, — возможно, подсчитывала общую стоимость растений.

Тут по полу застучали ботинки — это работник внес в комнату лимонное дерево в огромном горшке, судя по всему, ужасно тяжелом.

— Нет-нет, это нужно немедленно отвезти заказчику, — сказала Дафна. — Ты ведь, Селия, не сможешь забрать его отсюда.

— Ты же говорила, что Робертсоны хотят, чтобы дерево доставили на следующей неделе, а не на этой. Не беспокойся, Дафна, у меня будут помощники. Я не собираюсь развозить растения сама.

Мужчина утер пот со лба и пробормотал:

— Это был последний горшок, миссис Джойс. Остались только срезанные цветы.

— Надо отнести их в переднюю гостиную, — распорядилась Селия. — Там достаточно прохладно, и один день их можно подержать и там. В более теплое время мы сможем хранить их внизу, в холодной кладовке возле кухни.

Мужчина пошел к фургону за срезанными цветами. Селия же принялась за перестановку горшков на полках; она то и дело поглядывала на Дафну и прислушивалась к ее советам.

В какой- то момент Селия вдруг увидела, что Верити поглядывает на нее многозначительно и украдкой, чтобы не заметила Дафна, указывает куда-то вверх. Сообразив, что речь идет о ее жильце, Селия отрицательно покачала головой. Нет, она еще не рассказала Дафне про мистера Олбрайтона. И следовательно, ей придется сделать это сегодня, если, конечно, Джонатан не останется в своей комнате на ближайшие несколько часов. Иногда такое случалось. Более того, в некоторые дни он вообще не выходил из дома. Так что, возможно…

Тут послышались шаги — кто-то спускался по лестнице. И конечно же, это был мистер Олбрайтон.

И в тот же миг Верити заговорила еще громче, а Мэриан принялась громогласно обсуждать меню на обед; при этом обе они украдкой поглядывали то на Селию, то на Дафну.

А потом в комнате вдруг воцарилась тишина, и отчетливо зазвучали шаги, приближавшиеся к раскрытой двери гостиной. Тут Дафна наконец оторвалась от своей бухгалтерской книги и вопросительно посмотрела на Селию. В следующее мгновение на пороге появился Джонатан. В костюме для верховой езды он был красив как бог. Дафна уставилась на него с удивлением, затем перевела взгляд на Селию.

— Боюсь, что мы загородили вам дорогу нашими цветами, мистер Олбрайтон, — в смущении пробормотала Селия.

Он улыбнулся и ответил:

— Обещаю ничего не сбивать. Буду ходить с предельной осторожностью.

Селия пригласила его войти в комнату, и Джонатан, переступив порог, поздоровался с Верити, а затем с любопытством осмотрел домашний садик, образовавшийся на полках.

— Дафна, это мистер Олбрайтон, мой жилец, — сказала Селия. — Мистер Олбрайтон, прошу познакомиться. Это моя подруга миссис Джойс.

— Он также один из друзей Хоксуэлла, — поспешно добавила Верити. — Удивительное совпадение, правда? — Графиня улыбнулась. — Мой муж очень высокого мнения о вас, мистер Олбрайтон.

— Благодарю вас, миледи. Такой отзыв — большая честь для меня. Рад с вами познакомиться, миссис Джойс. — Джонатан с улыбкой поклонился Дафне.

Дафна улыбнулась ему в ответ, но Селия тут же поняла, что подруге ее жилец показался очень подозрительным, — пусть даже он был другом графа.

— Значит, жилец, Селия? Какая, однако же, предприимчивость…

Джонатан с усмешкой развел руками и проговорил:

— Увы, это все моя вина. Ваша подруга унаследовала меня вместе с домом.

Дафна пристально взглянула на него и заявила:

— Вы предпочли остаться, так как смена жилища приносит много неудобств, не так ли? Хотя этот дом — очень странное место для такого человека, как вы, мистер Олбрайтон. Вам не кажется, что комната где-нибудь в Олбани подошла бы вам гораздо больше?

— Эта комната меня вполне устраивает, так как я редко бываю в Лондоне, — ответил Джонатан. — Однако благодарю вас, миссис Джойс, за проявленный ко мне интерес.

— То есть вас устраивают тишина и покой? — допытывалась Дафна.

— Это устраивает многих людей, миссис Джойс. Даже у тех, кто живет в небольшом поместье в графстве Мидлсекс, наверняка найдется немало причин, чтобы на некоторое время удалиться от общества.

На щеках Дафны вспыхнул яркий румянец, и это немало удивило Селию — ей еще никогда не приходилось видеть, чтобы подруга краснела.

— Я имею в виду только мисс Пеннифолд, — поспешно добавил Джонатан. — У нас с ней это общее — желание уединиться.

К Дафне вновь вернулось присущее ей хладнокровие, и она с усмешкой заметила:

— Похоже, у вас с ней сейчас и дом общий.

Селия опасалась, что между Дафной и мистером Олбрайтоном вспыхнет ссора. Верити, судя по всему, опасалась того же; она то и дело выразительно поглядывала на Селию.

— Ваша забота о подруге достойна восхищения, миссис Джойс, — сказал Джонатан. — Однако мисс Пеннифолд примирилась с моим присутствием. И если вы покровительствуете ей, то примите к сведению: рядом со мной она в полной безопасности. Более того, все обитательницы этого дома вполне могут рассчитывать на мою помощь, если в ней вдруг возникнет необходимость. А женщинам, когда они живут одни, помощь иногда требуется.

Коротко поклонившись, Джонатан вышел из комнаты. Дафна же, проводив его взглядом, снова раскрыла свою бухгалтерскую книгу и пробормотала:

— Неудивительно, что ты больше не хочешь жить у меня, Селия.

— Я переехала сюда вовсе не из-за мистера Олбрайтона, если ты именно это имеешь в виду. Я действительно… «унаследовала» его. Он заплатил за комнату в мансарде и имеет полное право здесь жить. Но если бы он отсюда уехал, то я бы нисколько не огорчилась.

— Не обижайся, дорогая. Я верю тебе. — Дафна улыбнулась подруге.

— Между прочим, он сын графа, — заявила Верити. — Незаконнорожденный сын графа Торнриджа.

— Верити, дорогая, ты и сама стала женой графа, поэтому думаешь, что все они добрые и благородные люди. К сожалению, мой собственный опыт… совсем иной. Титул сам по себе не делает человека порядочным и добрым. Но если наша Селия считает, что этот заслуживает доверия и что она с ним в полной безопасности, то нам остается лишь согласиться с ней.

— Да, я с ним в полной безопасности, — подтвердила девушка. — Правда, он доставляет… некоторые неудобства, но он не так уж назойлив. И вообще он редко бывает дома.

— Что ж, это очень удобно, — кивнула Дафна.

— И он соорудил эти полки, — заявила Верити, снова пытаясь сказать что-нибудь хорошее о мистере Олбрайтоне.

— А… тогда понятно, почему в эти полки забили такое множество гвоздей, — с усмешкой заметила Дафна. — Он, судя по всему, человек весьма основательный — т акие всегда все делают наверняка, чтобы не случилось каких-нибудь неожиданностей.

— Все, хватит! Я устала говорить о нем! — закричала Селия. — Дафна, ведь с сегодняшнего дня начинается наше партнерство, и эта тема гораздо интереснее, разве не так? Верити, мне кажется, что те высокие растения стоит переставить вниз на одну ступеньку. Помоги мне, пожалуйста.

Дафна молча наблюдала, как Верити с Селией несколько раз передвигали растения, подолгу обсуждая каждое перемещение. Наконец, не выдержав, она спросила:

— Он заигрывал с тобой, Селия?

Девушка изобразила удивление:

— Заигрывал? Кто? О ком ты?

— Ты прекрасно все понимаешь.

— А… ты имеешь в виду мистера Олбрайтона? Нет, конечно же, нет. Поверь, Дафна, я не так уж глупа. Я уже не ребенок.

— Да, верно. Ты не глупа, и ты не ребенок. Ты молодая женщина, имеющая право жить так, как ей хочется. Я задала этот вопрос просто из любопытства. И я вовсе не собираюсь осуждать тебя, тем более — давать какие-либо советы. Мне просто хотелось узнать, не флиртует ли с тобой этот красивый мужчина.

— Конечно, не флиртует! — заявила Селия. — Он не позволял себе ничего подобного.

— Очень жаль… — пробормотала Дафна, что-то записывая в своей книге. — Подозреваю, что его заигрывания… были бы весьма приятными.

У Селии от изумления приоткрылся рот. Она взглянула на Верити, и обе они уставились на Дафну. А затем все весело рассмеялись.

Глава 8

Селия поднималась в мансарду с огромным ключом в руке. На верхней площадке она немного помедлила. Кладовка, которая была ей нужна, находилась в самом конце коридора, напротив двери мистера Олбрайтона. И кладовка являлась единственной комнатой в доме, которую она еще не успела тщательно осмотреть — заходила туда всего лишь на несколько минут. И вот теперь, когда первая партия цветов была наконец-то доставлена, у нее появилось время заняться и этим делом — весьма важным, как она считала.

Вероятно, она давно бы уже осмотрела эту комнату самым тщательным образом — нашла бы время, но ее удерживал страх. Селия боялась, что и там не найдет ничего, что помогло бы ей узнать правду о своем рождении, узнать что-либо о своем отце. А если и здесь она ничего не обнаружит, то где тогда искать?… О, это было бы полное разочарование, окончательное…

В кладовке было сухо и пыльно, и казалось даже, что пыль висела в воздухе, поэтому Селия, переступив порог, оставила дверь приоткрытой, чтобы в комнату проникал свежий воздух. А затем приступила к осмотру хранившихся здесь вещей. Их оказалось гораздо больше, чем она ожидала, — в прошлый раз Селия обратила внимание только на сундук, в котором хранились старые платья.

А теперь она сразу же увидела свернутый ковер, лежавший на полу в дальнем углу. Развернув его немного, Селия вспомнила, что этот довольно дорогой обюссонский ковер когда-то украшал апартаменты матери на Орчард-стрит — Алессандра очень гордилась им. А рядом у стены стояли две большие акварели в рамах — они тоже украшали дом матери. Тут же стояла и рамка с рисунком обнаженной модели; Селия была почти уверена, что это ее мать в молодости.

И только сейчас, осмотревшись, Селия вдруг заметила еще три сундука у противоположной стены. Приподняв крышку одного из них, она сразу поняла, что здесь хранилась более дорогая одежда, — ей тотчас бросилась в глаза роскошная меховая мантилья. «Странно, что мать не хранила все это в доме на Орчард-стрит», — подумала девушка.

Немного помедлив, она склонилась над следующим сундуком. В нем было еще больше одежды, но вся она казалась менее роскошной. Тут же лежали декоративные изделия из стекла и фарфора, а также другие вещицы, возможно, напоминавшие Алессандре о каких-то значимых для нее событиях.

Открыв третий сундук, Селия невольно вскрикнула от удивления и тут же с грустью вздохнула.

Тут оказались ее собственные вещи. Аккуратно сложенные, в сундуке лежали нарядные платья, тщательно выбираемые в тот год, когда мать готовила ее к дебюту в своем салоне. Перебирая наряды, Селия обнаружила и много таких, которые никогда не надевала; все они были довольно откровенные, пожалуй, даже непристойные.

Вытащив свое любимое платье, предназначавшееся для обедов, девушка снова вздохнула. На последней примерке этого платья она представляла себя женой Энтони, сидящей за столом с ним рядом. В те дни она видела только его, все остальные лица словно расплывались у нее перед глазами.

Тут за спиной ее послышалось покашливание, и Селия, вздрогнув от неожиданности, повернулась к двери. У порога, положив руку на дверную ручку, стоял мистер Олбрайтон.

Улыбнувшись Селии, он вошел в комнату и, окинув ее взглядом, пробормотал:

— Так здесь, оказывается, кладовка… А я думал, что вы собираетесь сдать эту комнату еще одному жильцу или же использовать ее для проживания других слуг.

Аккуратно сложив свое любимое платье, Селия проговорила:

— Мне давно уже следовало осмотреть эту комнату. Когда я заглянула сюда на минутку, я заметила только один-единственный сундук. А здесь, оказывается… — Девушка обвела взглядом комнату. — Видите, сколько тут всего?…

Джонатан с любопытством посмотрел на платье, которое она все еще держала в руках.

— Это мое, — пояснила Селия. — В этом сундуке только мои вещи. Но я этих платьев не видела в другом доме, поэтому предположила, что мама раздала их или продала.

— Очень необычный цвет, — заметил Джонатан. — Чистейший беж, словно шкурка молоденького олененка.

Описание цвета было настолько точным, что Селия невольно улыбнулась; сама она не смогла бы найти лучшего сравнения.

— Это одно из самых моих скромных платьев, — пояснила она.

— А есть… и другого рода?

— Да, есть и другого. Видите ли, меня не готовили к роли невесты. Я прекрасно знала это, но все же мечтала о замужестве. Впрочем, вы знаете об этом, — добавила Селия со вздохом.

Джонатан ласково улыбнулся и кивнул:

— Да, знаю. Но не надо думать о прошлом. Такие мысли ничего не изменят, только огорчат.

Молча пожав плечами, Селия отвернулась и снова начала рыться в сундуке. Вытащив шелковое платье цвета герани, она заявила:

— Вот этот цвет не очень-то приятный. Но платье модное и не такое уж… скандальное. Однако же… — Она приложила платье к груди. Верх его состоял из кружев, под которыми не было подкладки. — Только дурочка не поймет, какое будущее ее ожидает, если мать покупает девушке подобные вещи. Вы со мной согласны?

Джонатан весело рассмеялся.

— Разумеется, не согласен. Думаю, вы ошибаетесь, если считаете, что кружева могут украсить только куртизанку. Далеко не все мужья относятся к своим женам как к краснеющим девственницам.

Селия тоже рассмеялась и отложила платье в сторону.

— Тогда я, пожалуй, подарю его Верити или Одрианне. У меня есть основания полагать, что их мужья не будут шокированы.

— Хоксуэлл или Саммерхейз? Уверяю вас — ни один из них.

Встав на колени, Селия забралась в глубину сундука.

— Тогда каждой из них по платью, — сказала она с улыбкой. — Похоже, есть еще одно такого же рода…

Присев с ней рядом, Джонатан вытянул перед собой руки, чтобы она могла положить дорогое платье на них, а не на пол. Селия вынимала одно платье за другим, так что вскоре у мистера Олбрайтона образовалась под подбородком целая гора платьев.

Наконец Селия нашла то, что искала — платье жемчужного цвета. Расправив его, она осмотрела глубокий вырез и прозрачный лиф, после чего изрекла:

— Это отлично подойдет Верити. Вы согласны?

Джонатан с ухмылкой ответил:

— Полагаю, мне не следует представлять графиню Хоксуэлл в таком наряде.

— Но вы ведь признаете, что ей очень подойдет этот цвет.

— Думаю, этот цвет гораздо лучше подошел бы вам, — ответил Джонатан.

Селия внимательно посмотрела на него, и ей вдруг почудилось, что она увидела в его глазах свой образ — увидела себя в этом платье в окружении других шелков; шелка были на подушках, на покрывалах, повсюду… А рядом с ней стоял сам Джонатан — высокий, темноволосый, загадочный… Он пристально смотрел на нее, и было очевидно, что он ею восхищался.

И в тот же миг Селия почувствовала, что щеки ее заливаются румянцем. И ей вдруг сделалось ужасно жарко. В смущении потупившись, она принялась складывать жемчужное платье.

Селия уже готова была взять из рук Джонатана все наряды, но в этот момент что-то на самом дне сундука привлекло ее внимание. Снова запустив в сундук руку, она вытащила какую-то папку. Раскрыв ее, пробормотала:

— В… все понятно. Это ее рисунки. Папка довольно толстая, и здесь их очень много.

Заинтересовавшись находкой, Джонатан склонился над ней. Сейчас он был так близко от нее, что Селия уловила запах его мыла. Так близко, что она могла рассмотреть его длинные густые ресницы. Ее сердце забилось быстрее, и она боялась, что начнет запинаться, если сейчас заговорит.

Забрав наконец-то у Джонатана платья, Селия поспешно уложила их обратно в сундук. Потом, стараясь не замечать мужчины, по-прежнему сидевшего с ней рядом, окинула взглядом комнату, как бы высматривая что-то. Но она ничего перед собой не видела. И ни о чем не могла думать — только о том, как Джонатан сейчас прикоснется к ней, затем снова поцелует и…

«Какие опрометчивые мысли. И ужасно глупые», — одернула себя Селия. Действительно, ей давно уже следовало понять, что этот мужчина — не для нее. То есть она, конечно, могла бы… И он, возможно, не отказался бы… Однако было очевидно: такой мужчина, как Джонатан, никогда не женится на дочери куртизанки. Так что глупо даже мечтать об этом.

Да, она все прекрасно понимала, но ее тело… оно реагировало по-своему — возникали ощущения, о которых ей когда-то говорила мать, причем ощущения эти были очень даже приятные.

Селия, помотала головой, пытаясь отделаться от навязчивых мыслей и образов.

— Полагаю, я должна сообщить судебному исполнителю об этих вещах… как вы считаете? Вон тот ковер — очень ценный. А в одном из сундуков довольно дорогие наряды матери.

Джонатан пожал плечами:

— Отправьте кредиторам ковер, если почувствуете себя виноватой. Что же касается всего остального, то мне кажется, одежда, которая давно уже вышла из моды, не представляет особой ценности. А ваши собственные вещи должны оставаться у вас, ведь они не относятся к наследству.

— Интересно, почему они здесь? — пробормотала Селия. — Мне казалось, они должны были находиться в другом доме.

— Возможно, ваша мать таким образом хотела сохранить то, что считала наиболее ценным для вас. Видимо, она боялась, что судебный исполнитель попытается и на эти вещи наложить лапу. Но если он не знает, что она время от времени жила здесь, то ему и в голову не придет переписывать то, что хранится в этом доме.

А может быть, мистер Олбрайтон прав? Может, мать действительно хотела оставить ей в наследство что-то еще, кроме своей репутации и «особого образования»?

— Думаю, мне следует сделать собственную опись, — сказала Селия. — Но здесь не очень-то удобно этим заниматься. Пожалуй, я перетащу эти сундуки к себе в комнату и просмотрю все еще раз в свободное время.

Джонатан выпрямился и, закрыв сундук, с усмешкой проговорил:

— Как же вы их перетащите? Они слишком тяжелы для вас. Позвольте я помогу.

Он последовал за девушкой в ее комнату и поставил там первый сундук. Потом вдруг спросил:

— Может быть, вы начнете осматривать их по очереди? А если в комнате окажутся сразу все три, то вам негде будет здесь повернуться. Тесновато у вас тут…

Спальня и впрямь была невелика, и Селия, кивнув, ответила:

— Да, вы правы. Так будет лучше. Благодарю вас.

Окинув взглядом комнату, Джонатан пробормотал:

— Если честно, то я немного удивлен. Не ожидал такого от вашей матушки. — Он указал на белые кисейные шторы и такое же белое покрывало на кровати.

Селия невольно рассмеялась.

— А вы думали, что здесь все в красном шелке или атласе? Вы так думали только из-за того, что моя мать…

— Нет-нет, — поспешно перебил Джонатан. — Разумеется, я этого не думал. Но мне казалось, что здесь должен преобладать скорее лондонский стиль, а не провинциальный.

Селия провела ладонью по покрывалу.

— А мне такая простота очень нравится. К тому же она успокаивает — отчасти потому, что никак не характеризует вкусы человека. Кроме того, очень практично, что бы вы ни думали. Такую ткань легко выстирать, ну… как мужскую рубашку.

Джонатан снова осмотрелся. Потом, пристально взглянув на девушку, спросил:

— Неужели вы думаете, что сейчас эта комната ничего не говорит о ее обитательнице, мисс Пеннифолд? Поверьте, вы очень ошибаетесь. Эта комната весьма красноречиво рассказывает о женщине, которая живет здесь.

Селия вопросительно посмотрела на собеседника. Как понимать это его высказывание? Судя по его взгляду, это был комплимент.

Какое- то время они молча смотрели друг на друга. Потом Селия вдруг спросила:

— Вы сейчас думаете о том, не поцеловать ли меня снова?

— Вы хотите, чтобы я снова поцеловал вас?

— Конечно, нет.

— Почему «конечно»? Уж не хотите ли вы сказать, что не получили от поцелуя удовольствия? А я-то думал, что вы одна из тех редких женщин, которые в таких случаях не лгут.

Селия в смущении отвела глаза. Конечно же, он был прав — она наслаждалась тем поцелуем, и сейчас ей очень хотелось, чтобы он опять ее поцеловал.

Снова посмотрев на Джонатана, она пробормотала:

— Вы не поняли… Я просто имела в виду… что не жду другого поцелуя.

Джонатан тихо рассмеялся.

— И все-таки я не совсем вас понимаю, мисс Пеннифолд. Допустим, вы получили удовольствие от того поцелуя. Но вы не хотите, чтобы я снова поцеловал вас.

— Ну, видите ли, я… Я не уверена, что хочу этого, — призналась Селия. — К сожалению, не уверена. Но тот поцелуй был очень приятный.

— Что ж, если не уверены, то я вас не поцелую, — заявил Джонатан.

Селия пожала плечами. Ей хотелось казаться искушенной женщиной, а не глупой девчонкой, хотя именно таковой она сейчас себя чувствовала.

— Как пожелаете, мистер Олбрайтон. Один поцелуй или два — какая разница?

Тут Джонатан вдруг протянул к ней руку и коснулся ладонью ее щеки — как и тогда в саду. И тотчас же Селию охватил сладостный трепет, а по телу прокатилась горячая волна. Вероятно, то же самое происходило и с Джонатаном — Селия видела желание, полыхавшее в его глазах. «Сейчас он меня поцелует, сейчас…» — промелькнуло у нее.

И почти в тот же миг послышался его тихий голос:

— Больше не будет ни одного поцелуя, Селия. Потому что за вторым поцелуем обычно следует и многое другое. Не притворяйтесь, что не понимаете этого.

Резко развернувшись, он вышел из комнаты. Но Селии казалось, что теперь эта комната уже никогда не станет такой же, как прежде, — словно Джонатан, переступив один раз этот порог, оставил здесь нечто, присущее только ему. И Селия точно знала: пройдет еще много дней, но она по-прежнему будет чувствовать в своей спальне незримое присутствие этого мужчины.

Она взглянула на белые чистенькие шторы. Интересно, что он в них увидел? Девственную чистоту? Неужели он именно так о ней думал? А может, для него и эти шторы, и такое же белое покрывало на кровати — просто символ молодой женщины, все еще решающей, в какие цвета раскрасить свою жизнь?

Следующие два дня Селия не выходила из дома. Джонатан точно это знал, потому что тоже оставался в своей комнате. Он ждал, что она прикажет подать свой кабриолет и отправится куда-нибудь. И было бы очень хорошо, если бы в это же время Мэриан с Беллой пошли бы на рынок. Тогда у него появилась бы возможность еще раз обыскать весь дом — для очистки совести.

За время вынужденного бездействия Джонатан успел просмотреть все газеты и прочую корреспонденцию, накопившуюся за время его отсутствия в Лондоне. Ничего интересного не обнаружив, он полистал научные издания, в основном книги по химии, а также кое-что о развитии промышленности и сельского хозяйства. На третий день, устав от ожидания, Джонатан просто расхаживал по комнате, и мысли его то и дело обращались к Селии — он представлял ее в том полупрозрачном шелковом платье, представлял, как розоватый шелк, облегающий ее груди, туго натягивается у нее на сосках, а его, Джонатана, рука прикасается к груди, отчего соски тотчас же твердеют и…

Тут откуда-то снизу донесся шум, а затем раздался голос Мэриан, звавший Селию, — якобы кто-то подъехал к дому, поэтому следовало немедленно спуститься и посмотреть, что происходит.

Джонатан из любопытства подошел к окну. Оказалось, что перед домом остановилась роскошная карета — такие предназначались для того, чтобы поражать всех окружающих, и таких экипажей было в Лондоне не так уж много. Само собой разумеется, лошади были под стать карете, а управлял этим шикарным экипажем кучер в золоченой ливрее.

Присвистнув от удивления, Джонатан приоткрыл окно, чтобы получше все рассмотреть. В этот момент слуга опустил ступеньки кареты, и из нее тотчас же вышел светловолосый молодой человек. Увидев его, Джонатан невольно нахмурился; он сразу узнал прибывшего.

Энтони Дарджент решил нанести визит Селии Пеннифолд.

Глава 9

Селия поспешно сняла передник, пригладила волосы и устроилась на кушетке в передней гостиной. В комнату тут же вошла Мэриан с визитной карточкой в руке. Протянув визитку девушке, она взглянула на нее с любопытством.

— Пригласи его, Мэриан, — сказала Селия. — Это мой старый знакомый.

Мэриан тут же вышла, а Селия, окинув взглядом комнату, тихонько вздохнула. Обивка кресел при свете дня казалась блеклой и полинявшей — прежде она этого не замечала. Да и мебель тут была довольно скромная по сравнению с другим домом Алессандры.

Тут послышались шаги, и сердце девушки гулко застучало. Пять лет… Прошло пять лет с тех пор, как она в слезах выбежала из гостиной матери. И покинула ее дом с разбитым сердцем и утраченными иллюзиями.

И вот Энтони снова перед ней появился. Увидев его, Селия, как ни странно, успокоилась. Успокоилась и немного удивилась, сразу же заметив изменения в его внешности. Он утратил юношескую свежесть, повзрослел за прошедшие пять лет… и теперь казался еще более привлекательным. Даже его волосы изменились к лучшему — они чуть потемнели, однако оставались такими же золотистыми, не стали желтоватыми.

Энтони улыбнулся и вежливо поклонился ей; он всегда был отменно вежлив — настоящий джентльмен. Какое-то время он молча смотрел на нее, смотрел слишком уж пристально, и это немного ее встревожило.

— О, Селия… — проговорил он наконец. И тут же, шагнув к ней, склонился над ее рукой и прижался к ней губами.

Селия осторожно высвободила свою руку. Заставив себя улыбнуться, она сказала:

— Энтони, какой приятный сюрприз. Я очень рада видеть вас. Присаживайтесь, пожалуйста.

Но гость, казалось, задумался о чем-то, — возможно, размышлял, не сесть ли рядом с хозяйкой. Она молча указала на ближайшее кресло, и он, с улыбкой кивнув, присел.

— Как вы нашли меня? — спросила Селия.

— Я предположил, что вы вернулись в город, чтобы устроиться в доме вашей матери. Поэтому я навестил Маплтона, чтобы расспросить про вас. Представьте же мое изумление, когда он сообщил, что вы поселились… именно здесь. — Он окинул взглядом комнату и пожал плечами, как бы давая понять, что совершенно ничего не понимает. — Но где же вы пропадали все это время? Я неоднократно спрашивал об этом вашу мать, но она отвечала, что вы за границей. А где именно — не говорила. Может, вы были в Европе?

Селия покачала головой:

— Нет, я жила совсем недалеко от Лондона. И даже иногда приезжала сюда в последние несколько лет. А вы, Энтони? Где вы сейчас живете?

— Мои обязанности вынуждают меня подолгу жить за пределами Лондона. Видите ли, я унаследовал поместье.

— Да, понимаю. — Селия кивнула. — И я знаю, что вы женились. Я как-то раз прочитала об этом в газете. Поздравляю вас, Энтони. Я уверена, что вы счастливы в браке.

При этих ее словах на лице Энтони появилось страдальческое выражение. Энтони никогда не умел скрывать свои мысли и чувства — вот почему Селия была уверена, что он тогда любил ее. А сейчас?… Что означало это выражение на его лице?

Тут Энтони вдруг покраснел и заявил:

— О, это блестящая партия! Во всяком случае, так принято считать. — Он вздохнул и ненадолго умолк. — Да, блестящая, однако… Все дело в том, что я так и не смог вас забыть. Я постоянно думаю о вас. Иногда по ночам мне чудится, что я слышу ваш голос, я слышу, как вы поете, как пели в тот первый вечер, когда Стрэттон привел меня в салон вашей матушки. После того как я познакомился с вами, я каждую девушку сравнивал с вами и всегда находил у всех девушек какие-то недостатки. И все последние годы вы по-прежнему очаровывали меня, хотя вас и не было в моей жизни.

Это была превосходная речь, особенно для Энтони, никогда не отличавшегося красноречием. Селии вдруг пришло в голову, что эти слова звучали бы очень мило как прелюдия к предложению выйти замуж. Но дело в том, что Энтони уже давно сделал свой выбор.

Снова заставив себя улыбнуться, она сказала:

— Вы льстите мне, Энтони. Мне кажется, было бы гораздо лучше, если бы вас очаровывала та достойная женщина, которой посчастливилось стать вашей женой.

— О, жена — это совсем другое. Разумеется, я ее люблю и уважаю, но она… Она совсем не похожа на вас.

— Но ведь прошло пять лет, и вы едва ли знаете, какой я сейчас стала. Если же вы просто храните приятные воспоминания, то в этом нет ничего дурного. Всем нам дозволяется иметь их, и не важно, каковы теперь наши обязанности.

Энтони снова вздохнул и, пристально посмотрев на девушку, спросил:

— А вы, Селия?… Вы храните какие-нибудь воспоминания?

Она действительно хранила их. В самой глубине души. Но воспоминания эти были горестные, не очень-то приятные… Правда, сейчас, когда Энтони устремил на нее пристальный взгляд, воспоминания о прошлом, казалось, тронули ее сердце, но не сам взгляд. Его глаза, такие знакомые когда-то, теперь как будто принадлежали незнакомцу.

Да он и был незнакомцем. Пять лет — это слишком много. И оба они стали совсем другими, во всяком случае, она, Селия. Да, теперь она уже не была наивной девочкой.

В очередной раз изобразив улыбку, Селия проговорила:

— У меня тоже есть воспоминания, но они сейчас уже довольно смутные. Мои воспоминания — они из моей прежней жизни. Однако я рада, что увидела вас, Энтони. Было очень любезно с вашей стороны разыскать меня. Знаете, всегда нужно иметь надежных друзей, к которым можно было бы обратиться, если вдруг возникнут какие-то проблемы.

На лице его появилась знакомая улыбка — любезная и снисходительная одновременно. Точно так же он улыбался пять лет назад, когда объяснял ей, что она не совсем верно истолковала его намерения.

— Селия, я искал вас вовсе не для того, чтобы просто увидеть, вы должны это понимать. Другие женщины, те, у которых другие матери, возможно, могут притвориться недотрогами, но вам это не пристало.

Селия тотчас же почувствовала себя неуютно от близости этого человека. Поднявшись, она отошла на несколько шагов. Энтони тоже начал подниматься с кресла, но Селия, нахмурившись, сказала:

— Нет-нет, пожалуйста, оставайтесь там, где вы сидите. И давайте говорить откровенно. Вы только что упомянули мою мать и, таким образом, сделали мне вполне определенное предложение, не так ли? А ведь вам известно, что я покинула ее дом и отказалась следовать по ее стопам. Почему же вы считаете, что я за эти пять лет передумала и сейчас разыгрываю недотрогу, как вы изволили выразиться?

Энтони снова улыбнулся. Окинув взглядом комнату, он поморщился и заявил:

— Потому что эта обстановка вам не подходит. Вы должны жить в Мейфэре, а не здесь. И должны иметь приличную карету и хороших лошадей, а не кабриолет, в котором вас видели с вожжами в руках. Вам надлежит одеваться в шелка, а не в штапель. Вы уже не девочка, Селия. И теперь вы, конечно, понимаете, что брак — это вовсе не любовь. А любовь… она требует совсем других договоренностей.

Селия рассмеялась. Рассмеялась, чтобы не заплакать.

— Вы слишком высокого обо мне мнения, Энтони. Я вовсе не заслуживаю той роскоши, о которой вы говорите. Между прочим, вы и о себе слишком высокого мнения. Неужели вы думаете, что я последние пять лет томилась по вам? — Теперь и она снисходительно улыбнулась. — Но вы кое в чем правы. Я уже не девочка и многому научилась за прошедшие годы. Поверьте, я не держу на вас зла. Но вы должны понять: я ни за что не стану вашей любовницей. А если вы так жаждете любви, то поищите какую-нибудь наивную девочку, ведь я уже давно не такая.

Едва лишь Селия сказала эти слова, как тотчас же поняла: они пришлось Энтони не по вкусу. Впрочем, в этом не было ничего удивительного; многие на его месте обиделись бы. Мама не раз предупреждала: почти все мужчины считают, что делают женщинам огромное одолжение, проявляя к ним интерес.

— Я слишком долго ждал, — проговорил Энтони с раздражением. — Да, слишком долго для того, чтобы сейчас все это выслушивать. Так что вам не удастся расхолодить меня или обескуражить.

— Слишком долго ждали? Полагаю, вам вообще не следовало ждать.

— Но у меня не было другого выхода, поэтому приходилось ждать. Вы ведь сбежали… А я потом отдал вашей матери деньги за ваше двухгодичное содержание. Она долго водила меня за нос, но я в конце концов понял, что ничего не дождусь, так как вы…

— Вы дали ей денег? — в изумлении переспросила Селия. — И она их вам не вернула? — Это открытие ошеломило ее; поведение матери казалось ей предательством.

— Ваша мать была уверена, что вы вернетесь — по крайней мере именно так она мне сказала.

Селия пристально посмотрела в глаза собеседнику, и ей показалось, что он не лгал. Но если так… О Господи!.. Выходит, существовал еще один долг — весьма значительный, судя по всему. Что ж, тогда неудивительно, что Энтони Дарджент так смело, так самонадеянно заявился сюда.

А гость снова окинул взглядом комнату и, поморщившись, заявил:

— Вы не сможете жить здесь, Селия. Уверяю вас, через три месяца вы возненавидите и этот дом, и весь этот квартал. Вы рождены для лучшей жизни. Поймите, я буду заботиться о вас. Вы будете иметь все, что захотите. То есть все будет устроено так, как и намечалось вашей матерью со дня вашего рождения.

Вероятно, так думал не только Энтони, но и многие другие. Более того, Селия вдруг осознала, что и сама иногда думала точно так же. Почувствовав, что краснеет, она проговорила:

— Я родилась, как рождаемся все мы. Родилась обнаженной и невинной. Вы должны понять, Энтони, что дочь шлюхи не появляется на свет с клеймом, профессия не наследуется, как, например, цвет волос.

— И вы до сих пор невинны, Селия? Когда я в последний раз разговаривал с Алессандрой, она полагала, что это именно так.

— Что?… Вы спрашивали мою мать о… — Неужели они действительно говорили о ней так, словно она предмет продажи? — Сэр, как вы осмеливаетесь допрашивать меня?! Мне кажется, это уже слишком… Я вынуждена просить вас немедленно удалиться!

— Пожалуйста, выслушайте меня сначала. Ведь это в ваших же интересах.

— Вы не знаете, каковы мои интересы. И не имеете права говорить об этом.

— Напрасно вы оскорбляете меня, Селия. Вы заверяли меня в своей невинности еще тогда, пять лет назад. И вряд ли вас должно шокировать мое любопытство. Вероятно, вы просто очень удивились, увидев меня сейчас. Поэтому и ведете себя подобным образом. Возможно, я сегодня был слишком уж настойчив, но мое нетерпение после пяти лет разлуки вполне можно понять и извинить.

Селия действительно была удивлена; ее удивили наглость и бесцеремонность этого человека.

— Я настаиваю, чтобы вы оставили меня, — заявила она решительно.

Энтони встал, но не удалился. Он приблизился к Селии, и та стала пятиться, пока не коснулась спиной стены. А затем он вдруг взял ее лицо в ладони и склонился к ней, собираясь поцеловать. Пытаясь уклониться, Селия повернула голову так, что его губы нашли только щеку девушки.

— Прекратите, Энтони! — закричала она. — Немедленно уходите! Умоляю, уходите отсюда!

И тотчас же раздался негромкий мужской голос:

— Леди предложила вам удалиться, Дарджент. Если вы — джентльмен, то должны исполнить ее пожелание.

В следующую секунду Энтони отпустил девушку и отступил на шаг. А Селия, повернувшись к двери, увидела стоявшего у порога мистера Олбрайтона. Он был весь в черном, только галстук и сорочка были белые. Энтони смотрел на него с неприязнью, пожалуй, даже с гневом. А вот Джонатан поглядывал на визитера вполне дружелюбно, — во всяком случае, так казалось Селии. Судорожно сглотнув, она проговорила:

— Это мистер Олбрайтон, и он…

— Я прекрасно знаю, кто он такой, — пробурчал Энтони. — Что вы тут делаете, Олбрайтон?

— Я друг семьи, поэтому пришел к мисс Пеннифолд, чтобы выразить свои соболезнования по поводу кончины ее матери, — ответил Джонатан и тут же добавил: — Позвольте мне проводить вас, Дарджент.

Энтони насупился и пошел к двери. У порога остановился и, взглянув на хозяйку, тихо сказал:

— Охотно верю, что это друг семьи. Поскольку вы с ним и впрямь прекрасная парочка.

Джонатан проводил Дарджента прямо до дверцы его кареты. Ему ужасно хотелось схватить этого мерзавца за ворот и затолкнуть в экипаж, но он все же сдержался. Когда карета отъехала, он еще некоторое время постоял на улице, потом вернулся в дом.

Селия по- прежнему находилась в гостиной. Девушка стояла около окна и, должно быть, наблюдала за отъездом кареты. Когда же она повернулась к Джонатану, он увидел слезы, поблескивавшие в ее глазах. Тихонько вздохнув, Селия утерла слезы, но они тотчас же снова появились. Всхлипнув, девушка пробормотала:

— Спасибо, что спасли меня. Все это могло бы превратиться… в ужасную сцену, если бы не вы.

«И уж тогда бы этому негодяю не поздоровилось бы», — подумал Джонатан.

— Хорошо, что я все-таки сдержался, — сказал он, поморщившись. — Мне очень хотелось поучить его хорошим манерам.

— Он не считал, что при разговоре со мной требуются хорошие манеры. А если при общении с такими, как я, он будет вести себя прилично, то это будет снисхождением с его стороны — теперь-то я знаю это, хотя не понимала тогда, пять лет назад.

«С такими, как я…» Сейчас он уже сожалел, что не задал трепку негодяю.

— Вижу, что вы готовы его простить, — заметил Джонатан. — Что ж, возможно, вы правы. Потому что Дарджент самодовольный и высокомерный идиот. И всегда был таким.

Селия снова утерла слезы. Потом вдруг сказала:

— Мне показалось, он испугался вас.

Джонатан пожал плечами:

— Да, возможно. Он ведь знал, что не прав, знал, что заслуживает хорошей трепки.

Селия невольно улыбнулась:

— Вы сейчас говорите как задиристый мальчишка, мистер Олбрайтон. А ведь он считал, что сделал мне самое обычное предложение. В таких случаях мужчины говорят именно так, как говорил со мной Энтони Дарджент. Видимо, он полагал, что сумеет своими посулами уговорить меня, соблазнить роскошью.

— Но ведь не уговорил?

Девушка молчала, и Джонатан нахмурился; мысль о том, что она могла бы принять предложение Дарджента приводила его в ярость.

— Думаю, что роскошь соблазняет меня, как и многих других женщин, — проговорила наконец Селия. — К тому же меня учили, что любовь — это товар. В доме Алессандры Нортроп добродетель не ценилась. — Она невесело рассмеялась.

И теперь стало совершенно очевидно: Селия ни за что бы не приняла унизительные предложения Дарджента. Однако Джонатан видел, что девушке очень не по себе. Наверное, ему следовало немедленно покинуть комнату, чтобы не смущать ее, но он вдруг понял, что не может сейчас уйти.

Приблизившись к Селии, Джонатан обнял ее и крепко поцеловал. И тотчас же понял, что его неудержимо к ней влечет. Чуть отстранившись, он заглянул ей в глаза и теперь увидел в них совсем другое выражение. В глазах ее уже не было грусти, — напротив, они сияли, и казалось, что Селия таяла в его объятиях. Джонатан снова ее поцеловал, хотя прекрасно понимал, что именно сегодня — во всяком случае, сейчас, в эти мгновения — должен был от этого удержаться.

На сей раз поцелуй их был долгим и страстным. И настолько сладостным, что Джонатан совершенно утратил здравомыслие и еще крепче прижал к себе девушку. Но в конце концов он все же взял себя в руки и удержался от следующего поцелуя.

Когда же он попытался отстраниться, Селия вдруг обвила руками его шею и, задыхаясь, прошептала:

— Я знаю, о чем вы сейчас думаете. Вы считаете, что можете оскорбить меня своими действиями еще больше, чем Дарджент словами. Но поверьте, это совсем не так. Потому что вы — не Дарджент.

Джонатан в смущении откашлялся.

— Да, вы правы. Я действительно совсем другой. Именно поэтому я и понимаю, что желание — оно и есть желание. И не важно, кто его испытывает. Так что в этом смысле между мной и Дарджентом нет особой разницы.

Селия весело рассмеялась.

— Уверяю вас, вы ошибаетесь. Для меня между вами — огромная разница, — заявила она, глядя прямо ему в глаза. — Потому что этот человек… Он заставил меня почувствовать себя идиоткой. И он меня оскорбил. А вы… С вами все по-другому. С вами я чувствую себя такой, какая я есть.

Селия легонько провела кончиком пальца по его губам. Затем по подбородку к уху. Этому девушку научила мать, и сейчас она воспользовалась полученным «образованием». Ей было очень хорошо в объятиях Джонатана. Она чувствовала его тепло, его нежность… и чувствовала себя женщиной. Чуть приоткрыв губы, она потянулась к нему в ожидании очередного поцелуя, и Джонатан, хотя и понимал, что должен сдержаться, не сумел этого сделать — его вновь охватила лихорадка страсти, и он, крепко прижимая к себе девушку, впился в ее губы поцелуем.

И теперь время словно перестало существовать для них. Поцелуй следовал за поцелуем, и ладони Джонатана скользили по талии и бедрам Селии. Когда же он принялся ласкать ее груди, она тихонько застонала, и в этом стоне отчетливо прозвучало желание — в том не было ни малейших сомнений.

В очередной раз застонав, Селия прошептала:

— Ах, если бы Энтони заставил меня чувствовать то же, что я чувствую сейчас, я бы, возможно, могла солгать самой себе, то есть не стала бы принимать в расчет смысл его предложения.

Эти слова девушки вернули Джонатана к действительности. Немного отстранившись, он спросил:

— А если бы не было лжи, лишь только то, что вы чувствуете? Что произошло бы в этом случае?

Селия со вздохом пробормотала:

— Увы, люди в таких случаях часто себя обманывают. Придумывают для себя разные истории. Например, историю о страстной любви. Или по крайней мере сказку о роскошной жизни.

— Такое бывает не всегда, но иногда действительно именно так. А что вы придумали бы сейчас, Селия?

Она промолчала и попыталась поцеловать его, но он, покачав головой, сказал:

— Простите меня, Селия, но я не могу воспользоваться вашим состоянием. — Отступив на несколько шагов, Джонатан добавил: — Но если в один прекрасный день вы решите, что добродетель стала для вас слишком обременительной, то мне хотелось бы первым узнать об этом. — Он направился к выходу и уже у порога, оглянувшись, сказал: — А если тот негодяй вернется или каким-то образом оскорбит вас, — пожалуйста, скажите мне об этом.

Глава 10

Селия окинула взглядом комнату, где размещались растения. На полках еще оставалось немного цветов, но это было не так уж страшно — почти все удалось продать, и скоро должна была прибыть новая партия.

Последние три дня Селия была занята с утра до вечера, но вот теперь вдруг обнаружила, что заняться, в сущности, нечем. Невольно улыбнувшись, она отправилась в библиотеку, чтобы написать Дафне о том, как прошла первая распродажа растений. И еще следовало сообщить подруге о том, что мистер Драммонд, которого она выбрала себе в помощники, оказался очень достойным и надежным человеком. Так что с ним вполне можно было сотрудничать и в дальнейшем.

А Джонатан сегодня рано утром куда-то уехал, и Селия была даже рада этому — сегодня ей не придется искать способы избегать его.

Возможно, она напишет письмо и ему тоже. Например, такое:

«Уважаемый мистер Олбрайтон!

Благодарю вас за вашу помощь, которую вы оказали мне на днях. Уверена, вы понимаете, что я была сама не своя после визита мистера Дарджента. Я знаю, что светский человек, такой как вы, никогда не придаст большого значения нескольким поцелуям. И все же должна заметить следующее: то, что между нами произошло, создает в моем доме слишком уж сложную ситуацию. Полагаю, что вы больше не можете чувствовать себя здесь комфортно. Возможно, вы придете к заключению, что вам лучше поискать себе другое жилье. Я даже предприняла кое-какие шаги, чтобы помочь вам в этом. Пожалуйста, обратите внимание на объявления в газете, которую я прилагаю к этому моему письму. В этих объявлениях говорится об «апартаментах для джентльменов», и я обвела их кружками».

Селия почувствовала некоторое удовлетворение, сочиняя это письмо — пусть даже она никогда не напишет его на самом деле. Ей понравилось, что «письмо» получилось предельно сдержанное, и в то же время она в нем ничем не обидела мистера Олбрайтона. Но главное — она не выдала своих подлинных чувств, так ей по крайней мере казалось.

Но какое же унижение она испытывала после визита Энтони… Унижение оттого, что мистер Олбрайтон все видел и слышал. А потом она проявила слабость в объятиях Олбрайтона, — и это тоже было унизительно. Теперь ей никогда не избавиться от воспоминаний об этом.

Впрочем, нет, дело вовсе не в слабости. Просто в объятиях Джонатана она пыталась успокоиться, пыталась хоть ненадолго забыть о визите Энтони и его унизительном предложении.

Но понял ли это Джонатан? Хорошо, если понял. А если не понял, то что же он о ней подумал? И вообще, что можно подумать о женщине, позволяющей мужчине такие вольности? Он, между прочим, выразил свое возмущение, когда говорил о поведении Энтони, а сам… Да-да, он, кажется, сказал, что все мужчины одинаковы, когда речь идет о желании.

Что ж, мужчины — возможно. Но как быть с женщинами?…

Ах, ей вообще не следует об этом думать. Да и какой в этом смысл? Какой смысл думать о Джонатане Олбрайтоне? Ведь все равно такие, как он, не для нее. Она, Селия, совершенно не подходит такому мужчине. И никогда не подойдет, какую бы жизнь для себя ни выбрала. Но если так, то стоит ли ей чего-то стыдиться и избегать мистера Олбрайтона?

Решительно поднявшись из-за стола, Селия зашла в соседнюю комнату, сняла с вешалки мантилью и, надев ее, направилась к двери.

Теперь, когда она все устроила с растениями и когда жизнь ее более или менее наладилась, она больше не будет прятаться от людей. И от Джонатана тоже не станет прятаться, — что бы он о ней ни думал.

Селия решила воспользоваться тем, что небо за окном прояснилось, и немного прогуляться в Гайд-парке. А если кто-то узнает ее и шепотом сообщит знакомым, что она дочь «той самой» Алессандры Нортроп, то ей на это наплевать, она пройдет мимо с высоко поднятой головой.

Гуляющих в парке было довольно много — людям хотелось насладиться погожим солнечным днем. Недалеко от ворот Селия увидела столб, где можно было привязать лошадь. Она уже собиралась выбраться из своего кабриолета, но тут вдруг послышался мужской голос:

— Позвольте вам помочь. — И тотчас же руки в перчатках потянулись к поводьям ее лошади.

Какой- то незнакомый джентльмен привязал поводья к столбу, затем помог Селии выбраться из кабриолета. Разумеется, он проявлял любезность, помогая даме, приехавшей в парк без сопровождающих, но Селия прекрасно знала, что дело не только в этом. Незнакомец смотрел на нее с явным интересом, смотрел точно так же, как смотрели на Селию многие другие мужчины, знавшие, что она дочь Алессандры Нортроп. И если сейчас завести с ним разговор, то кто знает, к чему это могло бы привести?

Ей тут же вспомнились слова Дафны; подруга как-то раз сказала, что интерес к ней со стороны мужчин объясняется тем, что она, Селия, очень хорошенькая. Что ж, может, и так. Но сейчас ей вдруг подумалось, что, возможно, она действительно родилась с той самой печатью на челе, об отсутствии которой столь настойчиво говорила Энтони.

Селия поблагодарила любезного джентльмена, недвусмысленно дав ему понять, что не нуждается в обществе, и зашагала по дорожке парка. И вскоре солнце сотворило с ней чудо; Селия вдруг почувствовала, что ее настроение улучшилось вроде бы без всякой причины — просто от хорошей погоды. Шагая по дорожке мимо прудика, она любовалась первыми зелеными ростками весенних цветов, а затем, повернув на широкую аллею, с любопытством разглядывала проезжавшие мимо кареты, а также наряды дам, прогуливавшихся с элегантными джентльменами.

Сейчас, окончательно успокоившись, Селия мысленно вернулась к разговору с Энтони — не к его оскорблениям, а к тому, чем все закончилось бы, если бы она, допустим, приняла его предложение. Действительно, что бы это означало для ее будущего? Селия размышляла об этом какое-то время, а потом вдруг почувствовала, как чья-то огромная тень закрыла солнце. Подняв голову, она увидела высокого темноволосого мужчину на крупном светлом коне.

— Добрый день, мистер Олбрайтон, — сказала Селия. — Какое совпадение, что вы сегодня тоже оказались здесь.

— Сегодня очень хорошая погода, вот я и решил, что нельзя упускать такой день. Выходит, мы с вами, Селия, кое в чем похожи.

Она пожала плечами:

— Может, и похожи. Хотя не исключено, что вы нарочно последовали за мной сюда.

— Зачем мне это? — Он соскочил с коня и приблизился к ней с чарующей улыбкой.

Селия невольно рассмеялась.

— Думаю, вы лучше меня знаете, зачем вам это.

Она продолжила прогулку, а Джонатан, взяв коня под уздцы, зашагал с ней рядом. Через несколько минут Селия выразительно взглянула на него и тяжко вздохнула, давая понять, что не нуждается в обществе. Но Джонатан, не обратив на это ни малейшего внимания, вновь заговорил:

— Так вот, я не следовал за вами. Хотя, конечно же, знал, что если встречу вас в парке, то вам сложнее будет избегать меня здесь, чем в собственном доме. Ведь вы поступали именно так, не правда ли? Вы избегали меня.

Селия фыркнула и пробурчала:

— Вы более тщеславный, чем я думала, мистер Олбрайтон.

— Однако вы утверждаете, что я ошибся, верно? Получается, что не только я прибегаю к уловкам.

Тут Селия вдруг остановилась и, повернувшись лицом к Джонатану, заявила:

— Да, вы правы, я избегала вас. Потому что в тот день я не соображала, что делала. А сейчас ваше присутствие очень меня смущает. Более того, я пришла сюда, чтобы обдумать важные для меня вопросы, а не болтать с вами.

— Значит, вы сожалеете о той страсти, Селия? Если так, то я отнесусь к этому с полным пониманием и снова извинюсь за то, что воспользовался тогда вашим состоянием.

Селия снова вздохнула. «Какой же он, однако, настойчивый», — подумала она. Но Джонатан смотрел на нее с искренним сочувствием, и она не могла ответить грубостью. «К тому же он очень красивый мужчина», — мысленно добавила Селия; как ни странно, она не могла не думать об этом даже сейчас, после того как заявила, что хочет остаться одна. И если честно… О Боже, ее по-прежнему к нему влекло, несмотря на все ее смущение и замешательство.

Стараясь говорить как можно спокойнее, Селия ответила:

— Меня учили, что сожаления — удел дураков, так что я ни о чем не сожалею. Но я прекрасно знаю, что между нами не может быть ничего общего, вернее — ничего серьезного.

Мистер Олбрайтон промолчал; он не пытался возражать и, следовательно, был с ней согласен. Но если так, то он, наверное, сейчас уйдет. Возможно, даже съедет из ее дома. И это, пожалуй, было бы самое лучшее… Да, было бы очень хорошо, если бы он покинул ее дом.

И тотчас же, едва лишь Селия подумала об этом, ей сделалось ужасно грустно и в груди словно образовалась какая-то пустота. Но она отчитала себя за слабость, вернее — за глупость. Ах, какой же глупой она все еще бывала иногда…

Какое- то время они молча продолжали прогулку. Наконец Джонатан с улыбкой спросил:

— О каком же важном деле вы размышляете? Наверное, обо мне, то есть о наших с вами отношениях?

— Нет, мистер Олбрайтон, я думаю о своем будущем и о том, что же мне теперь предпринять. Видите ли, недавно я обнаружила, что существует долг, который может разрушить все то, что я уже успела сделать. И в результате моя независимость может оказаться очень непродолжительной.

Олбрайтон изобразил удивление.

— Неужели вы увлеклись азартными играми, Селия? Если нет, то я не поверю, что ваш долг так уж велик.

— Уверена, он гораздо больше того, что я могу заплатить. Я узнала, что моя мать должна Энтони Дардженту огромную сумму, и если этот долг не будет возвращен, то я наверняка лишусь своего дома.

Они опять надолго умолкли. «Между нами не может быть ничего общего, вернее — ничего серьезного», — вспомнились Джонатану слова Селии. Разумеется, он прекрасно понимал, что она имела в виду, однако очень сомневался в том, что ситуация столь однозначна. Кроме того, его очень заинтересовала история долга Энтони Дардженту, и он надеялся, что Селия все-таки расскажет о ней поподробнее. И в тот момент, когда они свернули на узкую уединенную тропку, девушка наконец заговорила:

— Видите ли, когда мы с мамой прожили в Лондоне почти год, она попыталась найти мне первого покровителя. Но возможно, вам это было известно…

Да, он прекрасно об этом знал. Знали и многие другие молодые джентльмены, так как Алессандра в тот год долгие месяцы всех интриговала, заявляя, что скоро представит обществу свою очаровательную дочь.

Алессандра знала, что он, Джонатан, не одобрял этого, и частенько поддразнивала его; когда он говорил, что грешно направлять совсем молоденькую девушку на этот путь, она со снисходительной улыбкой объясняла, что именно девичья свежесть и невинность обеспечат Селии триумф.

— Да, я знал о намерениях вашей матери, — ответил Джонатан.

— И она выбрала для меня Энтони. — продолжала Селия. — А потом состоялся тот ужасный разговор с ним, после которого я покинула дом матери. Именно от Энтони я узнала, что он не намерен на мне жениться. Более того, он заявил, что моя мать знает о его планах и всецело их одобряет.

А вот этого Джонатан не знал, то есть не знал, что был выбран именно Дарджент. Что ж, теперь многое прояснилось. И все же…

— Да, все верно, Дарджент довольно богат, но все же можно было ожидать, что ваша мать найдет для вас пэра или наследника титула.

— Мама, конечно, предпочла бы этот вариант, но она считала, что и у меня должен быть выбор в этом вопросе. Она знала, что я влюбилась в Энтони, поэтому и приняла его предложение, которое оказалось очень щедрым.

— Да, это разумно, — с усмешкой кивнул Джонатан. — Было бы очень удобно, если бы вы еще и любили покровителя. Но думаю, Алессандра не посчиталась бы с вашими чувствами, если бы вы влюбились в совершенно неподходящего мужчину.

— Мать долго объясняла мне, что мой мужчина обязательно должен обладать внушительным состоянием.

«И это главная причина, по которой у нас с Селией не может быть каких-либо отношений», — промелькнуло у Джонатана.

— А история с долгом?… Как все это получилось?

— Оказалось, что те переговоры Энтони с моей матерью зашли значительно дальше, чем я предполагала. Он заявил, что еще тогда дал деньги на мое содержание за первые два года.

— И Алессандра не вернула ему эти деньги, когда вы убежали?

— Он говорит, что не вернула.

— Следовательно, вас тревожит именно тот долг, если я все правильно понял.

Селия кивнула:

— Да, очень тревожит. Мне надо было подождать со своими цветочными планами и, конечно же, не давать Мэриан и Белле приют в моем доме. Потому что теперь я потеряю дом, ведь Энтони почти наверняка решит выдвинуть свои претензии на собственность моей матери, если я не сумею выплатить долг. И что тогда будет с Мэриан и Беллой? Ведь получится, что я их ужасно подвела…

Джонатан нахмурился и проворчал:

— И вы теперь убеждаете себя в том, что у вас нет иного выбора, кроме как отработать этот долг?

Он тотчас же пожалел о своем резком тоне — но слишком уж его возмутили эти «раздумья» Селии. Потому что, с его точки зрения, тут и думать было не о чем. Но может быть, она и впрямь склонялась к тому, что уж лучше «отработать»?…

Уязвленная словами Джонатана, Селия остановилась.

— Просто я пытаюсь определить, что сулит мне тот или иной выбор. Взвешиваю все «за» и «против».

«Будь я проклят, если позволю ей пойти к этому мерзавцу», — сказал себе Джонатан. Внимательно посмотрев на девушку, он спросил:

— А хорошо ли вы представляете, что он вам предлагает? Безопасность? Да, пожалуй. Возможно, даже роскошь, то есть хороший дом, множество слуг и прочее… Думаю, ваша матушка объясняла вам все это.

— Разумеется, объясняла. Она только этим и занималась.

— А она объяснила вам, что случается, когда шелка с женщины сняты и она становится рабыней мужчины? — спросил Джонатан, глядя на Селию все так же пристально.

Она презрительно фыркнула:

— Вы полагаете, я такая дурочка? Уверяю вас, мать ничего не упустила при моем обучении. И она научила меня, как сохранять достоинство.

Джонатан невольно вздохнул. Он был уверен, что Алессандра не объясняла своей дочери, что случается, когда женщина надоедает своему покровителю.

— Так вот, Селия, выслушайте меня внимательно. Если вы пойдете по стопам матери, в вашей жизни непременно появятся мужчины, от которых лучше держаться подальше. Поверьте, далеко не все джентльмены являются таковыми при общении с такими женщинами, как ваша мать. Более того, некоторые из них оказываются редкостными мерзавцами.

— Благодарю вас за урок, мистер Олбрайтон. — Резко повернувшись, Селия пошла обратно по той же дорожке.

Джонатан тут же нагнал ее. Он теперь решил, что заставит Селию образумиться. Мысль о том, что она по доброй воле пойдет к Дардженту, приводила его в бешенство, и он готов был убить этого негодяя.

Джонатан обдумывал, как лучше переубедить Селию, когда вдруг увидел шагавшую ему навстречу высокую темноволосую женщину в отороченной мехом накидке поверх бархатного костюма для прогулок. Даму сопровождала более скромно одетая женщина, по виду — горничная.

Джонатан сразу же узнал леди в накидке и мысленно улыбнулся, предвкушая небольшое развлечение. В этот момент и она заметила их с Селией. И тотчас же, изменившись в лице, замерла, словно окаменела. А потом стала в панике озираться, как будто задумала стремительное бегство прямо по грязной траве. Наконец, очевидно, сообразив, что было бы глупо сходить с дорожки, дама продолжила свой путь. Поравнявшись с Джонатаном, она взглянула на него презрительно и, вскинув подбородок, горделиво проследовала дальше.

С трудом удерживаясь от смеха, Джонатан посмотрел на свою спутницу. Но та, густо покраснев, отвела глаза. Она не произнесла ни слова, пока он не подвел ее к кабриолету. Потом наконец сказала:

— Ваш совет принят к сведению, мистер Олбрайтон. Однако я давно не ребенок, поэтому в подобных советах не нуждаюсь.

— Я вовсе не собирался говорить с вами как с ребенком. Просто высказал свою точку зрения, вот и все. Вы взвешивали все «за» и «против», и я напомнил вам о некоторых весьма существенных минусах.

— Судя по всему, об этих же минусах напомнила мне и та женщина, что взглянула на меня с таким презрением. Она ясно дала понять, как люди относятся к дочери Алессандры Нортроп. Так что мне в общем-то нечего терять.

Джонатан помог Селии сесть в кабриолет, затем, шагнув к своему коню, вскочил в седло. И лишь после этого проговорил:

— Эта дама скорее всего понятия не имеет о том, кто вы такая.

— Вы хотите сказать, что ее презрительный взгляд был адресован вам? Значит, вы ее знаете?

Джонатан весело рассмеялся.

— Да, знаю. И очень даже неплохо. Эта леди — моя кузина.

— Меня кое-что интересует, — сказал Джонатан своему дядюшке. — И мой интерес — не праздное любопытство. Возможно, это имеет отношение к моим поискам. А если точнее, то мне бы хотелось как можно больше узнать об одном нашем общем знакомом.

— О ком ты? — спросил дядя, наливая себе портвейна (они сидели у камина в библиотеке Эдварда).

— Я говорю об Энтони Дардженте. Что вам известно о нем?

Эдвард пожал плечами:

— Я не так уж хорошо его знаю, но кое-что могу сообщить. Весьма зажиточная семья из Мидленда. А если точнее — куча денег. Его дед занимался торговлей, всю жизнь набивал денежные сундуки. Шерсть. Хлопок. Возможно, и рабы. Полагаю, Дарджент сейчас стоит по крайней мере семь тысяч фунтов в год.

Джонатан молча кивнул. Что ж, семь тысяч — более чем достаточно, чтобы роскошно содержать любовницу. Алессандра рассчитывала получить немалую сумму за Селию, и очень немногие из лондонских молодых людей могли бы заплатить столько же, сколько Дарджент.

— Может, есть что-то порочащее его?

Дядя отрицательно покачал головой:

— Нет, насколько мне известно. Этот Энтони вполне добродушный малый. Скучный и глуповатый. Но таких, как он, великое множество. Иными словами — заурядный человек.

— А его отец? Он тоже был добродушным и скучным?

Дядюшка снова покачал головой, на сей раз — с усмешкой.

— А вот про него я бы так не сказал. — Закурив сигару, Эдвард какое-то время наблюдал за вьющимся дымком. Потом добавил: — Нет-нет, его отец — это совсем не то, что ты думаешь.

Джонатан пока что вообще ничего не думал. Он просто хотел узнать как можно больше про Энтони Дарджента. Но он не собирался говорить дяде о причинах своего любопытства.

А Эдвард, снова выпустив дымок, продолжал:

— Его отец был очень религиозным человеком. И сама мысль, что у него могла быть связь с миссис Нортроп, кажется абсурдной.

Джонатан ничего подобного и не предполагал. Но все же ему хотелось побольше узнать и об отце Энтони Дарджента, поэтому он спросил:

— А чем этот человек занимался во время войны?

— Провел три года во Франции. Был своего рода миссионером у французских крестьян, а те, конечно же, не желали его слушать — у них имелись свои собственные священники. Но зато он хорошо изучил местность в некоторых французских провинциях, и наши армейские чины время от времени советовались с ним. Но мне кажется, что все это едва ли может представлять какой-то интерес, не так ли?

Джонатан пожал плечами:

— Может, и так. — Но он не исключат и того, что отец Энтони мог располагать какой-то важной информацией, имевшей значение и сейчас, уже после окончания войны. Но что именно это означало? Пока что Джонатан не мог ответить на этот вопрос, однако решил, что не следует забывать и об отце Энтони.

Что же касается самого Энтони, то очень может быть, что у Алессандры имелась еще одна причина соединить Селию именно с ним помимо предпочтений девушки. Молодой человек вполне мог узнать что-то от своего отца, и Алессандра, возможно, намеревалась использовать свою дочь для получения полезной информации. Ведь мужчины, когда они полностью удовлетворены, частенько проговариваются в постели, то есть выдают какие-то свои секреты. Да, Алессандра могла свести Селию и Дарджента именно с этой целью, — если, конечно, она действительно нуждалась в подобной информации.

— Сегодня я видел Миранду, — сообщил Джонатан, меняя тему.

Лицо Эдварда словно окаменело.

— Видел? Где?

— В Гайд-парке. Мы случайно с ней встретились.

— И она узнала тебя?

— Разумеется. Взглянула на меня с презрением и прошла мимо.

— Только не притворяйся, что ты был оскорблен.

Джонатан невольно рассмеялся.

— Конечно, не был. Однако она редко появляется в городе — только в тех случаях, когда ее брат здесь находится. Выходит, Торнридж сейчас в Лондоне, не так ли?

Дядя снова затянулся сигарой и, выпустив дым, кивнул:

— Полагаю, да.

— Я бы хотел, чтобы вы попросили у него аудиенцию для меня.

— Это неразумно, — проворчал Эдвард.

— Неразумно — для вас?

Раздражение дядюшки стало очевидным.

— Для нас обоих.

— Не согласен. — Джонатан решительно покачал головой. — Думаю, мне давно пора самому поговорить с ним. Полагаю, я мог бы его навестить.

— Он не примет тебя.

— Я сумею сделать так, чтобы принял. Скажу, что посещаю его по заданию министерства внутренних дел, — мол, веду расследование в отношении всех влиятельных людей, состоявших в правительстве во время войны и посещавших некую Венеру. Он бывал у нее — и не раз. Я сам там его видел.

Эдвард тяжело вздохнул.

— Если ты поступишь так, то будешь форсировать события, а торопиться ни в коем случае нельзя. Спешкой ты все испортишь и ничего не добьешься. А если намекнешь, что он во время войны был нелоялен, то дашь ему повод предпринять что-либо против тебя.

— Позвольте мне самому оценивать мой риск, — пробурчал в ответ Джонатан.

— Будь я проклят, если позволю! Ведь своей спешкой ты и мне изрядно навредишь.

Джонатан внимательно посмотрел на собеседника. Он давно уже подозревал, что дядя Эдвард использовал его в интересах другого племянника, того, который стал графом. И сейчас он с сожалением убедился в том, что был прав. Было совершенно ясно: дядя Эдвард — возможно, из страха — никогда не заговорит с Торнриджем о том, что может вызвать его гнев, и он никогда не станет действовать в интересах другого своего племянника. Да и зачем ему это?

Тут Эдвард едва заметно улыбнулся и спросил:

— А где ты остановился в эти дни?

— Я снимаю комнату, когда приезжаю в Лондон.

— Черт возьми, ну почему же у тебя до сих пор нет настоящего дома? А если мне вдруг потребуется срочно связаться с тобой?

Джонатан пожал плечами:

— Тогда используйте обычную почту, вот и все.

На этом их разговор окончился.

Глава 11

— Я только сказала, дорогая Селия, что ты проявляешь чрезмерный интерес к мистеру Олбрайтону. И я вовсе ни на что не намекаю, — проговорила Дафна. Однако ее лукавая улыбка уже сама по себе являлась весьма прозрачным намеком.

— Ты ошибаешься, — возразила Селия. — Просто меня заинтересовала женщина, которая вела себя столь вызывающе. Что же касается мистера Олбрайтона… А почему я не могу проявлять к нему интерес? В конце концов, он живет в моей мансарде.

— Если эта женщина — его кузина, то это, возможно, леди Чесмонт, — предположила Верити. — Она слишком гордая и вполне могла поступить подобным образом. Но в остальном, как мне кажется, она довольно милая. Немного скучная, правда. Она замужем за виконтом, и он тоже ужасно скучный.

Подруги сидели в уютной гостиной в доме Дафны и, поглядывая в окно, наблюдали за Кэтрин, ухаживавшей за цветами в оранжерее. Кэтрин поселилась у Дафны уже после того, как остальные женщины покинули этот дом, поэтому сейчас, чтобы не мешать подругам, она вышла и занялась хозяйственными делами.

Немного помолчав, Верити рассмеялась и добавила:

— А твой, Селия, интерес к мистеру Олбрайтону кажется довольно странным. Вернее — твое объяснение этого интереса. Здесь, у Дафны, мы с тобой тоже жили совсем рядом, однако ко мне ты не проявляла подобного интереса.

— Не проявляла только потому, что здесь это не было принято, — ответила Селия. — Но у меня нет подобных договоренностей с мистером Олбрайтоном, а он заслуживает того, чтобы им заинтересоваться, если уж вы хотите знать мое мнение.

— Полагаю, что каждый красивый мужчина этого заслуживает, — с усмешкой заметила Дафна. Подбросив поленьев в камин, она вернулась к софе и пристально посмотрела на Селию. — Не так ли, дорогая?

Девушка почувствовала, что краснеет, и, пожав плечами, пробормотала:

— Нет-нет, ты меня не поняла. Дело вовсе не в том, что он красив. Просто он кажется мне… необыкновенно загадочным. И трудно даже предположить, чем он занимается. Поэтому я и проявляю к нему интерес. То есть это даже не интерес, а любопытство, понимаете?

Снова улыбнувшись, Дафна кивнула:

— Да, моя дорогая, я прекрасно тебя понимаю. Что ж, давай поговорим о красивом и загадочном мистере Олбрайтоне. Только боюсь, что ты ничего о нем не узнала. Увы, нам, как и тебе, тоже ничего о нем не известно.

— Ты так думаешь? А я вот придерживаюсь другого мнения. Я давно уже заметила, что кое-кто в нашей компании помалкивает и явно не желает поддерживать разговор.

Селия с улыбкой взглянула на леди Саммерхейз, сидевшую в кресле у камина. Все остальные тоже посмотрели на свою молчаливую подругу.

— Селия права, Одрианна? — спросила Верити. — Ты знаешь что-то интересное о мистере Олбрайтоне?

Леди Саммерхейз покраснела и провела ладонью по волосам. В смущении пожав плечами, пробормотала:

— Может быть, и так. — Она вздохнула и добавила: — Но я не скажу тебе ничего, Селия. Это может не понравиться мистеру Олбрайтону. Так мне объяснил Себастьян.

— Муж запретил тебе рассказывать об Олбрайтоне? — удивилась Верити.

— Нет, не запретил. Он просто сказал, что будет лучше, если я не стану повторять то, что рассказала мне его мать.

— Твой муж не прав, — заявила Селия. — Так что же тебе сказала его мать? Не молчи, выкладывай!

Одрианна снова вздохнула и, немного помедлив, проговорила:

— За образование Олбрайтона заплатил новый граф Торнридж. Олбрайтон говорил об этом Себастьяну, когда они вместе учились в университете.

— Что ж, это хоть что-то объясняет, — заметила Селия. — Значит, его родственники взяли на себя какую-то ответственность. Следовательно, они признают, что он — один из них. Однако его кузина вела себя просто ужасно…

— Дело в том, что отец Олбрайтона умер еще до его рождения, — продолжала Одрианна. — Но он попытался хоть как-то обеспечить будущего ребенка. Отсюда и образование. Граф оставил деньги специально для этой цели. Но после его смерти титул перешел к племяннику графа, а тот отрицает свое родство с мистером Олбрайтоном. Так что не все так просто…

— Представляю, как раздражает такая ситуация, — пробормотала Дафна. — Ведь если бы новый граф признал их родство, многое в жизни Олбрайтона изменилось бы к лучшему. Тогда перед ним открылись бы многие двери.

Пока подруги гадали, какие именно двери откроются перед Джонатаном, Селия обдумывала услышанное. Теперь-то она кое-что поняла… Например, почему кузина Джонатана так жестоко обошлась с ним. Более того, было ясно, что подобная ситуация действительно его раздражала. И возможно, он пытался добиться признания со стороны родственников, — пусть даже это признание и не открыло бы перед ним все двери.

— Между прочим, кое-какие двери перед ним уже открылись, — заявила Верити. — Вы ведь помните скандал, произошедший недавно на севере? Это случилось недалеко от дома моих родителей, поэтому я кое-что знаю об этом деле. Так вот, Олбрайтон был там мировым судьей, а такую должность нельзя получить случайно, для этого требуются связи и влиятельные покровители, не так ли?

— Да, конечно, — согласилась Одрианна. — Но возможно, именно поэтому Себастьян подумал, что мистеру Олбрайтону не понравится, если я стану рассказывать о нем. Ведь, наверное, и он был каким-то образом замешан в том скандале. И тогда все понятно. Просто мистер Олбрайтон не желает, чтобы люди говорили о нем. Вероятно, ему есть что скрывать.

— Думаю, нам пора оставить этого джентльмена в покое и поговорить о других вещах, — сказала Дафна. — Одрианна, когда ты писала, что хочешь увидеться с нами, ты упомянула про какие-то новости. Умоляю, расскажи, в чем дело.

Одрианна покраснела и с улыбкой ответила:

— У меня превосходные новости. Мы с Себастьяном ожидаем прибавления в семействе в начале лета.

Это известие вызвало у подруг необычайное волнение, и о мистере Олбрайтоне они тотчас забыли. Заговорили о младенцах, о материнском здоровье и о приготовлениях к радостному событию.

Селия тоже приняла участие в разговоре, но при этом по-прежнему размышляла о том, что сегодня узнала. Выходит, Джонатан не скрывал того факта, что он незаконнорожденный. Оказывается, уже много лет назад он сообщил об этом лорду Себастьяну и Хоксуэллу. Но в то же время он и не заявлял об этом всем встречным. Да он и не мог этого делать, так как родственники отказывались признавать его. И конечно же, он негодовал по этому поводу — иначе просто быть не могло.

Но может быть, этим делом он сейчас и занимался в Лондоне? Может, он пытался добиться признания? Скорее всего так и было. Потому что Джонатан Олбрайтон совершенно не походил на человека, готового смириться с подобной ситуацией.

Да, Джонатан жил надеждами и ожиданиями, но совсем другими, чем она, Селия. Следовательно, она была абсолютно права, когда сказала, что у них с ним не может быть ничего общего. Более того, даже если она когда-нибудь последует по пути своей матери, а Джонатан получит то, чего сейчас добивается, он все равно не подойдет ей как покровитель.

Все эти мысли приводили в уныние, и Селия невольно вздохнула. Действительно, как все же это грустно… Встретить такого замечательного, такого волнующего мужчину — и при этом знать, что у тебя никогда с ним ничего не получится.

И лишь ближе к вечеру, когда Селия, сидя в карете с Верити возвращалась вместе с подругой в Лондон, она вдруг сообразила, что не учла одного очень важного обстоятельства…

Да, у них с мистером Олбрайтоном и впрямь не могло быть ничего общего, но он, оказывается, служил одно время мировым судьей и, следовательно, мог бы оказать ей кое-какую помощь. Селия была уверена, что он согласился бы помочь ей, если бы она попросила должным образом.

Что ж, в таком случае она попросит. Непременно попросит, если это поможет делу.

Глава 12

Записку принесли утром, вместе с горячей водой. Почерк был аккуратный, без сомнения, женский, и это оказалось приглашение от Селии. Не согласится ли мистер Олбрайтон отобедать с мисс Пеннифолд сегодня в девять вечера?

Заинтригованный Джонатан написал в ответ, что с удовольствием принимает приглашение. А вечером оделся так, словно собирался отобедать с герцогом. Завязывая перед зеркалом галстук, он гадал: не встретит ли Селия его в одном из тех шелковых платьев, что ей оставила мать? В любом случае было совершенно очевидно: Селия чего-то хотела от него. А может, она наконец-то решила, что добродетель ей в тягость? Может, она захотела большего, чем просто поцелуи. Что ж, это было бы очень даже неплохо.

Подсмеиваясь над собой, Джонатан медленно спустился по парадной лестнице. Проходя мимо спальни Селии, он задержался. Из-за двери доносились женские голоса, и он, не удержавшись, постучал.

Тотчас же воцарилась тишина. А затем дверь приоткрылась, и в коридор выглянула Белла.

— Передайте мисс Пеннифолд, что я готов сопровождать ее к обеду, — сказал Джонатан.

Белла оглянулась через плечо, и вскоре к порогу подошла Селия. Улыбнувшись, она сказала:

— Вы настоящий джентльмен, мистер Олбрайтон.

— Пытаюсь казаться таковым, — ответил Джонатан, тоже улыбнувшись.

Волосы Селии были уложены в замысловатую прическу, которую венчали тоненькие косички. И на ней было бежевое атласное платье из сундука, то самое, которое она рассматривала, когда он вошел в кладовку. Она выглядела сейчас ослепительно — изысканно, элегантно и необычайно женственно. То есть явно оделась так, чтобы свести мужчину с ума. «И следовательно, ей и впрямь что-то от меня нужно», — подытожил Джонатан.

Впрочем, и ему кое-чего от нее хотелось. Однако он сомневался, что им хотелось одного и того же. Что ж, в таком случае он должен добиться того, чтобы к концу вечера у них было одно и то же желание.

— Белла, мою шаль, пожалуйста, — проговорила Селия.

И тотчас же из-за спины девушки появилась рука, державшая шаль кремового оттенка с крупными ярко-синими цветами. Набросив на плечи шаль, Селия снова улыбнулась и, переступив порог, сказала:

— Обед готовила Мэриан, так что не ожидайте французской кухни.

Джонатан предложил ей руку, и они направились к лестнице. Уже спускаясь по ступенькам, он проговорил:

— Не беспокойтесь, мисс Пеннифолд. Я уверен, что обед в любом случае мне понравится.

— Я очень на это надеюсь. Поверьте, Мэриан сделала все, что могла.

Столовая была украшена цветами, оставшимися после доставки покупателям последней партии. И горели только две свечи в канделябрах, стоявших возле тарелок с приборами. А Белла и Мэриан, обе в чистых передниках, прислуживали им.

Черепаховый суп, возможно, был очень хорош, но Джонатан не заметил его вкуса — он любовался Селией, казавшейся неотразимой при свете свечей. А она, то и дело поглядывая на него с улыбкой, говорила:

— Я за последние дни кое-что узнала о вас, мистер Олбрайтон. Узнала много интересного.

Джонатан разлил по бокалам вино, которое Селия, по ее словам, нашла в подвале; причем вино оказалось очень даже неплохое.

— Кое-что узнали обо мне? А что именно?

— Ну, например, о той женщине, которую мы встретили в парке. Это ваша кузина и сестра графа Торнриджа, не так ли? Леди Чесмонт…

Джонатан внимательно посмотрел на девушку.

— Вы разговаривали с Саммерхейзом? Или с Хоксуэллом? А может быть, с их женами? Да-да, конечно, с женами. Ведь они — ваши подруги…

— Ваши родственники поступают жестоко, не признавая вас, — продолжала Селия. — Поверьте, я очень вам сочувствую.

— Не думаю, что это жестоко. — Джонатан пожал плечами. — Просто у них есть кое-какие опасения.

— Но это было жестоко, когда вы были ребенком.

— Да, возможно. Но о детстве я давно забыл. — Конечно же, он прекрасно все помнил — такое не забывается.

— Значит, вы на них не в обиде? — допытывалась Селия.

— Если честно, то я обиделся только однажды. Мне тогда было лет десять, так что это произошло очень давно.

— И что же тогда случилось?

Он молчал, а Селия пристально смотрела на него, ожидая ответа.

— Моя мать привезла меня в Холликрофт, поместье Торнриджа, — проговорил наконец Джонатан. — Ей хотелось побеседовать с моим кузеном — он только достиг совершеннолетия. Кузен отказался увидеться с ней, а мать не приняла его отказа, так как мы с ней проделали очень долгий путь. Она села перед дверью и заявила, что не уйдет, пока он не примет ее, даже если ей придется умереть от голода около этого дома. А я сидел рядом с ней.

Селия взглянула на него с удивлением.

— Неужели он заставил вас там голодать?

— Нет, не совсем так. Хотя это сидение не принесло ничего хорошего моей матери — ведь здоровье ее и так уже было подорвано. Мы сидели там три дня и три ночи. Наконец Торнридж смилостивился — он в эти дни ждал гостей и хотел избежать неприятностей.

— Значит, вы встретились с ним тогда?

— Тогда я видел его единственный раз в жизни. И я плохо помню ту встречу. Помню, что он был холоден как лед. Во время их беседы обвинения исходили от моей матери, оскорбления — от него. Но в конце концов он согласился дать мне образование — ведь прежний граф, мой отец, специально оставил на это деньги. А потом, после окончания учебы, я еще несколько лет получал небольшое содержание, чтобы отказался от всякого родства с ними.

Джонатан умолк и склонился над своей тарелкой, как бы давая понять, что ему больше нечего добавить. Однако он помнил гораздо больше из той встречи матери с его кузеном. Помнил, что мать не только выдвигала требования, но и угрожала.

Селия какое-то время молча смотрела на него, потом спросила:

— А как же вы жили, когда содержание закончилось? Чем занимались?

Джонатан взглянул на нее с некоторым удивлением. Заставив себя улыбнуться, сказал:

— Вы задаете слишком много вопросов. Есть ли какая-то причина для этого?

Она пожала плечами:

— Мне просто любопытно. Вот и все.

— Любопытно, потому что я поцеловал вас?

— Потому что вы живете в моем доме. И еще — из-за того вашего дела на севере, где вы были мировым судьей. Видите ли, мне об этом известно. Я вспомнила, что ваше имя упоминалось в газете, которую мне показала Верити несколько месяцев назад. Теперь понимаете, о чем я?…

Джонатан промолчал. Было очевидно, что Селия и впрямь кое-что о нем знала. Но зачем она сейчас говорила ему все это? Какие цели преследовала?

— И я подумала, что без помощи весьма влиятельных людей вы бы не смогли занять место судьи, — продолжала Селия. — К тому же вы никогда не жили в тех местах, не так ли? А потом я кое-что вспомнила… Вспомнила, что в те годы, когда я жила с матерью, у вас была привычка неожиданно исчезать и столь же неожиданно появляться. И из всего этого я сделала вполне определенные выводы, — добавила Селия с самодовольной улыбкой.

Джонатан весело рассмеялся.

— Что ж, если в результате этих выводов вы будете приглашать меня на обеды и надевать чудесные атласные платья, то я не возражаю.

— И вы даже не хотите узнать, какие выводы я сделала?

Джонатан снова засмеялся.

— Думаю, вы сейчас мне все расскажете. Я нисколько в этом не сомневаюсь.

Селия надула губки и пробурчала:

— Вы ужасно самоуверенный… — Немного помолчав, она заявила: — Так вот, я думаю, что вы — один из тех, кто во время войны шпионил во Франции. Полагаю, что вы занимались там… всякими тайными делами. Я ведь права?

— Ваша теория не так уж плоха. По крайней мере вы не считаете меня скучным человеком.

— И еще… — Селия немного помолчала. — Я думаю, что вас послали на север, чтобы вы разузнали, что там произошло. Вас послали какие-то очень влиятельные люди. И сейчас вы, наверное, ждете их распоряжений. Они должны отправить вас еще куда-нибудь для выполнения секретного задания.

— У вас очень богатое воображение, — заметил Джонатан с улыбкой.

Тут в столовой появилась Мэриан с дичью в пикантной подливке. Когда она вышла из комнаты, Джонатан подлил в бокал Селии вина и проговорил:

— Вы правы, я действительно побывал во Франции несколько раз. Но большинство моих… миссий проходило именно здесь, в Англии. В основном на побережье. И вы правы относительно моей последней операции. Меня действительно отправил на север один очень влиятельный человек.

Глаза девушки расширились.

— Неужели я все правильно поняла? Значит, все было так, как я сказала?

Джонатан утвердительно кивнул:

— Да, по большей части. Примерно так все и происходило.

Какое- то время Селия смотрела на него в изумлении — казалось, она удивлялась своей проницательности. Потом вдруг с лукавой улыбкой спросила:

— А сейчас вы шпионите за мной, не так ли?

Вот этого вопроса он не ожидал. Черт возьми, она оказалась гораздо проницательнее, чем он предполагал.

Чтобы скрыть свое удивление, Джонатан в очередной раз рассмеялся.

— Сдаюсь, вы уличили меня! Главы национальных садоводческих обществ обратились с петицией к принцу-регенту, дабы тот отправил меня к вам. Я должен раскрыть ваши садоводческие секреты, должен выяснить, почему у вас все так замечательно получается.

Селия звонко рассмеялась.

— Очень хорошо, что сейчас у вас такое легкое задание. Потому что я хотела бы поручить вам еще одно дело, если, конечно, вы не откажетесь.

И снова она удивила его. Впрочем, теперь-то стало ясно: именно из-за этого «дела» Селия и пригласила его на обед.

Джонатан со вздохом покачал головой:

— Нет, мисс Пеннифолд. К сожалению, я вынужден отклонить ваше предложение.

— Но вы даже не знаете, о чем я хочу попросить вас. В конце концов, я могла бы вас нанять.

— Ничего не выйдет, мисс Пеннифолд. Мое время — очень дорогое. Вы не сможете меня нанять.

— Не думаю, что ваши услуги такие уж дорогие. Ведь вы живете здесь, а не на Парк-лейн. И вообще, вы могли бы хоть выслушать мою просьбу, прежде чем отклонить ее.

Он сдержанно кивнул:

— Да, конечно. Простите меня, пожалуйста. Так о чем же речь?

— Все очень просто. Я хочу, чтобы вы узнали, кто является моим отцом.

— Но зачем вам это?

— Просто хочу знать, вот и все. А вам разве это не было бы интересно? Вы тоже незаконнорожденный, однако знаете, кто ваш отец. А я этого не знаю.

— Дело в том, что мой отец признал меня, хотя его родственники отказываются это сделать. Но если ваш отец предпочел вас не признавать, то у него, возможно, имелись на это причины. И ему очень не понравилось бы мое любопытство.

— Мой отец думает так же, как любой другой на его месте. Вероятно, он предполагает, что я последую по стопам матери, поэтому не хочет иметь со мной ничего общего. Но если я не займусь тем же самым, если не стану такой же, как моя мать, то он, вероятно, изменит ко мне отношение. Во всяком случае, мне очень хотелось бы на это надеяться.

«Если я не займусь тем же самым». Эти слова означали, что она еще не окончательно все решила. Но если так…

Снова вздохнув, Джонатан проговорил:

— Но я не смогу извлечь информацию… из воздуха. Расскажите мне все, что вам уже известно, и я тогда решу, стоит ли браться за это дело.

— В том-то и вся проблема, — с грустью пробормотала Селия. — Я абсолютно ничего о нем не знаю. Я надеялась найти какие-то намеки в бумагах матери, однако ничего не нашла. Но мне очень хочется узнать хоть что-то о своем отце. Хотя бы его имя. Судя по всему, мать позаботилась о том, чтобы я совершенно ничего не узнала. Ах, как это жестоко с ее стороны…

Джонатан молча кивнул. Было ясно: Алессандра действительно уничтожила все свидетельства об отце Селии. И конечно же, она не стала бы этого делать, если бы этот человек не обладал властью и влиянием, — не имело бы смысла.

Что же касается Селии, то Джонатан прекрасно ее понимал. Само собой разумеется, что ей хотелось узнать имя своего отца. И она кое в чем была права. Он, Джонатан, по крайней мерс знал, кто его отец, а вот она совершенно ничего не знала о своем родителе.

Но кто же мог быть ее отцом? Селии сейчас двадцать три года. И следовательно, зачатие произошло в самом начале карьеры Алессандры. Выходит, отцом девушки мог быть тот французский эмигрант, о котором говорил дядя Эдвард. Но возможно, еще более ранний любовник, тот, о котором Алессандра предпочитала помалкивать.

Что ж, наверное, он смог бы узнать имя этого человека. Но стоило ли заниматься этим делом?…

Джонатан молчал, и Селия, нахмурившись, поднялась со стула. Медленно приблизившись к нему, она остановилась, и его тотчас же окутал исходивший от нее запах лаванды. Потом она вдруг наклонилась и, взяв его лицо в ладони, прижалась губами к его губам. Поцелуй ее был нежным и весьма искусным, как тотчас же почувствовал Джонатан. И если Селия пыталась возбудить его, то ей это вполне удалось. Не в силах сдержаться, Джонатан привлек ее к себе и, усадив на колени, заключил в объятия. Она тотчас же обвила руками его шею, и губы их снова слились в поцелуе; казалось, оба они утонули в сладостных ощущениях…

Забыв обо всем на свете, Джонатан ласкал ее груди — соски Селии тотчас же отвердели от его прикосновений — и чувствовал, как она тает в его объятиях. Когда же поцелуй их прервался, из горла девушки вырвались страстные стоны, и в этих стонах не было притворства — в них звучало неудержимое желание.

Немного помедлив, Джонатан расстегнул крючки на платье девушки. Затем, спустив вниз корсаж, приспустил и сорочку, обнажив плечи Селии. Заглянув ей в лицо, он увидел, что губы ее были чуть приоткрыты, а сияющие глаза напоминали два озера, полные звезд. Когда же он принялся ласкать ее обнаженные груди, она тихонько застонала и ласково улыбнулась ему, давая понять, что ласки доставляют ей удовольствие. И теперь Джонатан уже нисколько не сомневался: Селия хотела того же, чего желал и он. Да, она ждала, когда он овладеет ею и сделает своей, и с его стороны, наверное, было бы глупо отказываться от такой чудесной женщины.

Внезапно из-за двери донеслись шаги, а потом послышался выразительный кашель, словно Мэриан — а это была именно она — пыталась привлечь к себе внимание. Джонатан с Селией на мгновение замерли, затем переглянулись. И оба тотчас же поняли: Мэриан каким-то образом догадалась, что происходило в комнате, возможно, услыхала вздохи и стоны, потому и решила предупредить о своем появлении.

Тут Селия, густо покраснев, взглянула на свою обнаженную грудь, взглянула так, словно ужасно удивилась происходящему. Джонатан помог ей привести себя в порядок, и она поспешно направилась к своему стулу.

Едва лишь Селия уселась, как Мэриан, открыв дверь, внесла в столовую торт и принялась резать его и раскладывать по тарелкам. Когда она вышла, Селия вопросительно посмотрела на Джонатана. А он с улыбкой пожал плечами и представил ее совершенно обнаженной, готовой отдаться ему прямо тут, в столовой. «Ох, как жаль, что этого не произошло», — подумал он, невольно вздохнув.

Селия вынуждена была признать, что ее отношения с мистером Олбрайтоном вышли из-под контроля. И сейчас ей вспомнились слова матери: «Обязательно контролируй ситуацию. Ни за что не сдавайся. Подумай, как все наилучшим образом устроить, и только после этого приступай к делу».

Ах, Алессандра, должно быть, в гробу перевернулась. Ведь ее дочь обо всем забыла. Да, она за обедом зашла слишком далеко и вполне могла бы сдаться, если бы Мэриан не вернула ее к действительности.

Поздно вечером, уже лежа в постели, Селия ждала, что Джонатан вот-вот постучит в дверь ее спальни. «И если он действительно ко мне придет, что я сделаю?» — спрашивала себя девушка. Она не могла ответить на этот вопрос, но ей очень хотелось, чтобы он пришел. Да, она надеялась, что Джонатан окажется достаточно дерзким. В конце концов, у него ведь имелись основания считать, что она примет его в своей спальне, разве не так?

Когда же стало ясно, что Джонатан не придет, она вздохнула с разочарованием и в то же время почувствовала облегчение, снова вспомнив о том, что они совершенно не подходят друг другу и что у них не может быть ничего общего. Увы, этот мужчина не подходил бы даже на роль ее покровителя, если бы она действительно решила найти такового.

«И все же жаль, что этого не случилось», — подумала Селия, уже засыпая.

Глава 13

На следующий день Джонатан появился у дверей дома Каслфорда. Герцог пригласил его бывать у него, когда ему заблагорассудится, и он решил узнать, так ли это на самом деле. Но Джонатан решил, что не следует приходить во вторник; ему не хотелось, чтобы герцог был слишком уж трезв.

Как и в прошлый раз, его встретили слуги в ливреях, и один из них понес герцогу на серебряном подносе визитную карточку гостя. Вернувшись почти тотчас же, слуга сообщил:

— Его светлость готов принять вас, сэр. Следуйте за мной.

Слуга повел Джонатана вверх по лестнице в личные апартаменты герцога. Каслфорд был уже почти одет, но вокруг него по-прежнему суетились двое слуг. С улыбкой кивнув ему, Джонатан присел на одно из кресел. Герцог же, рассмеявшись, воскликнул:

— Вот и хорошо, что зашел! — Он приподнял подбородок, чтобы камердинер мог застегнуть верхнюю пуговичку его рубашки. Потом вдруг спросил: — Но почему ты решил зайти именно сегодня?

— Но ты же сам пригласил меня бывать у тебя в любой день, не так ли?

— Ах, да-да, разумеется, — закивал Каслфорд. Он уселся в кресло, и один из слуг принялся надевать на него сапоги. Другой же приблизился к своему хозяину с плашом в руках, но герцог, помотав головой, заявил: — Нет, не надо. И вообще убирайтесь оба. — Он строго взглянул на слуг, и те тотчас же удалились. — Я, конечно же, рад, что ты зашел, — продолжал Каслфорд, с усмешкой поглядывая на гостя. — Но ты пришел слишком рано. Тебе следовало заглянуть вечером. Завтра часов в десять — самое подходящее время. Мы посмотрим бой боксеров, а позже найдем себе каких-нибудь шлюх. Надеюсь, ты любишь обычных проституток, то есть тех, что попроще. Никогда не понимал мужчин, готовых платить сто фунтов за то, что можно купить за шиллинг.

— Мне не по вкусу слишком уж вульгарные, — ответил гость.

Герцог снова рассмеялся.

— А я очень люблю вульгарных. Они ужасно забавные. К тому же на редкость откровенные. Не рассказывают никаких историй о том, что на этот греховный путь их якобы толкнула бедность. Ведь есть довольно много таких женщин, которым просто нравится это занятие, не так ли? — Герцог в задумчивости посмотрел на гостя и добавил: — Знаешь, тебе прекрасно подойдет малышка Кейти. Ты провел много времени во Франции и наверняка научился говорить на их языке. Она тоже знает французский и обожает поболтать. — Каслфорд зевнул и потянулся. — Значит, завтра вечером, договорились? Если ты, конечно, не вовлечен сейчас в одну из твоих миссий.

Джонатан внимательно посмотрел на собеседника. Герцог был уже не совсем трезв, и в таком состоянии он обычно бывал несдержан в речах. Однако сейчас казалось, что Каслфорд явно на что-то намекал…

Пожав плечами, Джонатан проговорил:

— Война давно закончилась, и береговая линия больше никого в Англии не беспокоит.

— Но такие ловкие люди, как ты, по-прежнему нужны, — заметил герцог. — Только на сей раз не министерству внутренних дел. И именно это меня интригует.

— Откуда тебе известно, кто дает мне задания?

— Просто я иногда задаю людям из министерства кое-какие вопросы. Разумеется, им это не нравится, но все же они мне отвечают. Да-да, я всегда получаю ответ. Странно, не правда ли?

— Скорее всего они боятся, что ты убьешь их, если они не дадут тебе ответа, — улыбнулся Джонатан.

— Вполне возможно. — Каслфорд рассмеялся. — Знаешь, а я-то думал, что они отвечают мне из-за уважения к моему титулу.

— Но зачем ты беспокоишь людей вопросами? — спросил Джонатан. — Может, тебе просто интересны политические сплетни?

Каслфорд пожал плечами:

— А почему бы и нет? Политические сплетни — это гораздо занятнее, чем глупые сплетни в гостиных… например, о том, как чья-то безмозглая дочка позволила себя скомпрометировать.

— А может, тебе известно, кто дал мне очередное поручение? — осведомился Джонатан. — Действительно, если не министерство внутренних дел, то кто же?

Герцог снова пожал плечами:

— Понятия не имею. Я еще не пытался это выяснить. Возможно, это не так уж интересно…

А вот Джонатану очень хотелось знать, ради кого дядя Эдвард заставил его рыться в прошлом Алессандры. Ведь сейчас он выполнял поручение какого-то неизвестного человека, и такое положение ему ужасно не нравилось. Немного помолчав, он со вздохом проговорил:

— Что ж, вижу, что пришел не вовремя. Но прежде чем я уйду… — Он пристально посмотрел на собеседника. — Не мог бы ты ответить на один мой вопрос?

Каслфорд закатил глаза, потом со стоном пробормотал:

— Ты совсем как Саммерхейз… Тот вечно докучает мне своими вопросами.

— Обещаю, что это будет один-единственный вопрос. Скажи, тебе известно что-нибудь об отце Энтони Дарджента?

— О Дардженте-старшем? Он оставил семью, чтобы заняться миссионерской деятельностью. Возможно, именно поэтому Энтони превратился в такого осла. Охотился за девчонкой Алессандры Нортроп несколько лет назад. Некоторые даже считали, что он хотел жениться на ней. Но похоже, что он со временем все-таки образумился. Во всяком случае, он женился не на ней.

— Значит, все об этом знали? Я имею в виду дочку Алессандры…

— Разумеется, все знали. И многие мужчины прямо-таки исходили слюной от хорошенькой девственницы. Никогда не мог понять, почему все сходят с ума по девственницам. Жениться на такой для продолжения рода — это, конечно, очень мудро. Но первая брачная ночь с подобной девицей… О, это ужасно сложно и скучно.

— Значит, у тебя не было никакого интереса к этой девушке?

Герцог уставился на собеседника с искренним удивлением.

— Черт побери, конечно, не было. Ни к ней, ни к ее матери. Хотя Алессандра дело свое знала очень даже неплохо. Но такие, как она, не для меня. Зачем мне любовница, ожидающая за свои услуги подарков в виде бриллиантов?

— Я слышал, что многие испытывали к ней весьма сильные чувства, — заметил Джонатан. — Полагаю, миссис Нортроп была известна не без причины.

Каслфорд вдруг пристально взглянул на гостя.

— Так вот чем ты сейчас занимаешься?… Исправляешь чьи-то ошибки, чью-то опрометчивость. Как же я сразу не догадался?… Только мне кажется, что ты до сих пор не знаешь, о ком, собственно, речь. И поэтому твоя миссия лишена смысла.

— Отчасти ты прав. Но кое в чем ошибаешься. Я вовсе не считаю, что моя миссия лишена смысла.

— Может, и так, — с ухмылкой ответил герцог. — Но если вспомнить о любовниках Алессандры, то можно точно сказать: почти все они были титулованными особами. Мне не раз приходилось слышать, что она была очень разборчивой и взыскательной, отдавалась только тем, в чьих жилах текла благородная кровь.

— И таких у нее было множество, не так ли?

Герцог с ухмылкой кивнул:

— Да, великое множество. Так что лорды и пэры выстраивались в очередь. И некоторые из них имели с ней связь, когда мы с тобой были еще мальчишками. Но если она не хранила список своих поклонников, твое задание совершенно бессмысленно, поверь мне.

Джонатан молча пожал плечами. «Возможно, и не такое уж бессмысленное, — подумал он. — Ведь моя задача — убедиться, что нет никакого списка. Так что если он не существует, то все в порядке». Но с другой стороны, у него имелись весьма серьезные основания желать, чтобы такой список все же сохранился.

— И если причина твоего визита — покровители миссис Нортроп, то прошу извинить меня, но я ничего об этом не знаю, — продолжал Каслфорд. — Да-да, ровным счетом ничего. Более того, я даже не могу сообщить тебе, где ты смог бы добыть подобную информацию, — добавил герцог, в очередной раз усмехнувшись.

— Если честно, то с моей стороны это просто любопытство, — соврал Джонатан. — На самом же деле я пришел к тебе, чтобы попросить об одной услуге.

— Вот как? — Герцог взглянул на гостя с любопытством. — Что ж, если так, то тебе за мою помощь придется принять участие в завтрашней вечеринке.

— Хорошо, согласен. Но с одним условием: только бокс и вино, — и никаких шлюх, понятно?

Каслфорд со вздохом кивнул:

— Ладно, договорились. Но все-таки странно, Олбрайтон… Неужели даже герцог не может развлечься так, как ему хочется? Я обожаю вульгарных шлюх, однако…

— Я боюсь вовсе не вульгарности, а кое-каких болезней, ваша светлость, — со смехом перебил Джонатан.

Казалось, это заявление заставило Каслфорда призадуматься.

— Что ж, — проговорил он наконец, — возможно, ты отчасти прав. Так о какой же услуге ты говорил? Твоя просьба позабавит меня — или же будет прескучной?

— Я хочу, чтобы ты устроил для меня аудиенцию у Торнриджа.

Каслфорд пристально посмотрел на приятеля. Потом спросил:

— Значит, ты собираешься встретиться с ним с глазу на глаз? Наконец-то решился?

— Просто хочу поговорить с ним, вот и все.

— Просто поговорить? — переспросил герцог. — Что ж, понятно… — Он вдруг рассмеялся и добавил: — Полагаю, это будет очень забавно. Хорошо, я пораскину мозгами и придумаю, как устроить эту встречу. Но лишь при одном условии: я должен присутствовать во время вашего разговора.

На следующее утро Селия вышла из дома довольно рано. Завтра должны были прибыть новые растения, поэтому весь нынешний день она решила посвятить самой себе. Сев в свой кабриолет, она направилась на восток, в сторону Сити. И посетила там мистера Маплтона по его письменной просьбе; поверенный сообщил ей, что некоторые бумаги, относящиеся к завещанию матери, требовали ее личной подписи.

После того как все формальности были завершены, девушка спросила, как разрешился вопрос с долгами.

— Рад сообщить вам, что все долги погашены, — ответил мистер Маплтон.

— Значит, ничего нового не возникло? Нет никаких указаний в ее записях, относящихся к каким-либо другим долгам?

— Нет, насколько мне известно. Но, как вы знаете, я так и не нашел бухгалтерских книг. Полагаю, она просто хранила все цифры в памяти. Возможно, ей казалось, что так надежнее.

— А как вы узнали о долгах, которые уже уплачены?

— Кредиторы и владельцы магазинов сразу же взялись за меня. Они тотчас представили все документы. В большинстве случаев у вашей матери имелись копии этих документов. Хотя бухгалтерской книги у нее не было, она имела почти все необходимые бумаги. Так что особых затруднений не возникло.

— Но как же вы узнаете о тех долгах, которые не были оплачены?

Мистер Маплтон весело рассмеялся.

— Только дурак, возвращая долг, не получает подтверждения этому. А ваша мать была очень даже неглупа.

— Да, конечно, — кивнула Селия. Она прекрасно знала, что Алессандра дурой не была.

Едва лишь Селия покинула контору мистера Маплтона, как к ней с улыбкой приблизился высокий светловолосый джентльмен, в котором она тотчас же узнала Энтони Дарджента. Тот снял шляпу и, учтиво поклонившись, проговорил:

— Селия, как я рад видеть вас… Какая счастливая случайность, что мы с вами встретились.

Девушка окинула взглядом улицу. Неподалеку от них стояла роскошная карета, скорее всего принадлежавшая Энтони. Она нахмурилась и тихо сказала:

— Знаете, Энтони, а мне не верится, что наша встреча — просто случайность. Я думаю, вы послали кого-то следить за мной сегодня. Возможно, посылали и в другие дни. Имейте в виду, я этого не потерплю.

— Поверьте, Селия, я никогда не позволю себе ничего подобного. Видите ли, я просто… Я заглянул к Маплтону и узнал, что он ожидает вас именно сегодня. Конечно, я с большим удовольствием навестил бы вас на Уэллс-стрит, но после того, как я тогда… — Энтони умолк, но тут же добавил: — Мне необходимо поговорить с вами, Селия. И я хочу показать вам кое-что.

— Ах, похоже, начинается дождь! — воскликнула девушка. — Знаете, я немедленно должна вернуться в…

— Я хочу показать вам контракт, который мы с вашей матушкой подписали, — перебил молодой человек. — Я не отдал его Маплтону. И я пока не настаиваю на возмещении убытков. Думаю, что сначала нам следует все спокойно обсудить. — Он указал в сторону кареты. — Прошу в мой экипаж…

— Благодарю. У меня свой экипаж, — ответила Селия. — Я предпочла бы следовать за вами, а потом мы с вами поговорим.

— Как пожелаете, Селия. Я велю своему кучеру ехать медленно, чтобы вы не отстали.

Карета остановилась на тихой улице к северу от Гросвенор-сквер. Селия же остановила свой экипаж немного позади. Один из слуг Энтони тотчас подбежал к ней, чтобы взять у нее вожжи.

— Вы теперь живете здесь? — спросила Селия, оглядывая фасады ближайших особняков.

Энтони с улыбкой кивнул и повел ее к парадной двери. К удивлению Селии, он не стал стучать и воспользовался ключом. «Как странно», — подумала Селия. Но тут дверь распахнулась, и она сразу же все поняла. Дом был абсолютно пуст, и их шаги эхом прокатывались по коридорам и комнатам с высоченными потолками.

— Какой у вас замечательный дом, — заметила Селия. — И ведь это — один из лучших районов Лондона. Вашей жене здесь несомненно понравится.

— Ей не очень-то нравится жизнь в городе, — ответил Энтони.

— Ну… в таком случае вам тут понравится.

— Надеюсь, что так и будет.

Они прошли по коридору, и Селия, заглянув в несколько комнат, поняла: дом не очень-то большой, так что здесь нельзя было устроить бал, но он вполне подошел бы для обедов и других дружеских встреч. А расположение комнат было почти такое же, как в старом доме ее матери на Оксфорд-стрит. И здесь рядом с гостиной даже имелась комната, которая могла бы использоваться как музыкальный салон.

Посмотрев в окно, из которого открывался прекрасный вид на сад, Селия спросила:

— Вы ведь совсем недавно купили этот дом, не так ли?

— Еще не купил, но хочу сделать это, — ответил Энтони. — Если, конечно, вам тут нравится, — добавил он многозначительно.

— Нет-нет, даже не думайте об этом. — Девушка решительно покачала головой. — Я не собираюсь принимать от вас подарки.

Энтони долго молчал, потом наконец проговорил:

— Вы ожидаете, что я буду преследовать вас, Селия?

— Я ничего от вас не ожидаю, — ответила она довольно резко. — И ничего не хочу от вас. Я уже говорила вам об этом.

— Этот дом будет записан на ваше имя, — продолжал Энтони. — Я также назначу вам очень приличное содержание.

Селия окинула взглядом комнату, в которой сейчас находилась. И ей вдруг вспомнились слова матери: «Собственность, драгоценности и деньги — это самое главное. Всегда требуй именно этого».

— Энтони, но почему? Вы ведь могли бы прилично устроить любовницу за гораздо меньшую сумму. Я уверена, что нашлось бы немало таких женщин. Более того, многие были бы счастливы, если бы вы предложили им здесь поселиться.

Энтони медленно приблизился к ней, и Селия отступила на несколько шагов. Снова покачав головой, она заявила:

— Вы прекрасно помните, что я отказалась принять ваше предложение. И не пытайтесь меня уговорить.

— Послушайте меня, Селия. Вы были моей первой страстью… и остаетесь ею до сих пор. Вы единственная и желанная. В течение многих лет я воображал нашу первую ночь вместе, и время не погасило мое желание. Скорее наоборот. Помните, я сказал тогда, что мы всегда будем вместе? И я по-прежнему страстно этого желаю. Я хочу быть вашим первым и единственным любовником.

Селия невольно поморщилась и, фыркнув, проговорила:

— А что, если вы не первый?

Реакция собеседника оказалась именно такой, какую она ожидала. Энтони тотчас же изменился в лице, и было очевидно, что его охватил гнев, хотя он пытался его скрыть. Пристально глядя на девушку, он спросил:

— Значит, у вас уже был кто-то другой? Я спрашивал вас об этом, когда заезжал к вам, но вы тогда уклонились от ответа. Отвечайте же, Селия!

— Я не намерена отвечать на подобные вопросы. Но скажите, Энтони, неужели для вас это так много значит? Ведь вы, когда пришли ко мне, говорили о любви. И если так, то какое значение имеют все мои прежние связи?

Он стиснул зубы и процедил:

— Я имею право знать правду, вот и все.

— Нет, не имеете! — решительно заявила Селия. — И еще раз повторяю: у меня нет ни малейшего желания принимать ваше предложение.

Лицо Энтони покрылось красными пятнами, и он, сунув руку в карман плаща, извлек из него сложенный лист плотной писчей бумаги. Резким движением развернув лист, он протянул его Селии.

— Вот, смотрите! На этом документе — подпись вашей матери.

Пробежав глазами строчки, Селия невольно вздохнула и мысленно упрекнула мать за легкомыслие. Оказалось что Алессандра заняла у Энтони восемьсот фунтов, обязавшись выплатить долг наличными или же «как-то иначе». Слова «как-то иначе», конечно же, означали именно то, чего сейчас добивался кредитор.

Презрительно усмехнувшись, Селия проговорила:

— Похоже, вы твердо решили добиться своего. И если я сейчас отклоню ваше предложение, то вы добьетесь продажи моего дома в счет долга, не так ли?

Энтони нахмурился и кивнул:

— Да, вы правы. К сожалению, мне придется поступить именно так. Но если вы все-таки примете мое предложение, то я немедленно поеду к Маплтону и все улажу.

Селия представила, как скажет Мэриан и Белле о том, что дом потерян. Мэриан, конечно же, вернется к себе — она и так сумеет прожить. А вот бедняжка Белла… Что ж, они с Беллой могли бы отправиться к Дафне — та с удовольствием приютит их в своем доме. И возможно, она снова сумеет обрести там душевный покой. А Энтони пусть отправляется к Маплтону и требует продажи дома.

Девушка вновь окинула взглядом комнату. А потом вдруг представила годы, которые проведет в доме Дафны. И очень может быть, что она проведет там всю оставшуюся жизнь…

Тихо вздохнув, Селия сказала:

— Мне нужно подумать, Энтони. Пожалуйста, дайте мне неделю на раздумье. Я хочу разобраться во всем…

Глава 14

Джонатан в раздражении отложил книгу; сегодня он не мог читать, так как думал только об одном — о предстоящей встрече с Торнриджем.

Он почти не сомневался: Каслфорд найдет способ устроить ему такую встречу. И конечно же, дядя Эдвард ужасно разозлится, узнав об этом. Что ж, пусть злится. Пришло время расставить все по местам, и он, Джонатан, не откажется от встречи с Торнриджем.

Ожидая эту встречу, Джонатан то и дело вспоминал о том, как увидел нынешнего графа в первый и последний раз. Он тогда, сидя вместе с матерью у порога графского дома, промерз до костей и, как ему казалось, умирал от голода. И вот наконец кузен согласился их принять в своей огромной библиотеке. Торнридж внимательно выслушивал требования и угрозы матери. Ему тогда был двадцать один год, но выглядел он гораздо старше своих лет. Смотрел же на женщину и маленького мальчика с холодным презрением — Джонатан и сейчас помнил взгляд его темных глаз. И еще запомнил, что в той библиотеке было великое множество книг, позолоченные переплеты которых сверкали на полках, как драгоценные камни.

В конце концов граф согласился дать Джонатану возможность получить образование, обещанное его предшественником. И Джонатан даже запомнил некоторые угрозы, произнесенные во время того разговора его матерью, хотя, конечно же, смысл этих угроз он понял лишь спустя годы, когда стал гораздо старше.

И вот сейчас он собирался на вторую встречу со своим кузеном. Правда, он пока еще не решил, выдвинет ли на сей раз свои собственные угрозы.

Поднявшись из-за стола, Джонатан прошелся по комнате. Затем приблизился к окну. Несколько минут он стоял, обдумывая предстоящий разговор с кузеном, а потом вдруг заметил какое-то движение в саду. «Неужели Селия?» — подумал он. Да, это именно она. И тотчас же все мысли о грядущей встрече с Торнриджем вылетели у Джонатана из головы. И он в очередной раз убедился, что просто не мог смотреть на эту девушку спокойно, не желая ее. Да-да, даже сейчас, увидев ее из окна, он почувствовал, как твердеет его мужское естество.

А Селия, казалось, о чем-то напряженно размышляла, медленно шагая в сторону дома по садовой дорожке.

Она остановилась и, поморщившись, сняла шляпку, словно та ей мешала. Потом с грустным выражением лица окинула взглядом дом и, как показалось Джонатану, тяжело вздохнула — было очевидно, что мысли у нее не очень-то радостные.

«О чем же она думает?» — спрашивал себя Джонатан. И ему вдруг пришло в голову, что сейчас, в эти мгновения, Селия очень походила на свою мать.

И дом, и сад казались ей теперь очень странными… и совершенно чужими. Да, теперь она уже не чувствовала, что все это — ее собственность, ее дом; чувство это исчезло после последнего разговора с Энтони Дарджентом.

Впрочем, решение обосноваться здесь она приняла не сразу, и решение это не было твердым и вполне осознанным — просто ей хотелось как-то изменить свою жизнь, вот и все.

Но чем же ей заняться теперь? Неужели придется снова присоединиться к Дафне? И тут Селия вдруг подумала о том, что, возможно, совершила ошибку пять лет назад. Да, возможно, было бы лучше, если бы она согласилась пойти по стопам матери и приняла бы Энтони в качестве своего первого покровителя. И ей в очередной раз вспомнились слова матери… «Дорогая, обещай мне, что хорошенько подумаешь о своем будущем. Ты должна тщательно все взвесить и решить, от чего следует воздержаться и что ты получишь в результате того или иного выбора. Обещай, что взвесишь все честно. И при этом не забывай, что ты — моя дочь».

Было очень легко дать такое обещание умирающей матери. Более того, еще совсем недавно Селии казалось, что она уже выполнила его. И только сейчас, узнав, что, возможно, лишится этого дома, девушка поняла, что еще не сделала окончательного выбора.

— О чем вы задумались, мисс Пеннифолд.

Селия вздрогнула и обернулась. Совсем рядом стоял Джонатан. А она даже не услышала, как он приблизился…

— О чем задумалась? — Девушка грустно улыбнулась. — Знаете, священники наверняка сказали бы, что мои мысли приведут меня к трагической ошибке.

— А вы считаете, что они были бы правы?

Селия со вздохом пожала плечами:

— Даже не знаю, что ответить… Но если бы они были правы, то мне сейчас было бы легче принять решение.

Джонатан молчал, и Селия добавила:

— Я думаю о своем будущем — как и обещала матери. Мне давно уже пора было об этом подумать. Я должна все тщательнейшим образом взвесить, прежде чем слишком далеко зайду по недавно выбранному пути.

Джонатан внимательно посмотрел в глаза девушки.

— Надеюсь, мисс Пеннифолд что причины ваших раздумий не в моем непростительном поведении.

Она улыбнулась:

— Ваше поведение вряд ли можно назвать непростительным. Поверьте, я нисколько на вас не обижаюсь. Однако ваши слова в тот день, когда сюда пришел Энтони… Это ваши слова несколько смутили меня.

— Какие именно слова? Я тогда много говорил…

— Ну, вы сказали… В общем, вы дали мне понять, что жизнь моей матери — не для меня. Мне очень хотелось бы вам поверить, однако… — Селия со вздохом пожала плечами. — Однако кое-что наводит меня на мысль о том, что моя мать была права. Более того, сейчас мне даже кажется, что я совершила ошибку, проигнорировав некоторые ее советы.

Тут Джонатан вдруг нахмурился и, приблизившись к ней почти вплотную, тихо спросил:

— Значит, вы все-таки пойдете к этому дураку?

Селия снова пожала плечами:

— Он, конечно, дурак, но не хуже любого другого. К тому же из-за своей глупости он будет весьма щедрым.

Джонатан вдруг крепко сжал ее руку и проворчал:

— Черт подери, что вы говорите, Селия?

Она попыталась высвободить руку, но Джонатан еще крепче ее сжал, так что Селия не смогла бы высвободиться, даже если бы очень захотела. Но теперь ей уже совсем этого не хотелось; она вдруг почувствовала — или, возможно, ей почудилось, — что через руку Джонатана ей передается его возбуждение. А он действительно был возбужден — в том не могло быть сомнений.

Да, сейчас их снова влекло друг к другу, и Селия, изнывая от желания, спрашивала себя: «А почему бы и нет, почему я должна этому противиться?» И действительно, если она все-таки выберет для себя тот путь, который был предназначен ей от рождения, почему бы не испытать истинное удовольствие, то удовольствие, которое получают мужчина и женщина, предающиеся любви лишь потому, что обоим хочется этого в равной степени? Ведь с Энтони все было бы совсем по-другому… С Энтони ей пришлось бы убеждать себя в том, что ей это нравится.

Но Джонатан еще и злился к тому же…

Стиснув зубы, он процедил:

— Будь я проклят, если позволю вам заняться этим, Селия.

Она фыркнула и пробурчала:

— Я сама в состоянии решить, чем мне заниматься.

Она потянулась к нему, чтобы поцеловать в щеку — таким образом ей хотелось поблагодарить его за то, что у них было общего в прошлом.

Но Джонатан, уклонившись от ее губ, спросил:

— Прощальный поцелуй, Селия?

— Дружеский поцелуй.

«Дружеский и последний, — добавила она мысленно. — Поцелуй на память».

Джонатан криво усмехнулся:

— Дорогая, я, кажется, уже говорил вам, что после первого поцелуя следует, как правило, и нечто большее. И я не думаю, что наш случай — исключение из правил. — Сказав это, Джонатан резко развернулся и, оставив девушку на дорожке сада, быстро зашагал в сторону дома.

Селия со вздохом посмотрела ему вслед.

— Похоже, я только что наконец-то сделала свой выбор, — прошептала она.

Но что ей принесет этот выбор — горе или радость? На этот вопрос она не могла ответить, зато точно знала: такой выбор был неизбежен, так как он ей был предназначен с самого ее рождения. Сейчас она наконец-то это осознала. А вот ее мать всегда знала, что она придет к такому решению.

Наверное, ей сейчас следовало бы вздохнуть с облегчением. Ведь она все-таки заставила себя осознать очевидное и сделать единственно возможный выбор. И теперь она могла бы предвкушать все то, что сулило ей будущее — богатые туалеты и все прочее, что обещал ей Энтони. К тому же она могла бы сохранить свой дом для Мэриан и Беллы. Более того, она могла бы приютить здесь и других женщин, подобных им.

Однако она не чувствовала удовлетворения. Сердце ее болезненно сжималось, а на глазах появились слезы, заструившиеся по щекам.

Вернувшись в свою комнату, Джонатан тотчас же понял, что должен немедленно уйти из дома — сегодня он не мог здесь оставаться, слишком уж остро ощущал он присутствие Селии. И он был абсолютно уверен, что сейчас каждая минута, проведенная в этих стенах, будет для него настоящей пыткой.

Поспешно покинув дом Селии, Джонатан нанес визит Саммерхейзу. Но он почти не слышал, что говорил собеседник в течение тех часов, что они провели вместе. А затем к Саммерхейзу зашел Хоксуэлл, и они втроем отправились в клуб, чтобы вместе с Каслфордом посмотреть поединок боксеров.

Герцог, однако же, не очень обрадовался тому, что Джонатан пришел не один.

— Черт подери, почему ты привел с собой этих парней? — проворчал он, поморщившись.

Саммерхейз засмеялся, а вот Хоксуэлл не оценил шутку.

— Мы не собираемся мешать вам, — ответил граф. — Вы с Олбрайтоном можете напиваться, а мы просто посмотрим на вас и поддержим по мере сил.

— Смотреть и поддерживать — не одно и то же, — резонно заметил Каслфорд. — Так что же именно вы собираетесь делать?

— Ну… давай скажем так: мы с Саммерхейзом, как люди весьма ответственные, постараемся удерживать вас от слишком уж очевидных глупостей.

Герцог громко рассмеялся.

— Выходит, что вы двое — наши ангелы-хранители, не так ли? Что ж, попытайтесь сделать свое благое дело. Только сдается мне, что у вас это не очень-то получится.

Поднявшись, они устроились поближе к рингу, чтобы было удобнее наблюдать за поединком. Как и все другие посетители клуба, они сделали свои ставки, заказали крепкие напитки и закурили сигары.

Сделав глоток из стакана, Саммерхейз улыбнулся и, взглянув на герцога, спросил:

— Значит, мы с Хоксуэллом похожи на ангелов?

Каслфорд снова рассмеялся.

— Внешне — не очень. Но все же у вас есть кое-что от этих чудесных созданий. Вы, например, собираетесь сбежать отсюда пораньше, не так ли? Ты ведь не раз говорил, что брак призывает вас возвращаться домой до рассвета.

Саммерхейз с усмешкой пожал плечами:

— Если ты считаешь, что ранний уход домой сближает нас с ангелами, то ты, наверное, прав.

— Сегодня я тоже намерен уйти пораньше, — подал голос Джонатан. — И ты хочешь, чтобы мы увели тебя, чтобы спасти от нашего друга Каслфорда? — осведомился Хоксуэлл.

Джонатан с усмешкой покачал головой:

— Полагая, что я и сам могу себя спасти. — Однако ему сейчас было не до смеха. Он прекрасно знал, что, вернувшись в свою комнату, будет страдать от возбуждающей близости женщины, сказавшей сегодня ужасно неприятные для него слова. Но если Селия думала, что он сдастся и отступит, то она очень ошибалась.

— Полагаю, что Каслфорда не огорчит наш уход, — заметил Саммерхейз. — Он знает всех лондонских шлюх, поэтому может заполучить любую из них. Осмелюсь предположить, что он мог бы написать целую книгу на эту тему. Так что ты, Олбрайтон, можешь остаться с ним. Он и тебе найдет замечательную шлюху. Найдет такую, какую пожелаешь.

Джонатан невольно поморщился.

— Не хочу иметь дело с его шлюхами.

Каслфорд же, в очередной раз рассмеявшись, заявил:

— Ты знаешь, Саммерхейз, а ведь это отличная идея! Мне действительно следует использовать мои глубокие познания и написать книгу о шлюхах. Вот только… — Герцог немного помолчал и, изобразив озабоченность, пробормотал: — Вот только как назвать мой великий труд?

— Думаю, что любое название подойдет, даже самое тривиальное, — сказал Хоксуэлл. — Например, «Тайная жизнь Лондона» или же «Лондонские Венеры». Ведь главное — не название, а содержание, не так ли?

Каслфорд с ухмылкой покачал головой:

— Нет, не согласен. Я хочу, чтобы название было интригующим и одновременно поэтическим.

— Но если ты будешь слишком уж поэтичным, то обычный человек, например, приехавший в Лондон провинциал, не поймет твою книгу. Во всяком случае, не оценит все величие твоего замысла.

Герцог снова ухмыльнулся и задумался. Потом изрек:

— Ладно, хорошо. Название может подождать. Сейчас меня больше занимает форма моего труда и, конечно же, содержание. Наверное, нет смысла включать в мою книгу описание самых известных куртизанок, так как у обычно го читателя-провинциала, купившего мою книгу, не будет возможности встретиться со столь шикарными шлюхами. Так что моя книга, дабы она стала действительно полезной, должна рассказывать лишь о тех женщинах которые доступны каждому, у кого появилась в кармане хоть одна монета.

Хоксуэлл с Саммерхейзом переглянулись, и граф пробормотал:

— Проклятие, похоже, наш друг Каслфорд внезапно протрезвел. И мне кажется, что он всерьез обдумывает свою книгу — великую, вне всяких сомнений.

— Да-да, разумеется, великую, — закивал Саммерхейз. — Полагаю, что наш друг, написав такую книгу, окажет неоценимую услугу человечеству. Ох, как жаль, что я родился слишком рано. Ведь если бы я имел подобную книгу, впервые отправившись в Лондон на поиски женщины, то сейчас, наверное, был бы счастливейшим из смертных. А ты, Олбрайтон, что об этом думаешь? — неожиданно спросил Саммерхейз, повернувшись к Джонатану.

— Что думаю?… — переспросил тот в замешательстве. — Ну… полагаю, что это было бы очень даже неплохо. — Джонатан не слышал вопроса, потому что думал сейчас совсем о другом. И он представлял женщин, занятых обычной домашней работой, — видел перед собой Мэриан, подававшую на стол обед, а затем — Беллу, убиравшую со стола и мывшую посуду. И конечно же, он видел прекрасную Селию, дававшую указания своим подругам и заставлявшую их весело смеяться.

Последний из боксерских поединков закончился за полночь. После этого Каслфорд упрашивал Джонатана остаться и поиграть в карты, но тот отказался и улизнул вместе с Саммерхейзом и Хоксуэллом. Эти двое отправились по домам, где их ожидали жены, а Джонатан поехал к женщине, которую, как он твердо решил, намеревался соблазнить.

Глава 15

Селия подбросила дров в камин, затем начала складывать атласные платья, которые разложила на кровати. Однако на этот раз она не испытала удовольствия, прикасаясь к дорогим атласным тканям — просто внимательно рассматривала каждое из платьев и думала о том, что в них следовало переделать.

На письменном столе ее ждал чистый лист бумаги, а рядом с ним стояла чернильница. И наконец, собравшись с духом, Селия отошла от кровати и села за стол. Пришло время написать Энтони Дардженту.

Селия ограничилась короткой запиской — пригласила его нанести ей визит и подписалась под этим приглашением. Она нисколько не сомневалась: как только Энтони получит ее послание, он поймет, что выиграл.

Отложив перо, девушка окинула взглядом комнату. «Неужели это случится здесь? — спрашивала она себя. — Ведь он, конечно же, не захочет долго ждать…»

Нет- нет, только не здесь! Не здесь и не сейчас! Все должно быть оговорено, прежде чем она отдастся ему. Сначала он должен все для нее устроить, то есть купить ей тот дом, а затем обставить его надлежащим образом. Потом ей надо получить от него документ, подписанный ее матерью, и только после этого случится то самое… Документ же будет лежать на камине, чтобы его можно было сразу же сжечь, когда все закончится.

И она должна заранее приготовиться к тому, что за этим последует, то есть должна знать, что у нее уже не будет возможности вернуться к прежней жизни. Конечно, потом она напишет и другие письма — Верити, Одрианне и, возможно, даже Дафне. Подруги по-прежнему могли бы навещать ее, когда она начнет новую жизнь. Но разумеется, им придется навещать ее тайно, чтобы не скомпрометировать себя. Если же этого не случится, если они откажутся с ней встречаться… Что ж, это будет для нее огромной потерей, но ей придется смириться, потому что у нее нет выхода…

При мысли о том, что она, возможно, лишится подруг, Селия всхлипнула, и сердце ее заполнила печаль. И печаль эта была такой острой, такой всепроникающей, что даже слезы не принесли ей облегчения. «Но неужели эта печаль теперь будет сопровождать меня всю оставшуюся жизнь?» — подумала Селия, утирая слезы. Что ж, если так, то ей и с этим придется смириться…

Поднявшись из-за стола, Селия вернулась к кровати и закончила складывать платья. А когда она уже легла в постель, откуда-то снизу донеслись звуки. И послышались чьи-то осторожные шаги.

— Джонатан, — прошептала Селия. — Он вернулся…

И она вдруг поняла, что его возвращение обрадовало ее. Во всяком случае — успокоило. Закрыв глаза, Селия вспомнила, как он выглядел во время их последнего разговора. Он был ужасно рассержен ее словами, и ей даже казалось, что он, возможно, не вернется. Но он все-таки вернулся и теперь поднимался в свою…

Нет- нет! Селия встрепенулась и стала напряженно прислушиваться. Да, сомнений быть не могло — Джонатан шел не к себе в мансарду, а шагал по коридору, направляясь к ее спальне. Господи, неужели он идет к ней?!

Шаги затихли возле ее двери. И снова воцарилась тишина. Но Селия знала, что Джонатан стоит за дверью — она ощущала его присутствие.

Но почему же он молчит? Почему не постучит в дверь?

«А может, он передумал заходить? — спрашивала себя Селия. — Тогда почему же он не уходит? Почему стоит за дверью?»

Селия поднялась с постели, набросила халат и осторожно подошла к двери. Собравшись с духом, открыла дверь.

Джонатан стоял, прислонившись к дверному косяку. Стоял, скрестив на груди руки.

— Вы собираетесь стоять здесь всю ночь? — спросила девушка.

— Я не знал, что помешал вам. Прошу меня извинить.

Но Селия чувствовала: он не постучал в дверь вовсе не потому, что боялся ее разбудить. Скорее всего он знал, что она еще не спала, и стоял за дверью, дожидаясь, когда она ему откроет.

— Почему вы пришли сюда? — спросила Селия. — Вы хотите что-то сказать мне?

Джонатан молча переступил порог. Селия инстинктивно отступила, пропуская его в комнату. И лишь сейчас, при свете камина, она рассмотрела его лицо. Он ответил на ее вопрос пристальным взглядом, и этот его взгляд все объяснял, так что не требовалось слов. «Вы знаете, почему я пришел», — говорили его глаза.

Заметив платья, лежавшие на стульях, он подошел к ним и взял одно из них. Взглянув на девушку, тихо сказал:

— А я-то думал, что вы действительно решили отдать их подругам.

— Их оказалось слишком много, и я оставила кое-что для себя, — ответила Селия. — Почему бы не оставить?… — добавила она, пожав плечами.

Джонатан окинул ее взглядом, потом, кивнув на платья, пробормотал:

— Я хотел бы когда-нибудь увидеть вас в одном из них. Но только не сейчас.

Селия прекрасно понимала: ей следовало сказать ему, что он должен удалиться. Ведь она не приглашала его в свою спальню… Но она не знала, как сказать ему об этом — не находила слов. А уж если честно, то она не хотела, чтобы он уходил; ее уже снова к нему влекло, и так происходило всякий раз, когда они оказывались рядом.

Тут Джонатан вдруг нахмурился и, приблизившись к столу, взял лежавшее на нем письмо. Прочитав его, он еще больше помрачнел и, повернувшись к Селии, сказал:

— Вы не сделаете этого. Во всяком случае — в ближайшие дни.

О Господи, неужели он сейчас начнет ее отговаривать? Но у него нет на это никаких прав! Она сама знает, как ей устроить свою жизнь.

— Я сделаю то, что решила сделать, — заявила Селия. — Я вам уже сказала об этом сегодня днем. И не вам меня осуждать, мистер Олбрайтон, какое бы решение я ни приняла. Между прочим, вы сами несколько раз говорили, что не станете осуждать меня, разве не так?

— Я вовсе не осуждаю вас, Селия. Я только говорю, что вы сейчас не примете предложение этого дурака. — Он кивнул на письмо.

— Как вы смеете?! Я не позволю вам…

Джонатан бросил письмо в камин, и бумага тотчас же вспыхнула. Селия же, насупившись, пробурчала:

— Очень красивый жест. Но совершенно бессмысленный. Кроме того, вы ничего не понимаете. То есть не понимаете, почему я приняла именно такое решение. Имейте в виду, я не так глупа, как вы думаете. Я не из тех, кто принимает скоропалительные решения. Я раздумывала над этим более пяти лет. И сейчас так поступаю вовсе не потому, что мне вдруг захотелось приобрести новые наряды.

Он внимательно посмотрел на нее. Сейчас глаза его были такими бездонными и такими страстными, что у Селии перехватило дыхание. А Джонатан внезапно привлек ее к себе и взял ее лицо в ладони — как в тот первый вечер в саду.

— Селия, еще раз повторяю: я вовсе не осуждаю вас, — проговорил он почти шепотом. — Я просто не хочу, чтобы вы связывались с этим человеком.

В следующее мгновение Джонатан поцеловал ее, и Селия тотчас же почувствовала, как ее захлестнули чудесные, ни с чем не сравнимые ощущения. Колени ее подгибались, и ей казалось, что она вот-вот забудет обо всем на свете и здравый смысл окончательно ее оставит.

«Нет- нет! — мысленно воскликнула она. — Я не должна!.. Не должна этого допустить! А если я сейчас сдамся, то это будет даже хуже… чем идти к Энтони».

«Всегда делай так, чтобы они спрашивали разрешения, Селия, — вспомнились ей наставления матери. — Не забывай об этом даже при первом поцелуе».

Но Джонатан Олбрайтон не просил разрешения. И судя по всему, не собирался этого делать.

И все же было так приятно в его объятиях… И с каждым мгновением ей все сильнее хотелось большего. Да, она страстно его желала и ничего не могла с собой поделать, хотя и понимала, что должна взять себя в руки, должна образумиться…

Но Джонатан все крепче прижимал ее к себе, и казалось, что от тела его исходило жаркое пламя, сжигавшее ее волю почти так же, как пламя камина сожгло тот листок бумаги.

И вот наконец Селия почувствовала, что больше не в силах бороться с искушением, не в силах противиться сжигавшей ее страсти. Она сдалась — и тотчас же сердце ее радостно подпрыгнуло в груди. Когда же поцелуй Джонатана наконец прервался, она снова прижалась губами к его губам; теперь она поняла, что с ее стороны было бы глупо себя сдерживать, поняла, что надо хоть однажды испытать то, что испытывает женщина, предаваясь любви с тем, к кому ее влечет.

«Ты должна держать все под контролем. И должна сохранять достоинство», — снова вспомнились ей советы матери. Но у нее сейчас не осталось ни достоинства, ни самообладания. Рядом с этим мужчиной она ничего не могла контролировать. И, если уж честно, не желала себя контролировать — желала совсем другого…

Чуть отстранившись от Джонатана, она обвила руками его шею и развязала узел на шнурке, стягивавшем на затылке его длинные черные волосы. Волосы тут же упали ему на плечи, и Селия снова к нему прижалась; все мысли вылетели у нее из головы, и сейчас ей хотелось только одного — слиться с этом мужчиной воедино, стать с ним одним целым.

«Ах, как чудесно, как восхитительно!» — воскликнула она мысленно. И все же ей хотелось большего, хотелось того, ради чего он пришел к ней. В какой-то момент Селия услышала громкие стоны и тут же поняла, что стоны эти вырываются из ее груди. «Джонатан, ну что же ты медлишь?» — подумала она. И в тот же миг, словно услышав ее мысли, он осторожно, но настойчиво подтолкнул ее к кровати. И Селия вдруг обнаружила, что на ней уже нет халата — каким-то образом получилось так, что теперь она была в одной лишь ночной рубашке. «Как странно… — промелькнуло у нее. — Неужели я сама его сняла? Или это он как-то умудрился?…» Впрочем, сейчас все это не имело значения. Потому что перед ними была кровать, и через несколько секунд он наконец-то уложит ее… и заполнит мучительную пустоту, терзавшую ее тело. Она отчаянно желала облегчения, и ей казалось, что ожидание вот-вот сведет ее с ума.

Но Джонатан вдруг отступил от нее и уселся на кровать. Селия уставилась на него в изумлении. А потом поняла, что он снимает ботинки. «Ах да, конечно… — подумала Селия со вздохом. — Ведь он полностью одет. Но почему же он все так медленно делает?»

А Джонатан, стащив ботинки, снял сюртук. Затем привлек девушку к себе, и она села к нему на колени. Селия была абсолютно уверена: Джонатан желал ее так же страстно, как она его. И все же он явно не торопился, сдерживал себя.

«Ах да, конечно, «ритуалы»…» — вспомнила Селия. Мать, поучая ее, часто говорила о необходимых «ритуалах», иногда доставлявших даже большее удовольствие, чем все, что следовало за ними.

«Но не сидеть же так всю ночь…» — подумала Селия и потянулась к галстуку Джонатана. Развязав галстук, она отбросила его на стоявший рядом стул, потом занялась жилетом и рубашкой Джонатана. Она расстегивала пуговицу за пуговицей, а он тем временем поглаживал ее ноги и бедра, и каждое его прикосновение все сильнее ее возбуждало. Когда же его рука приблизилась к ее самому интимному месту, у нее перехватило дыхание и она замерла на мгновение. Но пальцы Джонатана тут же снова скользнули к ее бедру, и Селия, расстегнув до конца все пуговицы, принялась стаскивать с него жилет и рубашку. Бросив их на стул следом за галстуком, она вдруг почувствовала, что Джонатан осторожно проводит кончиками пальцев по ее ночной сорочке, причем по спине, — казалось, он что-то искал. Селия взглянула на него с некоторым удивлением, потом, сообразив, что он ищет, подсказала:

— Она застегивается спереди.

— Тогда займись ею сама. — Он снова провел ладонью по ее бедру и с лукавой усмешкой добавил: — Потому что я сейчас очень занят.

Невольно улыбнувшись, Селия принялась возиться с застежками и тут же почувствовала необъяснимую слабость — застежки никак не поддавались. «Что же со мной происходит?» — подумала девушка с удивлением. А потом вдруг поняла причину своего волнения. Она волновалась вовсе не из-за того, что решилась отдать Джонатану свою девственность. Просто ей очень хотелось знать, что он думал сейчас, хотелось знать, испытывал ли он то же самое, что и она.

Наконец ей удалось расстегнуть застежки, и Джонатан тотчас же снял с нее сорочку. А она, тихонько застонав, поерзала у него на коленях и в тот же миг почувствовала его отвердевшую плоть, упиравшуюся в ее ягодицы.

— Дорогая, поднимись, — проговорил он хриплым шепотом.

Селия тут же встала и, склонившись над ним, взяла его лицо в ладони, а затем поцеловала со всей возможной страстью. Когда же она отстранилась, он стащил с себя брюки, и несколько секунд спустя они оба, совершенно обнаженные, крепко прижались друг к другу.

А потом он принялся ласкать ее и целовать, и она, то и дело вздрагивая, тихонько стонала, наслаждаясь чудесными ласками Джонатана. «Только бы это никогда не заканчивалось», — думала Селия, чувствуя, как по телу ее одна за другой пробегают горячие волны. Ощущения, которые она при этом испытывала, были столь сладостными и острыми, что Селия едва удерживалась от крика — прежде она ничего подобного не испытывала и даже представить не могла, что такое возможно, хотя, казалось бы, многое узнала из рассказов и поучений матери.

«Но ведь такое, наверное, происходит не всегда и не со всеми, — неожиданно подумала Селия. — И очень может быть, что у меня такое только с ним, с Джонатаном. Но если так, то как же я…»

Селия снова вздрогнула, и из горла вырвался громкий стон — теперь он целовал ее груди, легонько покусывая соски.

— О, как замечательно, — прошептала она, задыхаясь.

А потом ей вспомнился один из разговоров с матерью — Алессандра тогда долго объясняла ей, что женщина не должна только получать удовольствие, — она должна доставлять его мужчине. И в тот же миг Селия чуть отстранилась и посмотрела в глаза Джонатана. А потом, еще дальше отстранившись, взглянула на его возбужденную плоть и, нисколько не стесняясь, не чувствуя на малейшего смущения, принялась ласкать его мужское естество кончиками пальцев — она сразу догадалась, как это сделать, хотя именно этого мать ей почему-то не объясняла, возможно, не успела.

Через некоторое время, заглянув Джонатану в глаза, она поняла, что все делает правильно. А потом он вдруг наклонил голову и прижался губами к ее груди. И в тот же миг рука его скользнула меж ее ног, и пальцы коснулись лона. Селия громко вскрикнула, и крик ее тотчас перешел в протяжный стон — ей казалось, что она больше не выдержит этой сладостной пытки, не выдержит столь ошеломляющего, столь острого наслаждения. Вновь осознав, что хочет большего, что хочет слиться с этим мужчиной, она мысленно прокричала: «Джонатан, быстрее!..» И тут же, тихонько всхлипнув, с мольбой в голосе пробормотала:

— Джонатан, пожалуйста, пожалуйста…

Через несколько секунд она почувствовала, как он опрокинул ее на матрас, а затем, чуть пошире раздвинув ее ноги, начал на нее опускаться. «Ох, как же медленно! — думала Селия. — Почему же так медленно?!» Медлительность Джонатана казалась ей настоящей пыткой, хотя она и понимала, что сейчас он медлил ради нее. И тут она почувствовала, как он осторожно входит в нее, а затем ощутила резкую боль, но боль эта казалась почти облегчением. «Наконец-то! — промелькнуло у Селии, и она, впившись ногтями в плечи Джонатана, попыталась прижаться к нему покрепче. А он вдруг замер, и Селия тотчас поняла: Джонатан ждал, когда она к нему привыкнет. Но было ясно, что он по-прежнему страстно желал ее и усилием воли сдерживал себя, опять же — только ради нее.

Наконец он начал медленно двигаться, и Селия, шевельнув бедрами, попыталась уловить ритм его движений. Ей почти сразу же это удалось, и Джонатан, поцеловав ее, стал двигаться все быстрее и быстрее. Раз за разом устремляясь ему навстречу, Селия наслаждалась совершенно новыми для нее ощущениями, но в какой-то момент она снова вспомнила о матери — она все-таки подумала о том, что Алессандра Нортроп никогда не одобрила бы того, что ее дочь уступила именно этому мужчине.

* * *

«Выходит, она была девственницей», — подумал Джонатан, приподнимаясь. Он пытался убедить себя в том, что весьма удивлен этим обстоятельством, хотя прекрасно знал, что обманывает себя. Он и прежде был почти уверен, что Селия сохранила девственность, — пусть даже она и являлась дочерью знаменитой куртизанки. Да, у него были веские основания так считать, однако это не остановило его.

Что ж, теперь он скорее всего должен был испытывать чувство вины, не так ли? Да, он наверняка бы чувствовал себя виноватым, если бы считал себя джентльменом. Нет-нет, разумеется, он джентльмен — как же иначе? Беда лишь в том, что далеко не все джентльмены остаются таковыми в минуты страсти. И вообще, лучше уж он, чем мерзавец Дарджент. Мерзавец и болван к тому же.

Успокоившись на этой мысли, Джонатан уселся на краю кровати и взглянул на Селию, лежавшую с ним рядом. Она внимательно смотрела на него сияющими глазами, смотрела с восторгом и нежностью. «Но через какое-то время она, возможно, решит, что это было ошибкой», — подумал Джонатан, поднимаясь на ноги. Подбросив поленьев в камин, он вернулся на кровать и снова посмотрел на Селию. Она улыбнулась ему, и Джонатан, заключив ее в объятия, спросил:

— Тебе было очень больно?

Селия покачала головой:

— Нет, не очень. Почти совсем не больно. — Она вдруг нахмурилась и добавила: — Но было кое-что другое, и это гораздо серьезнее боли.

— Ты о чем? — Джонатан изобразил удивление, хотя прекрасно все понял. Наверное, он сам должен был об этом заговорить, но Селия его опередила.

И сейчас, пристально глядя ему в глаза, она спросила:

— Ты не был уверен, но и не был удивлен, не так ли? Но ты не должен себя корить, потому что в каком-то смысле я вовсе не была невинной. Ведь взрослая дочь Алессандры Нортроп не может быть невинной девушкой.

— Но формально ты была таковой, — возразил Джонатан.

Она криво усмехнулась:

— А ты сделал так, что я формально уже не таковая. Ты ведь пошел на это, чтобы у меня не было никаких соглашений с Энтони, верно?

Теперь уже и Джонатан нахмурился.

— Так твоя невинность была столь важна в этом вашем соглашении? Если так, то он еще больший глупец, чем я думал.

— Похоже, ты рад, что все разрушил. Но что ты скажешь после того, как нас всех выбросят из этого дома?

— Неужели он собирается отобрать у тебя дом?

— Если он этого захочет, ты вряд ли сумеешь помешать ему.

— Я мог бы попытаться это сделать. Что же касается твоего будущего, Селия, то я не смогу остановить тебя, — какую бы жизнь ты ни выбрала. Но я очень рад, что теперь ты не пойдешь к этому негодяю. Да-да, я нисколько не жалею, что помешал тебе принять такое решение. Ведь он хотел добиться своего шантажом, неужели ты этого не понимаешь? — Немного помолчав, Джонатан добавил: — И ты ведь сама говорила о «своем собственном выборе», помнишь? Так вот, этой ночью ты сделала свой выбор, и этот выбор — не в пользу Дарджента.

— Но выбор был сделан не без поощрения с твоей стороны, — заметила Селия.

«Будь я проклят, если стану извиняться за это», — подумал Джонатан. Но все же, как ни крути, а он соблазнил ее — другого слова для объяснения случившегося просто не было. И следовательно, он все-таки должен был чувствовать себя виноватым, — пусть даже и радовался тому, что спас Селию от Дарджента.

— Еще раз повторяю, не вини себя ни в чем, — неожиданно сказала Селия — словно прочитала его мысли. — Ведь тебя же все это не беспокоило час назад. Так что уж лучше и сейчас не становись скучным праведником.

Джонатан невольно вздохнул.

— Час назад я был не в состоянии трезво мыслить. Я желал тебя… И мог думать только об этом.

Селия невольно рассмеялась.

— Что ж, ты добился своего и получил меня. Но это совершенно ничего не меняет. Я по-прежнему намерена выбрать свой собственный путь в жизни. И не пытайся что-то придумать для меня. Нас с тобой, как и прежде, ничего не связывает. А то, что между нами произошло, — это всего лишь случайный эпизод, не более того.

Джонатан молча пожал плечами. Он прекрасно знал: большинство мужчин были бы рады подобной близости, ни к чему не обязывающей. Да он и сам в прошлом частенько радовался в подобных ситуациях. Но сейчас ему очень хотелось поспорить с Селией и объяснить ей, что она ошибается. Да, он нисколько не сомневался: произошедшее между ними — вовсе не случайность. Более того, он чувствовал, что будет и продолжение…

Селия же, удовлетворившись тем, что заявила о своей независимости и своем твердом намерении выбрать «собственный путь», внезапно улыбнулась и проговорила:

— Интересно, будет ли Мэриан ругать меня?

Джонатан снова пожал плечами:

— Может, и будет, если ей покажется, что ты поступила опрометчиво.

— По крайней мере она не станет говорить о грехе. А насчет опрометчивости… Знаешь, я бы назвала это по-другому.

— Храбрость?

— Полагаю, это подойдет. — Она придвинулась к нему поближе. — Но мне кажется, можно придумать еще какое-нибудь слово, более подходящее.

Джонатан обнял ее за плечи и с улыбкой сказал:

— Соблазнительная — вот самое подходящее слово. Ты была необычайно соблазнительной.

— Кажется, ты забыл, кто кого соблазнил, — пробурчала Селия.

Он со смехом покачал головой:

— Нет, я ничего не забыл. Ты с самого начала была на редкость соблазнительной. Поэтому получается, что мы друг друга соблазнили, согласна?

Немного подумав, Селия кивнула:

— Хорошо, согласна. — Она вдруг тоже засмеялась.

— Обычно я не лишаюсь здравомыслия из-за женщин, — продолжал Джонатан. — Но с тобой все вышло по-другому. Потому что ты была не только соблазнительной, но и восхитительной, блистательной… Так что нет ничего удивительного в том, что я не удержался. Меня влекло к тебе совсем не так, как прежде к другим женщинам.

Селия вдруг покраснела и пробормотана:

— Ты назвал меня блистательной?… Какое странное слово…

— Очень подходящее. Так можно сказать не только о внешности женщины, но и ее уме.

— О, благодарю, Джонатан. Звучит очень поэтично.

Казалось, Селия была искренне тронута его словами, а ведь никто и никогда не признавал в нем поэтическую натуру. Она какое-то время внимательно смотрела на него, потом вдруг провела кончиками пальцев по его щеке и тихонько вздохнула.

— О чем ты думаешь? — спросил Джонатан.

— Просто хочу убедиться, что все как следует запомню. Запомню, как ты сейчас выглядишь и что я чувствую в эти минуты. Я хочу сохранить в памяти все то, что происходило у нас этой ночью, — добавила она с грустью в голосе.

Ему очень не понравились эти ее слова и эта грусть; казалось, она давала понять, что между ними больше никогда ничего подобного не будет. Но что же она задумала? И куда пойдет, если ей действительно придется покинуть этот дом?

Джонатан привлек ее к себе и поцеловал в губы. Отстранившись, сказал:

— А теперь мне пора уходить. Иначе я могу потом уснуть, а утром меня здесь обнаружат Мэриан с Беллой.

Она кивнула:

— Да, конечно… — И вдруг добавила: — Но если захочешь, то можешь прийти и следующей ночью.

О Боже, конечно же, он хотел! Он хотел прямо сейчас, снова хотел, — но это было бы неблагоразумно. А вот следующей ночью… Пожалуй, это было бы очень даже неплохо.

По- прежнему лежа на постели, Селия наблюдала, как Джонатан одевался. И она даже не прикрылась одеялом — ей не было стыдно за свою наготу. А ее любовник время от времени поглядывал на нее, и она чувствовала, что ему ужасно хочется остаться.

Одевшись, он шагнул к кровати и, наклонившись, поцеловал ее в губы. А потом долго смотрел ей в глаза. И в тот момент, когда Селии показалось, что он передумал, что он все-таки решил остаться, Джонатан вдруг резко развернулся и направился к двери. Проводив его взглядом, она тихонько вздохнула и прошептала:

— Только бы он пришел и следующей ночью.

Глава 16

Оказалось, что Мэриан все знала.

Потому что на следующее утро она принесла Селии завтрак в постель, чего никогда прежде не делала. С бесстрастным лицом она поставила поднос на столик, затем, окинув комнату взглядом, кивнула на стул, где лежали атласные платья Селии.

— Хорошенькие вещицы, — заметила она, внимательно разглядывая наряды. — И похоже, очень дорогие. Но почему же они здесь, а не в шкафу?

— Просто я рассматривала их, — ответила Селия. — Решила, что их, возможно, надо переделать. А потом вдруг… — Девушка покраснела. — В общем, я не успела убрать их в гардероб.

— Вы немного отвлеклись, не так ли? — с серьезнейшим видом спросила Мэриан.

— Да, я отвлеклась.

— Хм… как странно… Должно быть, погода какая-то не та. Мистер Олбрайтон этим утром тоже выглядит… очень рассеянным, — с лукавой улыбкой добавила Мэриан.

Почувствовав, что снова краснеет, Селия пробормотала:

— Да, действительно странно…

Тут Мэриан подняла с пола халат девушки и, снова улыбнувшись, сообщила:

— Так вот, мистер Олбрайтон сейчас принимает ванну на кухне. А потом мы с Беллой согреем воду для тебя. — Положив халат на край кровати, Мэриан тут же вышла из комнаты.

Селия вздохнула с облегчением. Она была очень рада, что ей не пришлось притворяться и придумывать для Мэриан какую-нибудь ложь. Через некоторое время, позавтракав, она спустилась вниз. И оказалось, что все в доме сегодня выглядело как-то иначе, не так, как прежде. Даже с освещением что-то случилось, потому что все предметы выглядели по-другому. Но больше всего изменилась она сама — и походка у нее была какая-то другая.

Селия прекрасно понимала, что все дело в ней самой — да, именно она изменилась, а дом-то остался прежним. Конечно, из рассказов матери она и прежде знала, что девушка, ставшая настоящей женщиной, неизбежно меняется, но она не знала, что до такой степени.

Когда Селия приблизилась к кухонной двери, кто-то схватил ее за плечи и потащил в дальний угол за лестницей. Сильные руки прижали ее к стене, и только тут она сообразила, что это Джонатан. Посмотрев по сторонам, он принялся целовать ее, и поцелуи его были такими страстными, что сразу стало ясно: прошедшая ночь нисколько не утолила его желания.

— Ты выглядишь… восхитительно, — пробормотал Джонатан между поцелуями. — И знаешь, я очень одобряю твою ночную сорочку, — добавил он с лукавой улыбкой.

— Но ее трудно назвать привлекательной, — ответила Селия со смехом. — Да и халат не очень-то…

Чуть отстранившись и окинув ее взглядом, Джонатан заявил:

— Будь я проклят, ты права! Давай снова снимем все это. А впрочем… ведь здесь нельзя. Мэриан и Белла… Ох, ну почему они здесь поселились?

Селия снова засмеялась.

— Потому что я их сюда пригласила. Но ведь ночью они нам не мешали, верно? — Она поцеловала Джонатана и добавила: — А теперь я должна принять ванну.

— Да-да, конечно. Хочешь, я помогу тебе?

— Ни в коем случае. Ты займешься сегодня своими делами, а я — своими.

Джонатан с улыбкой покачал головой:

— Нет, дорогая. Я сегодня не способен заниматься делами. Знаешь, отправь их куда-нибудь, и мы с тобой проведем весь день в постели.

— Но сегодня прибывает фургон с растениями. Неужели ты хочешь, чтобы Дафна застала нас в постели? Между прочим, у нее есть пистолет…

Джонатан опять ее поцеловал, потом отступил на шаг и со вздохом пробормотал:

— Что ж, тогда отправляйся в ванну, а затем — к своим делам. А я как-нибудь переживу… Постараюсь не думать о тебе хотя бы несколько минут. — Шагнув к лестнице. Джонатан стал подниматься наверх, в свою комнату.

Проводив его взглядом, Селия невольно улыбнулась. В это утро она чувствовала себя по-настоящему счастливой. Во-первых, Джонатан по-прежнему ее желал. И еще очень радовало то, что они при встрече не испытывали неловкости.

Переступив порог кухни, Селия обнаружила, что ванна для нее уже готова. С наслаждением погрузившись в теплую воду, она стала вспоминать о том, что происходило ночью. И сейчас она впервые в жизни мысленно поблагодарила мать за уроки, советы и наставления. Ведь именно мать не раз говорила ей о том, что женщина должна получать удовольствие безо всяких угрызений совести. Возможно, Алессандра не во всем была права, но уж в этом-то Селия была полностью с ней согласна.

И все это утро ощущение счастья не покидало Селию. Она то и дело улыбалась, думая о матери, о Джонатане, о ночи, что с ним провела, а также о той ночи, которую им предстояло провести. И, как ни странно, сегодня она понимала мать гораздо лучше, чем прежде. Разумеется, Селия не во всем могла бы с ней согласиться, но кое в чем — безусловно.

Ближе к полудню, ожидая приезда фургонов с растениями, Селия открыла сундук, который Джонатан принес из кладовки в ее комнату. Платья из него она давно уже вынула, но оставалось многое другое. Немного помедлив, Селия достала с самого дна листы плотного картона. Несколько дней назад она бегло просмотрела некоторые из них, но сейчас ей хотелось как следует все рассмотреть, — возможно, после этого она смогла бы гораздо лучше понять свою мать и узнать о ней что-нибудь новое.

— Что это у тебя? — спросила Мэриан, вошедшая в комнату с простынями в руках.

— Акварели и рисунки моей матери. — Селия поставила одну из картин на письменный стол у окна. Отступив на несколько шагов, пояснила: — Здесь все, что она нарисовала за долгие годы.

Мэриан внимательно посмотрела на картину.

— Хм… Очень даже красиво. Такое вполне можно было бы выставить в витрине какой-нибудь лавки.

— Да, наверное, — кивнула Селия. — Мама была очень талантливой.

На акварели был изображен сад поздней осенью, а сама Алессандра, должно быть, сидела на террасе, когда рисовала.

— Если бы я так же хорошо рисовала, непременно продала бы несколько картин, — заявила Мэриан.

— Возможно, и мама что-то продала. — Селия пожала плечами. — К сожалению, я слишком мало о ней знаю, — добавила она, доставая из сундука новые листы картона.

— О, да их здесь много… — пробормотала Мэриан. — Что ж, я, пожалуй, пойду. Мы с Беллой хотели сегодня сходить на рынок и сделать кое-какие покупки.

Мэриан ушла, а Селия, стоя у сундука, продолжала разглядывать картины и рисунки матери. В основном тут были пейзажи, но попадались и довольно странные работы — тщательно нарисованные и раскрашенные гербы дворянских семей. Заинтригованная, Селия внимательно рассмотрела их. А затем, случайно перевернув один из листов, увидела на обороте какие-то цифры. Она проверила другие листы и на всех обнаружила цифры. Правда, на некоторых было всего лишь несколько цифр, а на других — длинные столбцы.

— Что бы это значило?… — пробормотала Селия, рассматривая цифры.

Она стала просматривать обратные стороны всех остальных листов — и вдруг замерла, раскрыв рот. Селия поняла, что означали цифры, но это открытие не только удивило ее, но и встревожило.

Снова и снова перебирая картонные листы, Селия пыталась убедиться в том, что не ошиблась в своих догадках. Но в какой-то момент дверь отворилась, и Мэриан сообщила, что прибыл фургон с цветами.

— Пойдем со мной, Дафна. Я должна показать тебе кое-что, — сказала Селия после того, как все растения были размещены в «светлой» гостиной.

Она повела подругу наверх, в свою спальню, а Верити и Одрианна, зашедшие к Селии, чтобы увидеться с Дафной, последовали за ними.

— Какая милая комната, — сказала Верити, переступив порог спальни. — Такая свежая, простенькая, естественная…

— Ты не поверишь, но тут все устроила моя мать, — ответила Селия. — И здесь все очень отличается от обстановки дома, где она жила большую часть времени.

— Возможно, эта комната напоминала ей о детстве, — заметила Дафна, трогая кисейные занавески. — И если так, то она из простой семьи. Похоже, откуда-то из провинции.

— Да, наверное, — кивнула Селия. Ей вдруг пришло в голову, что именно здесь, в этом доме, знаменитая куртизанка Алессандра Нортроп была самой собой, той женщиной, которую она, ее дочь, совершенно не знала.

Собрав подруг вокруг письменного стола, Селия раскрыла папку (все акварели и рисунки сейчас лежали на ее кровати, а в папке остались только гербы).

— Посмотрите, что я обнаружила. Вот здесь, на обороте, видите? Я убеждена, эти цифры — даты.

— Даты? — переспросила Одрианна. — То есть это… как бы дневник? — Она принялась рассматривать рисунки, потом воскликнула: — О, я знаю некоторые из этих гербов!

— Полагаю, что это своего рода записи, то есть сведения о каких-то людях, — сказала Селия.

Верити взяла один из листов.

— О, а я знаю этот! Он принадлежит одному барону, известному противнику всяческих грехов. Говорят, он постоянно произносил речи по этому поводу. — Перевернув лист, Верити взглянула на даты и добавила: — Похоже, что и этот праведник несколько раз согрешил семь лет назад.

Подруги выразительно переглянулись; все они с трудом удерживались от смеха.

— Представляю, какие начнутся разговоры, если такое выйдет наружу, — задумчиво проговорила Одрианна. — О, взгляните сюда! Как вы думаете, это отец или сын? — Она указала на один из гербов.

— Уж лучше думать, что это сын, — с усмешкой ответила Дафна. — Потому что сыну — простительнее.

Одрианна, не удержавшись, громко засмеялась.

— Знаешь, Дафна, а мне хочется думать, что это именно отец. Видишь ли, так веселее… Представляю, как была бы шокирована его тщеславная супруга, если бы узнала об этом. Ведь она уверена, что он ее обожает и…

— Мы сможем поговорить об этом позже, — перебила Селия. — А сейчас меня интересуют другие рисунки. Вот, смотрите… Эти рисунки — особенные. Они отличаются от других, потому что только на них нет дат. Таких всего три. И почему-то мне кажется, что эти рисунки имеют отношение к моему отцу.

Подруги склонились над искусно выполненными геральдическими рисунками. Наконец Верити, указав на один из них, заявила:

— Вот герб маркиза Эндерби, Селия. Он как раз подходящего возраста. — Она указала на другой рисунок. — А вот это — барон Барроули. Третий же — граф Хартлфилд. Сейчас ему лет сорок пять, и он унаследовал титул, когда был еще очень молодым.

— Какое это имеет значение? — Селия пожала плечами. — Полагаю, что и графа нельзя исключать.

— Да-да, конечно, — закивала Одрианна. Взглянув на Верити, она спросила: — Откуда ты знаешь все эти гербы? Неужели специально учила?

Верити поморщилась и пробурчала:

— Пришлось выучить. Это было частью моего образования. Жена моего кузена считала, что это поможет мне найти хорошего мужа.

— Но как же узнать, кто есть кто? — спросила Дафна. — Из этих троих двое — лишние. К тому же твой отец может и не знать о своем отцовстве.

— Думаю, что ему все известно, — ответила Селия. — Полагаю, он взял с моей матери слово, что та будет хранить это в тайне. — Селия убрала все рисунки обратно в папку и закрыла ее. Потом снова посмотрела на подруг. — Но мне кажется, что вы сумеете помочь мне.

— Разумеется, мы сделаем все, что сможем, — ответила Одрианна. — Хотя, конечно, ничего не обещаем.

— Я благодарна вам уже за то, что вы согласились помочь. Известно, что мать Саммерхейза обожает сплетни. И очень может быть, что она сможет поделиться с тобой какими-то своими воспоминаниями, если ты назовешь ей имена этих троих.

— Конечно, поделится, — ответила Одрианна. — Только это не означает, что все ее воспоминания — правда.

— Главное — расспроси ее. Возможно, мы узнаем что-то важное.

— Я тоже могу кое-кого расспросить, — сказала Верити. — Тетя Хоксуэлла скоро приедет в Лондон, чтобы заказать новые платья. Мне кажется, и она может что-то знать.

— А вот от меня не будет никакой пользы, — пробормотала Дафна. — К сожалению, у меня нет пожилых родственниц. А мужчины, даже если и знают что-либо, могут промолчать.

Прощаясь с подругами, Селия обняла их по очереди.

— Возможно, поначалу мы ничего не узнаем, — сказала она. — Но я уверена, что в конце концов я все же узнаю, кто мой отец.

— А что потом?… — спросила Дафна.

— Потом? Право, не знаю. — Но в глубине души она, конечно, знала, как поступит.

Селия давно уже решила: узнав имя этого человека, она сделает все возможное, чтобы встретиться с ним. У нее состоится хотя бы один разговор с отцом. А потом — как получится.

Весь день занимаясь своими делами, Джонатан постоянно думал о Селии; он вспоминал прошедшую ночь и предвкушал грядущую — эти мысли настолько отвлекали его, что временами он даже забывал, чем, собственно, занимается.

К концу дня, покончив почти со всеми делами, он шагал по Стрэнд-стрит и, конечно же, представлял, как войдет в спальню Селии поздно вечером.

— Только бы быстрее он наступал, этот поздний вечер, — пробормотал Джонатан со вздохом; иногда ему казалось, что он сойдет с ума, не выдержав ожидания.

Внезапно у тротуара, прямо напротив него, остановилась роскошная карета, вынырнувшая из потока экипажей. Дверца кареты тотчас же распахнулась, и раздался знакомый голос:

— Олбрайтон, садись быстрее!

Шагнув к экипажу, Джонатан увидел развалившегося Каслфорда с женщиной в обнимку.

— Может быть, в другой раз? — проворчал он, нахмурившись.

— Садись, тебе говорят! Мы с этой голубкой уже все закончили на сегодня. Так что не беспокойся, не помешаешь. Милая, вот возьми… — В полутьме кареты блеснуло несколько монет. — А теперь иди быстрее. Мой человек посадит тебя в наемный экипаж.

— Но ты сказал, что отвезешь меня домой, — жалобно проговорила женщина. — И ты обещал покатать меня в своей карете.

— Ты уже покаталась, разве не так? Так что иди, не обижайся. А мне надо срочно поговорить с приятелем. Помоги же ей, — добавил герцог, повернувшись к кому-то.

Из кареты тотчас выскочил слуга в ливрее. Он помог женщине выбраться на тротуар и молча кивнул хозяину, давая понять, что готов выполнить задание.

А женщина, взглянув на герцога, сказала:

— Ты обещал, что я буду в той книге, помнишь? Не забудешь, а?

— У тебя будет целая глава, моя дорогая. А теперь иди. Скоро увидимся.

Женщина со слугой тут же отошли в сторону, и Джонатан забрался в карету.

— Как хорошо, что мы с тобой встретились, — сказал Каслфорд с улыбкой. Велев кучеру ехать, он добавил: — У меня для тебя новости, Олбрайтон.

— Какие именно? Что-то о Торнридже?

— Пока нет. До него не так-то легко добраться. Он снова отправился в свое поместье. Так что придется подождать две-три недели. Но есть кое-что другое… Я имею в виду Дарджента.

— Отца или сына?

— Обоих. Так вот. Дарджент-старший действительно общался с нашими офицерами во время войны — давал им всевозможные советы, так как неплохо знал французскую провинцию. Новость же в том, что Энтони часто сопровождал отца во время его поездок. И нет ни малейших сомнений в том, что Дарджент-младший кое-что узнал во время этих путешествий.

— Многие ли об этом знают?

Каслфорд пожал плечами:

— Думаю, об этом знают люди, способные замечать что-либо. Конечно, таких людей не очень много, но они существуют.

— Что ж, понятно… — в задумчивости пробормотал Джонатан. Но понятно ему было далеко не все. Разумеется, Энтони не мог не знать каких-то военных секретов, но что это означало? Мог ли он утверждать, что Алессандра Нортроп бросала свою дочь в объятия Энтони только для того, чтобы с ее помощью выведать эти секреты? Конечно же, кое-какие подозрения у него и прежде были, но ничего определенного. И сейчас он по-прежнему не мог утверждать, что Алессандра передавала французам какие-то секретные сведения. И ему очень хотелось, чтобы и после окончания расследования у него не было оснований для подобных утверждений.

Глава 17

Джонатан еще днем решил, что отправится к Селии после одиннадцати вечера, однако, как ни старался, сумел выдержать только до десяти. После того как Мэриан и Белла ушли в свою комнату — он слышал, как за ними закрылась их дверь, — каждая минута казалась ему вечностью.

«А может, осторожность не столь уж необходима? — спрашивал он себя. — Ведь Мэриан прекрасно знает, что произошло прошлой ночью…» Утром она вежливо, с непроницаемым лицом предложила ему принять ванну — и он сразу понял, что она все знает. Но отчитала ли она Селию за опрометчивость? Возможно, не отчитала — решила, что с ее-то, Мэриан, прошлым не подобает заводить такие разговоры.

Покинув свою комнату, Джонатан осторожно спустился по черной лестнице и подошел к спальне Селии. Стучать ему не пришлось; едва лишь он приблизился к двери, как она позвала его по имени. Переступив порог, он увидел Селию, сидевшую у пылавшего камина. На ней было одно из ее «особых» платьев, под полупрозрачным лифом отчетливо виднелась высокая грудь — необычайно соблазнительная в свете камина. Волосы же ее были распущены, а лицо, казалось, сияло. Она сидела в кресле, рядом стояло еще одно, а на низеньком столике перед креслами Джонатан увидел бутылку вина.

— Садись, — сказала Селия.

Ему совершенно не хотелось сидеть — хотелось подхватить ее на руки, бросить на постель и…

Но он все-таки сел. Селия налила ему вина, и он сделал несколько глотков. Ее бокал был уже наполнен, и она тоже немного выпила. Какое-то время они молча сидели у камина, потягивая вино из своих бокалов. Наконец Селия, отставив бокал, поднялась. Джонатан тотчас потянулся к ней, но она остановила его движением руки.

— Оставайся там, Джонатан. Ты получишь все, что хочешь, даже больше…

Она отступила на несколько шагов и скинула туфли. Затем расстегнула застежки, державшие платье на плечах, и блестящая ткань соскользнула к ее ногам — Селия же предстала перед ним совершенно обнаженная. Немного помедлив, она снова приблизилась к креслам и теперь стояла прямо перед Джонатаном, необыкновенно прекрасная в золотистых отблесках камина. Глядя на него огромными сияющими глазами, Селия тихо проговорила:

— Я сидела здесь в ожидании два часа. Сидела и думала о тебе, Джонатан.

— Я тоже… — пробормотал он хриплым голосом. — Я весь день о тебе думал.

Он положил ладони ей на бедра, но тут она, к его удивлению, взяла его за руку и направила руку к своему бугорку.

— Поласкай меня немного. Я так долго ждала…

Его пальцы коснулись ее лона, и Селия, содрогнувшись, тихонько застонала. Джонатан же, лаская ее, чувствовал, что и сам все сильнее возбуждается. А потом она вдруг снова его удивила, возможно — в последний раз.

Отступив на шаг, Селия грациозно опустилась перед ним на колени и тут же принялась расстегивать пуговицы у него на рубашке. Затем, чуть подавшись вперед, начала покрывать поцелуями его обнаженную грудь, и губы ее при этом спускались все ниже. Добравшись до ремня, она немного отстранилась и стала расстегивать пуговицы на его брюках. После чего распустила ремень и снова принялась целовать его. Поцелуи ее по-прежнему опускались все ниже, и вот наконец…

Почувствовав, как губы Селии коснулись его возбужденной плоти, Джонатан глухо застонал и закрыл глаза, всецело отдаваясь этой сладостной пытке.

— Как случилось, что ты познакомился с моей матерью? — спросила Селия, чуть приподнявшись и опершись на локоть.

Теперь любовники, оба обнаженные, лежали в постели и поглядывали на потрескивавшие в камине поленья.

— Почему ты об этом спрашиваешь?

— Джонатан, неужели ты не способен просто ответить на простой вопрос? Почему ты всегда уклоняешься от прямого ответа? Я спросила о матери, потому что сегодня много думала о ней.

— Из-за меня?

Селия рассмеялась.

— Боже, какой ты тщеславный! — Однако она знала, что он имел в виду. И могла предположить, чего он боялся. — Возможно, отчасти из-за тебя. Но главное — я вдруг осознала, как мало знаю о ней и о ее прошлом. Даже об этом доме почти ничего не знаю.

Джонатан снова заключил ее в объятия. Потом тихо заговорил:

— Алессандра была знакома с моей матерью. А когда моя мать тяжело заболела, она навещала ее. Когда же мать умерла, Алессандра была одной из немногих, кто присутствовал на ее похоронах. Годы спустя она рассказала мне, что поддерживала мою мать в ее отношениях с графом, то есть с моим отцом. Но она считала, что сначала моей матери следовало заключить с графом соглашение и добиться того, чтобы он ее обеспечил. Однако моя матушка почему-то проигнорировала этот совет. — Джонатан пожал плечами. — Понятия не имею, почему она так поступила.

А вот Селия знала, почему эта женщина так решила. Она не хотела оставаться тайной любовницей графа. Возможно, надеялась на большее. Или же хотела, чтобы это была открытая связь.

Но она не стала объяснять это Джонатану. Ему не следовало такое знать.

— После окончания университета я получил письмо от Алессандры, — продолжал Джонатан. — Она приглашала меня посетить ее, и я не отказался, так как в то время почти никого в Лондоне не знал.

— Видимо, она хотела поддержать тебя, помочь тебе. Ведь на ее вечерах и обедах ты мог со многими познакомиться.

Джонатан утвердительно кивнул:

— Да, разумеется. Именно это она и имела в виду, приглашая меня. С ее стороны было очень любезно помнить обо мне все те годы.

«Теперь многое понятно, — подумала Селия. — Вот почему молодой человек часто находился в доме матери, хотя, конечно же, не мог выступить в роли ее покровителя». И наверное, именно поэтому ее мать сдала Джонатану комнату в мансарде. Что ж, теперь все ясно: она, как могла, помогала сыну старой подруги, не сумевшей обеспечить ни себя, ни своего сына.

— А моя мать знала, что ты выполняешь задания правительства? Ну… дело на побережье и прочее…

— Думаю, она кое о чем догадывалась. Но она никогда не спрашивала, куда я отправляюсь. Судя по всему, знала, что не следует задавать такие вопросы, — добавил Джонатан.

Какое- то время оба молчали, потом он вдруг внимательно посмотрел на любовницу и спросил:

— Дорогая, а кто научил тебя столь смелым и интимным ласкам? Я имею в виду там, у кресел…

Селия взглянула на любовника с искренним удивлением.

— Кто научил? Мать, разумеется.

— Но ты раньше никогда этого не делала?

— А ты что, будешь ревновать, если делала?

Джонатан нахмурился и кивнул:

— Да, буду.

Селия молчала, немного озадаченная столь откровенным признанием. А Джонатан, еще больше помрачнев, пробурчал:

— Значит, ты не собираешься рассказывать мне об этом?

— Знаешь, Джонатан… — Она чуть отстранилась и пристально взглянула на него. — Ведь невозможно отрицать, что ты был моим первым мужчиной, верно? А все остальное тебя не касается, понятно?

Он немного помолчал, потом, снова посмотрев ей в глаза, весело рассмеялся.

— Ты не настолько умна, как тебе кажется, дорогая. И тебе не удастся меня обмануть. Я многое вижу в твоих глазах и еще больше слышу в твоих стонах. Видишь ли, одно дело знать обо всех этих вещах, но совсем другое — иметь подобный опыт. Ты полагаешь, я не вижу разницы?

Селия тоже засмеялась.

— Вот и хорошо, что ты такой проницательный. Следовательно, у тебя нет оснований для ревности. — С этими словами она крепко прижалась к нему и поцеловала в губы.

В следующее мгновение Джонатан опрокинул ее на матрас и стремительно вошел в нее. Прижимая его к себе, Селия громко застонала. Обвивая его шею руками, она двигалась с ним в одном ритме — все быстрее и быстрее. Когда же оба они, в последний раз содрогнувшись, достигли пика блаженства, Селия обхватила любовника ногами и, крепко прижав к себе, прошептала:

— О, Джонатан…

На следующий день оба делали вид, что прошедшей ночи вообще не было.

Конечно, Джонатан понимал, что глупо притворяться перед Мэриан, но вот Белла — совсем другое дело. Эта молодая женщина была необычайно робкой и застенчивой, и Джонатану очень не хотелось смущать ее. Судя по всему, и Селия проявляла осмотрительность только из-за Беллы.

Но притворяться было не так-то просто. Спустившись утром в столовую и вежливо поздоровавшись, они едва удерживались от смеха.

— Садитесь за стол, мистер Олбрайтон, завтрак уже готов, — сказала Селия. — Прошу меня простить, но скоро ко мне придет мой помощник, мистер Драммонд. Я должна отдать ему кое-какие распоряжения — это я насчет цветов. А потом я могу к вам присоединиться.

— Благодарю вас, мисс Пеннифолд. Вы чрезвычайно любезны.

— Хозяйка дома обязана быть любезной. К тому же вы, мистер Олбрайтон, заплатили за комнату, а завтрак входит в оплату.

Вскоре действительно появился мистер Драммонд, и Селия, покинув столовую, пошла отдавать распоряжения — следовало переместить куда-нибудь недавно прибывшие тюльпаны, нарциссы и гиацинты.

Закончив свои дела, Селия присоединилась к Джонатану, но во время завтрака они почти не разговаривали — поблизости находилась Белла, и любовники боялись выдать себя каким-нибудь неосторожным словом. Однако Джонатан чувствовал, что слова необходимы; он был уверен, что им с Селией пора серьезно поговорить.

— Вы сегодня выходите из дома, мистер Олбрайтон? — спросила Селия, когда Белла уже убирала со стола тарелки.

— Думаю, да.

— А вы не могли бы уделить мне несколько минут, прежде чем уйдете? Я хотела бы показать вам кое-что.

— Да, разумеется, мисс Пеннифолд, — вежливо ответил Джонатан.

Он последовал за Селией в библиотеку. Закрыв дверь, она приподнялась на цыпочки и поцеловала его.

Этого явно было недостаточно, и Джонатан, ухмыльнувшись, сказал:

— Ты говорила, что собираешься «показать мне кое-что» — именно так ты выразилась. Знаешь, я бы с большим удовольствием взглянул на это «кое-что» в твоей спальне.

— Ты не понял, Джонатан. — Селия покачала головой. — У меня тут действительно есть нечто… интересное. Вот, посмотри…

Она подвела его к столу и раскрыла огромную папку, обклеенную бумагой под мрамор. В папке лежали акварели и прочие рисунки Алессандры. Но Селия, отложив все эти работы, вытащила лежавшую в самом низу стопку рисунков с гербами.

— Я нашла их в мамином сундуке, — пояснила она. — Ты ведь помнишь тот день, когда я осматривала в мансарде сундуки? Так вот, эти рисунки с гербами находились под акварелями. И мне кажется, что в этих гербах — ключ к разгадке маминой тайны. Возможно, сейчас мне удастся выяснить, кто был моим отцом. Ты говорил, что мог бы помочь мне, если бы у меня было больше информации. Теперь она у меня имеется.

Селия указала на цифры на оборотах рисунков и объяснила свою теорию дат. А потом, показав рисунки без дат, заявила:

— И я почти уверена, что именно в этих трех гербах разгадка тайны. Впрочем, я могу ошибаться, лучше сам все просмотри.

Молча кивнув, Джонатан склонился над столом. Внимательно рассматривая гербы и даты на оборотах рисунков, он вскоре убедился, что Селия права. Проклятие! Она наткнулась на список любовников Алессандры! Ей случайно удалось найти именно то, что он, Джонатан, безуспешно искал по заданию дяди Эдварда.

— Думаешь, это поможет? — спросила Селия.

Он взглянул на нее с недоумением.

— Поможет?… Кому? В чем?

— Я ведь уже все тебе объяснила, — проговорила Селия с некоторым раздражением. — Мне кажется, что эти гербы помогут мне найти моего отца.

— Знаешь, я возьму все это к себе в комнату и немного подумаю, — ответил Джонатан.

Селия взглянула на него с удивлением:

— Но зачем тебе все? Ведь меня интересуют только эти три герба. Я даже знаю, кто они, эти люди. Эндерби, Барроули и Хартлфилд. Верити узнала их гербы. А что касается остальных… — Она указала на стопку рисунков. — Они не имеют особого значения. Или ты думаешь иначе?

Джонатан не знал, что ответить. Для него все рисунки имели огромное значение. Ему придется провести немало времени над этими гербами, датами и книгами по геральдике. И возможно, ему удастся выяснить, кто виновник той злополучной истории на корнуоллском побережье. Кроме того, необходимо…

И тут он вдруг понял, что Селия смотрит на него в ожидании ответа. Причем смотрела она не только вопросительно, но и с некоторым беспокойством, словно догадывалась о чем-то. Разумеется, она не могла прочесть его мысли, но он-то, Джонатан, прекрасно знал: после изучения всех этих гербов он, возможно, узнает всю правду об Алессандре Нортроп, то есть узнает о том, что она поддерживала связь с врагами Англии.

Но что потом? Что, если мать Селии действительно предавала свою страну?

Джонатан представил, как изменится милое личико Селии, когда она тоже узнает все это. И что она подумает о своей матери, что почувствует, когда узнает, что мать, возможно, предавала даже ее, собственную дочь? Ведь не исключено, что Алессандра хотела передать ее Энтони лишь для того, чтобы потом выведывать через нее секретные сведения.

И тут Джонатан вдруг выпалил:

— Но если все остальные гербы не имеют для тебя значения, то ты могла бы сжечь их, не так ли?

— Но зачем? Ведь они — что-то вроде ее дневника. Для меня это будет хоть какая-то память о матери.

— Видишь ли, Селия, эти «дневники» могут быть опасны для некоторых из мужчин, с которыми у нее была связь, — заявил Джонатан.

Она взглянула на него с удивлением.

— Но ведь эти рисунки у меня. И их никто не видел… кроме тебя, конечно. Знаешь, давай лучше поговорим об этих трех рисунках, ведь именно они…

— Нет-нет, не торопись, — перебил Джонатан. — Тебе кажется, что ты сузила круг поисков, но, возможно, ты ошибаешься.

— Давай предположим, что я не ошиблась. Ты можешь помочь мне с этим… «узким кругом»?

Джонатан снова взглянул на три рисунка, лежавшие отдельно. Было ясно, что задача не такая уж сложная. Ему приходилось сталкиваться и с более трудными заданиями.

— А если я помогу тебе, Селия, что ты сделаешь, когда узнаешь, кто твой отец?

— Кажется, я уже говорила тебе… Просто я хочу узнать его имя.

— Это ты сейчас так думаешь. Когда же ты узнаешь имя своего отца, тебе захочется поговорить с ним — я в этом нисколько не сомневаюсь.

Селия взглянула на любовника исподлобья.

— Ты хочешь отказаться, чтобы предотвратить это?

Джонатан в растерянности пожал плечами; ему было ясно, что он угадал намерения Селии.

— Пойми, дорогая, мне очень не хочется тебе отказывать, однако… Если ты встретишься с этим человеком, то можешь столкнуться с оскорблениями с его стороны. Более того, я опасаюсь, что такая встреча разобьет твое сердце.

Она тихо вздохнула, и в ее глазах заблестели слезы.

— И все-таки я хочу узнать, кто этот человек. Хочу встретиться с ним и поговорить. А если он захочет отказаться от меня… Что ж, пусть так, но я хочу услышать это от него.

Джонатану очень хотелось возразить ей, хотелось отговорить ее, но он прекрасно знал, что на месте Селии поступил бы так же, как она. Однако он-то сам все знал о своем отце; более того, его отец признал его своим сыном, а вот Селия… Она тоже имела право узнать имя этого человека. И он, Джонатан, обязан был ей помочь.

Немного помедлив, он со вздохом кивнул:

— Ладно, хорошо. Я попытаюсь что-нибудь узнать. Хотя, конечно, не уверен, что удастся…

Селия с улыбкой поднялась на ноги и поцеловала его.

— Спасибо, Джонатан. Я очень тебе благодарна. И тебе не обязательно действовать открыто. Можешь тайно, если не хочешь ссориться с этим человеком. Я ему ничего про тебя не скажу, обещаю.

Джонатан обнял ее и прошептал:

— Об этом не беспокойся, дорогая. — Взглянув на папку, лежавшую на столе, он добавил: — Будет лучше, если ты все рисунки оставишь на время у меня. Из них мы, возможно, узнаем еще что-нибудь о твоей матери. Ты ведь говорила, что хочешь знать о ней как можно больше, не так ли?

Глава 18

— Мне нужен твой совет, Джонатан.

Шепот Селии вернул его к действительности, и он, по-прежнему обнимая ее, немного отстранился, заглянув ей в лицо. Они едва отдышались, и он все еще переживал чудесные ощущения, вернее — исступленный восторг, вызванный их последним соитием. Селия, как всегда, была страстной и необузданной, и казалось даже, что она с каждым разом становилась все более неистовой. А то, что произошло между ними несколько минут назад… О, это было прекрасно, удивительно, бесподобно… Прежде ему даже в голову не приходило, что между мужчиной и женщиной может происходить нечто подобное.

А сейчас Селия смотрела на него широко раскрытыми глазами, смотрела с чрезвычайно серьезным выражением лица.

— Говоришь, совет? По поводу твоих растений? — спросил он с улыбкой. — Боюсь, что садовник из меня еще хуже, чем плотник.

— Нет, я о подруге. Я вчера получила письмо от Одрианны. Она попросила меня зайти к ней сегодня. Однако она не написала, что я должна прийти тайно. Может, она считает, что я могу прийти… как все другие ее знакомые?

— Похоже, что именно так.

— Но я не хочу причинять беспокойство ее мужу и его матери.

— Полагаю, она лучше знает, причинишь ты беспокойство или нет. Позволь ей самой это решать.

Селия ненадолго задумалась, потом вновь заговорила:

— Видишь ли, Одрианна узнала о моей матери совершенно случайно, вскоре после своего замужества. Я очень хорошо помню тот день… Она тогда приехала к Дафне и сказала, что больше не может дружить со мной открыто. Одрианна очень из-за этого переживала и даже плакала, и я, разумеется, не обижалась на нее. И я ужасно удивилась, узнав, что Себастьян все-таки разрешил ей встречаться со мной тайно. Было бы вполне естественно, если бы муж запретил ей и это, верно? И вот сейчас… — Селия пожала плечами. — Что бы это значило?

— Возможно, у Себастьяна появились новые мысли на сей счет, — заметил Джонатан.

— Или же Одрианна переубедила его, заставила признать, что он был не прав. — Селия тихо засмеялась. — Интересно, как ей удалось это?

— Наверное, жена сумела очень ему угодить. — Джонатан поцеловал Селию в плечо. — Знаешь, я как раз намеревался посетить Себастьяна. Почему бы мне не проводить тебя туда?

Селия взглянула на него с удивлением.

— Ты серьезно? А что, если… Ох, представляю, что может произойти, если я неправильно поняла Одрианну. Ведь тогда…

— Тогда ничего страшного не произойдет. Ты имеешь полное право приходить к своей подруге. Как любая другая ее знакомая. Так что давай возьмем твой экипаж и отправимся туда днем.

— О, это слишком уж рискованно… Если нас с тобой будут часто видеть вместе, то люди подумают…

— Никто не обратит на нас внимания. К тому же мы с тобой прекрасно друг другу подходим. Оба незаконнорожденные. — Он рассмеялся, потом уже серьезно добавил: — Тебя это не скомпрометирует, не беспокойся.

— Я волнуюсь вовсе не за себя, Джонатан. Это тебе следует проявлять осторожность. А моя репутация меня нисколько не беспокоит — ее уже ничем не испортишь.

Он снова заглянул ей в глаза. Потом тихо, но отчетливо произнес:

— Дорогая, уверяю тебя, моя репутация не будет запятнана, если меня увидят с тобой.

Селия вздохнула и с грустью в голосе проговорила:

— Тем не менее мы поедем в наемной закрытой карете. И тогда никто не узнает, какие мы с тобой глупые.

— Очень любезно с вашей стороны, мистер Олбрайтон, что вы проводили ко мне мисс Пеннифолд, — сказала Одрианна, встретив Селию и Джонатана. — Да, моя дорогая, у тебя необычайно любезный жилец.

Потом женщины уединились в личной гостиной Одрианны, а Джонатан и Себастьян отправились в библиотеку.

— Он стал для меня больше, чем жилец, — призналась Селия, как только подруги переступили порог гостиной.

Одрианна с улыбкой кивнула:

— Да, понимаю. Что ж, мне думается, что мистер Олбрайтон очень даже неплохой любовник.

— Но ты, наверное, шокирована… — пробормотала Селия. — Или просто удивлена?

— Ни то, ни другое.

— Из-за моей матери?

Одрианна нахмурилась.

— Дорогая, что за глупый вопрос? Я не удивлена и не шокирована просто потому, что ты — женщина, а он — очень привлекательный мужчина. Вот и все. А твоя мать здесь ни при чем.

— Ох, прости меня, Одрианна. Конечно, ты права. Это был глупый вопрос. Все дело в том, что я… — Селия вздохнула. — После того как всем стало известно, что я дочь Алессандры Нортроп, я стала слишком уж часто обижаться. Обижаюсь даже в тех случаях, когда никто не собирается меня оскорблять.

Одрианна взглянула на подругу с беспокойством:

— Но у тебя все же бывают причины для обиды?

— Увы, иногда такое случается. Конечно, я очень благодарна тебе за то, что ты сегодня приняла меня открыто, но я боюсь, что тебе это дорого обойдется. — Селия покосилась на дверь. — Мать твоего мужа знает, что я здесь?

Одрианна вскинула руку и начала поправлять прическу. Помолчав, ответила:

— Случилось так, что она сегодня утром уехала в поместье. Полагаю, она вернется не раньше начала сезона.

— Значит, ты пригласила меня именно поэтому?

— Нет, не поэтому. Она все знает. Вчера у нас с ней была грандиозная ссора, прежде чем я написала тебе. Я задавала ей вопросы о твоей матери и о старых сплетнях, и она сразу догадалась, что это означает. То есть она поняла, что ты остаешься моей подругой, ну и… — Одрианна пожала плечами.

— Но именно это я и имею в виду! Наша дружба и прежде доставляла тебе неприятности, даже когда мы встречались тайно. Представляешь, что начнется, если мы станем…

— Нет, как раз наоборот! Сейчас я расскажу тебе, что было дальше. Так вот, она втянула в нашу ссору Себастьяна, и это было очень глупо с ее стороны. Муж принял мою сторону и заявил, что я буду принимать тебя открыто. А матери сказал, что ей придется с этим смириться — или оставить наш дом. — Одрианна снова пожала плечами и добавила: — Поэтому его мать и уехала сегодня утром.

— Понятно… — пробормотала Селия. — Вышло ужасно неловко.

Одрианна тихонько рассмеялась.

— Полагаю, Себастьян думает иначе. Судя по всему, он считает, что очень ловко избавился от матери. Она ужасно ему досаждала. Более того, именно он сказал мне, что я должна принять тебя сегодня.

— А твоя свекровь… Она смогла вспомнить какие-нибудь слухи о моей матери?

— Она вспомнила даже больше, чем я ожидала. Между прочим, она упомянула о том, что Хартлфилд не имел ни наследника, ни дочери, хотя у него было три жены. Но он уже умер, так что с ним тебе не удастся встретиться.

— Едва ли в этом возникла бы необходимость, — заметила Селия. — Не мог же он трижды жениться на бесплодных женщинах. Следовательно, дело в нем самом. И выходит, что он никак не мог быть моим отцом. А твоя свекровь рассказала что-нибудь об остальных двоих?

— Она сказала, что связь Эндерби с Алессандрой была яркой, но кратковременной. Он потом влюбился в другую женщину, на которой и женился. Что же касается Барроули, то говорили, что он даже хотел жениться на Алессандре, но она не захотела выходить за него. Очень может быть, что он сделал ей предложение именно потому, что знал о ее беременности. То есть знал, что она носит его ребенка.

— Да, возможно, — кивнула Селия. Впрочем, она прекрасно помнила рассказы матери; мать часто говорила, что мужчины склонны к необдуманным заявлениям, особенно в постели. Алессандра со смехом рассказывала ей, что именно в постели мужчины не раз делали ей предложение. И якобы предложений этих было великое множество.

— Но она вспомнила и кое-что другое, — продолжала Одрианна, нахмурившись. — Были и другие слухи…

— Какие именно?

Одрианна вздохнула; казалось, ей не очень-то хотелось рассказывать о «других слухах».

— Говори же, — сказала Селия, не выдержав.

— Ходили слухи о том, что один из ее первых любовников был французом. Эмигрантом. И некоторые считали, что во время войны он помогал французам. — Одрианна снова вздохнула и добавила: — Более того, кое-кто якобы утверждал, что твоя мать тоже в этом участвовала, то есть выведывала у других своих любовников какие-то секреты для этого француза.

Селия в изумлении уставилась на подругу. Потом весело рассмеялась.

— Алессандра Нортроп — шпионка?! Одрианна, но это же нелепо. Для чего ей это? Господи, да она ведь родом из Йоркшира. Зачем ей помогать французам? Ради чего?

— Из-за денег, возможно. Не следует забывать и про любовь. Если она любила этого француза…

— Я не верю, — перебила Селия. — Рассказы про предательство — небылицы, сочиняемые старыми мегерами. Это просто смехотворно!

— Да, согласна, — кивнула Одрианна. — Уверена, что все это глупые сплетни, небылицы. Сначала я даже не собиралась говорить тебе об этом. Но потом подумала, что тебе это может пригодиться в поисках отца.

— Так ты считаешь, что его молчание о своем отцовстве может не иметь ничего общего со мной, а каким-то образом относится… к этому делу?

— По крайней мере подумай об этом. Ведь он тоже мог знать про эти слухи. Возможно, он не хотел, чтобы его имя связывали с твоей матерью. Мужчины с безупречной репутацией не захотят доказывать, что она не слышала от них ничего такого, что можно было бы передать ее французскому другу, ты согласна?

Селия молча кивнула. Такое объяснение было вполне логичным, хотя, конечно же, сама мысль о том, что имя ее матери запятнано подобными слухами, казалась ей нелепой, смехотворной.

Но если так, если ее отец боится только этих слухов… Тогда, возможно, он не откажется встретиться с ней тайно.

— Может, все-таки скажешь мне, чем ты занимаешься? — спросил Себастьян.

Джонатан, сидевший у книжного шкафа, перевернул страницу и, не поднимая головы от книги, пробурчал:

— Изучаю геральдику. Из праздного любопытства. — Он перевернул еще одну страницу. Геральдика оказалась чрезвычайно сложной наукой — цвета многих гербов были очень похожи, а у него не было точных цветов, только грубые наброски, которые он сделал с рисунков Алессандры.

— Хорошо, что здесь нет Каслфорда, — заметил Себастьян с усмешкой. — Он сказал бы, что ты нагоняешь тоску.

— Совершенно верно, так и сказал бы. Но ты слишком вежлив, поэтому так не говоришь. Вот почему я решил воспользоваться твоей библиотекой, а не его.

— Я также достаточно вежлив, чтобы напомнить тебе: если у тебя возникли вопросы по геральдике, есть место, где узнать ответы можно гораздо проще и быстрее, чем в моей библиотеке.

— Сомневаюсь, что в Коллегии геральдики примут меня и дадут нужные мне ответы, тем более ради моего праздного любопытства.

— А чем же еще они там занимаются? — со смехом проговорил Себастьян. — Ведь к ним приходят только из праздного любопытства. Хотя я подозреваю, что твое любопытство не такое уж праздное.

Джонатан наконец-то поднял голову от книги. Взглянув на приятеля, он спросил:

— У тебя есть основания думать, что мое любопытство не праздное?

— Таких оснований у меня нет, но мне казалось, что ты никогда не интересовался геральдикой.

Джонатан рассмеялся.

— Вот именно поэтому сейчас заинтересовался. Я ведь обнаружил, что совершенно ничего не знаю о геральдике.

Себастьян Саммерхейз внимательно посмотрел на гостя.

— Знаешь, Олбрайтон, обычно я узнаю, с чем связаны твои необычные увлечения. Но на этот раз я ничего не слышал. Вероятно, твой заказчик чрезвычайно осторожен.

Что верно, то верно. Уж если Себастьян ничего не разнюхал, то и никто ничего не знал. Но кто же он, его заказчик? Вероятно, пришло время как следует расспросить дядюшку Эдварда…

— Очень любезно с твоей стороны, что ты позволил жене принимать мисс Пеннифолд, — проговорил Джонатан, решив сменить тему разговора.

Себастьян грустно улыбнулся:

— А как я мог не позволить? К тому же не только она переступает порог этого дома через парадную дверь.

— Конечно, не только она. Я, например, приходил сюда и раньше. Хотя я тоже незаконнорожденный.

Себастьян решительно покачал головой:

— Нет-нет, не сравнивай. Ты — совсем другое дело.

— Почему же? Потому что моя мать привязалась к одному мужчине и всю жизнь оставалась незаметной?

— Дело не в этом. Просто ты — мужчина. Поэтому невозможно предположить, что ты станешь куртизанкой. А вот с мисс Пеннифолд все иначе. Тот год, что она провела со своей матерью, не был забыт.

- Не болтай глупости, Саммерхейз. Разумеется, мужчина не может стать куртизанкой. Но не забывай: мне приходилось убивать людей. Неужели в светском обществе не осуждают таких, как я?

— Это ты, Олбрайтон, говоришь глупости. Ты просто не хочешь со мной согласиться, потому и споришь. Но на самом деле ты прекрасно знаешь, что у тебя очень даже неплохие перспективы. А вот ее будущее почти безнадежно.

Джонатан молча пожал плечами. Интересно, почему Саммерхейз решил, что у него «очень даже неплохие перспективы»? Может, Каслфорд проговорился о его намерениях встретиться с Торнриджем? Джонатан уже хотел спросить об этом, но тут в библиотеку вошли женщины — обе в шляпках и в мантильях.

Мужчины тут же поднялись, чтобы поприветствовать дам. А леди Саммерхейз сообщила:

— Солнце сейчас на террасе, и я велела кухарке принести туда чай. Не хотели бы джентльмены присоединиться к нам?

— Да, с удовольствием, — ответил Себастьян. Джонатан же, внимательно наблюдавший за Селией, заметил, что она окинула взглядом книжные полки, а потом, увидев книгу по геральдике, которую он только что листал, изменилась в лице. Сомнений быть не могло: Селия прекрасно поняла, почему он интересовался именно этой книгой.

Этим же вечером, когда Джонатан вышел из дома, Селии впервые захотелось узнать, куда он направился.

Тем не менее она решила, что не станет его об этом спрашивать. Ей хотелось спокойно посидеть в одиночестве и подумать о том, что она узнала сегодня от Одрианны. Теперь-то она поняла: нельзя просто отмахнуться от рассказов матери Себастьяна о светских сплетнях двадцатилетней давности. Ах, неужели Алессандра Нортроп действительно занималась подобными делами? Неужели действительно собирала секретные сведения, которые потом передавала своему любовнику-французу? Но если это так, то делала ли она это из любви или ради денег? И не по этой ли причине исчезли ее бухгалтерские книги?

Селия долго размышляла об этом, а потом вдруг вспомнила о той книге по геральдике, которую изучал Джонатан в библиотеке Себастьяна.

Но зачем ему это понадобилось? Зачем изучать эти цветные украшения на геральдических щитах? Ведь она уже назвала ему три имени… И кто-то из этих троих наверняка ее отец. А может, он просто пытался удостовериться в точности тех изображений, прежде чем заняться расследованием? Селии очень хотелось поверить в эту свою догадку. Ужасно хотелось.

Она подошла к письменному столу и раскрыла папку. Акварели по-прежнему лежали поверх других рисунков. Она добралась до черно-белых гербов и начала тщательно их рассматривать. Возможно, в них действительно было нечто такое, что, по мнению Джонатана, могло бы оказаться полезным.

Селия довольно долго рассматривала гербы и уже в самом конце стопки вдруг обнаружила: все последние пять рисунков имели на оборотной стороне цифры пятилетней давности. Да, теперь все они лежали вместе. Однако Селия была абсолютно уверена: сегодня утром они лежали совсем по-другому. Следовательно, их таким образом сложил Джонатан.

Но зачем ему это понадобилось? Ведь эти гербы не имели никакого отношения к ее отцу. Они были совсем недавними, но все же Джонатан заинтересовался ими. А может, он воспользовался библиотекой Саммерхейза, чтобы узнать, кому принадлежат именно эти пять гербов? Но если так, то что же это означает? Может, он вовсе не собирался ей помогать и занимался какими-то своими делами?

Селия не могла ответить на эти вопросы, но теперь точно знала одно: Джонатан не хотел покидать ее дом только из-за того, что искал здесь что-то. Скорее всего — именно эти гербы. И теперь он благодаря ей наконец-то до них добрался. А она, Селия, совершенно его не интересовала. Но если так… Ах, как же это унизительно! Как оскорбительно! Сердце Селии пронзила ужасная боль, но она тут же заглушила эту боль гневом. Выходит, мистер Олбрайтон что-то скрывал от нее!.. Скрывал какие-то тайны, связанные с ее матерью. Что ж, если так, то пора ей наконец-то поговорить с ним серьезно и выяснить, что это за тайны. И вообще пора бы ей наконец понять, что он за человек.

Джонатан, как всегда, вошел в сад через калитку. А в окнах дома было темно — он заметил это еще с улицы. Что ж, ничего удивительного, — наверное, все уже легли.

Быстро прошагав по садовой дорожке, он вошел в дом. Повсюду царила тишина. Однако тишина эта была какая-то странная… абсолютная. А ведь обычно в это время из комнаты Селии доносились какие-то звуки. Сегодня же — полная тишина.

Джонатан остановился на первой площадке лестницы и прислушался. Потом стал осторожно подниматься выше, к себе в мансарду. У себя в комнате он тотчас же зажег свечу и снял плащ. Потом развязал галстук — и замер, уловив какой-то странный шорох. Обернувшись, он увидел Селию, стоявшую в дверях с тонкой свечой в руке. Ее золотистые волосы были распущены и тщательно расчесаны, глаза же сверкали гневом. Переступив порог, она закрыла за собой дверь и пристально посмотрела на Джонатана. Посмотрела с таким выражением, что он тотчас же понял: эта ночь закончится совсем не так, как все предыдущие, закончится совсем не так, как ему хотелось бы.

Окинув взглядом комнату, Селия задула свою свечу, было ясно, что свечи, горевшей на столе, вполне достаточно. После этого она медленно приблизилась к письменному столу, где лежали книги и стопки бумаг. Взглянув на книги, она в задумчивости проговорила:

— Похоже, у тебя чрезвычайно обширные интересы. Что ж, Джонатан, меня это не удивляет. Например, твой интерес к химии вполне понятен. Ведь познания из этой области совершенно необходимы, если требуется приготовить какой-нибудь яд, не так ли?

«Видимо, все будет еще хуже, чем я ожидал», — подумал Джонатан со вздохом. Покачав головой, он ответил:

— Ты ошибаешься. Я никогда не использовал яд.

Селия с усмешкой кивнула:

— Что ж, очень мудро. Я слышала, что яд ненадежен. — Снова посмотрев на книги, она добавила: — Похоже, у тебя тут нет ничего о геральдике. А я-то думала, что это — одно из твоих увлечений.

Не зная, что ответить, Джонатан молча пожал плечами. Селия же продолжала:

— Наверное, мне давно уже следовало зайти сюда и все внимательно осмотреть. Возможно, тогда бы я поняла, что ты за человек. Тогда бы ты не был для меня загадкой.

— Я уже не являюсь для тебя загадкой, и ты прекрасно это знаешь.

— Но ты был ею! — Глаза ее снова гневно сверкнули. — Знаешь, прежде я думала, что ты приезжаешь в Лондон лишь на короткое время, а затем снова куда-то отправляешься. Думала, что здесь у тебя не бывает никаких особых дел. Теперь-то я понимаю, что ошибалась. У тебя и в Лондоне множество дел. Более того, у тебя очень важные дела в моем доме, не так ли?

Джонатан и на сей раз промолчал. Селия же, пристально взглянув на него, в ярости закричала:

— Ты оскорбляешь меня своим молчанием! Ты игнорируешь мои вопросы… словно я — шлюха, с которой ты поразвлекся и, расплатившись, собираешься уйти!

— Я не оскорблял тебя. Ты не задавала никаких вопросов. Ты сердишься, но я не понимаю, по какой причине. — Но он, конечно же, прекрасно все понимал. Понимал, но не знал, что ответить на вопросы Селии.

А она приблизилась к нему и пристально посмотрела ему в глаза.

— Значит, не оскорблял? А знаешь, что мне сегодня сказала Одрианна? Оказывается, много лет назад о моей матери ходили… определенные слухи. О ней и о ее французском любовнике. Скажи, ты знал об этом?

Джонатан снова пожал плечами:

— Но ведь это всего лишь слухи, не более того.

— В некоторых случаях вполне достаточно одних только слухов, — возразила Селия. — И моя мать — именно такой случай. — Она немного помолчала, потом спросила: — Джонатан, ты находишься здесь из-за своего задания? Ты расследуешь дело моей матери? Или, может быть, следишь за мной?

— Нет, не за тобой. — Он решительно покачал головой. — И я ничего тут не расследую. Это неподходящее слово.

— А какое же подходящее?

— Меня просили узнать, не оставила ли твоя мать каких-либо записей о своих связях. А цель — защитить невиновного.

Селия отвернулась и в смущении пробормотала:

— Значит, это правда?… О Господи… — Она подошла к окну и, глядя на ночной сад, добавила: — Свекровь Одрианны рассказала ей об этих подозрениях. Я решила, что все это — глупые слухи, но сейчас…

— Дорогая, нет никаких доказательств. И нет оснований думать, что это правда.

— Однако ты здесь, в моем доме…

— Меня просто просили позаботиться, чтобы ни один человек не был запятнан подобными подозрениями. Ведь слухи существуют, от них никуда не денешься.

Селия молча кивнула. И казалось, что она успокоилась. Но Джонатан не был уверен, что это к добру. Пытаясь объяснить ей ситуацию, он продолжал:

— Так что дело вовсе не в тебе, дорогая. Просто я должен помочь людям, бывавшим у твоей матери, но ничем себя не запятнавшим. Алессандра в свое время проявляла деликатность, и я должен был убедиться, что сейчас, после ее смерти, ничего не изменилось.

Взглянув на него через плечо, Селия проговорила:

— Что ж, теперь мне все понятно. Именно ты побывал в другом доме матери сразу после ее смерти. Судя по всему, там ты ничего не нашел и поэтому отправился сюда, верно? Ты обманывал меня, чтобы добиться своего. И теперь ты получил то, что искал, — имена покровителей матери на протяжении всей ее жизни. Осмелюсь предположить, что ты уже составил список этих людей. И если так, то твоя миссия завершена. Полагаю, что теперь ты можешь покинуть мой дом. — Сказав это, Селия снова уставилась в окно, как бы давая понять, что разговор окончен и жилец должен немедленно покинуть ее дом.

— Если хочешь, я останусь, — пробормотал Джонатан. — Если хочешь, я даже… — Он умолк, сообразив, что продолжать разговор бесполезно.

Надев плащ, Джонатан взял кое-что со стола и направился к двери — все остальные вещи он заберет позже.

— А она действительно предоставила тебе эту комнату? — по-прежнему глядя в окно, спросила Селия. — Я никогда не видела соответствующего документа.

— Предоставила, но документа у меня нет.

Тут Селия наконец обернулась и пристально посмотрела на него. Стоя у двери, Джонатан ждал, что она еще что-то скажет. Однако он прекрасно знал: даже если она действительно что-то скажет, это будет совсем не то, что ему хотелось услышать.

— А что же случилось пять лет назад? — спросила Селия. — Ты проявил особый интерес к рисункам того времени. Так мне, во всяком случае, показалось.

Джонатан невольно вздохнул. Какая беспечность с его стороны! Срисовывая в библиотеке гербы, он оставил их все вместе. Селия, оказывается, заметила это, хотя большинство людей просто не обратили бы на это внимания.

— Видишь ли, эти гербы — мое личное дело, — пояснил он. — Они имеют отношение к одному из моих последних заданий во время войны.

— Ты подумал, что те пять гербов помогут тебе в твоем «личном деле»? То есть ты считаешь, что слухи о моей матери могут оказаться правдой?

Селия смотрела на него все так же пристально, однако теперь в ее глазах не было холода.

— Что ж, за это я, наверное, не могу тебя осуждать, — продолжала она. — Личное дело — это мне понятно, это имеет какой-то смысл… Но вот к каким заключениям ты придешь?… — Она умолкла и со вздохом пожала плечами. Джонатан отвернулся и открыл дверь. Потом вдруг снова повернулся к Селии и медленно направился к ней. Взяв ее лицо в ладони, он долго смотрел ей в глаза. Потом тихо проговорил:

— Мне очень жаль, что я разочаровал тебя, дорогая. — Поцеловав ее, Джонатан резко развернулся и направился к двери; он знал, что Селия уже не заговорите ним.

Глава 19

— Ты выглядишь ужасно, Олбрайтон! Быстрее просыпайся, и мой человек почистит тебя и побреет.

Джонатан со вздохом открыл глаза. Перед ним стоял Каслфорд, причем герцог был уже вполне одет и бодр, хотя накануне выпил немало.

Чуть приподнявшись, Джонатан снова вздохнул и осмотрелся. В голове у него немного прояснилось, и он наконец-то сообразил, что лежит на софе в гардеробной герцога. На него тотчас же нахлынули воспоминания о прошедшей ночи, и он болезненно поморщился.

Да, теперь он вспомнил все. Вспомнил, как, покинув Селию, направился к Каслфорду и как тот, поднявшись с постели и накинув халат, приказал лежавшей с ним женщине удалиться, а затем отвел позднего гостя в эту гардеробную. И тут они, беседуя, осушали один бокал за другим. А потом… Потом он, разумеется, уснул.

В очередной раз вздохнув, Джонатан провел ладонью по волосам — и замер.

— Что за черт?… — пробормотал он. — Что с моими волосами?!

Герцог весело рассмеялся.

— Я велел своему камердинеру подрезать их, пока ты спал. Сейчас все выглядит значительно лучше. Мой камердинер славно потрудился.

Джонатан пристально взглянул на приятеля:

— Ты слишком много себе позволяешь, Каслфорд.

— Но у тебя были ужасно длинные волосы. Я не мог допустить, чтобы меня увидели в городе с таким человеком… Уверяю тебя, ты поблагодаришь меня, как только увидишь себя в зеркале. Теперь женщины будут бегать за тобой по пятам.

Джонатан снова коснулся своих волос. Посмотрев в окно, спросил:

— А который час?

— Около девяти, — ответил Каслфорд, усаживаясь в кресло.

Джонатан со стоном откинулся на подушку. И тут вдруг увидел на ближайшем столике объемистый графин — они с Каслфордом прикончили его всего лишь несколько часов назад. Снова приподнявшись, он спросил:

— А ты что, совсем не спал?

— Сегодня, к сожалению, вторник. Так что, разумеется, я этой ночью не спал. А если я не спал, то и ты почти не спал. Но почему ты заявился ночью с такой траурной физиономией. Ведь перед этим, тем же вечером, ты заходил ко мне ненадолго, а потом ушел в своем обычном состоянии. И вдруг снова явился среди ночи с совершенно безумными глазами. Я еще никогда тебя таким не видел. Скажи, что случилось за эти несколько часов? Может, ты обнаружил, что являешься внебрачным сыном какого-то лавочника, а вовсе не графа, как уверяла твоя мать? — добавил герцог с ухмылкой.

При этом вопросе Джонатан тотчас протрезвел. Ему ужасно хотелось влепить Каслфорду увесистую пощечину, но он все же сдержался.

Герцог же опять рассмеялся. Потом вдруг заявил:

— Я все понял, Олбрайтон. Наверное, виной всему — женщина! Бросила тебя, да? Что ж, возможно, она права. Потому что ты ужасно скучный… — Каслфорд встал. — А теперь мне нужно заняться делами. А тебе нечего делать в моей гардеробной. В этом доме достаточно комнат. По крайней мере три десятка. Так что если ты потерял постель вместе с женщиной, то можешь устроиться в одной из них.

— Ты очень любезен, — пробурчал Джонатан.

— Разумеется, любезен. Герцог обязан быть любезным и великодушным. Особенно — во вторник. Тебе повезло, что сегодня вторник, приятель.

— Но тебе, Каслфорд, следует запомнить: я не собираюсь с тобой пьянствовать, даже если останусь здесь. Я не собираюсь отправляться с тобой в ад.

Герцог с удивлением уставился на гостя:

— Олбрайтон, неужели ты до сих пор не понял, что мы с тобой оба уже давно в аду?

Селия проснулась от солнечного света, бившего в глаза. Осмотревшись, она увидела, что на окнах нет занавесок, а потолок тут был покатый. О Боже, она уснула в мансарде! Селия тотчас же все вспомнила, и сердце ее заполнилось болью.

Да, теперь она вспомнила, как горестно разрыдалась после ухода Джонатана. А потом, очевидно, уснула в слезах. Она хотела удержать его, но почему-то не могла произнести ни слова. И ей было ужасно больно оставаться в этой комнате, где еще находились его вещи и где он, казалось, незримо присутствовал. Оставаться здесь — это было для нее настоящей пыткой, и в то же время у нее не было сил выйти отсюда. И тогда она, уткнувшись лицом в его подушку, разрыдалась…

Ах, никогда еще ей не было так плохо. Даже после того как Энтони разочаровал ее, когда она была совсем молоденькой девушкой. Тогда все было по-другому, не так, как сейчас…

— О Господи, — прошептала Селия, — как же я теперь?…

И тут она вдруг увидела Мэриан, стоявшую у двери. Женщина смотрела на нее с искренним сочувствием и сокрушенно покачивала головой. Селия села в постели и, снова осмотревшись, заметила, что дверь в комнату напротив была приоткрыта; причем оттуда доносились какие-то шорохи.

Тут Мэриан, приблизившись к кровати, проговорила:

— Я не ожидала, что застану тебя здесь, когда несла воду мистеру Олбрайтону. Но дверь была почти открытой, и я, не удержавшись, заглянула.

Селия горестно вздохнула:

— Он ушел, Мэриан. Так что не нужно завтра приносить сюда воду.

Мэриан присела на кровать и по-матерински обняла молодую женщину.

— Милая, не огорчайся так. Ты должна знать, что все мужчины такие. Они не знают, что такое постоянство. И я подозреваю, что этот такой же, как все остальные, не хуже и не лучше.

Селия положила голову на плечо старшей подруги.

— Ох, Мэриан, мужчины, может быть, действительно такие, но дело вовсе не в них, а во мне. Я чувствую себя ужасной дурой…

Но на самом деле она не чувствовала себя дурой. Она чувствовала себя уставшей и опустошенной, чувствовала, что сердце ее разбито. Сейчас, когда она осознала это, ей снова захотелось расплакаться.

Вероятно, у нее с самого начала сложилось неправильное представление об их с Джонатаном отношениях. Похоже, у нее было слишком много романтических иллюзий… А все потому, что она забыла уроки своей матери. Ведь мать не раз говорила о том, что следует держать под контролем свою страсть. А она, Селия, всецело отдавалась страсти и за это поплатилась.

Селия взглянула на вещи Джонатана. Скоро все это будет убрано… В один прекрасный день она вернется от подруг и обнаружит, что комната совершенно опустела. И после этого Джонатан уже навсегда исчезнет из ее жизни.

Впрочем, она с самого начала знала, что их отношения будут недолгими. Просто не думала, что все закончится так быстро. И конечно же, она не ожидала предательства с его стороны. Из-за его предательства она теперь даже не сможет предаться воспоминаниям. Ведь он, оказывается, все это время занимался у нее в доме своим расследованием — даже ночью, когда ложился к ней в постель…

Из комнаты напротив снова стали доноситься какие-то звуки, и Селия посмотрела в ту сторону.

— Это Белла там убирает, — пояснила Мэриан. — Я велела ей устроить большую уборку. Скоро настанут теплые дни, и мы как следует все проветрим. А потом…

Тут раздался какой-то грохот, а затем — пронзительный крик Беллы.

— Ты не ушиблась, Белла?! — закричала Мэриан. — Я же тебе говорила, что ты не должна передвигать мебель без моей помощи!

— Нет, я не ушиблась, — отозвалась девушка. Она вышла из своей комнаты и вошла в комнату Джонатана. — Просто я занялась большим ковром, и из него выпало вот это… — Приблизившись к кровати, Белла протянула Селии плоский деревянный ящичек и добавила: — Ящик был закатан в ковер, лежавший у дальней стены.

Селия положила ящичек на кровать и открыла его. Внутри находились кисти, карандаши и краски.

— Это принадлежности для рисования, которыми пользовалась моя мать, — пояснила Селия. — Вот, посмотрите… Эта ступка с пестиком служила для того, чтобы размельчать твердые краски. А в этих миниатюрных чашах она потом растирала краски.

— Я однажды видела такие ящички в витрине магазина, — сказала Белла. — Здесь даже есть полочка для бумаги. — Девушка присела у кровати и взглянула на заднюю сторону ящика. — Вот, видите? — Она взялась за край задней стенки и выдвинула маленький ящичек.

В ящичке действительно лежала бумага — несколько довольно плотных листов. Под листами же находилась тетрадь в обложке — такие обычно продавались в магазинах канцелярских товаров. Раскрыв тетрадь, Селия увидела ряды цифр, выписанных аккуратным почерком ее матери.

— Дичь, мука, соль, — прочитала Мэриан. Она была не очень-то грамотна, но эти слова знала каждая женщина. — Похоже на книгу хозяйственных отчетов.

Селия быстро просмотрела первую страницу тетради. Здесь были не только хозяйственные записи, но и кое-что другое… Оказалось, что развлечения Алессандры Нортроп очень недешево обходились ее покровителям.

Тут внимание Селии привлек самый нижний абзац — то были записи о регулярных затратах с ее, Селии, именем. Очевидно, эти деньги посылали в деревню двум старым девам, растившим ее. Однако каждый расход шел сразу после дохода. Причем рядом с этими поступлениями всегда стояло имя, чего не было в других колонках цифр. А имя это… Селия на мгновение прикрыла глаза. Имя везде было одно и то же — маркиз Эндерби!

Селия перелистала страницы — месяц за месяцем и год за годом. И повсюду, в самом низу, имелись все те же записи — деньги, приходившие от маркиза Эндерби и отсылавшиеся в деревню. Конечно же, это не могло быть совпадением. То были деньги от ее отца. Маркиз платил Алессандре за содержание дочери.

У Селии голова шла кругом от этого открытия. «Надо рассказать обо всем Джонатану, — подумала она. — Надо рассказать, как только он…»

Она горестно вздохнула, вспомнив о том, что произошло минувшей ночью. Теперь она уже ничего не расскажет Джонатану… И возможно, уже никогда его не увидит.

Белла же тем временем с восхищением рассматривала все предметы, хранившиеся в ящичке для рисования. Вытащив из ящичка чаши для растирания красок, она поднесла их к окну, ближе к свету, и воскликнула:

— Ах, какая прелесть!

— Положи все на место, — проворчала Мэриан.

— Пусть играет с ними, — сказала Селия. Она закрыла крышку ящичка. — Отнеси его вниз, Белла. Можешь пользоваться кистями и красками, если захочешь. Я возьму только этот журнал. Мне надо решить, что с ним делать.

«Дорогой мистер Олбрайтон!

Мои подруги сообщили мне, что сейчас вы живете у герцога Каслфорда. Полагаю, что именно там вы и получите мое письмо. Уверена, что вам весьма комфортно в прекрасном доме его милости, и я рада узнать, что вы довольны вашим новым пристанищем.

Хочу сообщить, что вам нет необходимости оказывать мне услугу, о которой я вас просила. Я нашла те свидетельства, которые так долго искала. Нашла в бухгалтерской книге моей матери, которую недавно обнаружила. В ней содержится отчет о регулярных выплатах на мое содержание от одного джентльмена. Теперь мне ясно, что он и был моим отцом.

Не огорчайтесь из-за того, что сами не нашли бухгалтерскую книгу. Я нашла ее совершенно случайно. Она была очень надежно спрятана. Однако в ней нет ничего нового для вас — ведь вы хорошо потрудились несколько последних недель, проводя расследование в моем доме.

Похоже, что мои поиски скоро будут окончательно завершены. Желаю вам благополучно закончить ваши. Между прочим, не хотите ли забрать ваши вещи? И если хотите избежать встречи со мной, то сообщите, когда мне уехать из города. Несколько дней меня не будет дома, и вы сможете все забрать.

Мисс Пеннифолд».

Перед выходом из дома Джонатан сложил письмо и поднес его к носу. Селия не надушила его, хотя от бумаги слегка пахло лавандовой водой, которой она часто пользовалась.

Он невольно улыбнулся при мысли о том, что Селия все же не смогла устоять — заметила, что он не сумел найти то, что так долго искал в ее доме. Мол, ты предал меня, но даже не сумел должным образом выполнить свое задание.

А вот остальная часть письма была не столь забавной. Особенно — упоминание о регулярных выплатах. Селия решила, что эти деньги предназначались для нее, но ведь могли быть и другие объяснения…

Разумеется, у него по-прежнему не было никаких доказательств, однако он вполне мог предположить, что те выплаты, которые Алессандра регулярно получала, предназначались вовсе не на содержание дитя любви. Возможно, этот человек просто покупал молчание Алессандры, но оставалось лишь догадываться, чего именно он боялся. Не исключено также, что он являлся французским шпионом, получавшим от Алессандры какие-то секретные сведения. И в таком случае эти деньги были платой за работу.

Думая обо всем этом, Джонатан скакал в сторону парка, где должен был встретиться с дядей. Эдвард, накануне написавший ему, требовал срочной встречи, и это означало, что он очень рассержен, — возможно, из-за того, что племянник так долго не мог справиться со своим заданием.

Заметив Эдварда у источника, он тотчас же подъехал к нему.

— Вы без лошади, дядя? Но почему?

Эдвард нахмурился и пробурчал:

— Доктор сказал, что я должен совершать продолжительные прогулки каждый день. Привяжи свою лошадь и присоединяйся ко мне. Давай вместе погуляем. Думаю, и тебе это полезно.

Джонатан поступил так, как ему было сказано, и пошел рядом с дядей.

— Вы не больны? — спросил он.

— Нет, просто старею. Такое, знаешь ли, со всеми случается, — добавил дядя с усмешкой. — Он шагал довольно бодро и при этом помахивал своей изящной тростью. — Что же касается нашей встречи… Я давно ничего не слышал от тебя и подумал, что мне нужно узнать, что происходит.

— Кое-кто проявляет нетерпение? — осведомился Джонатан.

— Нет, просто этот «кое-кто» считает, что ты слишком уж медлителен. Для этого есть причина?

Разумеется, причина была. Но сейчас ему не хотелось говорить Эдварду о гербах. Или все-таки сказать? Немного подумав, Джонатан спросил:

— А если я сообщу вам, что я все узнал и что у меня есть список ее покровителей, — что вы сделаете?

Эдвард остановился и внимательно посмотрел на племянника.

— У тебя действительно есть этот список?

— Нет, еще нет. Но меня интересует, что вы сделаете, когда я все узнаю. Видите ли, я получил это задание не от министерства внутренних дел, как случалось обычно. И мне очень любопытно, кто попросил вас передать мне это дело. Дядя, кто вас об этом попросил?

Эдвард продолжил прогулку, но теперь он шел гораздо быстрее; было очевидно, что он нервничал.

— Знаешь, Джонатан, я не потерплю, чтобы кто-либо вторгался в…

— Дядя, но я ведь задал вам вопрос не из праздного любопытства. Я занимаюсь этим делом, поэтому хочу знать, кто заказчик. Мне кажется, что это совершенно естественно. Разве не так?

— Нет, не так, — буркнул Эдвард и зашагал еще быстрее.

Джонатан тут же догнал его и проговорил:

— Ладно, хорошо… Я вижу, что мой вопрос очень взволновал вас, так что давайте забудем о том, что я его задал.

— Проклятие! Конечно, забудем!

Какое- то время оба молчали. Наконец Эдвард, успокоившись, сказал:

— Я хотел расспросить тебя о ее дочери.

— О Селии?

— Да, о ней. Могла ли она найти что-то такое, что не удалось отыскать тебе?

— Полагаю, что такое вполне возможно. Но даже если она что-либо нашла, чем это грозит? И вообще, почему вы об этом спросили?

Эдвард немного помолчал, потом с явной неохотой ответил:

— Просто в последнее время давняя история Алессандры почему-то вдруг стала интересовать дам весьма почтенного возраста — так мне сказала моя жена. И ей известно, что мать Саммерхейза начала расспрашивать об этом некоторых своих старых подруг, а те, в свою очередь, расспрашивали других… Как-то странно все это. Тебе так не кажется?

— Возможно, все дело в недавней кончине Алессандры, — предположил Джонатан. — Да и стоит ли придавать такое значение разговорам пожилых дам?

— И все же не нравятся мне эти разговоры, — проворчал Эдвард. Пристально взглянув на племянника, он спросил: — Ты хорошо знаешь дочь Алессандры? Или просто знаком?

- В общем-то… неплохо знаю. Я не раз с ней разговаривал во время своего расследования. Да и как могло быть иначе?

— Ты должен выяснить, удалось ли ей что-то узнать. И будь тверд с ней. Если нужно, предложи ей деньги. Девушки подобного рода тотчас реагируют либо на деньги, либо на угрозы.

Тут к ним приблизились две дамы, медленно шагавшие по дорожке, и оба умолкли. Когда дамы прошли мимо, Джонатан спросил:

— Что вы имели в виду, когда сказали о девушках «подобного рода»?

Эдвард, поморщившись, проворчал:

— Я не расположен потворствовать твоим деликатным чувствам в отношении подобных женщин, Джонатан. И вообще, я ведь говорю не о твоей матери. Твоя мать — совсем другое дело. Впрочем, какая тебе разница, что я имею в виду? Все очень серьезно, Джонатан, и ты должен помнить: твой долг — во что бы то ни стало выяснить, что теперь известно этой девице. Сделай для этого все возможное. — Улыбнувшись, Эдвард добавил: — Ты ведь знаешь, что в таких случаях делают с девицами.

— Вы говорите о долге, дядя? Я выполнял свой долг перед Англией, когда был на побережье. Но о каком долге вы говорите сейчас? Ведь я даже не знаю, кто поручил мне это проклятое задание. И имейте в виду, дядя, всему есть пределы. Поэтому я не намерен выполнять ваше последнее задание. Я не стану допрашивать Селию Пеннифолд.

Эдвард снова остановился и в изумлении уставился на племянника. Нахмурившись, проворчал:

— Слишком много возражений с твоей стороны, дорогой мальчик. Что значит для тебя эта женщина? Почему ты так защищаешь ее? Она соблазнила тебя? Признайся.

— Нет, не соблазнила.

— Значит, ты ее соблазнил. Да-да, и не пытайся это отрицать! Я это вижу по твоим глазам. Возможно, другие не заметили бы этого, но я-то вижу тебя насквозь. — В раздражении застучав своей тростью, дядя продолжил прогулку. И вдруг воскликнул: — Ты что, рехнулся?! Как ты мог связаться с такой женщиной?!

— Вы не знаете ее, так что перестаньте отзываться о ней подобным образом, — ответил Джонатан, с трудом сдерживая гнев.

— А мне не нужно ее знать. Я прекрасно знал, кем была ее мать, и этого вполне достаточно. Не сомневаюсь, что она воспитала дочь соответствующим образом. А если ты не желаешь выполнять задание… Что ж, можешь закончить это дело немедленно, и тогда у твоего кузена появится еще одно основание не признавать тебя…

— Он все равно отказывается признать меня. И никогда не признает. Так что не бросайте мне эту старую приманку. Мне наплевать, что обо мне подумает Торнридж.

— Ты серьезно? Вижу, она совершенно вскружила тебе голову, мой мальчик. Что ж, ее мать прекрасно умела это делать. Вероятно, и дочь такая же. — Дядя презрительно фыркнул и добавил: — Похоже, она слишком уж скомпрометировала тебя, так что ты мне больше не нужен.

Джонатан вопросительно взглянул на дядюшку.

— Что вы имеете в виду?

— Я больше не доверяю тебе, поэтому освобождаю от этого задания. Я найду другого человека, того, кого не соблазнит смазливое личико. Интуиция подсказывает мне, что эта девица что-то знает, и я намерен выяснить, что именно ей известно.

Яростно стуча своей тростью, Эдвард стремительно шагал по дорожке, и было совершенно очевидно, что он всерьез намерен заняться этим делом, оказавшимся, судя по всему, не настолько простым, как он говорил в карете в день похорон Алессандры. И ясно было, что решительность Эдварда не сулила Селии ничего хорошего.

Джонатан тронул его за плечо и проговорил:

— Послушайте меня, дядя. Не пропустите ни одного слова из того, что я сейчас вам скажу. И не сомневайтесь в моей решимости. Так вот, сейчас не военное время, и действия тех лет не имели бы оправдания в наши дни. И если вы поручите это дело другому человеку, а тот каким-то образом обидит или оскорбит Селию Пеннифолд, то имейте в виду: я позабочусь о том, чтобы этот человек был наказан. Знайте: я готов защищать эту женщину всеми доступными мне способами.

Снова остановившись, Эдвард с удивлением взглянул на племянника.

— Ты не осмелишься…

— Ошибаетесь, дядюшка. Когда же я разделаюсь с вашим человеком, наступит ваша очередь, не сомневайтесь.

Раскрыв рот, Эдвард таращился на племянника. А тот, резко развернувшись, направился к своей лошади. Джонатан сразу же поскакал к Селии, но ее дома не оказалось. Немного поразмыслив, он решил навестить леди Саммерхейз, — возможно, она знала, куда уехала ее подруга.

Глава 20

Величие особняка ошеломляло, и Селия, катившая по подъездной дорожке в своем кабриолете, все сильнее нервничала и даже отчасти робела.

Подъехав наконец к дому, Селия передала вожжи конюху, и тот, протянув руку, помог ей выбраться из экипажа. После чего экипаж укатил к конюшням, а Селия осталась перед фасадом огромного особняка маркиза Эндерби. Сердце ее гулко колотилось, и страх перед предстоящей встречей буквально парализовал ее. Но через минуту-другую она все же заставила себя приблизиться к двери.

Слуга сразу же унес ее визитную карточку к маркизу, и Селия довольно долго ждала в милой небольшой уютной комнатке возле приемной. Настолько долго, что успела сосчитать все плитки на полу и даже отметила, что растения в конце подъездной дорожки, видимые из окошка комнатки, не очень-то хорошо ухожены.

Наконец слуга вернулся и, выразив сожаление, сообщил, что маркиза Эндерби сегодня нет дома.

— Не знаете, как скоро он вернется?

— Не имеем ни малейшего представления.

— Я хочу подождать, — заявила Селия. — У меня очень важное дело.

— Ожидание не рекомендуется, — уклончиво ответил слуга.

Было совершенно ясно: Эндерби находился дома, но предпочел не принимать ее. При этом Селия была абсолютно уверена: маркиз знал, кем она ему доводится. То есть он не желал принять собственную дочь.

Усевшись на стул, Селия заявила:

— Скажите маркизу, что я проделала очень долгий путь. И я не уйду отсюда, пока не встречусь с ним по делу чрезвычайной важности. Это важно для нас обоих, так ему и передайте.

Слуга, казалось, смутился. Видимо, он не привык иметь дело с людьми, не подчинявшимися общепринятым правилам. После некоторых колебаний он снова ушел и вернулся в сопровождении другого мужчины — рослого и плечистого. Селия сразу же поняла, что это означало.

— Он приказал вам вышвырнуть меня за дверь, да?

Один из слуг, покраснев, пробормотал:

— Просто мы хотели… проводить вас.

«Проводить или выгнать — какая разница? — подумала Селия. — В данном случае это одно и то же». Конечно, она могла бы устроить скандал, но вокруг не было людей, и никто не осудил бы маркиза за его бессердечие. И Селия решила, что лучше подчиниться.

Слуги же, выполняя приказ хозяина, проводили гостью до дверей, а потом один из них сделал знак конюху, чтобы тот подал ее экипаж.

Селия взглянула на окна дома. Может, он наблюдает за ней сверху? Может, смотрит на свою незаконнорожденную дочь, осмелившуюся заявиться к нему? Но ведь он обязан принять ее, обязан! Ни один мужчина не имеет права отказаться от встречи со своим ребенком, — хотя бы раз в жизни он должен взглянуть в глаза своей дочери или сыну.

А сейчас он, наверное, думает, что она, смирившись, уедет и больше не станет ему досаждать. Да, она уедет. И она действительно больше не будет досаждать ему. Но перед этим она все-таки встретится с ним. Во что бы то ни стало!

— Скажите конюху, что экипаж мне пока не нужен, — заявила Селия. Вернувшись к парадному входу, она уселась на верхнюю ступеньку и, взглянув на темное небо, поплотнее завернулась в плащ — было очевидно, что собирался дождь.

Слуги уставились на нее в изумлении, и она добавила:

— Передайте маркизу, что я не сдвинусь с места, пока он не даст мне короткую аудиенцию. Я прошу у него всего пять минут, не более того. И после этого никогда в жизни ни о чем не попрошу. Скажите ему, что если он увидится со мной сейчас, я никогда больше не появлюсь у его дверей. Но я буду сидеть тут, пока он не примет меня.

Уже начинало темнеть, а Селия по-прежнему сидела на ступеньках роскошного особняка маркиза Эндерби. Она твердо решила, что не уйдет отсюда, пока отец не согласится ее принять. «Он обязан, обязан…» — мысленно повторяла она.

А небеса, словно наказывая ее за ее гордыню, изливали на землю потоки дождя, и ей пришлось раскрыть зонт, чтобы вода, капавшая с портика, не замочила ее.

Конюхи давно уже ушли в укрытие, и она сидела на холодных ступеньках в полном одиночестве. Ей вдруг вспомнился рассказ Джонатана. Рассказ о том, как когда-то в детстве он вместе со своей матерью просидел перед дверью графского дома несколько дней. Неужели и ее отец поступит с ней так же?

Внезапно она заметила на подъездной дорожке какую-то смутную тень. Что это?… Селия прищурилась. Может, собака? Нет, для собаки тень слишком велика. А вот для лошади… Да-да, конечно!

Вскоре она отчетливо разглядела рослую белую лошадь со всадником на спине. А еще через некоторое время узнала всадника.

— О Господи… — прошептала она со вздохом облегчения, и ей вдруг ужасно захотелось расплакаться.

Подъехав к ступенькам, Джонатан внимательно посмотрел на нее. И казалось, он совершенно не замечал струй дождя, стекавших по его шляпе и плащу, словно ни дождь, ни холод, ни какие-либо другие неудобства ничего для него не значили, возможно, даже не существовали.

— Ты давно здесь, Селия? Целый день?

— Я приехала в полдень.

Он спешился и поднялся по ступенькам.

— В полдень? Слава Богу… Я боялся, что ты затеяла это еще вчера.

— Я сняла комнату в местной гостинице вчера вечером, так что сегодня могла начать. Как ты нашел меня? Догадался, кто был моим отцом?

— Я навестил леди Саммерхейз, и она сообщила, что ты поехала навестить миссис Джойс. Когда же я прибыл к миссис Джойс, та сказала, что ты направилась сюда.

— Дафна, наверное, беспокоилась за меня?

— Похоже, что так. Мне показалось, она обрадовалась, когда узнала, что я поеду за тобой. — Склонившись над ней, Джонатан тихо сказал: — Он не хочет тебя видеть, пойми… И никогда не захочет — ни сегодня вечером, ни завтра утром, ни послезавтра. Пойдем со мной.

Селия покачала головой:

— Нет, Джонатан. Если я уйду сейчас, то уже никогда не поговорю с ним. А сейчас… Я все-таки надеюсь, что он смягчится и примет меня. Ведь то же самое было и у тебя с твоей матерью, когда Торнридж долго отказывался вас принимать. И если маркиз порядочный человек, то завтра… — Она всхлипнула и стиснула зубы, стараясь успокоиться.

Вскоре совсем стемнело. Наступила ночь.

— Дорогая, встань со ступенек, — сказал Джонатан, стаскивая с себя плащ.

Селия с трудом поднялась на ноги.

— Ты подстригся? — пробормотала она с улыбкой. — Знаешь, мне нравится…

— Ну… если нравится, я сделаю еще кое-что.

Он накинул на плечи Селии свой плащ и усадил ее на ступеньки. Затем подошел к своей лошади, полез в кожаную сумку у седла и вернулся с листком бумаги и карандашом в руках. Присел, что-то написал на листке, сложил его и, шагнув к двери, решительно постучал.

Дверь тотчас же открылась, и Джонатан, протянув слуге записку, тихо сказал:

— Передай это маркизу. Скажи ему, что записка от агента министерства внутренних дел.

Слуга молча кивнул и исчез за дверью.

— Что ты написал? — спросила Селия, когда Джонатан уселся с ней рядом.

— Я сообщил ему, что у тебя есть свидетельство о том, что он во время войны делал регулярные выплаты Алессандре Нортроп. И если эти выплаты были не для того, чтобы содержать тебя, то можно предположить, что они имели другую цель. Следовательно, я, Джонатан Олбрайтон, обязан буду сообщить об этом в министерство.

— Но до него, возможно, никогда не доходили слухи о моей матери. И тогда твоя записка лишена смысла.

Джонатан не удержался от улыбки.

— Я абсолютно уверен: маркиз слышит все, что заслуживает внимания.

Селия невольно рассмеялась.

— Джонатан, ты запугиваешь его. Это нехорошо…

— Это очень нехорошо, отвратительно. — Он взял из ее руки зонт, чтобы держать над ней. — И не притворяйся, что ничего обо мне не знала. Ты прекрасно знала, что я именно такой — постоянно всех запугиваю.

Она сжала его другую руку.

— Спасибо тебе, Джонатан, что пытаешься помочь мне. Но получится ли?…

— Непременно получится. Нисколько не сомневаюсь.

А вот Селия вскоре начала сомневаться в успехе — минута проходила за минутой, а дверь все не открывалась. Но Селия не очень-то огорчалась из-за этого, потому что теперь вдруг оказалось, что их с Джонатаном ссора осталась в прошлом — словно ее и не было.

Минут через двадцать дверь наконец-то отворилась, и Джонатан, тут же встав, помог Селии подняться.

— Мисс Пеннифолд, маркиз готов принять вас, — сообщил слуга.

Она повернулась к Джонатану.

— Я, наверное, ужасно выгляжу…

Он снял с ее плеч свой плащ.

— Дорогая, ты никогда не будешь выглядеть ужасно. Ты всегда прекрасна.

Селия встряхнула свои мокрые юбки.

— Он ведь будет сердиться, да? Ведь получается, что мы его вынудили… Ну, твоей запиской.

— Он наверняка будет сердиться. Поэтому не принимай его слова близко к сердцу.

— Хорошо, постараюсь. Но я… — Она облизала губы. — Мне вдруг стало ужасно страшно.

— Не беспокойся, все будет хорошо. Я подожду тебя здесь. — Он улыбнулся ей и легонько подтолкнул к двери. — Иди же…

Слуга провел ее в небольшую комнату, находившуюся в глубине дома, у черной лестницы. И всю дорогу, пока она шла, с ее юбок и плаща на полы капала вода.

К удивлению Селии, комната, в которую ее привели, была обставлена чрезвычайно скромно. Когда же слуга удалился, она с любопытством осмотрелась. Заметив у дальней стены массивный буфет, приблизилась к нему. Одна дверца была приоткрыта, и Селия заглянула внутрь. Там блеснул металл. Теперь-то она поняла, что это за комната… Оказалось, что слуга привел ее в буфетную, где хранились и пересчитывались серебряные приборы. О Боже, еще одно унижение!

А впрочем — ничего удивительного! Распорядившись привести ее сюда, маркиз таким образом лишний раз напомнил ей о том, кто она такая. Да и чего же еще ожидать от человека, заставившего ее несколько часов просидеть под дождем на ступеньках?

И теперь он снова заставлял ее ждать. И даже не распорядился, чтобы ей подали горячего чая, хотя она ужасно замерзла, сидя на холодных ступеньках. И конечно же, никто не появился, чтобы развести огонь в камине.

Было ясно: маркиз таким образом давал ей понять, что его вынудили принять ее. Вполне возможно, что он также хотел оскорбить ее, испугать, ввергнуть в уныние.

Но Селия, как ни странно, приободрилась. Да, теперь она почему-то была уверена: как только ее родитель появится здесь и увидит ее, он тотчас же изменит к ней отношение. Он наверняка обрадуется, увидев ее, — ведь отец не может быть жестоким по отношению к собственной дочери.

Наконец дверь отворилась, и Селия на миг затаила дыхание. Через несколько секунд в комнату вошел мужчина, пристально посмотревший ей в лицо. Она же смотрела на него с некоторым удивлением. Вовсе не таким она представляла своего отца, когда думала о нем все эти годы. Он оказался гораздо ниже ростом, чем был в ее фантазиях, к тому же казался несколько полноватым. Его волосы были почти седыми, но Селия предположила, что когда-то они были золотистыми — как у нее.

А вот его глаза… В них кипел гнев, но Селию это не смутило, хотя и огорчило немного. Выходит, он все-таки не обрадовался, увидев свою дочь. Что же касается цвета его глаз… О, эти глаза были Селии хорошо знакомы. Она видела их всякий раз, когда смотрелась в зеркало.

И сейчас сердце ее наполнилось радостью и еще каким-то чувством — настолько сильным и пронзительным, что она едва не расплакалась. Ей вдруг захотелось потянуться к этому человеку и прикоснуться к нему. Она очень надеялась, что тогда и он к ней потянется и они обнимутся. И его гнев тотчас исчезнет и сменится теплыми отцовскими чувствами…

Маркиз достал из кармана часы и, взглянув на них, пробурчал:

— У вас пять минут, мисс Пеннифолд. Чего вы хотите?

— Ничего. Просто хотела встретиться с вами.

— Вы, должно быть, принимаете меня за идиота, если полагаете, что я вам поверю. Я знаю, кто вы, мисс Пеннифолд. Ваше имя мне хорошо известно. — Он поморщился и добавил: — Она дала мне слово, что никогда не расскажет вам обо мне. Это было условием нашей договоренности. Как вы осмелились прийти в этот дом?

— Мать никогда не говорила мне про вас. Она сдержала свое слово. Просто я после ее смерти обнаружила кое-что в ее бумагах. Поэтому и узнала о вас.

— Она записала это?! — в ужасе воскликнул маркиз. — Я был уверен, что она не сделает ничего подобного. Мне сказали, что она не оставила никаких записей, указывающих на меня.

— Записей в общем-то не было. Но я нашла ваше имя в ее бухгалтерской книге, куда она заносила все свои расходы. Книга была надежно спрятана, и человек, которого вы послали обыскать дом, не смог ее найти. Я же нашла ее совершенно случайно, когда делала уборку.

Маркиз не пытался отрицать, что нанял кого-то для этой работы. Он вдруг рассмеялся и проговорил:

— Предполагаю, что в книге есть записи и о других. Интересно, многих ли она обирала, угрожая скандалом? Я тогда женился на женщине, которую любил, иначе ни за что не согласился бы регулярно платить ей. Она заявила, что ее ребенок — от меня, но, возможно, то же самое она сообщила еще дюжине мужчин, от которых также получала деньги. От такой женщины невозможно узнать правду. Черт возьми, я до сих пор не знаю, верить ли ей. Хотя вы, конечно же, думаете иначе.

— Я не просто думаю так. Теперь я знаю это наверняка. — Селия приблизилась к нему почти вплотную и, повернувшись к зеркалу на стене, спросила: — Неужели вы не видите сходства между нами?

Маркиз внимательно посмотрел в зеркало и тяжко вздохнул, как бы признавая очевидное. Потом нахмурился и проворчал:

— Я вижу перед собой внебрачную дочь шлюхи, отыскавшую способ выколачивать из меня деньги еще долгое время после того, как закончилась наша связь.

И тут Селия почувствовала, что начинает злиться. Едва сдерживая гнев, она проговорила:

— Поскольку я больше не собираюсь видеться с вами, дорогой папа, мне следует сейчас же освободить вас от ваших заблуждений. Так вот, во время вашей связи у моей матери не было и не могло быть никакого другого покровителя, кроме вас. Я уверена, что именно этого вы требовали от нее. А Алессандра Нортроп была честной женщиной и слово свое держала. Что же касается ваших выплат, то все эти деньги шли на мое содержание. Каждое пенни. В бухгалтерской книге матери все записано. Из ваших денег она ничего не тратила на себя.

— Не уверен… — пробормотал маркиз.

— А я абсолютно в этом уверена. И если бы моя мать захотела вас обирать, как вы изволили выразиться, то она потребовала бы гораздо больше. Неужели вы этого не понимаете?

Маркиз недоверчиво взглянул на гостью.

— Вы действительно считаете, что она могла бы получать больше? А вы что, уже пробовали получать деньги таким же образом? Или, может быть, сейчас чего-то хотите?

Селия презрительно фыркнула.

— Я вижу, что вы совершенно не разбираетесь в людях, сэр. Поверьте, я никогда не приду к вам просить денег. А сейчас я приехала сюда только для того, чтобы хоть раз в жизни взглянуть на своего отца. Да, я хотела просто увидеть вас, — пусть даже вы не признаете своего отцовства.

— Конечно, не признаю, — заявил маркиз. — Но к сожалению, я ничего не могу поделать с вашими фантазиями. Что ж, думайте как хотите. Но я не считаю вас своей дочерью. Все, мисс Пеннифолд, аудиенция закончена. И не пытайтесь снова сюда приезжать. Даже не приближайтесь ко мне и к моим близким. И ни в коем случае не распространяйте слухов. А если вы не прислушаетесь к моему совету, то я использую все свое влияние, чтобы наказать вас. Имейте в виду, я буду преследовать вас за шантаж.

Эта угроза была его последним высказыванием. Резко развернувшись, маркиз покинул комнату ровно через пять минут, после того как вошел в нее.

Селия вздохнула и тоже направилась к двери. Гнев покинул ее, и теперь в душе оставалось лишь чувство разочарования.

Парадная дверь отворилась, и на ступеньки вышла Селия. Дверь за ней тотчас же захлопнулась, а она, тихонько вздохнув, замерла, словно окаменела. Стояла на ступеньках особняка, не произнося ни слова.

Джонатан тоже молчал, глядя на нее с беспокойством. Наконец протянул к ней руку, но она, казалось, не заметила этого. Тогда он, шагнув к ней, обнял ее за плечи и повел вниз, к подъездной дорожке. И тотчас же появился ее экипаж. Он помог ей забраться в него, потом привязал свою лошадь к задку коляски. Усевшись рядом с Селией, он взял в руки вожжи.

— Я хочу вернуться домой, — прошептала она таким ровным и отрешенным голосом, что у него похолодело в груди.

— До Лондона слишком далеко, дорогая. Я отвезу тебя в гостиницу и…

— Нет, в Лондон. Домой. Впрочем, можно и к Дафне, — добавила Селия, немного помолчав.

— Дорогая, но это часа четыре, не меньше. К тому же сейчас ужасная погода, а ты замерзла и…

— Пожалуйста, Джонатан. Там люди, которые любят меня и которые никогда не относились ко мне с презрением. А этот человек… — Она снова вздохнула.

— Боюсь, ты можешь простудиться, — пробормотал Джонатан.

— Надеюсь, этого не случится. А если и заболею, то лучше болеть у Дафны, чем в незнакомой гостинице.

Джонатан снял с себя плащ и накинул его на плечи Селии. Дождь недавно прекратился, и он надеялся, что тучи скоро рассеются и выглянет луна.

Снова взявшись за вожжи, он покосился на Селию. Она то и дело вздыхала, и было ясно, что всю дорогу она будет думать о встрече с отцом.

Миссис Джойс вошла в библиотеку, где Джонатан сушился у камина. Он не видел ее после того, как она открыла дверь на его стук час назад. Передав женщинам Селию, Джонатан нашел укрытие для лошадей и позаботился о них. Затем вернулся в дом и развел огонь в камине.

Взглянув на гостя, Дафна сказала:

— Хорошо, что Кэтрин позаботилась о вас, мистер Олбрайтон. Я знаю, вы простите меня за то, что я сама не приветствовала вас должным образом.

— Мне здесь гораздо удобнее, чем можно было ожидать в сложившихся обстоятельствах. — Джонатан взял бокал и налил себе бренди из графина — его поставила перед ним темноволосая молодая женщина по имени Кэтрин. — Скажите, мисс Пеннифолд хоть немного пришла в себя?

Миссис Джойс присела рядом с Джонатаном и, к его изумлению, взяла с полноса еще один бокал и налила себе немного бренди. Ее длинные светлые волосы рассыпались по синему халатику, и она с беспокойством в голосе проговорила:

— Ох, Селия сама не своя. Я боялась, что она заболеет, но похоже, что обошлось… А если у нее и есть какая-то болезнь, то болезнь в душе. Но она рада, что приехала сюда, хотя… — Дафна в смущении умолкла; казалось, она пыталась подыскать нужные слова. — Хотя я не думаю, что она обрела тут спокойствие, которое искала. Едва ли я сумею разогнать ее меланхолию.

— Может быть, она почувствует себя лучше, если выспится?

— Да, возможно. Но не уверена. Видите ли, Селия всегда жила почти без иллюзий. Мне даже казалось, что их у нее вообще не было. Но сейчас выяснилось, что у нее все-таки была одна мечта…

— Вы полагаете, что она не сумеет справиться с этим разочарованием?

— Да, именно это меня беспокоит, — со вздохом ответила Дафна. — Очень беспокоит…

Джонатан внимательно посмотрел на хозяйку и, сделав глоток бренди, проговорил:

— Она знала больше разочарований, чем вы думаете, миссис Джойс. В прошлом и, возможно, в настоящем. Очень жаль, что ее теперь постигло еще одно.

— Да, очень жаль, — кивнула Дафна. — Но мне хочется верить, что она и с этим справится. Что же касается ее нынешних огорчений… Думаю, вы прекрасно ее понимаете, потому что и сами испытали когда-то нечто подобное.

А вот этого Джонатан никак не ожидал. Он не знал, в какое русло миссис Джойс собиралась направить разговор, поэтому, решив сменить тему, заявил:

— Я всегда старался поддерживать Селию. И буду поступать так и впредь, можете в этом не сомневаться. — Он поставил бокал на стол. — Что ж, теперь мне пора в гостиницу. Я загляну к вам завтра утром, если позволите. Мне надо будет убедиться, что с ней все в порядке.

Миссис Джойс молча смотрела на него и, казалось, о чем-то раздумывала. Потом вдруг встала, поставила бокал на поднос и решительно заявила:

— Уже давно за полночь, мистер Олбрайтон. Позвольте предоставить вам комнату в моем доме. Полагаю, не следует будить хозяина гостиницы в такой поздний час. Пожалуйста, не возражайте. Вы нам нисколько не помешаете. Вы позаботились о нашей Селии, поэтому позвольте немного позаботиться о вас.

Глава 21

Оказавшись в своей старой постели, Селия почти сразу же успокоилась. Точно так же на нее подействовала комната, в которой она провела пять лет. После ее отъезда ничего здесь не изменилось. Возможно, Дафна верила, что однажды она вернется сюда.

Да, этот дом совсем не изменился, как не изменились и обитавшие здесь женщины. А вот она, Селия, очень изменилась. Должно быть, именно поэтому возвращение к Дафне не принесло ей утешения, в котором она сейчас так нуждалась.

Все пять лет, которые Селия здесь жила, она, в сущности, оставалась ребенком. У нее не было собственного жизненного опыта, и она лишь мысленно повторяла уроки, полученные от матери, не более того. Но, покинув этот дом, она за короткое время успела повзрослеть, успела получить кое-какие неприятные уроки. А сегодняшний день был, возможно, самым горестным…

Селия пыталась не думать о постигшем ее в доме маркиза унижении. Она мечтала забыться во сне, но сон не шел, хотя она ужасно устала. К тому же она слышала звуки, доносившиеся из соседней комнаты, и почему-то эти звуки мешали ей заснуть — так ей, во всяком случае, казалось. А потом она вдруг сообразила, в чем дело. Ведь там, за стеной, раньше находилась комната Верити… Неужели она приехала навестить Дафну? Но почему же Дафна не сообщила ей об этом? Как странно…

А впрочем — ничего удивительного. Скорее всего Дафна просто не успела сказать о приезде Верити. Ведь она ужасно торопилась, помогая ей снять с себя мокрую одежду.

Селия стала прислушиваться к доносившимся из-за стены звукам. Спать ей по-прежнему не хотелось, и Верити, судя по всему, тоже не спала, иначе откуда же эти звуки?

Решив, что уснуть ей так и не удастся, Селия отбросила одеяло и босиком подошла к двери. Открыв ее, выглянула в коридор. Из комнаты Дафны по другую сторону коридора не доносилось ни звука, в комнате Кэтрин также было тихо.

Выскользнув из своей спальни, Селия открыла дверь в комнату Верити — и едва не вскрикнула от радости. У таза с водой, обнаженный по пояс, стоял Джонатан, смывавший с себя дорожную пыль и грязь. И он сейчас казался таким же красавцем, как и в то утро, когда она, только поселившись в доме на Уэллс-стрит, увидела его обнаженным по пояс.

Селия наблюдала за Джонатаном затаив дыхание, наблюдала, любуясь им. И в какой-то момент — он уже начал растираться полотенцем — она вдруг почувствовала, что ее все сильнее влечет к нему.

Внезапно он повернулся к двери и вопросительно взглянул на нее. Она улыбнулась и, немного смутившись, пробормотала:

— Я услышала шум и подумала, что это Верити приехала в гости.

Он внимательно посмотрел на нее и тихо сказал:

— Неужели ты действительно так подумала? Мне кажется, ты подумала совсем другое.

«А ведь он прав», — промелькнуло у Селии. Только сейчас она осознала, что на самом деле, направляясь в эту комнату, втайне надеялась, что увидит здесь не Верити, а именно Джонатана. Да-да, она очень надеялась, что он остался ночевать у Дафны.

— А ты не слышал, как я открыла дверь? Я-то думала, ты обучен всегда быть начеку…

— Я слышал тебя, Селия. И ждал, когда ты решишь, что должна тут остаться.

И в тот же миг она вдруг поняла, что действительно должна сейчас остаться с Джонатаном. А он, оказывается, с самого начала знал, что она останется… И поэтому стоял здесь перед ней полуобнаженный — понимал, что она им любуется. Что ж, он прав. Она и сейчас им любовалась. И ей ужасно хотелось остаться с ним. Хотелось не только потому, что ее к нему влекло, но и по другой причине… Селия вдруг поняла, что рядом с этим мужчиной у нее появлялось чувство безопасности, рядом с ним ей было спокойно и уютно…

А если она все-таки вернется в свою постель? О, там она почувствует себя ужасно одинокой!

Шагнув к кровати, Селия решительно заявила:

— Я останусь тут на ночь. — Она забралась под одеяло и взглянула на Джонатана.

Он молча кивнул и, сняв остальную одежду, присоединился к ней. Обнимая ее, спросил:

— Ты ведь здесь не плакала, да? После того как мы приехали сюда, ты не плакала?

— Слезы ничего не изменили бы.

— А может быть, тебе все-таки стоит немного поплакать? Возможно, тогда тебе стало бы лучше. Видишь ли, бывают такие огорчения, которые нельзя пережить без слез.

Селия ненадолго задумалась, потом спросила:

— А ты плачешь, когда тебе очень плохо? — Ей трудно было представить, что такой человек, как Джонатан, может плакать.

Он тихо рассмеялся.

— Мужчины не плачут, когда сильно огорчены. Вместо этого они напиваются. А некоторые лезут в драку и разбивают друг другу нос.

— Тогда почему же ты советуешь мне поплакать? Если ты можешь победить горе без слез, почему со мной должно быть по-другому?

— Но ты ведь не мужчина… И ты, наверное, никогда не напивалась. К тому же у тебя нет опыта кулачного боя.

Селия тоже засмеялась. И тут же с удивлением поняла, что смех ее был радостный и беззаботный, как будто сейчас, в объятиях Джонатана, все в ее жизни изменилось к лучшему.

Он поцеловал ее в лоб и тихо заговорил:

— В последний раз я плакал пять лет назад. Я находился на побережье, и из-за неудачного стечения обстоятельств при выполнении одного поручения погиб мальчик, который сопровождал меня. Тогда я уже настолько привык к риску, что не думал об опасности. И смерть людей меня почти не трогала. Но этот мальчик… Его смерть ужасно на меня подействовала, она словно пронзила мое сердце.

— Ты очень переживал?

— Да, очень. И знаешь, мне стыдно в этом признаться, Селия, но я даже радовался своим слезам. Ведь они означали, что мое сердце все же не превратилось в камень, означали, что я по-прежнему оставался живым…

— Джонатан, скажи, а то дело пятилетней давности… Именно из-за него ты недавно изучал гербы?

Он заглянул ей в глаза и с улыбкой произнес:

— Ты слишком умна, дорогая. Или же я проявил беспечность.

— Джонатан, я никому ничего не скажу. Так как же с гербами?

Он не ответил ей и тихо сказал:

— Дорогая, тебе надо уснуть. Этот день был для тебя очень тяжелый.

— Но если я засну, то Дафна может обнаружить нас с тобой утром. И ей это не понравится.

— Думаю, никто не войдет в эту комнату утром. Так что не беспокойся, дорогая. Никто нас не увидит. К тому же мне кажется, что Дафна видит гораздо больше своими серыми глазами, чем ты думаешь. Полагаю, она специально поместила меня именно в эту комнату — решила, что я сумею успокоить тебя, так как ей самой это не удалось.

«Неужели подруга специально это устроила? — подумала Селия с удивлением. — Что ж, очень может быть. Возможно, Дафна давно уже все поняла».

Но Селия уснула далеко не сразу. Какое-то время она лежала молча, все так же крепко прижимаясь к Джонатану. Потом шепотом спросила:

— Ты еще не спишь?

— Ммм…

— Скажи, Джонатан, а то, что ты пережил, когда мальчик умер… Ты больше никогда такого не испытал? Ты никогда с тех пор не чувствовал себя… живым?

Он хмыкнул и пробормотал:

— Вот сейчас почувствовал. Я намеревался этой ночью проявлять сдержанность, но если ты отказываешься уснуть…

Он уложил Селию на спину и осторожно раздвинул ее ноги. Потом накрыл ее своим телом, поцеловал и медленно вошел в нее. Глядя ей в глаза, он прошептал:

— Если уж откровенно, то знай: я все время чувствую себя живым с того самого мгновения, как поцеловал тебя в первый раз. И я необычайно живой всякий раз, когда мы с тобой оказываемся вместе — как сейчас. — Снова поцеловав ее, он начал двигаться — сначала медленно, потом все быстрее. Когда же оба затихли, тяжело дыша, он вдруг пробормотал: — Я абсолютно уверен: наши с тобой отношения будут иметь продолжение. И имей в виду, я так просто не сдамся.

Селия промолчала. Однако сейчас, в эти мгновения, она думала о том же; ей казалось, что они с Джонатаном никогда не расстанутся. И теперь она точно знала, что нуждалась в нем не только в постели.

Селия проснулась от яркого солнечного света, проснулась с надеждой на то, что теперь все в ее жизни изменится к лучшему. Дафна же искренне радовалась, обнаружив, что подруга за ночь пришла в себя.

После завтрака Джонатан впряг ее лошадь в кабриолет, а свою, как и накануне, привязал к задку экипажа. После чего, попрощавшись с Дафной, они отправились в Лондон.

Мэриан, казалось, нисколько не удивилась, увидев, что Джонатан и Селия вернулись вместе. Когда он ушел к себе в мансарду, она спросила:

— Приятно провели время, не так ли? Поездка удалась?

Селия медлила с ответом. Наконец, пожав плечами, пробормотала:

— Удалась, но лишь отчасти.

Мэриан с улыбкой заметила:

— Отчасти — уже хорошо. Говорят, что воздух в провинции очень освежает. Похоже, вам он тоже помог.

Селия невольно улыбнулась:

— Да, я прекрасно освежилась.

— И мне кажется, что мистер Олбрайтон тоже выглядит посвежевшим, — продолжала Мэриан.

— Ты так считаешь? — Селия взглянула на нее с некоторым удивлением.

Тут Белла, стоявшая у камина, в смущении проговорила:

— А мне не показалось, что он выглядит более здоровым.

Мэриан весело рассмеялась.

— Я сказала «посвежевшим», а не «здоровым», Белла. Это совсем не одно и то же. — Сокрушенно покачав головой, Мэриан добавила: — Тебе, Белла, можно только удивляться. Неужели ты совсем слепая? Ах, милая, я иногда даже беспокоюсь за тебя…

— Мне сказани, что ты оказал большую услугу мисс Пеннифолд, — сказал вдруг Хоксуэлл (это его замечание не имело никакого отношения к тем разговорам, что велись в библиотеке Каслфорда).

Однако все тотчас же уставились на Джонатана. Тот пожал плечами и пробормотал:

— Думаю, трудно назвать это большой услугой. Я просто немного помог. Вот и все.

— А если послушать мою жену, то чуть ли не спас ее от смерти. Во всяком случае — от серьезной простуды.

Герцог с любопытством взглянул на Джонатан.

— Ты спас женщину, приятель? Полагаю, твои родственники могут гордиться тобой. Мисс Пеннифолд?… Хм… это имя мне знакомо. Кто же она такая? — Наморщив лоб. Каслфорд принялся расхаживать по комнате.

— Я просто обеспечил ее безопасное возвращение в один дом неподалеку от Камберуорта, — ответил Джонатан. — А дамские сплетни… О, все это глупости.

— Пеннифолд. Пеннифолд… — в задумчивости бормотал Каслфорд.

— Но дамы говорят, что ты доставил ее туда глубокой ночью, — сказал Хоксуэлл. — Не завидую тебе, даже если ты провел в тамошней гостинице всего несколько часов. Мы с Саммерхейзом как-то застряли там на одну ночь… О, это просто ужас! Но клопам в этой гостинице живется очень хорошо.

Саммерхейз с ухмылкой заметил:

— А я слышал, что он спал вовсе не в гостинице.

— Неужели?! — воскликнул Хоксуэлл. — Выходит, тебе дозволили расположиться в уединенном монастыре?

Эти слова привлекли внимание Каслфорда.

— Монастырь?! — оживился герцог. — Ты обнаружил там бордель и не поделился со мной своим открытием? Как же так, Олбрайтон?

На несколько секунд воцарилось молчание. Наконец Хоксуэлл, пристально взглянув на хозяина, проговорил:

— Речь идет о поместье миссис Джойс, Каслфорд. В этом доме моя жена провела два года. И какое-то время там же жила жена Саммерхейза.

— А… понимаю, — кивнул герцог. — Слово «монастырь» ты употребил метафорически. Мои извинения. Однако тебе следует проявлять осторожность. Ведь подобные метафоры могут быть неправильно поняты.

— А может, тебе отдохнуть после ночных бдений? — неожиданно предложил Саммерхейз.

— Нет-нет! — Герцог решительно покачал головой. — Я всегда в отличной форме. — Он ненадолго задумался, потом воскликнул: — О, вспомнил! Я ведь бывал в тех местах. Да-да, миссис Джойс, припоминаю… Но неужели они позволили тебе ночевать там, Олбрайтон? Черт возьми, меня они даже не впустили.

— Разумеется, тебя не пустили, — кивнул Хоксуэлл. — Ведь Олбрайтон помог одной из подруг миссис Джойс, а ты бы просто соблазнил там одну из женщин. И после этого или я, или Саммерхейз… В общем, кто-то из нас не обзавелся бы женой.

— Любовь сделала тебя почти невыносимым, Хоксуэлл, — пробурчал герцог. — Но знаешь… А что, если Олбрайтон все-таки соблазнил там одну из дам. Действительно, почему бы и нет? Почему вы считаете, что я оказался бы подлецом, а он остался святым? Я этого не понимаю…

— В самом деле не понимаешь? — Джонатан внимательно посмотрел на Каслфорда.

Герцог пожал плечами и пробормотал:

— Я же не утверждаю, что ты соблазнил одну из них. То есть не говорю, что это не подлежащий сомнению факт. Я просто спрашиваю у наших друзей, почему они считают, что я оказался бы подлецом, а ты — непременно святой. Ведь они же не знают, что там произошло на самом деле, не так ли?

— Разумеется, он не сделал этого, — вступился за Джонатана Хоксуэлл. — К тому же у хозяйки дома, у миссис Джойс, имеется пистолет, и она им непременно воспользовалась бы при подобных обстоятельствах. Так что я абсолютно уверен: наш друг Олбрайтон проявил себя с наилучшей стороны. Он помог бедняжке мисс Пеннифолд, но при этом никого не соблазнял. А если бы он повел себя дурно, то мы бы об этом непременно узнали от наших жен.

— Пеннифолд, Пеннифолд… Откуда же я знаю это имя? — пробурчал Каслфорд, нахмурившись.

Тут Саммерхейз, пытаясь сменить тему, заговорил о предстоящей лекции в Королевском обществе. Но Каслфорд совсем его не слушал; он снова принялся расхаживать по библиотеке в глубокой задумчивости.

Вскоре Хоксуэлл с Саммерхейзом покинули гостеприимный дом герцога, и Джонатан тоже собирался распрощаться с хозяином. Он выразил герцогу благодарность за гостеприимство и объяснил, что у него появилась новая комната, куда он сейчас и переезжает.

И тут Каслфорд вдруг рассмеялся и воскликнул:

— Наконец-то вспомнил! Я вспомнил, где слышал это имя. Она — дочь Алессандры Нортроп. Скажи, а ты как-то связан с этой девушкой?

— Да, я знаком с мисс Пеннифолд.

— Думаю, что очень хорошо знаком, если исполнял перед ней роль благородного рыцаря. Более того, мне кажется, что именно она дала тебе отставку в ту ночь, когда ты ворвался ко мне с безумным взором. — Герцог усмехнулся и добавил: — Наши добрые друзья очень рассердятся, когда узнают обо всем. Хоксуэлл устроит тебе хорошую трепку, если его жена хоть немного расстроена из-за своей подруги.

— Тогда не делись с ним своими беспочвенными подозрениями, — проворчал Джонатан.

— Я постараюсь, — кивнул Каслфорд. — Хотя мне очень хочется утереть ему нос, доказав, что он в нашем споре оказался не прав. Что ж, теперь я по крайней мере знаю, почему ты был такой скучный в ту ночь. Советую тебе: наслаждайся, пока есть возможность. Потому что такое не может продолжаться долго.

— Иногда такое продолжается всю жизнь.

— В твоем случае этого не произойдет. Слишком уж ты честолюбив. Но я полагаю, она знает об этом, так что ты избежишь сцены. Думаю, мать научила ее кое-чему… — Герцог зевнул, потянулся и направился к двери. У порога остановился и добавил: — Да, о честолюбии… Могу сообщить, что Торнридж скоро возвращается в Лондон. Руководство тори требует его присутствия на встречах, которые состоятся на следующей неделе. И он не сможет не встретиться со мной. Так что готовься.

Глава 22

— Уже почти полдень. Мне давно пора вставать, — со смехом проговорила Селия.

Но Джонатан продолжал покрывать поцелуями ее обнаженное тело.

— Дорогая, зачем тебе подниматься? Разве сегодня прибывают фургоны с цветами?

— Нет, они приедут только во вторник.

— Тогда ты можешь оставаться в постели, сколько тебе захочется.

— Но это… слишком расслабляет, Джонатан. Белла и Мэриан уже давно на ногах.

— Не беспокойся, они все поймут, когда услышат твои стоны.

Конечно, подруги все поймут. Потому что их с Джонатаном отношения перестали быть тайной. А Мэриан даже позволяла себе шуточки на эту тему. Но все же нельзя валяться в постели до полудня.

Решительно отбросив одеяло, Селия заявила:

— Тебе придется подождать до вечера. А сейчас у меня кое-какие дела.

— Что за дела? — Он стал целовать ее груди.

— Видишь ли, я ведь не только храню у себя в доме те растения, которые мне привозят. Мне также необходимо найти продавцов для летних цветов. Я не собираюсь сама стоять за прилавком и охотиться за покупателями. Поэтому мне нужно найти человека, который покупал бы цветы оптом.

Джонатан на мгновение отстранился от нее, и Селия, воспользовавшись этим, выскользнула из постели. Но он, изловчившись, ухватил ее за лодыжку и с улыбкой сказал:

— Вернись, дорогая. Ты же знаешь, что тебе этого хочется.

Он был прав, ей и самой этого хотелось, хотя они, вернувшись из Камберуорта, несколько дней почти не покидали постель. Но сегодня у нее действительно были неотложные дела.

— Сегодня вечером, Джонатан. Обещаю.

— Обещаешь — что? — Он по-прежнему держал ее за лодыжку.

Селия засмеялась и попыталась высвободиться.

— Все, что пожелаешь. А теперь позволь мне помыться и одеться.

Джонатан со вздохом отпустил ее, она подошла к двери и, открыв ее, обнаружила два ведра теплой воды. «О, это что-то новенькое!» — подумала Селия, немного смутившись. Но она не могла сердиться на Мэриан. Да и какой смысл сердиться? Во-первых, все все знали. А во-вторых… Глупо ведь нести воду наверх, в мансарду, когда Джонатан проснулся здесь, у нее. И все же эти два ведра… Они являлись как бы наглядным свидетельством того, что в доме за последние несколько дней многое изменилось. В сущности, почти все изменилось.

Селия поднесла оба ведра к умывальнику. Обернувшись, сказала:

— Джонатан, вода теплая. Надо воспользоваться ею немедленно, пока не остыла.

Он хмыкнул и, усевшись на край кровати, пробормотал:

— Оба ведра здесь? Что ж, очень удобно.

— Да, удобно. Но тебе надо побриться, когда пойдешь наверх.

— Дорогая, мойся первая. Мне не важно, даже если вода остынет. — Джонатан встал с кровати и подошел к умывальнику.

Селия налила в тазик воды и, нахмурившись, проворчала:

— Я попрошу Мэриан впредь не делать этого. Не знаю, о чем она думала. Глупо ведь, что тебе придется ждать.

— Я ничего не имею против. Мне даже очень интересно посмотреть, как ты моешься. — Он взял мыло. — Могу помочь, если хочешь.

— Нет, не надо мне…

Но Джонатан уже смачивал в воде губку. Потом провел губкой по плечам Селии и с ухмылкой пробормотал:

— Как забавно… Я никогда раньше не мыл женщину.

— Джонатан, пол уже мокрый!

— Хорошо, буду осторожнее. — Он принялся намыливать плечи и грудь Селии. Улыбнувшись, спросил: — Значит, ночью — все, что я пожелаю?

— Да, я так сказала, и поэтому… Ох!.. — Она взглянула на любовника и прошептала: — Мне кажется, ты делаешь все… слишком тщательно.

— Я все делаю очень тщательно, дорогая. Особенно в таких вот случаях. — Он принялся водить губкой по всему телу Селии — по груди, по бедрам, по ягодицам… И тотчас же по телу ее пробежала дрожь, а из горла вырвался хриплый стон; сейчас ей уже не хотелось заниматься делами — хотелось как можно быстрее вернуться с любовником в постель. — Вот так… И еще — вот здесь, — шептал он, лаская ее губкой и ладонями. — А когда я приду к тебе вечером, ты уже должна лежать в постели. На подушках. Среди множества подушек… Ты должна ждать меня с нетерпением. И ты должна будешь желать меня так же, как желаешь сейчас, — добавил он, легонько сжимая пальцами ее сосок.

Селия закрыла глаза и до боли закусила губу, чтобы не закричать, — ведь ее крик наверняка услышали бы Мэриан с Беллой.

— А потом?… — пробормотала она, судорожно сглотнув.

Джонатан тихо рассмеялся.

— А потом — все, что я захочу. Ты сама так сказала.

Тут он вдруг отступил от нее, и она, ухватившись за край умывальника, прошептала:

— Но ты же не собираешься оставить меня… вот так?

— Я думал, у тебя много дел на сегодня.

— Джонатан, пожалуйста!

Он снова засмеялся. Потом подхватил Селию на руки и, сделав несколько шагов к кровати, уложил ее на постель. В следующее мгновение он вошел в нее, и Селия, со стоном содрогнувшись, согнула ноги и прижала колени к груди — чтобы он проник в нее как можно дальше. А Джонатан, медленно приподнявшись, снова вошел в нее со страстью и неистовством. Так повторялось раз за разом, и Селия с восторженными стонами устремлялась ему навстречу. Взмывая к вершинам блаженства, она содрогнулась всем телом и громко застонала. И почти в тот же миг содрогнулся и Джонатан. Рухнув на Селию, он затих в изнеможении. А она крепко обняла его и вдруг почувствовала, что именно сейчас, в эти мгновения, она по-настоящему счастлива.

— Вы каждый день собираетесь бездельничать до полудня? — проворчала Мэриан, поставив перед Джонатаном тарелку. Скрестив руки на груди, она добавила: — Мне надо это знать, чтобы я зря не чистила сковородки, если снова буду готовить завтрак так поздно.

Джонатан попытался изобразить огорчение. Покосившись на Селию, возившуюся у окна со своими растениями, он пробормотал:

— Нет, вряд ли я буду каждый день вставать так поздно. Извините, если я нарушил распорядок в доме.

— О, вы очень сильно нарушили распорядок в этом доме, мистер Олбрайтон. А с наступлением весны, когда окна у всех будут открыты, вы можете нарушить распорядок всей улицы, — сказала Мэриан с усмешкой и, развернувшись, отправилась на кухню.

Закончив завтракать, Джонатан подошел к Селии, срезавшей слабые листья с какого-то широколистного растения. Обняв ее за плечи, он проговорил:

— Выходит, я нарушил весь ваш домашний распорядок. Как это печально…

— Это просто ужасно, Джонатан. И имей в виду: Мэриан еще не все высказала. А вот когда Белла расскажет ей, какой беспорядок мы оставили после нашего мытья… Ох, даже думать об этом не хочется.

Джонатан невольно усмехнулся. Похоже, он и впрямь перестарался, когда возбуждал Селию губкой. Но зато потом… О, игра стоила свеч. Вспомнив, что было «потом», Джонатан тут же почувствовал, что ему ужасно хочется повторить все это.

Словно прочитав его мысли, Селия взглянула на него с улыбкой и заявила:

— Мне кажется, что на сегодня тебе достаточно.

— Говоришь, достаточно? — Черт возьми, ему никогда не будет достаточно! Хотя Селия, конечно же, права. Да и ему тоже пора заняться делами.

Отступив на шаг, Джонатан спросил:

— Ты сейчас отправишься в Мейфэр, не гак ли? Если хочешь, я отвезу тебя туда в кабриолете, а свою лошадь привяжу сзади.

— Думаю, мне лучше подождать с этим делом до завтра, — ответила Селия. — А сегодня я могу заняться домашн ими делами. — Протянув руку, она провела по его щеке ладонью. — Между прочим, ты еще не побрился. Так что поторопись, иначе не успеешь меня проводить, если я вдруг все-таки захочу выйти из дома.

Он поцеловал Селию и отправился бриться. У порога обернулся и внимательно посмотрел на нее. Она ласково улыбнулась ему, но все же Джонатан почувствовал: Селия думала сейчас о чем-то очень неприятном. И ему хотелось бы знать, о чем именно.

Селия остановила свой кабриолет перед одной из контор в центре Сити. Мальчишка, стоявший у входа, предложил ей позаботиться о ее лошади, пока она будет отсутствовать. Селия дала парню несколько пенсов и направилась к дверям конторы. Уже в вестибюле она со вздохом вытащила из ридикюля конверт. Письмо это пришло сегодня; Селия обнаружила его, когда спустилась из спальни. Оно прибыло с утренней почтой, чтобы испортить день, начинавшийся так радостно…

Селия почти сразу же нашла комнаты мистера Гарольда Уотсона, адвоката. Мистер Уотсон попросил ее нанести ему визит в час дня. А сейчас уже половина второго. И Селия очень надеялась, что опоздала. Да, она не возражала бы против нескольких дней отсрочки, чтобы как следует подготовиться к разговору. Хотя едва ли это помогло бы.

Но если мистер Уотсон все-таки на месте, то сейчас произойдет неизбежное. Да, в глубине души она все это время знала: именно так закончатся ее отношения с Джонатаном. Интересно, как она будет вспоминать об этих отношениях лет через десять? Как о нескольких неделях счастья в дни ее молодости? Да, наверное, именно так.

Но теперь ей следует смириться с мыслью о том, что счастье — уже в прошлом. Потому что теперь у нее начнется совсем другая жизнь. А впрочем, не стоит торопиться. Вскоре она все узнает.

Клерк ввел ее в кабинет мистера Уотсона, и Селия замерла в изумлении. Она почти не слышала приветствия мистера Уотсона, крепкого невысокого мужчины с седеющими волосами и небольшой бородкой. Глядя на молодого джентльмена, сидевшего в кресле рядом с адвокатом, она пробормотала:

— Но в письме мне не сообщили, что здесь будет присутствовать мистер Дарджент.

Мистер Уотсон откашлялся и проговорил:

— Я посоветовал мистеру Дардженту присутствовать при нашей беседе, мисс Пеннифолд. Как его поверенный, я должен попытаться достигнуть мирного решения вопроса. Дело в том, что ваши разногласия…

— Нет никаких разногласий, — перебил Энтони. — Я уже говорил вам об этом. Вы ведь видели все бумаги, Уотсон. И вам известно, что мои требования — твердые.

— Ваш поверенный хочет избежать скандала, Энтони, — заметила Селия. — А скандал непременно разразится, если истинное значение этого документа станет широко известным. Разве это не так, мистер Уотсон?

Мистер Уотсон утвердительно кивнул:

— Совершенно верно, мисс Пеннифолд. Но я по опыту знаю: если две стороны, находящиеся в состоянии спора, поговорят откровенно, дело можно решить полюбовно. То есть можно все уладить.

— Мне это ни к чему! — взорвался Энтони. — Мне сейчас нужен судебный пристав, чтобы вернуть тот проклятый долг!

Заявление клиента очень смутило мистера Уотсона; казалось, он не знал, что теперь предпринять. Энтони же покосился на него и прорычал:

— Оставьте нас! Мы поговорим наедине!

Адвокат кивнул и с радостью повиновался. Когда дверь за ним закрылась, Селия тихо сказала:

— Бедный мистер Уотсон… Он ведь действовал из самых добрых побуждений. Вы рассказали ему все, Энтони? Полагаю, что не все. Однако он понял достаточно, чтобы пощадить вас. А вы отказались.

Щека Энтони задергалась. Глаза же пылали гневом. Покосившись на дверь, он проворчал:

— Вы просили у меня одну неделю на размышления. А после этого обещали сообщить о своем решении. Но я ничего от вас не услышал!

— Вы ничего от меня не услышали, так как мой ответ очевиден. Если бы я согласилась принять ваше предложение, то не держала бы его в секрете от вас, не так ли? И к этому времени к вам уже приходили бы счета от модисток.

Поднявшись с кресла, Энтони в раздражении прошелся по комнате.

— Вы очень опрометчивы, Селия. И глупы к тому же.

— Нет, Энтони, я просто честна с вами. Так же как и с самой собой. Знаете, я могла бы принять ваши деньги и тот прекрасный дом. И могла бы изобразить великую любовь. Но это было бы ложью, потому что я не люблю вас. Возможно, я испытывала это чувство когда-то, но не теперь.

— Вы наказываете меня, вот и все. За то, что я не женился на вас, Селия. За то, что сделал так, как хотели мои близкие, и не отказался ради вас от всего, что теперь получил.

— Я вовсе не наказываю вас, Энтони. И не осуждаю. Я прекрасно знаю: вы поступили именно так, как должны были поступить. Можно даже сказать, что у вас не было выбора. Но мне следует вам кое-что сообщить. Возможно, тогда вы поймете, что я имела в виду, сказав, что не желаю лгать вам. И поймете, что невозможно снова начать то, что закончилось пять лет назад. Приехав ко мне на Уэллс-стрит, вы спросили меня о моей невинности. Так вот, имейте в виду: У меня ее больше нет, поэтому я не могу преподнести вам ее в обмен на ваши деньги.

Энтони уставился на нее в изумлении; казалось, он ожидал услышать от Селии что угодно, только не это. Селия невольно улыбнулась. «Как странно, — подумала она. — Он не мог жениться на мне, так как предполагалось, что я — женщина определенного сорта. Так почему же он удивляется, узнав, что именно такой я и оказалась?»

Тут изумление Энтони сменилось гневом. Гневом ревнивца, не знающего даже имени своего соперника. Отвернувшись от Селии, он прошелся по комнате, сжимая кулаки.

— Энтони, давайте расстанемся как старые друзья, а не как герои скверной оперетки, — тихо сказала Селия.

Не глядя на нее, Дарджент заявил:

— Нет, мы не должны расставаться. Вы отказались от моего покровительства, и мне придется с этим смириться. К сожалению, вы проявили редкостную беспечность, отдав свою невинность первому встречному, хотя я заботился бы о вас всю свою жизнь. Но что сделано, то сделано, и этого уже не изменить. Что ж, я могу довольствоваться меньшим. Повторяю: мне придется смириться и проглотить свою гордость. Но скажите прямо: чего вы хотите за это? Каковы ваши условия?

О Господи, он спрашивал, как купить ее расположение! В сущности, он хотел того же самого, но соглашался стать одним из многих. Он желал узнать, на каких условиях можно стать в очередь.

— Вам вообще ничем не придется довольствоваться, Энтони. Очень жаль, если я не сумела объяснить вам это.

Какое- то время он молча смотрел на нее. Затем быстро направился к двери и, отворив ее, позвал мистера Уотсона. Когда тот вошел в кабинет, Энтони распорядился:

— Вам следует немедленно послать поверенному миссис Нортроп претензии на ее собственность. Я рассчитываю, что перепись всего имущества состоится в течение этой недели.

— Приветствую вас, дядя.

Вздрогнув от неожиданности, Эдвард повернулся в сторону двери, ведущей в сад. Увидев Джонатана, он проворчал:

— Что за шутки? Почему ты пробрался в библиотеку таким образом?

Переступив порог, Джонатан внимательно взглянул на дядю. Осмотревшись, он тихо сказал:

— Я решил поговорить с вами. И хотел встретиться так, чтобы никто не знал о моем визите. Полагаю, пришло время для откровенного разговора. Для разговора о том списке, который я искал для вас.

— Ты нашел его?

— Да.

Эдвард протянул руку, но племянник, молча покачав головой, уселся в кресло.

— Дядя, я не могу предоставить вам список. Я видел его, но не имею при себе. Однако знаю все имена. И знаю даты. — Джонатан постучал себя пальцем по лбу, показывая, где все это хранилось. — Список этот не является обычным отчетом на листке бумаги. И сомнительно, что кто-нибудь догадается, что это такое, если случайно наткнется на это.

— Ее дочь знает об этом?

— Селия, дядя. Для вас — мисс Пеннифолд. Я буду вам весьма признателен, если вы наконец запомните ее имя.

— Эта твоя мисс Пеннифолд знает об этом?

— Нет. Ей ничего не известно. — Джонатан солгал без малейшего колебания.

Эдвард расслабился и вздохнул с облегчением. Племянник пристально на него посмотрел и спросил:

— Скажите, маркиз Эндерби был как-то замешан в интригах миссис Нортроп? Я имею в виду те самые слухи…

Эдвард вздрогнул и пробормотал:

— Эндерби?… Но это абсурд…

— Почему же? Некоторые из английских пэров когда-то были очень увлечены Наполеоном. Были очарованы его императорским величием. Эндерби вполне мог быть одним из них.

— Эндерби? Ты с ума сошел! Тотчас же выброси из головы эти глупости! Маркиз ничем себя не запятнал. А ты свою теорию… состряпал из воздуха.

— Дядя, я никогда ничего не создаю из воздуха. Вы учили меня другому. Вы же прекрасно понимаете: если мое внимание привлек именно Эндерби, значит, у меня есть на это причины.

— У тебя нет причин интересоваться кем бы то ни было. Тебе не поручали узнать, от кого Нортроп узнавала секреты и кому передавала их. Очень может быть, что у нее вообще не было никаких секретов. Ты должен был сделать совсем другое — принести мне этот проклятый список.

— Эндерби — в этом списке, дядя.

Эдвард в отчаянии всплеснул руками:

— Господи, ну и что?! В твоем списке, наверное, и многие другие. Говорю тебе, маркиз — не предатель.

— Вы уверены?

— Ты что, не понял меня?! Абсолютно уверен!

Джонатан молча кивнул. В данном случае он верил дяде. И слова Эдварда его обрадовали. Они означали, что выплаты маркиза действительно шли на содержание Селии. Впрочем, существовала вероятность, что маркиз предпочел ложь об отцовстве, чтобы скрыть свои старые грехи. Однако Селия нисколько не сомневалась в том, что Эндерби — ее отец. Интересно, почему? Откуда у нее такая уверенность?

— Дядя, но если вы точно знаете, что маркиз Эндерби не был вовлечен в заговор, то кто же тогда предатель? Вы должны знать.

— А вот в этом ты ошибаешься.

— Если именно в этом — возможно. Но зато я не ошибаюсь в другом случае. Выполняя ваше, дядя, задание, я спасал репутацию не «многих уважаемых джентльменов», как вы изволили выразиться при одной из наших встреч, а одного-единственного человека. Кто он, этот человек? Признайтесь, иначе я пойду в министерство и расскажу все о вашем задании. Расскажу, разумеется, и о регулярных выплатах Эндерби. Миссис Нортроп постоянно получала от него деньги. Интересно — за что?

— Ты готов запятнать имя невинного человека? Человека, виноватого лишь в том, что несколько раз провел время со шлюхой?

— Надеюсь, вы не собираетесь взывать к моей совести, дядя. Ее тихий голос уже давно не шептал в моей душе. Поверьте, я не испытываю теплых чувств к Эндерби. И я нисколько не огорчусь, если он в ближайшее время столкнется с серьезными проблемами.

Эдвард со вздохом прикрыл глаза. И в этот момент Джонатану показалось, что дядя внезапно постарел. Постарел и ужасно устал.

— Это совсем не то, что ты думаешь, мой мальчик. И не то, что я тебе говорил.

— Я нисколько не удивлен, — заметил Джонатан. — Я с самого начала подозревал, что вы вводили меня в заблуждение.

— Просто я хотел упростить дело. В действительности все было гораздо сложнее. Но тебе не следовало это знать. Да и теперь не следует.

— Дядя, я настаиваю, я должен все узнать. Или вы все мне расскажете — или я буду действовать иначе.

Эдвард снова вздохнул. Медленно поднявшись на ноги, он подошел к полке и взял сигару из ящичка. Зажег ее от камина и, сделав несколько затяжек, заговорил:

— Алессандра Нортроп вовсе не выведывала у своих покровителей секретные сведения. Она получала их от наших людей из министерства иностранных дел, и почти все эти сведения были ложными. Нам был известен человек, шпионивший в пользу Франции, и именно ему она передавала информацию. Кое-что из этих сообщений было правдой, но эти сведения не имели серьезного значения — так делалось для того, чтобы все выглядело правдоподобно. И наша игра вполне удалась — мы постоянно вводили французов в заблуждение.

Эти дядюшкины откровения удивили Джонатана, но в то же время он испытывал огромное облегчение. Ему было бы очень неприятно узнать, что он ошибался в Алессандре и не сумел распознать пособницу французов. Подумал он и о Селии… Теперь-то она сможет узнать всю правду о своей матери, и эта правда нисколько не запятнает имя Алессандры Нортроп.

— Дядя, но кто же он, этот французский шпион?

— Его имени нет в твоем воображаемом листке, так что не думай об этом списке. Алессандра была очень даже неглупа. Она ни в коем случае не оставила бы записей об этом человеке.

— Значит, это англичанин, а не тот ее французский любовник?

Эдвард не стал отвечать. Пристально взглянув на племянника, он заявил:

— Но ты не должен рассказывать об этом мисс Пеннифолд. Не должен!

— Разумеется, не расскажу, — снова соврал Джонатан. — Дядя, а кто-нибудь пострадал от той незначительной части достоверной информации? Ведь с вашей стороны это была очень опасная игра, не так ли?

— Серьезно никто не пострадал. Никто не погиб. Наши агенты все тщательнейшим образом проверяли. А вот что касается ложной информации, то на этом мы очень много выгадали но время войны.

Джонатан немного помолчал, потом задал очередной вопрос:

— А кто поддерживал с ней связь? Вы, дядя?

Эдвард покачал головой:

— Нет, мой мальчик. В министерстве выбрали надежного человека, и тот сумел прекрасно справиться с заданием. Причем никто не знал о его деятельности. То есть почти никто. Даже я узнал о том, что происходило, только после войны. Полагаю, что об этом знали лишь несколько человек из министерства.

— Понятно… — пробормотал Джонатан. — Что ж, дядя, спасибо за откровенность. Мне, пожалуй, пора…

Джонатан встал, чтобы попрощаться. Он знал, что больше ничего не сможет узнать у дяди Эдварда. Впрочем, он и так уже знал все, что ему требовалось. Во всяком случае — почти все.

— Да, дядя, чуть не забыл… Мне кажется, вам не нужен этот список.

Коротко кивнув, Джонатан пересек комнату и направился к французскому окну, ведущему в сад. Уходя, он оглянулся. Дядя Эдвард казался очень грустным.

Глава 23

— Еще одна подушка. И еще… — бормотала Селия. Теперь на кровати было множество подушек — как и просил Джонатан. А достаточно ли их? Впрочем, других не было — сейчас на кровати лежали все подушки, которые она смогла найти.

В камине пылал огонь, на столе стояло вино, а тело ее ласкал бежевый атлас. И еще он хотел, чтобы она ждала его с нетерпением… Что ж, с нетерпением все в порядке — она уже предвкушала то, что должно было произойти.

Этой ночью она забудет обо всех неприятностях — убежит от них. Возможно, вскоре она лишится этой комнаты и этого дома, но пока что дом принадлежит ей. И не важно, что произойдет с ней потом, — она навсегда запомнит этот дом, эту комнату… и эту страсть.

Окинув взглядом спальню, Селия улеглась на кровать. И оказалась среди множества подушек и подушечек — словно в теплой и мягкой колыбели. Интересно, пришлет ли завтра мистер Уотсон своего человека, чтобы тот произвел опись имущества? И достаточно ли будет одного лишь судебного исполнителя, чтобы выбросить ее из дома? Наверное, ей нужно найти адвоката и узнать, можно ли добиться хотя бы небольшой отсрочки.

События прошедшего дня должны были бы ввергнуть ее в отчаяние, но, как ни странно, этого не произошло. Напротив, она даже почувствовала облегчение, решительно отказав Энтони, словно освободилась от чего-то. Разумеется, ей будет очень неприятно покидать дом, к которому она уже успела привязаться. Но Селия знала, что сумеет это пережить — сейчас она наконец-то это поняла, хотя еще утром ужасно переживала.

Интересно, была бы она такой сильной, если бы не узнала Джонатана? Если бы он не соблазнил ее и не закрыл ей тот «другой» путь? Сейчас она не могла ответить на этот вопрос, но ей очень хотелось думать, что Джонатан спас ее от Энтони Дарджента. Более того, она была уверена, что никогда не будет жалеть о том, что стала любовницей Джонатана, — пусть даже окончательная плата окажется очень высокой.

Интересно, а что сказала бы об этом ее мать Алессандра? Наверное, не сказала бы ничего.

Тут снизу донеслись знакомые звуки, свидетельствовавшие о том, что вернулся Джонатан. Значит, скоро он придет к ней… Селия закрыла глаза, предвкушая ожидавшее ее наслаждение.

«Следует быть эротичной, но не вульгарной», — вспомнились слова матери. И Селия, улыбнувшись, немного одернула платье, чтобы оно выглядело так, как одобрила бы Алессандра.

Джонатан покинул дом Эдварда в отвратительном настроении. По дороге домой, на Уэллс-стрит, он много раз воссоздавал в памяти разговор с дядей и вспоминал, как менялось выражение на лице дядюшки. Было совершенно очевидно: Эдвард понял, что скрытый смысл его истории не ускользнул от племянника. Что ж, ничего удивительного…

Дядя прекрасно его знал, и скрыть от него что-либо было не так-то просто, хотя Джонатан и старался. Но что же теперь дядюшка сможет предпринять? И захочет ли он что-то предпринимать? Очевидно, все зависело от человека, являвшегося заказчиком этого расследования.

Джонатан вошел в дом, все еще погруженный в свои мысли. Поднимаясь по лестнице, он в гневе бормотал себе под нос:

— Черт бы побрал этого дядюшку… Ну зачем ему все это понадобилось?

Остановившись на первой площадке, он посмотрел в сторону комнаты Селии. Наверное, ему не следовало общаться с ней в таком настроении…

Немного помедлив, он направился к спальне любовницы, чтобы принести свои извинения. Открыв дверь, замер в изумлении. Селия все устроила именно так, как он просил. Нет, даже гораздо лучше! В камине пылал огонь, было зажжено несколько свечей, а на столике, рядом с двумя креслами, их ожидало вино. И были даже цветы в небольшой вазе, стоявшей на тумбочке; цветы эти придавали всей атмосфере домашний уют.

Сама же Селия возлежала на постели в окружении множества подушек — как он и просил. И на ней было элегантное атласное платье с немного приподнятыми юбками, — так что сразу становилось ясно, что под платьем совершенно ничего нет.

Минуту- другую Джонатан молча стоял у порога, любуясь лежавшей перед ним красавицей, — это был самый эротический образ из всех, что ему когда-либо доводилось видеть. Внезапно Селия, улыбнувшись, чуть приподнялась и проговорила:

— Я сделала все так, как ты и просил. Правда, Мэриан, возможно, будет сердиться из-за того, что я утащила и ее подушки. Но что же ты молчишь, Джонатан?

Он судорожно сглотнул и пробормотал:

— Ты так прекрасна, дорогая, что я даже слов не нахожу. Я безумно тебя желаю, однако… Боюсь, у нас с тобой не будет хорошей ночи после того дня, что я провел сегодня.

— Случилось что-то неприятное? Знаешь, у меня тоже был ужасный день. Но мне хочется верить, что ночь будет совсем другая. На какое-то время мы забудем обо всех неприятностях. — Она чуть приподняла ногу и с лукавой улыбкой добавила: — Чего бы ты ни захотел, помнишь?

Джонатан скинул плащ и сорвал с шеи галстук. Шагнув к столику, выпил немного вина. Чего бы он ни захотел… В данный момент ему хотелось бы хоть на время забыть о разговоре с дядюшкой, — а потом забыться в объятиях прекрасной женщины, лежавшей перед ним. Ему хотелось услышать ее крики и стоны, а затем крепко уснуть рядом с ней.

Продолжая раздеваться, он проговорил:

— Подушки — это очень хорошо. А ты помнишь про остальное?

— О, Джонатан, разве ты не видишь? Я уже давно готова…

Забравшись на кровать, он стал перед Селией на колени и, прислонив ее спиной к подушкам, широко раздвинул ей ноги. А затем, проводя пальцами по влажным складкам, принялся ласкать ее.

Вскоре она хриплым шепотом проговорила:

— Джонатан, ну быстрее же…

— Потерпи еще немного. — Он опустился на нее всем телом и, крепко прижавшись к ней, замер на несколько секунд. А затем наконец-то вошел в нее, наслаждаясь ее громкими протяжными стонами.

Через несколько минут Селия взлетела на вершину блаженства с неистовой дрожью и пронзительными криками. И почти тотчас же он привстал и, перевернув ее спиной к себе, поставил на колени, так что юбки высоко задрались, а округлые ягодицы приподнялись. Потом он снова вошел в нее, и она, верная своему слову, позволила ему все, чего он желал.

— Давай пойдем в сад, — предложила Селия. — Сегодня был прекрасный вечер. Возможно, и сейчас не очень холодно.

— Ты можешь простудиться.

— Я надену свою самую теплую ночную сорочку, а также сапожки и плащ. Это значительно больше того, что некоторые женщины надевают вечером, отправляясь в театр.

Джонатан встал с постели и потянулся за своей одеждой.

Минут через пять Селия взяла свечу и пошла к двери, ведущей в сад. Джонатан тут же последовал за ней. Он надел только брюки и рубаху, а сверху накинул плащ. Однако сюртук, жилет и галстук нес в руках, а затем оставил все это перед входной дверью. «Значит, он сегодня не останется со мной на всю ночь», — подумала Селия.

Воздух был свежий, но не слишком холодный. И ярко светила луна. Какое-то время они шли молча, потом Джонатан спросил:

— Тебе было больно?

Она взглянула на него с лукавой улыбкой.

— Нет, потому что я догадалась, как все будет. Догадалась, как только увидела тебя. Очень жаль, что твое дурное настроение снова вернулось. Сожалею, что дала тебе лишь недолгое облегчение. Но если бы ты доверился мне, то я, возможно, смогла бы помочь тебе.

— Мне помогает одно лишь твое присутствие.

— Что ж, это уже кое-что…

Они снова на несколько минут умолкли. Наконец Джонатан спросил:

— Помнишь, что я рассказывал тебе о поручении, которое я выполнял на побережье пять лет назад?

Она кивнула:

— Когда погиб мальчик, да?

— Да, именно тогда. Так вот, это случилось из-за того, что кто-то узнал о моем задании. Произошло предательство. И я пытался выяснить, кто этот предатель.

Селия тут же нахмурилась. Было ясно: они вернулись к событиям, из-за которых между ними вспыхнула ссора. Она предполагала, что они больше никогда не заговорят об этом, но вот сейчас…

Тяжело вздохнув, Селия спросила:

— Ты думаешь, это могла быть моя мать, да?

— Я думал, что это как-то связано со слухами о твоей матери. Так и оказалось, но только слухи были ошибочны. — И Джонатан рассказал историю о том, как Алессандра, выполняя задание правительства, передавала вражескому агенту ложную информацию, чтобы одурачить французов.

Выслушав рассказ, Селия с явным облегчением проговорила:

— Значит, моя мать не была предательницей. Напротив, она была героиней.

— Именно так, — кивнул Джонатан. — Между прочим, она серьезно рисковала, выполняя это задание.

— Но ведь это хорошая новость, не так ли?

— Да, разумеется. Но дело в том, что ей иногда передавали и правдивую информацию — так делалось, чтобы создать видимость правдоподобия. Именно так и произошло в моем случае. Алессандра передала французскому шпиону сведения о моем задании, хотя, конечно же, не знала, что на сей раз информация была правдивой. И в результате меня чуть не убили. Мальчик же погиб.

— Ты считаешь, что она виновата в этом? И поэтому ты…

— Нет, ничего подобного. Я виню того человека, который воспользовался случаем, чтобы решить какие-то личные дела, — проворчал Джонатан.

Селия остановилась и обняла его.

— И тебе кажется, что ты знаешь, кто это, не так ли?

Джонатан долго молчал. Наконец со вздохом проговорил:

— Мне кажется, что этот человек — мой кузен. Однажды я видел, как он приходил в дом Алессандры. Однако его герба нет среди остальных ее рисунков. И я не думаю, что он был одним из ее покровителей.

— Но неужели ты думаешь, что он совершил это только из-за неприязни к тебе, то есть из-за того, что ты — его незаконнорожденный кузен?

— Я в этом почти уверен, — ответил Джонатан, помрачнев.

Селия положила голову ему на плечо. Она чувствовала, что он ужасно расстроен своими подозрениями. Тихонько вздохнув, она прошептала:

— Ты сказал, что «почти» уверен… Значит, все-таки не окончательно?

— Пока еще не окончательно. Но я очень опасаюсь, что в ближайшее время у меня уже не останется сомнений. Видишь ли, этому человеку ужасно не нравится, что мы с ним — родственники. Именно из-за этого он и пытался устроить мою смерть. Других причин просто быть не могло.

— И как ты поступишь, когда сомнений уже не останется?

— Скажу ему, что мне все известно. Поставлю его перед фактом. И потом у нас произойдет разговор, которого он избегал с тех пор, как мне было девять лет.

Джонатан обнял Селию за плечи и повел обратно к дому.

— Дорогая, а чем был плох этот день для тебя? Если я утомил тебя своим рассказом, ты должна поделиться своим.

— Я видела Энтони и его адвоката. — Она со вздохом указала на дом. — Похоже, скоро он уже не будет моим. Впрочем, я все равно уже давно решила, что он слишком велик для меня. Теперь я точно знаю, какой доход приносят мне растения, поэтому поговорю с агентом по продаже недвижимости и постараюсь снять дом поменьше. — Она ткнула любовника локтем в бок. — Я постараюсь договориться о том, чтобы в нем была приличная мансарда.

— А как велик долг этому мерзавцу?

Селия тихо рассмеялась.

— Восемьсот фунтов. Кто бы мог подумать, что моя мать смогла заключить такую замечательную сделку?

— Ты еще способна шутить, дорогая.

Она снова рассмеялась.

— А что мне остается? Знаешь, мне действительно становится весело, когда я вспоминаю лицо Энтони, узнавшего, что я не приму его предложения ни на каких условиях и ни за какие деньги. Он долго таращился на меня, выкатив глаза и раскрыв рот от изумления.

Тут они остановились, и Джонатан усадил Селию на ближайшую скамейку, где впервые поцеловал. Внимательно посмотрев ей в глаза, он заявил:

— Дорогая, у меня имеются кое-какие сбережения, а именно — немногим более тысячи фунтов. Ты возьмешь из них столько, сколько нужно, и покончишь с этим долгом. Тебе ясно?

Селия молчала, не зная, что ответить. Однако сердце ее радостно подпрыгивало в груди. Ведь это предложение Джонатана… О, оно означало, что они с ним уже не только любовники.

Но он, неправильно истолковав ее молчание, тихо добавил:

— Дорогая, это не то, что ты думаешь. Это вовсе не те выплаты, что получала твоя мать.

Она со вздохом прошептала в ответ:

— Поверь, Джонатан, я очень благодарна тебе за это предложение. Но ведь эти деньги, наверное, все, что у тебя есть. Мне очень жаль, но я не могу…

— Можешь, дорогая. — Он помог Селии подняться. — И я завтра же займусь этим делом.

Селия приподнялась на цыпочки и поцеловала его в губы.

— Нет, тебе не надо заниматься этим. Я подыщу другой дом. И не пытайся осуществить свой план без моего ведома. Я не позволю тебе обеднеть из-за халатности, которую проявила мая мать, заключившая с Энтони столь нелепую сделку.

Джонатан не стал возражать. Открыв перед Селией дверь, он тихо сказал:

— Ты иди, а я, пожалуй, еще немного побуду здесь.

— Тогда спокойной ночи, — ответила она, закрывая за собой дверь.

«Наверное, он обдумывает сейчас встречу с Торнриджем», — говорила себе Селия, поднимаясь по лестнице. Что ж, она тоже поразмышляет над этим и представит, что может случиться, если Джонатан, встретившись с родственниками, потребует, чтобы его признали. Селия не сомневалась: Джонатан не начнет такое сражение безоружным, то есть он наверняка уже составил какой-то хитроумный план и, следовательно, вполне может одержать победу. Во всяком случае, она надеялась на это. Да, действительно хотелось, чтобы он получил то, чего заслуживал, хотелось, чтобы он добился своего. Но при этом Селия знала; если родственники все-таки его признают, если он сможет спокойно прогуливаться по Гайд-парку рядом со своей кузиной леди Чесмонт, то с ней, дочерью Алессандры Нортроп, он уже никогда не будет гулять в том же парке.

Глава 24

Обмакнув перо в чернильницу, Джонатан принялся записывать в своем дневнике главные пункты лекции, которую прослушал накануне вместе с Саммерхейзом в Королевском обществе. Он почти закончил свои записи, когда вдруг услышал стук в дверь, а затем торопливые шаги по черной лестнице. Через несколько секунд в его комнату заглянула взволнованная Белла.

— Вы должны немедленно спуститься, сэр, — сказала девушка. — Этот мужчина спрашивает именно вас.

Джонатан отложил перо.

— Кто он такой?

— Он напудренный и выглядит очень внушительно. Мэриан говорит, что это всего лишь слуга, но… — Белла протянула Джонатану клочок бумаги. — Он велел передать вам вот это. И сказал, что дождется ответа. А Селии сейчас нет дома, — добавила девушка.

Джонатан развернул записку и прочитал два слова: «Торнридж. Сейчас».

Схватив плащ, Джонатан быстро спустился по лестнице. Как он и ожидал, слуга был в ливрее Каслфорда. Никто другой не написал бы в предложении всего два слова.

Слуга герцога посторонился, и Джонатан тут же вышел на улицу. В свое время карета Дарджента произвела сильное впечатление на соседей, но экипаж Каслфорда собрал целую толпу. Мальчишки же бегали вокруг кареты и пытались заглянуть в окна.

Джонатан открыл дверцу и проворчал:

— Зачем ты все это устроил?

Каслфорд раздвинул шторки и выглянул в окошко.

— Это все потому, что я не мог терять ни минуты. Я решил лично забрать тебя.

— Как ты нашел меня?

— Искать тебя — это была бы потеря драгоценного времени. Сначала я послал к Хоксуэллу, чтобы узнать твой адрес. А потом вдруг вспомнил о мисс Пеннифолд. Видишь ли, мой поверенный был знаком с поверенным ее матери. Так я и узнал об этом доме.

Джонатан внимательно посмотрел на приятеля. Герцог был тщательнейшим образом одет и трезв к тому же.

— Олбрайтон, что ты так смотришь на меня? Со мной что-то не так?

— Нет, с тобой все в порядке. Вот только… Сегодня же не вторник…

— Это дело не могло ждать до вторника. Дело — чрезвычайно важное. Я направляюсь на встречу с одним моим приятелем. По его просьбе я решил, что ради такого случая мне надлежит оставаться трезвым и одеться надлежащим образом.

Они отъехали от дома Селии, и тут Джонатан вдруг заметил, что герцог посматривает на него с веселой улыбкой.

— Каслфорд, так это Торнридж попросил тебя увидеться с ним? А что за дело?… Это касается меня?

— Будет касаться. Как только мы войдем. Вернее — после того как примут меня. Чтобы обеспечить этот прием, я устроил так, что ему очень захотелось увидеть меня.

— Но как тебе это удалось?

Каслфорд ухмыльнулся:

— Я не сделал ничего особенного. Просто соблазнил его сестру. Торнридж, конечно, узнал об этом. Похоже, он считает это личным оскорблением — о том свидетельствовало его вчерашнее письмо. И он потребовал немедленной встречи. Вот, собственно, и все.

Джонатан внимательно посмотрел на приятеля. Не в силах удержаться от смеха, спросил:

— Значит, вы соблазнили мою кузину, ваша милость? — Он представил женщину, которую встретил недавно в парке. Выходит, эта заносчивая особа, взглянувшая на него с таким презрением, не устояла перед герцогом Каслфордом… Такого он никак не мог вообразить.

— Да, верно, она твоя кузина, Олбрайтон. Теперь, когда ты упомянул об этом, я вспомнил… Однако она не разговаривает с тобой, не так ли? И она не считает тебя своим родственником. Так что получается, что я соблазнил просто твою знакомую, а вовсе не кузину.

Джонатан снова рассмеялся.

— И все же ты дурно поступил, Каслфорд.

— Дело сделано, приятель. Так что не приставай. Между прочим, тебе придется быть моим секундантом, если Торнридж вдруг потребует дуэли.

Джонатан в изумлении уставился на собеседника:

— Ты действительно ожидаешь, что Торнридж вызовет тебя из-за этого на дуэль?

Каслфорд с ухмылкой пожал плечами:

— Я не знаю, вызовет ли меня на поединок Торнридж, зато точно знаю: кто-нибудь кого-нибудь непременно вызовет. А тебе разве так не кажется?

Дом графа Торнриджа находился на Гросвенор-сквер, и он жил в нем один, когда наезжал в город. Его жена, известная красавица на рынке невест, выйдя замуж, решила, что не хочет жить в Лондоне. Во всяком случае, так было заявлено. И Торнридж, судя по всему, склонный к ревности, очевидно, решил, что так даже лучше — жена находилась подальше от всякого рода искушений. Что же касается происшествия с леди Чесмонт, из-за которого герцог Каслфорд был приглашен, то происшествие это, вероятно, еще более укрепило мнение графа о лондонских «амурных опасностях».

Слугам подали только визитку Каслфорда, но они и глазом не моргнули, не получив визитки второго гостя. И Джонатана никто не остановил, когда он следом за герцогом стал подниматься в гостиную.

— Олбрайтон, ты готов? — пробормотал Каслфорд, когда они приблизились к дверям; было ясно, что он предвкушал интересное зрелище в уплату за те трудности, что выпали на его долю, когда он соблазнял леди Чесмонт.

Тут двери распахнулись, и перед гостями предстал хмурый граф Торнридж. Он приветствовал герцога коротким кивком. Потом увидел Джонатана и покраснел до корней волос; лицо же его исказилось от гнева.

А Джонатан с любопытством поглядывал на кузена; все эти годы он видел его только издалека и теперь наблюдал за ним с величайшим интересом. Хотя граф изрядно располнел и поседел, внешне они были очень похожи — этого нельзя было не заметить.

Взглянув на герцога, Торнридж проворчал:

— Черт подери, а он что здесь делает? — Граф кивнул в сторону Джонатана.

— Он заявил, что у него свой интерес в этом деле. Вы обвиняете меня в том, что я соблазнил вашу сестру, а Олбрайтон обвинил меня в том, что я соблазнил его кузину. Сообразив, что вы с ним имели в виду одну и ту же женщину, я решил, что мне будет проще решить это дело с вами обоими одновременно и немедленно. — Каслфорд прошел к кушетке и, присев на нее, с улыбкой взглянул на графа.

— Но я не хочу, чтобы он находился в моем доме. Этот человек не может иметь отношение к той же женщине, потому что он не является ее родственником.

Герцог весело рассмеялся.

— Не болтайте глупости, Торнридж. Достаточно посмотреть на него, чтобы понять, что он ваш родственник. Добрая половина Лондона уже давно знает правду.

— Как вы смеете вмешиваться?! — в гневе завопил граф.

Каслфорд, изобразив смущение, пробормотал:

— Но ведь именно вы заговорили о моем спутнике, не так ли?

Торнридж в упор посмотрел на кузена:

— Если вы, мистер Олбрайтон, собираетесь давить на меня своими лживыми заявлениями, то знайте: я не услышу вас.

— Я здесь не для этого, — с невозмутимым видом ответил Джонатан. — Я пришел, чтобы узнать, следует ли мне убить вас.

Граф вздрогнул и смертельно побледнел. Каслфорд же, пораженный услышанным, с удивлением посмотрел на приятеля.

— Вы смеете угрожать мне? — пробормотал Торнридж.

Джонатан пожал плечами:

— Если мне известно, что какой-то человек твердо решил расправиться со мной, я не буду ждать, когда он сделает это.

— Ваши предположения и обвинения абсурдны, — проворчал Торнридж. — У меня нет причин желать вашей смерти.

— А я уверен, что у вас есть такие причины. Между прочим, у меня недавно состоялся продолжительный разговор с дядей Эдвардом, но он, возможно, побоялся рассказать вам об этой беседе. Но он ведь регулярно сообщает вам обо всем остальном — например, о своих усилиях ради вас держать меня вдали от Лондона многие годы. Даже после окончания войны он старался делать так, чтобы я как можно реже здесь бывал, причем проявлял при этом необычайную изобретательность.

Торнридж, явно смутившись, заметил:

— Возможно, Эдвард полагал, что вы обладаете редкими талантами, поэтому можете приносить пользу Англии в других местах.

— И одно из этих мест — на севере, на побережье, не так ли? Теперь-то я знаю об особой роли Алессандры Нортроп во время войны. И мне известно, что именно вы передавали ей секретную информацию, которую она, в свою очередь, передавала французскому шпиону.

— Вы не можете этого знать, — заявил граф.

— Но я все-таки знаю. И знаю, что именно вы просили ее передать информацию о задании, на выполнение которого послали меня. В результате я попал в ловушку и едва не погиб. Кто, кроме вас, мог желать моей смерти? И кто знал обо всех деталях моего задания?

— У меня не было оснований желать вашей смерти, мистер Олбрайтон. Так что ваша теория совершенно нелогична.

— Торнридж, вы прекрасно знаете, что у вас имелись очень веские основания убить меня. Уже хотя бы потому, что рассказ моей матери о заключении брака на смертном одре скорее всего был чистейшей правдой. И если так, то еще неизвестно, кто из нас с вами — законный наследник покойного графа.

Торнридж пожал плечами и процедил сквозь зубы:

— Вы осмеливаетесь говорить о том, что готовы убить меня? Вы настолько уверены в себе, что готовы рискнуть? Но ведь вас будут судить за убийство. Полагаете, что-нибудь спасет вас от петли? Или вы намерены вызвать меня на дуэль?

— Если я захочу убить вас, Торнридж, нам не придется встречаться на поле чести, поскольку вы вели себя бесчестно. Но, уверяю вас, я сумею разделаться с вами без свидетелей, так что не будет никакого суда. Ведь вы прекрасно знаете: в годы войны мне не раз приходилось убивать именно таким образом.

Глаза графа расширились; было очевидно, что он действительно знал, на что способен его кузен.

А герцог по-прежнему сидевший на кушетке, восторженно улыбался; казалось, он получал огромное удовольствие от этой сцены.

Тут Торнридж вдруг вспомнил о присутствии Каслфорда и, покосившись на него, заявил:

— Мистер Олбрайтон, вы только что угрожали мне при свидетеле.

Герцог весело рассмеялся и проговорил:

— Просто речь моего друга богата метафорами, Торнридж. Я, например, частенько угрожаю своему камердинеру, говорю, что утоплю его или четвертую. Однако никто меня за это не судит. И никто не утверждает, что меня за это повесят.

— Проклятие, но в его угрозах не было ничего метафорического!

Каслфорд пожал плечами:

— Но если вы так считаете, то вам, возможно, следует дать ему соответствующее удовлетворение. Правда, сомневаюсь, что одних ваших извинений будет достаточно. Во всяком случае, я бы на его месте не стал слушать извинения. Если бы кто-то попытался убить меня, я бы потом потребовал какой-то существенной компенсации за беспокойство.

— Странно слышать такое от человека, постоянно причиняющего кому-нибудь неприятности, — пробурчал Торнридж. Отвернувшись от гостей, он стал медленно расхаживать по комнате — очевидно, обдумывая сложившуюся ситуацию.

А Джонатан не торопил кузена, давая ему возможность все как следует взвесить.

Когда же граф наконец повернулся к гостям, на лице у него было совсем другое выражение. Глядя на Джонатана почти дружелюбно, он проговорил:

— Наверное, я был слишком резок. Вероятно, был ошеломлен тем, что тогда узнал. Ведь подобные связи — совсем не в характере моего дяди. К тому же всегда существует вероятность, что после смерти такого человека могут появиться всякие проходимцы с претензиями. Но теперь-то я должен признать: между нами действительно поразительное сходство. И думаю, что пора все исправить.

Всю свою жизнь Джонатан ждал момента, когда наконец-то услышит эти слова. Но теперь, когда они были произнесены, его реакция оказалась вполне будничной. Никакого восторга, никакой бурной радости — лишь чувство глубокого удовлетворения от того, что вскоре будет положен конец неопределенности и двусмысленности его положения.

И конечно же, он сейчас подумал о Селии. И вспомнил, как она сидела под дождем на ступенях дома Эндерби. Ох, как же ему хотелось, чтобы и ее проблемы были решены таким же образом…

— В этом сезоне, мистер Олбрайтон, мы будем постоянно приглашать вас в наш дом, — заявил кузен. — И мы сделаем так, чтобы всем стало известно, кто ваш отец. Естественно, вам будет выплачиваться содержание. Причем значительно большее, чем то, которое вы отвергли несколько лет назад. Полагаю, вполне достаточное, чтобы вы могли поддерживать достойный образ жизни.

— Вы очень щедры, — заметил Джонатан. — Вероятно, мне следует вас поблагодарить.

Пропустив мимо ушей язвительные нотки, прозвучавшие в голосе кузена, граф продолжал:

— И еще — выгодный брак, разумеется. Да, брак — это совершенно необходимо. Мы подыщем вам весьма достойную девушку из уважаемой семьи. Такой брак пресечет любые слухи, которые могут возникнуть в связи с вашей деятельностью во время войны.

Джонатан с улыбкой покачал головой:

— Благодарю, но я предпочел бы сам выбрать себе жену.

— Вы никогда не получите то, что вам нужно, если будете действовать самостоятельно. К тому же имейте в виду: если мы признаем вас и будем принимать, мы не сможем допустить, чтобы над нами смеялись, если вы вдруг женитесь на особе… не очень-то вам подходящей. — Торнридж широко улыбнулся и добавил: — Не беспокойтесь, мы позаботимся о том, чтобы она была хорошенькая.

Тут герцог, оживившись, громко заявил:

— Итак, Торнридж, этот вопрос решен. Возможно, наше с вами дело займет меньше времени.

Граф вздрогнул и повернулся к Каслфорду; казалось, он уже забыл про него.

— Да, действительно, наше дело… Что ж, я буду очень краток. Черт возьми, как вы осмелились соблазнить мою сестру?

— Она покорила меня своими приятными манерами. Согласен, это было недостойно с моей стороны. Я пойму, если вы вызовете меня на дуэль, хотя обычно это дело мужа, а не брата. Но если мы решим, что дуэль необходима, Олбрайтон согласится быть моим секундантом. Именно поэтому я и привез его в ваш дом. Назовите ему имя вашего секунданта, и он все устроит.

— Секундант? Дуэль? — Торнридж не мог скрыть беспокойство. Только что он избежал смертельной опасности, и вот еще одна угроза. — Я пригласил вас сюда, Каслфорд, вовсе не для того, чтобы вызывать на дуэль. Прошли уже те времена, когда люди дрались на дуэли из-за таких глупостей. Я просто хотел сказать вам, чтобы впредь вы держались от нее подальше.

Каслфорд поднялся с кушетки и пробормотал:

— Если так, то вы могли просто написать об этом в письме. Однако обещаю: я сделаю все от меня зависящее, чтобы больше не встречаться с ней. Что ж, теперь мы, пожалуй, пойдем. А вы, Торнридж, подумайте о том, как вам лучше устроить будущее нашего друга Олбрайтона.

Граф кивнул кузену на прощание и, усмехнувшись, сказал:

— Все-таки странно, Олбрайтон… Вы решили обвинить в предательстве меня лишь потому, что противник получил секретную информацию о вас, когда вы находились на побережье. Но ведь предателем-то был совсем другой человек. И этот человек — дядя Эдвард. Неужели вы об этом не знаете?

Джонатан вышел из гостиной не оглянувшись. И он никак не ответил на прощальные слова кузена, хотя слова эти, ошеломившие его, еще долго звучали у него в ушах.

— Ты слишком уж спокоен для человека, только что добившегося своей главной цели в жизни, — заметил Каслфорд.

Джонатан хотел распрощаться с герцогом возле дома кузена, но Каслфорд пожелал отвезти приятеля на Уэллс-стрит.

— Подозреваю, что эта моя победа наводит на размышления, а бурная радость совершенно неуместна. К тому же мое новое положение кое к чему обязывает.

— Ты имеешь в виду некоторые ограничения и обязанность быть скучным и респектабельным? — с ухмылкой осведомился герцог. — Вероятно, настанет день, когда ты затоскуешь по своей старой жизни и по свободе. Ведь в каком-то смысле ты был по-настоящему свободен, а теперь… Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Да, прекрасно понимаю. Но у меня есть выбор. Я и сейчас могу жить так, как жил прежде. И никто не заставит меня жить иначе. Что же касается планов моего кузена… Знаешь, они мне не очень-то нравятся.

— Мне кажется, его планы вполне логичны. Ведь ты же не отказался от содержания и приобретения связей в свете, не так ли? Поэтому он и заговорил о браке. Видимо, он решил, что ты должен стать таким же, как и все прочие представители светского общества.

Джонатан молча кивнул. Скорее всего его кузен именно так и подумал. Но сам-то он думал совсем иначе. И конечно же, он не собирался жениться на той девушке, которую ему будет навязывать граф.

Наконец карета остановилась возле дома Селии, и Джонатан шагнул на тротуар. Герцог же, взглянув на него, с улыбкой спросил:

— Неужели тебе нисколько не интересно попробовать все это, Олбрайтон?

Джонатан молча пожал плечами. А Каслфорд, внезапно оживившись, продолжал:

— А ведь он почти все признал! И если он действительно пытался расправиться с тобой, то это означает, что он почувствовал угрозу с твоей стороны. А незаконнорожденный ему ничем не мог угрожать, понимаешь? И теперь тебе, конечно же, захочется узнать все до конца, не так ли?

Джонатан взглянул на дом и окно на втором этаже. Снова пожав плечами, ответил:

— Я и сам не знаю, захочу ли сейчас узнать всю правду. Кстати, по заверениям моего дяди он уже долгие годы пытается узнать правду.

— Мне кажется, что у твоего дяди какие-то свои интересы, — заметил герцог. — Между прочим, последние слова твоего кузена были весьма интригующими, верно?

— Я хочу попросить тебя, Каслфорд, чтобы ты забыл об этих его словах. Возможно, мой кузен просто пытается настроить меня против единственного родственника, все эти годы признававшего мое существование. А что касается остального… Мать почти ничего мне не рассказывала о своих отношениях с покойным графом, однако сказала, что перед смертью он женился на ней. И теперь я думаю, что все было именно так. Но думать — одно, а доказать — совсем другое дело. — Джонатан закрыл за собой дверцу кареты и, глядя в окошко экипажа, с улыбкой добавил: — Спасибо, что помог мне сегодня. Надеюсь, соблазняя мою кузину, ты не испытывал особых неудобств.

Каслфорд весело рассмеялся.

— Хочется рассказать тебе об этом поподробнее, однако воздержусь. Ведь теперь эта дама — официально твоя кузина, и подобный рассказ был бы неуместен. — Тут Каслфорд окинул взглядом дом и в задумчивости пробормотал: — И вот еще что… Даже если ты будешь действовать в соответствии с планами Торнриджа, тебе не следует от нее отказываться. Мисс Пеннифолд тебя поймет; и скорее всего она и не ожидает большего, чем то, что у вас есть сейчас.

Тут герцог велел своему кучеру трогаться с места. А Джонатан направился к дому. «Возможно, Каслфорд прав, — думал он. — Возможно, Селия Пеннифолд действительно не ожидает ничего большего». И если так, то она, наверное, не станет возражать, если он женится на какой-то другой женщине. Более того, она вполне могла бы согласиться оставаться после этого его любовницей. В конце концов, именно так частенько и случается в подобных случаях.

Ночную тишину нарушил смех, и трое джентльменов, покинув клуб, разбрелись в поисках своих карет и лошадей.

Джонатан, стоявший в тени, наблюдал за ними лишь из-за любопытства и отчасти по старой привычке. Ведь всегда оставался шанс, что услышанные обрывки разговоров могли оказаться полезными. Но ждал он вовсе не этих троих, а совсем другого человека.

Через некоторое время Джонатан посмотрел на часы. Если сегодня не случится ничего экстраординарного, то дядя Эдвард вот-вот появится — обычно он покидал клуб в одно и тоже время. И потом он, конечно же, дойдет до угла улицы, чтобы нанять карету и отправиться домой. Эдвард не любил ждать, пока подготовят и подадут его карету, поэтому пользовался собственным экипажем только в тех случаях, когда бывал на званых обедах или в театре.

Джонатан медленно направился к углу улицы, чтобы именно там встретить дядю Эдварда. Он не пытался прятаться. Ведь никто ни в чем его не заподозрит. Он выглядел как настоящий джентльмен, так что не мог вызвать тревогу у проходивших мимо людей.

Наконец дверь клуба снова отворилась, и в дверном проеме появился Эдвард. Он сказал что-то слуге, затем снял шляпу, приветствуя кого-то, после чего быстро зашагал вниз по улице.

Приблизившись к племяннику, он заметил его и пошел гораздо медленнее. А рука дядюшки крепче сжала набалдашник трости.

— Прячешься в темноте в память о прошлых временах, Джонатан? — спросил он наконец.

Джонатан пошел рядом с дядей. Причем пошел с той стороны, где рука Эдварда опиралась на трость, чтобы тому было сложнее ею воспользоваться, если бы он решился на это.

— Я подумал, что лучше будет увидеться с вами, не вторгаясь в ваш дом.

Эдвард молча посмотрел по сторонам. А Джонатан продолжал:

— Я покончил с тем заданием, дядя. И поговорил с Торнриджем. Я знаю, что именно он передавал Алессандре секретные сведения. Однако я думал, что вы защищали его, когда проявляли интерес к бухгалтерским книгам Алессандры и списку ее покровителей. Но он сказал, что на самом деле вы защищали себя самого. Вы оказались правы, когда предположили, что Алессандра была не настолько глупа, чтобы включать имя шпиона в свои отчеты. Но вам хотелось окончательно убедиться в этом, не так ли?

Эдвард остановился посреди тротуара, между двумя фонарями. Взглянув на племянника, спросил:

— Мне понадобится пистолет, верно? — Однако он не имел в виду, что нуждается в оружии для защиты или для дуэли. Он имел в виду совсем другое.

— Не знаю, дядя. А как вы сами считаете?

— Если вы с твоим кузеном не разоблачите меня публично, то оружие мне не понадобится. Потому что в министерстве иностранных дел об этом давно известно. Мне ничего не было сказано, но я уверен, что там все знали. И я полагаю, что такой предатель был им очень полезен. Именно поэтому никто ничего не предпринимал.

— По крайней мере вы не извиняетесь, дядя. Отдаю вам должное. Вы называете вещи своими именами.

— Я всегда знал, как это называется.

— Тогда почему же вы занимались этим? Деньги?

Эдвард снова зашагал по улице. Немного помолчав, ответил:

— Деньги — едва ли. Скорее — ради женщины.

— Ради женщины? — переспросил Джонатан с некоторым удивлением.

— Да, именно так. Я знал ее десять лет. И в общем-то… любил. Французы держали ее в тюрьме, и я думал, что смогу спасти ее. Алессандра… Она приняла меня как своего покровителя, и я всячески поощрял ее рассказы о том, что ей удалось услышать от других мужчин. Я и не подозревал, что она сочла мое любопытство подозрительным и обратилась к агентам из министерства. Но там позаботились о том, чтобы ее откровения продолжились.

— У вас был доступ лишь к той информации, которую она вам передавала?

— Если бы я передавал французам то, что знал в качестве члена правительства, меня быстро разоблачили бы. Ну а так… Видишь ли, я утешался мыслью, что все-таки не стал настоящим предателем. Дело в том, что большая часть моей информации оказывалась совершенно бесполезной для наших противников.

— За исключением одного-единственного случая, — процедил Джонатан сквозь зубы.

Эдвард покосился на племянника и со вздохом сказал:

— В данном случае ты напрасно обвиняешь меня, мой мальчик. Я не знал всех деталей твоего задания, поэтому никак не мог сообщить о нем французам. А после ужасных последствий я понял, что кто-то узнал о твоем задании. Но я не знаю, кто это был. Что же касается всего прочего, то я передавал лишь то, что узнавал от Алессандры. И таким образом я частенько вредил французам, так как вводил их в заблуждение, передавая совершенно ложные сведения.

Джонатан невольно рассмеялся.

— В ваших устах это звучит почти патриотично.

— Проклятие! Я прекрасно знал, чем занимался. Но так уж получилось, мой мальчик. К тому же передача противнику ложной информации и впрямь оказалась полезной тактикой. И поверь, я никогда не компрометировал тебя или тех других, с кем работал. Во всяком случае — осознанно. Клянусь тебе, Джонатан.

Они снова остановились и посмотрели друг другу в глаза. У Джонатана больше не оставалось вопросов к дяде Эдварду. И он почти не сердился на него. Хотя, конечно же, казалось странным, что Эдварда до сегодняшнего вечера никто никогда ни о чем не расспрашивал.

— Дядя, но неужели вас никогда не беспокоила мысль о том, что однажды кто-то получит задание, в результате которого вы будете уже не марионеткой, как во время войны, а жертвой?

Эдвард тяжело вздохнул, потом спросил:

— Именно это и случилось сейчас, Джонатан? Или ты действуешь по собственной инициативе?

— Война давно закончилась, дядя. А если кого-то все еще отправляют на выполнение такого рода заданий, то я ничего не хочу знать об этом. Что же касается моих действий, то в данном случае речь идет о личных мотивах… Однако мой кузен… — Джонатан сделал выразительную паузу. — Моему кузену все про вас известно, и он держит в своих руках вашу судьбу, ваше доброе имя и даже вашу свободу. Я полагаю, что быть его лакеем и жить в постоянном страхе — вполне достаточное для вас наказание. Я же не собираюсь вам мстить.

Дядя Эдвард промолчал, и Джонатан спросил:

— Так вам удалось ее спасти — ту женщину, ради которой вы пошли на это?

Эдвард пожал плечами:

— В каком-то смысле удалось. Во всяком случае, она выжила. Сейчас она живет около Ниццы с любовником-художником. — Отвернувшись, дядя снова зашагал по улице, и вскоре ночь поглотила его.

Проводив его взглядом, Джонатан пошел в другую сторону. Кто бы мог подумать, что Эдвард способен на предательство из-за любви к женщине? Но с другой стороны, эта причина была единственной, которую Джонатан еще мог понять. Так что он не очень-то осуждал дядюшку.

Глава 25

— Все это довольно странно, — сказала Селия. — Я нашла уже два других подходящих дома, а этот дом — все еще мой. Почему-то Энтони не торопится отбирать его у меня.

— Возможно, это входит в планы мистера Дарджента, — предположила Дафна. — Он хочет заставить тебя поволноваться. Потому что это дает ему право постоянно претендовать на твое внимание к нему.

Подруги остановились посреди сада после долгой прогулки вдоль клумб. А в это время Одрианна, сидевшая за столом на террасе, записывала в тетрадь все изменения и усовершенствования, которые они решили сделать в саду; Верити же составляла список новых растений, которые они намеревались посадить.

Селия с минуту обдумывала слова подруги, потом, нахмурившись, заявила:

— Но Энтони ведь должен понимать, что так не может продолжаться вечно. Он должен или предъявить свои требования, или окончательно отказаться от них. Конечно, хочется верить, что он сменил гнев на милость, но боюсь, я лишь напрасно отвлекла вас, пригласив заняться сегодняшним планированием.

Дафна с улыбкой покачала головой:

— Нет-нет, дорогая. Я всегда рада встрече с тобой. Ты очень хорошо сделала, что пригласила нас.

Они направились к террасе, и Одрианна при их появлении тотчас отложила перо.

— Я уже все записала, но ты должна сделать рисунки, Селия. Только боюсь, что одни женщины не справятся с этой работой.

— Я могу прислать наших садовников, — предложила Верити, все еще что-то писавшая.

— Но может быть… Может, мистер Олбрайтон захочет помочь тебе? — спросила Одрианна. — Ведь он всегда с готовностью оказывает тебе всяческие услуги, Селия. Делает полки… и тому подобное.

Воцарилось молчание. Недолгое, но весьма красноречивое. При этом Верити, стараясь скрыть улыбку, снова склонилась над своими листочками, а Дафна принялась внимательно разглядывать ближайшие кусты.

Селия вопросительно взглянула на Одрианну, и та, густо покраснев, пробормотала:

— У меня просто случайно вырвалось. Не обижайся, дорогая. Я совершенно забыла, что ты кое-что рассказала мне по секрету. Ну, о том, как он остался в доме Дафны, а потом Дафна сказала… — Изобразив смущение, Одрианна умолкла, но было ясно, что она с трудом удерживалась от смеха.

Дафна же, обняв Селию за плечи, с улыбкой сказала:

— Если ты, дорогая, довольна, то и мы тоже рады.

Довольна? Какое странное слово… Впрочем, она действительно была довольна. Их с Джонатаном отношения были очень хороши в последнюю неделю. И не только ночью, но и в другое время суток. А как он смотрел на нее по утрам, как целовал при прощании…

Но отчего же тогда она временами так грустила, словно жила одними воспоминаниями? Да, иногда она думала о Джонатане так, будто их отношения были уже в прошлом. И точно так же она думала про этот дом, который вскоре могла потерять.

— Поскольку мы все знаем, а теперь и ты знаешь, что мы все знаем, у меня есть предложение, — внезапно заявила Одрианна. — Сегодня вечером мы все идем в театр, Селия. Верити и Хоксуэлл присоединятся к нам в нашей ложе. Полагаю, присоединится и мистер Олбрайтон. Я хочу, чтобы ты тоже пришла.

— Не думаю, что мистеру Олбрайтону понравится мое присутствие, Одрианна. Он ожидает, что скоро его дела с Торнриджем окончательно уладятся. И наверное, сейчас ему не захочется встречаться со мной на людях, — со вздохом добавила Селия.

Ее подруги обменялись выразительными взглядами. И конечно же, они все поняли.

— Знаешь, Селия, ты просто будешь сидеть с ним в ложе, вот и все, — сказала наконец Верити. — А мистер Олбрайтон пусть сам решает, как ему поступить.

Селия промолчала, а Верити вновь занялась своими записями. Одрианна же, подставив лицо солнцу, воскликнула:

— Здесь весной так чудесно! И такой изумительный аромат! Чувствуется, как вся природа оживает!

— Твое нынешнее положение, Одрианна, делает тебя более чувствительной, чем большинство из нас, — с улыбкой заметила Селия. — Но не могу не согласиться. Весна — действительно радует и даже пробуждает надежду.

Он нашел ее на террасе. Она сидела на скамейке возле двери. Солнце уже клонилось к закату, и дул легкий прохладный ветерок. Селия была без шляпки, а на коленях у нее лежал альбом для зарисовок. Однако она уже не рисовала. Очевидно, размышляла о чем-то.

Наклонив голову, Джонатан взглянул на страницу альбома.

— О, вижу, ты с подругами задумала здесь многое изменить.

— Нам просто захотелось увидеться, вот и все. — Селия указала на рисунок. — Это никогда не осуществится. Мистер Уотсон должен на днях прислать кого-то, чтобы составить перепись имущества.

Он присел с ней рядом.

— Думаю, ты ошибаешься, Селия. Я почти уверен, что человек Уотсона вообще здесь не появится.

Она взглянула на него с удивлением:

— Значит, ты все-таки отдал Энтони долг?

Джонатан покачал головой:

— Нет, не отдал. Ты же просила не отдавать, верно?

— О, благодарю… Я бы не перенесла, если бы ты это сделал.

Он взял из ее рук альбом и пролистал его. Потом вдруг сказал:

— Но я поговорил с Энтони Дарджентом несколько дней назад.

— Правда? И что же?

— Поговорил — и все.

— Но о чем?

— Ох, дай вспомнить… Ну, был обычный обмен приветствиями. А потом я сказал, что хотел бы поговорить с ним наедине. И напомнил о том, что являюсь старым другом его семьи. В общем, разговор был очень сердечный. И я, конечно же, предположил, что ни один джентльмен не попытается затащить женщину в постель теми средствами, к которым прибегает он. Кроме того, я сообщил ему, что мне очень не понравится, если он предпримет какие-либо дальнейшие попытки лишить тебя собственности.

Селия невольно улыбнулась:

— Поскольку таких попыток больше не было, ты, судя по всему, говорил очень убедительно.

— Да, наверное. Мне не раз говорили, что способность убеждать — один из моих талантов, — ответил Джонатан с ухмылкой.

Селия внимательно посмотрела на него.

— Но ты ведь… не причинил ему боли?

— Разумеется, нет. Вернее — почти не причинил. Я ужасно обрадовался встрече, поэтому слишком уж крепко пожал ему руку, так что рука, возможно, поболит денек-другой. Но в остальном он в полном порядке.

— А ты не угрожал ему?

— Только человек с нечистой совестью расценил бы мои слова как угрозу. Я просто предложил ему расспросить обо мне нескольких наших общих знакомых. И если он так и сделал, то они наверняка посоветовали ему не огорчать меня, но это не имеет ко мне никакого отношения. Однако я полагаю, что мистер Дарджент в результате существенно поумнел. «И возможно, на какое-то время потерял сон», — мысленно добавил Джонатан.

Селия же, снова улыбнувшись, проговорила:

— Мне следовало бы отругать тебя за разговор с Энтони. Ведь это моя мать подыскивала мне покровителей, и его условия оказались наилучшими. А сейчас бедняга Энтони лишился своих денег, — закончила Селия со смехом.

Джонатан тоже рассмеялся.

— До сих пор он прекрасно обходился без своих денег, и надеюсь, так будет и впредь. К тому же его предложение не было самым лучшим. Просто ты тогда по наивности влюбилась в него, вот и все. Что же касается мистера Уотсона… Знаешь, если он до сих пор не произвел описи имущества, то, значит, никогда этого не сделает.

Слушая его объяснения, Селия все больше хмурилась. Наконец, не удержавшись, спросила:

— А откуда тебе известно, что предложение Энтони было не самое лучшее? Мама говорила с тобой об этом?

— Это мелочи, дорогая. И теперь все это в далеком прошлом. Теперь важно лишь то, что ты можешь создавать тут свои сады и жить здесь хоть всю оставшуюся жизнь, если тебе этого захочется. — Джонатан улыбнулся и похлопал ладонью по ее рисунку.

Селия взглянула на него и тоже улыбнулась. Потом вдруг снова нахмурилась. При этом она смотрела на любовника с явным подозрением.

Какое- то время Джонатан делал вид, что не замечает этого ее взгляда. Наконец со вздохом проговорил:

— Видишь ли, дорогая, я точно знаю, что не Дарджент предложил за тебя самую большую сумму, потому что я предложил больше. Нет-нет, это совсем не то, что ты думаешь. Как раз в то время я надолго уезжал из Лондона. Даже не знал, когда именно вернусь.

Не в силах скрыть изумление, Селия спросила:

— Но если так, если ты надолго покидал Лондон, то зачем же тебе это понадобилось?

Действительно — зачем? Сейчас, оглядываясь назад, он понимал: это был благородный, но совершенно бессмысленный жест. Но в то время ему казалось, что именно так и следовало поступить, казалось, что этот поступок — единственно правильный.

Пожав плечами, Джонатан пробормотал:

— Я решил тогда, что это — хорошее вложение капитала. И я рассчитывал, что рано или поздно получу гораздо больше. Ты была тогда такой невинной, Селия. Была, в сущности, еще ребенком. Я думал, что отложу все на несколько лет. Вот, собственно, и все. — Он криво усмехнулся и добавил: — Но твоя мать думала иначе. И она объяснила мне, что я никогда не стану подходящим для тебя покровителем, каковы бы ни были мои намерения.

— Что ж, она была права. Ты не годился на эту роль.

Минуту- другую Селия молча смотрела на любовника.

Потом, внезапно прослезившись, прошептала:

— Ах, Джонатан, ты даже представить не можешь, как меня это трогает… Но почему же ты так долго молчал? Тебе следовало сказать мне об этом раньше. Я бы все правильно поняла и не подумала бы, что ты пытался купить меня, когда я была почти девочкой. — Она всхлипнула — и тут же радостно засмеялась. — Знаешь, я-то думала, что Энтони собирался спасти меня во имя любви, а оказывается, загадочный мистер Олбрайтон пытался сделать это из благородных побуждений. Так разве это удивительно, что я люблю тебя, Джонатан?

Шмыгая носом, Селия утирала глаза носовым платочком; возможно, сейчас она даже не понимала, что сказала несколько секунд назад. А вот Джонатан не мог не задуматься об этих ее словах. Он видел, что она искренне рада этому своему открытию, рада тому, что когда-то, много лет назад, он собирался спасти ее от Дарджента. Но он понимал, что и сейчас не очень-то подходил ей в качестве покровителя.

И если Селия все же решилась бы обзавестись покровителем, то смогла бы найти более подходящего, чем он. Если, конечно, она действительно не влюблена в него.

А что, если она его любит? О, тогда она откажется от собственных интересов. И он, возможно, сумеет сохранить ее, если получит все, предложенное Торнриджем. И в этом случае все будет именно так, как предсказал Каслфорд.

Собравшись с духом, Джонатан проговорил:

— Мне радостно слышать, что ты любишь меня, Селия. Хорошо, что мы сейчас заговорили об этом — о том, что любовь стала частью наших с тобой отношений.

У нее перехватило дыхание. Она взглянула на него почти со страхом и в то же время вопросительно.

А Джонатан, едва заметно улыбнувшись, тихо сказал:

— Я тоже говорю о своей любви, дорогая. Да, я люблю тебя. И ты даже представить не можешь, насколько ты достойна любви.

При этих его словах Селия снова расплакалась. Джонатан обнял ее за плечи и прошептал:

— Думаю, сейчас самое время решить, что за история у нас с тобой получится.

Она положила голову ему на плечо и прошептала в ответ:

— Та самая история, которую мы уже начали. Мои подруги приняли ее, и они очень за меня рады. Когда же ты поговоришь с Торнриджем и когда он все окончательно решит, у нас появится уже немного другая история. Только я не хочу никаких подарков, Джонатан. Не хочу, чтобы у нас были отношения… определенного толка.

— В том, что ты сказала, много здравого смысла, дорогая. Но только я не такой уж здравомыслящий. И ты — тоже. Ты это уже доказала. — Джонатан нежно поцеловал ее, потом вновь заговорил: — Я не откажусь от тебя. Не откажусь от того, что у нас с тобой есть сейчас. И я ни за что не захочу потерять твою любовь, если ты действительно меня любишь. Думаю, нам с тобой надо пожениться, Селия. Тогда я буду уверен, что ты моя навеки.

Она улыбнулась ему с любовью и нежностью, потом ответила:

— Благодарю тебя, Джонатан. Твое предложение — большая честь для меня. Поверь, я никогда не забуду эти чудесные минуты. Однако… Полагаю, что это невозможно. То есть мы с тобой никак не сможем обвенчаться. Ведь если твой кузен поступит по справедливости, тебе придется вести совсем другой образ жизни. И следовательно, тебе понадобится совсем другая жена — не такая, как я.

— Дорогая, я уже встретился с кузеном. Более того, я уже все взвесил и сделал свой выбор. Поверь, мое предложение — вовсе не опрометчивый шаг. И я прекрасно знаю, что получу, женившись на тебе, а что, возможно, потеряю.

Селия внимательно посмотрела ему в глаза. Потом тихо спросила:

— Джонатан, ты действительно хочешь этого? Ты говоришь серьезно?

— Я серьезен как никогда.

Она снова посмотрела ему в глаза. И на сей раз еще дольше их изучала. Затем ее прекрасное лицо осветилось радостной улыбкой, и она, крепко обнимая любимого, поцеловала его в губы. После чего, чуть отстранившись, взглянула на окна дома, сверкавшие красно-оранжевым в лучах заходящего солнца.

Потом Селия вдруг поднялась и, усевшись Джонатану на колени, тихонько прошептала:

— Поцелуй меня, пожалуйста. Поцелуй, а потом возьми меня — сделай так, чтобы мое счастье стало еще более полным.

Он поцеловал ее, а она, чуть привстав, подняла юбки и снова опустилась. И в ту же секунду он вошел в нее и стал раскачиваться из стороны в сторону — сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Вскоре послышались стоны Селии, и они звучали все громче, пока наконец не перешли в хрипловатый протяжный крик.

* * *

В этот вечер они отправились в театр. Селия поверх скромного белого платья надела отороченную горностаевым мехом мантилью, когда-то принадлежавшую ее матери, и в этом наряде она выглядела настоящей леди. Джонатан же, подогнавший к дому наемную карету, выглядел как истинный джентльмен, так что ни у кого не могло возникнуть вопроса по поводу его общественного положения.

Сидя в экипаже напротив Джонатана, Селия любовалась им и постоянно улыбалась. А он улыбался ей в ответ. Радость этого дня не оставляла их обоих, и в карете они то и дело шутили и смеялись. Когда же пришли в ложу Саммерхейза, то не смогли скрыть своих чувств. И Джонатан вовсе не пытался делать вид, что просто сопровождает подругу уважаемых леди, что, конечно же, нe ускользнуло от внимания этих леди. Селия же была очень рада, что подругам уже известен ее секрет, потому что сегодня она не смогла бы скрыть свою любовь, даже если бы это потребовалось.

Саммерхейз, сидевший рядом с женой, тепло приветствовал Джонатана и Селию. А вот лорд Хоксуэлл немного удивился их появлению.

— Графу нельзя доверять никаких тайн, — прошептала Одрианна на ухо Селии.

Однако граф Хоксуэлл был с Селией предельно вежлив и предупредителен, так что его удивление вовсе не выглядело оскорбительным. Когда же Джонатан сел рядом с ней, никто из его друзей не выказал удивления — словно Джонатан сел именно там, где и должен был сидеть. Зато из некоторых соседних лож на них уставились с изумлением, и Селия сразу же поняла, что люди не очень-то одобряли их с Джонатаном присутствие в ложе Саммерхейза — очевидно, считали, что им тут явно не место.

«Но это же безумие, чистейшее безумие, — звучал в голове у Селии голос матери, пока на сцене разворачивалось действие. — Он жертвует и своим будущим, и твоим. Уж лучше быть богатой любовницей, чем бедной женой, — неужели не понимаешь?»

Голос Алессандры, пытавшийся разрушить ее счастье, звучал и в то время, когда она готовилась к вечернему выходу, но тогда ей удалось заглушить его, а вот сейчас, в театре… Сейчас многие поглядывали на нее с осуждением, и, возможно, именно поэтому голос матери звучал все громче, и ей никак не удавалось его заглушить.

«Вовсе не бедной женой, — мысленно возразила Селия. — Джонатан имеет кое-какие средства. К тому же я сотрудничаю в фирме подруги. Так что мы с мужем не будем голодать».

«Да, сейчас у вас все романтично и прекрасно, — говорила мать, — а вот спустя десять лет, когда вы оба начнете тосковать по обеспеченной жизни, которую он отверг, будет уже слишком поздно что-то менять. Женившись на тебе, он очень много потеряет, — так же как и ты».

Тут чья- то рука коснулась ее плеча. Оказалось, не рука Джонатана, а рука Одрианны, сидевшей по другую сторону от нее. И тут же подруга тихо прошептала ей на ухо:

— Тебя сейчас что-то тревожит, дорогая. А ведь ты была такой счастливой, когда только приехала сюда…

Селия окинула взглядом зал. Люди по-прежнему поглядывали на нее с недоумением. Проследив за ее взглядом, Одрианна сказала:

— Если ты думаешь, что все они знают тебя, ты ошибаешься. Я уверена, что большинство просто восхищается твоей красотой.

— Не очень-то верится, — пробормотала Селия.

— Ты говоришь так потому, что никогда не понимала, как ты прекрасна. Ах, как жаль, что Каслфорд здесь сегодня не появился… Видишь ли, наш план состоял в том, чтобы он сегодня вечером появился в нашей ложе. Тогда все внимание сосредоточилось бы на нем, и никто не замечал бы ничего другого. К сожалению, сегодня утром он прислал Себастьяну записку — сообщил, что срочно покидает Лондон и не сможет присутствовать в театре.

— Возможно, его срочный отъезд — просто предлог. Наверное, он не захотел сюда ехать, когда узнал про меня.

Замечание подруги позабавило Одрианну. Тихо рассмеявшись, она ответила:

— Герцог ни за что не стал бы избегать тебя, Селия. Он дружен со всеми присутствующими здесь джентльменами и всегда был очень добр ко мне и к Верити. Полагаю, он с удовольствием познакомился бы с тобой.

Тут муж Одрианны что-то сказал ей, и на этом разговор подруг закончился. Но, как ни странно, этот короткий разговор совершенно успокоил Селию, и она наконец-то стала следить за происходящим на сцене. Однако она ни на минуту не забывала о красивом и нежном мужчине, сидевшем рядом с ней. Иногда же она с благодарностью поглядывала на своих подруг и на их мужей.

Селия подозревала, что все было нарочно устроено Джонатаном и Саммерхейзом, а также ее подругами. Очевидно, ее присутствие в этой респектабельной ложе являлось рассчитанным шагом, чтобы Джонатан мог показать всему свету, что любит девушку, известную как Селия Пеннифолд, и что его абсолютно не заботит тот факт, что она по прихоти судьбы оказалась дочерью куртизанки Алессандры Нортроп.

Глава 26

Совершенно обнаженная, Селия стояла, упершись локтями в подоконник. Первые лучи солнца, осветившие крыши соседних домов, придавали утреннему туману неземную красоту, а из сада за окном веяло чудесным ароматом весны, волнующим и освежающим.

Джонатан, стоявший сзади, крепко держал ее за бедра и яростно вонзался в нее раз за разом. Она громко стонала — наслаждение переполняло ее, и ей казалось, что сейчас, в эти восхитительные мгновения, соединялись не только их тела, но и их души. Когда же наслаждение сделалось совершенно невыносимым, оба содрогнулись и с криком замерли, тяжело дыша. И какое-то время они словно плыли где-то в вышине — плыли, мысленно любуясь этими драгоценными мгновениями близости.

Через некоторое время, отдышавшись и снова вернувшись к действительности, Селия пробормотала:

— Скоро приедут фургоны с растениями. Сейчас мне нужно побыстрее спуститься вниз и одеться.

Джонатан поцеловал ее в ямку у шеи и вновь крепко прижался к ней, словно не хотел с ней расставаться.

Но через несколько минут Селия все же пошла в свою комнату, где быстро помылась и оделась. Еще раньше она открыла дверь соседней комнаты; ее нельзя было назвать роскошной, но она казалась более удобной, чем та, которую занимал в мансарде Джонатан. Селия решила, что ему давно уже пора перебраться вниз, поближе к ней. Ведь он теперь не являлся здесь квартирантом и скоро должен был стать хозяином этого дома.

Расхаживая по этой комнате, Селия прикидывала, какая еще мебель здесь понадобится. Ее размышления были прерваны Мэриан, кричавшей снизу Джонатану, что к нему явились гости.

Вернувшись в свою комнату и выглянув в окно, Селия увидела двух мужчин, привязывающих к столбу своих лошадей. А затем раздался голос одного из них — то был голос графа Хоксуэлла.

— Я только сказал, что он слишком бесцеремонен, посылая нас с поручением, словно лакеев.

— Он вовсе не посылал нас, а просто попросил помочь, — ответил Саммерхейз.

— И все же он большой хитрец. А если вдруг обнаружится, что это какая-то игра спьяну…

— Но необходимо отдать ему должное, Хоксуэлл. Когда он решается на какое-то дело, он во что бы то ни стало доводит его до конца.

Приблизившись к парадной двери, Хоксуэлл проворчал:

— Это его дело мне не очень-то нравится. — Окинув взглядом дом, он спросил: — Неужели Олбрайтон живет здесь?

— Если верить моей жене, то именно здесь. Но следует иметь в виду, что это — собственность мисс Пеннифолд.

Хоксуэлл снова оглядел дом. Взглянув на приятеля, пробурчал:

— Но если твоя жена об этом знает, то и моя наверняка в курсе. Похоже, только я один ничего не знаю.

— Похоже, что так. Хотя не понимаю, как ты мог остаться в неведении. Неужели не видел, как Олбрайтон смотрел на нее в театре на прошлой неделе? Смотрел так, словно готов был живьем проглотить ее. — Саммерхейз постучал в дверь, и мужчины тут же вошли в дом.

Услышав, как мужчины обмениваются приветствиями, Селия вышла из своей комнаты и начала спускаться по ступенькам. Остановившись в дверях гостиной, она внимательно посмотрела на гостей. Было заметно, что лорд Хоксуэлл испытывал некоторую неловкость. Саммерхейз, напротив, улыбался. А Джонатан, казалось, был очень рассержен. Он выразительно взглянул на Саммерхейза, потом на Селию. Она тут же извинилась и пошла в заднюю часть дома. Но даже там она слышала гневный голос Джонатана:

— Немедленно возвращайтесь к нему и передайте ему мое решительное «нет!». И скажите, что ему не следовало вмешиваться в мои дела! Я не просил его об этом! Более того — не разрешал!..

— Но он не из тех, кому требуется разрешение, — со вздохом заметил Хоксуэлл. — Однако я с тобой согласен. На сей раз он зашел слишком далеко. Я на твоем месте тоже разозлился бы.

— Сейчас речь не об этом, — заявил Саммерхейз. — Возможно, ему не следовало заниматься этим, но дело сделано. И ты по крайней мере должен узнать, что ему удалось раскопать.

— Меня не интересует, что он узнал! — закричал Джонатан.

— А стоило бы поинтересоваться, — возразил Саммерхейз. — Хотя бы ради будущего своих детей ты просто обязан поехать с нами.

Тут мужчины умолкли, и никто из них не произносил ни слова. «Наверное, они перешли на шепот, чтобы их не услышали», — подумала Селия. И почти тотчас же раздался голос Хоксуэлла:

— Ты должен признать, Олбрайтон, что Саммерхейз прав. Конечно, ты можешь потом послать его к черту, но прежде выслушай его.

Снова воцарилось продолжительное молчание. Потом Селия услышала шаги — очевидно, гости направились к выходу. Когда же Джонатан, проводив друзей, вернулся в дом, она в тревоге спросила:

— Что случилось?…

Джонатан тяжело вздохнул:

— Один мой знакомый нашел обо мне кое-какую информацию. Нашел без моего ведома. И сейчас он хочет поделиться ею со мной. А если я не поеду к нему, то в один прекрасный день он может заявиться сюда пьяный и устроить сцену.

— А этот твой знакомый… Это, случайно, не герцог Каслфорд? Ведь он известен своим пьянством, не так ли? К тому же вы с ним друзья.

Джонатан невольно рассмеялся.

— Говоришь, друзья? Полагаю, нас можно назвать… своего рода друзьями.

— Мне мало что известно о правилах света, Джонатан, но я твердо знаю: если герцог сделал что-то во имя дружбы, то будет просто глупо проявить неблагодарность. Скажи, что именно он сделал для тебя?

Джонатан посмотрел на нее в задумчивости. Посмотрел так, как мог бы смотреть на свою возлюбленную человек, отправляющийся в далекое путешествие.

— Он искал сведения о моем рождении, Селия. Искал доказательства того, что я, возможно, не являюсь незаконнорожденным.

Селии потребовалось несколько минут, чтобы осознать смысл услышанного. Наконец она в изумлении пробормотала:

— А разве ты об этом никогда ничего не слышал?

— Моя мать заявляла, что граф женился на ней на смертном одре, но, возможно, это была просто сказка, чтобы у ребенка сохранились какие-то надежды на будущее.

У Селии голова шла кругом. Судорожно сглотнув, она спросила:

— А Торнридж знает, что она заявляла это? Может быть, именно поэтому он пытался…

— Да, поэтому.

«Я могу потерять тебя, Джонатан, — думала Селия. — Конечно, ты сумасшедший, но не настолько же…»

Заставив себя радостно улыбнуться, она воскликнула:

— Но это же прекрасно! Ведь если герцог действительно что-то узнал и посылает за тобой… Полагаю, тебя ждут самые добрые известия.

Он пожал плечами, потом кивнул:

— Да, скорее всего именно так. Поедем со мной, Селия. Согласна?

Ей очень хотелось поехать с ним — хотя бы для того, чтобы побыть с ним еще немного, прежде чем все изменится. Однако Селия понимала, что не сможет этого вынести. Не сможет спокойно услышать, как герцог заявит, что нынешний граф Торнридж — самозванец.

Покачав головой, Селия ответила:

— Я не могу, Джонатан. Должны прибыть фургоны, помнишь?

— Да, разумеется. — Он поцеловал ее в губы. — Я скоро вернусь, дорогая. Возможно, даже сумею прийти вовремя, чтобы помочь тебе, как и обещал.

Улыбнувшись ей, он направился к двери — к ожидавшим его друзьям и к своей судьбе.

* * *

— Что ты имеешь в виду, говоря, что его светлость в постели? — Хоксуэлл так свирепо посмотрел на слугу, что тот в тревоге отступил на несколько шагов.

— Я сказал то, что сказал, милорд. Его светлость приказал не беспокоить его до полудня.

Саммерхейз посмотрел на карманные часы.

— Еще сорок минут.

— К черту его приказания, — проворчал Хоксуэлл, нахмурившись. — Его посыльный разбудил меня в девять утра, требуя, чтобы я срочно забрал тебя и Олбрайтона. И вот мы приехали к нему по чрезвычайно важному делу, а он отказывается нас принять. Будь я проклят, если… — Заметив, что слуга продолжает отступать, граф спросил: — Куда ты идешь?

— Никуда, милорд! Милорду что-нибудь угодно?

— Лишь заверений. Пожалуйста, скажи мне, что герцог по крайней мере один в постели. Тогда я не помешаю ему, если сейчас отправлюсь к нему. Так он один?

— Не могу сказать, милорд.

Хоксуэлл снова нахмурился, и слуга поспешно добавил:

— Я не заходил в его апартаменты, милорд.

— Все, довольно, Хоксуэлл, — одернул приятеля Саммерхейз. — Давай лучше немного подож…

— Нет, не желаю ждать! — перебил граф. — Отправляйся наверх и немедленно сообщи герцогу, что лорд Хоксуэлл приехал по неотложному делу, — сказал он слуге.

Когда дверь за слугой закрылась, граф со вздохом заметил:

— Это так на него похоже… Отправил меня скакать через весь город, а теперь, через несколько часов, он уже забыл об этом.

— Совершенно верно, — согласился Джонатан, до этого молчавший. — Каслфорд всегда такой.

— Проклятие, — проворчал Хоксуэлл. — Похоже, это была просто глупая шуточка с его стороны. Теперь тебе легче, Олбрайтон? Больше не сердишься?

— Уже не так, как прежде.

— Полагаю, что если ты еще немного поразмышляешь о своих шансах стать графом, то совсем успокоишься, — с усмешкой заметил Хоксуэлл.

Джонатан действительно сейчас размышлял, но вовсе не о своих шансах получить титул. Он думал о том, что был недалек от того, чтобы приставить пистолет к виску Торнриджа, но даже тогда ему не удалось бы узнать ничего нового. Так неужели Каслфорд смог узнать что-то действительно интересное? Нет, скорее всего герцогу ничего не удалось узнать. Поэтому сейчас он выслушает рассказ Каслфорда о беседе с Торнриджем, затем поблагодарит герцога за усилия и предупредит, чтобы тот больше не вмешивался в его дела. А потом поскорее вернется к Селии.

— Если Каслфорд и впрямь узнал что-то полезное, то ты мог бы сделать то же самое, — в задумчивости пробормотал Саммерхейз. — Однако этого не произошло. Следовательно, ты никогда серьезно и не пытался заняться этим делом.

— Если честно, то я очень сомневался в том, что рассказ моей матери — правда, — ответил Джонатан. — Ведь тогда Торнридж посулил бы мне добрую половину своего состояния, только бы я отказался от большего. Но он, как ты знаешь, ничего мне не предложил.

— Вместо этого он превратил тебя в невидимку.

Джонатан криво усмехнулся:

— Оставаясь невидимым, я не докучал ему.

— А сейчас он хочет избежать неприятностей, — заявил Хоксуэлл. — То есть он не хочет нести ответственность за возможный обман. Но тебе, Олбрайтон, не следует ломать над этим голову. Если ты действительно родился с титулом, то он непременно будет твоим.

— Сомневаюсь, что это так. Но даже если моя мать действительно обвенчалась с прежним графом, доказать это будет не так-то просто, и на доказательство могут уйти годы. Не то чтобы я не желал заполучить титул и стать графом… Но я не хочу посвятить всю свою жизнь борьбе за этот титул…

Тут дверь отворилась, и в приемную вошел другой слуга — с еще большим количеством галунов и прочих украшений на ливрее. Поклонившись гостям, он проговорил:

— Его светлость приказал привести вас в его апартаменты. Прошу следовать за мной.

— Я крайне недоволен! — объявил Каслфорд, когда все трое вошли в его гардеробную.

Камердинер герцога, застегивавший в этот момент темно-синий парчовый халат хозяина, замер в испуге. Но Каслфорд взглянул на него и сказал:

— Нет, не тобой. Продолжай свое дело. — Посмотрев на Хоксуэлла, герцог продолжал: — Я целую неделю не слезал с лошади, так что едва приволок домой свою задницу далеко за полночь. Неужели после этого мне нельзя несколько часов поспать?

Изобразив огорчение, Хоксуэлл осведомился:

— Почему же ты не воспользовался каретой? Мог бы пощадить свою задницу. Я всегда так поступаю, отправляясь в дальние поездки.

— Я должен был передвигаться очень быстро. — Герцог выгнал камердинера из комнаты, хотя еще не все пуговицы его халата были застегнуты. Затем улегся на софу и вдруг с улыбкой заявил: — Полагаю, Олбрайтон, что им следовало бы пользоваться во время войны моими услугами, а не твоими. У меня, знаешь ли, нюх на такие дела. На этой неделе мне также помогли мои блестящие аналитические способности.

— Вероятно, помогло и то, что ты — герцог, — заметил Джонатан.

— В расследовании? Что ж, очень может быть.

— Кроме того, ты убедил себя в том, что у тебя есть право вмешиваться в чужие дела, не так ли?

Каслфорд взглянул на Саммерхейза.

— А что, эти двое сегодня в плохом настроении?

— Если ты объяснишь, почему потребовал нашего присутствия, настроение этих двоих может улучшиться.

— Вот именно — потребовал, — пробурчал Хоксуэлл.

Каслфорд не обратил внимания на его слова.

— Так вот, дело сделано, Олбрайтон. Я знаю все, и у меня имеются доказательства того, что Торнридж присвоил твой титул.

Джонатан рассмеялся.

— Прости меня, но я уверен, что ты преувеличиваешь.

— Ничего подобного. Все, что мне было нужно, заключалось в одной-единственной фразе твоей матери. Она сказала, что покойный граф женился на ней на его смертном одре. Это означало следующее: либо у него имелось специальное разрешение — и мой поверенный связался с соответствующей коллегией, а затем сообщил мне, что не имеется никакой записи на сей счет, — либо они поженились в Шотландии. Логично?

— Да, разумеется, — кивнул Саммерхейз. — И что же?

— Само собой, я обратил свой взор на север, — с улыбкой ответил герцог. Внимательно посмотрев на Джонатана, он вдруг спросил: — А тебе известно, милый друг, что в твоем поместье имеется очаровательный охотничий домик сразу за шотландской границей? Ты должен обещать, что непременно пригласишь нас туда на сезон охоты на куропаток. Мы будем пить и стрелять и славно проведем время. Хоксуэлл тоже может приехать, если только поклянется, что не будет все время ворчать.

Странное чувство охватило Джонатана. Разумеется, он прекрасно знал, что Каслфорд был слишком самодовольным и самоуверенным, поэтому и заявлял, что дело уже решено. Но что-то в глазах герцога свидетельствовало о том, то он действительно верил в эту историю.

— Но что же ты предпринял? — спросил Хоксуэлл.

— Конечно, я отправился в Шотландию. Поэтому и пострадала моя задница. Я не хотел терять время и решил, что лучше всего ехать верхом. А затем, прибыв на место, я задал кое-кому несколько вежливых и осторожных вопросов, так что…

— Ты не способен действовать вежливо и осторожно, — перебил Хоксуэлл. — Ты просто придумал это, чтобы лучше выглядеть в наших глазах.

Каслфорд вздохнул и покосился на Саммерхейза.

— Знаешь, сегодня наш приятель ужасно меня раздражает. Гораздо больше, чем обычно. Что с ним такое?

— Когда Хоксуэлл прискакал ко мне, он жаловался на твоего громогласного и чересчур настойчивого слугу, вытащившего его из постели в самый неподходящий момент, — с усмешкой ответил Саммерхейз.

Каслфорд с удивлением взглянул на графа.

— О, мои извинения… Неудивительно, что ты не в себе. Мне никогда не приходило в голову, что женатые мужчины получают удовольствие при дневном свете. Именно по этой причине я дождался рассвета, прежде чем послать к тебе моего человека.

Но эти извинения нисколько не улучшили настроения графа. Снова нахмурившись, он пробурчал:

— Пожалуйста, продолжай. Когда ты в последний раз прервал свой рассказ, ты утомлял свою несчастную задницу скачкой вдоль границы. Полагаю, что при этом ты приставлял пистолет к вискам всех встречных и задавал всевозможные вопросы.

— Проклятие! Можно подумать, ты находился рядом. Так вот, я нашел их. Так что у меня все прекрасно получилось.

— Кого — их? — спросил Джонатан. — Кого ты нашел?

— Свидетелей. Слава Богу, они оба живы.

Слушатели молча переглянулись. Наконец Саммерхейз с сомнением в голосе проговорил:

— Если ты был не очень вежлив или если разбрасывал деньги направо и налево, едва ли эти люди сказали правду. Но даже если и сказали, они могут изменить свой рассказ, когда Торнридж узнает обо всем. Возможно, он будет им угрожать. Или постарается подкупить.

— Он уже заплатил им. Вот почему я привез их сюда. Я вспомнил о том, как твой кузен пытался убить себя, Олбрайтон, и решил, что этим двоим может не поздоровиться, если не позаботиться об их безопасности.

Саммерхейз с Хоксуэллом в изумлении уставились на Джонатана, и Каслфорд не сразу сообразил, почему вдруг перестал быть центром внимания. Наконец, догадавшись, пробормотал:

— А… Так они не знали об этом, верно? Я проявил неосторожность, Олбрайтон. — Он пожал плечами. — Хотя, наверное, это к лучшему. В конце концов все должно когда-то открыться.

— Ну а эти свидетели — где они? — спросил Джонатан. И ему вдруг показалось, что он не узнал собственный голос. Да и все вокруг сделалось каким-то нереальным — словно во сне.

— Где они? — переспросил герцог. — Хм-м, действительно, где же они? Помню, что от одного из них, от того, что постарше, ужасно воняло. Вот почему я и обратно поскакал на лошади, — только бы не садиться вместе с ним в наемный экипаж. — Каслфорд поднялся с софы и пробормотал: — Я совершенно забыл, куда велел стюарду их поместить. Давайте посмотрим сами.

Герцог пошел впереди, а Джонатан замыкал маленькую процессию. В висках у него гулко пульсировала кровь, и он никак не мог справиться с волнением. Ведь если существовали свидетели, если Каслфорд действительно их разыскал, то это меняло все дело.

Глава 27

Дафна захлопнула бухгалтерскую книгу. Потом, открыв свой ридикюль, вытащила из него несколько фунтов. Взглянув на Селию, заявила:

— Я абсолютно уверена: впоследствии сумма будет значительно больше. За короткое время благодаря своевременной доставке растений наши дела значительно улучшились. А твоя договоренность с мистером Болтоном о летних цветах сделает нашу фирму процветающей — в этом нет ни малейших сомнений.

Селия сунула полученные деньги в кармашек своего передника. Яркие цветы и чудесные ароматы окружали их со всех сторон. В очередных фургонах привезли множество горшков с весенними цветами, и в последующие несколько дней цветы эти принесут весну и все весенние запахи во многие лондонские дома. Но все это не радовало Селию — даже общество Дафны. Джонатан давно уже уехал из дома, пять часов назад. Но он до сих пор не вернулся, и Селия начинала думать, что он вообще никогда не вернется. Хотя нет, конечно же, он вернется. Вернется и посмотрит на нее по-новому, посмотрит тем «прощальным» взглядом, который она подметила у него еще сегодня утром. И он сообщит, что теперь не сможет на ней жениться…

Конечно, она надеялась, что он услышит самые добрые известия. Искренне надеялась. Ведь он мог, например… получить внушительное наследство. И если бы получил, то она радовалась бы за него. Но увы, в этой радости была бы и печаль…

— Что ж, Дафна, у нас действительно все замечательно получается. Меня огорчает только одно… Теперь я очень привязана к этому месту. Мне бы так хотелось сегодня отправиться с тобой в Камберуорт, но нужно где-то разместить все эти горшки.

— Но зачем тебе ехать со мной? Ведь теперь твоя жизнь здесь… И здесь — твой возлюбленный.

Селия ничего на это не ответила, но Дафна тотчас все поняла. Внимательно глядя на подругу, она проговорила:

— Так вот почему ты была такой тихой весь этот день… У тебя болит сердце, да? Он был бессердечен с тобой?

— Вовсе нет. Наша любовь была прекрасной. Чудесной. Настолько трогательной, что я совершенно забылась. — Селия не могла сдержать улыбки при воспоминании о том волнении, что зарождалось в ее сердце при каждом прикосновении возлюбленного. — Но то, что я забылась… Думаю, это было большой ошибкой.

Дафна коснулась руки подруги. Она не задавала никаких вопросов, просто предложила свое сочувствие и утешение. Однако она, вероятно, кое о чем догадалась и, наверное, согласилась с тем, что Селии не следовало забывать о своем месте в обществе.

Из сада не доносилось ни звука, но подруги, одновременно взглянув в сторону окна, заметили возле кустарника какую-то темную фигуру. И тотчас же на садовой дорожке появился Джонатан. Селия неосознанно сжала руку Дафны, и та, обняв подругу, тихо сказала:

— Что ж, теперь я пойду. Если захочешь, приезжай к нам. Только оставь мистеру Драммонду указания, куда доставить цветы. Верити и Одрианна тоже будут рядом, если тебе понадобится совет или, не дай Бог, утешение в ближайшие дни.

Дафна поцеловала Селию в щеку и вышла из передней двери в тот самый момент, как Джонатан вошел с черного хода.

Он почувствовал запах гиацинтов, прежде чем увидел цветы, — аромат этот распространялся повсюду. Цветы тоже были прекрасны, однако в окне он увидел самый чудесный бутон, самый прелестный — с золотистыми волосами и с глазами, в которых, казалось, сияли звезды.

Когда Джонатан вошел, Селия улыбнулась ему. Затем поцеловала его и указала на плотный ковер ярких цветов.

— Вот, видишь? Весна пришла хотя бы в один лондонский дом.

— Почему люди собираются покупать их у тебя, когда через несколько недель все эти цветы появятся бесплатно?

— Маленькие зеленые ростки в садиках — это совсем не то. К тому же они пробуждают в людях нетерпение, и те, не в силах дождаться теплых дней, сразу же их срывают. Для некоторых достаточно одного горшка с весенним цветком, но есть и такие, которым нужно не меньше тридцати.

Джонатан с восхищением разглядывал цветы, а Селия тем временем давала ему краткий урок цветоводства. При этом она говорила очень быстро, так как желала поскорее закончить эту легкую беседу, — однако более серьезная тема ее ужасно страшила. Наконец она умолкла, и какое-то время они стояли рядом, глядя на чудесный домашний сад. Джонатан чувствовал волнение Селии, но долго не решался заговорить. Потом все-таки спросил:

— Дорогая, тебе ведь любопытно, чем все закончилось у Каслфорда?

— После того как ты уехал, я не могла думать ни о чем другом. Это были добрые известия?

— Самые наилучшие. Герцогу пришлось спросить кое о чем, и люди сразу же сообщили ему все, что знали. Он узнал то, на что мне бы потребовалась целая жизнь, если бы вообще я смог этим заняться. Он нашел свидетелей, которых мой кузен запугал и которым хорошо заплатил за молчание. Каслфорду удалось запугать их еще сильнее, и они рассказали ему всю правду.

Селия обняла возлюбленного и, улыбаясь, сказала:

— Я так рада за тебя, Джонатан. Ты даже не можешь представить, как я рада. Я наблюдала, как ты шел по дорожке сада, и думала: «Ох, он несомненно граф. Каждому, кто встречается с ним, это сразу бросается в глаза». Твой кузен тоже это почувствовал. Когда он увидел тебя впервые, тебе было всего девять лет, он не мог ошибиться, понял, что титул на самом деле принадлежит тебе.

«Что ж, может быть, и так, — подумал Джонатан. — Но возможно, на эту мысль кузена навела настойчивость женщины, сидевшей несколько дней на ступеньках его дома. Скорее всего вся семья была в курсе. Даже дядя Эдвард».

Стараясь не думать об этом многолетнем обмане, Джонатан сел и усадил Селию к себе на колени. Она по-прежнему улыбалась ему, но глаза ее были печальны, и казалось, она думала о чем-то очень грустном.

— Теперь тебе придется снять другие комнаты, — сказала она.

— Если хочешь, мы можем найти другой дом, поближе к твоим подругам.

Собравшись с духом, она заявила:

— Но тебе нужно переехать одному, Джонатан. Ты не должен вести себя легкомысленно, пока все это дело с твоим кузеном окончательно не улажено.

— На это могут уйти годы. Мой кузен сделает все возможное, чтобы помешать мне.

— Именно поэтому ты должен проявлять осмотрительность, иначе он может преуспеть в этом своем…

Джонатан поцелуем заставил се замолчать. Потом сказал:

— Полагаю, ты провела все эти часы моего отсутствия, прикладывая уроки Алессандры к моей судьбе. И наверное, пришла к выводу, что я не могу быть с тобой сейчас. Это так, Селия?

— Теперь не может произойти то, о чем мы с тобой прежде думали. И ты это знаешь, Джонатан. Ты не можешь жениться на такой, как я. Что же касается моей любви к тебе… Что ж, пока ты не женат…

— Будь я проклят, если женюсь на какой-то другой женщине! Я женюсь только на той, которую люблю! А отсутствовал я так долго только потому, что отправился в судейскую коллегию, чтобы получить специальное разрешение на брак. Саммерхейз очень помог мне. Он добился того, что лицензия будет готова через несколько дней. Так что мы с тобой очень скоро сможем пожениться. Еще до того, как начнется все остальное, то есть дело с моим кузеном.

— Сейчас ты говоришь… как сумасшедший. И если люди действительно подумают, что ты не в себе…

— Перестань, Селия! Все лорды в королевстве заинтересованы в том, чтобы пэрами становились только те, кто заслуживает это правом своего рождения. Главное — чтобы титул не был получен путем обмана. Существует и особый судебный процесс, цель которого — установление законности. Мое рождение — вот что самое основное. И законность брака моих родителей, конечно же. На остальное им наплевать. Я могу быть душевнобольным. Или каждый день спариваться с овцой — это совершенно ничего не меняет.

Она попыталась возразить, но Джонатан приложил палец к ее губам. Потом вновь заговорил:

— А если люди взглянут на меня попристальнее, то непременно поймут: я женился на хорошей доброй женщине, всегда искренней в своей любви и в страсти.

Она взглянула на него с сомнением.

— Джонатан, но ты не можешь быть уверенным во всем этом. Что, если ты ошибаешься?

— Селия, а имеет ли это хоть какое-то значение? Главное — мы любим друг друга. Однажды я сказал тебе, что ни за что не расстанусь с тобой. И я от своих слов не откажусь.

Тут житейское благоразумие покинуло ее, и она, обнимая любимого, радостно рассмеялась.

— Хорошо, Джонатан, я не буду больше возражать, поскольку ты настроен столь решительно. Я горжусь тем, что ты так сильно любишь меня, и тем, что ты действительно станешь моим. Это очень волнует… и в то же время немного пугает. Возможно, тебе вернут твое наследство, но люди вовсе не обязаны принимать нас у себя, не так ли?

— Я знаю, что некоторые откроют для нас свой дом. Кое-кто уже сделал это. Что же касается остальных… Мы с тобой будем жить так, как пожелаем. И не следует обращать внимание на тех, кто нас знать не хочет.

Селия снова его обняла и поцеловала. Потом, крепко прижавшись к нему, прошептала:

— Ах, Джонатан, я не могу держать в себе такое счастье. Мне кажется, сердце мое вот-вот разорвется от любви. Я слишком счастлива, чтобы плакать… но мне ужасно хочется расплакаться. И я даже не знаю, что мне сейчас делать, как выразить свою радость.

Тут Джонатан поднялся и, подхватив ее на руки, понес к лестнице.

— Зато я знаю, — сказал он, быстро поднимаясь по ступенькам.

Эпилог

Селия сидела на садовой скамейке, нежась в лучах теплого полуденного солнца. Любуясь яркими апрельскими тюльпанами, покачивавшимися под легким весенним ветерком, она ждала возвращения мужа — Джонатан отправился на очередное судебное заседание, касавшееся его петиции. Как и предполагалось, Торнридж заявил, что будет оспаривать право кузена на титул, а также законность брака его матери и, следовательно, права на наследство.

Это дело действительно затягивалось, и уже было ясно, что оно станет главной темой разговоров в этом сезоне. Выполнение всех требований закона, бесспорно, усложняло дело, и многие из этих требований Селия просто не понимала. А в газетных статьях высказывалось мнение, что Джонатан скорее всего получит поместье.

Пока же они продолжали жить в доме на Уэллс-стрит, и Селию это ничуть не огорчало. Она успела полюбить этот дом и гордилась своим партнерством с Дафной. «Сад тоже стал премилым, — думала она, глядя на новые клумбы и другие новшества. — И здесь, конечно же, хватит места и для будущих детей».

Как только Селия подумала о детях, ее рука потянулась к животу, хотя они с Джонатаном поженились совсем недавно.

И в тот же миг в саду появился Джонатан. Он тотчас же направился к жене. Ласково улыбнувшись ей, сел рядом, вытянув перед собой ноги.

— Тебе тепло здесь? — спросил он. — Тебе надо беречь себя. Солнце хорошо припекает, но воздух еще прохладный.

— У меня все хорошо, — ответила Селия, тоже улыбнувшись.

Он обнял ее за плечи, и она, положив голову ему на плечо, спросила:

— У тебя все в порядке? Как прошло заседание?

— В общем-то неплохо. Правда, было ужасно скучно и утомительно. А такого количества всевозможных бумаг я никогда еще не видел. К тому же присутствовали два герцога, три графа и два епископа.

— Все это так жутко? — Она снова улыбнулась.

— Не столько жутко, сколько долго. В свое время я решил, что сначала пойду в церковный суд для установления законности брака своих родителей. Затем пойду в другой суд — из-за наследства. А уж потом отправлюсь в палату лордов. Но адвокаты моего кузена продолжают заявлять: став однажды пэром, человек остается им навсегда. Однако верховный судья заявил, что это правило не относится к людям, узурпировавшим титул, то есть получившим его преступным путем. Так вот, один из епископов не согласился с этим утверждением. А другой сказал, что Господь считает таких пэров изменниками. И так продолжалось целый день. — Джонатан засмеялся. — Скорее я помру, чем все это закончится.

— Похоже, тебя это не очень беспокоит.

— Только потому, что я все преувеличиваю. Однако на это дело может уйти несколько лет. Знаешь, то, что произошло после заседания, сейчас занимает меня более всего. — Джонатан лукаво улыбнулся. — Так вот, поверенный в делах моего кузена подошел ко мне и попросил уделить ему несколько минут.

— Для чего?

— Чтобы обсудить сумму моего содержания.

Селия с изумлением посмотрела на мужа:

— Он хочет дать тебе денег?

Джонатан снова рассмеялся.

— Забавно, ты согласна? Нет, не думаю, что ему так уж хочется этого. Но вероятно, кузен полагает, что будет некрасиво, если он не сделает этого сейчас. Ведь теперь всем известно, что я — сын его дяди. Возможно, он боится, что если не сделает этого, то тогда более важный вопрос будет решен не в его пользу.

— Или же он видит, что поместье ускользает у него из рук. И он хочет, чтобы ты был более щедр к нему, когда оно станет твоим.

— Как ты цинична, дорогая. — Джонатан поцеловал жену в нос. — Думаю, что все дело в его добром сердце.

Селия тоже засмеялась.

— Говоришь, доброе сердце? И какова же сумма содержания? Сколько он предложил тебе?

Джонатан прикрыл глаза.

— О, довольно приличная сумма…

— Насколько приличная?

— Ну, крупная сумма.

Селия хлопнула мужа ладошкой по плечу.

— Сколько? Отвечай!

— Две тысячи.

— Но это действительно, неплохо, а, Джонатан?

— Я тоже так подумал. И если бы поверенный подошел ко мне до заседания, то я бы мог согласиться. Но после этих утомительных часов… В общем, я решил, что заслуживаю большего, и потребовал семь тысяч. Мы сошлись на половине. То есть я буду получать более трех тысяч фунтов в год.

— И что же мы будем делать с ними?

— Мы купим тебе новые туалеты для начала. И драгоценности.

— Хорошо бы иметь красивую карету и пару лошадей к ней.

— Вот видишь, если мы хорошенько подумаем, то сумеем растратить все не моргнув и глазом. — Он обнял жену и привлек к себе, чтобы поцеловать. — Ты можешь распоряжаться всей суммой. Распоряжайся, как тебе захочется, дорогая. А я имею все, что хочу, прямо здесь. — Он осторожно коснулся ее живота, затем ее груди.

Тихое покашливание у калитки заставило их повернуться. У калитки стояла Белла. Лицо девушки пылало, и она ужасно смущалась.

— Извините меня, но там какой-то человек. Он хочет увидеться с вами. Вот его визитная карточка.

Джонатан встал, чтобы взять карточку. Взглянув на визитку, он передал ее жене.

— Это мистер Маплтон, поверенный моей матери, — пояснила Селия.

Когда они здоровались, мистер Маплтон так и светился улыбкой. Он поклонился Селии несколько ниже, чем делал это в прошлом, и сказал несколько лестных слов в адрес Джонатана. Селия предположила, что мистер Маплтон читал в газетах о блестящих перспективах ее мужа.

Когда же они все сели, поверенный еще шире улыбнулся.

— К вам меня привело несколько дел, — сказал он. — Видите ли, я решил избавить вас от визита в мою контору.

— Очень любезно с вашей стороны, — заметила Селия. Ей всегда нравился этот человек. Он был преданным помощником ее матери.

— Так вот, во-первых, я хочу сообщить вам, что все решено в отношении вашего дома. Все в полном порядке, и на него больше не будет претензий. Дом ваш — целиком и полностью.

— Приятно узнать это, мистер Маплтон. — Селия с улыбкой взглянула на Джонатана — ведь он еще раньше заверил ее, что не будет дальнейших претензий.

— Я также пришел как посланник, — продолжал гость. — И я очень надеюсь, что вы внимательно выслушаете меня. Я хочу передать вам слова одного джентльмена. Он просил меня об этом.

— Что за джентльмен? — осведомился Джонатан.

— Я не вправе говорить об этом, сэр. Но меня заверили, что мисс Пеннифолд… то есть миссис Олбрайтон все прекрасно поймет. — Поверенный снова улыбнулся и добавил: — Думаю, что не предам моего подопечного, если скажу, что это весьма уважаемый человек.

— Что ж, мы выслушаем, что передал моей жене ваш подопечный, — сказал Джонатан.

— Меня просили передать вам, миссис Олбрайтон, следующее… Если вы захотите снова нанести визит этому джентльмену, вы будете приняты. Вот и все сообщение.

Супруги переглянулись и едва заметно нахмурились. Джонатан понимал, что чувствовала сейчас его жена, и он прекрасно знал: пройдет немало времени, прежде чем она снова посетит маркиза Эндерби. Но когда-нибудь она сделает это. Ведь он — ее отец, не так ли?

Заставив себя улыбнуться, Селия сказала:

— Благодарю вас, мистер Маплтон, очень ценю вашу услугу.

— Ну вот, с этим мы покончили, — проговорил поверенный. — Но есть еще кое-что… — Он полез в карман и достал письмо. — Это мне оставила ваша матушка. Я должен был вручить его вам, если вы выйдете замуж по любви. — Он взглянул на Селию, потом на Джонатана и, покраснев, добавил: — Как будто я мог знать это наверняка… Я так и сказал ей. Но она заверила меня, что ее дочь честно ответит на вопрос, если я задам его ей.

Поверенный еще больше смутился и пробормотал:

— Мистер Олбрайтон, может быть, мне спросить об этом вашу жену наедине? Полагаю, так будет лучше. Ах, как неосторожно с моей стороны… Я не привык к подобным поручениям и…

— Не расстраивайтесь, сэр. — Селия весело улыбнулась. — Присутствие моего мужа не помешает мне честно ответить на ваш вопрос. Уверяю вас, я действительно вышла замуж по любви.

Мистер Маплтон тут же закивал:

— Да-да, я верю вам, дорогая леди. — Он торжественно протянул Селии письмо, после чего распрощался.

Селия довольно долго сидела с письмом на коленях. Судя по всему, оно было написано не так уж давно.

— Ты что, не собираешься читать письмо? — спросил наконец Джонатан.

— Не знаю, хочу ли я этого. — Селия пожала плечами. — Уверена, что в нем — осуждение нашего брака.

Джонатан нахмурился и заявил:

— Если это так, то очень жестоко с ее стороны осуждать свою дочь из могилы. Я был о ней лучшего мнения.

Селия еще минуту-другую смотрела на письмо. Наконец распечатала его, быстро прочитала и со вздохом закрыла глаза, явно смущенная прочитанным. Потом еще раз прочитала — и вдруг расплакалась.

Джонатан обнял ее, взял письмо и скомкал его.

— Дорогая, мы сожжем его. А если придут и другие — ты не должна их читать. Я не хочу видеть тебя такой несчастной из-за того, что твоя мать готовила тебе совсем иную жизнь.

Селия всхлипнула и покачала головой:

— Это совсем не то, что ты думаешь, любимый. Это прекрасное письмо, и я плачу от радости. — Она взяла у него листок и расправила его на коленях. — Ты должен прочитать его вместе со мной. Ты просто обязан.

Обнимая друг друга, они вместе прочитали письмо.

«Моя дорогая Селия, если ты читаешь это, значит, ты вышла замуж. И, следовательно, ты отвергла все, чему я тебя учила, и выбрала себе мужа, не руководствуясь практическими соображениями. Ты рискнула своим будущим, своей безопасностью и своим сердцем во имя чувства, которое большинство женщин считают временным и непостоянным.

Хочу сказать тебе, что все понимаю. Я тоже однажды любила. И хотя это разбило мое сердце, то была восхитительная страсть, пока она продолжалась. И если бы ты узнала что-то подобное, я не смогла бы тебе возразить. А сейчас, когда я пишу это письмо, я очень надеюсь, что однажды ты прочтешь его. И это будет означать, что ты не только нашла мужчину, достойного твоей любви, но и достаточно умного мужчину, способного распознать заключенную в тебе истинную красоту и готового связать с тобой свою жизнь.

Я молюсь, чтобы ты почаще вспоминала меня, Селия. Когда же ваши дети станут достаточно взрослыми, чтобы многое понять, может быть, ты расскажешь им обо мне. Ты могла бы стать самой восхитительной куртизанкой, но я плачу от радости при мысли о том, что ты можешь обрести счастье в другой жизни.

Я люблю тебя и благословляю.

Алессандра».


home | my bookshelf | | Грешница в шелках |     цвет текста   цвет фона