Book: Царица царей



Царица царей

Мария Хэдли

ЦАРИЦА ЦАРЕЙ

Посвящается Роберту Шенккану, первому номеру в моем личном списке чудес света, — ради него я пошла бы на сделку с любыми богами и вступила бы в бой с любыми чудовищами

ПРОЛОГ

«Я, Николай Дамасский, бывший советник царя, воспитатель детей царицы и биограф императора, ныне живу в изгнании. Каждый день неумолимо приближает меня к последней черте. Преодолев ее, я вступлю в царство Аида или стану бесприютным духом и начну скитаться, стеная, по берегам Ахеронта.[1] Мне неведомо, какие божества предъявят на меня свои права, ибо я давным-давно оставил Дамаск с его пантеоном ради богов Рима и Египта. Мое бренное тело окончит свои дни близ Аверна,[2] не оплаканное никем.

Одно я знаю наверняка: она явится за мной.

В силу своего положения я повидал гораздо больше, нежели любой другой человек. Я лицезрел залы, полные золота, и улицы, вымощенные костями. Я видел, как вода в озерах обращалась в кровь. У меня на глазах луна плясала на кончиках пальцев ведьм, а звезды гасли по велению бессмертных. Я был свидетелем того, как женщина поднимала на бой сонмы диких зверей. И львица обернулась царицей, а царица стала чудовищем.

Я познал такое, о чем не смею говорить вслух, но я обязан изложить здесь все.

Я поведаю миру историю, рассказывать которую мне запретил император. И изложу правду в том виде, в каком мне известно. Я отчаянно уповаю, что этого будет достаточно. Мне не под силу сражаться в одиночку. Единственное мое оружие — лишь слова.

Мне остается только надеяться, что они смогут спасти вас».

Старец отложил стило и принялся задумчиво водить пальцами по извилистому шраму, который змеился от ладони до плеча и пересекал его спину. Рубец появился много лет назад и, казалось, находился на этом месте едва ли не с рождения. Тем не менее он до сих пор напоминал о себе ноющей болью, особенно перед грозой. В воздухе за стенами пещеры сивиллы[3] запахло дождем. Шрам пульсировал, предвещая непогоду. Рука сильно дрожала, и писать было практически невозможно. Каждый вдох давался с мучительным трудом. Он так долго откладывал, что стало почти слишком поздно. Она уже шествовала по земле. Теперь ничто не остановит ее поступь… за исключением его слов.

Он перенесся мыслями в Египет своей юности. Вымощенные бледным мрамором улицы Александрии, быстроглазые женщины. Он, обутый в сандалии и без устали несущийся по дорогам… Раззолоченные барки, сияющие лица. Он очутился в центре Вселенной. В его воспоминаниях все подернулось налетом сладкой тоски. Однако ностальгия — и он отдавал себе в этом отчет — покинет его, едва он вернется к рукописи. То далекое прошлое являлось чистым колодцем. То, что случилось впоследствии, было каплей чернил, осквернившей прозрачную воду. А может, и кровью. Его воспоминания затягивала багряная пелена.

Каким наивным он был, как безоглядно верил в бессмертие! Пусть не в бессмертие плоти, но в вечность слов. Мнил себя автором великих истин, представлял свои сочинения в руках потомков — молодых последователей. Рисовал в воображении собственное имя, высеченное на множестве монументов и на богато украшенном надгробии.

Мечты исчезли и остались в прошлом. Николай видел будущее, а там поэтам места не было.

Он вспомнил Мусейон, где постигал науки вместе с друзьями. Тогда он трудился над рукописью. Николай самонадеянно полагал, что ей предстояло стать первым и единственным достоверным трудом по всемирной истории. Он завершил все сто сорок четыре тома, лишь для того, чтобы они обратились в пепел. Он был правдив, а ему следовало бы прибегнуть ко лжи. Он считал императора своим другом и потому поверил в свою же неприкосновенность. И просчитался.

Николаю повезло. Римляне не обнаружили оригинал. Стоило возблагодарить всех богов на свете. Если бы не они, не держал бы он сейчас в руках свое детище, пытаясь найти в себе мужество довершить начатое.

Он ничего не забыл. И везде была она. Один изящный жест унизанной перстнями руки перечеркнул не только его жизнь, но и ее собственную. Но он выполнил ее распоряжение.

«Раздобудь мне заклинание, — прошептала она, возникнув у него перед глазами как живая. На него будто повеяло пряным ароматом ее кожи и медом ее дыхания. — Заклинание, которое позволит вызвать бога или богиню».

У нее и в мыслях не было, что Николай ей откажет. Она улыбнулась, в прекрасных темных глазах блеснули отчаяние и надежда.

Когда он встретился с ней в последний раз, она выглядела уже совершенно по-иному.

Он с готовностью пообещал исполнить ее волю. Да он и не мог поступить иначе. Николай был не первым мужчиной, пожертвовавшим ради нее всем. Но он принес ей в жертву еще и бесчисленное множество чужих душ. Более пятидесяти лет он беспомощно наблюдал, как сбываются пророчества. Часто с ужасом думал о том, что является лишь беспомощным очевидцем.

Он видел будущее в глазах императора. Обезумевший правитель, измученный бессонницей и потерявший покой, поделился с Николаем своими видениями и предварительно взял с него слово молчать. Хотя теперь в этом не было никакого смысла. Император Август, покоривший Вселенную, ну, или так считавший, — мертв. Вскоре и Николаю предстоит отправиться вслед за ним.

Старец содрогнулся, чувствуя, как на него дохнуло холодом. Шрам наливался болью. Fatale monstrum — так называли ее римляне. «Роковое знамение». Или, если принять во внимание второе значение, — «роковое чудовище».

Повелительница конца света.

И все-таки он знал ее. Ее сердцем не всегда владела тьма. Возможно, она и сейчас не до конца погрузилась во мрак.

А он до сих пор жив. Теперь он обязан поведать миру эту историю. А память у него по-прежнему отменная. Вот что стало настоящим наказанием.

Он — единственный свидетель. Конечно, кроме нее. Да, это святотатство, безрассудство… но он должен предупредить невинных людей. Если он покинет бренную землю, не исполнив своего долга, все будет потеряно. А его душа и так грешна. Потомки узнают суть. У них будет время научиться. А если рукопись хоть как-то спасет их от чудовища, которое Николай по молодости и глупости помог сюда привести?

Он на мгновение устремил взгляд на небо. Над горизонтом висел пламенеющий диск, а поверх него отсвечивали медью и пурпуром сгущающиеся тучи. Одну из них располосовала молния. Едва солнце успело скрыться, как на небо выкатилась луна. Желтое и зловещее светило силилось отогнать ночной мрак и бурю.

На кону стоит все.

Грядущие поколения будут прозябать в неведении, если Николай не просветит их. Они окажутся беззащитны. На мгновение он попытался представить себе будущее. Оно было таким отдаленным… От всего, что ему дорого, уже не останется практически ничего. Август рассказывал ему о своих видениях. Разрушающиеся здания. Города, стертые с лица земли исполинскими волнами. Войны и кровопролитие. Странные блестящие механизмы. Дикари, лопочущие на варварских наречиях.

И там тоже была она.

Fatale monstrum, мысленно повторил Николай на латыни. Ее имя и судьба. Когда все свершится, его не будет в живых. Тем не менее ему предстоит сыграть важную роль.

Старец зажег фонарь и, взяв в руки стило и табличку, собрался с духом. Рукопись станет последним делом его жизни. У него нет права на ошибку.

«Перед вами — правдивое и точное повествование о мнимой кончине Клеопатры, царицы Египта, в первый год правления императора Гая Юлия Цезаря Августа. Здесь же будет поведано о событиях пугающих и удивительных, которые засим последовали.

Перед вами — история о вознесении царицы и падении мира».

КНИГА ОБРЯДОВ

Есть даже сообщение, будто она прятала яд в полой головной шпильке, которая постоянно была у нее в волосах. Однако ж ни единого пятна на теле не выступило, и вообще никаких признаков отравления не обнаружили. Впрочем, и змеи в комнате не нашли, но некоторые утверждали, будто видели змеиный след на морском берегу, куда выходили окна. Наконец, по словам нескольких писателей, на руке Клеопатры виднелись два легких, чуть заметных укола.

…Таковы обстоятельства ее кончины.

Плутарх. «Сравнительные жизнеописания»[4]

1

Мальчишка припустил по мостовой, вымощенной булыжниками. Он спешил наверстать упущенное время. Его задержал хаос, творившийся в городе. Александрию наводнили раненые и увечные солдаты пехоты Марка Антония. Мальчишка лавировал между ними, то проскальзывая около острия меча, то пригибаясь и увертываясь от разящего кулака. Он здесь родился и знал каждую тропку. Парнишка юркнул в неприметную дверцу в стене дома, стрелой промчался сквозь анфиладу помещений и выскочил из окна с обратной стороны. Он даже не забыл извиниться перед старухой, которую напугал своим вторжением. С разбегу перемахнув через подоконник, приземлился на мостовую и вприпрыжку помчался дальше. Он воображал себя полководцем наступающей армии или участником набега, штурмующим ворота заморского города.

За ним никто не гнался. Просто его наняли, чтобы он передал кое-кому пару слов. Заказчик особо подчеркнул, что платит за скорость.

Мальчишка покрепче сжал в кулаке небольшой кошелек, и его сердце преисполнилось гордости. Вторую половину награды он получит, когда передаст адресату послание. Как же ему повезло! Его схватили за плечо, когда он возвращался из предместья, куда улизнул без ведома матери проведать приятеля.

За городскими стенами в окрестностях ипподрома коротали время в своих палатках римляне. А в самой Александрии слонялись солдаты, которые еще сохраняли верность Антонию. Хмельные от горечи поражения, они лишь усиливали общую сутолоку.

Парнишка преодолел Еврейский квартал неподалеку от дворца Клеопатры. Он старался, чтобы его не затоптали, и весьма преуспел. Наконец он очутился в греческой части города. В Мусейоне[5] ученые корпели над свитками, несмотря на то что Александрия была готова сдаться. Один из них — тот, что учил детей царицы, стоял посреди двора и горячо спорил с товарищем. Оба раскраснелись и размахивали руками. Интересно, врачи тоже продолжали работать в зданиях Мусейона? Уже ходили леденящие душу слухи о вскрытии трупов. Тела без лишней огласки проносили внутрь потайными путями, но мостовые были запятнаны кровью. При такой мысли у мальчишки по спине пробежал восхитительный холодок.

Он пробирался сквозь рынок — сердце Александрии. Здесь кипела торговля, как будто и не сжималось кольцо осады. На войне всегда можно сделать деньги, а солдаты даже перед лицом поражения жаждали выпивки. Маленький гонец, не останавливаясь, пронесся мимо соблазнительных лотков, гадалок и продавцов игрушек, мимо торговцев калеными орехами и танцовщиц. Те притоптывали ногами и размахивали в воздухе разноцветными шарфами.

Однако перед дверями борделя любопытство взяло верх. Он просунул внутрь голову и вдохнул запах духов.

— Ты нам сейчас всех посетителей распугаешь, пострел.

Одна из куртизанок нахмурилась и, отвесив незваному гостю чувствительную оплеуху, выпроводила его прочь.

На острове Фарос неподалеку от побережья еще светил маяк. Мальчик с широкой ухмылкой окинул взглядом сложенный из белого известняка сияющий фасад александрийского чуда. Говорили, что маяк использует силу солнца. Вроде бы его луч можно направить прямо на вражеские корабли, пока они далеко в море. Тогда они сразу же воспламенятся. Интересно, почему такое оружие не направили на римский флот, чтобы уничтожить неприятеля? Наверное, силы были неравны.

В конце концов парнишка добрался до переулка в Старом городе, который привел его к заветной цели. Но тут же столкнулся с вооруженными легионерами. Они — единственные среди солдат — не были пьяны. А еще они не являлись египтянами, в отличие от остальных.

Дорогу мальчику заступил легионер со скрещенными на груди руками. Тот вскинул глаза, ловя взгляд римлянина.

— У меня важное послание, — выпалил он.

— Что еще за послание? — бросил солдат.

— Я не могу разговаривать ни с кем, кроме командующего, Марка Антония, — заявил мальчишка.

— Кто тебя послал? — вмешался другой воин.

— Я явился от имени царицы, — ответил гонец, в точности повторяя заученные фразы. — Я служу Клеопатре.



2

Двенадцатью часами ранее Марк Антоний оделил вином всех слуг и солдат. Затем сам поднял тост за отвагу. Он пожелал удачи решившим его покинуть и славной битвы соратникам, которые предпочли остаться для последнего сражения.

Когда танцовщицы принялись развлекать тех, кто получал по-военному большое жалованье, Антоний двинулся по улицам Александрии обратно во дворец. Он брел мимо стражей и рабов, унылых статуй былых правителей, завоевателей и полководцев. Затем прошел покои, где спали его дети, не ведающие о грядущем поражении. Антоний поглядел в лица близнецов и младшего сына. Старших уже отослали из города. Один — сын жены, а второй — его собственный… Что с ними будет? Думать об этом он не отваживался. Убивать царских отпрысков не в обычаях римлян — во всяком случае, до сих пор. Но война есть война. Прежде победителем бывал он. Странно… вдруг и он оказался завоеванным…

Клеопатра ожидала его в дверях опочивальни.

— Еще не конец, — произнесла она, выводя его из оцепенения. Он отогнал безрадостные мысли и заключил ее в объятия. Даже в самое мрачное время ее близость была наслаждением.

— Конец, — возразил он. — Почти.

Его ладони скользнули вниз по ее спине, погладили крутые бедра. Нахлынувшее горе было почти невыносимым. Если утром он не одержит победу, римляне — те самые, что недавно подчинялись ему, — вырвут ее у него. Он не сможет им помешать.

За плечами у Антония были три брака. Он полагал, что изведал любовь, но ошибался. Эта женщина стала для него всем. Его повелительница, его царица. Такова воля богов.

Антоний высвободил одну руку и провел пальцами по нежному горлу, затем по ключице. Клеопатра склонила голову набок и наблюдала, как он ласкает ее. Ее тело выносило троих детей ему и еще одного — Юлию Цезарю. Тем не менее в свои тридцать восемь лет она выглядела по-девичьи юной. Гладкая бронзовая кожа, готовые изогнуться в улыбке губы, темные глаза в обрамлении длинных ресниц. В их уголках начали намечаться морщинки. Но время красило ее еще больше. Более плавными стали очертания фигуры, хотя она оставалась по-прежнему стройной. И сейчас она прекрасна как никогда — даже в простом ночном одеянии, без привычной краски на лице и многочисленных перстней на пальцах. Он развязал узел, скреплявший ее одеяние на плечах, и оно упало к ее ногам.

Клеопатра подошла к окну и отдернула занавеси. Покои залил свет полной луны.

— Добрый знак, — прошептала она. — Мы выиграем войну.

Он взглянул на нее, обнаженную, в свете луны. Прямая спина, золотистая кожа, узел черных волос, закрепленный блестящими шпильками.

— Мы выиграем, — с неожиданной горячностью повторила она.

— Боюсь, мы уже проиграли, — возразил он.

— Но мне известно нечто такое, чего не знаешь ты, — заметила она.

— Хочешь сказать, у тебя в подвалах скрывается легион? — горько пошутил он.

Солдат не хватало с самого начала, но он все равно сражался.

— Боги на нашей стороне. Я чувствую. — Она решительно вздернула подбородок, потом вдруг высунулась из окна и проводила что-то пристальным взглядом.

Антоний приподнялся, но она стремительно обернулась и увлекла его прочь — обратно в постель.

— Все в порядке, — сказала она. — Город спит. Посмотри лучше на меня.

Он на миг задался вопросом, что она хочет от него скрыть. Однако она принялась ласкать и целовать его, убеждая, что вдвоем они преодолеют любые преграды.

И опять, как и всегда, он оказался не в силах ей противостоять. По правде говоря, он и не пытался. Если это конец, лучше провести последние минуты с любимой, впитывая кончиками пальцев воспоминания о нежной ложбинке у основания ее бедра и исследуя губами каждую шелковистую складочку ее тела. И вновь его пронзило ощущение чуда, когда она ахнула в тот же самый миг, когда закричал он. Он почувствовал, как ее пальцы впиваются в его плечи и сжимается вокруг него ее плоть.

— Опять, — прошептала она, а в ее глазах застыли слезы. Антоний осушил их поцелуями.

Они занимались любовью много часов подряд. Оба не обращали внимания ни на шум за окнами, который становился все громче, ни на музыку, смех, крики и улюлюканье.

— Я — твоя, — твердила она. Он верил ей, черпая в ее словах силу.

— А я — твой, — отозвался он. — До последнего вздоха.

— А потом? — спросила она.

— И потом, — ответил он, прижимая ее к себе. Он ощутил, что его сердце бьется в унисон с ее сердцем.

На рассвете Антоний поцеловал Клеопатру на прощание и, собрав остатки войск, повел их через Канопские ворота к ипподрому. Он был преисполнен решимости достойно встретить смерть.

Со склона холма открывался вид на гавань. Галеры его флота отважно рассекали волны наперерез кораблям Октавиана. Вероятно, Клеопатра права. Они еще могут победить.

Он вскинул кулак, готовясь издать боевой клич, но на галерах вдруг подняли весла, приветствуя противника. Мгновение спустя над Египетским легионом Антония взвился римский флаг, и он присоединился к флоту Цезаря. Две армии согласно устремились обратно к Александрии, чтобы атаковать город объединенными силами.

Он обернулся за советом к командующему египетской конницей, и тот лишь одной фразой положил конец войне.

— Клеопатра принадлежит Риму, — провозгласил тот. — Египетская армия пойдет за царицей.

— То есть как? — переспросил Антоний.

Слова не укладывались у него в голове. Войска подчинялись Антонию, а Клеопатра жаждала отстоять свой город.

В глазах военачальника промелькнула жалость.

— Царица предала тебя. Мы тебе больше не подчиняемся.

— Лжец! — воскликнул Антоний, выхватывая меч из ножен, чтобы зарубить наглеца. Однако тот уже умчался прочь в сопровождении своих людей. Марк Антоний остался в безнадежном меньшинстве с кучкой последних верных ему солдат. Новая измена — египетские конники переметнулись к римлянам. Но они не стали брать его в плен. И убивать тоже. Почему? Чьим приказам они подчинялись?

Разумеется, не ее. Она никогда бы так не поступила.

Он швырнул горстку оставшихся пехотинцев на силы Октавиана поблизости от ипподрома. Но был вынужден отступить и укрыться у городских стен, холодея от забрезжившего прозрения. Антоний пошатнулся, едва замечая, что следом за ним в ворота хлынули вражеские войска.

Предательство. Слово жгло грудь каленым железом.

«Я твоя», — клялась она. Она лгала.

Никакого другого объяснения произошедшему не имелось.

Клеопатра повелела египетским легионам бросить его, приказала его же собственным людям отказаться от него. Продала его, чтобы спасти свою шкуру.

Что она получила взамен?

Наверное, она поступила с Октавианом точно так же, как и с Юлием Цезарем, когда он вступил в Александрию. Тайком пробралась в его лагерь и обольстила. Цезарь посадил ее на трон. Октавиан при верном подходе вполне мог позволить ей править и дальше. Ведь в войне личных интересов было замешано гораздо больше, чем политических. Октавиан хотел обесславить Антония и нанес ему точный удар — завладел его женой и войсками. И выставил его, одинокого и поверженного, на всеобщее посмешище?

Его люди сомкнули вокруг него кольцо, увлекая в лабиринт Старого города и загораживая своего полководца щитами.

— Что же ты делаешь?! — выкрикивал он снова и снова. Телохранители, вжимающие Антония в осыпающееся здание, ощетинились мечами и молчали. Они не знали, обращался ли он к царице или к себе самому.

3

Царица Египта заставила себя глубже вонзить острие ножа в ладонь. Из раны медленно выступила кровь, а вместе с ней возникло странное и пугающее чувство. На миг ее охватило ощущение — будто она отрезана от всего, что любила, навеки заперта в стенах мавзолея. Она замерла, силясь унять сердцебиение.

Нет. Глупости и пустые страхи, а времени у нее в обрез. Клеопатра решительно полоснула ножом, кровь потекла по пальцам в подставленный кубок.

Она посмотрела на надрез между линиями жизни и сердца, пытаясь не дрожать. Она поступает правильно.

Другого выбора нет. Враг разбил лагерь у Ворот Солнца. Силы противника намного превосходят численностью горстку последних защитников Александрии.

Клеопатра должна исполнить обряд или потеряет свое царство. Когда-то ее страна являлась краем чародеев и богов и будет им снова. Она не сдастся.

Она стояла в центре замысловатого многогранного символа, состоящего из бесчисленных цветных иероглифов, — с распущенными волосами, расписанными босыми ногами и жирно подведенными сурьмой глазами. В каждой вершине многогранника возвышались пирамидки из смолотых в мелкий порошок бесценных ингредиентов — слоновой кости, корицы и лазурита. Еще секунда, и они развеются в воздухе от легкого дуновения. В одном конце — скарабей, нарисованный малахитовой пылью, в другом — солнечный диск из шафрана. Над натертыми до блеска металлическими плошками, расставленными по всей комнате, клубился сладко-едкий дым курений. Корона Клеопатры с тремя золотыми кобрами сияла в свете ламп.

Мраморный пол холодил босые подошвы ног, и она поежилась. Только ее собственная кровь, стекающая с пальцев, была единственным источником тепла. В мавзолее находилась лишь Клеопатра. Она воздвигла его вместе с Антонием. Самое надежное убежище в Александрии… Во всяком случае, она на это надеялась. Верная служанка стерегла лестницу, ведущую на второй этаж здания, хотя особой нужды в том не было. Крипта, задуманная не только как усыпальница, представляла собой крепость. На нижнем уровне отсутствовали и окна, и двери. Сплошные толстые и гладкие каменные стены. Зарешеченное окно, расположенное на высоте сорока с лишним локтей, соединяло первый и второй этажи. А добраться до него можно было исключительно изнутри. Строительство не успели завершить: Клеопатра с Антонием не рассчитывали, что убежище понадобится им так скоро. Но и недостроенный мавзолей являлся неприступным убежищем.

Вокруг громоздились несметные сокровища Александрии, военная казна Египта, а также горшки с зажигательной смесью, папирусы и древесина. Если что-нибудь пойдет не так, как Клеопатра планировала, огонь займется в мгновение ока.

Все было готово. Не хватало только Антония. Он был сейчас неведомо где — за городскими стенами, упрямо и отчаянно обороняясь от захватчиков. Он должен находиться рядом с ней!.. Время истекало. Еще два часа назад она отправила к мужу гонца с сообщением, что еще не все потеряно и она ждет его в мавзолее. Антоний не появился.

Она запретила себе думать о том, что это могло означать.

Утром она проснулась первой. Глядя на него спящего — на морщинки на его лице, седину в волосах, многочисленные рубцы и шрамы на теле, — она ощутила себя самой обычной женщиной, а не царицей. За последний год Антоний постарел. Сквозь черты, в которых Клеопатра всегда видела отвагу и мужество, теперь проступил облик усталого человека, простого смертного. Теперь отступать уже поздно. Но при мысли о том, что готовит им наступивший день, сердце у нее забилось от нерешительности. Она собиралась пробудить к жизни древние таинственные силы.

Клеопатра не сказала Антонию о своем намерении. Она знала, что он не одобрит ее затею, и не хотела с ним спорить. Она царица, и ей решать. Египет — ее страна.

И все же, глядя на лежащего в постели Антония, она испугалась. Возможно, она поступает безрассудно? А если она никогда больше не обнимет детей, не поцелует мужа? Те жуткие силы затаились и не подавали знаков многие тысячи лет. А вдруг у нее ничего не получится?

Клеопатру охватило нестерпимое желание растормошить Антония и бежать вместе с ним из города, прихватив с собой детей. Но не успела она положить руку ему на грудь, как он открыл глаза.

— Мы выиграем войну, — произнес он и улыбнулся.

Его решительный настрой напомнил Клеопатре об ее обязанностях, ответственности перед каждым египтянином и короной. Никакого бегства. Она должна спасти свое царство.

Она помогла Антонию облачиться в доспехи, поцеловала на прощание и отправилась в тронный зал на встречу с советниками. Все текло, как обычно, будто она не могла потерять все, что имела.

Придворные убеждали Клеопатру преподнести завоевателю корону ее предков, но она отказалась. Вместо этого она принесла жертву богам при всеобщем народном обозрении. Пусть Октавиан думает, что она почти готова отдать ему Александрию. От запаха крови зарезанного козла у нее защипало в носу. И речи не было о том, чтобы склонить колени перед Октавианом. Но она решила убедить его в противоположном.

Теперь Клеопатру мутило — то ли от страха, то ли от предвкушения. Она станет первой, кто за много тысяч лет пустит в ход заклятие, несмотря на все «но». В тексте обнаружились пропуски. Николай, ученый и переводчик, восстановил их по своему разумению. Она надеялась, что он не ошибся.

Сам Николай наотрез отказался сопровождать царицу в мавзолей. Ему при обряде присутствовать незачем, заявил он нервозно. Он прав, напомнила себе Клеопатра. Никто, кроме нее, не может это осуществить. Она — правительница, фараон. С нее и спрос, таков уж у властителей удел. И если все закончится скверно…

Ей ни в коем случае нельзя терять присутствия духа.

Клеопатра не забывала историю о временах до правления Александра. В ту пору древние боги Египта нередко вмешивались в жизнь смертных. Свирепые, но не прекрасные, кровожадные и не заботливые. Похотливые, яростные, голодные, они являлись порождением вод Хаоса. Их натуры не коснулось смягчающее влияние цивилизации. Покровительницей Клеопатры была Исида, но для новой задачи она не годилась. За многие столетия богиня породнилась с новым миром и с Римом.

Николай предложил вызвать Сохмет. Богиню более древнюю и темную.

Некоторые называли ее Алой Госпожой. А еще — Вершительницей Кровопролития. Ее дыхание — пустынный ветер. Ее стихия — война. Львиноголовая богиня — защитница в битвах. Шествуя по земле, она всегда истребляла врагов фараона. Смерть и разрушение были ее нектаром. Она представляла собой божество конца света. Внушающая ужас. Кроме того, она пила кровь своих врагов. Кровь римлян ничем не хуже. Они никогда не догадаются, что за кара их поразила. Октавиан не одолеет Клеопатру.

Она огляделась по сторонам. Приготовления завершены. Изображение богини, инкрустированное кораллом, лазуритом, малахитом, сердоликом, гелиотропом и опалом, занимало почетное место поблизости от гробниц. Оно было старше, чем прочие богатства, собранные в зале. Его создали задолго до того, как род Клеопатры пришел к власти. Что же касалось остального, то Клеопатра собирала эти сокровища целую жизнь. А то, что не было преподнесено ей в качестве даров, досталось ей от отца, а тому — от его отца, от ее царственных бабок и от самого Александра. Они копились во дворце три с лишним сотни лет и попали сюда из Африки и Македонии, Индии и Италии, из морских пучин и пустынных песков, со звезд, небес и из глубоких пещер. Словом, со всех концов света.

А Египтом правил ее род. Прекрасные и безжалостные потомки богов.

Кому, как не ей — с ее умом и талантами, — спасать страну? Ее отец оказался безвольным правителем. Да и предшественники ничем от него не отличались, способные лишь предаваться многочисленным излишествам, доступным им в силу царственного положения. Клеопатра и ее бабка, напротив, завоевывали новые земли. Они заключали союзы и достигали соглашений. А этот обряд будет венцом трудов Клеопатры.

Почему же ей страшно? С ее дрожащей ладони слетела капелька крови, забрызгав образ богини. Она поспешно убрала руку за спину.

— Раздобудьте мне заклинание, — приказала она своим мудрецам. Тогда ей уже стало понятно, что Октавиан не намерен отказаться от своих притязаний на Египет. — Заклинание, которое позволит вызвать бога или богиню.

Николай Дамасский, наставник ее близнецов, отыскал текст где-то в своем собрании, хотя и жаловался, что он неполон. Часть свитка погибла при пожаре Александрийской библиотеки. Уцелевший пергамент был маловразумительным.

Клеопатра призвала к себе другого мудреца, египтянина. Она приказала ему помочь в переводе. При виде свитка тот вздрогнул.

— Где его нашли? Он не должен существовать. Его не следует использовать необдуманно, — с негодованием заявил он.

— Неужели? — произнесла Клеопатра. — Ко мне это не относится. Ты полагаешь, Египтом правят необдуманно?

— Заклятие запретно, — уперся он.

— Я — царица. Для меня не существует никаких запретов. И я сама исполню обряд.

— Значит, ты глупа, — сказал египтянин, глядя ей прямо в глаза.

Она была потрясена. Как он посмел говорить с ней таким образом? Она пока еще правит страной, хотя и неизвестно, долго ли это продлится.

— В утраченной части текста должны находиться заклинания, защищающие фараона, который вызывает богиню. Не воображай, будто твое положение заставит Сохмет тебе повиноваться. Она уничтожает все на своем пути. Такова ее природа. Ее непросто обуздать.



— Я полагала, ты человек образованный, а не какой-нибудь неграмотный крестьянин. Переводи. Что я буду делать, не твоя забота.

— Нет, — ответил он дрогнувшим голосом. — Я не могу.

— Тогда ты умрешь, — предупредила она.

Как он осмеливается препятствовать спасению Александрии?

— Лучше я погибну от руки царицы, чем это сделает богиня Сохмет.

Некоторое время Клеопатра в упор смотрела на ученого. Его храбрость произвела на нее впечатление, но отказ вывел из себя. По ее приказу его обезглавили. Перепуганный Николай закончил перевод в одиночку.

Теперь она наблюдала, как кубок наполняется кровью. Внезапно Клеопатра ощутила, что в душе вновь всколыхнулся ужас, который она подавила утром. Она поставила кубок рядом с изображением Сохмет и зажгла благовонную пирамидку. «Запах смерти, — подумала она, глубоко втянув носом воздух, и быстро поправилась: — Нет, запах победы».

Со дня битвы при Акциуме прошел год.[6] Октавиан, которого Клеопатра помнила еще ребенком, провел эти месяцы, дразня Египет и одновременно собирая силы для нападения. Худенький мальчик со светло-серыми глазами вырос.

В последний раз она видела его шестнадцать лет назад, во время визита к своему тогдашнему возлюбленному, Юлию Цезарю. Ей исполнилось двадцать два, и она уже родила Цезариона — первого и единственного сына Цезаря. Октавиан, исхудавший, как скелет, метался в бреду на постели. Именно тогда Цезарь и Клеопатра прибыли в дом его матери.[7]

Если бы она знала, что этот мозгляк, внучатый племянник римского императора, возьмет ее город в осаду! Она могла бы убить мальчишку и избавить себя от многолетних страданий.

Но она просто присела на край постели и отвела с пылающего лба тонкие вьющиеся волосы. Октавиану было только семнадцать, но выглядел он как двенадцатилетний подросток. Он открыл глаза и устремил взгляд на Клеопатру.

— Я умираю? — прошептал он. — Они ничего не хотят мне говорить.

— Нет, конечно. Ты проживешь долгую жизнь, — пообещала она. А его сердце лихорадочно билось под почти прозрачной кожей, обтягивающей торчащие цыплячьи косточки.

«Бедняжка», — вздохнула она, заботливо укутывая его одеялом напоследок.

Теперь «бедняжка» обладал такой властью, какая и не снилась никому в мире.

По его милости Клеопатра провела целый год в бесплодных попытках подкупом и уговорами выжать из соседей-правителей обещание покровительства. А еще она неустанно утешала мужа. Антоний тяжело переживал поражение при Акциуме, винил лишь себя. Клеопатра так не считала. Она — царица. Ей следовало быть умнее и не ошибаться, но она допустила в той битве много оплошностей. Тогда она не сомневалась, что в первую очередь необходимо сохранить средства для продолжения затянувшейся войны. Поэтому, когда поражение в битве стало неизбежным, она бежала в Александрию вместе со всем золотом. Муж прикрывал ее корабли своими галерами, что дало Октавиану возможность очернить Антония. Он, дескать, променял родину на чужеземную царицу.

Римские войска Антония, пятьдесят с лишним тысяч людей, покинутые своим полководцем, перешли на сторону Октавиана. Египетские легионы превратились в жалкие крохи. Октавиан провозгласил себя победителем и всюду трубил о полном триумфе.

Теперь, не встречая на своем пути практически никакого сопротивления, он подобрался к берегам Александрии. Пока неприятеля сдерживал Антоний с немногочисленной горсткой верных ему солдат. Октавиан полагал, что уже завоевал Египет.

Он поспешил.

Ритуальный кинжал оказался заточен настолько остро, что им можно было мгновенно убить. Жертва даже не успела бы заметить раны. Впрочем, если заклинание не подействует, погибнет не Октавиан. Клеопатре незачем находиться от него в такой опасной близости.

А если ей не удастся вызвать богиню, умрет она сама — от собственной руки. Клеопатра никогда не позволит римлянам взять ее в плен, бахвалиться ею как трофеем в триумфальных шествиях по улицам империи. Они с Антонием договорились, что, если враг возьмет город, оба покончат с собой. Другого выхода нет.

Но где же он? Клеопатру скрутила новая волна паники. Она давно послала гонца, Антоний уже сто раз мог вернуться во дворец.

Она заставила себя успокоиться. Нельзя тратить ни минуты на переживания. Времени слишком мало. Агатовый кубок полон искрящимся багрянцем, Сохмет примет его.

Иначе Египет падет, а с ним — и Антоний с Клеопатрой. Но царица еще не готова умирать.

Пока война велась только между смертными.

Сейчас расстановка сил переменится.

Клеопатра отрепетированным жестом вскинула руки и закружилась, точно пустынный ветер. Она взывала к силам, которые многие века дремали под толщей песка. Гортанные звуки заклинания полились, прищелкивая, сливаясь и переплетаясь, с ее губ. Язык обжигала горечь слов, летевших к небесам.

В стену отчаянно заколотили. Она умолкла, держа кубок над оскаленными зубами образа богини. У кого хватило смелости прервать царицу? Лишь он один имел на это право и вдобавок знал о тайном ходе, который вел из дворца в мавзолей.

— Антоний? — воскликнула она, чувствуя, как ее затопляет волна почти невыносимого облегчения.

Она выбежала из священного круга и бросилась к двери.

За порогом оказалась служанка Клеопатры, Хармиана. Глаза у девушки были безумные. При виде окровавленной руки госпожи она вскрикнула от страха.

— Где Антоний? — спросила царица. Хармиана молчала, и она тряхнула ее за плечи. — Почему не ответил на мое послание?

— Говорят, он отступил в Старый город, — произнесла та. — Наверное, он не получил ваше послание.

— И? — подхлестнула ее Клеопатра, ощущая, как по коже бегут мурашки.

Что-то случилось.

— Он был в бешенстве. Его люди переметнулись на сторону римлян и оставили его в сражении. Он уверен, что вы предали его.

Клеопатра чувствовала, как в зале нарастает гул. Незавершенное заклинание начинало действовать.

Почему? Что она сделала не так? Она — богиня. Новая Исида. А Антоний — ее Осирис, Дионис. И тем не менее она здесь, забаррикадированная в недостроенном мавзолее, запертая вместе с казной. Без его любви — все без толку. Теперь ничто не имеет смысла.

Она взглянула на кинжал, который еще сжимала в руке. Кровь запятнала лезвие. Воздух потрескивал от напряжения. Однако она не завершила обряд до конца.

Пути назад нет.

4

Марк Антоний сидел, обхватив голову руками. Гнев в его душе боролся с отчаянием. Перед глазами промелькнули картины прошлой ночи. Клеопатра в его объятиях, ее губы на его губах… Сейчас он пытался избавиться от этих образов. Они поклялись, что скорее умрут, чем сдадутся.

Если она перешла на сторону Октавиана, для Антония не осталось больше ничего. Ни на земле, ни на небе.

Он был свидетелем, как четыре его легиона напали на Александрию с запада. Рев вражеских труб (о, какая мука называть врагом Рим — его колыбель, мать и любовь) заглушал речи Марка Антония. Войска не имели желания слушать.

Они ненавидели его за Акциум, и правильно делали.

Он променял их на Клеопатру.

«Клеопатра принадлежит Риму», — заявил командующий конницей. Городу, а не ему, Антонию. Как он мог оказаться таким наивным глупцом?! Она никогда не была его.

Он впервые увидел ее двенадцать лет назад. Тогда она уже освободилась от власти Юлия Цезаря. Антоний вызвал царицу в Тарс[8] — держать ответ по обвинению в финансовой помощи Кассию, одному из заговорщиков, убивших Цезаря.

Римская казна пустовала из-за многолетней междоусобной войны. Египет и Клеопатра, наследница рода Птолемеев, были богаты, не только золотом, но и зерном. Антоний нуждался в ее поддержке. Он мог без колебаний припугнуть царицу и прибегнуть к обвинениям.

Она приплыла к нему в раззолоченной барке с пурпурными парусами, под балдахином из золотой парчи. Но Антоний оказался единственным из обитателей Тарса, кто пребывал в неведении. Он уже готовился обратиться с речью к толпе, но вдруг обнаружил, что все разбрелись. Столь неожиданное бегство торговцев и покупателей изумило его. Покинув рыночную площадь, он уловил в воздухе аромат восточных благовоний и против своей воли двинулся к берегу.

Щурясь от яркого солнца, он, наконец, разглядел блистательную особу, облаченную Венерой. Клеопатру окружали слуги, переодетые в нимф и купидонов. Антоний отправил к царице гонца с приглашением отобедать. Клеопатра со своим всегдашним пренебрежением к условностям пригласила его на собственное пиршество.

После они сидели вдвоем на палубе. Фонари над их головами сияли и переливались подобно созвездиям. Голос у нее оказался негромкий и мелодичный. Она разговаривала со своими слугами и с жителями Тарса, обращаясь к каждому на его родном языке. Антония подкупило будто бы ненароком оброненное ею замечание. Дескать, она многие годы следит за его успехами на воинском поприще. А как обольстительно она смеялась, запрокидывая голову в приступе неподдельного веселья, шутила и поддразнивала его!.. Оба словно являлись не облеченными властью особами, а простыми людьми, которые познакомились на рыночной площади и загадывают друг другу загадки.

Тогдашняя жена Антония, Фульвия, была начисто лишена чувства юмора. Он ни разу не слышал, чтобы она смеялась.

Вечер завершился в опочивальне Клеопатры. Стыда Антоний не испытывал. Любой здравомыслящий мужчина на его месте поступил бы точно так же.

По пути в покои царицы, чувствуя, как от сладостного предвкушения по всему телу разбегаются жгучие мурашки, Антоний торжествовал. До чего он умен! Он обретет власть над Клеопатрой, а она проникнется к нему нежностью. И то и другое будет ему очень на руку при переговорах. Ощупью он нашел вход в опочивальню, вгляделся в темноту, но царицы там не оказалось. Он принялся шарить руками по подушкам, и внезапно она бросилась на него с ножом в руках. Для Антония такой поворот стал полнейшей неожиданностью. Молча он рухнул на пол.

— Рим желает использовать меня, — произнесла она. — Верно?

— Не Рим, — с ухмылкой поправил он. — Римлянин. Исключительно в своих личных целях.

— Сдавайся, — прошептала она, оседлав его сверху.

Он вдыхал ее запах. Ощущал прикосновение нежной кожи ее бедер — обнаженных и бесстыдных — к своей груди.

— Сдавайся, — повторила она. Он с трудом удержался, чтобы не расхохотаться. Неужели она не отдает отчета в собственной миниатюрности? Он мог бы обхватить ее талию пальцами одной руки. Она забыла о том, что она — женщина?

Она рывком стянула его запястья веревкой и привязала к ложу. Улыбка Антония померкла. Он не понимал, играет она с ним или он и впрямь стал пленником. Бесспорно было одно: нож очень острый. И прижат он к его яремной вене.

— Сдаюсь, — согласился Антоний, проигрывая в уме последовательность действий. Он опрокинет ее на спину и обезоружит, тогда они и поговорят. Что она теперь возомнила?! Это он — командующий. Он вызвал к себе ее, а не наоборот.

— Тогда ты мой, римлянин, — произнесла она и скользнула вперед. Он ощутил на губах вкус ее влаги и позабыл про нож.

Она не развязывала его до самого утра, а когда освободила, увидела его стертые в кровь запястья и рассмеялась.

И он пропал.

Шли годы. Фульвия умерла. Он женился снова, на сестре Октавиана, Октавии. Союз был заключен из политических соображений. Подлинной его женой оставалась Клеопатра. Через два года он развелся и сочетался официальным браком с царицей Египта. Октавиан провозгласил его своим врагом, и его уже осыпали бранью на улицах Рима, но Клеопатра всегда находилась рядом с ним — равная ему.

С их первой встречи минуло двенадцать лет. Его чувства не изменились. Они были так же горячи, как и в самый первый день. Он с горечью взглянул на белую отметину на предплечье. След зубов, который она оставила на нем в ту первую ночь… Шрам, похожий на татуировку в ознаменование победы. Он вспомнил, что, когда солнце показалось на горизонте, с его губ неожиданно сорвались слова:

— Я люблю тебя.

Признание огорошило его, но он знал, что это правда. Ничего честнее он в своей жизни еще не произносил. Он обхватил ее лицо ладонями и заглянул ей в глаза.

— Я — твоя, — откликнулась она. — А ты — мой.

Неужели она лгала уже тогда?

Разумеется, он бросил ради нее войска. А она стала его женой. Ведь другого выхода не было. Но подобное решение одним махом превратило пятьдесят тысяч человек — самых дорогих друзей, его легионеров — в его же врагов. Они перешли обратно под знамена Рима.

За два дня до этого события Антоний, устав терять своих солдат, послал письмо Цезарю.[9] Он вызывал соперника на поединок, исход которого определил бы победителя в войне. Однако Октавиан ответил лаконичным, пускай и малодушным, отказом. Мараться участием в схватке, подобно гладиатору, первому лицу Рима не пристало. Если он, Антоний, решил свести счеты с жизнью, имеется предостаточно и других способов. Марк Антоний ничего иного и не ожидал. Новому Цезарю не стоило участвовать в подобном состязании. Город был окружен, и армия Октавиана жаждала крови.

— Предатель! — насмехались над ним воины на поле боя.

Его мысли прервал шум, доносившийся из соседнего помещения.

— Я явился от имени царицы, — настаивал тонкий решительный голос. — Я служу Клеопатре.

Полководец выругался. Ему что, делать больше нечего? Очередное послание?

В комнату вошел его слуга Эрос и распахнул дверь перед парнишкой. Тот напомнил Антонию его собственного сына, Александра Гелиоса. Она что, нарочно выбрала такого гонца? Что бы здесь ни случилось, он больше не увидит детей.

Он вообразил Клеопатру, шествующую рука об руку с Октавианом. Ее пурпурные одеяния развеваются, голову увенчивает золотая корона. Отчего бы ей не стать женой нового Цезаря? Вероятно, он будет следующим властелином мира. Октавиан даст ей все, чего не смог предоставить Антоний. Этот пай-мальчик, юный лицемер примет титул императора, и она возвысится до небес. Императрица Клеопатра.

Посланец почтительно склонил голову.

— Говори, — рявкнул Антоний. — Ты попусту тратишь мое время.

— Царица мертва, — произнес вестник.

Антоний решил, что ослышался. Он наклонился поближе к мальчишке, глядя ему прямо в глаза.

— Повтори!..

Мальчик медленно заговорил. Он будто воспроизводил старательно заученные слова.

— Царица покончила с собой. Она предала тебя и, терзаемая угрызениями совести, наложила на себя руки.

Минуту Антоний стоял совершенно неподвижно. Слова отдавались в его сознании бешеным эхом. Внезапно он упал на колени. Мир вокруг него начал вращаться с огромной скоростью. Оба планировали самоубийство, но он никогда не представлял ее мертвой. Из головы не шел образ: центурионы Октавиана вскидывают в воздух ее обезображенное тело, избитое и окровавленное. Трофей римлян.

Она любила его, иначе не умерла бы сейчас. Если даже и предала, теперь ничего не имеет значения. Но разлука не будет долгой.

— Эрос, — позвал он слугу. Тот выпроводил мальчишку за дверь, сунув тому несколько медяков за труды.

Антоний не торопясь снял доспехи. Стоя перед слугой в одной тунике, он протянул ему меч.

— Ты помнишь свое обещание? — спросил он.

— Да, — отозвался Эрос неуверенно. Они были вместе многие годы, и Марк Антоний являлся хорошим хозяином. Слуга заколебался.

— Исполни его, — приказал Антоний и раскинул руки в стороны, обнажая грудь. — Когда все будет кончено, отправляйся к Октавиану. Положи конец войне, пока не погибло еще больше людей. Получишь награду и можешь делать, что хочешь.

Эрос кивнул и занес меч над головой. Но в самый последний миг развернул клинок и вонзил его в собственное тело.

— Нет! — закричал Антоний и бросился вперед, чтобы перехватить рукоять. Он опоздал лишь на секунду.

Все рушилось. Такой четкий распорядок римской армии, столько лет командования, а в итоге? Хаос, отчаяние, Александрия пала, его возлюбленная мертва… Верный слуга распростерт на полу — изо рта стекает струйка крови, зрачки медленно стекленеют. Антоний опустился перед Эросом на колени. Голова его шла кругом, комната перед глазами плясала.

За дверями послышался голос другого гонца, требующего разрешения войти. Антоний подумал о собственном будущем. Его возьмут в плен, отвезут в Рим, будут судить и похоронят вдали от нее.

Он вытащил меч из тела Эроса. Порылся в поясном кошельке и прикрыл глаза мертвого слуги монетами. Хоть так он поможет верному товарищу занять заслуженное по праву место в Аиде.

— Меня прислала царица! — В дверь забарабанили. — Клеопатра приказала мне говорить с Марком Антонием!

Услышав ее имя, он пошатнулся и ухватился за стену. Никогда больше она не призовет его к себе, и не он услышит ее смех.

— Я — твой, — произнес он. — Я — твой.

И со всей силы всадил клинок в живот. Лютая боль, последний протест тела и разума, отторгающих подобную гибель. Но почему-то его охватило чувство глубокого удовлетворения. Никаких колебаний. Дело сделано. Он смежил веки и медленно опустился на пол, думая о жене.

Дверь содрогнулась от очередного удара. Кто-то явно пытался высадить ее.

— Царица просит Марка Антония присоединиться к ней в мавзолее! Она передает, что не все еще потеряно! — закричал гонец.

— Царица мертва, дубина, — оборвал его солдат. — Она покончила с собой.

— Неправда! — возразил тот. — Я только что от нее. Меня задержала толчея в городе!

Дверь распахнулась. Ошеломленный легионер бросился к Антонию, едва не запнувшись о распростертое тело Эроса.

— Он ранен! — закричал солдат остальным воинам, и те гурьбой хлынули в комнату.

— Нет, — ответил Антоний. Он чувствовал, как жизнь покидает его, но на него вдруг снизошло необъяснимое спокойствие. — Я — мертв.

— Но я знаю этого человека, — не сдавался солдат. — Диомед, секретарь царицы, утверждает, что царица жива! Первый гонец солгал! Она призывает тебя.

Антоний судорожно вздохнул, пытаясь не потерять сознание. Он окончательно перестал понимать, что происходит. Подставной гонец?

— Отнесите меня к Клеопатре, — приказал он. Его люди медлили, тогда он повторил уже строже: — Вы отнесете меня к царице. Исполните вашу последнюю обязанность у меня на службе. Смотрите не подведите.

Они перевязали рану, укрыли Антония, чтобы уберечь от вражеских глаз, бережно подняли тюфяк и двинулись на улицу.

Импровизированные носилки уподобились лодке, под которой волновалось бурное море. Антоний прикрыл глаза ладонью, чтобы не слепило солнце. На горизонте высился белый и гладкий маяк. Идеальное творение. Когда-то он жил на острове Фарос, в небольшом домишке на отшибе от города, у подножия исполинской каменной башни. Он выбрал такое убежище сразу после того, как вернулся с битвы при Акциуме. Он был слишком потрясен собственным отступничеством, чтобы выносить чье-то общество.

На вершине башни сверкала как ни в чем не бывало статуя Зевса. Антоний улыбнулся, покачиваясь на тюфяке. Теперь он стал свидетелем своей же погребальной процессии.

Пока он там скрывался, тишину вокруг нарушал только шум волн, набегающих на берег. Вдали остались и Рим, и легионы, и любовь. И он узнал, что такое безмятежность. Он мог бы до скончания века жить в том маленьком домишке, как философ в своей пещере. Однако заскучал по обществу, выпивке, шуткам — и затосковал по жене. Он возвратился обратно по насыпи и обнаружил, что во дворце все по-прежнему, словно никто не заметил его отсутствия. Он вернулся в ее объятия, и он собирается сделать то же самое и сейчас. Если он решился на смерть ради нее, пусть она увидит его конец воочию. Нужно поставить точку.

Какой-то египетский солдат, хмельной и растрепанный, почтительно склонил голову, когда мимо него проносили Антония.

— Вы несете царя? — поинтересовался он у людей Антония.

— Это Марк Антоний, — отвечали те.

— Вы несете царя Египта, благородного супруга нашей царицы, — провозгласил солдат.

Губы Антония под покрывалом искривились в мучительной улыбке. Он и не мечтал о такой участи.

5

Мальчишка стрелой мчался по александрийским улицам, весело напевая себе под нос. Он передал Марку Антонию послание и видел этого великого человека. Он не успел смыть с себя грязь битвы. Настоящий герой! В его темных волосах серебрилась седина, на руках бугрились мускулы, и грудь за прочными доспехами была широкая и могучая.

Возможно, когда он вырастет, то станет воином, мечтал мальчик. Он будет высоким и сильным, как Марк Антоний. Великий герой взглянул на парнишку с высоты своего роста. Тот понял, что полководцу подвластны солнце и луна. А еще Марк Антоний похлопал его по плечу. Какая честь!.. Маленький гонец до сих пор не мог прийти в себя.

Наконец, он добрался до городских стен. Ворота были открыты, он пробежал сквозь них и устремился к лагерю римлян. Из палатки вышел высокий широкоплечий мужчина и внимательно посмотрел на него, крепко сжав губы.

— Ты сообщил все именно ему? — спросил он.

— Да, — с гордостью ответил тот.

— Точно?

— Это был Антоний, — подтвердил мальчишка. — Он упал на колени, когда я сказал ему, что царица мертва.

Мужчина покачал головой, и парнишка испугался, что он сердится. Однако тот молча развернулся и повел гонца к уже знакомой палатке. Как раз там он получал свое первое задание.

Внутри, сидя на трехногом табурете, их ждал худощавый светловолосый мужчина с бледно-серыми глазами. Он окинул мальчика внимательным взглядом.

— Посланник вернулся, — отрывисто произнес провожатый. — Зря ты такое затеял. Антоний остался в меньшинстве. Просто вопрос времени.

Сероглазый вздернул подбородок и мрачно уставился на собеседника.

— Ты подвергаешь сомнению мою честь, Агриппа?

Агриппа ничего не ответил. Он тоже пристально посмотрел на товарища и внезапно вышел из палатки. Парнишка начал беспокоиться.

— Я не спрашивал твоего совета, — бросил вслед Агриппе сероглазый.

Он принялся наблюдать за гонцом, и выражение его лица изменилось.

— Ты передал мое послание Антонию?

Тот сразу покраснел от удовольствия.

— Я все сделал, как вы сказали.

— Вот и славно, — произнес тот, слегка поморщился и на миг закрыл глаза. — Хорошо.

6

Сверху донесся громкий лязг: в зарешеченное окно полетели камни. Клеопатра, стоявшая на коленях с ножом в руках, встрепенулась. Кто пришел за ней? Антоний? Или Октавиан?

По лестнице сбежала побледневшая Хармиана.

— Ваш муж здесь, — сообщила она дрожащим шепотом. — Солдаты доставили его.

Что?! Какая странная фраза! Он должен вести за собой легионеров! И почему он не воспользовался потайным ходом?

— Говори, что случилось! — воскликнула Клеопатра, грубо схватив девушку за плечо.

— Его принесли на носилках. Под покрывалом.

Клеопатра уже бежала вверх по ступеням к окну. Сердце колотилось от ужаса. Виновата только она. Почему она позволила ему снова ринуться в бой? Уж она-то должна была все понять еще прошлой ночью. Боги Антония оставили город, объявив войну проигранной. Она слышала на улице шум незримого празднества. Процессия Диониса покинула Александрию под рев труб и перебор арф, топот ног танцоров, грохот барабанов и трели голосов.

Тогда за ее спиной Антоний протянул руки к любимой.

— Почему ты не в постели? — спросил он.

А Клеопатра смотрела на полную золотистую луну.

— Добрый знак, — отозвалась она, умолчав об остальном. — Мы выиграем войну, — пообещала она Антонию, думая о Сохмет. Она воображала себя победительницей. Она преодолеет и самое могущественное предзнаменование.

— Иди ко мне, — отозвался муж, приподнимаясь на постели, чтобы взглянуть, что же так заинтересовало ее. Однако Клеопатра увлекла его обратно. Они занимались любовью, как будто время остановило свой бег и каждого из них не ждала впереди последняя битва, а утро не несло с собой опасности. Словно и не было конца таким ночам.

Клеопатра отправила любимого в бой и поплатилась за свою самонадеянность.

Она распахнула зарешеченный ставень и высунулась из окна. Она и не помышляла о том, что является отличной мишенью для меткого стрелка. Внизу столпилась личная гвардия Антония. Она отлично знала этих людей. А рядом с ними, на соломенном тюфяке, под покрывалом…

Клеопатра отшатнулась. На ткани цвета слоновой кости расплывалось багряное пятно, и оно все ширилось. Скоро полотно целиком пропитается кровью.

Начальник гвардии взглянул на царицу. Его лицо было искажено горем.

— Он получил ложную весть, — произнес солдат. — Ему сообщили, что ты покончила с собой, и он пытался воссоединиться с тобой.

— Он мертв? — прошептала она.

Слова дались ей с неимоверным трудом.

Антоний ослабевшими пальцами убрал с лица и груди покрывало.

— Пока нет, — произнес он.

Он посерел от боли. Рука, касавшаяся губ, хранила свежий красный след.

Клеопатра сжала зубы, чтобы не закричать. Почему же так произошло?! Если бы она прибегла к своему первоначальному плану, они могли спастись на борту корабля. Он бы плыл по серебристо-зеленым волнам к берегам Индии. Их дети спокойно бы спали в кроватках внизу — в безопасных каютах. Но она понадеялась укротить богов…

— Я хотел умереть с тобой, — сказал Антоний. — Примешь меня?

Всхлипывая, она спустила веревку. Легионеры обвязали его, и Клеопатра вместе со служанками принялись тянуть за другой конец. От трения о грубые волокна порез на ладони опять начал кровоточить. Не отрываясь, она смотрела, как он приближается к ней. Она чувствовала всю его боль. Он — не из тех, кто будет кричать в присутствии своих соратников. К тому времени, когда Антония подняли в мавзолей, одеяние Клеопатры уже было в крови. Руки и ноги перестали ее слушаться и казались восковыми.

— Антоний, — прошептала она, гладя его лицо, грудь и руки. Она могла бы с закрытыми глазами воспроизвести каждую частичку его тела. Старые боевые шрамы, белые рубцы на кирпично-красной коже, обожженной солнцем… И новая, зияющая рана. Его взгляд внезапно стал острым.

— Почему ты предала меня? — произнес он. — Я готов был ради тебя на все.

— Что ты говоришь?! — заплакала она, но Антоний не слушал.

— Вина, — попросил он.

Силы почти оставляли его. Клеопатра поднесла кубок к его губам, надеясь, что это облегчит его страдания.

— Ты не должен умирать, — вымолвила она, но ответом ей был невидящий взгляд Антония. Ни разу еще за эти годы он не смотрел сквозь нее. Она всегда находилась в центре его внимания. Стоило его взору упасть на нее, как по ее коже разливалось тепло. Клеопатра будто попадала под луч света, посланный богом Ра.

— Мы еще увидимся, — произнес Антоний и улыбнулся.

И затих.

Сразу воцарилась тишина: даже дым курений исчез, а сердце Клеопатры будто перестало биться. Служанки застыли, ожидая следующего вдоха Марка Антония, но его не последовало.

На лицо Антония капнула слезинка и скатилась по его щеке. Алое пятно на тунике продолжало расплываться. Он был недвижим.

Из горла Клеопатры вырвался крик.

— Ты не умрешь без меня!

Ее душили рыдания, она обхватила его, прижала к себе, цепляясь за одеяние. Ее тело сотрясалось от сильной дрожи.

Не может быть, чтобы их история закончилась таким образом.

Снаружи послышались крики и топот, лязг мечей. Солдаты Антония вступили в бой с людьми Октавиана. Неприятель явился за ней.

Она поднялась на ноги и бросилась к священному кругу, а с ее пальцев капала его кровь. Клеопатра смешала мед с пеплом, добавила шерсть льва и кожу кобры. Не хватало только одной составляющей.

Царица опустилась на колени на холодный каменный пол, запрокинула голову и затянула заклинание. Ее голос сотрясал воздух, она взывала к небесам. Рука, в которой она держала агатовый кубок, полный ее собственной крови, уже не дрожала.

Запретное заклятие.

В ушах прозвучало предостережение египетского мудреца. Клеопатра яростно затрясла головой, чтобы избавиться от него. Ничего запретного не существует. Он — любовь всей ее жизни.

Сохмет — богиня мести. Но сейчас Клеопатра призовет ее и ради того, чтобы воскресить умершего.

Она судорожно вздохнула и исполнила последний шаг обряда: окропила кровью царей оскаленные зубы образа богини. Красная струйка потекла в горло Сохмет.

Раздались свист и шипение. Казалось, время взвилось вокруг нее обжигающим ветром сирокко, закружилось, ускользая прочь. Зал заискрился во мраке.

В темноте раздались негромкие шаги.

Клеопатра обернулась и оцепенела: к ней приближалась грозная богиня. В бескрайней ночи подземного зала она рдела ярче солнца. Львиную голову на женском теле венчала свившаяся короной живая кобра, запястья унизывали драгоценные браслеты, пальцы оканчивались звериными когтями. Алое одеяние, туго обтягивающее стан, украшали две розетки на груди. Мех на горле и на морде отливал золотом.

Она возвышалась до потолка и затмевала блеск всех сокровищ египетской казны. Она — дочь Ра, поведал Клеопатре Николай. Ее сотворили из огненного ока Ра. Ее окружал мерцающий ореол жара.

— Сохмет, — прошептала Клеопатра. Богиня издала рык, от которого задребезжали монеты и в стенах мавзолея заметалось эхо.

Где служанки? Они распластались на ступенях, погруженные в глубокий сон, будто их опоили зельем. Как можно спать в такой момент?

Антоний тоже спал, бледный и холодный. Мертвый. Царицу пронзила судорога боли, внезапное чувство непоправимости. Наступил конец. Она уже навлекла на себя грядущие беды. Ведь она возомнила, что получит все и ничем за это не поплатится.

— Верни его мне, — приказала она Сохмет. Ее страхи не имели значения. — Помоги отомстить за него.

Клеопатра сняла корону. Египет будет снова принадлежать древним богам. Прощай, Исида. Прощайте, греки и римляне. Она вернет страну обратно к истокам, ко львам и крокодилам, шакалам, соколам и кобрам.

Богиня воззрилась на женщину, и в ее широко расставленных желтых глазах затеплилась искорка веселья.

Мало, словно сказала она. Понятно. Ей нужно больше. Кровь из сердца последней царицы Египта. Клеопатру вдруг охватила уверенность. Такая жертва понадобится, чтобы вернуть ее возлюбленного из Дуата, египетского загробного мира.

— Бери, что пожелаешь, — произнесла Клеопатра и раскинула руки, предлагая богине свое горло, груди, запястья. Ей доводилось переживать и худшее.

Та набросилась на сокровища, оскалив зубы и растопырив когти. Кожа Сохмет засияла безжалостным огнем полуденного солнца. Пальцы задымились и расплылись. Клеопатра собрала все свое мужество, готовясь встретить невыносимую боль. Сейчас ее коснется раскаленная длань, зашипит опаленная плоть. Но ничего подобного не случилось.

Сохмет преобразилась. Перед царицей свилась кольцом исполинская змея. Ее глаза проникали Клеопатре прямо в душу, оценивая слабость смертной.

Клеопатра возблагодарила небеса. Змея — священное существо ее рода. Создания были таинственны и прекрасны, эта великанша не стала исключением. Чешуйки сверкали позолоченными изумрудами, глаза — беспощадными рубинами.

Сверкнули алмазные клыки. Богиня впилась Клеопатре в горло. Время будто остановилось, что-то закружилось вокруг нее и понеслось вспять, только ветер свистел в ушах. Затем кожу обожгла боль, которая переросла в ослепительный жар. На Клеопатру вдруг нахлынуло всепоглощающее блаженство.

Она поняла, что ее ступни не касаются пола. Змея держала ее в гигантской пасти. А Клеопатру внезапно охватила нежность к своему хрупкому бренному телу. Она видела свою бледную кожу словно из невообразимой дали. Перед глазами поплыли видения неведомых мест за ночным небосводом, расплывчатый голубовато-белый ореол лунного диска. Она умирала, но ей стало все равно. Ее ничто не трогало — ни прошлое, ни настоящее, ни будущее.

Богиня отстранилась, и Клеопатру пронзило невыносимое страдание. Она превратилась в дерево, объятое огнем. Она стала городом, каждый дом которого подвергался разграблению. По улицам разбегались реки кипящего масла. Жители спасались бегством. Вместо голов у них были клубы дыма, а языки рыже-голубого пламени заменили одежду. Теперь она — извергающийся вулкан. Кожу ее испещряли прорывы лавы, расчерчивающие глубокие туннели повсюду. Ступни ног расплавились в тех местах, где они соприкасались с полом. Она пошатнулась, но не упала. Богиня заключала в себе свет тысячи солнц. Клеопатра почувствовала, как лопается и облезает кожа, обнажая ее кости. Она обращалась в пепел. Ни одно человеческое существо не способно жить в пламени. Ее глаза расширились, ослепленные нестерпимым блеском.

«Ты считала, что можешь вызвать меня для служения тебе? Ты, которая забыла своих богов?»

Слова возникали в мозгу Клеопатры сами собой, отдаваясь гулким эхом, точно топот множества ног по палубе в преддверии боя. Она вдыхала запах собственной крови, стекающей по горлу на грудь. Она ощущала ярость Сохмет. Той явственно хотелось сложить царице руки и примотать их к бокам, будто Клеопатра уже была мумией.

«Ты — не наша. Думаешь, я желаю твоей крови?»

— Другого у меня нет, — прошептала Клеопатра слабым голосом.

В самом деле? Богиня расхохоталась. Этот звук наводил ужас. Где-то в зале задребезжал, разлетаясь на куски, кубок. И вновь превратился в песок, из которого его сотворили. «Я считаю, у тебя кое-что имеется».

— Бери, — выдавила Клеопатра, глядя на Антония. — Все, что у меня есть, твое.

И в один миг произошла перемена. Женщину охватила ослепительная, но неопределенная боль. Откуда она? Чего ее лишили? Ее оглушило внезапное чувство утраты, некоей пустоты. Тело сжалось вокруг этого вакуума, и Клеопатра издала крик. Она уже выла и была не в силах остановиться. От нее осталась лишь оболочка, не толще яичной скорлупы. Внутри нее пульсировало ничто, черная ночь, убийственный холод, ледяной свет умирающих звезд. Она ахнула, хватая ртом воздух. Клеопатра тонула, а ее сердце… сердце…

Возлюбленный застонал.

Она стремительно обернулась и увидела: его ресницы затрепетали.

Жгучая радость затопила ее, заполняя пустоту, которая зияла внутри несколько секунд назад. К ней вернулась целостность. Она вновь обрела себя.

Клеопатра кинулась к Антонию и упала перед ним на колени. Прижала ладони к его груди, чувствуя, как та дрогнула и расширилась с первым вздохом. Провела пальцами по обнаженной коже, и плоть потеплела под ее прикосновениями. Ее боль не прошла, но это не имело значения.

Темные глаза Антония открылись, и она поцеловала его. Ее пальцы скользнули по его животу, повторяя очертания смертельной раны. Та быстро затягивалась. Богиня исполнила свое обещание.

— Te teneo, — прошептала она на латыни. — Ты мой.

Он обхватил ее лицо ладонями, принялся гладить ее щеки, губы, уши, волосы…

— Ты пошла за мной, — произнес он, улыбаясь. — Я думал, ты не решишься.

Антоний уверен, что оба мертвы и очутились в Дуате, поняла Клеопатра.

— Нет. Мы живы, — ответила она. — Я вернула тебя обратно.

Она прижалась щекой к его груди, вслушиваясь в биение сердца.

— Я — твоя.

В глазах у нее стояли слезы.

Антоний неуверенно и беспокойно пошевелился. Он молча притянул жену к себе.

— Ты предала меня, — сказал он.

— Госпожа! Вы не успели лишить себя жизни! — взвизгнула с лестницы Хармиана и бросилась бежать, преследуемая легионером Октавиана. Он каким-то образом проник в святилище, вскарабкался по стене, выбил решетки на окне и протиснулся внутрь.

Клеопатра поспешно обернулась в поисках Сохмет. Однако та исчезла. Как смел этот плебей вломиться в мавзолей! Он спугнул богиню!

Клеопатра ринулась вперед, прикрывая собой мужа.

— Ты — в присутствии богини, — заявила она незваному гостю с привычным бесстрашием царицы Египта. — Прочь отсюда, а не то пожалеешь.

Необходимо еще несколько минут, чтобы Антоний окончательно пришел в себя. Потом они двинутся в путь, воссоединившись. И она проявит сострадание. Она отпустит наглеца.

Если же нет… Она сжала ритуальный кинжал. Такое случается лишь однажды… Она пережила обряд благодаря чистому везению. Она отдала всю свою кровь, но пока в состоянии ходить по земле. Второй раз вернуть любимого она не сможет.

Легионер бросился к царице и ее возлюбленному с занесенным мечом.

Внезапно Клеопатру пронзило озарение. Она почувствовала солдатский пот. Бесконечные неоплаченные переходы, сражения в течение долгих лет… И даже более того. Она обоняла запах его детей, оставшихся дома, в Риме. Здесь переплелись голод и надежда. Она вдыхала запах моря в его волосах. И ему хотелось женщину — любую, какую угодно. Царица-шлюха — так он думал о ней. Еще он намеревался заковать ее в кандалы и доставить командиру. Он считал ее слабой.

Болван. Перед ней он — ничтожество.

Из глубин души взметнулась раскаленная ярость. По телу пробежала дрожь, хребет превратился в пламенеющий меч, легкие наполнил жар пустынных песков.

Она услышала свой вопль. Ощутила, как ее воля подчиняется чьей-то чужой — слишком могущественной. Затем все вокруг померкло.

Клеопатра с недоумением посмотрела на свою руку. Голова кружилась. Она сощурилась, пытаясь разглядеть, что держит в пальцах.

Какое-то время она недоуменно разглядывала непонятный предмет, стискивая его скользкие обжигающие бока. Пурпурный комок, увесистый и какой-то непристойный, он даже трепыхался в ее пальцах.

Сердце.

Она вырвала у легионера сердце.

Клеопатра взвизгнула и отшвырнула его — подальше от нее и от Антония. Служанки в ужасе жались по углам.

Возле нее лежал обезображенный труп солдата. Она почувствовала во рту металлический привкус — с ее губ, пятная одеяния, капала кровь.

Что она сделала?

— Госпожа? — прошептала Хармиана.

Антоний испустил судорожный вздох и вскрикнул от боли. Клеопатра обернулась и лишилась дара речи. Меч легионера пронзил тело возлюбленного. Брошенный в пылу борьбы клинок пригвоздил Антония к полу. Ей будто влили в горло расплавленное железо с медом. Ее затошнило, и она зажала рот ладонью. Пальцы окрасились в алый цвет.

— Клеопатра, — прошептал ее муж. — Подойди.

На нетвердых ногах она приблизилась к Антонию и коснулась его руки. Он уже остывал.

— Ты не умрешь, — срывающимся голосом сказала она. — Ты не можешь.

Она попыталась вдохнуть воздух в его легкие. На губах Антония осталась кровь легионера.

Она вернула его из Дуата, но он у нее на глазах умер во второй раз. Она простонала, вслушиваясь в тишину в надежде услышать хоть какой-то звук. Ничего. Сердце не билось.

На лестницу с топотом хлынули солдаты. Их были десятки — шумных, вооруженных. Они явились вести ее к командующему. На нее снизошло странное спокойствие. Она не сдастся. Теперь, когда его не стало, все потеряло смысл. Она потерпела неудачу. Конец близок.

Легионеры сгрудились вокруг Клеопатры с занесенными мечами, крича и толкаясь.

— Сдавайся по приказу императора!

Ее дернули за руки и повалили на пол, но она крепко сжимала ритуальный кинжал.

Она извернулась и всадила лезвие себе в живот по самую рукоять.

А когда вытащила нож из своей плоти, на нем не было ни единой капли крови.

7

Три ночи спустя поверженная царица Египта собственноручно подожгла костер, на котором сожгли тело ее мужа. В Риме праздновали победу. Пленница, окруженная врагами, слышала их литавры. Дух их гнусного пиршества достиг Александрии. Повсюду в мире славили имя нового правителя. Клеопатра просто стояла у погребального костра Антония, и ей казалось, что это происходит во сне.

«Славься, Цезарь!» — пели они, когда она подносила факел к погребальному покрову Антония. Он был недвижим, как изваяние, а ведь его тело успело стать теплым в зале мавзолея. Она вернула Марка Антония и потеряла вновь. А он говорил с ней. Думал, что она пошла на предательство. Она обожала его, вызвала богиню и пожертвовала ради него…

Чем? Она не хотела знать.

Почему осталась здесь? Ей тут не место.

Церемонию проводили в темноте, чтобы не собирать толпы. Не присутствовали даже царские дети. Интересно, где их держат? Несомненно, они живы. Кроме Клеопатры, в похоронах участвовали только римляне: полководец Марк Агриппа и еще несколько менее значительных лиц. Октавиан не явился — то ли из милосердия, то ли желая нанести оскорбление. Настало время последнего деяния, которое Клеопатре предстояло совершить в роли правительницы Египта.

Яркая вспышка — и вокруг ее возлюбленного взметнулись языки пламени.

Вздернув подбородок, Клеопатра смотрела, как ее повелитель возносится к небу в клубах дыма. Если бы она могла броситься в огонь и сгореть вместе с ним… но окружавшая стража не дала бы ей и шагу ступить.

Едкая пелена застлала звезды. Клеопатра подумала о богах, которые отвернулись от нее. Богиня провела ее. Он мертв. Для чего, зачем?

Она протянула руки к Антонию. Кто-то рявкнул властным тоном, и римляне оттеснили ее назад. Хотя ей позволили — а точнее, заставили — остаться, пока погребальный костер не догорел дотла. Когда все обратилось в пепел, она потерянно опустилась на колени и принялась собирать то, что осталось от ее мужа. Лишь тогда, впервые после кошмара в мавзолее, из ее глаз полились слезы.

Пока она сгребала золу, в ее сознании мелькали странные образы. Галеры, салютующие римлянам. Она — обнаженная, спящая в постели. Пряжки на доспехах Антония. Меч, которым он закололся. Бледный огонек маяка на фоне неба. Ее размытое белое лицо, убитое горем. Плечи Клеопатры содрогались от сдерживаемых рыданий, но ей разрешили держать пепел в ладонях только на один миг.

Дюжий центурион, бывший солдат Антония, забрал у нее прах мужа и высыпал его в серебряный ларчик. Когда-то Клеопатра заказывала их собственноручно. Этот украшали изображения Исиды и Диониса, и предназначался он в качестве свадебного подарка Антонию. Клеопатра самонадеянно приказала придать богам черты смертной пары. У Диониса был подбородок с ямочкой, а голову Исиды венчала корона в виде кобр. Они держались за руки, знаменуя брачный союз Клеопатры и Антония.

Никакая она не богиня. Как только у нее хватило глупости провозгласить себя ею? Виновата она одна. Она заварила всю кашу и не справилась с происходящим. Ее жизнь напоминала колесницу, которая неслась под откос, увлекаемая обезумевшими лошадьми. Те храпят и спотыкаются, но не могут остановить бешеную гонку.

Ларец следовало перенести в мавзолей. Убийцы собирались похоронить Антония в Египте. Ей обещали провести подобающую церемонию. Воля Антония будет исполнена. Он отрекся от римских обычаев и провозгласил себя подданным ее страны. Пока его прах остается на египетской земле, она может надеяться, что его душа отыщет дорогу в Дуат. Но Клеопатра не встретит любимого в царстве мертвых.

Она представила, как он, неприкаянный, скитается по пещерам. Он с трудом пробирается на Прекрасный Запад[10] без нее. Они досконально распланировали свою жизнь и смерть. Все оказалось напрасным.

Она влачит свое существование здесь.

Но обряды связали Антония с Египтом. Возможно… Клеопатра вдруг обнаружила, что ничего больше не знает наверняка. После трагедии в мавзолее не осталось ничего незыблемого и непреложного. Чья преисподняя предъявит на Марка Антония свои права? Как поступят с ним боги, когда он будет в их власти? Кого он оскорбил?

Она проводила взглядом легионеров, уносивших прочь ларец с прахом мужа. Спустя мгновение они исчезли. Она осталась в темноте наедине со стражниками, которые должны отвести ее обратно во дворец.

Клеопатру охраняли в ее же собственной опочивальне. И она ожидала, когда император изъявит наконец собственную волю.

За дверьми чеканил шаг по мраморному полу караул. Поступь эхом отзывалась у Клеопатры в голове. С царского ложа содрали роскошное убранство из опасения, как бы она не повесилась на простынях. Но ее это не волновало. После смерти Антония она ни разу не спала и не ела.

В ее рассудок просачивалась зыбкая тьма. Вероятно, она стала безумна? Может, заклятие и Сохмет являлись плодом ее воображения? Перед глазами вспыхнула ослепительная в своей кошмарности картина. Клеопатра в грязной льняной рубахе, босая и всклокоченная, бредет по бесконечным пыльным дорогам. Затем, обессилев, ничком падает на обочине. Плоть ее рвут на части стервятники. Птицы не обращают внимания на то, что она еще жива. Жалкая, исходящая криком оболочка… Вот какую память оставит она потомкам: не о годах ее правления, не об ее отчаянной защите Александрии от римлян. Они не вспомнят о ее чистой любви к Антонию…

Безумная царица Клеопатра.

Она распахнула одеяния и провела пальцами по животу. Кожа — совершенно гладкая. От ножа, который вошел в ее плоть чуть ниже ребер, не осталось и следа. Клеопатру знобило, как в лихорадке, но ее тело было невредимо. Сказать то же самое о собственной душе она не могла.

Что-то было не так. Она явно чувствовала, но затруднялась определить причину.

Всю ночь она пролежала с широко открытыми глазами. Каждый звук казался стократ усиленным, а темнота ослепляла.

На рассвете шестого дня после гибели Антония она распахнула ставни и стала наблюдать за восходом солнца. Когда-то это было ее излюбленным удовольствием. Она надеялась найти в старой привычке утешение. Небо цвета индиго постепенно окрашивалось бледным золотом. Однако едва первый луч показался из-за горизонта и упал на ее лицо, она вздрогнула от жгучей боли. Клеопатра ахнула и отскочила в глубь покоев.

Потом опять с опаской подставила пальцы к свету. Кожа мгновенно запузырилась, будто ее окунули в кипящее масло. Клеопатра отдернула руку и прижала ее к груди. Глаза сильно заслезились. Шипя от боли, она захлопнула ставни.

Неужели она оскорбила не только дочь Ра, но и самого божественного отца? Не распахнуть ли окно и дать солнцу убить себя?

Нет. Обожженная рука исцелялась с пугающей скоростью. На месте волдырей красовалась здоровая ровная кожа.

Похоже, боль способна только временно искалечить ее. Чтобы успокоиться, Клеопатра решила считать удары сердца, но не обнаружила их.

Она прислушалась к себе еще раз. Тщетно. Там, где всегда было движение и песня, все стихло. Осталась пугающая пустота.

Богиня забрала ее сердце. Ее душу. Ка.[11]

Клеопатра забилась в угол, дрожа от ужаса. Даже если она умрет, ей будет запрещен вход в царство мертвых. Ведь ее сердце должно быть взвешено по всем правилам!.. И она не сможет последовать за Антонием. Она представила, как ее везут на лодке к Острову Огня. Осирис начнет судить ее. Что она предложит ему? У нее нет оправданий.

Она затаилась в темноте, вслушиваясь в тишину, чувствуя зияющее ничто в груди.

Наконец, в покои допустили служанок. Ирада и Хармиана убрали волосы царицы и расписали ее лицо перед аудиенцией у императора. Девушки поднесли ей зеркало из полированного металла, чтобы Клеопатра взглянула на свое отражение. Она была бы прекрасна, если бы не запавшие щеки и яркие отметины от клыков Сохмет на горле.

Клеопатра ахнула при виде незнакомки, которая смотрела на нее из блестящей полированной поверхности.

Эта женщина жаждала убить всех до единого во дворце, поняла она. И каждого в городе. Пальцы Клеопатры шевельнулись, объятые странным огнем. Нечто чужое внутри нее желало уничтожить мир и, пожалуй, было вполне на это способно.

Оно пощадит только себя.

Она услышала нарастающий звук. Глухой гул рвался с губ и перерос в рев разрушительной силы. Он мог стереть с лица земли Александрию. Затем из самых глубин сознания кто-то заговорил с ней.

«Ты моя», — произнес голос, сумрачный и сияющий, как ночь.

Клеопатру начал бить озноб. Откуда такие мысли? Чей голос украл слова Антония? Перед глазами проносились видения: реки крови, разрушенные города. Она не хотела их видеть.

Обеспокоенная Хармиана коснулась царицы.

— Вам нехорошо, госпожа? — спросила она.

Клеопатра распрямилась, а по позвоночнику расползались щупальца пламени. Усилием воли она заставила себя не шевелиться. Безумие. Она не должна поддаваться. Клеопатра пощупала лоб. Она полагала, что у нее жар, но кожа оказалась холодной, как мрамор.

Ирада принялась невесомыми движениями касаться ее век. Нанесла на них переливчатый зеленый порошок из истолченных священных насекомых и подвела ресницы сурьмой.

— Безупречно, — произнесла девушка, но, когда она принялась красить ледяные губы Клеопатры кармином, то слегка нахмурилась.

Ирада и Хармиана в четыре руки заплели ей волосы. Обе переглянулись при виде серебристой пряди, появившейся после смерти Антония.

«А ведь я — уже не юная девушка», — подумала Клеопатра. Тридцать восемь лет созерцал ее бог солнца Ра. Сейчас она ощущала себя древней старухой, однако не приблизилась к могиле. Она будто застыла во времени и сравнялась возрастом с двумя молодыми служанками. Смерть не желала ее забирать.

— Он — ваш, госпожа, — произнесла Хармиана, складками драпируя тонкое льняное одеяние на груди Клеопатры. После она поправила лазуритовые серьги и диадему царицы наиболее выгодным образом. — Ваш Цезарь был из того же рода, что и он. У них схожие вкусы. Ни один мужчина не устоит перед вами и вашей улыбкой.

— Вы очаруете его, как покорили и всех остальных, — подхватила Ирада. Она аккуратно нанесла по капле благовонного масла за каждое ухо Клеопатры и припорошила ее обнаженные плечи золотой пудрой. Служанки почему-то позабыли то, чему стали свидетельницами в мавзолее. Или же были слишком преданы царице, чтобы напоминать о запретном заклинании.

Хармиана обвила руку Клеопатры повыше локтя богато изукрашенным обручем в виде змейки. Прикрыла отметины богини Сохмет шелковым покрывалом. Хоть какое-то доказательство того, что ей это не примерещилось, вздохнула Клеопатра. Две ранки от клыков припухли по краям и горели незримым огнем.

Ей хотелось умереть, но первый гражданин Рима требовал, чтобы она пообедала в его обществе. Он опасался, что Клеопатра задумала уморить себя голодом. Тогда она покроет себя мученическим ореолом, который плохо отразится на репутации победителя.

— Поешьте немного, — попросила Ирада, протягивая госпоже блюдо с ломтиками инжира. Раньше они были ее любимым лакомством. Теперь от запаха и вида мясистых красных сердцевинок ее чуть не вывернуло. Пустой желудок сводило, губы пересохли, но вода вызывала тошноту. Даже вино не манило. Она не способна проглотить ни куска.

«Я уничтожу Октавиана», — пообещала себе Клеопатра. Он поплатится за гибель ее мужа. Ведь Антоний был жив, когда легионер заколол его. Она заставит императора Рима заплатить за смерть возлюбленного. Она готова на все.

— Император идет, — прошептала Ирада.

Клеопатра вскинула глаза, но увидела вовсе не Октавиана. Вместо себя он прислал ее родных детей.

Десятилетние близнецы — Александр Гелиос и Клеопатра Селена — бросились к матери. Солнце и Луна, так нарекли детей она с Антонием. Царственные родители вообразили себя богами. Ох, как же она сейчас об этом жалела!.. Малыш Птолемей Филадельф, которому исполнилось четыре, влетел в покои следом. Он широко улыбался и был по уши перемазан сладостями.

«Они в моей власти», — заявил ей тем самым Октавиан. Он знал, что делать, если Клеопатра окажется несговорчивой.

Ее окатила ледяная волна горя. Как же она любит их!.. Нередко она отпускала нянек, наставников и часами учила детей говорить, писать и читать. Делилась с ними своими познаниями в иноземных наречиях. Она ворковала с ними на арабском, распекала на греческом, хвалила на египетском, отказывала им на македонском. За едой они беседовали на иврите. Теперь, когда дети подросли, давала советы на латыни.

— Мама! — закричал Птолемей, и его радостный голосок лишил Клеопатру последних остатков спокойствия. Ямочка на подбородке, посадка головы…

Все трое были точной копией Марка Антония. Их лица немедленно воскресили в ее памяти мужа. Ночи, проведенные за вином и танцами. Его руки на ее талии, его губы на ее шее… Тоска обрушилась на Клеопатру с новой силой. Когда-то они вдвоем под одним плащом гуляли по улицам Александрии, притворяясь простолюдинами. Они считали себя бессмертными, но ошибались. А она? К какому финалу она пришла: вдова с детьми без отца. Скоро все они будут растоптаны.

Даже сейчас она чувствовала, как разверзается внутри чудовищное ничто, как и тогда, в мавзолее. Пустота, черное небо, и она, лишенная сердца. Ледяные мурашки, бегущие по спине… Ее пошатнувшаяся и безнадежная любовь.

Птолемей забрался к ней на колени и устроился на руках. Несмотря на решимость быть сильной, она прижала ребенка к себе. Нельзя показывать Октавиану, что дети ей дороги. Если он догадается, то может их убить.

— Уведите их, — приказала она, сдерживаясь, чтобы не разрыдаться. Антоний погиб. Неужели им не рассказали? Сама Клеопатра росла только с отцом. Мать умерла при родах. Неужели дети пока ничего не поняли?

— Но, мама… — пролепетал Птолемей.

Из глаз у него покатились слезы. В руке он держал игрушку — миниатюрного льва, вырезанного из слоновой кости. Клеопатра взглянула на пухлые пальчики Птолемея. Он не выживет без нее, подумала она. Он ведь совсем еще малыш. Заплакав, она на мгновение прижала сына к себе, а затем мягко спустила на пол.

Сын растерянно посмотрел на мать. Тотчас же он напомнил ей Антония в его последние секунды перед кончиной. Муж умер с уверенностью, что она совершила предательство.

Близнецы успокоили брата. Клеопатра Селена — ее прекрасная черноволосая дочь — обернулась, стоя на пороге. Ее взгляд пронзил Клеопатру насквозь.

— Кто ты? — резким тоном спросила она. — Ты — не наша мать.

Клеопатра молчала, хотя слова дочери обожгли ее, как луч солнца. Что она знала, ее девочка?

— Мне нездоровится, — выдавила она наконец.

— Все говорят, что ты предала отца, — заявила Селена.

— Ложь! — сорвалась на крик Клеопатра. Мальчики попятились, а она откинулась в кресле. Она не должна кричать на ребенка. На свое родное дитя. — Кто вам это сообщил?

— Ты убила человека в мавзолее, — продолжала Селена вызывающе.

— Кто вам это сообщил? — повторила Клеопатра. — Отвечай.

— Ты не должна разговаривать с матерью подобным тоном, Селена, — послышался чей-то мужской голос. — Слишком непочтительно. Она — твоя царица.

Клеопатра медленно подняла голову.

В покои вошел он. Худощавый русоволосый мужчина с пугающе светлыми глазами. Он даже не потрудился облачиться ради их встречи в торжественное одеяние.

Птолемей подбежал к завоевателю. Октавиан Август подхватил малыша на руки. Клеопатра поднялась, и напряженные мышцы отозвались ноющей болью. Она должна сберечь детей. Она будет притворяться, что ей нет до них дела.

Октавиан опустил Птолемея на пол и махнул рукой близнецам. Те позволили увести себя из комнаты, но за Селеной осталось последнее слово.

— Ты предала не только отца, но и нас, — произнесла она.

Тем временем Октавиан бесцеремонно уселся в кресло Клеопатры. Неторопливым и оценивающим взглядом смерил царицу с головы до ног. Она в растерянности опустилась на скамью. Он не вынудит ее устроиться на ложе.

— Я ожидал увидеть красавицу, — протянул он, — учитывая то, сколько жизней ты разрушила.

Клеопатра едва не расхохоталась. Им, что же, больше не о чем говорить? Он считает, что привлекательность имеет для нее сейчас какое-то значение? Но одновременно с этой мыслью она задалась вопросом, как выглядит. Неужели она уже не соблазнительна, несмотря на весь блеск, драгоценности и невесомые ткани, в которые она убрана, будто подношение завоевателям? Нет. Она видела свое отражение в зеркале. Просто он пытается таким мелочным способом задеть ее.

Она с отвращением поняла, что он достиг цели.

— А я ожидала увидеть мужчину, — прошипела Клеопатра. — Похоже, мы оба обмануты в своих ожиданиях.

— Ты привыкла к обществу скопцов и пьяниц, — парировал Октавиан. — Ничего удивительного — ты не помнишь, что такое настоящий мужчина. Твой консорт…[12]

— Мой муж, — поправила Клеопатра.

— Муж моей сестры Октавии, Марк Антоний, слыл ненасытным обжорой. Не было ни женщины, ни вина, перед которыми он мог устоять. Ты стала для него очередным экзотическим блюдом, не более того. Он отведал Клеопатру, а затем двинулся дальше, прикладываясь к остальным яствам без разбора. Ты ведь не воображала, что твой любовник хранил тебе верность? Он изменял Фульвии, Октавии… и, конечно же, тебе.

Его слова не задели Клеопатру. В распоряжении Антония была царица, готовая разделить с ним ложе и устроить военный совет, причем одновременно. Они провели вместе бессчетные ночи в спальне — среди мягких шелков и морских карт. Клеопатра прокладывала курс для его кораблей, а он целовал ее бедра. К чему ему другие женщины, если он женился на равной? Октавиан лгал.

— Чего ты хочешь? — спросила она. — Мне нечего тебе предложить.

— Дружеской встречи, — ответил военачальник и неприветливо улыбнулся.

Она могла бы расположить его к себе. Она вела бы сладкие речи, грациозно поводила плечами, пела и танцевала, демонстрируя Октавиану его же значительность. Она проделывала такое в прошлом с пользой для себя. Однажды добычей оказался его приемный отец. Ее пронесли в покои Юлия Цезаря, завернутую в ковер. После она высвободилась и пробралась прямиком к нему в постель. Впрочем, с тех пор много воды утекло. Теперь она устала для обольщения своего врага. По-видимому, ее прошлое больше ей не принадлежало.

К тому же Октавиан показался ей отталкивающим. И от него ничем не пахло. Кто он, этот человек, вознесшийся на императорский трон благодаря усыновлению?

— Напитки? — предложила она.

— Я не пью, — отрезал он.

— И не ешь, надо полагать, — уколола его собеседника.

— Как можно принимать пищу в присутствии царицы, которая решила уморить себя голодом?

Октавиан обнажил в улыбке мелкие неровные зубы и придвинул позолоченное кресло к ее скамье.

— Для варвара ты необыкновенно учтив, — заметила она.

— Я — человек семейный. Моя дочь Юлия — главная радость в моей жизни. Нельзя допускать, чтобы твои дети лишились матери, — парировал он. — Хотя они и ублюдки.

Ее ошпарило волной ярости.

— Нет, — отчеканила она. — Их мать — царица. Сомневаюсь, чтобы римляне были в состоянии хоть что-то понять.

Октавиан склонился вперед, упершись локтем в колено.

— Если ты не пообедаешь со мной, — не меняя тона, произнес он, — я буду вынужден перерезать твоим ублюдкам глотки.

Она втянула носом воздух, пытаясь уловить запах лживого римлянина. Как же ей хотелось вырвать его сердце (если оно у него вообще имеется), а потом выпить его водянистую кровь.

— И чем ты собрался меня угощать? — осведомилась она со звериной учтивостью. — Я не вижу здесь никаких роскошных яств. Ты предлагаешь мне пообедать тобой?

Она расхохоталась, но что-то внутри шелохнулось, отзываясь на дикую шутку.

Но это ведь несерьезно. Ей нездоровится. Ее знобит. Пышные одеяния промокли от испарины. Неужели он так слеп? И думает, она будет послушно сидеть, выслушивать его грубые разглагольствования?

Ну почему она не уничтожила его в их первую встречу? Он был хилым и уязвимым. Измученный лихорадкой хрупкий мальчик.

Но тогда она не была еще убийцей. Тогда подобная мысль не могла прийти ей в голову.

Она изменилась.

— Мне плохо, — выдавила она и сглотнула, пытаясь сдержать подступающую к горлу тошноту и прижимая ко рту край покрывала.

Октавиан приказал своим людям внести подносы с едой.

— Ты просто ослабела от голода, — сказал он и положил ей на ладонь кусок жареного мяса, натертый специями и сочащийся жиром.

Клеопатра почувствовала, как против воли сжались все ее мышцы. Она подобралась. Сейчас она бросится на него и…

Она откинулась на холодную резную спинку скамьи.

Нет. Она будет есть. Если такой ценой она выкупит жизни детей, плата ничтожна. Ей рассказывали, что умирающие от голода часто галлюцинируют. Вероятно, и голос, и странные желания. Она положила мясо в рот.

Зловонная, разлагающаяся плоть. У Клеопатры перехватило горло, и она выплюнула кусок.

— Ты пытаешься отравить? Ты уже видел мою смерть, когда у меня забрали мужа. В эту самую минуту ты обедаешь с пустой оболочкой.

Октавиан отрезал ломтик мяса с того же самого блюда и тщательно прожевал.

— Никакого яда нет, — сообщил он. — А ты — упрямая идиотка. Значит, моя еда недостаточно хороша для вас, госпожа?

Он сделал знак солдатам, и они приблизились к Клеопатре. Один остановился позади нее и вытащил из-под плаща цепь. Не успела она сообразить, что происходит, как запястья у нее были скованы.

Металл обжег кожу. Она вскрикнула от неожиданной боли.

— Вот достойные узы, — провозгласил Октавиан. — Не ты ли посадила Антония на серебряный трон рядом со своим собственным, золотым? Кстати, чуть повыше? Он полагал, что ты провозгласила его царем, а не рабом. Глупец. Цепь выковали из его же трона.

— Неправда, — прошептала Клеопатра, сжавшись в комок и мечтая лишь о том, чтобы прошла боль. — Он — мой муж. Вели послать за лекарем. Мне плохо.

Октавиан ответил ей бесстрастным взглядом.

— Взгляните на слезы блудницы! Они знакомы мне не хуже, чем притворные крики наслаждения. Не станет есть по доброй воле — забейте блюда ей в глотку, — бросил он, покидая комнату. — Никто не обвинит меня в том, что я уморил царицу Египта голодом.

8

Очутившись за порогом покоев Клеопатры, Октавиан привалился к стене коридора. Во время разговора он пребывал в страшном напряжении и теперь не мог отдышаться. Он не ожидал, что разговор станет настолько тяжелым испытанием и вызовет в душе целую бурю эмоций. Он едва сумел с собой совладать. Он решил, что держался хорошо, хотя до конца еще не был уверен. Пожалуй, детей втягивать не стоило. Да и встречаться с ней не надо было.

Октавиан негромко застонал, не в силах отделаться от образа Клеопатры. Венчающая голову диадема, мягкие складки одеяния на груди. Пухлые губы. Выглядела она не лучшим образом, но, оказавшись от нее в такой близости, он испытал настоящее потрясение.

Она — пленница. Он может делать все, что пожелает…

Нет. Он играет с огнем.

Несомненно, Клеопатра ведьма. Антоний долгие годы пребывал под властью ее чар!.. Ради нее он отказался от Рима, славы и от мира. От всего, что делало его мужчиной. И ради чего? Он, подобно рабу, смиренно следовал за ней. Целовал ее ноги и носил на плечах, продираясь сквозь толпу. Какой позор!

В воображении Октавиана против воли замелькали картины, как эти двое занимаются любовью. Хватит. Он не должен больше думать о ней так, как делал в течение шестнадцати лет. Та их единственная встреча намертво врезалась ему в память, хотя сама Клеопатра уже ничего не помнила.

Лишь стоило Октавиану зажмуриться, как в сознании всплывала каждая мелочь визита юной царицы. Она присела на его ложе. Ее набухшие от молока груди отчетливо вырисовывались под тонким одеянием. Они открылись его взгляду, когда она склонилась над ним. Она сказала, что он непременно одолеет лихорадку, которая почти прикончила его.

Именно за ее слова он цеплялся тогда, силясь вынырнуть из затягивавшей его пучины горячечного бреда. Только надежда увидеть ее снова удержала его на земле.

А теперь он находится в ее дворце, и Клеопатра — его пленница.

Когда ему доложили, что Антоний покончил с собой, его вдруг охватила растерянность. Послав сопернику ложную весть, он поступил бесчестно. Но, кроме Марка Агриппы, никто не знал о его замысле. К собственному ужасу, Октавиан разрыдался прямо перед своим войском. Он принялся рыться в сундуке, вытащил старое письмо и потряс им в воздухе.

— Он был моим другом! — услышал он собственный голос. — Я предупреждал Антония! Я пытался предостеречь его от коварства этой ведьмы.

Однако они никогда не дружили по-настоящему, но все же пятнадцать лет сражались на одной стороне. Когда стало ясно, что Антоний угодил в сети Клеопатры, Октавиан преступил закон. Вломившись в храм Весты, отыскал там завещание, изобличавшее Антония в предательстве.

Тот требовал, чтобы его тело, даже если он умрет на родине, отправили в Египет, к Клеопатре. Ни один римлянин не стал бы просить о подобном. Для настоящего гражданина столица империи являлась и домом, и сердцем. Октавиан зачитал скандальные требования перед Сенатом и потребовал объявить войну. Если Антоний предан Египту, что помешает ему продемонстрировать свою верность и другими способами? А если Клеопатре покажется недостаточно? Если она пожелает, чтобы он бросил к ее ногам еще и Рим?

Октавиан ожесточенно бросился преследовать Антония. Почему-то ему была невыносима даже мысль о том, что Антоний может безнаказанно предаваться утехам с Клеопатрой.

Теперь император задавался вопросом, правильно ли поступил. Антоний не захотел жить без царицы. Вероятно, он связал свою судьбу с Египтом по любви, а не из честолюбия?

В горло попала пыль, и Октавиан закашлялся. Прочь из дворца и этой злосчастной страны! Он посадит здесь своего наместника. Скажем, не слишком крупного военачальника. У него как раз имеется на примете несколько подходящих кандидатур, которых нужно наградить. Ничего себе трофей! Ад, кишащий комарами… Октавиана охватила злость на Антония. Самонадеянность и неподчинение правилам Рима привели к новой войне. Ему следовало быть поосмотрительней в своих любовных похождениях. Зачем он развелся с Октавией?[13] Он спровоцировал Октавиана и получил по заслугам.

Он двинулся по коридору, наслаждаясь звуком своих шагов. Пусть ведьма воет в своих покоях сколько влезет. Пусть отказывается от еды, хотя явно страдает от голода. Ему плевать. Она уничтожила Антония, а теперь погубит и себя. Будущего императора Рима это абсолютно не касается.

Ему все равно.

9

Солдаты затолкали мясо Клеопатре прямо в глотку, будто она была домашней птицей, которую откармливают на убой. Затем ушли, оставив ее скованной. Ее вывернуло несколько раз подряд. Служанки хлопотали вокруг нее, подносили воду, протирали женщине лицо и шею.

Спустя несколько часов ярость Клеопатры разгорелась еще сильнее. Горели запястья, натертые цепью: само тело протестовало. А голос в голове уже перестал быть чужим. Она пыталась вырваться, но металл не поддавался. Кожа, повреждаясь и заживая, пылала незримым огнем, саднила и дергала. Наконец, забрезжил рассвет, и на смену пению ночных птиц пришли крики петухов. Александрия зашумела, пробуждаясь. Клеопатра застонала от изнеможения и ярости.

— Я скажу, что поела, — проскрежетала она, когда вернулись солдаты. — Поклянусь, если понадобится. Освободите меня. Ваш господин ни о чем не узнает.

Молодой солдат нерешительно покосился на другого и пожал плечами.

— Хоть что-то из еды должно было попасть внутрь, — пробормотал он. — Во всяком случае, она ее проглотила.

Клеопатра посмотрела ему в глаза. Такой худенький мальчик. Девственник.

— Сними с меня цепь, — прошептала она, и солдат двинулся к ней.

Теперь она вдыхала его запах, нежную плоть. Она сразу заметила местечко под кожей, где билась, пульсируя кровью, прозрачная жилка. Еще чуяла его дом — скромную хижину из деревьев, срубленных его отцом высоко в горах. Деревенскую девушку, дочь сапожника, которую он любил. Мгновенно познала вкус ее губ, который мальчишке довелось попробовать лишь однажды. Это случилось накануне того дня, когда он отправился на войну. Они вдвоем лежали на цветущем лугу, наблюдая за облаками. Раньше и Клеопатра с Антонием были такими же…

Нет. Думать о нем нельзя.

Солдат приблизился. Лицо — доверчивое, как у ребенка. Он протянул руку.

Второй нервно сглотнул.

— Нам не разрешено разговаривать с пленницей, — напомнил он товарищу. — Она хитрая бестия. Она завлекла его, опутала своими чарами и заманила к себе в постель. Ты же помнишь Акциум. Она бросила его и бежала со своими кораблями. А что сделал он? Предал своих людей и вернулся к ней. Ничего удивительного, что он покончил с собой.

Клеопатра закусила губу, чтобы не закричать. Он и понятия ни о чем не имеет. Как и никто другой.

— Я хочу до нее дотронуться, — пролепетал первый солдатик. — Интересно же, какие они, царицы…

Клеопатра обольстительно рассмеялась, но внезапно ужаснулась своему поведению. Что она затеяла? Нет, надо остановиться.

— Освободи мои запястья, — проворковала она. — Тогда и посмотришь, правда ли то, что про меня болтают… или нет.

Он наклонился. Клеопатра приоткрыла рот и вдохнула аромат его кожи.

— Я слышал, она красавица, но мне она такой не кажется, — пожаловался второй солдат.

Цепь, зазвенев, упала на пол. Клеопатра раскинула руки и приготовилась. Бледное горло мальчишки находилась возле ее губ. Его манящий запах щекотал ноздри. Она скользнула ладонью по груди юноши и потянулась к восхитительной пульсирующей жилке на шее.

Но второй солдат резко отдернул занавеси. В покои царицы заглянуло ослепительное око новорожденного солнца, взошедшего над горизонтом.

— Сейчас-то мы на нее посмотрим, — произнес он.

Но царица шарахнулась прочь от слепящего света. Она была потрясена тем, что практически почти совершила. Она забилась в тень и отвернулась к стене. Руки затряслись, и она усилием воли заставила мышцы замереть. На подбородок стекала слюна, язык стал шершавым, как у кошки.

— Оставьте меня, — приказала она, а когда они заколебались, сорвалась на крик: — Вон отсюда!

Раздосадованные, солдаты вышли. Ох уж эти женщины!.. Сами не знают, чего хотят. Сначала она готова тебе отдаться, а спустя миг бросается с кулаками. Поди пойми, что у нее на уме. Оба двинулись прочь по коридору, вполголоса переговариваясь и задевая гобелены на стенах. Каждый уносил прочь запах своей собственной жизни.

Царица немного успокоилась. Опасность миновала.

На окошко села птаха. Неожиданно Клеопатра схватила вестницу зари, сминая хрупкие косточки. Перышки оказались восхитительно мягкими. Сердечко отчаянно трепетало. Птица была еще жива.

Она не станет…

Она не может…

Всхлипнув, царица Египта принялась пить ласточкину кровь.

10

Наставник стоял у входа во дворец и бранил себя последними словами. Ему нельзя больше оставаться в Александрии, хотя он будет скучать по царским детям. Девочка подавала большие надежды. Ее брат-близнец, напротив, звезд с неба не хватал. Ему бы только в солдатики играть, пока сестренка читает на семи языках. Поступив на службу к царице, Николай рьяно принялся обучать детей разнообразным премудростям. Однако из двоих лишь девочка тянулась к знаниям. А теперь усилия Николая пропали. Александрия пала, а его станут считать врагом государства.

Хотя Клеопатру держали под стражей, он подозревал, что долго подобный расклад не продлится. Положение переменится в любую секунду. Он слышал, она встречалась с Октавианом. Вероятно, царица уже соблазнила его. Горожане убеждены, что скоро она будет править вновь. Власть ее вознесется на невиданные высоты благодаря положению новой любовницы римского императора. Изобретательности ей не занимать.

Но здесь крылась одна тайна. Никто, кроме Николая, не знал о ней. И гнетущие мысли не давали ему спать спокойно.

Когда она вызвала Сохмет, он сразу же почувствовал угрозу. Пролетавшая над мавзолеем Антония и Клеопатры стая птиц замертво свалилась наземь. Николай присел на корточки во дворе Мусейона и поднял одну из них. Перья необъяснимым образом оказались опалены, будто она угодила под огненный дождь. Заклинание сработало не так, как требовалось.

Но ведь именно он обнаружил свиток. Николай бросился бежать в мавзолей, к Клеопатре, но опоздал.

Он подоспел лишь к тому моменту, когда царицу Египта со связанными за спиной руками спускали вниз центурионы Октавиана. Она была в крови, в бездонных черных глазах застыло страдание. Николай поспешно отвернулся. Он не хотел, чтобы его заметили.

Неважно, подействовала магия или нет. Во всем обвинят только его.

И Николай подкупил лекаря. Тот позволил ему взглянуть на тело легионера, убитого Клеопатрой. Когда ученого провели в подземелье Мусейона, его парализовал ужас. На месте сердца солдата зияла рваная рана. Она имела при себе оружие, заключили врачи. Чрезвычайно острый нож с зазубренными краями.

Но Николай уже догадался, что Клеопатра не нуждалась в клинке.

Он никогда не понимал, почему ему, скромному наставнику царских детей, приказали отыскать и перевести запретное заклинание, вызывающее богиню. Но с жаром взялся выполнять поручение. Падение города было неминуемым, и счет шел на минуты. Кроме того, в глубине души он лелеял надежду снискать благорасположение Клеопатры.

До всех трагических событий он был убежден: она снова вернет власть над Египтом и другими землями. Когда это случится, он возвысится вместе с ней. Царский историк. И любовник, если уж говорить начистоту. Вот чего он желал в первую очередь. Задание Клеопатры стало для него слишком большим искушением, он не мог отказаться. Возможность находиться рядом с ней, встречаться с ней втайне от остальных. Ему нравилось рыться в изъеденных молью и порченных червями записях, вдыхать запах древних трав, разглаживать разноцветные иероглифы. И, наконец, награда: потрескивающий свиток, перевязанный красным шнуром. Когда он начал разворачивать его, в некоторых местах тонкий папирус сразу рассыпался в прах.

Николай нашел искомое. Он часами вглядывался в изображения. Фараон, стоя на коленях перед алтарем, делал надрезы на запястьях. Относительно богини со львиной головой, увенчанной солнечным диском, и чувственным телом женщины сомнений быть не могло. Николай погрузился в изучение элементов заклинания: змеиной кожи, ядов, меда и трав. Изучал пигменты[14] и письмена. Наиболее важной частью обряда являлась, разумеется, жертвенная кровь. Он сделал предположения относительно некоторых деталей, отчасти по наитию, рассматривая все как тренировку ума.

Николай и помыслить не смел, что завязнет так глубоко.

Он — простой историк, не волхв. В Египет перебрался из Иерусалима, где служил личным секретарем царя Ирода. В то время он гнался за славой. Клеопатра с Антонием производили впечатление правителей, о которых будут помнить потомки. Величие Ирода уже отгремело.

Теперь Николай клял собственное тщеславие. Какой глупец!.. В итоге у него остался один выбор: бежать из Александрии или умереть. Погибнуть в самом начале своей карьеры в намерения ученого не входило.

Николай развернулся и зашагал прочь от разбитых окон дворца в сторону порта. Он найдет корабль и исчезнет навсегда.

Конечно, ему нельзя встречаться с Клеопатрой. Он пока еще дорожит своей жизнью.

Если она вернется к власти, его казнят. Если же заклинание подействовало (а он боялся, что так и произошло), на свободу вырвались необузданные силы. Смертным они неподвластны.

Оставаться в Александрии и тратить время на дальнейшие выяснения он не собирался.

11

Болваны Октавиана считали, что обезоружили ее!.. Но дворец был ее родным домом. Она знала здесь каждый камень. Повсюду были спрятаны ножи и амулеты. Она располосовала себе ладони. Раны мгновенно раскрылись и закрылись, как рыбьи жабры, не выпустив ни капли крови. Она не могла вызвать богиню вторично, во всяком случае, прибегая к прежнему способу.

И она стала прислушиваться к словам, шелестящим в голове.

«Ты — моя. Ты принадлежишь мне».

— Мне нужно поговорить с Николаем, — приказала она Хармиане. — Ты должна отыскать его и привести ко мне.

«Пить».

— Он скрылся из города, госпожа, — доложила девушка пару часов спустя. — Никто не смог ответить мне, куда он отправился.

«Меня мучает голод».

Она казнила единственного мудреца — египтянина, который, наверное, помог бы ей. Перед глазами у нее еще стояло лицо, в ушах звучали слова предостережения. «Запретное заклятие», — произнес он. Верно.

Кровь ласточки ненадолго утолила ее жажду. Хармиана вернулась, и Клеопатре вновь пришлось терпеть и притворяться. Зубы во рту превратились в лезвия. Она обхватила колени руками и вжалась в угол. Ее била дрожь.

Она — убийца и скоро станет настоящим чудовищем.

Ее уверенность граничила с безумием. Всю жизнь она постигала искусство сдерживаться и весьма в этом преуспела. Была отстраненной и холодной, потом соблазняла… и использовала в своих целях. Искусство цариц. Антоний стал исключением. Она полюбила его. Поначалу чувство ее пугало. А сейчас ни один смертный не спасет ее от требований голоса в голове. Не осталось никого, кто любил бы ее так сильно.

— Неподалеку от Фив, у львиного водопоя, находится старый храм, — поведал ей Николай, когда они репетировали обряд. — Святилище Сохмет. В свитке сказано, что заклинание исполняли именно там.

Святилище стало шаткой надеждой Клеопатры. Ведь она заложница в собственном дворце. А если она вырвется на свободу? Но ее сразу охватила паника. Здесь она, по крайней мере, не причинит вреда подданным, хотя с каждой ночью положение ухудшалось. Она становилась все сильнее и сильнее.

Клеопатра любила свободу. Она частенько гуляла среди обычных людей в сопровождении Антония. Бессчетное количество раз бродили они вечерами по Александрии, наблюдая, как снуют в темнеющем небе юркие стрижи. Царица без короны и с волосами, убранными по обычаю простолюдинок, и Антоний без своих роскошных доспехов с перемазанным грязью лицом. Он выглядел в точности как безвестный римский солдат. Никем не узнанные (во всяком случае, так они полагали). Они рассказывали анекдоты и играли в кости, пели в кабаках и танцевали вместе с горожанами — без охраны и золота. Только она, он и дыхание между ними.

Однажды Антоний остановился прямо посреди танца. Его лицо светилось от любви. Прикрывшись одним плащом, они покинули празднество. Очутились на улице и скрылись в темном переулке. Они занимались любовью. Он прижимал ее спиной к стене, и она кричала от наслаждения. Этот мужчина — властелин ее души.

Никто не отберет у нее Антония, ничто не разлучит их, думала она тогда, упиваясь чувством собственного владычества над судьбой и уверенностью в будущем. По-человечески глупая и счастливая.

Теперь она лишилась свободы, которую всегда принимала как должное. Ее собственные покои стали клеткой. Но страшнее всего было неведомое нечто, которое поселилось внутри нее и терзалось неутолимым голодом. Рвало ее зубами и когтями. А утраченного уже не вернуть.

Придворный лекарь принес снадобья. Он толок в ступке травы, натирал кожу медом. Она не могла сказать ему, в чем причина ее недомогания. Когда он приблизился, Клеопатра задержала дыхание и сжала зубы.

— Я не могу есть, — выдавила она.

— Тогда пей. — Он протянул царице гранатовый сок и принялся бормотать заклинания.


При виде рубиново-красной жидкости она на миг воодушевилась, затем горько рассмеялась.

— Нет, — покачала головой Клеопатра.

Зато она могла плакать. Голод терзал ее тело, а из глаз текли слезы. Мышцы на спине натянулись и напоминали веревки. Под кожей проступили ребра.

За стенами дворца захватчик созвал горожан. Глашатаи возвестили, что Октавиан прощает жителям Александрии преступления, совершенные против Рима в ходе военных действий. Должники встретили благосклонный прием. Он хотел завоевать ее народ еще при ее жизни. Он намеревался убедить их, что лучше жить под властью римлянина, чем их царицы. Такова его первостепенная цель.

Ее опять заковали, и теперь стражников было уже шестеро. Затем Октавиан удостоил ее визитом. Он жаждал получить ее сокровища.

Что же у нее оставалось?

— Мои дети, — ответила она.

Октавиан вздохнул.

— И зачем? — осведомился он. — Я должен о них позаботиться?

Она не была готова к тому, что он станет торговаться. Замялась от неожиданности, но быстро нашлась.

— Отправь их к брату, Цезариону. Тогда я расскажу тебе о том, чем располагаю.

Она убьет Октавиана, как только будет уверена в том, что детей вывезли из города. Он придет за обещанным отчетом о золоте Александрии, и она наклонится к нему совсем близко…

Он посмотрел на нее безмятежным взглядом.

— Я — человек семейный, — заявил он. — Я подумаю.

Неужели он исполнит ее просьбу?!

— Но куда мне их отправить?

Клеопатра заколебалась. Можно ли ему доверять?

— Мы отослали Цезариона с его наставником в Коптос,[15] — произнесла она наконец. — Потом их путь лежит в порт Миос-Гормос у Красного моря. Они еще не успели туда добраться.

Октавиан улыбнулся. Клеопатра не уловила ни единого обрывка чужих мыслей. Ни страхов. Ни планов. Ей стало не по себе.

— Сын Цезаря, — пробормотал он. — Хотел бы я встретиться с ним. Он похож на отца?

— Да, — кивнула она.

Кости у нее дребезжали, полые изнутри. Цепь, намотанная вокруг запястий, жгла кожу. Сознание затуманилось.

— Он совершенно такой же, — продолжила Клеопатра. Ей не терпелось прийти к соглашению. — Видно сразу же. Он — единственный сын Цезаря.

Октавиан слегка откинулся в кресле, на щеках заиграли желваки. Глаза потемнели.

— Не уверен, — отчеканил он. — Единственный сын Цезаря — я. Твои дети принадлежат мне. Твое золото, дворцы, книги — моя собственность. Ты здесь больше не имеешь власти. Я слышал, Антоний подарил тебе Пергамскую библиотеку? Он не имел права ею распоряжаться.

Она вскинула голову.

— Твой драгоценный Цезарь спалил библиотеку, и мне полагается компенсация, — парировала она. Несмотря на отчаяние, мысль о подобном варварстве отозвалась болью. Десятки тысяч свитков погибли в огне, когда Цезарь отдал город на разграбление. Если бы библиотека уцелела, то пергамент с заклинанием не был бы поврежден. События могли сложиться по-иному.

— Отнюдь, — негромко произнес Октавиан, овладев собой и явно забавляясь ее гневом. — Ты — пленница. Не забыла, что значит капитулировать? Ты сдалась передо мной, и весь мир это знает. Ты моя, Клеопатра. Ты принадлежишь мне.

Слова Антония. И его же права.

Она выкрикнула что-то нечленораздельное, бросилась вперед, силясь вырваться из пут, и плюнула в самодовольное лицо Октавиана. Он с отвращением отступил и сделал слуге знак умыть его.

— В любом случае я своего добьюсь, — пожал он плечами. — Ты — не единственная, кто осведомлен о том, где спрятаны сокровища.

Вызвали секретаря Клеопатры. Египтянин принялся рыться в записях, выискивая ошибки и оглашая их вслух. Хорошо же он отблагодарил ее, свою благодетельницу!.. Она вытащила его из глуши, обучила ремеслу, вырвала из лап бедности.

Октавиан в сопровождении стражников и секретаря удалился из ее покоев. Клеопатра вздохнула с облегчением: ее не терзал запах человеческой плоти. Ирада и Хармиана принялись хлопотать вокруг госпожи. Девушки убрали волосы, промыли рану на горле и быстро удалились, но она слышала, как они переговариваются за дверями комнаты.

— Царица безумна, — прошептала Ирада.

Клеопатра прилегла, притворяясь спящей, но ее чувства были обострены до предела. Она воспринимала каждое слово, произнесенное во дворце — от погребов до самых высоких башен. Ощущала, как приземляются на крышу соколы и как топчутся люди во дворе. Крысы крались потайными ходами, моль грызла дорогие шелка. Из темных закоулков выпархивали летучие мыши, отправляясь на ночную охоту. И эти глупышки вообразили, что она не услышит их болтовню?

— Если мы намерены хотя бы ненадолго ее пережить, мы должны продемонстрировать преданность императору, — продолжала Ирада хрипло.

— Он собирается ее убить? — спросила Хармиана.

В ее голосе прозвучало сожаление. В ту же секунду Клеопатре открылись все мысли служанки.

Девушка собственным трудом проложила себе дорогу из деревни во дворец, а теперь ее усилия оказались напрасны. Она собиралась сбежать, прихватив с собой кое-что из нарядов царицы: немного златотканой парчи и пару-тройку украшений. После она решила попроситься в услужение к жене императора. Клеопатра отчетливо видела картины римской жизни, проплывающие в голове девчонки. Роскошные пиры, красивые мужчины, протяни руку — золото само упадет на ладонь. Она мечтала, что будет свободной. Клеопатра горько улыбнулась. Надо же так заблуждаться.

Сама Клеопатра жила в Риме практически на положении рабыни, когда была любовницей Юлия Цезаря. А ведь тогда ее только что короновали. Сенаторы относились к ней как к обычной женщине, годной исключительно для того, чтобы вынашивать и рожать детей. Встречаясь с ней, они смотрели мимо и адресовали свои просьбы одному Цезарю. А Клеопатра тешила себя, будто контролирует их. Она — простоволосая и с младенцем на руках… В столице империи лишь девственницы-весталки имели в обществе вес, не связанный с тем, кого бы они могли произвести на свет. Клеопатра к их числу определенно не относилась. Судьба Хармианы предопределена. В неволе родилась, в неволе и умрет.

— Она не переживет унижения, даже если он пощадит ее. Говорят, он заберет ее в Италию через три дня вместе с детьми. Мне велели собрать их одежду. Как будто я обычная служанка, — добавила Ирада.

— Что они будут делать в Риме?

— Он проведет их по улицам в цепях, и нас тоже.

— Он не возьмет ее в жены?

— Скорее в наложницы.

Девицы расхохотались. Клеопатра не сомневалась — они не понимали ни ее любви к Антонию, ни ее горя. Что вообще они знают о любви?

— У нее наверняка дурная болезнь, — заметила Хармиана. — Ее муж проходу не давал кухонным рабыням.

Клеопатра чуть не зашипела от ярости. Им следовало бы страшиться ее и трепетать, а они бесстыдно чешут языками. Кроме того, от голода у нее давно свело желудок.

— Я была бы не прочь согреть императорскую постель, — прощебетала Ирада, охорашиваясь. — Он — хорош собой, хотя и не слишком рослый. Он посмотрел на меня. Ты заметила?

И вдруг каким-то удивительным образом царица увидела служанку. Волосы Ирады, словно покрывало темного шелка, ниспадали на гладкие плечи. У себя в деревне она считалась первой красавицей. Но здесь, во дворце, ее славе пришел конец. Она позабыла о сложных прическах и одевалась совсем просто, чтобы не соперничать с госпожой. В Александрии она, в общем-то, была никем. Клеопатра чуяла ее историю. Запах не был неприятным, сквозь него пробивался жар. Молодая жизнь пульсировала под кожей, подобная сочной мякоти винограда.

Голова у Клеопатры закружилась. Она чувствовала каждый уголок города. Она превратилась в зверя, который вглядывается в темноту в поисках жертвы. Заложница в своем дворце, теперь она проникала в любое место Александрии.

Наступил вечер, тени легли на мраморные плиты мостовых. Улицы забурлили, подпитываемые римским золотом, которое лилось рекой. В борделях кипела работа. Лекари без устали врачевали шлюх и солдат, которые поочередно награждали друг друга заразой. К пиршеству закалывали козлов, бычья кровь лилась в чаши. Под окнами дворца брела ватага молодых парней. Хмельные и взбудораженные, они оглушительно хохотали. Запах крови, похоти и предвкушения заполнил ее покои.

Клеопатра не могла больше ждать. Да и цепь с нее снова сняли. Пробил ее час. Она должна вырваться на свободу. Чтобы добиться расположения ее народа, Октавиану пришлось притворяться. По легенде, Клеопатра находилась здесь в качестве почетной гостьи, а власть над Египтом уступила ему добровольно. Его промахом Клеопатра и воспользуется. Охрана не слишком многочисленна. Она справится.

— Хармиана, — сладким, как мед, голосом пропела она. — Ирада, вы нужны вашей царице.

Они разденут ее и облачат в ночное одеяние, а потом она ускользнет. В темном грубом плаще. С убранными как у простолюдинки волосами. Она погуляет по улицам, никем не замечаемая. Станет вдыхать вечерний воздух. Этого должно быть достаточно.

Девушки переступили порог комнаты. Миловидные, с длинными нежными шеями, они раскраснелись от страха. Что, если она слышала, как они сплетничали? Она безмятежно улыбнулась.

— Какие будут распоряжения? — спросила Ирада.

Царица поднялась со скамьи, охваченная внезапным ознобом.

Девушка приблизилась и оцепенела.

Она увидела глаза царицы. Широко распахнутые и золотые, они не принадлежали человеку.

Клеопатра почувствовала ужас служанки. Царица Египта стала чудовищем. Животным.

Она вдохнула страх девчонки и вобрала его в себя. Клеопатру охватило нестерпимое желание. Со дна души взметнулась обжигающая волна все затмевающего голода.

Она бросилась вперед.

12

Зубы Клеопатры сомкнулись на тонком горле еще прежде, чем служанка успела закричать. Прекрасный, неслыханный звук голоса Ирады пронзил царицу, подобно музыке.

Хлынула кровь, соленая и живительная. Пальцы царицы скользнули по коже жертвы, обхватили гладкое бронзовое лицо. Сколько ей, семнадцать? Совсем дитя. Ирада забилась, замычала отчаянно и приглушенно. Жизнь в ней была сильна. С каждым движением Клеопатра впитывала ее юность, силу, честолюбие. Она пила ее историю, мечты и чаяния, радости и горести.

— Помогите, — прошептала та, и мольба перетекала из сердца Ирады прямо в рот Клеопатры. Слова были как утлые лодки, подхваченные стремительным потоком.

Ей стало тепло от крови — горячей, чистой и изумительно густой. Клеопатра застонала от наслаждения, тело задрожало, кожа натянулась, бедра сотрясались. Вот в чем она нуждалась. Теперь все верно.

Она выпила до капли мечты Ирады о сильных солдатах, которые наводнили Александрию. И познала девичий трепет, с которым служанка, затаившись в темноте, поджидала будущего любовника. Она приняла в себя безыскусные мечты рабыни о детях и доме, скромном садике, вкусной еде и нарядной одежде. Приникнув к ране, Клеопатра смаковала сладкий нектар, напиток богов.

Ирада забилась в конвульсиях. Пальцы отчаянно пытались ухватиться за что-то, но госпожа не отвлекалась. Девчонка была букашкой или птицей, а Клеопатра — кошкой, забавляющейся с добычей во время еды.

Голос внутри звенел ликующей песнью.

«Пей! — восклицал он. — Пей!»

Она — царская дочь. Рабы подносили ей блюда с яствами, наливали вино, пекли медовые лепешки.

Рабы всегда кормили ее.

Юная жизнь начала угасать. Ее плоть была податливой, но Ирада уже не дышала. Последний толчок — и сердце перестало биться, поток крови замедлился, пульсация стихла. Клеопатра оторвалась от ее горла, опустила Ираду на пол и просто молча на нее смотрела.

Ее тело до краев наполнилось торжествующим яростным гимном вернуться в мир. Призывом утолить голод. Клеопатра созерцала труп, и ей казалось, что перед ней встает целая армия. Она перестала быть смертной женщиной.

Она превратилась в нечто большее.

Темный голос издал ликующий клич.

Она устремила взгляд в угол, с легкостью отыскав в сумраке вторую рабыню. Та съежилась в комочек и плакала, закрыв лицо руками.

— Пожалуйста, — прошептала Хармиана. — Не надо. Я никому не скажу. Мне не следовало злословить. Марк Антоний был хорошим царем. Вы — моя госпожа.

Клеопатра слышала ее, но ничего не имело значения. Ничего, кроме ее собственного тела и крови, которая до сих пор переполняла ее и давала силы. Глаза застилала багровая пелена. Она чуяла ужас, волнами исходивший от кожи Хармианы. Вдыхала его, как аромат благовоний.

Жажда, терзавшая ее, была безгранична и глубже, чем море. Она не сомневалась, что может пить, пока не опустошит весь мир.

Клеопатра потрясла головой, пытаясь отделаться от видений. Кровавые океаны, горы трупов… Внезапно глаза ее распахнулись. Что она делает?!

«Зачем отказывать себе? — промурлыкал голос. — Мы не должны голодать».

— Не бойся, — услышала Клеопатра свою нежную и мягкую речь. Кровь успокоила саднящее горло. — Я не причиню тебе вреда. Мне нужно, чтобы ты мне помогла.

— Какие будут приказания? — спросила девушка, всхлипывая. «Пусть только Клеопатра отвернется, тогда я и сбегу», — подумала Хармиана. Она вернется в деревню и больше никогда оттуда не уедет. Она вспомнила о матери и младшей сестренке. О береге реки и старых храмах, которые вдруг стали ей дороги.

Клеопатра слышала мысли служанки, но уже не принадлежала себе. Слишком громко звучал зов. Казалось, это голос ее собственного сердца.

— Одень меня, — приказала она.

Она отправится в мир смертных, как и собиралась. В прекрасную, бурлящую Александрию с ее темнотой, песнями, танцами и домами увеселений. Только не в обличье простолюдинки.

Она сойдет туда как царица, облаченная в самое лучшее платье. Блистательная, украшенная драгоценностями. В прошлой жизни она не была богиней. Она являлась женщиной, которая притворялась небожительницей. Однако теперь она переродилась и ничто не остановит ее. Кровь жертвы наполняла ее силой и плескалась в ее теле. Это было ощущение чистой, неразбавленной власти.

— Облачи меня в свадебное одеяние, — произнесла она. — И принеси корону.

Хармиана завязала ленты, застегнула пряжки, омыла хозяйке ноги, обула их в сандалии и покрыла ее волосы златотканой парчой. Клеопатра опустила голову будто бы из скромности.

— Как я выгляжу? — спросила она.

— Вы прекрасны, госпожа, — отвечала девушка, и в ее душе затрепетал восхитительный мотылек надежды. Она будет жить. Она станет свободна.

— Я заплачу тебе за службу, — заявила Клеопатра.

Хармиана не привыкла к наградам. Испуганная, она приподнялась на цыпочки. Но она примет то, что ей предложат. Наверное, золото. Столько, чтобы заставить ее молчать. Суммы должно хватить с лихвой, и она сможет жить в любом другом месте.

— Благодарю вас, — прошептала она и протянула руки.

«Еще», — потребовала Сохмет изнутри Клеопатры.

Где-то в глубине сознания царицы прозвучал человеческий голосок, еле слышно просящий опомниться. Клеопатра заглушила его. Она — не рабыня. Она не потерпит возражений, тем более от слабого жалкого существа.

— Я окажу тебе величайшую честь, — сообщила Клеопатра рабыне. — Ты утолишь голод своей повелительницы.

После она прилегла на позолоченную скамью. Голова блаженно кружилась. По телу разливалось ощущение сытости, и веки впервые за несколько дней отяжелели.

Когда она пила девичью кровь, случилось нечто восхитительное. Очевидно, это был дар от богини, которую она насытила. Ее сердце внезапно забилось. Поначалу медленно, затем все быстрее.

Значит, она не лишилась его, и путь в рай ей не заказан. Если сердце по-прежнему находится у нее в груди, его взвесят в царстве мертвых. Осирис узнает о ее деяниях в земной жизни и будет свидетельствовать в ее пользу на суде. Она попадет в Дуат.

К Антонию.

Смерть любимого наделила ее такой мощью. Она была не напрасной. Сердце билось совсем недолго, лишь пару минут. Однако Клеопатра убедилась, что она еще жива.

Она отомстит за гибель Антония. Вышвырнет злодеев из своего дворца и вырвет детей из их лап. Она отыщет в Миос-Гормосе Цезариона и вернет его домой. Армия ей не понадобится. В кончиках ее пальцев сосредоточена сила легионов.

Она убьет каждого, кто встанет у нее на пути.

Но Клеопатру стало клонить в сон, словно кто-то укутал ее мягким покрывалом.

Сначала она немного вздремнет.

13

Наконец-то царица Египта мертва. Октавиан не был уверен, что сможет долго выносить пребывание с Клеопатрой под одной крышей.

Он не давал ей покончить с собой лишь для вида. Простая формальность, необходимость, призванная привлечь ее подданных на сторону римлян. Хотя он думал, что Клеопатра проявит большую изобретательность. Каждый раз, отправляясь на встречу с царицей, он втайне надеялся обнаружить ее в петле или с ножом в груди. Однако она смотрела на него запавшими глазами и молчала. Несомненно, она хотела напоказ перед всеми уморить себя голодом.

И Октавиан начал уже скрежетать зубами от нетерпения. Ведь она бы предпочла наложить на себя руки, чем в качестве трофея участвовать в его торжественном шествии! Поэтому он лично пустил слух о самоубийстве Клеопатры и сократил число охраны перед ее покоями. Принялся ждать, ощущая себя безумцем. Теперь его одновременно раздирали чувство вины и восхищение.

Пять часов спустя все было кончено. Соглядатай, подосланный наблюдать в замочную скважину, подтвердил ее смерть. Настало время для выноса тела Клеопатры.

Октавиан с трудом удержал звук, рвущийся из горла. Судорожный полувздох-полурыдание… Он сцепил зубы. Так никуда не годится. Марк Агриппа не отрывал от него взгляда. В качестве уступки своему военачальнику, которому вечно мерещились подосланные убийцы, новоиспеченный правитель Египта дал Агриппе поручение. Пусть он высадит двери покоев, а Октавиан попытается взять себя в руки. Ведь он заслужил долгожданный и заслуженный триумф.

В течение последних дней Клеопатра забросала его невразумительными посланиями. Требовала, чтобы ее положили возле мужа в мавзолее, умоляла не губить детей. Он не удостоил ответом ни одно из них. Обычные просьбы блудницы. Он — император. Что ему до ее последних желаний? Он получил от нее то, что требовалось. Местонахождение александрийских сокровищ, включая главную добычу — Цезариона. Наследника египетского престола нельзя было упускать.

Лишь Марк Агриппа не одобрял методы Октавиана. Он замкнулся в себе и постоянно поджимал губы. Приверженец традиций. Октавиан являлся олицетворением нового мира. Ничего… Агриппа успокоится. Октавиан привык к его недовольству.

Октавиан вошел в царскую опочивальню следом за Агриппой. Здесь царила темнота, только пара ламп теплилась бледным светом.

Вдруг что-то зашевелилось в углу, где, по-видимому, лежала мертвая Клеопатра. Октавиан вздрогнул. Солдаты вскинули мечи. Он приблизился и с облегчением узнал хорошенькую рабыню Клеопатры. Стоя на коленях перед телом госпожи, она поправляла ее диадему.

Октавиан взглянул на ее дрожащие руки. Конечно, девчонку застали врасплох, когда она пыталась украсть корону.

И как-то странно она выглядела. Тряслась как в лихорадке, глаза закатывались, губы посинели…

— Что с тобой, Хармиана? — спросил один из солдат.

Она посмотрела на солдат с предательским выражением на лице.

— Царица мертва, — произнесла она. — И я тоже. Я исполняю свой последний долг, чтобы попасть в рай.

Девушка медленно осела на пол. Центурион бросился к ней, но остановился как вкопанный при виде изломанного тела второй служанки.

Октавиан внутренне ликовал. Трое мертвы, и притом от руки Клеопатры. Царица упростила его задачу. Он изобразит скорбь и убедит горожан, что не имеет к произошедшему никакого отношения. В предвкушении представления на его глаза навернулись слезы. Не зря он тренировался. Октавиана неприятно поразило, что его скорбь отчасти была искренней, но углубляться в свои мысли он не стал.

Он привезет ее труп в Рим. Древние мумии в позолоченных деревянных саркофагах выглядели впечатляюще. Кумира Октавиана, Александра Великого, похоронили именно подобным образом. Могила находилась неподалеку от дворцов Клеопатры. Впрочем, это устаревшая традиция. Ни римляне, ни греки так не поступают. А Клеопатре он не окажет ни капли почестей. Она недостойна того, чтобы ей поклонялись после смерти.

Он велит обрядить ее в простое льняное одеяние. Пусть труп, обложенный цветами, везут на телеге. За мертвой матерью пойдут ее дети, закованные в цепи. Тогда каждый станет свидетелем, что Октавиан не лгал. Не следует ему множить слухи про пустой гроб.

Ну а после он развеет ее прах над Италией и сделает это собственноручно. Устроит публичную церемонию. Она, укравшая у Рима Марка Антония, удобрит землю его родины своим прахом.

Сжав зубы, он подошел к неподвижной царице. Забавно, но его соратник Агриппа до сих пор стоял с занесенным мечом.

Она лежала, облаченная в золотой наряд с царственной пурпурной каймой. Казалось, она на минутку прилегла на скамью. Тело выглядело гибким и соблазнительным, словно в нем теплилась жизнь, и…

Он не будет ею любоваться.

«Ты проживешь очень долго», — сказала она ему шестнадцать лет назад. И была права.

От нее исходил аромат тех же самых духов, что и в их первую встречу.

Охваченный омерзением к самому себе, Октавиан выбросил из головы прошлое.

Он переплавит ее дворец на монеты и вознесет богам благодарность. Рим снова получит богатство. Так и должно быть. Он расплатится с солдатами. Октавиан очень рисковал, поскольку они последовали в Александрию, поверив его обещаниям. Но сейчас ему известно о сокровищах, спрятанных в мавзолее. Кстати, Клеопатра угрожала поджечь свое святилище, но бросала Октавиану лишь пустые угрозы. В конце концов Египет покорился.

Под тонкой тканью явственно вырисовывалась грудь Клеопатры. Соски стояли торчком, как будто их недавно касались. Или целовали. Рука была запрокинута, чтобы лучше продемонстрировать непотребство.

Октавиан… нет, разумеется, Август (такое имя он предпочел, и не сомневался — очень скоро оно прогремит на всю империю), с отвращением фыркнул. Неизвестно, что за яд она приняла. Зелье обошлось с жертвой как с возлюбленной. Женщина ничем не напоминала ту, которую он видел несколько дней назад. Тогда она сама рассказала победителю о местонахождении Цезариона. Наверное, она обезумела от горя, ничем иным подобную глупость объяснить нельзя. Исхудавшая, с серым лицом и запавшими глазами, она выглядела больной. Август не смог отыскать в ней ничего привлекательного. Какое облегчение он испытал.

Однако же мертвая Клеопатра расцвела, кожа подернулась перламутровой испариной. Поза мертвой царицы оказалась непристойной: одна нога согнута в колене, другая свисала с края скамьи. Спина выгнулась дугой: без сомнения, в последней конвульсии.

В опочивальне настала неестественная тишина, даже городской шум сюда не долетал.

Он победил. Враги мертвы. Почему же ему и теперь нет покоя?

Октавиан наклонился к Клеопатре, поправил складки ее одеяния. «Надо прикрыть от назойливых взглядов», — подумал он. Но на самом деле ему хотелось провести пальцами по ее коже, прижаться губами к шее. Он жаждал…

— Вызовите лекарей, — распорядился он, отпрянув от скамьи. — Пусть определят причину смерти.

Агриппа сдвинул в сторону шарф, которым была замотана шея Клеопатры.

— Не стоит, — произнес он. — Это была гадюка. Вот след укуса.

Октавиан отскочил назад.

— Убей ее, — приказал он, подавляя дрожь в голосе.

— Она уже уползла, — отозвался соратник.

Октавиан начал подозрительно озираться по сторонам. Змея могла затаиться где угодно: в складках одеяния царицы или ее прислужниц, под мебелью. Как она вообще попала в покои? Очевидно, верный слуга тайком пронес ее во дворец. Царица отличалась хитростью. Он снова приблизился к ней, заставив себя спокойно дышать.

— Покажи следы, — сказал он. — И надо вызвать псилов. Мы сделаем все, что можем. Вдруг она еще жива?..

Отметины от зубов на шее были слишком большими и яркими на фоне бледной кожи. Октавиан тревожно покачал головой и отвернулся. Змея, укусившая ее, — явно не обычная гадюка. Кто-то намного крупнее. Мучительный и странный способ умереть… Но почему Клеопатра так безмятежна?

Заклинатели змей пришли и опустились на колени рядом с ее телом, чтобы высосать из раны яд. Клеопатра по-прежнему не подавала признаков жизни.

— Мертва, — объявил темнокожий предводитель псилов торжественно. — Но душа ее блуждает поблизости. С ней случилось нечто непонятное.

Октавиан пожал плечами в ответ на загадочные словоизлияния. Какое Риму дело до души блудницы?

Он заплатил псилам золотом и отпустил их. К ночи весть о самоубийстве повелительницы Египта и попытках императора спасти ее облетит Александрию.

Агриппа в нерешительности застыл на пороге.

— Ступай, — вымолвил Октавиан. — Я почти закончил.

Когда тот покинул покои, Октавиан в последний раз склонился над Клеопатрой и снял с нее корону. Положил руку на ее мягкую грудь. Ему почудилось, будто сердце царицы еще билось.

Октавиан склонился пониже и вдохнул запах ее духов. Он говорил себе, что просто хочет поближе разглядеть свою противницу. Победитель произнесет прощальную речь, прежде чем она навеки покинет этот мир.

— Цезарь учил меня, что оружие настоящего вождя — слово, а не меч, — сказал он негромко. — Солдаты получают приказ, который, как они считают, исходит от их царицы, и восстают против своего полководца. Мужа царицы извещают, что та покончила с собой, и он отчаянно защищает свою честь. Как бы ты поступила, если бы явилась со своей армией в мою страну? Проявила бы ты благородство, как и я? Теперь ты поедешь в Рим с императором. Ты утверждала, что свободна, но ты целиком принадлежишь мне одному.

Он прильнул губами к ее полураскрытым губам, и вдруг…

Глаза царицы распахнулись.

14

До конца своей жизни император будет помнить то, что узрел в те минуты в ее глазах. Поначалу он счел все видениями. Потом, когда они начали сбываться, он понял, что это были пророчества. Он созерцал то, что должно произойти.

Перед ним россыпью самоцветов на черной ткани предстало будущее. Каждое ужасное мгновение отпечаталось в его памяти с невообразимой четкостью.

Ослепительные молнии в разрывах грозовых туч. Изувеченные тела, скелеты. Корабли, выброшенные на умирающие берега. Полчища крыс, покрывающие трупы плотным омерзительным слоем. «Отголоски прежних войн», — подумал он. Несмотря на свою молодость, Октавиан командовал армиями. Он повидал весь цивилизованный мир.

Но он ошибся. Он никогда не сталкивался с такой реальностью. И он не мог оторваться от этих пламенеющих чудовищных картин.

Солдаты гнали женщин и детей в какие-то загоны, срывали с них обноски, обувь, выдирали из рук вещи. Вскинув к плечам металлические палки, наставляли оружие на жертв. Те стояли за решетками, держа руки за головой, и ждали смерти. Малолетние воины убивали своих ровесников, размахивали топорами и прутьями. Швыряли в неприятеля чем-то непонятным, и внутренности врагов вываливались наружу. А они, хмелея от насилия, с песнями и улюлюканьем бросались на менее удачливых сверстников и раскраивали их черепа. Люди нагишом метались по улицам объятого мраком города с искаженными от ужаса лицами. Их кожа пузырилась и обугливалась от незримого жара.

По мостовым рыскали волки, отыскивая улицы, на которых еще оставались дома. Внезапно заплакал ребенок и сразу умолк, угодив в пасть к разъяренному зверю. Октавиан увидел женщину с пламенеющими волосами и с белым как мел лицом. Ее голову увенчивала золотая корона. Женщина, не переставая, кричала от боли. Затем картина изменилась. Теперь Октавиан не мог оторвать глаз от бородача с воздетыми к небу руками. Тот взывал к громадному рогатому существу. После перед Октавианом предстал огненный остров, река лавы, неведомые существа в небе…

Человеческое сердце на чаше весов.

Свивающаяся кольцами гигантская змея с поблескивающими в лунном свете клыками застыла в вышине над ареной. Сооружение показалось Октавиану знакомым. Металлические летающие чудища, люди, выбрасывающиеся из их чрева. А внизу на земле — реки крови. Алые потоки, впадающие в океаны и окрашивающие их воды в багряный цвет. Исполинские морские твари, вынырнувшие из пучин и сражающиеся над раздутыми трупами.

Огненный дождь, падающий с небес.

И словно в ночном кошмаре, Октавиан узрел самого себя — худощавого молодого мужчину. Он шел по пустынной дороге. А за ним, бесшумно ступая мягкими лапами, кралась львица с окровавленной мордой.

Он завопил, пытаясь предупредить себя, и в этот миг львица невообразимым образом перенеслась во дворец. Она обернулась к Октавиану. Ее тело стало меняться, увеличиваясь в размерах.

Теперь она была женщиной с головой хищника. Ее пристальный взгляд прожигал его насквозь. Он ощутил, как плавятся его внутренние органы, а глаза застилает зловонная красная пелена. Львиная пасть оскалилась в улыбке, и Октавиан вновь перенесся в новое место. Сперва оно показалось ему безмятежным.

Он бродил по тропкам между деревьев в зеленом саду под звездным небом. Теперь он являлся стариком. Он был старше, чем его родной отец — Цезарь, когда тот умер. Кожа Октавиана уподобилась тончайшему папирусу, руки усеивали темные пятна. Согбенный, он припадал на одну ногу, которая была короче другой. Гнилые зубы не справлялись с пережевыванием пищи.

Октавиан принялся опасливо озираться по сторонам, ощутив очередную опасность. Кто-то наблюдал за ним, затаившись в темноте. Он хотел позвать на помощь, но горло перехватило. Внутри разлился нестерпимый жар.

И он увидел ее. Клеопатру. Она приняла свой изначальный облик. Женщина шагнула вперед, протягивая к нему руки. Ее пальцы заканчивались когтями. Она оскалила острые зубы, и его лицо обдало ее дыханием.

Раскидистые кроны деревьев заслонили небо, затмевая звезды. Октавиан рухнул на землю, корчась в конвульсиях, изрыгая пламя.

— Стража! — закричал он наконец. В покои ворвался Марк Агриппа с легионерами.

Октавиан вымок от пота. Он обнаружил, что еще стоит перед Клеопатрой на коленях. Силы оставили его. Стражники с обнаженными мечами метались по комнате в поисках врага, который напугал их повелителя. Агриппа присел возле Октавиана.

— Тебе плохо? Позвать лекаря? — допытывался он, но император не отвечал.

Ее глаза закрылись, будто никогда и не открывались. Неужели он только что заглядывал в бездну? Чему он был свидетелем? Одно он знал точно. Ни за что в жизни он не хотел бы увидеть эти картины — знамения — еще раз.

— Что случилось? — осведомился Агриппа. — Сюда проник злоумышленник?

— Она…

Октавиан осекся. Агриппа ему не поверит. А у него язык не повернется рассказать, что мертвая царица в действительности жива, и он лицезрел конец света. Агриппа решит, что он впал в безумие.

— Здесь вроде бы ползала гадюка, но я ошибся. — С трудом поднявшись на ноги, Октавиан начал отдавать распоряжения. — Похоронить ее. — Разумеется, теперь он не заберет ее труп в Рим в качестве трофея и доказательства полной победы над Египтом. — Пусть будет вместе с Антонием, если она так желала. Гробницу в два слоя замуровать камнями. Проследить, чтобы не осталось ни входов, ни выходов. Не хватало нам только, чтобы оттуда кто-нибудь выбрался. Расставить вокруг стражу. Дать им лучшее оружие.

Агриппа пребывал в замешательстве.

— Выбрался? — переспросил он.

— Ты будешь оспаривать мои решения? — заявил Октавиан, обретя прежнюю властность и отдышавшись. Влажное одеяние неприятно холодило кожу, хотя в комнате было жарко. Он избегал даже смотреть на царицу. Не мог себя заставить.

В ее глазах отразился небосвод, бескрайние горизонты и весь мир, зеленый и живой. Затем все померкло.

Он сжег бы ее тело. Но почему-то сомневался, что это остановит ярость Клеопатры. Вдруг чудовищные видения начнут сбываться? Что, если погребальный костер послужит всему толчком, и Октавиан станет человеком, который породил конец света?

«Нет уж», — решил он. Дыхание опять участилось, голова закружилась. Надо действовать надежно. Замуровать ее вместе с мужчиной, с которым она жаждала воссоединиться. Исполнить все положенные обряды. Клеопатра получит похороны, достойные царицы и жены. Возможно, она обретет умиротворение. Ведь именно любви она хотела, эта бездушная тварь.

— Не прикасаться к ней! — рявкнул он, когда один из легионеров положил ладонь на ее локоть. А если она очнется? Солдаты, привычные к самым странным приказам, подняли скамью вместе с телом и понесли прочь. Агриппа остался, тревожно качая головой.

— Что с тобой? — спросил он негромко, но Октавиан молчал.

Клеопатра возлежала с улыбкой на губах, будто ей снилось что-то приятное.

«Чудовище уснуло», — подумал Октавиан. Но вот надолго ли?

— И заковать покрепче, — бросил он в спину уходящим легионерам.

15

Очнулась она в темноте. Вокруг сооружения, в котором она находилась, печатали шаг легионеры. С ночного неба лила свой бледный свет луна. Клеопатра чувствовала его сквозь каменную кладку. Пахло пылью и свежей известкой. Во рту пересохло. Она провела руками по ткани, которой была накрыта, и распрямила пальцы. Они наткнулись на твердую поверхность.

Она поняла, что обнажена. На ней не было ничего, кроме короны и серебряной цепи. Та обвивала все тело и приковывала Клеопатру к деревянной плите.

Серебро причиняло боль, поэтому она и проснулась.

Теперь царица знала свое местонахождение. Она — в своем же мавзолее. Но он изменился. Сокровища похитили, жемчуг сковырнули со стен. Каким образом она здесь очутилась? И почему прикована? Где ее одеяние? Она вспомнила, что ее облачили в самый лучший наряд — в роскошные свадебные шелка и драгоценности.

Цепь жгла плоть. Она оплетала Клеопатру, точно удав, впивалась в нежную кожу и сильно жалила. Она обвивала плечи и притягивала руки к бокам, перекрещивалась на груди и опоясывала живот. Ноги тоже оказались скованы. И сейчас она — пленница в могиле.

Клеопатру охватил ужас. Неужели ее приковали, чтобы птицы выклевали ей печень, как в старой греческой истории? Неужели она обречена терпеть мучения? Она, абсолютно обездвиженная, будет тщетно взывать к богам…

В воздухе еще оставался запах горелой плоти. Прах Антония. Серебряный ларец стоял рядом на погребальном помосте. Он был открыт. С каждым вдохом она чувствовала запах костей любимого, и хуже всего — дух его горя, утрат, страхов. Он поверил, что она предала его ради Египта, сдала римлянам, втайне вступила в сговор с врагом. На глазах у Клеопатры выступили слезы, но ничего сделать она не могла. Антоний умер в неведении.

Она уловила за стенами мавзолея легкое движение. Трепет кожистых крыл. Летучие мыши возвращались с охоты в свои гнезда, скрытые в каменных трещинах. Значит, близился рассвет. Сколько дней прошло? Как долго она спала? Почему она здесь оказалась?

В памяти сохранились лишь краткие обрывки. Голод. Потом насыщение. Ощущение переполняющего ее наслаждения, тепла, разливающегося по телу. Что она ела?

Ей вспомнилось прикосновение императорских губ к ее губам. Он прижимался к ее бедру, положил ладонь на ее грудь, но не могла пошевельнуться. Он говорил с ней. Но что он объяснял?

Это было признание. Он поведал ей, как согрешил против нее, но теперь она ощущала только вкус его слов, а не их звук.

И он перепугался. Растерял гордость и уверенность, превратился в мальчишку, который страшится темноты. Он понял, что она жива, и отдал приказ похоронить ее.

Клеопатра вздрогнула и закричала: сместившаяся цепь обожгла кожу. Каждое ее звено впивалось в плоть и обжигало ее. Клеопатра попыталась успокоиться, надеясь, что боль отступит, если она не станет шевелиться.

В склепе было практически нечем дышать. Большую часть отверстий в крыше заложили. Единственное окно вообще исчезло. Клеопатра замерла и начала мысленно прощупывать окружающее пространство. Странное ощущение… Ведь она стала способна видеть сквозь стены. Она поняла, что мавзолей обложили по периметру камнями, а поверх покрыли слоем алебастра. Римляне, не считаясь с расходами, завершили строительство в точности так, как собиралась она сама. Она легко разобрала все письмена, покрывавшие поверхность. Слышала, как печатают шаг стражники, облаченные в боевые доспехи.

Зачем им понадобилось проделывать такую работу? Почему ее замуровали заживо? Наверное, намеревались ввести в заблуждение ее подданных.

Октавиан Цезарь стоял на ступенях мавзолея, глядя поверх собравшейся толпы. А Клеопатра вдыхала запах его страха.

«Царица мертва», — сообщил Октавиан толпе. Она наложила на себя руки, не в силах перенести гибель Марка Антония. Она приняла достойную смерть, хотя такой исход не согласовался с желаниями империи.

Некоторые жители Александрии могли заподозрить, что царицу убили, но не осмелились открыто бросить ему вызов. От городов, оказывавших римлянам сопротивление, не осталось камня на камне. И люди предпочли оплакивать ее, рвать на себе волосы и падать на колени у стен мавзолея. Они пели и пили. А Клеопатра улавливала отголоски их горя.

Царица умерла. Да здравствует император! Слава Цезарю!

Теперь это был римский полис.

Какой-то гуляка затянул пьяную песенку, но легионеры быстро его утихомирили. Клеопатру вдруг обуял гнев. Неужели она обречена прислушиваться к звукам мира, отрезанная от жизни неприступными стенами?

Ярость излилась воплем. Ответом ей было лишь эхо собственного голоса, заметавшееся под высоким сводом.

Ее крик потревожил прах Антония. Клеопатру накрыло волной его скорби и уверенности в предательстве возлюбленной. Опять вспомнилась его кровь на ее руках. Она станет вечно оплакивать здесь своего любимого, если не придумает способ вырваться из мавзолея.

— Освободите меня! — завыла Клеопатра и отчаянно рванулась вперед. Разорвать цепи у нее не хватило сил. Кожа обуглилась, металл рассекал ее, впиваясь в плоть. Ненависть поднялась со дна души, и Клеопатра завизжала в потолок. Стражники должны ее услышать. Пусть отзовется хоть римлянин, хоть египтянин…

— Выпустите меня! Ваша царица жива, а вы служите чудовищу!

До нее донесся пронзительный клич, то ли пение, то ли рыдание. К нему добавился новый звук — кто-то пытался протиснуться сквозь узкий лаз. Шорох.

Они приближались.

16

Обеспокоенный Октавиан застыл у могилы Александра Великого. Он давно хотел поклониться месту упокоения своего кумира, тем более что располагалось оно неподалеку от Александрии. Наконец-то он совершит поступок, подобающий герою. Настоящая сцена из древней поэмы: молодой император, пришедший поклониться могиле своего предшественника. Наследник и властитель. «Август Великий», — мысленно произнес Октавиан.

Бестолковые хранители некрополя настояли на том, чтобы он взглянул и на склепы бесчисленных представителей рода Птолемеев. Кроме того, они вынудили Октавиана спуститься по омерзительной лестнице в темное подземелье. Однако он немедленно развернулся и выскочил обратно, опасаясь столкнуться с чудовищами, похожими на Клеопатру.

— Я явился навестить царя, — заявил он, — а не кучку никому не нужных мертвецов.

Ведь данный визит задумывался как своеобразная награда за смерть Клеопатры. Последнее триумфальное деяние победителя. Затем Октавиан собирался отправиться в другие места и посетить новые царства. Но то, что он увидел в опочивальне Клеопатры, круто переменило атмосферу и спутало все его планы.

Теперь он не мог думать ни о чем другом, кроме ее горящих глаз и улыбающихся губ. Он похоронил ее живьем!.. Слишком поздно он понял, что она не задержится в мавзолее. Клеопатра явится за ним. Нужно бежать из Египта.

Но прежде нужно довести дело до конца, или он будет жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

— Откройте саркофаг, — приказал он. — Я желаю его видеть.

Как только гроб открыли, он отослал рабов прочь и заставил себя заглянуть внутрь. Александр, перед которым Октавиан благоговел, превратился в трудноразличимое пергаментное нечто. С тех пор, как он умер, отравленный ядом во дворце Навуходоносора, миновало почти триста лет. Тело доставили из Вавилона в чане с медом, словно великий полководец был пчелиной маткой. От него до сих пор исходил слабый сладковатый запах с легкой ноткой корицы, которую использовали при бальзамировании. От приторного аромата у Октавиана закружилась голова. В Египте драгоценную кору коричного дерева использовали для мумифицирования, а в Риме — для приготовления любовных зелий. Октавиану доводилось бродить по мрачным переулкам родного города, вдыхая благоухание магических снадобий, которые ведьмы готовили на продажу.

И его охватила жгучая ярость. Конечно, беды, постигшие его в Египте, являются результатом наговора. Почему он нерешительно стоит перед трупом, задаваясь вопросом, жив его кумир или нет?..

— Великий Александр, — громко произнес он. — Прими дань моего уважения.

Октавиан принес с собой золотую диадему, найденную в сокровищнице царицы, и цветы. Он хотел украсить ими саркофаг. Правда, сначала нужно удостовериться, что Александр по-настоящему мертв. Покрывшись ледяным потом, Октавиан опасливо протянул палец. Замер, с отвращением дыша чуть приоткрытым ртом. Рука так тряслась, что он задел лицо мумии, и плоть с пыльным шорохом подалась.

Октавиан отскочил. Вместо носа зияла темная дыра. Император зажмурился. Сейчас прозвучит ужасный звук, возвещающий о пробуждении поруганного героя. Однако ничего не произошло.

Глаза Александра оставались закрытыми. Ни мрачных бездн, ни ослепительного конца света. В теле кумира не теплилось ни единой искры жизни. Благодарение Юпитеру.

Октавиан позволил себе вздохнуть с облегчением. Не хотел бы он нажить себе еще одного врага. Одной Клеопатры — более чем достаточно.

— Что мне с ней делать? — шепотом спросил он, молясь об откровении, хотя и знал, что ответа не будет.

Александр Великий никогда бы не дрогнул перед лицом магии. Он дал бы Клеопатре отпор, не задумываясь о том, чудовище ли она или человек из плоти и крови. Призвал бы колдунов и приказал им изобрести хитроумный план, сварить зелье, создать заклинание. Он сделал бы все, что нужно, и одолел бы ее.

Октавиан провел ладонью по погребальному савану кумира. Потом оторвал клочок ткани и спрятал в своем одеянии. Может, он впитает хотя бы крупицу божественной отваги Александра?..

Ведь и Октавиан являлся сыном бога. Во всяком случае, так утверждала его мать, Атия. Она клялась, что Аполлон спустился с Олимпа в виде змея и заронил в нее свое семя. Легенда гласила, что родителем Александра Великого стало божество, тоже принявшее облик змея, — египетский фараон и волшебник Нектанеб. Поэтому Октавиан никогда не подвергал сомнению столь выгодную с точки зрения политики версию Атии. Он становился на одну ступень с Александром. Он — герой, равный прославленному полководцу.

Но сейчас все переменилось. При мысли о спальне Клеопатры и исчезнувшей гадюке Октавиана начинало мутить. А может, это была не змея, а бог? Как еще объяснить то обстоятельство, что мертвая царица ожила?

Нет.

Распахнувшиеся глаза Клеопатры — обычное запоздалое последствие змеиного укуса. Причем смертоносного. Разве не случалось ему видеть восставшую плоть у болтающихся в петле висельников? Он был свидетелем, как только что отрубленные головы удивленно таращились на зевак… Несомненно, в мавзолее покоится истлевающее тело Клеопатры. Скоро она уподобится Александру.

А если нет…

Он поступит, как и его кумир. Александр завоевал весь мир своей храбростью, упорством и умом. Октавиан пойдет по его стопам. Он не сдастся.

Он властвует над Римом, а империя властвует над остальными государствами. Его враги мертвы… кроме нее. В его руках власть. Он зарубит ее мечом. Или сожжет. Такая идея показалась ему очень заманчивой. Что за ребячество — вообразить, будто она погубит землю в пламени своей мести! Октавиан просто оказался во власти детских страхов. Ни одной ведьме не выжить в пламени. Он превратит ее тело в золу, и пусть тогда попробует воскреснуть.

Октавиан выпрямился и бросил последний взгляд на ссохшееся тело в саркофаге. Александра убили в тридцать четыре года, задолго до того, как он достиг предела своих возможностей. Октавиан тоже молод. И пока не собирается умирать.

— Мир оказался намного шире твоих представлений о нем, — сказал он Александру самоуверенно. — И в нем много такого, что тебе и не снилось. Я повидал разные страны. Империя принадлежит мне. И мир — мой.

Октавиан развернулся и начал подниматься по лестнице. Под сводами склепа долго звучали отголоски его последних слов. Пыль всколыхнулась и вновь осела, потревоженная шагами посетителя.

— Мой.

17

Зал был уже полон, а они еще продолжали появляться прямо из-под пола, протискиваться сквозь крошечные щели. Некоторые летели сверху, почти оглушая Клеопатру пронзительными трелями.

Она сжалась в комок. Ненависть утихла так же внезапно, как и накатила. Она с ужасом ждала неминуемой боли. Они разорвут ее на части. Станут терзать ее плоть, а она будет находиться в полном сознании, страдая от жутких мучений. Она ощутит, как каждое из ночных созданий (теперь она понимала, что это — не птицы, а летучие мыши) прорывается к ее сердцу. Чувствовать на коже их крошечные клыки и копошащиеся коготки. Ее тело, пусть и переменившееся, все же принадлежало ей. Больше у нее ничего не осталось. Воришки явились растерзать и разграбить его.

Но они не получат свою добычу.

Они были не единственными гостями в ее мавзолее. Клеопатра вдохнула сухой мускусный запах. На каменном полу появились змеи. Их гладкие тела сливались в единое зыбкое целое — точно охваченное волнением море. И крысы — они протискивались сквозь узкие лазы. Черный мех лоснился, глаза горели.

Ее подданные.

Она рассмеялась и сразу зарыдала. Царица Египта без раззолоченных нарядов. Обнаженная перед своим истинным народом, она должна обратиться к ним с последним словом. О, во мраке она произнесет сколько угодно пламенных речей.

— Спасите меня, — прошептала она. — Ваша царица повелевает.

Она снова расхохоталась. Наверное, сейчас она потеряет самообладание. В зале не имелось ничего, что могло бы ее успокоить: ни вин, ни снадобий, ни Антония. Тот был способен утешить ее одним прикосновением кончиков пальцев к ее губам. Змея обвила лодыжку Клеопатры. Летучая мышь задела лицо кожистым крылом. Крысиный хвост скользнул по ладони.

Значит, так все и закончится. Отныне и до скончания веков. Царица и ее твари. Съеденная, но живущая в истории.

Одна из ползучих тварей прижалась к ее животу. Затем просунула треугольную голову под цепь, проходящую под грудью, и протиснулась вперед. Она скользнула Клеопатре на грудь, проползла по шее и застыла. Теперь гадюка глядела на царицу блестящими бусинками глаз, в которых таилось некое намерение.

Она совсем потеряла рассудок, если вообразила, что змея обладает разумом. Однако примеру первой последовали и остальные. Теперь они облепили ее, словно живая мантия.

А первая змея все выжидала. Клеопатра попыталась шевельнуться, но не смогла.

— Освободите меня! — закричала она, поддаваясь безумию. — Владычица Египта взывает к вам!

Гадюка скользнула прочь. Клеопатра засмеялась и заплакала одновременно. Она лишилась рассудка, но отдает себе в этом отчет. Предсказания сбылись. Она, наследница древнего рода, считает, что способна говорить с животными.

Крысы принялись что-то грызть. Только бы не ее кости. Она перестала воспринимать реальность. Где же кончается укутывавший ее живой покров?

Цепь переместилась, и кожу словно обожгло. Клеопатре было все равно. Лучше испытывать боль, чем чувствовать полчища тварей, сгрудившихся на ней. Бесконечная голодная возня… Очередная змея поползла по животу, устроилась на талии, которую прежде стягивал богато изукрашенный пояс. Когда-то ее тело сводило с ума и царей, и воинов…

Цепь звякнула.

Клеопатра слышала, как крысы с хрустом грызут деревянный помост, на котором она лежала. Она сама приказала его изготовить, как и ларчик, в котором хранился пепел Антония. Теперь крысы обращали крепкие доски в стружку. Все истлеет, кроме Клеопатры.

Натяжение оков ослабло. Она вытянула руку и наткнулась на змею, задела ногой другую… Темный зал пронизывал лишь шорох.

Летучие мыши с торжествующей трелью взвились под потолок. Во внезапной вспышке света промелькнул мотылек и мгновенно попался в когти хищника.

Цепь поднялась и повисла в воздухе над Клеопатрой.

Несколько минут она лежала в полном изумлении, потом догадалась, что собравшиеся твари явно ждут ее слов.

— Спасибо вам, — прошептала она.

Единственным ответом ей был легкий шелест и писк. Змеи уползли, а летучие мыши улетели в предрассветное небо. Крысы деловито затопали, пробираясь по узким лазам обратно в норы. Как духи, они незримо возвращались в пробуждающийся мир, прячась в самые темные углы. «Да и я почти превратилась в призрак», — подумала Клеопатра. Бесшумное отступление спасителей навело ее на полезную мысль. В Александрии множество укромных мест, где римлянам и в голову не придет искать беглянку.

Она поднялась с помоста, обнаженная и ликующая. Что бы это ни значило, чем бы ни обернулось в будущем, она — свободна.

Выбраться из мавзолея не составило никакого труда. Она надавила ладонью на нужный камень, и спустя миг перед ней открылся потайной ход во дворец. Как, по мнению Октавиана, она попадала в святилище? Испокон веков склепы были связаны с дворцами подземными коридорами.

Клеопатра пробралась обратно через помещения, отведенные для рабов. Она прихватила с собой серебряный ларчик с прахом Антония. Царица предварительно завернула его в тряпку, чтобы тот не жег ей пальцы. Любое прикосновение к серебру почему-то причиняло странную резкую боль. Клеопатра спряталась в подвале. Уже рассвело, а ей нельзя находиться под солнечными лучами, тем более в таком состоянии. Нужно раздобыть неброскую одежду и замотать лицо.

Клеопатра пребывала в растерянности. Что же ей делать дальше?.. В конце концов она решила не покидать укрытия. Ее город — ее огромный родной дом — наполнился опасностями. У нее не было ни слуг, ни доверенных друзей, ни гонцов. Некому теперь одеть свою госпожу, накрасить ее, убрать волосы.

Она уже умерла и для врагов, и для своего народа.

Обо всем этом она изумленно размышляла. Голая, грязная прижималась к холодной стене подвала и дрожала. Она уже не царица. И она могла делать все, что угодно. Больше никакой политики, советников и войн.

Но чего она хочет? Что станет делать, если уже мертва? В последнем утверждении она не сомневалась. Во всяком случае, египтяне лишились своей повелительницы.

У нее отобрали самое дорогое… кроме детей. Но она, мать, отыщет их. И еще у Клеопатры оставались враги. Внезапно в памяти что-то смутно забрезжило. Кажется, Октавиан стоял на коленях перед ее ложем и разглагольствовал, как будто она могла его простить. Признавался ей в совершенных грехах. Он послал Антонию лживую весть о ее самоубийстве. Заставил войска покинуть в бою ее мужа.

Ложь Октавиана стала всему виной.

И Клеопатра заставит его страдать — так же сильно, как по его милости мучилась она.

Когда она очутилась во дворце, там кипела лихорадочная деятельность. Слуги сновали по залам, тошнотворно пахло жарящимся мясом, люди возбужденно перешептывались. Постепенно суматоха улеглась. Октавиан покинул дворец незадолго до ее освобождения. По крайней мере, Клеопатра пришла к такому выводу, услышав пересуды рабов. Он взял с собой уйму солдат, телохранителей, латы, хворост, зажигательные снаряды и отправился в некрополь.[16] Похоже, решил устроить в городе небольшой «переполох».

Клеопатра тихо пробралась в просторную и почти безлюдную кухню. Наконец она отважилась обратиться с вопросом к древней старухе. Слепая карга, склонившись над тазом, очищала от кожуры вонючие корнеплоды.

— Где остальные? — спросила Клеопатра.

— Ты не из наших? — прошамкала старуха.

— Меня не было во дворце, — ответила та, стараясь придать кротости привычно царственному тону. Раньше подобных бесед ей вести не приходилось.

— Отправились поглазеть на казнь, — ответила служанка.

Клеопатре повезло. Но кого Октавиан хочет убить? Провинившегося солдата? Впрочем, такой расклад не слишком удивителен. Уничтожать своих доверенных сторонников вполне в его духе. Антоний являлся ему другом и учителем, и чем император ему отплатил?

Воевать-то больше не с кем. Александрия пала. Марк Антоний мертв, а она превратилась в неизвестно кого… И ей не терпелось взглянуть на лицо Октавиана, когда она вновь предстанет перед ним воочию. Рот Клеопатры моментально наполнился слюной. Голод. Когда она ела в последний раз? Наверное, сказывалось потрясение от того, что ее похоронили заживо. В памяти зияли черные провалы. В сознании вспыхивали какие-то алые проблески, но внятной картины не складывалось.

Отыскав на кухне нож, Клеопатра принялась кромсать волосы. Пряди полетели на пол, и она поежилась. В одной из них блеснула седина. Она гордилась своими чудесными волосами. Ее похоронили с замысловатой прической, которую соорудила Хармиана. Каждый узел имел особое значение. Теперь и это исчезло навсегда. Утрата огорчила царицу, хотя она радовалась своему теперешнему состоянию. «Ты свободна», — напомнила она себе.

Вскоре спутанная копна валялась на полу, а ее голова была замотана грязной ветошью. Она умылась грязной холодной водой и стерла с лица краску. Сейчас Клеопатра выглядела как рабыня. Ни один человек не узнает царицу Египта. Кроме того, ей следовало закутаться в какую-нибудь тряпку. День клонился к вечеру, но солнце пока не зашло за горизонт. Клеопатра не питала иллюзий относительно того, что окажется нечувствительной к лучам светила. Она завернула ларец с прахом Антония в кусок ткани и перекинула через плечо, как суму. Потом натянула балахон, кожаные сандалии и плащ из грубой ткани. Вещи она обнаружила в закутке у одного из поваров.

Накинула на голову покрывало, вышла в город и смешалась с толпой.

Ее враг должен присутствовать на казни. И она уже предвкушала его ужас.

18

Октавиан появился на помосте, где его ожидал обвиняемый. Виновата только Клеопатра. Она вынудила Октавиана пойти на такое. Все в его душе восставало, но он принял решение. Победитель Египта должен найти ее.

Он сразу понял, что царица ускользнула из мавзолея. Цепь, которой ее приковали к погребальному помосту, раскинулась серебристой россыпью. Крепления, соединявшие цепь с плитой, были выдраны с мясом.

Кто-то выгрыз древесину.

Но как она выбралась из святилища? Октавиан терялся в догадках. Он лично велел каменщикам вломиться в мавзолей через единственное потайное окно под предлогом поисков спрятанных сокровищ. Другого выхода наружу в сооружении не имелось. А ведьма испарилась.

Ничего, он вернет ее назад.

Она, конечно, наблюдает за происходящим. Несмотря на страх, Октавиана переполняло возбуждение. Его окружают стражники, но не он умрет сегодня. Рядом стоял Марк Агриппа. Несмотря на стычку в мавзолее, более надежного защитника можно было и не желать.

Он посмотрел во влажные золотистые глаза преступника. Тот был совсем юн, долговяз и одет в римскую тогу. В голове Октавиана промелькнула мысль, что он поступает неправильно.

Мальчик бросил на него умоляющий взгляд. Октавиан отвернулся и откашлялся.

— Граждане Александрии, — произнес он, обращаясь к взбудораженным зевакам. Возможно, она находилась среди них. — Император обращается к вам.

Горожане разразились приветственными криками. Он понимал, что они неискренни. Ведь здесь собрались египтяне, приветствующие своего завоевателя. Однако их вопли доставили ему удовольствие.

— Этот человек обвиняется в измене, — продолжал он. В чем?! Октавиан выдумал обвинение на ходу. — Перед вами — Цезарион, сын Клеопатры. Она также строила козни против Римской империи и своего же собственного народа.

Октавиан отправил вершников в Коптос и порт Миос Гормос, как только Клеопатра призналась ему, куда отослала сына. Посланцы нагнали наставника мальчишки, Родона, на придорожном постоялом дворе. Пока царевич мирно спал, не ведая о предательстве, они сговорились о цене. Родон согласился доставить ничего не подозревающего подопечного к Октавиану. Все случилось пять дней назад. Когда Клеопатру хоронили в мавзолее, Родон привез Цезариона в Александрию, получив за услуги кругленькую сумму египетским золотом.

Октавиан не знал, как поступить с египетским наследником. В шестнадцатилетнем подростке он видел своего приемного отца. Ему стало не по себе.

— Как умерла моя мать? — спросил мальчик Октавиана за обедом в день возвращения в Александрию. Он сидел в кресле — прямой, искренний и решительный.

— Покончила с собой, — ответил Октавиан, и тот молча кивнул.

После трапезы император захотел взглянуть, хорошо ли парнишка управляется с оружием. Цезарион продемонстрировал исключительную сноровку. Медная кожа поблескивала в солнечных лучах, фигура казалась безупречной. Цезарион оказался истинным сыном своего отца. Октавиан скривился от мысли, что ему придется убить мальчишку.

Спал он скверно. Может, забрать Цезариона в Рим и поселить у себя в доме? Ливия, его жена, разумеется, станет возражать. Но кто она такая, чтобы он прислушивался к ее попрекам? Он заключил с ней брак, когда она была на сносях от другого. Кто вообще будет винить Августа в том, что он усыновил наследника мужского пола? Ведь Ливия не способна обеспечить его собственным!.. А в жилах подростка текла кровь самого Цезаря! Пасынок Октавиана, Тиберий, не мог похвастаться столь героическим происхождением. Он усыновит Цезариона. В свое время Юлий Цезарь сделал то же самое с Октавианом. Логичное продолжение событий.

Симметрия ему понравилась. Он уже готовился объявить о принятом решении, но исчезновение тела Клеопатры из мавзолея все изменило.

Теперь ему нужна приманка для царицы. Ее сын подходил на эту роль как нельзя лучше. Император объявил, что передумал и больше не доверяет Цезариону.

Ошарашенный Агриппа воспротивился новому плану. Если уж и впрямь казнить Цезариона, то необходимо лишить его жизни втайне от египтян, настаивал он. Он опасался, что александрийцы, разгневанные смертью царевича, поднимут восстание.

Октавиан не осмелился объяснить другу, что все затеяно только ради того, чтобы устроить ловушку для мертвой царицы.

Но где она? Он обшарил толпу глазами.

Наверное, объявится в последний момент. Он подал знак солдатам, веля тем оставаться на страже. Солнце уже садилось, и надо поторопиться. Толпа, несмотря на приверженность Клеопатре, жаждала крови. И, конечно, виновата лишь она. Октавиан ненавидел ее.

Он набрал полную грудь воздуха и кивнул центуриону. Август не собирался пачкать руки. Горожане кровожадно взревели.

— Предатель! — завопили они и прихлынули ближе к помосту, возбужденно толкаясь.

Легионеры церемониально вскинули щиты. Октавиан пристально всматривался в зевак. На глаза ему попалась какая-то старуха, замотанная в тряпье. Она упорно продиралась сквозь толпу. Клеопатры не было.

Октавиан засомневался. Не слишком ли он поспешил с приговором? Сын почти ничем не напоминал свою мать. Вылитый Цезарь. Октавиан уставился на советников, лихорадочно соображая, что бы еще придумать. Как утихомирить египтян, если он отменит казнь?

Вдруг подросток резко рванулся из рук центуриона. Он лягнул воина, и тот от неожиданности выпустил пленника. Цезарион бросился бежать. Он спрыгнул с помоста с легкостью газели. Даже в подобных мрачных обстоятельствах Октавиан мог им лишь восхищаться.

Настоящий воин. Присутствующие видели его отвагу. Парнишка оказал бы честь Римской империи, став ее гражданином. Октавиан взмахнул рукой.

— Я дарую ему помилование! — выдавил он, но недовольный гул заглушил его слова.

Людское море хлынуло вперед. Жители Александрии, размахивая кулаками и громко крича, сомкнулись вокруг мальчика.

— Смерть предателю! — вопили они. Центурион Октавиана, оправившись от потрясения, с яростным ревом спрыгнул на землю.

19

Клеопатру со всех сторон толкали, давили и сплющивали. В нос бил запах человеческой плоти. Она глубоко дышала и невольно сжималась от прикосновений чужих тел. Напряглись мышцы, скрытые под грубым одеянием. Клеопатра еще не рассмотрела императора и его предполагаемую жертву, кем бы та ни была. Царица без устали протискивалась к помосту и вытягивала шею, чтобы ничего не упустить из вида.

Ее терзал голод. Не давали покоя провалы в памяти. Вероятно, в последний раз она ела несколько недель назад — перед тем, как погиб Антоний. Точно. Вечером накануне смерти ее возлюбленного они вместе ужинали.

Однако твердая уверенность отсутствовала. В памяти всплывали образы, похожие на воспоминания: бледная кожа, струящаяся кровь.

Последние лучи заходящего солнца отразились от щитов солдат и попали ей на лицо. Ветошь оказалась недостаточной защитой. На Клеопатру накатила слабость. Кожа под старыми тряпками засверкала, глаза заслезились. Нужно укрыться от светила, но идти-то ей некуда. И Клеопатра протиснулась в самую гущу горожан.

Странно. Неподалеку от помоста промелькнул знакомый человек. Не может быть! Родон, наставник ее сына, давно уехал в Миос Гормос вместе с Цезарионом. Она обозналась.

«Пить», — требовал жаждущий голос.

Октавиан находился рядом. Клеопатра уже почуяла его запах, вернее, странное отсутствие такового. Ее сознание воспринимало врага как нечто серое и безликое.

Рот царицы наполнился слюной.

«Я голодна».

На помосте показался бритоголовый центурион в свежевыбеленной тоге. Ткань держали в моче, затем полоскали в воде, чтобы она сошла за чистую. Клеопатра сморщила нос. Зловонный римский дух обжигал ноздри даже с такого расстояния. Остальным было все равно. Смертные ничего не чувствовали. Центурион спрыгнул вниз и кинулся за жертвой. Толпа на миг расступилась, и Клеопатра увидела своего сына.

Цезарион.

Ее стройный мальчик с бронзовой кожей. И он обезумел от страха. Земля ушла у Клеопатры из-под ног, но она стала еще усиленнее проталкиваться к нему.

Зачем он вернулся в Александрию? Он должен находиться в безопасности, Родон увез его из города. Как отыскали Цезариона? Кто выдал его? И внезапно она оцепенела от прозрения.

Это была она.

«Я — человек семейный», — заявил Октавиан. Она поверила ему, надеясь спасти остальных детей, выторговать у врага их жизни.

Она навела римлян на своего ребенка.

— Смерть предателю! — вопили зеваки, дубася друг друга в попытке ухватить Цезариона за одежду. У некоторых в руках блеснули ножи. В воздухе запахло кровью.

И тут же словно прорвалась плотина: все воспоминания разом обрушились на Клеопатру. Служанка, выгибающаяся назад в отчаянной попытке освободиться. Бледное лицо второй, распластавшейся на полу царской опочивальни. Клеопатра ахнула, содрогаясь под тяжестью груза, но не могла позволить себе медлить.

Она яростно ринулась к своему ребенку.

— Цезарион! — вырвалось у нее, но голос потонул в общем гвалте. Последние лучи заходящего солнца пробились сквозь просвет между зданиями. Свет, снова отразившийся от вскинутых щитов легионеров, ослепил Клеопатру и сделал жар почти невыносимым. Она потеряла равновесие и полетела на землю, оглушенная и ослабевшая. Одежда растрепалась, съехавшее покрывало обнажило лицо, и кожа покраснела от ожогов.

Чьи-то пальцы сорвали ее покрывало. Тяжелые ноги топтали распростертую женщину. Хрустнули, крошась, кости и опять обрели целостность. Треснула под подошвой скула. Переломанные руки быстро срослись.

Горькое осознание всего буквально раздавило Клеопатру. Они, египтяне, ненавидели царскую семью за равнодушие и отстраненность, за вызывающее поведение и греческие корни. Она не отстояла Александрию перед Римом. Только по ее вине они ополчились против ее ребенка. Они требовали жертву.

Она завопила что-то нечленораздельное, силясь подняться.

Цезарион вскинул руки и закричал, взывая к толпе.

— Услышьте меня! — кричал он. — Я — ваш царь! Сын рода Птолемеев! Я буду вами править! Защищу вас от римлян! Они поработят страну! Я освобожу вас!

Он повторил свой призыв на латыни, затем на египетском, но рев александрийцев заглушили конец его речи. Он произнес именно те слова, которые не следовало говорить.

— Я — ваш царь! — воскликнул мальчик. Наконец Клеопатра смогла подняться на колени. Солнце продолжало жарить, на веках вспухали и лопались волдыри. Но сын был уже совсем близко, еще чуть-чуть — и она дотянется до сына.

В ту секунду, когда ее пальцы коснулись Цезариона, за его спиной вырос центурион. Великан обхватил своими ручищами горло подростка.

— Смерть предателю! — взвыли все. Клеопатра вцепилась в тунику центуриона, пытаясь спасти сына. Это не должно произойти. Нет. Только не у нее на глазах.

Кто-то пнул ее в лицо, отшвырнув обратно на землю. Ее первенец исчез, поглощенный морем алчущих крови людей. Царицу оттащили в противоположную сторону.

Она не смогла его уберечь.

Мельком увидела Клеопатра белесые глаза, бесцветные волосы, лавровый венец: император удалялся с помоста. Он не желал наблюдать за гибелью Цезариона.

Она услышала, как хрустнули кости в могучих лапищах центуриона. До нее долетел последний вздох ее сына перед тем, как римлянин сломал мальчику шею.

От стона, который вырвался у нее, содрогнулась вся площадь. В вышине закружились охваченные паникой вороны. Теперь никто не остановит Клеопатру.

20

Он умер тихо и с достоинством, как и подобает царям. Октавиан не выдержал и отвернулся. Чтобы разделаться с отцом Цезариона, понадобилось двадцать три предательских удара кинжалом. Цезарион обладал большим мужеством, чем сам Октавиан. А в довершение всего его вырвало.

Затем раздался этот звук, нечеловеческий звериный вой. Совершенно непонятно, откуда он. Толпа забурлила, и небо почернело от галдящих птиц, закружившихся над площадью.

Октавиан ощутил себя слабым и уязвимым.

Толпа расступилась перед императором и хлынула к телу мальчишки. Центурион поймал вожака александрийцев и уложил его ничком в грязь. На льняной тоге Октавиана алела кровь, ее брызги казались очень яркими.

Царица так и не появилась. Где она скрывается? Какое воинство собирает против Августа? Октавиан приставил специального раба, который пробовал всю его пищу. Вдруг она захочет отравить его? Впрочем, это была ненадежная защита. Она может находиться в любом месте. Даже в римской армии под мужской личиной. Октавиан приказал выстроить войско и устроить проверку. Агриппа, единственный из военачальников, кому он полностью доверял, срывал с солдат туники. Боевые шрамы и застарелые рубцы выставлялись на всеобщее обозрение.

Но Клеопатру не нашли. Внутренний голос нашептывал императору казнить всех, кто сопровождал его в Александрийском походе. Несомненно, в его окружении прятались ее пособники. Она способна околдовать кого угодно.

Вероятно, они уже плетут заговор против него. Он помнил ее красоту, нашедшую отражение в юном Цезарионе. Теперь первенец мертв, мать жива… а Октавиан потерял сон и аппетит. Стоило ему очутиться в опочивальне, как на него накатывал парализующий ужас. Сев за стол, он впадал в панику и не мог проглотить ничего, кроме сухой хлебной корки.

Из головы не выходила чудовищная история про парфянскую царицу, пригласившую однажды на обед своего недруга. Владычица с аппетитом поглощала различные яства, и он решил, что опасность ему не угрожает.

Он просчитался.

Женщина покрыла одну сторону ножа сильнейшим ядом, а другую оставила чистой. Когда она разрезала мясо, отравленная часть досталась врагу. Она же спокойно взяла себе вторую половину.

Царица, с которой имел дело Октавиан, ничуть не уступала той в изобретательности и коварстве. Он не будет никому доверять, пока не окажется под надежной защитой родного Рима. Впрочем, он отдавал себе отчет, что и тогда расслабляться ему нельзя. Как же он допустил, чтобы она скрылась? Клеопатра находилась в его власти, покоренная и убитая. Но осталась жива.

Именно он позволил ей скитаться по миру. Каждый ее вздох приближал Октавиана к смерти.

Он разослал повсюду патрули. Приказал им перевернуть каждый булыжник в мостовой, заглянуть в каждый закоулок. Люди Агриппы обыскивали кухни, тщательно прочесывали дворцовые покои… Клеопатры и след простыл.

— Кого мы разыскиваем? — в сотый раз спросил Агриппа.

— Труп царицы, — ответил Октавиан.

О том, что труп был живой, он умолчал.

Император распорядился выставить заставы на дорогах и на Ниле. Объявил, что тело царицы могла тайком вывезти из Александрии путешествующая в одиночку женщина. Однако в глубине души он понимал, что Клеопатра с легкостью обойдет такие препоны. Зачем чудовищу передвигаться по суше или воде, если она умеет летать подобно священному соколу или, скажем, стервятнику?

— Приведите детей, — произнес он.

Их держали под стражей во дворце. Внезапно его осенило. Возможно, им известно о местонахождении матери?

Он откинулся на спинку золотого трона фараонов, кляня неудобство своего положения. Появление близнецов лишило Августа присутствия духа.

Мальчик, как и полагалось, смотрел в пол, зато девочка склонила голову набок и уставилась на римлянина. Миниатюрная копия Клеопатры с копной черных волос… однако в ее устах не имелось ни капли материнской чувственности. Плотно сжатые в минутном приступе дерзости губы напоминали рот Марка Антония. На подбородке у нее была ямочка, как и у погибшего отца. Глаза — бездонные темные колодцы — она тоже унаследовала от него. На удочку ясного взора Антония попалось немало римских жен.

— Где твоя мать? — спросил Октавиан девчонку без предисловий, отбросив хитроумную линию допроса, которую продумал заранее. От ее взгляда ему стало очень неуютно.

Девочка произнесла что-то на незнакомом наречии. Ничего не значащий поток гортанных звуков… Затем самоуверенно посмотрела на императора.

— Переводчика сюда, — крикнул он. Что за чушь? Неужели никто до сих пор не в курсе проблемы? Кроме того, есть вероятность, что девчонка просто умственно отсталая.

Она подступила к нему на шаг, и Октавиан невольно поежился. Похоже, она его изучала.

— Не нужно никого звать. Наша мать мертва, — заявила Клеопатра Селена на латыни неожиданно низким и скрипучим голосом. — Странно слышать от тебя такой вопрос. Ведь нам сообщили, что ты похоронил ее.

Что за болван посвятил детей в обстоятельства кончины их матери? Октавиан же распорядился, чтобы те оставались в неведении. Не хватало ему очередных обвинений…

— Где мой брат? — неожиданно осведомился мальчик. Сестра жестом велела ему молчать.

— Птолемей спит в нашей комнате, — напомнила она и вновь обратилась к императору.

— Разве ты не говоришь по-египетски?

— Разумеется, нет, — отозвался тот. — Я — римлянин.

— Как и наш отец, но он знает язык нашего народа. А вот ты…

— Я хотел бы поехать в Рим, — с горящими глазами перебил ее Александр Гелиос. — Хочу стать солдатом.

— Я возьму тебя с собой, — пообещал Октавиан. — В обмен на сведения.

— Нет, — отрезала Клеопатра Селена. — Мы будем ждать нашего отца здесь. Он в отъезде, и нам не надо покидать дворец без его ведома. Он станет оплакивать смерть матери, а мы утешим его.

Какая удача! Она ничего не подозревает.

— Если ты скажешь мне, где ваша мать, — сделал он новую попытку, — я оставлю отца в живых.

Девчонка неприязненно улыбнулась.

— Ты ко всему прочему еще и лжец, — произнесла она, на этот раз по-гречески.

Октавиан царственно выпрямился.

— Не смей мне дерзить, — процедил он.

Она фыркнула и продолжала на греческом:

— Мой брат не любит учиться и не говорит ни на каких языках, кроме латыни. Он не догадывается, что отец умер. Я слышала, как перешептывались рабы, когда все спали. Я не останусь в Египте. Нас тут убьют.

Октавиан опешил. Десятилетняя девчонка держалась как взрослая женщина и к тому же собиралась торговаться.

— Спроси, где Цезарион, — заныл ее брат, и Селена ущипнула близнеца.

— Он мертв, — сдался Октавиан. — Его казнили за измену Риму.

Александр Гелиос потерял дар речи. Девочка не изменилась в лице, хотя Октавиан заметил, что она вздрогнула.

— Ложь! Он — сын Юлия Цезаря! Мама говорит, он — достойный мужчина, как и его отец! — воскликнул Александр.

— Нет, — отрезал Октавиан. — Он был мальчиком.

— Почему тогда ты убил его? — спросил ребенок.

В его широко раскрытых глазах застыло изумление.

— Он погиб в бою. И больше об этом ни слова. Война есть война.

По щекам Александра потекли слезы. Октавиан почувствовал отвращение к самому себе.

— Но мы-то живы, — сообщила Клеопатра Селена. — Я отправлюсь в Рим и буду в процессии следовать за ее телом. Ты же такое планировал? Выставить напоказ нашу мать вместе со змеями, которые убили ее? Я присягну тебе на верность. Мои родители любили только друг друга. Мать собиралась жить с отцом вечно, а про меня и братьев она не думала. О нас вообще забыли.

Губы девочки задрожали. Наконец-то она выказала первый признак слабости. И она была лишь немногим старше его родной дочери, Юлии. Совсем еще ребенок.

— Интересно… Она советовалась с магами? Или с ведьмами? — выпалил Октавиан.

— Мне неизвестно о ее местонахождении, но, возможно, я скажу кое-что другое, — ответила девчонка, в упор глядя на императора. — Наша мать ничего не сделала для нас. Она не обеспечила нашу безопасность. Она предоставила это мне. Я поведаю тебе все, если ты защитишь нас.

Внимание Октавиана привлекло мимолетное движение, от которого всколыхнулся тяжелый гобелен. Сердце едва не выскочило из груди. Он сорвался с трона и с мечом наперевес бросился к стене, уверенный, что обнаружит Клеопатру. Клинок пропорол плотную ткань и затупился о камень. За гобеленом не оказалось никого, кроме крысы, юркнувшей в щель.

Октавиан с трудом удержался от крика. Египет походил на стену, полную трещин. Конечно, Клеопатра может скрываться в любой из них. Не исключено, что она уже на пути в столицу империи. В воображении возникла жуткая картина. Он прибывает на родину, увенчанный лаврами победителя, и находит ее в собственной постели… а на полу лежат злодейски умерщвленные жена и дочь.

— Я обещаю оказать вам поддержку, — выдавил он. Почему он чувствует себя обязанным наглой девчонке? Что происходит? Какие враги у нее могут быть? Опасность угрожает только ему, Августу.

— Тогда я поцелую твою руку, — объявила она, и в следующий миг он почувствовал прикосновение ее губ к кончикам пальцев. — Решено. Мы будем римлянами. Тебе нужно отыскать нашего наставника, Николая Дамасского. Он знает, кого она вызывала.

У Октавиана мурашки забегали по спине. Магия. Он подозревал нечто подобное.

— Ты спросил, не советовалась ли она с колдунами, — продолжала Клеопатра Селена. — Она совещалась с учеными и использовала заклинание, связанное с какой-то богиней. Вообще-то все должно было храниться в тайне, но помогал-то ей Николай. Наверное, лишь через него ты сможешь до нее добраться.

— Она никуда не делась, — выдавил Октавиан. — Клеопатра мертва и похоронена.

— Чего же ты тогда боишься? — спокойно поинтересовалась девочка.

21

Клеопатру раздирали ярость и горе, вина и отчаяние, но сильнее всего был гнев. В груди, там, где раньше билось сердце, клокотало гнездо шершней.

Римляне отобрали у нее двух самых дорогих ей людей. Она вспоминала, как пела еще не рожденному Цезариону колыбельные. Как он сосал ее грудь. Клеопатра скорчилась, не в силах совладать с разрушительными видениями мести.

«Ты — моя», — прошелестел голос в голове, еле слышно. Теперь он был неотличим от ее собственного.

— Я твоя, — произнесла она вслух.

Она сотрет Рим с лица земли. Улицы империи превратятся в кровавые реки. Куда бы Октавиан ни пошел, его взгляд будет наталкиваться на горы трупов. Она уничтожит его жену, сестру, военачальников и друзей. Станут ли римские граждане приветствовать своего отважного повелителя, убийцу детей? Она зальет кровью храм Весты. Боги склонятся перед ней. Все властители примутся молить ее о пощаде, но Клеопатра никого не пощадит. Они заплатят ей за гибель Антония и Цезариона.

Во время казни царица ощущала Сохмет, ее надменную улыбку и рокочущее дыхание, но так и не смогла ее увидеть. Когда она упала на землю, то догадалась: богиня находилась не в толпе. Она была внутри Клеопатры.

Сохмет оказалась разгневанной и ослепительной в своем желании. А царица стала одержимой.

Теперь голод терзал ее неотступно. Если на мостовой осталась лужа крови, она вылакала бы ее досуха. Когда на небе появились звезды, она исцелилась от урона, нанесенного ей солнцем, и сил прибавилось. По спинному хребту пробежал огонь. Пламя лизало ее, словно львица языком. Сопротивление обратилось в прах.

«Накорми меня», — приказывал голос. Клеопатра не будет ему отказывать. Отныне она не допустит забвения. Теперь ее глаза открыты.

Само тело подсказывало ей, что в каждом доме спят люди. Царица легко сможет проникнуть к ним. На улицах валялись пьяные — легкая добыча. Она в нерешительности помотала головой.

Она еще не представляла, в кого превратилась. Солнечный свет поверг ее ниц, подавил волю. И ей очень повезло, что в таком состоянии ее не обнаружили римляне и не вернули в заточение.

Клеопатре необходимо исследовать свою новую сущность. Она должна научиться контролировать ее. Нельзя покориться ей полностью, всецело отдаться ярости и жажде.

Она будто произнесла заклинание тысячу лет назад, находясь в окружении металлических плошек, курений, свитков… Культ Сохмет, сказал Николай. В Фивах есть храм богини. Там живут жрицы. Возможно, ей надо именно туда.

Клеопатра не собиралась оставлять врагов в покое. Пусть утратят бдительность и думают, что им ничто не грозит.

Прежде она тоже так считала.

Негромкий звук за спиной заставил ее стремительно обернуться. Она ожидала увидеть в темноте приближающихся солдат. Это оказалась лишь тощая собака с выступающими ребрами. Она вынюхивала что-то, опустив голову. При виде Клеопатры псина тоненько заскулила. Нет уж, царица не будет убивать животное!..

В Александрии полно римлян. Она чуяла их запах, слышала чужой говор, ощущала их присутствие. Они повсюду.

А еще город заполонили предатели. Один из них раньше клялся защищать ее сына. Вот кому она отомстит.

Клеопатра двинулась по мостовой, вымощенной булыжниками. В вышине кувыркаются летучие мыши. Перекликались ночные птицы. Вскоре она стояла перед воротами Мусейона. Одним скачком перемахнув через ограду, Клеопатра очутилась во дворе.

Еще пара шагов — и она застыла у открытого окна. В один миг она познала всю жизнь Родона, наставника Цезариона. Дух библиотек и языков, выученных и забытых. Запах денег, обещаний, честолюбия.

В комнате горел фонарь. Родон собирал пожитки, готовясь отправиться в Рим. Клеопатра немного постояла в темноте, наблюдая. Одеяние у Родона стало богаче, чем прежде. Под льняной тканью переливались драгоценные камни. На щеках играл румянец, выдающий хорошее здоровье. Он нажился на гибели ее мальчика.

Когда он небрежной походкой вышел во двор с перекинутой через плечо сумой, она действовала молниеносно.

Час спустя Клеопатра проскользнула в придорожную таверну к востоку от Александрии. Внутри было шумно. Пьяные мужчины гомонили и отпускали соленые шуточки.

— Фелюка?[17] — подала голос Клеопатра, выпростав из-под плаща руку. Она была укутана покрывалом, но в пальцах ярко блестел золотой. Несомненно, это вызовет интерес. Деньги она позаимствовала у жертвы. На одной стороне монеты было выбито ее имя и лик. На другой — Антония. Как они смеялись, когда впервые их рассмотрели! По мнению Клеопатры, он являлся куда большим красавцем, чем можно было предположить при взгляде на монету. Он придерживался того же мнения относительно профиля своей жены, хотя в изображении угадывалась внутренняя сила.

Клеопатра сжала золотой в кулаке. Отчеканенное лицо Марка Антония впилось в ее плоть. В лучшие времена она путешествовала с возлюбленным на роскошной барке с серебряными веслами, под балдахином из пурпурного шелка. А теперь довольствуется утлой фелюкой с пьяным капитаном.

При виде денег глаза мужчины алчно блеснули.

— Ты отвезешь меня в Фивы, — заявила она. — Прямо сейчас. По прибытии получишь еще.

Он переглянулся со своими товарищами. Ну, конечно, он возьмет женщину на борт. Только повезет незнакомку отнюдь не в Фивы. До города ведь несколько дней плавания. Они проплывут вдоль средиземноморского побережья на восток, к одному из рукавов Нила. Фелюка просто немного спустится вниз по течению. Затем он полюбуется на добычу. Долго ли она будет ломаться, прежде чем раздвинет ноги?..

Сходные мысли были у каждого завсегдатая таверны. Клеопатра слышала их перекликающееся эхо.

В сопровождении капитана и единственного матроса она двинулась по пристани к небольшой деревянной посудине и взошла на борт.

Фелюка отошла от берега. Лунный свет успокоил обожженную кожу Клеопатры, исцелил остатки ран, нанесенных солнцем. Она запрокинула голову и подставила лицо под прохладное сияние звезд. Из-за снастей показалась кошка и с мурлыканьем приблизилась к царице. Клеопатра погладила золотистую кошачью голову и заглянула в прозрачные желтые глаза. Та негромко мяукнула и запрыгнула к ней на руки.

Клеопатра устроилась поудобнее, хотя и не могла позволить себе крепко уснуть. В прошлый раз она задремала, а очнулась на погребальном помосте!.. Когда рассветет, она закутается в плащ и переберется в трюм. Дерево защитит ее от яркого света, а если команда замыслит дурное, она их опередит. Но плеск волн убаюкал ее, и она провалилась в темноту, не следя ни за временем, ни за передвижением. Ей пригрезился загробный мир. Антоний в облике сокола взмывал в небеса. Перед ней расстилался Прекрасный Запад.

— Все корабли подлежат досмотру по приказу императора!

Крики разбудили Клеопатру. Во сне она плакала. Она вжалась в борт фелюки, охваченная паникой. Ее ищут. Поперек Нила натянули цепь, чтобы ни одно судно не могло проскользнуть незамеченным.

На берегу несли караул десятки вооруженных солдат. По большей части закаленных в боях, но молодых и возбудимых. Римляне. Клеопатра затаилась.

— Есть пассажиры?

Капитан отвечал утвердительно.

— Женщина, путешествует одна.

— Пусть покажется, — потребовал легионер.

Остальные грубо захохотали.

— Наверняка у нее кое-что имеется, — крикнул кто-то. — Надо повиноваться приказу великого императора!

— Госпожа? — позвал матрос, отодвигая занавеску, которую Клеопатра заранее задернула.

За ней никого не оказалось.

Легионеры обыскали суденышко, но обнаружили лишь ворох одежды, дерюжный плащ да небольшой серебряный ларец с серой пылью.

Затаившись под водой, царица Египта ждала, когда они уйдут. Поток играл ее волосами, ладонь, лежащая на днище фелюки, скользила по гладким доскам. Скоро она вернется обратно на корабль, к праху Антония. Не хотелось оставлять его, однако выбора не было. Солдаты подошли к ее укрытию, и ей пришлось нырнуть.

Вокруг сновали юркие рыбы, хватали разную мелюзгу. Клеопатра чувствовала их — всех до единого. Шевелились плавники, безмолвно раскрывались и вновь захлопывались жабры. Крокодилы прошуршали по песчаному берегу и погружались в реку, кишащую живностью. Желтое око загорелось у нее за спиной, бедро задел чешуйчатый бок рептилии.

Привыкшая к чистейшей дождевой влаге из водохранилищ под Александрией, она нырнула в мутный Нил от безысходности. Однако сейчас нежилась там с удовольствием. Ей открылась неведомая прежде жизнь. Она наблюдала за мелкими и крупными тварями, видела, как колышутся водоросли и перекатывается темный песок. Обоняла запахи далеких стран. Спустя некоторое время Клеопатра попыталась высунуться из воды, но под тяжестью поступи легионеров суденышко покачнулось. Борт ударил ее по голове. Она камнем пошла ко дну. Легкие разрывались от боли, но внезапно ее тело начало изменяться.

Глаза увеличились, ноздри сомкнулись. Хребет удлинился, горло растянулось. В считаные секунды она приняла форму Нила. Теперь она была узкой, длинной, лишенной членов и податливой. Кости прилегали одна к другой, как безупречно пригнанное ожерелье. Она уподобилась искусной цепи, все звенья которой послушно двигались в едином ритме.

Царица проскользнула мимо ног легионера. Тот вошел в воду и взялся за канат, удерживающий фелюку.

Она на мгновение вынырнула, стегнула хвостом и насладилась зрелищем всеобщей паники. Солдаты схватились за мечи, стараясь предугадать, где она может показаться в следующий раз.

— Змей! — завопили они. — Быстро на берег!

22

Два часа спустя капитан фелюки и его матрос склонились над столом в каюте. Оба пересчитывали монеты, доставшиеся от пропавшей пассажирки. Наверняка она сиганула с корабля в реку и угодила в пасть к крокодилу. Дурища. Лучше бы оставалась в трюме. Появление чудовища сильно напугало римлян, и они пропустили суденышко. Фелюка успела миновать Даманхур.[18] Как бы капитан ни собирался поступить с пассажиркой, нынешнее их положение не так уж плохо. Все лучше, чем утонуть в Ниле. Кто знает, от кого она скрывалась? Конечно, солдаты искали не ее. Им нужен был труп, а подобного груза на борту не имелось.

— Мертвое тело или любое необычное существо женского пола, — буркнул предводитель легионеров.

Ничего определенного они даже не сказали.

Фелюка лениво скользила по течению. Капитан решил сделать остановку в Навкратисе[19] и посетить тамошние публичные дома. Стоит спустить золотые с выбитым на них профилем Клеопатры на женщин. Вдруг новый император объявит, что они обесценились, и потребует начеканить монет с его собственным изображением? Теплый ветерок подгонял судно, высоко в ночном небе сияла луна.

— Я слышал, та рыжая шлюха вернулась, — сообщил капитан.

— Кто знает, — осторожно произнес матрос. — После прошлого раза я был у лекаря и пил зелье из мотыльков и ладана. Половину заработка потратил.

Товарищ расхохотался.

— Всегда найдется другая, если не десяток. И получше.

Тот согласно кивнул, вскинул глаза, но выражение лица у него изменилось. Капитан с любопытством покосился на матроса. Пожалуй, бедняга немало натерпелся, если испытывает ужас перед дурной болезнью.

— Смотри, — прошептал тот, указывая поверх капитанского плеча.

Он лениво обернулся и вскочил на ноги.

Пропавшая пассажирка держалась за борт фелюки, обнаженная по пояс.

— Госпожа, — начал капитан. Откуда она взялась? Женщина подтянулась на руках. Нижняя часть тела до сих пор оставалась в воде. Может, ранена? — Мы не собирались вас бросать.

Что-то в ней завораживало. У нее горели глаза. Даже короткие черные волосы сверкали. Тяжелые груди нависали над палубой, на гладкой коже поблескивали капельки воды. Она улыбнулась.

Капитан опасливо улыбнулся в ответ. Он не сомневался, что она злилась. Надо бы сейчас сбросить ее обратно в Нил и оставить умирать. То, что она появилась здесь снова, не поддавалось разумному объяснению. Не плыла же она со скоростью их судна…

Пассажирка пошевелилась, подтягиваясь, чтобы удобнее было перебраться через борт. Капитан залюбовался розетками ее сосков, точеной талией, аккуратным пупком. Видеть обнаженную женщину за пределами борделя оказалось непривычно. Он скользнул взглядом ниже и замер.

Пассажирка вильнула бедрами, и капитан отскочил назад. К горлу подступила тошнота. Он открыл рот, чтобы закричать, но не смог издать ни звука.

Женщина была наполовину змеей.

— Я наняла вас, — заявила она со зловещим спокойствием, — а вы меня бросили.

Матрос продемонстрировал поразительное присутствие духа. Он сжал в руках рукоять топора, которым рубили канаты. Потом занес его над головой и швырнул в женщину.

Едва только лезвие коснулось ее кожи, как огромный хвост взметнулся над водой и тугими кольцами обвился вокруг него. Существо грациозно перетекло на фелюку, таща из пучины прямо-таки бесконечное чешуйчатое тело.

Перепуганный капитан подвинул горку монет на другой конец стола, но она не обратила на это внимания. Мужчина упал на колени, моля о пощаде. Ему явилась древняя богиня. Он разгневал ее и теперь умрет. Она была чудовищем с женским лицом. Чешуйки улавливали темноту и превращали ее в свет.

Свившись кольцами, она взирала на капитана без всякого снисхождения. Изгибы тела занимали почти всю палубу. Хвост ледяной плетью оплел лодыжки мужчины.

Неужели никто не придет на помощь? Поблизости не было ни одной деревни. Лишь крокодилы со львами да летучие мыши со змеями услышат его отчаянный вопль.

В голове мелькнула странная мысль. Даже стиснутый удушающими кольцами, он все равно чувствует себя как в объятиях женщины — сильной и желанной. Она приблизила к капитану свое прекрасное лицо. Он сразу забыл об остальном.

— Но ты должен помнить, — прошептала она со сладкой тоской в голосе. Прядь волос обмоталась вокруг его кулака. Они были мягче шелка. Он попытался высвободиться, но обессилел.

Последнее, что он увидел перед тем, как клыки вонзились ему в горло, был ее пристальный взгляд.

23

Клеопатра выбралась из Нила неподалеку от Фив и блаженно растянулась на берегу. Фелюку она покинула несколько часов назад, но восторг от преображения еще не улегся. Путь она проделала под водой, скользя по илистому дну. Она впитывала истории всех живых существ, с которыми соприкасалась. Ей открывалось прошлое каждой капли дождя, ставшей в конце концов частицей Нила. Она могла рассказать о любой крошечной песчинке, которая раньше была частицей панциря какого-то животного. Она чувствовала крокодилов, рыб, черепах и зверей, приходивших на водопой.

Какой же урон она нанесет врагам благодаря своему новому дару! Она может передвигаться под землей, понимать язык животных, улавливать их нужды и чаяния. Она способна вынырнуть из Тибра и застать римлян врасплох.

Теперь она обрела безграничные возможности.

Когда Клеопатра была змеей, ее сознание изменилось. То, что волновало ее в человеческом обличье, казалось мелким и незначительным. Но на берегу она вновь стала женщиной. И осознала, что оставила на фелюке не только деньги и одежду. Она не взяла с собой прах Антония.

Если бы он покоился в мавзолее, ему бы ничто не грозило… Клеопатра поняла это слишком поздно. Царица простонала, представив себе, каково ему без нее. Да, муж мертв, но, когда она держала ларец в руках, ей было спокойнее. «Но он ведь на египетской земле», — подумала она. Значит, его душа пока здесь. Серебряный ларчик утонет, никто никогда не найдет его. Любимому ничего не угрожает. Она попыталась совладать со страхом.

Царица поднялась и зашагала по направлению к храму, призрачному строению на горизонте. По мере приближения она видела, что вокруг ограды буйно разросся кустарник, а стены местами обрушились. Древние египетские храмы большей частью были заброшены. И снова виновата лишь она. Двадцать лет она пренебрегала исконными верованиями в пользу греческого и римского пантеонов.

Изваянная из блестящего черного гранита статуя ибисоголового Тота стерегла вход. Клеопатра на мгновение остановилась. Тот — бог мудрости и воскрешения. Он открыл Исиде магические слова, благодаря которым она вернула погибшего мужа, Осириса, убитого собственным братом, Сетом. Она собрала воедино части его тела, разбросанные по всему миру. Почему Клеопатра не вызвала Тота?

Она пустила в ход единственное заклинание, которым располагала. Кроме того, Осирис так и не воскрес. Исида потеряла его вновь, в точности как и Клеопатра. Обе дважды не смогли отвоевать возлюбленных у смерти. Осирис стал владыкой Дуата, а Исида принялась оплакивать его на земле.

Новая Исида — Клеопатра медленно двинулась к храму. Восторг преображения она уже позабыла.

Она прошла сквозь одни из семи дверей без засовов. Некогда отделанные кедром и медью, теперь они были лишены украшений. Внутрь мог беспрепятственно проникнуть любой. Клеопатра принялась проверять помещения. Пусто и тихо. Жрица — рехет[20] этого храма — исчезла. Или пряталась. А ведь только ради нее Клеопатра проделала такое путешествие.

Наконец она переступила порог святилища Сохмет и замерла. Сердце заколотилось. В зале ощущалась могучая сила. Недавно здесь приносили жертвы. Ноздри Клеопатры затрепетали. Она чуяла кровь. Кто-то небольшой. Кролик или птица.

У противоположной стены возвышалась исполинская статуя богини — черное изваяние в виде знакомой львицы с телом женщины. Голову венчал солнечный диск с уреем — изображением царственной змеи. Сквозь отверстие в каменной стене лился лунный свет, озаряя фигуру Сохмет.

Царица не знала, что делать дальше. Безжалостные черты богини слегка поблескивали, и Клеопатра невольно задрожала. Слишком отчетливым было напоминание о страшном обряде, который она исполнила в мавзолее. Тогда она вырвала у убийцы мужа его сердце и потеряла собственное. В ушах прозвучало обещание отдать Сохмет все, что угодно. «Все мое — твое».

Несомненно, она поступила правильно. Она обладает властью, о которой и мечтать не смела. Теперь она отомстит за Антония и Цезариона, сокрушит врагов.

Отчего же ей так страшно?

В храме стояла гробовая тишина. Не слышалось и пения птиц. Она заглянула в пустые глаза Сохмет. В памяти воскресли горящие глаза ожившей богини. Острые белые зубы, когти…

Неужели она хочет превратиться в такое создание?

А какая теперь разница. Выбора-то нет. Клеопатра уже изменилась.

Внезапно по ее телу побежали мурашки.

— Не надо меня бояться, — послышался за спиной женский голос. — Я — последняя жрица храма.

Обернувшись, она прижалась к статуе, и в ее плечи впились каменные пальцы.

— Я тебя не боюсь, — произнесла она звонко и властно. Но она лгала.

Перед Клеопатрой стояла седая женщина. Сжатые губы выдавали настороженность. Она накинула царице на плечи светлую мантию с алой каймой.

— Здесь ты дома и можешь ничего не опасаться, — продолжала жрица доброжелательно, но что-то в ее голосе выдавало не только радушие. Клеопатра посмотрела в непроницаемые глаза собеседницы. Ее мысли тоже оставались загадкой. — Следуй за мной.

Жрица вывела ее из святилища. В другом храме ее ждали бы мягкие ковры и вино. Тут — темнота и голый мраморный пол, холодящий подошвы. Какой-то мелкий зверек, не то грызун, не то ящерица, прошмыгнул рядом и был таков. Клеопатра проводила его жадным взглядом. Язык казался шершавым, точно терка.

— Я ждала тебя, — произнесла жрица. — Я почувствовала, когда ты соединилась с ней. Земля задрожала, животные обратились в бегство. Тогда я это поняла. Чего ты ищешь?

— Знаний, — выдавила та, с трудом преодолевая голод, который завладел ею полностью.

— Каких же? Вы слились воедино, — заявила жрица. — Теперь у вас — одна душа на двоих. Впрочем, я уверена, что ты и сама догадалась.

— Но расскажи мне все, что известно о ней, — велела Клеопатра. — Откуда она взялась. Чего хочет. Я появилась в храме просто в знак почтения.

— Отнюдь. Ты жаждешь разделаться с обидчиками. Ты уже поняла, кем является Алая Госпожа, или я в тебе ошибаюсь, — отвечала рехет.

— Прошу тебя, — настаивала Клеопатра, и жрица уступила. Медленно и размеренно начала она повествование, будто давно выучила его наизусть.

— Сохмет родилась из божественного ока Ра, посланная озарить воды Хаоса и найти потерянное. Первым ее заданием было отыскать двух непокорных детей Ра, Шу и Тефнут, которые покинули отца. Слезы, пролитые Ра, воссоединившись с ними, создали человечество. Однако Сохмет не дождалась от Ра благодарности. Вместо этого он сотворил для богини новое око и поместил его в корону в виде кобры, изрыгающей пламя. Люди, появившиеся из слез Ра, плодились и размножались, ели и пели. Боги процветали, наполняя твердь своими жертвами и магией, обрядами и песнопениями своих последователей. Сохмет осталась с огненной короной Ра — единственная защитница и верное дитя божественного отца.

Когда Ра постарел и ослаб, люди утратили страх перед ним. Он послал Сохмет в пустыню в облике львицы — уничтожить отступников. В тот день она сотворила боль и смерть, которых раньше в мире не существовало. Она убивала все, что видела, пила кровь без разбора. Ра сжалился над неразумными детьми и передумал. Он обманул Сохмет, смешав воды Нила с гранатовым соком, в который подмешал сонное зелье. Сохмет приняла напиток за кровь. Когда она пошатнулась и упала на колени, а потом в реку Египта, Ра забросил ее на небеса. Там она и оставалась, пока ты вновь не вернула ее на землю.

— Я — последняя из жриц, — продолжала рехет, не глядя на Клеопатру. — Мы славили Ра и умиротворяли жертвами Вершительницу Кровопролития. Многие столетия мы уберегали человечество от ярости Сохмет. Теперь ряды верующих оскудели. Здесь появились римские божества. Ты ведь осведомлена об этом, не правда ли? Разве ты не была когда-то царицей?

Рехет взяла ее руку и коснулась ладони Клеопатры. Та вздрогнула.

— Да, — подтвердила рехет, проводя пальцами по коже Клеопатры, и тон ее с каждой секундой становился все более враждебным. — Но сейчас ты не владычица. А разве не ты приглашала захватчиков разделить с тобой ложе? Кто позвал в Египет римлян и приносил жертвы на чужих алтарях? Кто провозгласил себя небожительницей? Но теперь ты мертва. Во всяком случае, так говорят.

Жрица отпустила Клеопатру. Затем налила прозрачную жидкость из изящного флакончика в алебастровый кубок и сделала глоток.

— Ты мертва? — поинтересовалась она.

— Нет! — рявкнула та, борясь с желанием ударить эту каргу, которая, очевидно, лишилась рассудка.

— Уверена? — спросила жрица.

У Клеопатры голова шла кругом. В чем дело? Теперь ее обвиняют в том, что она предала Египет?

Что рехет знает о власти? О бремени, которое приходится нести тем, кто наделен ею? Она — жрица забытой религии. И должна благодарить Клеопатру, а не судить.

— Чего желает Сохмет? — продолжала между тем женщина непринужденно. — Она хочет, чтобы наступил конец. Разве ты не чувствуешь? Ей нет места в лодке Ра, нет приюта в Дуате. Собственная семья изгнала ее. Она живет, терзаемая вечным голодом, в вечном поиске добычи. Ты принесла ей жертву. Ты дала ей достаточно и возродила ее к жизни. Она жаждет выпить океан крови в уплату за то, как несправедливо с ней обошлись. И чтобы получить это, она воспользуется тобой. Забудь о мире. Ты — спутница Сохмет.

Клеопатра ощутила бесконечное одиночество.

— Но так не навсегда. Я лишь отомщу Риму, — пробормотала она.

— А затем? — спросила жрица.

— Потом я умру, — ответила Клеопатра. — И воссоединюсь с моим мужем в Дуате.

Рехет рассмеялась. Смех показался Клеопатре печальным и древним, как и сам храм.

— Нет, — заявила она. — Ты стала ее рабыней, а Сохмет — бессмертна.

— Есть же какой-нибудь обряд, заклинание разъединения, — возразила Клеопатра.

— Ты не можешь потребовать у нее вернуть хоть что-то обратно, — объяснила она. — Ты отдала ей собственную душу по доброй воле. С каждой твоей жертвой она обретает все большее могущество. Ты для нее — редкостная удача. Царица Египта. Теперь она исполнит свое предназначение. Вместе вы будете воевать. Убивать. Вода в реках покраснеет от крови, и вы обе будете упиваться ею. Ты станешь служить ей.

— Нет, — к собственному удивлению, произнесла Клеопатра. Голос у нее дрожал. — Я не буду рабыней.

— Тогда тебя будет терзать голод. Сможешь ли ты продержаться? — Рехет оценивающе заглянула Клеопатре в глаза. — Тебе уже доводилось развязывать войны. Это — твоя природа. Так что Сохмет сделала мудрый выбор. Вдвоем вы ввергнете мир в первозданный хаос. Ты нашла свою судьбу.

— Неужели нет даже яда? — в отчаянии вымолвила Клеопатра.

Должен существовать хоть какой-то способ, который разделит их. Она расправится с императором, но не может жить так вечно. Терзаемая голодом. Одержимая.

Одинокая и порабощенная.

— Тебе не страшна ни одна отрава, — промурлыкала жрица, искривив губы в подобии улыбки. — В отличие от меня.

Жрица кивнула на кубок, который успела осушить, и, закрыв глаза, привалилась спиной к колонне. Теперь перед Клеопатрой сидела старуха. Сила, наполнявшая ее, заставляла рехет выглядеть моложе. Сейчас кожа стала морщинистой.

— Я и мои сестры тысячи лет приносили в храме жертвы, чтобы богиня оставалась умиротворенной и спокойной, — прошептала рехет. — Из-за тебя наши труды пошли прахом. Сохмет вырвалась на волю и творит, что пожелает. Ты пойдешь вместе с ней рука об руку, душа в душу. Ты принадлежишь ей.

Клеопатра наклонилась к рехет, чтобы расслышать последние слова жрицы.

— Я не желаю быть свидетельницей нового мира, который вы создадите.

24

Корабль-призрак прибило к берегу неподалеку от Даманхура. Лишь спустя два дня на него обратили внимание легионеры. Деревенские жители отказывались даже приближаться к фелюке. В ту ночь, когда появилось судно, с берега доносились странные звуки, крики и возня. Ребятишки заметили в воде нечто большое и темное.

— Наверное, капитан упал за борт и угодил прямо к крокодилам, — предположил Октавиан.

Получается, что ему придется править (пусть даже издалека) страной, полной предрассудков. От одной такой мысли Октавиану стало противно. По его мнению, у египтян напрочь отсутствовала логика.

Гонец, который побеседовал с местными жителями, не согласился.

— Они считают, в Ниле плавало иное существо, — возразил он.

Однако один из легионов Октавиана тоже столкнулся с чем-то подобным. На них вроде бы собиралась напасть гигантская водяная змея. Когда ему доложили обо всем, император заинтересовался. Тем не менее происшествие не имело отношения к исчезнувшей Клеопатре. Речь-то шла не о женщине.

А вот о царице и Николае Дамасском все еще не было ни слуху ни духу. И постепенно Октавиан стал находить здесь пугающие аналогии.

Разве он не видел тогда в глазах Клеопатры беснующуюся змею? Он сразу вспомнил ее — исполинская, а из разверстой пасти капал яд. В его видении чудище появилось на хорошо знакомой арене. Увы, последнее он понял лишь недавно.

Большой Цирк в Риме.

Октавиан выругался. Почему он не поехал на место событий? Поручать дело кому-либо другому просто глупо. Они вообще ничего не соображают. Он приказал подготовить барку и до отказа набить ее вооруженными солдатами. Так он будет в безопасности. Чтобы пробраться на борт незамеченным, нужно, по меньшей мере, уметь ходить по воде. К тому же барка, реквизированная из личного флота царицы, была поистине роскошной. Она сверкала, как будто ее создали из чистого золота. Серебряные весла переливались, а пурпурный балдахин призывно манил императора.

Едва он ступил на борт злосчастной фелюки, в нос ударило тяжелое густое зловоние. Император прикрыл лицо тканью, но сладковатый запах разложения проникал всюду. Солнце пекло голову, но ясный погожий день не улучшил настроения Августа.

Порыв горячего ветра качнул суденышко. Октавиан на миг потерял равновесие. Оперевшись на стол, он ухватился рукой за первый попавшийся предмет… который зашипел и издал пронзительный вопль.

Император отскочил к противоположному борту, подавив тошноту. Это оказалась обычная кошка.

Правда, она объедала труп.

— Команда не покинула фелюку, — объявил он Агриппе, тщательно избегая смотреть на тело. Он не желал видеть то, во что кошка превратила лицо мертвеца. — Нужно установить причину, от чего они погибли.

Кошка уставилась на него круглыми желтыми глазами и облизнулась. Октавиан всегда терпеть не мог кошек, но тронуть эту побоялся. Египтяне поклонялись мерзким пожирателям падали как богам.

Что за чушь лезет в голову? Простая корабельная кошка. Октавиан наподдал ей, как он надеялся, незаметно. И вообще, он теперь — полноправный правитель этой страны. Август может изгнать отсюда всех кошек, если захочет.

Зверюга взлетела на мачту и принялась внимательно наблюдать. Октавиану почудилось, что она в курсе самых сокровенных тайн императора. Потом животное прижало уши и презрительно зашипело, продемонстрировав острые зубы.

Октавиана бросило в холодный пот. Он утер лоб платком с пурпурной вышивкой, прихваченным с барки.

Очередной мертвец, бледный и странно сморщенный, лежал на палубе неподалеку от первого. Им лакомиться кошка, очевидно, побрезговала. Октавиан присел, стараясь дышать полуоткрытым ртом. Они с Агриппой должны подавать пример своим соратникам. Тех, судя по всему, охватил суеверный страх.

Он протянул руку — на сей раз в перчатке — и потрогал тело. Твердое и неподатливое, как он и предполагал. Голова моряка была повернута в сторону, кожа выглядела жутковато.

— Змеиный укус, — провозгласил Октавиан.

— А этого раздавили, — прокомментировал Агриппа.

Он надавил на труп, и собравшиеся с омерзением скривились. Тело расползлось, точно мешок, наполненный мелкими камешками. Такое впечатление, что внутри бедолаги не осталось ни единой целой косточки.

Наверное, очень крупная змея проползла на борт, укусила первую жертву и раздавила вторую. Октавиан сглотнул застрявший в горле ком. Многовато совпадений…

Он пригнулся и рассмотрел непонятную отметину на руке трупа.

— Вскройте, — приказал Октавиан.

Агриппа вытащил кинжал и вспорол покойнику живот. Внутренности были слишком бледные. Император участвовал во многих сражениях, часто присутствовал на погребальных обрядах. И тут его осенило. Из человека выпустили всю кровь.

— О боги! — пробормотал Агриппа.

На следующий день после казни Цезариона в Мусейоне нашли мертвого наставника, Родона. Он явно стал жертвой ограбления. Обычное дело в портовом городе, но вестник пребывал в панике. Он заявил, что погибший выглядел каким-то сморщенным. Октавиана начал бить озноб. Он тогда не связал происшествие с царицей.

Внезапно легионер Агриппы закричал, подзывая их взглянуть на женскую одежду, которую обнаружил на палубе. Грубый плащ и льняной балахон. Император уловил отголосок ее запаха. Слабый аромат, исходящий от ткани.

Он в ловушке. Октавиан принялся лихорадочно озираться по сторонам. Откуда она появится? Из реки или с неба?

Еще один легионер указал на кучку золотых на столе. На монетах был выбит профиль Клеопатры. Октавиан почувствовал пульс в висках. Но его внимание привлекла новая находка.

Серебряный ларчик, украшенный изображениями Исиды и Диониса.

В прошлый раз император видел его в мавзолее Клеопатры. Тот стоял на погребальном помосте, к которому Октавиан приказал приковать царицу.

Он подавил стон. Клеопатра была здесь и скрылась. Теперь он может только гадать, кто будет следующим в ее списке.

Он взял ларчик с прахом Антония. Она не стала бы тащить его в такую даль, чтобы бросить на фелюке. Вероятно, случайно забыла. Рано или поздно Клеопатра спохватится, и тогда…

Октавиан бережно замотал ларчик в плащ. Теперь он — обладатель самого ценного сокровища. Он владеет тем, что полезнее любого оружия или заложника. Ведь, если верить Селене, Клеопатру занимал лишь муж.

Возможно, прах Антония — единственное, что ей нужно из всего, чем располагает Октавиан.

Его собственная жизнь располагалась на волоске, в этом он отдавал себе отчет. То, что уцелел, исключительная удача. Нельзя больше оставаться в Египте. Август прибудет на родину. Он должен подготовиться, чтобы противостоять ей.

Вдруг у него позорным образом свело живот.

— Мы возвращаемся в Александрию! — объявил он. — А затем в Рим, без промедления. И не надейтесь на мир. Марк Агриппа, ты со своими людьми отправишься на поиски чего-то особенного.

— Поясни.

— Колдовство, — прошептал император, думая об Александре Великом. Как бы поступил его кумир на месте Октавиана? — Магия, способная защитить Рим. Нам необходима помощь. Ты отыщешь самых могущественных чародеев, какие только есть на земле.

— А как я их узнаю? — осведомился Агриппа.

Он считал, что товарищ шутит, а не настроен серьезно.

— Ищи тех, кого боятся в селениях, — заявил Октавиан. — Их волшебные огни озаряют леса. Они пляшут с демонами и вызывают тени.

Ему вспомнились предания о Медее, Цирцее и Калипсо, об иных прославленных заклинателях. В Риме были ведьмы, но они занимались примитивной магией.

Он мечтал о более значительных чародеях. Должны же они обнаружиться в империи и за ее пределами! От исхода битвы зависело будущее его государства.

Картины, которые он увидел в глазах Клеопатры, станут явью. Он загонит их обратно во тьму.

— Всем на колени! — приказал он. — Будем молиться о силе. Пусть боги ниспошлют благодать на Рим.

25

Наклонившись, Клеопатра коснулась плеча рехет. Старая женщина умерла, как и все живое: птицы и звери, рыбы и насекомые. Даже растения. Только она, Клеопатра, никогда не обратится в прах.

Она прикована к Сохмет.

Если она хочет воссоединиться с Антонием в Дуате, ей придется убить богиню. Но как же много она пока не понимает! И ее вновь терзал голод. Алая пелена застилала глаза. Кровь вскипела от ярости и негодования. Она доберется до императора, настигнет его где угодно… хоть на краю света.

Она продала свою душу. Антоний и Цезарион погибли. Подобные жертвы не должны пропасть просто так.

Римляне станут взывать к Алой Госпоже. Жалкие отбросы, закованные в доспехи. Клеопатра чуяла их запах даже на немыслимом расстоянии. Последователи императора, который лишил жизни невинных. Погубил ее мужа и сына. Но у нее еще остались дети. Она — мать. Октавиан не сможет прятать их вечно. И царица отомстит.

Она съест сердце человека, который вынудил ее отказаться от своего собственного.

Она поспешно отвернулась от храма и вгляделась в тьму над пустыней. Рассвет будет не скоро. В вышине белела луна. Селена, подумала Клеопатра. Имя ее дочери и ночного светила. Александр Гелиос. Птолемей Филадельф. Они еще совсем маленькие.

Тишина закончилась со смертью жрицы. Кричали птицы, ветер пел над песками. Львица подошла к реке и начала лакать воду. Клеопатра видела кровь на обагренной морде. Хищница охотилась. Наверное, на газель. Львица подняла голову и уставилась в сторону храма. Глаза ее горели желтым огнем.

Значит, она потеряла и собственную волю? Нет уж. Она, Клеопатра, царица царей. Она сильнее тех, кого богине удавалось заполучить в прошлом.

«Цезарион. Антоний», — повторила она мысленно.

В конце концов она отыщет способ освободиться от богини. Она отправится в столицу империи и возродится заново. Ощутит чудо своего человеческого сердца, которое сейчас заменили зубы и лезвия-когти.

А сейчас она пустит их в ход.

Клеопатра сбросила мантию и постояла, нагая, под небом, усеянным мириадами звезд. Женщины, которой она была прежде, больше не существовало. Теперь ее место заняло иное создание.

Она упала на колени и уперлась ладонями в землю. Вытянула пальцы, упиваясь великолепием и изяществом своего будущего облика. Спина выгнулась, ноги подобрались. Рыжий пух на хребте превратился в жесткую львиную гриву.

Она хлестнула хвостом по бокам и устремилась вперед — через пустыню, к морю.

КНИГА ПРЕДСКАЗАНИЙ

Горе тебе, жена несчастная! Власть ты уступишь

Царскую Римлян царю, и тогда заплатишь за все ты,

Что в сражениях прежних мужи Египта свершили…

Вождь могучий один овладеет твоею страною

Вплоть до Ливийских пустынь и земли мужей темнокожих.

Вдовствовать не суждено тебе, но ложе разделишь

Ты с воинственным львом, который людей пожирает.

И пропадешь тогда, несчастная, с глаз человечьих.

Та, кто в сердце своем одно бесстыдство имела,

Сгинет. И почести ей воздадут у гроба, который

Ей при жизни еще построил умелец искусный.

Пророчества сивилл, ок. 30 г. до н. э.[21]

1

В крошечной пещерке, затерянной высоко среди утесов на скалистом побережье Фессалии, жрица Гекаты[22] оторвала взгляд от воды в сосуде. Чистую влагу она использовала вместо магического кристалла.

От берегов Африки на север плыли корабли. Видения оказались пугающими. Океаны крови, рушащиеся города и заваленные трупами улицы. Неприкаянные призраки. Изголодавшиеся звери. Вещая вода показывала чудовище, явившееся в мир.

Хризата улыбнулась. Ее расширенные зрачки были черны, как море у подножия скал за порогом ее убежища. Заплетенные в свалявшиеся косицы волосы висели спутанным гнездом. Ее хозяйка, Геката, покровительствовала ведьмам. Богиня не требовала иных жертв, кроме занятий колдовством. Однако под влиянием Рима привычный миропорядок переменился, и число последовательниц Гекаты уменьшилось. Хризата, живущая в Греции, была одной из немногих оставшихся жриц. Ее повелительница впала в немилость как у богов, так и у смертных. Геката принадлежала к титанам, которые некогда обладали безбрежной властью над землей и морем. Но, воспротивившись похищению Персефоны, нажила себе врага в лице Аида.

Владыка царства мертвых взял в жены Персефону. Гекату же заковал в цепи и приказал ей стеречь вход в преисподнюю, сделав главой своры псов.

Долго же Хризата ждала этого дня.

Она не забудет видение с алым заревом на горизонте. Солдаты рыскали по селениям. Они искали не врагов, но людей, подобных Хризате. Тех, кто посвятил себя темной магии. Империя вербовала союзников, но римляне понятия не имели, как сильно искушают богинь судьбы и кого могут разбудить от тысячелетнего гнета.

Хаос таил в себе возможность обновления и перемен. Геката, томившаяся в неволе, почти утратила былое влияние. Теперь она освободится. Она — гораздо старше остальных божеств, которые властвовали в Аиде. Ее силы были безыскусны и глубоки, как сама земля, обжигающий жар лавы и леденящий холод зимних ветров. Сердце Гекаты сотворено из похоти и голода, убийства и восторга. Если Хризата найдет способ обернуть эту мощь себе на пользу, Геката возвысится снова, а вместе с хозяйкой — и ее жрица.

Хризата сняла с узловатого пальца опаловый перстень с вырезанным ликом богини и бросила его в чашу. Вода подернулась рябью и померкла. На сегодня уже достаточно.

Жрица стала торопливо озираться по сторонам, равнодушно скользнула взглядом по куче костей в углу пещеры. В дорогу она взяла лишь несколько кожаных мешочков: снадобья редкостных составов, пчелиный воск и древний сточенный нож с лезвием не толще волоса.

Бормоча что-то по-гречески, она босиком зашагала по узкой тропе навстречу солдатам.

С каждым шагом она преображалась до неузнаваемости. Колтуны в волосах распутались. Костлявое тело приобрело соблазнительные изгибы, морщинистая кожа стала шелковистой, глаза превратились в зеленые омуты.

Когда ее заметили легионеры, посланные Марком Агриппой, Хризату было невозможно отличить от местной юной красавицы.

2

Волны швыряли корабль как игрушку. Дерево скрипело и трещало, сквозь щели сочилась соленая вода. Судно везло товары и рабов из Африки в Италию, из-под палубы доносились рев и грызня животных. Им предстояло участвовать в боях на арене Большого Цирка. В столице их разместят в катакомбах под городскими улицами, и до прохожих будут доноситься приглушенные звуки, словно Африка превратилась в подземное царство Рима.

Встревоженные матросы сновали по палубе. Они всем скопом налегали на канаты, поправляли паруса и напряженно вглядывались во тьму. Нет ли дурных знаков? В оснастке свили гнезда ласточки, а свесившись с кормы, еще недавно можно было рассмотреть диковинное чудище. Гигант с острым плавником некоторое время преследовал судно и, конечно, представлял опасность. Моряки не чувствовали спокойствия с тех самых пор, как покинули порт. Еще бы, с таким-то грузом. А те, кто кормил животных, нервничали еще сильнее.

В трюме, освещенном скудным светом фонарей, творилась суматоха.

Вдруг по палубе пронеслась коза. Ярко белела слипшаяся кисточками белая шерсть.

В небе кувыркалась ласточка.

На корабле стоял запах прелой шерсти и растоптанного зерна. Дух голода.

Все было неладно.

Взревел лев. Что-то с грохотом покатилось по полу, затем опять раздался рык хищника. Жалобно заблеяли козы. Захлопали, взметая стоячий воздух, широкие крылья и стихли. Процокали по деревянному настилу копыта, зазвенели цепи. Шесть львов. Столько же тигров. Газели, зебры, крокодилы, страусы, носорог и гиппопотам — последнего изловили с величайшим трудом. Египтяне поклонялись зверям и одновременно боялись их, считая, например, гиппопотама воплощением злого бога Сета. А он, в свою очередь, даже в клетке представлял опасность для любого, кто отважился бы к нему приблизиться.

Кроме того, в трюме везли рабов, захваченных в бою. Мужчинам предстояло пополнить ряды гладиаторов, женщинам — отправиться на работы в прачечные, бордели и кухни. Живой товар путешествовал вперемешку. Люди бок о бок со зверьем. Скоро кровь невольников прольется на потеху любящей развлечения римской публике. Их история будет записана красными чернилами в серой пыли.

Из закутка под палубой долетел обрывок песни, а юнга проворно взобрался на верхушку мачты.

Николай Дамасский сжался в комочек в убогой каюте и стонал. Морская болезнь совершенно его доконала.

Почему он тянул с отъездом из Египта? Три месяца миновали с того дня, когда он стоял перед царским дворцом, готовый к бегству.

— Царица мертва! — закричали глашатаи Александрии и вывели его из оцепенения. Николай, к стыду своему, испытал невыразимое облегчение. Она покончила жизнь самоубийством. Значит, проблемы решены. Потом он то ли с горя, то ли на радостях очутился в борделе. Женщина, которую он купил, не была ни молодой, ни хорошенькой, но являла собой торжество плоти над миром духа. Широкобедрая и пышногрудая, обильно надушенная и закутанная в покрывала из дешевой ткани. Он зарылся лицом ей в волосы, вдохнул их запах, празднуя возвращенную свободу.

Позже он болтался по городу, охваченный сомнениями. Тем временем по улицам поползла тревожная молва. Дескать, Октавиан обыскал мавзолей, в котором покоилось тело царицы, но труп исчез. Испарился. Еще Николай услышал, что римляне разыскивают ученого из Дамаска, наставника царских детей.

Стены за воротами Мусейона были исписаны его именем и обещаниями награды. Он понимал, что «товарищи» могут с равной вероятностью как спрятать его, так и выдать. Александрия пала, и кошельки горожан отощали. Нужно было немедленно выбираться из Египта.

Порт оказался закрыт и тщательно охранялся. Николай подкупил бродячего музыканта, и тот вывез его, спрятав в огромном барабане. Так он очутился за пределами городских стен. Два с лишним месяца ушло только на то, чтобы, рискуя жизнью, добраться до гавани. Он пробирался деревнями, петляя и запутывая следы. Возможно, за ним уже охотятся… Римские патрули были повсюду, а люди Марка Агриппы отличались упорством и настойчивостью. В каждом селении Николаю рассказывали о пропавшем ученом из Дамаска. К счастью, он овладел великим множеством языков и торопливо отвечал, что никогда не бывал в Дамаске. Ни разу. А образованность? Да просто служил подмастерьем у хлебопека.

За время невеселого путешествия он повидал тысячи статуй и резных изображений Клеопатры. Они оказались разбиты и завалены камнями. Уничтожались все, кроме тех немногих, которые распорядился изготовить император.

Мастера, трудившиеся над изваяниями, упоминали странные требования захватчиков. Октавиан приказал завершить строительство храма, который заложила царица. Камнетесы должны были украсить стены святилища фигурами Клеопатры и ее сына, приносящих дары Исиде.

Декор являлся традиционным. Рядом с Цезарионом высекли его миниатюрную копию. Души знати всегда представлялись подобным образом.

Кроме Клеопатры.

Октавиан приказал изобразить царицу в храме Тентира[23] без Ка — души, сопровождающей ее в Дуат.

Большинство полагало, что здесь заключена намеренная издевка, глумление над женщиной. Рим подчинил себе Клеопатру. Она символически лишилась души и низверглась с заоблачных высот. Этакое изящное метафорическое оскорбление.

У Николая Дамасского имелось другое подозрение.

Что Октавиан знает?

Когда он прибыл в порт, то запрыгнул на первое же попавшееся судно, «Персефону». Греческий корабль оказался битком набит рабами, животными и вроде бы направлялся в Афины. С капитаном Николай расплатился монетами с отчеканенным профилем царицы. Причем обошлось ему это дороже, чем он рассчитывал.

— Их сейчас переплавляют, — сообщил капитан.

Портреты свергнутых правителей на деньгах уничтожить легко. Сперва их превращают в жидкий металл, а потом отливают заново. Новые монеты украшали лики Октавиана Августа и его военачальника, Марка Агриппы. На обороте отчеканили крокодила в оковах.

— Тогда забирай все, — пожал плечами ученый. — Мне нет от них прока.

Они находились в плавании уже неделю, когда Николаю пришло в голову поинтересоваться, куда направляется «Персефона».

— В Рим. Везем зверей на праздник в честь покорения Египта.

Николай расхохотался бы, не будь положение столь идиотским. Ну, разумеется. Он находится на корабле, который доставит его прямо в лапы к врагам.

Он выбрался из каюты и, стоя на палубе, наблюдал, как суденышко сражается с волнами. Неужели, несмотря на все ухищрения, его конец близок? «Персефона» накренилась, в зеленой пучине словно мелькнули разнообразные видения. Однако ни одно из них не сулило надежду на спасение. Акулы с тусклыми серыми глазами. Переплетения щупальцев. Никакой красоты и гармонии. Ни намека на сирен из великих поэм. На мгновение ученый подумал о своем кумире, Гомере. Тот прожил простую жизнь поэта и умер достойно. Он был не дурак, не чета Николаю. Не связывался с магией, которой не понимал.

Николай вздохнул и потер глаза. Можно затеряться в пустыне или вернуться к царю Ироду, при дворе которого он прежде служил.

Но богини судьбы распорядились по-своему. Он последовал за ней в Италию, хотя и не по своей воле. Она будет преследовать римлян и искать уцелевших детей. Николай не сомневался, что она явится именно в столицу империи.

Он провел рукой по отросшим волосам, пытаясь подхлестнуть разум и отогнать сонливость. Угораздило же его очутиться на утлой посудине посреди бушующего моря!.. И он вообще не может остановить то, что выпустил на свободу. Но где же выход? Есть же в истории легенды о смертных, одержавших победу над богами? Годы корпения над книгами, а он понятия не имеет, как ему поступить.

Внезапно он резко выпрямился, прислушиваясь.

Откуда-то снизу донесся тот же звук. Пронзительный крик. Стон. Вопль.

Кто-то умирал в чреве трюма.

3

Вождь племени псилов выдавил из клыков змеи последние капли яда. Однако его взгляд был прикован к песчаной завесе, застилающей горизонт. Он уложил питомцев в походные корзины.

— Тише, — сказал он, любуясь черными бусинками глаз на переливчатых клиновидных головках. — Спите, мои хорошие.

Усем успел нанести на лицо походную раскраску. Эбеновую кожу покрывали разводы красноватого пигмента и драгоценных фиолетовых чернил. Он водрузил на голову церемониальный убор, повесил на шею украшения из коралла. Скрываться от римлян бесполезно. Они регулярно нанимали кочевников для того, чтобы умело убрать очередного противника или, наоборот, исцелить отравленного. Самого Усема всего три месяца назад приглашали в Александрию помочь Клеопатре. Он пытался высосать яд из раны, положив пальцы ей на сердце, но вернуть царицу к жизни не получилось.

Тогда он понял, что не змея убила Клеопатру. Но так и не смог определить причину смерти. Прекрасная и блистательная, она будто спокойно спала в роскошных покоях. Раньше он никогда не сталкивался с чем-то подобным.

Усем захотел втолковать это человеку, который теперь стал императором. А римлянин отмахнулся от него. В конце концов псил сдался, забрал плату и покинул дворец.

Вернувшись из Александрии, Усем обратился за советом к ветру. Тот странствовал повсюду и все видел. И он получил ответ. В мир явилась темная богиня, одна из древних. Клеопатра превратилась в ее земной сосуд.

Силы Хаоса пробудились.

Змеи выползали из гнезд, а львы устраивали набеги на селения. Охваченные паникой слоны не разбирали дороги. Однажды один из соплеменников Усема наблюдал за царицей, идущей по пыльной дороге на юге Египта. «Воздух содрогался от ее мощи», — сообщил он. Перед тем как двинуться дальше, она убила нескольких жителей деревни. Кочевники обнаружили их тела на обочине — бледные и сморщенные, обескровленные.

Пару дней назад знаки прекратились. Усем был не настолько глуп. Он знал, что затишье предвещало новую битву. Даже если царица покинула Африку, ничего не будет прежним. Мир безвозвратно изменялся, ее деяния нарушали равновесие. Появление богини не сулило ничего хорошего.

Море бушевало. Яростные валы обрушивались на стены Александрии, выбрасывая на берег невиданных доселе зверей.

Перерожденную Клеопатру разгневали римляне, но ее месть распространится по всей земле. Однако Усем не испытывал страха. Он происходил из племени воинов. А награда в сражении была велика. И речь шла не о золоте, хотя обычно за услуги с псилами расплачивались именно звонкой монетой. На кону стоял вопрос жизни и смерти. Усем рассчитывал обернуть новый расклад себе на пользу. Римляне в отчаянии. Он воспользуется их беспомощностью, чтобы торговаться. Если они хотят заручиться поддержкой псилов, пусть выкажут щедрость.

Он знал истинную цену.

Усем бросил взгляд на бескрайнюю пустыню, верблюдов и собственный дом. Его дети, три дочери и трое сыновей, сгрудились в шатре вокруг бабки. Та раскинула руки, обнимая всех внучат сразу.

Солдаты уже скакали к стойбищу. Усем накинул на плечи шкуру леопарда, которая олицетворяла собой ночное небо и служила облачением для жрецов. Если они желают прибегнуть к дару псила, то должны и сами кое в чем разбираться.

— Я готов отправиться вместе с вами, — отчеканил он их предводителю.

— У тебя нет выбора, — усмехнулся дюжий центурион. Они прибыли на лошадях, а значит, дело было крайне спешное. В противном случае явились бы своим ходом. — Император повелевает тебе явиться.

Псил разразился сухим дробным смехом, от которого задребезжали украшения у него на шее. Песок вокруг взвился небольшим вихрем. Он отлично ладил с ветром, вот и сейчас призвал его на помощь.

Небо вдоль линии горизонта сильно посерело, в поднявшейся пыли стали различимы очертания грозных рогатых тварей. Они двинулись на незваных гостей, из красных глаз полетели молнии.

Солдаты попятились прочь, стуча зубами от страха и потрясенно переглядываясь. Именно подобного эффекта Усем и добивался.

— Выбор есть всегда, — произнес псил, вскакивая в седло и наподдавая босыми пятками по бокам лошади. — Я свой сделал. Мы едем на войну.

4

Крик повторился — пронзительный, отчаянный и истошный. Следом прозвучал низкий раскатистый рык. Николай вздрогнул. По палубе с бранью заметались охваченные паникой матросы.

— Если львы вырвутся на свободу, — заявил один, — я заберусь на мачту.

— Они же умеют лазать, — заметил второй. — Ты что, ни разу не видел льва, растянувшегося на суку? Лучше прыгать в воду.

Оба как по команде выглянули за борт. Зловещая тень все так же преследовала «Персефону». Только теперь она была не одна: корабль сопровождала целая туча морских хищников. Капитан, просоленный морской волк с татуированными руками, посмотрел на акул и сплюнул. Вытащил меч и решительно призвал команду к порядку.

— Львов мы перебьем или загоним обратно в клетки, — произнес он. — Нечего бояться, ребята.

Опять послышался рев, а через секунду — крик.

И еще раз.

А потом настала тишина. Она затянулась слишком надолго.

Ласточки, сидевшие на реях, дружно взвились в воздух. Луна прокатилась по небосклону, а из-за горизонта выглянуло солнце. Светило будто ухватилось за край моря пламенеющими пальцами. Но никто из команды не сдвинулся с места.

Желающих отправиться на разведку в трюм не находилось.

— Звери спят, — произнес капитан без особой уверенности в голосе. От воя у него до сих пор сосало под ложечкой. — Наелись и успокоились.

Матросы молчали. Рабы-гладиаторы, помимо прочего, были дорогим товаром. Спускаться вниз, чтобы обнаружить их останки, не хотелось никому. Кроме того, оголодавшие твари, растерзавшие людей, до сих пор бродили на свободе.

— Пойду посмотрю, — сообщил одинокий пассажир.

Моряки изумленно уставились на него.

Этот малый определенно спятил. Ночью он метался в гамаке и бормотал что-то на совершенно незнакомых языках.

Но он не являлся членом команды, поэтому они позволили чудаку отправиться на верную смерть.

— Сколько там львов? — осведомился Николай, остановившись перед запертым люком.

— Шесть, — ответил капитан.

— Если на свободе один, то и остальные тоже?

— Именно.

Капитан вооружился стрелами с наконечниками, смазанными аконитом.[24] Он передал Николаю щит и меч. Моряки выстроились в ряд в ожидании, когда хищников выгонят на палубу.

Николай начал спускаться по трапу в трюм, каждую секунду ожидая ощутить на спине горячее дыхание. Фонарь, который он захватил, не мог разогнать тьму. За пределами узкого кольца света таилось нечто чудовищное.

О чем он думал, когда вызывался пойти на разведку?

Хотя он почти покойник. Бывший наставник детей Клеопатры в розыске, его везут в Рим.

В темноте слышалось размеренное дыхание. Николай поднял фонарь над головой. Рука, державшая меч, дрожала.

На полу растянулся громадный рыжий лев с янтарными глазами. Грива слиплась от крови. Зверь бесстрастно взглянул на Николая, затем равнодушно приподнял губу и обнажил длинные зубы. Живот у историка свело от страха. Впрочем, их разделяла решетка. Этому не удалось вырваться из клетки.

Послышался новый звук. Свист воздуха, рассекаемого в бесшумном прыжке.

Николай стремительно обернулся. Мимо него пронесся золотистый лев. Ученый вдохнул запах шелковистой шерсти, гладкой шкуры и мускуса.

Николай медленно повернул голову и сосчитал хищников. Шестеро.

Но здесь находился седьмой.

Внезапно заплакала какая-то женщина. Он осторожно двинулся к двери, ведущей в отсек с рабами. Не успел Николай переступить порог, как фонарь погас. Трюм погрузился в кромешный мрак. Все прочие чувства историка мгновенно обострились, компенсируя временную слепоту.

В нос ударил едкий дух немытых тел, пота и соли, крови и фекалий.

Просачивающийся под кожу жар, исходящий от стен и пола.

Всхлипывания не умолкали.

К счастью, сквозь трещину в борту корабля пробивался свет. Николай углубился в отсек, внимательно выбирая, куда ступить. Он постоянно поскальзывался на чем-то, но предпочитал об этом не думать.

Он обнаружил ее не сразу. На полу навалили солому и…

Он споткнулся обо что-то твердое и одновременно бесплотное. Глаза уже привыкли к темноте, и он отшатнулся.

Тела.

Плач продолжался, но стал тише.

Николай зажал рот ладонью, подавив приступ тошноты. Лев убил всех невольников. Пощадил лишь рыдающую женщину. Ученый потрясенно огляделся. Каждая жилка в теле буквально завопила. Скорей бежать отсюда прочь, взобраться по лестнице вверх…

Но где же зверь?

Кто-то быстро прыгнул перед ним в тусклом свете. Николай наугад взмахнул мечом. Никакого результата.

— Ты меня так не убьешь, — прошелестел голос ему на ухо.

Николай крутанулся на месте, рубанул клинком воздух. Плечи одеревенели. Сердце гулко стучало, и он вдруг понял, что…

…голос принадлежал ей. Он загрубел и перестал быть чистым и звонким. Ведь он часто слушал, как она рассказывала сказки, пела, звала своих детей. Произносила слова заклинаний. Именно он учил ее правильно их выговаривать.

— Ты хочешь умереть? — осведомилась она. Послышался приглушенный всхлип, полный отчаяния. — Я не могу остановиться. Уходи, если хочешь жить.

Он приблизился к ней. Она свернулась калачиком на мотке каната.

— Откуда ты взялась? — выдавил он. Неуместный вопрос.

Она вскинула на него глаза. Ее зрачки мерцали. Измученное заплаканное лицо, распухшие губы…

— Я изменилась, — произнесла она. — Я не имею ничего общего с человеком.

Во что превратилась его жизнь? Каким ветром его занесло на корабль, который перевозит рабов в Рим? Почему он встретился с созданием, бывшим некогда повелительницей Египта?

— Царица Клеопатра, я — Николай Дамасский. Наставник твоих детей, — прошептал он. — Я тебя знаю.

У нее вырвался странный звук — нечто среднее между смехом и рыданием.

— «Знал», — поправила она. — Теперь ты даже не догадываешься, на что я способна.

Она протянула к нему изящные пальцы, выпачканные кровью. Другой рукой она прижимала к груди небольшой сверток.

— Что ты наделала? — неожиданно тонко и пронзительно воскликнул историк. Он практически потерял сознание, но откуда-то изнутри поднялась волна гнева, заглушившая страх. — На корабле была сотня рабов.

— Ну и кто они, по твоему мнению? — парировала Клеопатра. Она приподняла подбородок, и в этом движении проступила былая горделивость. — С ними обращались как со скотиной. Им давали ту же пищу, что и животным. Правда, поменьше. Я родилась царицей, потом стала львицей, затем рабыней… А теперь я — дикий зверь и хочу есть. Разве я должна голодать?

— Где остальные? — вымолвил Николай.

Клеопатра кивнула на дыру в борту корабля.

Историк заметил обрывок ткани, зацепившийся за щепку.

Акулы. Николая осенило, когда он вспомнил громадный хвост из серебристых тел, слитых воедино. Они тянулись за «Персефоной» всю дорогу.

— Если ты знал меня раньше, помоги мне сейчас, — попросила она.

Он отступил на шаг назад. Он не осмелиться взять то, что Клеопатра собиралась ему вручить.

Однако она развернула сверток. Николай увидел мальчика лет четырех. Мертвенно-бледные щеки, темные спутанные волосы.

Ребенок открыл глаза и в ужасе уставился на ученого. Он выхватил мальчика у царицы. Тот оказался цел и невредим.

— Вот его мать. — Она прикоснулась к трупу на полу. — Он тоже мог пострадать, но я удержалась.

Она разжала кулаки и показала длинные борозды на ладонях.

Ее муки заставили Николая испытать раскаяние. Она не была чудовищем. Где-то внутри нее пряталась прежняя Клеопатра.

— Я не стала бы убивать ребенка. Поверь мне. Богиня завладевает мною, ее голод неутолим. Я думала, у меня хватит сил противостоять Сохмет.

Ученого раздирали угрызения совести. Ведь он раздобыл древнее заклинание. Это из-за него Клеопатра переродилась.

Сохмет не нужны ни золото, ни драгоценные камни. Она жаждала только крови. Начав убивать, она не могла остановиться. Такова была ее природа. Клеопатра уничтожала все вокруг не по собственной воле. Николай перевел текст свитка, притом скверно. А она осталась без защиты перед разгневанной богиней.

Иначе царица была бы действительно мертва и похоронена. И он никогда не оказался бы на «Персефоне», преследуемый римлянами как преступник.

— Чего ты хочешь? — спросил он.

— Мои дети в Риме у императора. Помоги отыскать их. Он убил моего мужа и сына. Он погубил меня.

— И тем не менее ты жива.

— Значит, ты ничего не понял.

Она взяла Николая за руку и положила ее себе на грудь. Ученый попытался отдернуть ладонь, но Клеопатра не дала. Она держала ее, пока он не почувствовал, что сердце царицы не бьется.

— Я согласен, — прошептал он.

5

Далеко на севере, в чаще леса, Ауд стояла на коленях у постели роженицы. Вдруг она ощутила приближение легионеров. Роженица охнула. Огромный живот приобрел синеватый оттенок и окаменел. Тюфяк под женщиной пропитался кровью. Ауд досадливо зашипела. Приближающиеся всадники отвлекали ее. Сейчас ей необходимо сосредоточиться. Руки затряслись от напряжения. Слишком она стара.

Снег бесшумно ложился на мягкие лапы сосен. У нее на родине боги являлись в сполохах северного сияния. Любуясь сияющим небом, танцевали на красноватых облаках и подпевали грому. А тут о ее крае никто даже не слышал. Крестьяне называли далекие земли Океаном, будто те были чем-то вымышленным и давно затонувшим. Однако она прожила на чужбине долгие годы. Она пересекла море ради того, чтобы очутиться в этом лесу. Ее место в узорчатом полотне мироздания требовало присутствия Ауд именно здесь. Стук копыт по мерзлой земле был уже явственно слышен, и Ауд негромко выругалась. Она не ждала римлян так скоро.

Ауд являлась прядильщицей судеб, сейдконой,[25] но впервые в жизни она не могла узреть картину будущего целиком. В мире случилось нечто серьезное. Многие месяцы она тщетно пыталась понять причину. Она лишь знала, что некоторые нити в рисунке судьбы оборвались, а в полотно времен вплелась темная канва.

Разрушение и кровопролитие. Новое пришествие древних богов.

Смерть.

Даже если человечеству суждено погибнуть или погрузиться в боль и хаос, сейдконе нельзя было вмешиваться. Ауд понимала свое положение. Ей не полагалось влиять на судьбу мира, но удержаться она не могла. Хотя она изрядно ослабела (не то что в молодости), Ауд всю свою жизнь противостояла Хаосу, который пытался возобладать над строгим порядком Вселенной. Смерть не страшила ее. Сейдкона лишь боялась, что та заберет ее раньше срока. А ей надо завершить начатое.

Она оторвана от родины и своего народа. И она нарушила правила.

Два дня назад сейдкона окончательно и бесповоротно переступила черту. Ауд вплела нити собственной судьбы туда, где узор начинал путаться.

Роженица запрокинула голову, ее глаза расширились, как у перепуганного животного. Сейдкона торопливо обхватила негнущимися пальцами прялку. Женщина завыла, забилась и выгнулась дугой, покорная магии Ауд.

Прядильщица подхватила выскользнувшего младенца. Девочка. Мертвая. Губы и веки у нее оказались темно-голубые. Ни искры жизни, ни сердцебиения.

Она была мертва уже часа три, никак не меньше.

В дверь забарабанили. Послышались грубые голоса и конское ржание. Сейдкона крепче сжала в руке прялку. Пальцы быстро заработали. Она спасет ребенка. В полотне мироздания свое место есть у каждого. Девочка получит бесценный подарок — долгую жизнь, полную будничных чудес. И это будет последнее дело Ауд в лесу.

Она прижалась губами к ротику малышки и произнесла только одно слово. Она вдохнула его в младенческие легкие в тот самый миг, когда дверь с грохотом распахнулась. В хижину ввалились солдаты. Новоиспеченная мать закричала. Сейдкона подняла глаза, но увидела лишь мужские силуэты на фоне распахнутой двери.

Ауд выволокли наружу и швырнули на седло, разорвав ее кожаный плащ и стащив с седой головы капюшон.

Из домишки донесся плач ребенка, поначалу слабый, потом более громкий и уверенный. Сейдкона улыбнулась. В этот миг что-то острое ударило ее по черепу, и мир вокруг померк.

Спустя пару часов она очнулась от яркого света. Она все так же валялась на седле, привязанная веревками. В нос бил запах кожи и солоноватый конский дух. Позади нее сидел римлянин.

Легионеры приехали за сейдконой по ее собственному велению, но ничего даже и не подозревали. Благодаря умелым манипуляциям с нитями судеб Ауд в скором времени предстояло очутиться в самом сердце тьмы. Она станет частью нового рисунка. Там ей суждено умереть. Она знала. Впрочем, иного выбора не было.

Из рассеченного лба текла кровь, пятная бледную кожу бедра. Рука всадника, державшая ее за талию, пошевелилась. Ауд, оскалив зубы, зарычала.

— Она приходит в себя, — произнес он. Язык лесных жителей давался ему с огромным трудом. — Я — Марк Агриппа. Ты едешь с нами в Рим.

6

Палящее солнце напекло императору макушку. Октавиана везла колесница, запряженная четырьмя белыми конями. Он облачился в расшитую золотом тогу, безупречными складками задрапированную поверх туники. На голове красовался лавровый венок.

Он спокойно взирал на толпу римлян. Ему словно и не мерещился враг, затаившийся в гуще зевак. Он будто и не ведал, что земля содрогнется и Рим превратится в руины. Им предстоит война с чудовищем, и союзники Октавиана должны не сомневаться, что власть дарована ему богами.

Но где Марк Агриппа? Легионеры отправились в разные концы света, чтобы заручиться поддержкой, необходимой Октавиану. Прошло много месяцев, но ни один из них не давал о себе вести. А вдруг Агриппа столкнулся с ней? Конечно, он, Октавиан, виноват. У него не хватило духу рассказать военачальнику о том, что Клеопатра воскресла.

Натянуто улыбаясь, Октавиан ехал по улицам столицы, следуя за «трупом» поверженной царицы Египта. Скульптор придал изваянию мертвой Клеопатры с гадюкой на груди поразительное сходство с оригиналом. Ее несли на пышно украшенных цветами носилках. По обеим сторонам брели ее дети с тяжелыми цепями в руках. Самый младший шагал впереди. Селена шествовала с горделивым видом. Распущенные волосы девочки струились по спине. Лицо окаменело. Селену словно высекли из того же мрамора, что и мать.

Жестокая шутка судьбы! Марк Антоний, который не нуждался в наследниках, стал отцом по меньшей мере четырех сыновей и нескольких дочерей. А Октавиану боги ниспослали только одно дитя — девочку, не способную быть преемницей императорской власти. Одиннадцатилетняя дочь Юлия сидела в колеснице возле Августа. Однако Римом не могли править женщины.

Октавиан погрузился в неприятные мысли о царицах. Со времен Александрии он ночи напролет проводил без сна. Он мерил шагами покои, неотвязно преследуемый картинами, которые увидел в глазах Клеопатры. Крылатые твари и палки, мечущие молнии. Груды трупов в придорожных канавах. Сражающиеся дети, женщины, мужчины. Он задремывал лишь на час, просыпался с неизменным криком и выскакивал из кровати. Октавиан нанимал сказителей и музыкантов. Они без устали развлекали императора песнями и преданиями об отважных героях и славных победах. Но и при свете дня он боялся, что его одолеют кошмары. Он опасался даже слишком сильно откидываться на подушки и расслабиться.

Наверное, он лишился рассудка, когда отправил своего главного защитника на поиски странных людей. Ведьм. Колдунов. Спасителей. Вероятно, их вообще не существует.

Октавиан попытался взять себя в руки. Агриппа и его люди выполнят повеление императора. Полководец не одобрял и не понимал выданных ему указаний, однако Агриппа отвечал не за все. Октавиан должен встретить ее во всеоружии, как Александр Великий. Он прибегает к не вполне обычным средствам. Но здесь нет ничего постыдного. Биться-то предстоит с существом, чья природа далека от человеческой. В распоряжении Рима — легионы, сто пятьдесят тысяч солдат, готовых выступить в поход по первому его слову. Плюс еще триста пятьдесят тысяч человек, если брать в расчет солдат, стоящих на союзных территориях. Правда, она обладает огромной силой, поэтому Октавиану надо нечто большее, чем армия. Он запретил колдовство в Риме, но сейчас ситуация изменилась.

В конце парада Октавиан предстал перед народом и принял новое имя. Этот миг он многие годы рисовал в своем воображении, но тот не принес ему никакой радости. Имя «Август» он выбрал с намеком на то, что его правление предсказали жрецы-авгуры. Теперь секстилис — месяц, в котором он завоевал Египет, будет назваться в честь победителя. Август, посчитал Октавиан, станет ежегодным напоминанием о том, что подданные Клеопатры сдались.

Теперь он жалел о принятом решении. Египет не покорился.

Напротив, он пришел в движение.

Римляне ликовали, размахивали флагами и шарфами. Люди забрасывали колесницу цветами и скандировали: «Август!» Солнечные лучи заливали улицы Рима. В прошлый раз Октавиан представал перед такой огромной толпой, когда казнили сына Клеопатры. Сегодня он получил триумф и славу под именем отца Цезариона.

Гай Юлий Цезарь Август.

По коже у него побежали мурашки, под ложечкой тревожно засосало. Уже на обратном пути он заметил в волосах седые пряди. На седьмой вечер морского путешествия за ужином он, холодея от дурного предчувствия, поднес руку ко рту и вытащил совершенно целый зуб.

Худшей приметы и придумать невозможно. Октавиан одернул себя. Он не верит в подобные глупости.

Когда церемонии завершились, он поспешил во дворец. Взбежал по мраморным ступеням и, взмахом руки отослав советников, укрылся в кабинете. Налил в чащу неразбавленного вина. Потом откупорил маленький флакончик, в котором, по уверению лекарей, находилось сильнейшее противоядие. Это был териак,[26] изготовленный по личному рецепту Юлия Цезаря. Он защитил его благодетеля от всего… кроме предательства друзей. Помимо прочих редкостных и отвратительных на вкус веществ, снадобье содержало корицу, ладан, сушеный помет скарабея, акацию и рододендрон, аконит и ирис, анис и скипидар. А еще — растертые в пыль кости царей, змеиный яд и — самое главное — маковую росу с ледников Италии. Кроме того, он передал врачевателям обрывок савана, который прихватил из гробницы Александра.

В результате зелье имело запах настоящего поля боя, с которого три дня не убирали тела. Август заставил себя проглотить несколько капель, залпом осушил чашу с вином и налил себе вторую.

Лишняя предосторожность никогда не помешает.

Август выглянул в окно и сощурился от яркого света. А мысли погрузились во тьму. Она неминуемо наступит, что бы он ни сделал для защиты империи.

Он просто надеялся, что Рим встретит ее во всеоружии.

7

В порту Остии, главной римской гавани, жизнь била ключом. Прибывающие легионеры быстро вливались в армию, на корабли грузили зерно, ткани и рабов. Моряки и солдаты сговаривались со шлюхами.

Среди привычного оживления разгружали корабль с долгожданным живым грузом. Звери предназначались для празднования в честь возвращения в Рим первого гражданина империи. На них накидывали веревки, надевали намордники и выпихивали в толпу.

Первыми по сходням «Персефоны» спустились зебры. Они так усердно цокали копытами, что доски кое-где треснули. Следом повели газелей, от ужаса закатывающих глаза и обнажающих голубоватые белки. Гордо выступающие страусы с длинными подрагивающими шеями даже в портовой суматохе привлекали всеобщее внимание. Чешуйчатые крокодилы неторопливо переползли на мостовую. Их гибкие хвосты ходили ходуном. Каждого вели на веревках несколько моряков. Щелчок зубастых челюстей — и зазевавшаяся птаха окончила свои дни в брюхе рептилии.

Самых опасных тварей сводили на сушу последними. Показался носорог с насаженной на рог пробкой. Очевидно, таким способом его пытались усмирить. Гиппопотам, появившийся следом, открыл пасть и заревел, к восторгу и ужасу зрителей. В империи никогда еще не видели такого чудища. Затем прошествовали громадные тигры с лоснящимися полосатыми шкурами и презрительными янтарными глазами. Последними были львы. Команда «Персефоны» взмокла от пота, заставляя их слушаться.

— Один лев взбесился и сожрал рабов, которых везли на корабле, — похвалился своей осведомленностью перед проституткой молоденький морячок. — Мне тамошний юнга рассказал.

— И где зверюга? — заинтересовалась женщина.

— Вот она.

Парень указал на самого крупного самца со спутанной гривой и слезящимися глазами.

— Какой-то старый, — отозвалась она.

Вдруг лев заревел, обнажив мясистые беззубые десны. Шлюха посмотрела на собеседника и ухмыльнулась.

А на берег уже сошла стройная женщина, с ног до головы закутанная в темный плащ с капюшоном и плотное покрывало. Затянутая в перчатку рука была привязана к запястью красивого мужчины. Спутник незнакомки оказался облачен в одеяние ученого. Другой рукой он придерживал маленького мальчика. Решительно вздернув подбородок, он принялся пробираться через толпу.

Когда троица пассажиров миновала животных, львы с тиграми зарычали. Поднявшись на задние лапы, они принялись вырываться. Они будто жаждали присоединиться к женщине в черном. Разумеется, это была всего лишь иллюзия. Остальные животные тоже заголосили. Страусы тревожно озирались по сторонам и хлопали никчемными крыльями. Газели с зебрами начали рваться с привязи. Крокодил разорвал веревку и бросился вперед, клацая челюстями. Моряки топтались вокруг, стараясь обуздать сбежавшую рептилию.

Незнакомка оглянулась. Ветер всколыхнул покрывало, и шлюха успела заметить ее лицо. Густо обведенные сурьмой глаза прямо-таки пылали неестественным огнем. Странная женщина. И красивая. Проститутка была заинтригована.

Она потянула парня за рукав и кивком указала на пассажирку:

— Кто она? И что это за ребенок?

— Выжившие рабы, которых не загрыз лев. Ученый купил их за бесценок. Она приносит неудачу. Капитан хотел избавиться от нее, и я не стал бы его винить.

Шлюха с любопытством наблюдала за женщиной. Что она за штучка, если капитан отказался от возможности легкой наживы? Она шагнула к ней, но морячок потянул проститутку к себе, запустив пальцы в складки ее наряда. Он-то купил любовь на час и заслужил право на отдых.

Спустя мгновение мимо них промаршировала группа солдат, возглавляемая Марком Агриппой. Они были вымотаны до предела. Римлян не на шутку раздражало, что выгрузка зверей задержала имперское судно. Их сопровождала сейдкона со спутанными седыми космами и глазами цвета полированного металла. Она огляделась, обдавая холодом каждого, кто ненароком ухитрялся встретиться с ней взглядом.

Внезапно Ауд резко зашипела.

— Что случилось? — спросил Агриппа у прядильщицы судеб, запинаясь на гортанных перекатах чужого языка.

Сейдкона просто качнула головой. Агриппа проследил за ее жестом и обнаружил в толпе двух путешественников. Мужчина показался ему смутно знакомым, да и женщина тоже. Его внимание привлекла ее манера двигаться. Она грациозно шла, едва касаясь земли.

Агриппа решил нагнать парочку, но тут мужчина бесцеремонно обнял свою спутницу и поцеловал ее.

Агриппа сразу потерял к ним интерес. Подумаешь, обычная продажная женщина или невольница. Ему нет до нее дела. Кстати, его заждались в Риме. Кроме того, она точно не Клеопатра. Та давно мертва. Агриппа усмехнулся. С чего он разволновался? Будто призрака увидел.

Отряд Агриппы двинулся дальше, но Ауд продолжала оглядываться назад. В женщине ей почудилось нечто странное. Древнее и темное.

Однажды сейдкона испытывала такие же чувства. В тринадцать лет ее продали на корабль, отплывавший в неизведанные края, в качестве живого талисмана. Судно угодило в шторм, и из всей команды в живых осталась только Ауд. Девочка уцепилась за деревянный обломок, плававший в ледяном океане. В конце концов, уверенная, что умирает, она разглядела в воде что-то непонятное. Громадный глаз, длинный извилистый хвост… Создание, напоминающее дракона, в виде которого был сделан их корабль.

Существо застыло над голубой бездной, и она не могла оторваться от гигантского ока. Она узрела в нем тысячелетнюю историю, безбрежные бушующие волны. Когда-то ему поклонялись моряки и цари. Теперь все ушло.

Ауд поняла, что видела бога, обитающего в глубине соленых пучин. Одного из тех, кто существовал еще до начала времен. Ауд затягивала ревущая тьма, она покорилась, но бог морей отослал ее обратно.

Девочку вынесло на чужой берег. Она сохранила только прялку, которую накрепко привязала к застежкам платья, когда судно пошло ко дну. И она спаслась. Тогда Ауд даже не представляла, что на то есть особая причина.

Вселенная живет по определенным законам. Ауд суждено совершить что-то важное.


И ее час настал. Жаль, что она постарела и утратила былые силы, но у богини судьбы свое разумение.

Ауд повели через рыночную площадь к императорскому дворцу. Сейдкона зашептала какие-то слова, свивая между пальцами нити судьбы.

А ученый и царица отстранились друг от друга и вскоре окончательно затерялись в римской сутолоке.

8

Николай отвернулся. Клеопатра перевела дух, пытаясь держать себя в руках. Поцелуй ученого пробудил в ней голод. Теперь ей хотелось очутиться подальше от него. Она способна натворить такое, о чем позже пожалеет.

И он жаждал сбежать от нее. Клеопатра знала его мысли. Николай обещал помочь ей, но храбрость была показной. Николай трепетал перед ней, но у него хватило мужества повернуться к ней спиной. Он принялся прокладывать дорогу им обоим. Ученый продирался сквозь толпу по узеньким пыльным улочкам. На его руках спал ребенок.

Она не испытывала жалости к Николаю. Именно он настоял, что они должны сойти с «Персефоны». И они окунулись в море людей, красок и звуков Рима. Всюду толклись животные, шлюхи и моряки. Клеопатра уставилась на шею историка. Удивительно хрупкие у него позвонки… Это будет несложно, подумала она, и веревка между ними туго натянулась. На самом деле Николай принадлежит ей, хотя со стороны все выглядело иначе. Она лишь играла роль его рабыни.

Зеваки наверняка считали, что он — укротитель, а она — дикарка. Непокорная львица, которую ведут на поводке. От подобной мысли Клеопатра внутренне ощетинилась, но опомнилась. Она ведь снова превратилась в женщину.

— Никогда больше так не поступай, — выдавила она. — Никогда не прикасайся ко мне. Я бы с ним справилась.

— Я сделал первое, что взбрело в голову. Люди Агриппы схватили бы нас.

«Ее не нужно спасать, — прошелестел внутри голос Сохмет. — Перед ней надо преклоняться».

Да и вообще, нуждается ли Клеопатра в Николае?

Однако он может выбираться на улицу в дневное время. Он будет искать ее детей в тех местах, куда ей нет ходу. В омерзительной столице империи ее сразу же узнают в лицо.

— Я бы хотела с ним просто встретиться, — мрачно произнесла она. — Агриппа командовал армией в Александрии. Он также виновен в гибели Антония. Он присутствовал при казни Цезариона. Стоял возле Октавиана. Он отдал приказ.

— И ты бы оставила его в покое? Нет, ты настроена убивать. Неужели ты стала бы драться с ним прямо в порту на глазах у окружающих?

— Тебя беспокоит, что римляне могли пострадать? — парировала она. — Разве тебе не безразлично?

— Не забудь о твоих подданных, — уточнил Николай. — К берегу подходило очередное судно с рабами. Подумай, где их захватили. Люди Октавиана побывали во всех концах Африки.

Ученый слегка коснулся ее плеча. Клеопатра отпрянула от него, едва удержавшись, чтобы не оскалиться. Неужели так будет всегда? Никто не приласкает ее и не полюбит?

Неважно. Марка Антония уже нет.

Она должна была вступить в Рим, увенчанная короной своих царственных предков. Но ее привезли сюда в вонючем и грязном трюме, выкинув в трущобу. Рим оказался бесцветным городом, унылым в сравнении с блестящей роскошью Александрии. На ее родине все было убрано шелками с затейливыми узорами. В прошлый раз она приплыла на корабле в эту страну с новорожденным Цезарионом. Рядом находился Юлий Цезарь. Он, по крайней мере, уважал Клеопатру. По его мнению, женщины были не хуже мужчин. В конце долгой карьеры недруги высмеивали его, называя женоподобным. Он отвечал им, что амазонки властвовали над Азией, а Семирамида безраздельно и безжалостно правила Вавилоном. В таком случае он готов стать женщиной. Юлий Цезарь не заботился о молве, пренебрегал чувствами обманутой жены и не обращал внимания на интриги сенаторов. Он поселил любовницу в своем летнем доме на берегу Тибра. Клеопатра гуляла в саду, окруженная розами, которые напоминали ей о родине.

И теперь они проходили мимо этого места. Правда, после смерти Цезаря сад отдали народу.

— Я — царица, — заявила она Николаю. — А ты — слуга. Не смей ко мне притрагиваться.

— Не шуми. Не хватало только, чтобы нас арестовали, — ответил Николай, опустив голову. Он потянул Клеопатру к дверному порталу, в сторону от дороги, по которой маршировал патруль легионеров.

В полумраке она поправила покрывало. Зрачки у нее расширились. Она знала об этом. Клеопатра стянула перчатку и взглянула на ногти. Длиннющие и загнутые, настоящие когти. Они быстро уменьшились, но все же…

«Антоний, — вздохнула она, — во что я превратилась?»

Мысленные разговоры с любимым стали единственным, что удерживало ее от полной утраты человеческого облика. Клеопатра часто представляла брачную церемонию — их сплетенные пальцы, зажженные светильники… Вышагивающие павлины, дети, восседающие вокруг новобрачных. Непокорная грива Антония, бугры мышц под ее ладонью, когда она держала мужа под руку. Клеопатра думала о нем и оживала. Она не утратила свою сущность целиком и полностью, решила она. Она еще остается человеком.

Но уже страшилась того, что обманывала себя.

Окруженная дикими кошками, она погрузилась в безмятежность. Месть и Рим казались немыслимо далекими. Она спала, свернувшись калачиком, среди львов и тигров, убаюканная их мурлыканьем. Тогда она практически не замечала, что творит. А рабы заранее смирились с подобной участью. Они почти не сопротивлялись.

Но сейчас происшествие в трюме не давало Клеопатре покоя. «Обычные невольники», — твердила она, но облегчения не испытывала. Она понятия не имела о ребенке, когда растерзала его мать, отца и других пленников. Охваченная безумием, она упивалась собственным голодом и насыщением. Она едва не убила мальчика. Клеопатра уже приготовилась выпить его кровь, но пришла в себя и с трудом выпустила. Там в темноте она завыла от ужасного открытия. Она-то считала, что способна обуздать жажду, но ошибалась.

Ты стала ее рабыней. Вот что говорила рехет.

Где-то на полпути Клеопатра очнулась в трюме в окружении гигантских кошек. Она водила пальцами по узорам на тигриной шкуре, уверенная, что в узорах скрыто будущее. Вдруг здесь зашифрованы все ее деяния, чаяния и ответы на вопросы? Полоски на шерсти похожи на иероглифы, чуть не рассмеялась Клеопатра… И она силилась разобрать письмена богов. Лишь петляя по узким улочкам, она поняла, что впала в безумие.

Ее будущее не зафиксировано нигде, кроме ее же собственного тела. Да и эту запись нельзя прочитать. Известно только одно: Клеопатра прибыла во вражеский город. Неприятель может схватить ее в любую минуту.

Николай отдал мальчика в подмастерья писцу, с которым познакомился еще в Дамаске. Затем оба продолжили путь и, наконец, добрались до места назначения.

— Здесь нас не будут искать, — сообщил ученый, взламывая замок. Клеопатру он спрятал в библиотеке. Здание принадлежало поэту Вергилию, баловню императора. Несколько месяцев назад Николай столкнулся с ним в Александрии, и тот обмолвился, что надолго уезжает в Кампанию.

Чтобы не мечтать о пожарах и кровопролитии, Клеопатра принялась изучать книжное собрание. Николай принес фимиам,[27] и она попыталась воскурить его, но былого удовольствия не получила. А ведь она так любила этот запах! Он напоминал Александрию, аромат кедровых досок, которые привозили из Кипра. Потом именно из-за них на верфях начался пожар.[28] Пламя перекинулось на библиотеку, где хранились бесценные пергаменты. Исчезли знания путешественников и ученых, сведения о целебных снадобьях и магии, карты и песни на всех известных языках мира. Увы, сокровища погибли, обратились в прах. Ветер развеял серую пыль по Египту, смешав с песком. И Клеопатра тоже надышалась пеплом. Тогда она шла по горящей Александрии, пронизанной черным дымом. Однако не постигла ни крупицы той премудрости, которую он впитал и уничтожил.

Николай отправился в центр города разузнать, где держат ее детей. А она осталась в безопасности, как и подобало царице. Пусть слуга раздобудет необходимые сведения. Конечно, Рим кишел предателями, на каждом шагу может возникнуть наемный убийца. Она должна быть благоразумна. Клеопатра не подчинится тому, что нашептывал голос Сохмет. Не станет мстить, пока не разузнает, где близнецы и Птолемей Филадельф. Ни в коем случае нельзя наносить им вред. Она уже перестаралась в Египте.

Клеопатра принялась разворачивать свитки и раскладывать их на мраморном полу. В юности она, так же сидя на полу во дворце, учила языки. Поэмы и исторические книги, тома мифов, сочинения и труды по медицине. Слова сделали ее подлинной царицей Египта. В них заключалась сила и власть. Но теперь пергаменты превратились в никчемные мертвые вещи. Она вообще не могла сосредоточиться, чтобы вникнуть в уникальные тексты.

Даже в этом лишенном окон зале Клеопатра чувствовала, как по небосклону ползет луна. В Египте поклонялись Ра, древнему богу солнца с волосами цвета чистой лазури, костями из серебра и золотой плотью. Днем он плавал по небесной воде, создавая звезды, а с наступлением ночи они озаряли дорогу в царство мертвых.

Внезапно ей захотелось, чтобы настала нескончаемая ночь. Мрак идеален для нее. Главный враг, как и другие смертные, наверняка спит по ночам. Она ощутила, как Сохмет вздымается над землей. Богиню подхлестнул кровавый пир, который устроила на корабле Клеопатра.

В попытке отвлечься царица склонилась над одной из книг. По чистой случайности это оказалась неопубликованная поэма о ней самой.[29] Вергилий подпустил в историю тумана и сочинил совершенно ужасную концовку. Теперь о Клеопатре не сплетничал только ленивый. Вергилий вывел ее в образе Дидоны, царицы Карфагена, влюбленной в Энея. Тот расстался с ней и вернулся к своему народу. В поэме самоубийство царицы увенчалось успехом. Эней стоял на палубе корабля, плывущего к родным берегам, и смотрел на дым погребального костра бывшей возлюбленной.

Клеопатра вздрогнула. Как будто Марк Антоний бросил ее при Акциуме, а сам возвратился в Рим, оставив ее страдать.

Клеопатра в ярости расшвыряла свитки. Не станет она терять времени даром. Прочь из библиотеки! Хватит с нее успокоительных речей Николая!

Древний город, полный храмов. И людей. Ее ждут дети и враг.

9

За дверьми послышались чьи-то шаги. Август замешкался и пролил вино. Он поднял бокал, как оружие, собираясь швырнуть его в лицо незваного гостя. Однако на пороге появился Марк Агриппа — хмурый, как обычно. Император вскочил и обнял друга.

— С тех пор, как ты уехал из Фив, прошло уже шесть месяцев, — воскликнул он с радостью. — Я думал, ты погиб или случилось что-нибудь еще.

— Что может быть хуже смерти? — раздраженно отозвался Агриппа. — Легионеры по твоему приказу объездили весь свет, а я так и не знаю, чего ради. Я привез тебе трех волшебников. За такой же срок я бы навербовал центурию.

— Волшебников и в Риме многовато, — поморщился Август.

— Колдунов, — поправился Агриппа. — Кудесников. Как их ни называй, они от этого не изменятся. Не доверяю я магам.

— Жаль, не доставил их пораньше, — сказал Август.

Агриппа сел напротив него и облокотился о стол.

— А я полагаю, что тебе следовало просветить меня насчет твоих грандиозных планов. С кем ты собрался сражаться при помощи колдунов? Такое противоречит римским традициям. Кто нам угрожает? Парфяне? Скифы? Не бойся ты варваров. У нас — целая армия. Солдаты готовы выступить в поход из столицы и из союзных территорий.

— Парфяне ни при чем, — произнес Август.

Агриппа с облегчением вздохнул. Парфяне прославились благодаря жестоким набегам и меткой стрельбе из луков. Схватки с ними унесли немало жизней.

— Значит, скифы?

— Нет.

— Тогда кто? Длинноволосые галлы? Британия? Или порождение Океана, с которым мы не сталкивались? Мы дадим отпор неприятелю, будь он чудищем или человеком. Мы — римляне!

Он утер со лба пот и налил себе вина.

— Да, — устало отозвался Август. — Это — нечто особенное.

Агриппа осушил кубок и передернулся от отвращения.

— Ну и пойло, — бросил он. Потом взял кувшин и наполнил кубок, но сморщился и выплеснул его содержимое после первого же глотка. — Выходит, тебя пугает мир? Я понимаю, положение непривычно, но Египет покорен. Империя способна отразить нападение любого врага.

Август взглянул на соратника с болью и покачал головой.

— Ты ведь меня знаешь, Октавиан, — смягчился тот. — Мы с тобой подружились еще мальчишками. Неужели ты перестал мне доверять? С тех пор, как мы взяли Александрию, ты сам не свой. Может, мучаешься из-за Антония? Я лично все забыл. Ты, конечно, тогда был не прав, но дело-то прошлое…

На мгновение Августа потянуло рассказать Агриппе правду, но порыв быстро миновал. Он император. Он действительно не может верить никому, даже самым близким товарищам. Он не забыл уроки Цезаря.

— Меня зовут Август, а не Октавиан. Заруби себе на носу, что я уже не твой приятель и не мальчик, — отрезал он. — Веди сюда трех колдунов.

Агриппа остолбенело уставился на него и молча вышел из комнаты. Август вновь принялся за вино, добавив в напиток териака. Где-то на задворках сознания промелькнула мысль об ингредиентах снадобья. Кончики пальцев сразу закололо.

Первая колдунья оказалась высокой худой женщиной. Белоснежные волосы, широко расставленные раскосые светло-серые глаза, узловатые пальцы, тонкий и какой-то рыбий рот. Определить ее возраст было нереально. Ведьме с одинаковым успехом могло исполниться как семьдесят, так и сто лет. Привели ее в цепях. Выглядела она взволнованной.

— Ее зовут Ауд, я нашел ее в Германии, — сообщил Агриппа. — В деревне она слыла повитухой. Местные утверждали, что она родом из далеких северных краев за морями и обладает многими другими талантами.

— Повитуха?! — рявкнул Август.

Это уж чересчур.

— Не только, — возразил Агриппа, делая знак солдату. Тот передал военачальнику продолговатый предмет, завернутый в плащ. — Она общается с богинями судеб. А заковали ее из соображений безопасности.

Глаза женщины широко распахнулись, озарившись странным светом, и она довольно замурлыкала. Агриппа надел перчатки, развернул сверток и продемонстрировал деревянный жезл с узким закругленным наконечником. Ауд тут же, как дикий зверь, едва не кинулась на Агриппу. Август тоже натянул перчатки, и соратник передал ему прялку. Но ничего примечательного император не заметил.

Агриппа подвел к столу легионера, застывшего в углу.

— Как тебя зовут? — спросил он юношу.

Тот сморщился от напряжения и глубоко задумался. Пальцы рук резко сжались и распрямились.

Полководец помрачнел.

— Она постучала парня по лбу прялкой, и с тех пор он практически ничего не помнит. Он научился ездить верхом раньше, чем начал ходить. Однако на обратном пути нам пришлось привязать его к седлу. Я бы за такое дорого заплатил.

Старуха взглянула на парнишку и произнесла несколько скрипучих слов на незнакомом языке.

Легионер затараторил:

— Она считает, что моя судьба темна. Ауд изменила ее. Теперь я забыл свое прошлое, и мой жизненный путь будет менее тернист.

— Солдат вообще не знал иноземных наречий, пока она к нему не прикоснулась. А теперь он у нас вместо переводчика, — заявил Агриппа.

Женщина забормотала снова.

— Она — сейдкона, прядильщица судьбы, — доложил парнишка. — Служит не Риму, но богиням. В мире творится нечто странное, и она пытается разобраться.

Августа поразил дар Ауд. Ее умения пробудили в нем надежду.

И ведь его жизнь тоже погрузилась во мрак. Император не мог отделаться от жутких видений. Багровые волны, вздымающиеся одна за другой. Обезумевшие животные. Полчища змей, реки крови. И собственная смерть от рук Клеопатры.

Сейдкона способна изменить его участь.

— Добро пожаловать в ряды защитников империи, — провозгласил он. — Отведи ее в покои в конце коридора и зови остальных.

— Ты собрался поселить чернокнижников здесь? — осведомился Агриппа, хмуря брови. — Не лучше ли держать их под охраной у меня?

— Мне нужен доступ к ним в любое время дня и ночи. Я нуждаюсь в магической защите.

— Еще раз спрашиваю, от кого именно?

Август не знал, что ответить. Он попытался не обращать внимания на озабоченность Агриппы. Его друг — из тех, чей гнев медленно разгорается, но долго не угасает. Император слегка удивился, обнаружив, что раздражение направлено на него. Пока полководец ходил за вторым колдуном, он осушил очередной кубок.

— Вождь племени псилов, Усем, — представил приведенного Агриппа. — Мои люди привезли его из Ливии.

Август узнал заклинателя змей, который ошибочно объявил Клеопатру мертвой. По крайней мере, теперь он ответит за сделанный просчет. Угольно-черная кожа Усема отливала синим, как оперенье ворона или выжженное дотла поле. На груди красовались ряды бус из алых камней. На плечах висела пятнистая шкура леопарда, скрепленная золотыми пряжками.

Он поставил перед собой плетеную корзину. Август невольно приподнял ноги над полом.

— Я принес для сражения змей, — пояснил Усем и снял крышку. Три гадюки выползли наружу, послушные мановениям рук заклинателя. Они выгнули тела, подражая движениям хозяина, и сплелись в извилистом узоре.

— Вот мои воины, — сказал псил. — Они проникнут куда угодно. Отыщут предателя, который скрывает твоего врага, и найдут его слуг.

Август позволил себе немного расслабиться.

— А еще что у тебя есть?

— Разве этого тебе не достаточно, император? А ты — человек разумный. Мое племя управляет Западным Ветром.

— Он всегда вам подчиняется? — поинтересовался Август.

— В точности так же, как мы повинуемся Риму, — улыбнулся Усем. — Когда вы набиваете наши кошельки. Но ветер рад служить нашим друзьям и досаждать недругам псилов.

— И кто же мы для вас? — продолжал Август.

По комнате пронесся настоящий ураган. Пламя свечей затрепетало. В их дрожащем свете Август увидел, что Агриппа приготовился выхватить меч. Закрытые ставни распахнулись, яростные струи ливня забарабанили по деревянным створкам.

— Друзья, — отозвался псил. — Или я что-то не так понял?

— Конечно, мы вместе, — поспешно подтвердил император.

— Мои услуги имеют цену, — сообщил Усем.

Разумеется. Август ожидал подобных требований. Он кивнул рабу. Тот прикатил на тележке сокровища, захваченные в Александрии. Псил рассмеялся.

— Я прошу не золота, — бросил он.

— Твои сородичи соглашались на такую награду.

— Только не сейчас. Слишком сложна задача, — объяснил Усем. — Я помогу тебе, но ты закроешь Врата Януса.[30] Мое племя не будет прятаться в шатрах, слыша конский топот. Мы перестанем скитаться по пустыне, гонимые страхом войны, отравленных вод, похищения и рабства. Мой народ не страшится ветра. Мы хотим жить, не подвластные Риму.

Ошарашенный Август взглянул на Марка Агриппу. О чем он думал? Он должен был заранее обсудить щекотливый вопрос и дать отказ. С момента основания великого города империя беспрерывно жила в состоянии войны. Римляне не только отражали набеги соседей, но и сами нападали, завоевывая новые земли. Закрыть Врата Януса… Да, это то же самое, что возвестить: Рим больше не будет сражаться!.. Псил потребовал мира на территории всей империи.

Агриппа пожал плечами.

— Не мне судить. Ты потребовал привезти колдунов и должен понимать, что сложностей не оберешься.

Император не верил собственным ушам. Какая нелепая просьба!

— Тебе не обойтись без меня, — серьезно произнес псил. Вихрь налетел на императора, всколыхнул его одеяние. — Ветер поведал мне, что тебе досаждает царица Клеопатра.

Август вздрогнул. Начинается…

Агриппа посмотрел на него, затем рухнул в кресло и принялся потирать виски.

— Мог бы и догадаться, что дело еще не окончено, — пробормотал он, поднял голову и обратился к императору. — Наверное, ее подданные хотели, чтобы она правила и дальше, но мы-то были свидетелями всего. Она умерла, мы ее похоронили. Не ушел же труп из мавзолея самостоятельно. Тело унесли египтяне. Я уверен, они совершили какой-нибудь древний ритуал. Мертвецы ни с кем не воюют.

Август никак не отреагировал.

— Она приближается, — весело продолжал Усем, демонстрируя великолепные белые зубы. — И она — уже не обычная женщина. Клеопатра переродилась. Твоя армия ее не победит.

Август на миг заколебался, но протянул псилу руку.

— Согласен, — произнес он. — Клянусь. Я закрою Врата Януса, если ты приведешь ко мне царицу.

Усем ответил на рукопожатие римлянина.

— Хорошо. Но мне необходимо отдохнуть и поесть. И змеи проголодались.

— Проводите Усема в отдельную комнату, — приказал Август. — И пусть распорядится насчет своей провизии.

Легионер вывел псила в коридор. А Марк Агриппа, откинувшийся в кресле, был близок к точке кипения.

— Ты даешь обещания варвару? — практически набросился он на императора. — Ты клянешься выполнить то, чего делать не собираешься? Отправляешь его на охоту за призраком? Клеопатра мертва. Какая муха тебя укусила? Проходимец притворится, что вызовет ее дух, и потребует от тебя сдержать обещание. Простое надувательство.

— Ты спятил? Я не собираюсь закрывать Врата! — воскликнул Август.

Агриппа сурово посмотрел на товарища.

— Однако не стоит наживать врага в лице псила, — предупредил он. — Племя не раз воевало с более сильным противником и всегда побеждало.

— Рим им не по зубам. Кстати, у тебя в запасе и третий колдун, — отрезал Август.

— Мы не закончили разговор, — возразил полководец.

— Давай тогда побеседуем про Николая Дамасского. Итак, где он? Ты твердишь, что я в безопасности. Но не привез мне человека, которого я просил доставить сюда.

— Он как сквозь землю провалился. Легионеры весь песок в Египте перерыли. Думаю, он забился в укромную пещеру. И он — ученый, Октави… Август. Николай — не убийца.

— Ночь полна врагов. Тебе это известно не хуже меня, — парировал император. — А кто же последний в твоем списке?

Агриппа на время уступил.

— Ведьма тебе не понравится, — предупредил он. — Она первая предложила нам свои услуги. Ее привезли из Фессалии.[31] Мои ребята рассказывали, что ее обнаружили возле одной деревушки. Местные судачили о ней. Солдаты решили, что она — шлюха, но ошиблись. Определенно, она не из таких. Я видел ее сегодня. Кстати, считаю, что ей не следует доверять.

Военачальник поморщился.

— Кто ты такой, чтобы учить меня, кого нанимать? — осведомился Август.

Третью защитницу Рима привели в комнату. На некоторое время воцарилась тишина. Наконец Август обрел дар речи.

— Император рад приветствовать тебя в столице, — выговорил он, запинаясь.

Красотка казалась живым воплощением Афродиты. Пышногрудая и крутобедрая. Изгибы точеной фигуры подчеркивало одеяние, расшитое нитями цвета индиго. Волосы, заплетенные в тысячу замысловатых косичек с бусинами и ракушками, достигали колен. Огромные глаза были изумрудно-зелеными. Пухлые губы, не тронутые краской, напоминали розы из сада Цезаря.

Девушка — ей нельзя было дать больше семнадцати — обладала грацией танцовщицы. Она потянулась и по-кошачьи зевнула.

— Долгое было путешествие, — ответила она по-гречески.

Голос у нее оказался низкий, с хрипотцой, неожиданной для столь хрупкого создания.

— Как твое имя? — поинтересовался Август.

— А твое? — произнесла она.

Император подался вперед.

— А разве ты не знаешь?

— Рим ничего не значит для меня, — пожала плечами девушка. — Я живу по своим законам.

— Можешь звать меня Октавианом, — пробормотал Август, не понимая, что на него нашло. Он ощутил на себе разгневанный взгляд Агриппы.

— А ты меня — Хризатой, — отозвалась девушка.

— Она — жрица Гекаты, — вмешался полководец. — И психагог.[32] Не советую слишком к ней приближаться.

Но Август не верил в подобные вещи.

— Я не причиню тебе зла, — почти пропела Хризата, и Август поверил. Такая красавица несет лишь добро.

— Оставь нас, — приказал он Агриппе и, когда тот замешкался, повторил приказ тоном, не терпящим возражения.

Сперва тот не собирался подчиняться, но в конце концов убрал меч в ножны. Отрывисто кивнул, признавая поражение, круто развернулся и, хлопнув дверью, убрался восвояси.

— Поимей девчонку, если тебе хочется, — донесся до Августа голос старого друга уже из коридора. — На другое она не годится.

Хризата подошла к императору. Август заметил у нее на пальце кольцо с огромным сверкающим опалом. Он переливался всеми оттенками розового и голубого, зеленого и фиолетового. Камень украшало резное изображение женского лица.

Август протянул руки и обхватил ладонями тонкую девичью талию. Вдохнул запах ее кожи: головокружительную смесь древесного дыма, соли, розмарина и секса… Он высунул язык и лизнул Хризату, чтобы попробовать, какова она на вкус.

Она рассмеялась, запрокинув голову, и потянулась к какому-то предмету, стоявшему на полке за спиной Августа.

— И ты больше ничего во мне не видишь? — спросила она. — Только смертную женщину для утех?

— Я знаю, что ты — не так проста… иначе тебя бы здесь не было, — заявил Август, хотя вообще-то лгал. Он улыбнулся, любуясь нежной шеей Хризаты, и куснул ее сосок. Вот в чем он нуждался. Теперь он на время забудет о грядущих несчастьях. Что такое война без женщины? Он потянул девушку к себе на колени.

Она отстранилась. Глаза Хризаты стали темно-изумрудными, румянец на щеках разгорелся.

— Что это? — поинтересовалась она, протягивая ему находку. — Хорошенькая вещица. Мне она пригодится, чтобы хранить украшения.

В руках она держала серебряный ларчик с прахом Антония.

— Только не это, — выпалил Август. — Я подарю тебе что-нибудь получше. Шкатулку из слоновой кости с рубинами, под цвет твоего лица.

Она улыбалась. Август заметил в одном ее глазу золотистые искорки. Молочная кожа жрицы будто мерцала, а губы напоминали подогретое вино.

— И что теперь? — спросила она.

— Поставь на место, — отозвался он.

Она уже раздразнила его. Август предвкушал все то, что он намеревался с ней проделать. У него были припасены веревки и плетка из мягкой кожи. Он рисовал в воображении восхитительные отметины, которые оставит на бледной плоти. Его тело отозвалось сладострастной дрожью.

— Пожалуй, я не буду, — произнесла Хризата.

В ней произошла неуловимая перемена. Ее бедра сомкнулись вокруг его бедер, и Августа словно заковали в железные оковы. Мягкая податливость стана под его ладонями обернулась твердым деревом. Август успел мельком увидеть лицо жрицы, прежде чем та выгнула спину и запрокинула голову.

Зелень ее глаз сменилась чернотой.

Император ахнул от неожиданно пронзившей его боли. Ее пальцы скользили по нему, ногти царапали кожу.

Хризата раскрыла ларчик, наклонилась и лениво провела рукой по каменному полу. Послышался скрежет, в плите возникла трещина. Открылся темный лаз, ведущий в темноту. Девушка высыпала туда щепотку пепла.

Августа наблюдал, парализованный от ужаса.

Хризата вытащила из прически булавку и проколола свой мизинец. Нестерпимо долго держала ладонь над трещиной, пока капля крови не слетела вниз.

Затем она заглянула прямо в глаза Августу.

— Смотри, — приказала она. — И слушай.

Откуда-то из глубин послышался пронзительный вопль. Пол пошатнулся. С полок полетели книги. Август упал на пол, едва не уткнувшись лицом в бездонный разлом.

Оттуда неслись новые звуки. Стоны, невнятные выкрики на незнакомых языках. Стенания, полные голода, жажды и отчаяния.

Повеяло мертвящим холодом. В ледяной тьме что-то шелохнулось, заколыхалось и стало вздыматься, словно туман над рекой.

И этот дым, вырванный из черных пучин, густел с каждой секундой.

Вдруг в комнате возник мужчина — странно бесплотный и с зияющей раной в животе. Однако даже кровь была прозрачной.

Август различил в грудной клетке призрака неподвижное сердце.

— Назови нам свое имя, — приказала Хризата. — Кто ты такой?

Повисло долгое молчание.

Мужчина медленно вытащил изо рта положенную на язык металлическую монету. Внимательно рассматривал ее, потом крепко сжал в кулаке.

— Когда-то я был Марком Антонием, — произнес он.

— И снова им являешься, — провозгласила жрица. — Я открыла врата Аида, чтобы твоя тень могла вернуться на землю.

10

Дух Марка Антония затрепетал. Огонек свечи насквозь пронизывал его рану. Он провел руками по своей утраченной плоти, поднес ладони к лицу и растерянно на них уставился. Они были в крови — выцветшей, как старое пятно от чернил.

Призрачная тень послушно посетила мир живых. Август сощурился, чтобы различить Антония. Тот на миг становился четче, но сразу же расплывался, будто затонувший корабль под зыбкой толщей воды.

Однако, несмотря на свое состояние, он являлся Марком Антонием. Император узнал его непокорные волосы, раздвоенный подбородок, широкую грудь и обветренное лицо. Не исчезли и извилистые рваные шрамы, свидетельство многих битв, в которых они сражались бок о бок.

И сейчас враг оказался более мужественным, чем он сам. Август наполнил кубок вином, боясь его расплескать. А еще старательно избегал встречаться с Антонием взглядом.

— А это не опасно? — осведомился он у Хризаты намеренно суровым голосом. — Ты притащила сюда моего соперника. Надеюсь, ты в состоянии удерживать его в узде.

— Он — всего лишь тень, — улыбнулась жрица. — Из призраков получаются отличные слуги. Переступив порог Аида, они лишаются собственной воли. Река забвения манит их, и они покоряются зову. В нем не осталось ничего от того человека, которым он был. Он не осмелится угрожать тебе. Но его можно использовать в своих целях.

— Что ты сделал? — внезапно вопросил Антоний, устремив на императора непроницаемые темные глаза. — Где моя жена?

Казалось, его голос доносился из невообразимой дали — мучительное эхо, долетевшее из глубоких недр земли.

Несмотря на уверения ведьмы, император вжался в кресло. Его так и подмывало сбежать. «Если бы сейчас взошло солнце», — вздохнул он. Однако до рассвета было далеко. Мрак рассеивали лишь звезды, мерцавшие на ночном небе. Ведьма — проводница сгинувших душ — стояла рядом, положив руку на его плечо. Покровительственный жест Августу не понравился.

— Где она? — настаивал Антоний. — Где Клеопатра?

Август нервозно покосился на жрицу. Теперь ее кожа приобрела оттенок слоновой кости, а глаза фосфоресцировали. Губы стали кроваво-красными, и язык жадно скользил по ним. Император отхлебнул вина с териаком и смог заговорить.

— Ты должен поведать нам о том, где побывал, — сообщил он призраку. — Что было с тобой в Аиде?

Дух распрямился, явно рассерженный. Он передернул плечами, и по комнате поплыли волны серой зыби.

— Вот почему ты меня вызвал! — воскликнул Марк Антоний. — Чтобы я сообщил тебе о царстве мертвых? Ты когда-нибудь там окажешься и все увидишь сам. Знание не прибавит тебе спокойствия.

— Отвечай, — не унимался Август.

Призрак с отвращением фыркнул.

— Рассчитываешь, что попадешь в Элизиум[33] и будешь наслаждаться светом тамошних звезд и купаться в лучах ласкового солнышка? Нет. Не будет тебе блаженства, Октавиан, хотя ты и провозгласил себя богом. В Элизиум попадают только герои.

— Твой император приказывает тебе, — произнес Август предательски срывающимся голосом.

Антоний улыбнулся, но глаза его были безрадостными.

— Ты — не мой император. Я живу в царстве мертвых. Хотя, если тебе любопытно, я тебе кое в чем признаюсь. В Аиде меня мучает голод. Моя душа гибнет — постоянно, неослабно, беспрерывно. Я ведь из Египта. Моя возлюбленная тоже. Мне не место в Аиде.

— Ты в Риме, — возразил Август.

— Я должен был попасть в Дуат, — продолжал Антоний. — Мое тело не осталось в Египте. Где моя жена? Что ты с ней сотворил?

Август уже открыл рот, но колдунья его опередила.

— Мы вызвали тебя именно из-за царицы, — заявила она. — Клеопатра жива.

Глаза Антония сузились.

— Тогда бы Ахеронт вышел из берегов от ее слез. Клеопатра приносила бы жертвы в мою память. Тогда я бы так не страдал. Ты лжешь.

— Она не жива, — поправилась ведьма. — Но и не мертва. Она здесь.

— Клеопатра в Риме? — спросил Антоний, впервые перестав быть безучастным.

— Да, — подтвердила Хризата и обратилась к Октавиану, перекинув волосы за спину. — Что с тобой, повелитель мира? Ты боишься? Ты, который находится под защитой колдунов, заклинателей змей и духов? Ты опасаешься за свою жизнь?

— Нет, — соврал Август. — Рим отлично укреплен.

Значит, она уже добралась до столицы.

— Но все же в Египте она предала меня, — бормотал Марк Антоний. — Моя жена с тобой?

Август промолчал. Руки у него окоченели, губы заледенели.

— Ты будешь охранять мой дворец, — велел он жрице.

— Я найду ее, — шепнул призрак и двинулся к окну.

— Ты принадлежишь мне, — резко одернула его Хризата. — Ты будешь возле своей хозяйки.

Колдунья разжала руку и показала резной камень. Синахит[34] предназначался для того, чтобы удерживать тени в мире людей и повелевать ими.

— Будь здесь, — громко произнесла она.

Внезапно камень исчез.

Антоний смотрел на жрицу. Августу стало не по себе. Он хорошо знал Марка Антония. Тот никогда не склонит ни перед кем голову.

Но дух покорно кивнул.

— Я — твой, — вымолвил он. — Моя госпожа.

Хризата улыбнулась и погладила резной ларчик с прахом.

— Верно, — сказала она восторженно и с каким-то ликованием. — Ты нам больше не нужен, император Рима. Октавиан… так тебя зовут? Отправляйся в постель.

Она уставилась на Августа, и он вынужден был послушаться.

Император покинул комнату, покачиваясь от вина и изрядного количества териака. Он не понимал, почему позволил колдунье распоряжаться в собственных же покоях. Пожалуй, Агриппа прав. Надо набрать побольше легионеров, а не этих магов.

Он зашел в спальню к дочери. Замер на пороге, чувствуя, что может заплакать. Он должен защитить ее от кошмаров. Чародеи собрались во дворце, а в родном городе рыщет чудовище. Юлия пошевелилась во сне, прижалась разрумянившейся щекой к подушке. Что она знает о власти императора и о грядущих бедах?

На секунду Август ощутил смутную зависть.

Он осторожно прикрыл дверь и направился к соседней комнате, где спала дочь Клеопатры, Селена. Она уже пригодилась ему. Девчонка во многом превосходила его ребенка. И умом, и внешностью. Что, если Юлия научится у Селены царскому достоинству?

Август потоптался в коридоре, хмельной и ничего не соображающий. Он очень устал.

Он побрел в опочивальню и рухнул на ложе, даже не раздевшись. Не успел он закрыть глаза, как провалился в сон. Он бродил по запущенному саду, между дряхлых смоковниц и размышлял о том, что его годы прошли бесцельно.

Потом за ним явилась Клеопатра. Так было и раньше. Она преследовала его каждую ночь. И от ее зубов и когтей ему не было спасения.

11

Псил выбрался из дворца и принялся петлять по нескончаемым римским улочкам, обдумывая свое положение. Все события случились как нельзя кстати. Псилы боролись против порабощения многие столетия. Они могли победить, не будь империя на подъеме.

Если Усем поможет Риму одолеть врага, он обеспечит родному племени независимость. Но на душе у вождя было неспокойно. Он не доверял Августу. Слишком легко тот согласился на сделку.

А если император не хочет уничтожить Клеопатру? Вдруг он жаждет подчинить ее себе? Сейчас псилы вольны сами выбирать, кому служить. Римлянам выгодно присовокупить к военному арсеналу эту мощь, оставшуюся от Клеопатры. Тогда Август точно решит сделать из псилов придворных мастеров, заклинающих змей.

Усем шел, держа наготове кинжал, и на ходу разрабатывал план действий. Надо первым отыскать царицу и застать ее врасплох. Потом он принесет римлянам тело Клеопатры и потребует награду. Опасность ему не грозит. Ветер сопровождал его, как и всегда. Бессмертный защитник взметал соломенную труху и мелкую глиняную пыль, заглядывая в каждое окно.

Он нашептывал заклинателю, что повидал в Риме. Рассказывал о тайнах, которые скрывались за решетками и в высоких дымоходах. В соседнем жилище под половицами хранился труп. А в этом — целое состояние, припрятанное в старом, тюфяке.

Вот он влетел в какое-то здание и пронесся по залам. Оказалось, что он очутился в библиотеке, битком набитой греческими и римскими поэмами. Ветер перелистал страницы, разворошил пергаменты и папирусы, превращая чернила в порошок, а истории в пыль.

«Там есть женщина», — прошелестел помощник. Возможно, та самая. Мертвая.

— Она двигается? — спросил Усем и получил утвердительный ответ.

Из складок одеяния псила выползли змеи и обвились вокруг его шеи. Пару минут они бесстрастно взирали на здание, затем вернулись обратно в свое укрытие. Ветер принялся за дело всерьез, принялся трепать сохнущее на веревках белье, закрутил флюгеры на крышах. Куры, сидевшие на заборах, с кудахтаньем взвились в воздух. Усем взялся за дверную ручку и почувствовал, как сильный вихрь отталкивает его прочь.

«У меня не хватит силы спасти тебя», — шепнул он.

Псил заколебался. Ветер никогда прежде не говорил ничего подобного. Неудачная попытка неминуемо обернется катастрофой. Значит, заклинателю надо набраться терпения, даже если и придется довериться Риму на более долгий срок. Кроме того, его не заставляют сражаться с Клеопатрой без поддержки. Вместе с ним будут легионы солдат и два колдуна, хотя Усем сомневался в честности намерений последних.

Он замялся на пороге, задумавшись. Он умертвил кинжалом немало врагов. Частенько он совершал в одиночку невозможное, хотя и жалел, что рядом не было соратников.

«Ты не справишься, — упорствовал ветер. — Ты погубишь себя».

Внезапно Усема осенило.

— Где ее дети? — спросил он.

«У императора», — отвечал тот.

— А ее муж?

«Там же».

Свое презрение ветер выражал в виде небольших буранчиков, закруживших уличную пыль. Призраки являлись творениями воздуха и души, как и он сам.

Усем почувствовал, что его помощнику хотелось бы выпустить тень на волю.

— Мы в Риме не хозяева, — заявил псил.

Он подумал о легионах солдат, готовых выступить в поход по приказу Августа. Если он не справится с задачей или вообще погибнет, то они расправятся с его народом.

«А может, позволить Клеопатре уничтожить римлян», — закралась Усему в голову шальная мысль. Избавившись от римской угрозы, мир снова станет прежним.

Но царица также завоевывала чужие земли. Египтяне и племя Усема издавна жили рядом, однако соседство не всегда было спокойным. Расправившись с Римом, она возьмется за остальных. И ее уже никто не остановит.

Император, по крайней мере, принадлежит к числу смертных, и он обещал выполнить свою часть сделки. Возможность добиться независимости — одна из тех причин, что выпадают раз в жизни. Такое нельзя упускать. Усем повернулся спиной к Палатинскому холму[35] и двинулся в обратную сторону. Ветер трепал плащ псила.

«Ты ни в коем случае не должен ему доверять, — раздался знакомый шепот. — Он обманывает тебя».

— Тогда и я буду лгать, — ответил Усем. Наконец-то он добрался до резиденции Августа. Заклинатель переступил порог дворца и направился к себе в комнату.

Ветер оставил Усема в одиночестве и принялся шнырять по коридорам. Он просачивался сквозь дверные щели и прислушивался к разговорам, заглядывая в глубины сердец.

Селена на цыпочках выбралась в коридор. В глазах у нее застыла настороженность, ночная рубашка почти не измялась. Ей приснился кошмар. В ее сне к ней явились родители, но тут же исчезли, бросив свою дочь на растерзание толпе александрийцев.

Она услышала какой-то шорох и замерла. Разгуливать по императорским покоям ей, конечно же, не полагалось. В Александрии она никуда и шагу ступить не могла без сопровождения няньки. К Юлии были приставлены две женщины, безотлучно находившиеся в спальне, если девочке вдруг что-нибудь понадобится. Селена же, лишившись положения царского отпрыска, пользовалась в Риме непривычной свободой. Она вжалась в стену и затаила дыхание, но опоздала.

Распахнулась дверь, и в коридоре появилась красивая улыбающаяся девушка.

— Я думала, все спят, — сказала она. — Наверное, все, кроме нас с тобой.

Девочка заколебалась, готовая броситься наутек.

— Не бойся. Я — гостья, как и ты. А ты — дочь Клеопатры, названная в ее честь, я не ошиблась? — спросила незнакомка.

— Нет. Меня зовут Селена, и я теперь римлянка, — произнесла та, слегка запинаясь. — Мои родители умерли. Я — сирота.

— От родителей не отрекаются, — улыбнулась девушка. — В тебе течет царская кровь. Не стоит испытывать неловкость. Это — исключительный дар, а не нечто постыдное. Ты — бесценна, хотя с тобой и обращаются как с пленницей.

— Неправда, — возразила Селена. — За мной вообще не следят. Я делаю, что хочу.

Хризата приблизилась к ребенку. Не следовало, чтобы Селена видела тень своего отца. В данный момент разгневанный дух Марка Антония был заперт в кабинете императора.

Вдруг в руках жрицы возник букет полевых цветов. Селена ахнула от восторга.

Спустя секунду они превратились в стайку певчих птиц с переливчатым радужным оперением. Девочку охватило томление. Буйство красок напомнило ей о родине.

Хризата жадно усмехнулась. Ничто в гадании не предвещало, что в Риме она найдет наследницу фараонов. Ребенок являлся всем тем, кем сама Хризата была давным-давно. И Хризата намеревалась вернуть себе утраченное. Селена станет недостающим звеном заклинания, которое поможет ей вызвать Гекату.

Хризата потратила много сил, чтобы вызвать из загробного мира Марка Антония, и сейчас она изрядно ослабела. Боги мертвых не одобряли подобного. Призраки обычно погружались обратно в бездну Аида, как только вызвавший переставал их удерживать. Однажды она принесла в жертву животное. Черного барана. Теперь она привязала к себе Антония лишь каплей собственной крови. Но жрица не была уверена, что этого окажется достаточно. Пока она не восстановится окончательно, без удерживающего камня не обойтись.

И Хризата оказалась буквально связана по рукам и ногам. Цветы и птицы, призванные расположить к себе девчонку, напоминали сон или колыбельную. Примитивное любовное заклятие, вздохнула жрица.

Впрочем, она и таким образом добьется желаемого. Пусть даже на это уйдет больше времени, чем хотелось бы. Кроме того, она слишком долго использовала свое новое тело… Но подобный дар должен быть добровольным, иначе магия сработает вхолостую.

— Селена, — промурлыкала она. — Они прилетели из Греции, чтобы спеть тебе. Неужели ты откажешь им?

А те открыли золоченые клювики и мелодично зачирикали.

Ветер прокрался по коридору. Птицы щебетали Селене о медовых ядах и трупах, танцующих под звездным небосводом. О медведях, встающих на задние лапы, чтобы произнести речь, и о луне, погружающейся в кровь и утопающей в ней.

Пение очаровывало, но в его глубине скрывалась чернота. Завороженная Селена медленно протянула руки к Хризате.

Сейдкона, запертая в своих покоях, внезапно насторожилась. Токи силы бушевали вокруг здания, обволакивали души, внедрялись в плоть, проникали до самых костей. Волшебство ночи и дня. Она чувствовала и то, и другое. Кто-то плел любовный приворот. Под землей копились реки холодного огня и смерти.

Ауд повернула голову к окну, но ничего не увидела.

Лишенная прялки, она не могла безошибочно разгадать роли двух колдунов в грядущих событиях. «Мужчина явился ради денег», — решила она. Египетское золото щедро текло в римскую казну. Псил получит столько, сколько сможет унести, если его услуги окажутся полезными. Женщину же привело в Рим что-то иное. Нити ее судьбы были колючими и жесткими. Хризата служила очень древней богине. Она вызывала мертвых и заставляла их вмешиваться в дела живых.

Сейдкона улыбнулась. Все не так уж плохо. Душа, чью нить перерезали в Египте, вернулась обратно. Узор на полотне мироздания изменился. Это может оказаться полезным.

Ауд впилась взглядом в узлы, стягивавшие ее запястья. Постанывая от напряжения, наблюдала, как веревки упали на пол. Тюремщики понятия не имели о ее мощи. Она — сейдкона и управляет чужими судьбами. Ей подвластны жребии смертных. Узы, которыми ее связали, — те же нити, просто иного прядения. Пальцы ведьмы вытянулись, как лапы паука, который слишком долго просидел на паутине.

Прялку спрятали неподалеку. Ауд чувствовала ее, хотя и не могла увидеть.

Она знала, что без главного орудия ей не обойтись. Если у мира и оставалась какая-то надежда, то лишь на Ауд.

Сейдкону скрутил приступ хриплого и мучительного кашля. Когда ее, наконец, отпустило, на ладонях остались красные следы. Ауд ощупала холст судьбы, проверяя крепость собственной канвы. Скверно ее здоровье, но Клеопатра приближается. А без прялки толку от Ауд не будет почти никакого.

Она открыла дверь, выбралась в коридор и побрела вдоль мраморных стен. На ходу она отодвигала нити, принадлежащие римлянам. Ее собственная судьба была переплетена с ними. Свиваясь и перекрещиваясь, она образовывала замысловатый узор. «Удивительно», — подумала Ауд. Она могла одним движением обеспечить Риму падение или взлет, оборвать старый аристократический род или основать новый. А еще — отыскать источник Хаоса.

Царицу — и то, что с ней связано.

Крепкая и прочная нить Клеопатры змеилась по полотну, обвиваясь вокруг обитателей дворца императора. Значит, она не дремлет. Ауд решила действовать.

Сейдкона обнаружила юнца с едва пробивающейся бородкой. Он с тревожным видом застыл в полумраке. В комнате, которую он охранял, находилась прялка. Ауд сгорбилась — дряхлая старуха, ищущая опереться на чью-нибудь руку. Мальчишка поднял на нее глаза, и она проделала простенький фокус.

Он улыбнулся и распахнул дверь.

12

Клеопатра выскользнула из особняка Вергилия и пустилась в путь по римским улицам. Она быстро шагала по каменной мостовой. Царица передвигалась по лабиринту узеньких переулков с такой уверенностью, будто внутри нее была карта Рима. Этот район она не знала, но уже чуяла театр Помпея и шла на его запах. В воздухе до сих пор витал уксусно-металлический привкус крови Юлия Цезаря, пролитой там много лет назад. Такое невозможно ни с чем спутать.

Она воспринимала каждого римлянина, хотя большинство из них оставались для нее невидимками. Плеск содержимого ночных горшков, опорожняемых с балконов, вскрики спящих, терзаемых ночными кошмарами. Воркование парфянских куртизанок с клиентами. Хруст суставов акробатов, растягивающихся перед завтрашними выступлениями.

Она миновала сады роз Цезаря и вступила на деревянный мост через Тибр. Теперь в ней пробудились воспоминания. Перед ней раскинулся Большой Цирк, в котором устраивали гонки колесниц и гладиаторские бои. Продолговатый, с высокими деревянными стенами, он поражал своими невероятными размерами.

Напротив арены возвышался Палатинский холм с беломраморными зданиями. Он напоминал заснеженную горную вершину из-за плотной застройки. На вершине сиял позолотой храм Аполлона, который со времен ее последнего визита успели обновить. На холме находилось еще немало новых сооружений. Главенствовал среди них комплекс, в котором разместился Октавиан… или Август. По крайней мере, Николай утверждал, что теперь он именовался именно так. Но Клеопатре не было дела до того, что главный враг сменил имя.

Она принялась крадучись пробираться вдоль стены Цирка, рассчитывая добраться до Палатинского холма незамеченной. Внезапно царица остановилась как вкопанная. Напугавшее ее пыхтение рабочих после ночной тишины показалось ей оглушительным.

Они трудились за изгородью и пытались взгромоздить вертикально изваяние из красного гранита. Плавные и строгие линии наводили на мысль о священном египетском обелиске, привезенном в качестве трофея из разграбленного Гелиополиса.[36] Клеопатра разглядела высеченные на камне письмена, восхваляющие Ра и желающие ему благополучной переправы через Дуат.

Они украли его из Египта, прямо у нее из-под носа.

Клеопатра зашипела, как разъяренная кошка. Она не позволит римлянам уничтожить ее родину! Не даст им превратить древние памятники в украшения себе на потребу! В ушах зарокотал голос Сохмет. Они похитили приношения Ра!

Оскалив зубы, Клеопатра перемахнула через невысокую изгородь. Она опомнилась слишком поздно.

Там оказались не рабочие, а легионеры. Она очутилась в самой гуще.

Сколько же их? Десятка два, не меньше? Они окружили ее со всех сторон, и на мгновение царицу охватил страх. Затем она расхохоталась. Они уставились на Клеопатру, пораженные тем, что женщина оказалась способна на такую ловкость и смелость. Один из них нерешительно двинулся в ее сторону.

— Госпожа, — произнес он. — Здесь нельзя находиться.

Они ей не соперники. Рим ей по плечу. Как же долго ее держали в тесном трюме! Теперь ей хотелось бежать. Улыбаясь, она шагнула к солдату, а спустя миг очутилась прямо напротив него.

Когда она вцепилась мужчине в плечо, его товарищи закричали от неожиданности. Клеопатра повалила легионера на землю, не использовав и сотой доли своей истинной силы.

— Для меня нет ничего недозволенного, — произнесла она и запрыгнула на изгородь, побуждая их броситься в погоню.

— За ней! — гаркнул центурион, руководивший установкой обелиска. Его люди выхватили мечи и ринулись в ворота.

Женщина без колебания соскочила с изгороди и помчалась по улице. Нужно действовать без промедления, чтобы не дать ей скрыться.

Теперь она оказалась на вершине здания. Римлянин не мог оторвать взгляда от ее когтей. Длинные, серебрящиеся в свете фонарей, они венчали изящные пальцы. Лицо незнакомки тонуло во мраке, но он разглядел ее клыки и короткие черные волосы. Он не мог понять, кем же она является в действительности.

Она снова залилась жутким смехом и растворилась во мраке. Центурион выругался и велел солдатам рассредоточиться.

Клеопатра выжидала, наблюдая с крыши, как они расползаются по переулкам. Она могла созерцать каждое движение легионеров, они же видели ее лишь тогда, когда она сама того хотела. Клеопатра вновь упивалась возможностями нового неуязвимого тела. Терзания, которые она пережила на корабле, остались в прошлом. Она беззаботно перепрыгивала с одной кровли на другую, насмехаясь над преследователями.

Им не поймать ее. Они вообще бессильны. Теперь Рим принадлежит ей, и она здесь — богиня. Она проворней любого легионера, сильнее любого воина. Она отыщет императора и убьет его, охрана не помешает Клеопатре. Пусть машут мечами и вопят. Ночь — ее стихия. Она убьет Августа у них на глазах и покажет римлянам, как они слабы.

Клеопатра принялась с грохотом перескакивать по крышам. Солдатам оставалось лишь высаживать двери и взбегать по лестницам, но угнаться за беглянкой они не могли.

— Вон она! — завопил легионер, бросаясь на стройную босоногую женщину. На мгновение перед солдатами предстала львица. Затем вихрем развернулась и умчалась прочь — прямиком к императорскому жилищу.

Анклав Августа охранялся, но стражников было недостаточно. А солдаты уже не понимали, кого они преследуют.

С отчаянно бьющимся сердцем, взмокший от страха, центурион вывел подчиненных из-под защиты дверного портала. Увы, он успел заметить лишь край одеяния незнакомки, скрывшейся за углом.

— Взять ее! — закричал начальник, и солдаты, вскинув щиты, бросились по переулку вдогонку. Когда они завернули за угол, то обнаружили новую группу легионеров, которые с разинутыми ртами смотрели вверх.

— Где она? — осведомился центурион.

— Исчезла, — прозвучал ответ.

— Нужно доложить Марку Агриппе, — буркнул он.

— И о чем же? О том, что мы упустили кого-то в темноте? Мы даже не знаем, зверь ли это или женщина.

Клеопатра наблюдала за перепалкой с колонны храма Весты. В Риме сосредоточено немало жизней, и каждую из них она чувствовала. Погоня вымотала ее.

Она потихоньку спустилась вниз и зашагала наперерез через Форум. Конечно, в темноте там было не на что любоваться, однако прогулка успокоила ее. Раньше она посещала эту площадь вместе с Юлием Цезарем, держа на руках первенца. Клеопатра бесцельно шла вперед, слушая пение ночных птиц и голоса легионеров, рыщущих по городу. Она погрузилась в прежнюю жизнь и, только споткнувшись, смогла вернуться в реальность.

И она обомлела. Перед ней было ее собственное, бледное лицо.

Сперва Клеопатра едва не завизжала. Наверное, ей привиделся очередной кошмар! Но ощутив под пальцами мрамор, немного успокоилась. Статуя повторяла все ее черты. Неизвестный скульптор изобразил царицу мертвой и сломленной, почти обнаженной, со змеей на груди. Голова запрокинута, веки сомкнуты, точно в экстазе.

«Вот он, Египет покоренный», — гласила надпись. Изваяние было увешано лавровыми гирляндами и покрыто рисунками. Постаментом служила груда мусора.

Клеопатра отшатнулась. У нее перехватило дыхание. Каменная статуя стала триумфом императора. Они пронесли ее по улицам, демонстрируя зевакам наготу царицы.

Она налегла на скульптуру и принялась расшатывать ее, пока та не очутилась на земле. Откололся крошечный кончик змеиного хвоста, остальное уцелело. Голос отказался подчиняться Клеопатре. Вой превратился в рык.

В считаные секунды она спустилась с Палатинского холма и очутилась перед входом в императорскую резиденцию. Кожа заледенела. Она испытывала клокочущую ярость. Клеопатра положила ладони на стену здания и сразу ощутила микроскопические трещинки. Дворец не был неприступным.

Она могла бы пробраться внутрь, приняв облик змеи, и бесшумно пробраться в спальню Октавиана. В его постель. И удушить врага.

«Я голодна», — прошелестел внутри голос Сохмет. Клеопатра вздрогнула.

Во дворце находились и ее собственные дети. Она улавливала их сновидения. Александр Гелиос играл в войну. Малыш Птолемей мечтал о матери. О прежней Клеопатре, обнимающей своего ребенка. Но его мама, та, которую он помнил, уже умерла.

Где же Селена? Наконец, царица поняла, что девочка не спит. Но и бодрствованием ее состояние назвать было нельзя. Она словно грезила наяву, и ее мысли, подобно птицам и лепесткам цветов, выпархивали из дворца. Главное место в них занимала зеленоглазая красотка с косами до колен.

Клеопатра потрясенно осознала: Селена грезит о новой матери.

Она на цыпочках двинулась вдоль стены, отыскивая комнату дочери. Она не может показаться на глаза сыновьям, но мысль о Селене поддерживала ее на протяжении всего пути в Рим. Она так походила на Клеопатру! Даже враждебные слова, которые девочка бросила ей в лицо в Александрии, были теми же самыми, что могла бы сказать Клеопатра. Селена честолюбива. Поистине царственная особа. Она бы поняла, почему мать поступила именно так, а не иначе. А ее братья этого бы не уразумели. Клеопатре вдруг отчаянно захотелось все объяснить, вернуть былую привязанность Селены. Она совсем близко. И она бесшумно двинулась вдоль стены, с каждым шагом приближаясь к дочери.

Она рисовала в своем воображении, как ворвется в комнату Селены. Та вскочит с постели, бросится к окну и…

Клеопатра застыла в недоумении, почувствовав что-то очень знакомое. Мускус, отдающий мятой и ночью, вином и потом, железом и кровью. Она медленно обернулась, вглядываясь во тьму.

— Антоний? — прошептала она и напряглась, пытаясь уловить ответ. Тишина. Клеопатра выругала себя за глупость. Наверное, обостренное чутье просто ощутило эхо далекого прошлого. Ведь Рим был родным городом ее мужа.

Но из чьей спальни исходил аромат? Клеопатра вскинула голову, уставившись на второй этаж резиденции.

Ставни оказались распахнуты. Она поняла, что императора мучают кошмары. Августу снилась она, Клеопатра. В его затуманенных мыслях мелькало ее лицо. Мертвое, как у той статуи, которую он приказал изваять по образу царицы. Мигом позабыв про детей, Клеопатра уцепилась за какой-то выступ и начала карабкаться по стене вверх, обдирая когти о камень. Не прошло и нескольких минут — она добралась до цели. Разумеется, враг метался в постели. В лунном свете его волосы казались совсем светлыми, лоб прорезали глубокие морщины. Щеки намокли от слез.

Клеопатра представила, каков их вкус.

Она бесшумно перемахнула через подоконник и, на ходу преображаясь, поползла к ложу Августа.

Вдали переговаривались, поднимаясь на холм, легионеры. Солдаты были исполнены решимости доложить Марку Агриппе о встрече с загадочным созданием. Спустя миг они забарабанили в дверь. Знали бы они, где она сейчас находится!

Она прошуршала по шелковому ковру и, просунув остроконечную голову под стеганое покрывало, скользнула в постель императора. Он пошевелился и что-то пробормотал, когда она переползала с его лодыжки на запястье, а оттуда — на грудь.

Клеопатра застыла, глядя на него змеиными глазами. Выгнула спину, готовясь к броску. Веки императора затрепетали. Да. Пусть он проснется.

«Я голодна».

Из коридора донесся шум. Обернувшись, Клеопатра увидела в проеме открытой двери Селену. Ее дочь двигалась медленно, как лунатик. В руках девочка держала нечто непонятное, не то букет цветов, не то — стайка ручных птиц… За Селеной шлейфом тянулся странный аромат, темный и мертвенный.

Дочь повернула к матери голову. Ее глаза были широко раскрыты. Клеопатра ощутила, как внутри у нее что-то оборвалось.

Селена переступила через порог и заморгала, глядя на змею, свернувшуюся в темноте на груди императора.

Внезапно она выронила букет. Птахи вспорхнули к потолку.

Ребенок завизжал. Пронзительный крик разнесся над Палатинским холмом.

Клеопатра рванулась прочь, презрев голод Сохмет.

Когда Август открыл глаза, ее и след простыл.

13

Развернувшись, Агриппа стремглав бросился прочь из своих покоев. Несомненно, вопила греческая колдунья — жрица Гекаты. Не стоило оставлять ее наедине с Августом накануне вечером. Когда дело касалось женщин, императору часто отказывал здравый рассудок. Но почему она кричала?

Промчавшись по коридору, полководец ворвался в комнату, обнажив меч, — и споткнулся о безвольно распростертую на полу Селену. Август лежал в постели и трясся от страха, плотно закутавшись в покрывало. Он не пошевелился, даже когда Агриппа громко позвал его по имени. Других людей в покоях не было.

Спустя секунду в опочивальне появился псил. Он увидел, что враг исчез, и упал на колени возле девочки, проверяя ее пульс.

— Что случилось? — воскликнул Агриппа, обшаривая стены и потолок взглядом в поисках злодея. Селена судорожно вздохнула. Император молчал, и Агриппа повернулся к ней. — Что ты видела?

Та слабо покачала головой. Она побледнела, зрачки ее расширились.

— Змея, — прошептала Селена.

— Змея, — повторил Август. Агриппа сорвал покрывало с кровати. Никаких рептилий там не оказалось.

Агриппа угрожающе шагнул к псилу.

— Ты выпустил одну из своих гадюк во дворце римского императора?

— Она — не моя, — ответил Усем. — Мои — на месте, надежно заперты в комнате. Я же говорил — ты не знаешь, с чем сражаешься.

— Она пробралась через окно, — с трудом вымолвил Август, показывая пальцем.

Агриппа быстро пересек комнату и осторожно скосил глаза вниз, ища опасность. Он не увидел ничего, кроме глинобитной хижины Ромула, основателя Рима. Император приказал построить резиденцию рядом с достопримечательностью, которую считал особым трофеем.

— Там кто-то прячется? Где он? — спросил полководец у Августа.

Тот молчал. Марк Агриппа крепче сжал меч, закрыв окно поднятым щитом.

— Не он, а она, — произнесла Селена. — Это — не мужчина.

— Нет, — вмешался Август. — Просто померещилось. Забери девочку. Я плохо спал и напугал ее. Я вроде бы почувствовал в постели змею. А потом она уползла наружу.

— Я тоже видела, — возразила дочь Клеопатры.

— Отведи Селену в ее спальню, — настаивал Август. — Ей здесь нечего делать. У нас — мужской разговор, детям не надо слушать речей о войне.

Псил вывел девочку из комнаты, оглянувшись на Марка Агриппу и императора. Легкий ветерок пошевелил волосы Селены, а в покоях правителя вдруг взметнулась на окне занавеска.

В коридоре, дрожа, замерла у стены Ауд. Она ощутила, как во дворец, извиваясь, вползает линия судьбы Клеопатры. В последний момент сейдкона изменила судьбу императора, потянув за нить Селены, чтобы та оказалась в спальне Августа. Ауд предстояло заплатить цену за подобную магию без подготовки. Она будто тонула. Псил кинул на ведьму внимательный взгляд, заметив в ее руках прялку, и едва заметно кивнул.

— Снаружи нет врагов. Только Рим, — коротко бросил Агриппа. Он провел безумную ночь, сперва расхаживая по коридорам, а затем общаясь с легионерами, доложившими о странной женщине, проникшей в Большой Цирк. Они не могли описать, что именно сделала незнакомка. Солдаты утверждали, что она бегала быстрее их и с легкостью перелетала с дороги на верхушку крыши. В один миг она выглядела зверем, а затем превращалась в человека. Агриппа обвинил их в пьянстве — вполне обычное дело после возвращения из долгого морского путешествия… Затем отправил их назад в казармы. Но едва легионеры ушли, раздались крики.

Август удивленно посмотрел на друга, который захлопнул дверь и швырнул оружие на мраморный пол.

— Против кого мы собираемся сражаться? — рявкнул тот. — Почему ты вынуждаешь меня иметь дело с самыми темными созданиями мира? Почему ты настаиваешь, чтобы они оставались здесь? Может, просветишь меня, что это значит… или ноги моей во дворце больше не будет.

Император вздохнул. Агриппа заметил появившиеся на лице Августа новые морщины. Август был очень мрачен, глаза покраснели. Несмотря на раннее утро, от него пахло вином. А вдобавок — чем-то едким и травянистым. За последние месяцы он потерял в весе. Волосы напоминали плохо подстриженную овечью шерсть. Будучи в Александрии, он посылал в столицу ложные известия. А теперь вообще призвал колдунов. Наверняка чувство вины из-за предательства Марка Антония сводило беднягу с ума.

— Клеопатра жива, — выдавил Август. — Клянусь. Мне следовало давно тебе признаться. Псил не лгал. Она не умерла. Она приходила ко мне ночью.

Агриппа наклонился к нему поближе. «Нужно срочно вызвать врача», — решил военачальник.

— Ее наверняка нет в живых, — заявил он, пытаясь успокоить товарища. — Взгляни в окно — не на хижину Ромула, а на Большой Цирк. Чем занята твоя собственная армия? Солдаты возводят обелиск, привезенный из Александрии. Его вершина виднеется из-за ограды. Разве было бы у нас нечто подобное, если бы мы проиграли?

— Она в Риме. Считаешь, я сошел с ума? — криво улыбнулся Август. — Нет. Я был свидетелем только что. Селена спасла меня, закричав.

— Подобные видения вызывает лихорадка, — Агриппа коснулся ледяного лба императора, забыв об официальном протоколе. Внезапно в покоях резко похолодало, хотя, когда он вошел, было тепло. Надо бы распорядиться, чтобы зажгли огонь, подумал он.

— Я чувствую себя не хуже любого другого, за кем охотится враг. Неприятель, воспротивившийся смерти. Я послал тебя на поиски колдунов лишь из-за отчаяния. Ведь Клеопатра перестала быть человеком.

Император извлек комок грубой ткани — льняную тунику, плащ, какой мог бы носить крестьянин. Потом достал агатовый кубок.

Агриппа ошеломленно уставился на предметы, не видя в них никакого смысла.

— Их я взял в царском мавзолее в Александрии, — пояснил Август, поворачивая кубок к свету. В солнечных лучах блеснули остатки темной высохшей жидкости на дне.

— Когда-то в Египте жила прекрасная царица, — начал император. — И она стала иной с помощью магии.

Когда он закончил, Агриппа со злостью оттолкнулся от стола.

— Мы разминулись с ней вчера в порту, — прохрипел он. — Она действительно прибыла в столицу. Если бы ты счел нужным сообщить мне все пораньше, Клеопатра была бы у меня в руках — вместе с Николаем. Мой патруль засек ее и погнался за ней. Однако они не схватили царицу, поскольку ты ничего мне не говорил. Теперь она прячется прямо у нас под носом. А я-то думал, мне привиделось. Мертвая женщина, гуляющая по Риму…

— Верно, — отозвался Август.

— Ты меня не понял, — возразил Марк Агриппа. — Она не умирала. Змеиный яд лишь имитировал смерть. Нам следовало сжечь ее тело. Я верю тебе. Она и в самом деле была на борту той фелюки в Египте. Но она не могла в одиночку убить всю команду корабля. У нее имелся сообщник — ученый или нанятый воин. Вероятно, маг, сотворивший иллюзию, которую описывали мои легионеры. В Александрии полно чародеев, искусно владеющих ароматным дымом и зеркалами. Тут нужна обычная сноровка. Ты поддался предрассудкам, остальные тоже последовали твоему примеру.

— Послушай! Я узрел тьму в ее глазах! Она — змея! Львица! Ее дочь клянется, что они вместе с учителем вызвали в Александрии нечто могущественное, и я видел кровь…

— Теперь я знаю, с кем буду биться. И мы ее победим, — прервал полководец. — Она — просто женщина. Враг-одиночка, потерявший все, что имел раньше. У нее нет армии, оружия и друзей, кроме Николая. Устроим завтра вечером звериные бои в Большом Цирке и заманим Клеопатру в ловушку. Что может быть лучше арены, закрытой со всех сторон, окруженной рвом и рядами солдат? Мы быстро ее поймаем и, конечно же, убьем.

— И как мы ее туда заманим?

— С помощью ее детей, — сообщил Агриппа.

— Она не препятствовала казни Цезариона. Если мы используем ее отпрысков — ничего не получится.

— Она же мать, — настаивал соратник. — Вспомни… Все в Риме думали, что нам не удастся разделаться с убийцами Цезаря. Но мы справились. Оглянись вокруг.

Август окинул взглядом комнату и атрибуты императорской власти, показавшиеся вдруг крайне хрупкими. Он вспомнил своего двоюродного деда. «Друзья» нанесли ему на пике власти двадцать три кинжальных удара. Августу стало очень неуютно.

— Мы побеждали в битвах, когда были мальчишками, — произнес он. — Но теперь нам есть что терять.

— Не волнуйся. Мы сражаемся с женщиной и ученым.

— И на нашей стороне колдуны, — сказал Август, с облегчением вспомнив о своих защитниках.

— Я бы не советовал им доверять, — заметил его друг. — Мы используем в качестве приманки то, что больше всего любит Клеопатра. Мои люди хорошо обучены.

— Ее муж, — оживившись, подхватил император. — Антоний — вот кого она желает.

Агриппа не сомневался в одном. Призрак, которого, как клялся Август, сотворила греческая колдунья, являлся трюком. Фокус, созданный из дыма. Хотя подобное искусство могло оказаться полезным.

— Да, — согласился он, уступая. — Мы предложим ей Марка Антония.

14

Невидимый призрак двинулся по коридору, выскользнув из-за дверной щели.

Очевидцы считали его обрывком души, заточенным во дворце. Лишенная надежды тень. Дух, заточенный в четырех стенах и повинующийся приказам греческой жрицы. Они ошибались.

Пока Хризата спала, утомленная наложенными заклятиями, в комнату ворвался порыв ветра. Взметнулось покрывало колдуньи. Синахит выпал из ее руки. Антоний получил свободу, по крайней мере, пока она не проснется. К счастью, покои Хризаты находились далеко от императорских, и крик Селены не разбудил ведьму.

Жрица знала о призраках гораздо меньше, чем думала. Антоний не был ничьим слугой. Она утверждала, что его можно вызвать по любой прихоти Рима ценой лишь капли крови. И он вообще не будет помнить о прошлых обидах. Однако он не забыл, кем являлся. Несмотря на месяцы, проведенные в подземном мире, он постоянно повторял имя Клеопатры. Марк Антоний наблюдал за душами, бредущими к рекам забвения, но сам не желал погружаться в беспамятство.

При мысли о том, что он только что подслушал, сердце переполнилось гневом. Фальшивый гонец от Августа, поклявшийся, что любимая мертва. Подкуп, к которому прибегнул враг, чтобы поколебать египетскую армию и вывести ее из подчинения. И самое главное — преднамеренные похороны еще живой Клеопатры.

Антоний не обращал внимания на прочие заявления Августа. Видения, отразившиеся в глазах Клеопатры? Кошмары, достойные труса! Он был столь же пьян в Александрии, как и сейчас. Неудивительно, что Клеопатра предстала в его галлюцинациях чудовищем.

Где же она? Вот единственный вопрос, волновавший Антония в Аиде и на земле. Август заявил, что она в Риме и только что покинула его покои. Антоний замер в коридоре, дрожа от ярости и нетерпения. А император и Агриппа обсуждали, как завлечь ее в западню и убить в Большом Цирке.

Что он мог сделать ради спасения жены? Он превратился в ничто. Стал эхом себя самого — без тела и без рук, которые могли бы поднять меч.

И он вспомнил об удивительной изобретательности Клеопатры. Однажды она побилась об заклад, что угостит его на десять миллионов сестерциев.[37] Марк Антоний еще не бывал на таких пирах.

Усмехнувшись, он принял пари. Тут же царица велела принести кубок крепкого уксуса. Затем, сняв громадную серьгу из морского жемчуга, Клеопатра бросила украшение в бокал.

Жемчуг растворился, забрав из уксуса кислоту. Они вместе выпили вино, и он рассмеялся, восхищенный ее находчивостью.

«Ты осушил кубок, — сказала она, — его содержимое — драгоценнее всего, чем я владею».

Она превратила для любимого уксус в вино, не думая о цене. Теперь он намеревался сделать для нее то же самое.

Антоний не мог воспользоваться оружием, но это ничего не значило. Он объявит войну врагам Клеопатры. В Риме имелось немало ушей, и далеко не все горожане преданы новому императору-мальчишке.

Август считал его призраком, но не воином.

Но уже не впервые неприятель роковым образом недооценивал Марка Антония.

Он улыбнулся, выходя из дворца и спускаясь по склону Палатинского холма. Тело казалось почти прозрачным в лучах дневного солнца.

Он быстро найдет своих бывших солдат. Пока в Риме царил мир, они собирались в тавернах и борделях. Столица кишела ими — каждый пребывал в своей собственной стадии опьянения с карманами, полными египетского золота.

Более трудная задача — собрать верных сообщников. Многие легионеры после Акциума перешли на сторону Октавиана. Нелояльные парни ему не нужны. Антоний надеялся отыскать своего сторонника Канидия и остальных — самых обученных людей в войске. Увы, соратника казнили в Александрии. В Риме уже распевали песни об отваге Канидия Красса. Конечно, и других не было в живых.

Призрак стоял посреди пыльной улицы и ругался. Неизвестно, когда проснется Хризата. Ему следует поторопиться.

Наконец, он увидел нескольких солдат, крепких и покрытых шрамами. Они дремали в задней комнате таверны. Он позвал их, и они разом подняли тяжелые от похмелья головы. Антоний предпочел бы появиться перед ними в иной обстановке, но иного выбора не оставалось.

— Слушайте меня!

Они заморгали. В воздухе заплясали пылинки. Пьяницы. Антоний и сам порой бывал таким. Он понимал, каково им сейчас, и старался говорить громко и отчетливо.

— Защитники Александрии!

Легионеры прищурились.

На мгновение Марк Антоний появился перед ними. Они попятились, раскрыв рты и спотыкаясь о стулья. Он подозрительно взглянул на их мускулы. За прошедший год они разжирели, но на лучшее рассчитывать не приходилось. Будь времени побольше, он обшарил бы весь мир, отыскал бы своих настоящих друзей — самых бесстрашных воинов. Однако отведенный на спасение Клеопатры срок истекал через сутки.

— Ваш полководец обращается к вам, — произнес призрак. — Он поручает вам задание.

— Почему мы должны тебе верить? — спросил солдат, перед которым лежала опрокинутая кружка.

— Я — истинный Марк Антоний, — сказал он.

Рослый легионер ухмыльнулся.

— Ты на него похож, отрицать не стану, — заявил он. — И голос тот же. Кто пытается нас дурачить? Покажись!

Антоний поморщился. Солдат нелегко заставить протрезветь. Ни магия, ни загробный мир не производили на них никакого впечатления. В подобном состоянии их стоило подкупить. Приказы на них не действовали.

— Я вас нанимаю, — сообщил призрак. — Завтра вечером вы будете в Большом Цирке с оружием. Ждите моего сигнала. Есть одна женщина… — поколебавшись, он решил не называть Клеопатру по имени, — которую необходимо защитить. Вы обеспечите ее безопасность.

— Сколько?

— Хватит на шлюх до самой смерти, — резюмировал Антоний.

— А выпивка?

— За кого вы меня принимаете? На вино хватит с лихвой.

— Тогда я с тобой, — произнес легионер, — кем бы ты ни был.

Остальные согласно кивнули. Марк Антоний объяснил, что от них потребуется. Убедившись, что его поняли, он взял с солдат клятву протрезветь. Еще раз посулив им золото, дух выскользнул из таверны на улицу. Ему нужно провернуть кое-что еще, и на этот раз побыстрее.

В уединенном облицованном изразцами зале с горячими и скользкими от масла стенами отдыхали сенаторы. Они принимали послеполуденную парную баню. Их окружали густые облака пара, из которых доносились бестелесные голоса. Политики расположились подальше от императора и его любимого полководца.

— Он утверждает, будто ведет свое происхождение от Аполлона. Но мы-то знаем его мать Атию. Да к ней бы ни один бог не притронулся… Даже случайно и в темноте, шаря по полу храма в поисках добычи получше, — пробормотал один сенатор.

Его сосед плеснул на себя водой и многозначительно улыбнулся.

— Цезарь Август — обычный скромный внучатый племянник. Однако осмеливается называть себя Цезарем! Как будто капли крови Юлия достаточно, чтобы стать противовесом его деду-ростовщику!

— И рабу! — крикнул третий сенатор. — У меня есть достоверные сведения. Его прадед был освобожденным рабом, который годами вил веревки на юге.

Слушатели потрясенно заерзали на выложенных мозаикой скамьях, недовольно болтая ногами в горячей воде. Утерев пот с бритых голов, они забормотали снова:

— Август…

— Лучше Октавиан! — взвизгнул самый старший. — Крошечный жалкий росток, едва вылезший из-под земли! Весенняя спаржа!

Собеседники снисходительно взглянули на старика и продолжили причитать:

— Август разрушит сложившуюся систему. Рим окажется во власти одного разума… Император слишком молод, неопытен и самонадеян.

При мысли об этом внутри у них все сжалось, но они были бессильны. Они тосковали по прежним временам республики. Как же они тогда правили! То были славные дни речей и споров, посланий и дебатов. Они обычно долго убеждали Сенат принять то или иное решение. И прибегали к взяткам.

— Сенаторы империи! — прогремел мужской голос.

Замолчав, они в замешательстве уставились на облако пара.

В зале вдруг стало холоднее, и из тумана возникла призрачная тень — неясная и полупрозрачная. Присутствующие разглядели знакомые черты лица. Раздвоенный подбородок, темные с проседью волосы, падающие на лоб… Дух был облачен в позолоченные доспехи, в животе зияла смертельная рана.

Сенаторы в ужасе забормотали. Марк Антоний погиб в Египте почти год назад. Но стоял прямо перед ними, и его сандалии не касались пола.

Трое бросились к выходу, но дверь скрыла ледяная серая завеса. Изразцы покрылись тонким льдом, какой-то сенатор поскользнулся.

Остальные прижались к стенам купальни, моля богов, чтобы призрак их не заметил.

— Я пришел к вам из Аида с известиями о темных делах. Их скрывает от вас тот, кого вы называете Цезарем, — с удовлетворенной улыбкой заявил Марк Антоний. — Вы выслушаете меня. Ведь прежде я был человеком. Я принес вам новости об императоре.

— Августе?

— Именно.

Слов Антония оказалось достаточно, чтобы политики передумали бежать. И они смирились с досадной мелочью, что полководец явился из подземного мира. Теперь сенаторы наклонились вперед на своих скамьях и жадно внимали Марку Антонию.

— Говори, — поторопили они.

— Нужно заплатить небольшую цену. Ничего особенного для столь могущественных людей, как вы. Мне нужен некий предмет — камень синахит. Его надо похитить у одной женщины завтра вечером в Большом Цирке и уничтожить. Вы отдадите приказ верному человеку, который все выполнит.

— Это совсем просто, — вымолвил один сенатор. Антоний кивнул.

— Завтра состоятся игрища, и вы узнаете о предательстве императора. Он связался с колдунами, вопреки обычаям Рима. Египет не побежден. Клеопатра не умерла. Хотите, чтобы я рассказывал дальше?

Сенаторы дрожали в замерзшем зале. Бассейн для омовений полностью превратился в лед, а лысины мужчин покрывались тонким слоем инея. Но сейчас они и не думали уходить. Римом правили слухи. Так было всегда. А сплетня о предательстве Августа стоила многого.

— Продолжай, — подал голос самый старый.

— Каждый из вас должен дать мне каплю своей крови. Тогда я смогу говорить откровенно, — сообщил призрак, и они охотно протянули к нему руки.

Только и всего? Наконец-то, их посвятят в тайные сведения о силах, правящих столицей!

Антоний улыбнулся. В этих людях хранилась память Рима, и он забрал ее. Призрак впитал семь капель крови, пока с потолка мягко опускались хлопья снега.

Он рассказал им то, что знал. Затем они вместе составили план.

15

Неудача сводила Клеопатру с ума. Что ее остановило? Страх? Испуганное лицо дочери?

Сперва она подумала вернуться в дом Вергилия, но ей мешала мысль о Николае. Царица изрядно проголодалась и уже не доверяла себе. Днем она пряталась в погребе, но звуки города продолжали ее изводить.

Едва зашло солнце, она снова выбралась на улицу. Клеопатра с трудом заставляла себя не останавливаться возле дверных порталов, изваяний, храмов, где когда-то бывал Антоний. Она почти ощущала присутствие любимого. Но ведь он умер. Она видела погребальный костер с его телом.

Несомненно, ничто никогда не исчезает полностью.

Мимо пробежал глашатай, крича:

— Звериные бои! Через час после захода, завтра! Их удостоит своим присутствием Цезарь Август — в честь прибытия детей покоренного Египта! Особая диковинка: призрак Марка Антония, вызванный, чтобы поклониться великому Риму!

Клеопатра зашипела, но решила, что это лишь игра воображения. Она сдерживала мучительную жажду. Мимо, пошатываясь, пробрели легионеры. Они только что покинули соседнюю таверну. Царице показалось, будто они произносят имя Антония. Она тряхнула головой, отгоняя наваждение.

В переулке возле купальни она опять уловила запах любимого — более сильный. Глаза ее наполнились слезами. Он словно очутился рядом с ней. Если бы все было правдой…

Мимо прошагал солдат, расклеивая на ограде афиши. Клеопатра принялась разглядывать одну из них. Изображение широкоплечего и высокого мужчины с раздвоенным подбородком. Она присмотрелась внимательнее. Воин на рисунке кланялся Августу.

Сорвав афишу, Клеопатра двинулась следом за расклейщиком. Как они посмели насмехаться над Антонием? Актеришка, раскрашенный и облаченный в костюм, будет издеваться над памятью ее мужа…

Ее ничто не остановит. Она совершила ошибку. Могла убить императора, но раздумала.

Однако скоро все случится на публике. Может, так даже и лучше. При большом скоплении народа ее детям ничто не будет угрожать. Ее собственное безумие не причинит им вреда, когда вокруг соберется столько римлян. Клеопатра убеждала себя, что Сохмет жаждет лишь крови врагов, но не любимых.

В Цирке станут сражаться звери, с которыми Клеопатра путешествовала на «Персефоне». Надо же — их поймали в честь завоевания Египта! Она чувствовала пленников прямо у себя под ногами. Животные выли в клетках, расположенных в катакомбах. Их выгонят на арену, встретят криками и аплодисментами. А соперниками станут бестиарии — гладиаторы, обреченные сражаться с такими же жертвами. Львы, тигры и крокодилы вступят в схватку против людей.

Она пойдет туда.

Солдат замер, беспокойно оглядываясь.

Она прыгнула на него, раздирая когтями и вонзив зубы в жилу на шее, прежде чем он успел позвать на помощь. Если он распространяет грязную ложь императора об Антонии, то вполне заслуживает смерти.

Призрак наблюдал из тени, как его жена яростно терзает горло легионера. Он обшарил в поисках Клеопатры бессчетные закоулки города, а теперь потрясенно смотрел, как она пьет кровь несчастного.

Август говорил правду. Что с ней случилось? Действие чар? Или она страдает от болезни, вызывающей безумие? Он не знал, кем стала любимая. Зрелище повергло его в ужас. Повернувшись, он скрылся в сумраке. Он не мог приблизиться к ней. Не сейчас.

16

Пробудившись, Хризата огляделась вокруг. Комната была пуста, за исключением духа Марка Антония. Он сидел возле хозяйки, молчаливый и неподвижный. Жрица проспала большую часть дня, но до сих пор чувствовала слабость. Заклятия, наложенные накануне, отняли много сил.

Она чувствовала вокруг магию, причем не ее собственную. Дворец переполняло волшебство. В своем гадании она не видела других колдунов, и особое беспокойство вызывала старуха. Ночью Хризата будто провалилась в морок. Ей снились нити, спутанные в липкую паутину, которую сплел гигантский паук. Она потянулась, уговаривая себя, что в комнате ничего не изменилось. Потом повернулась к Марку Антонию.

Он мрачно изучал потолок.

Она могла бы подумать, что он грустит. Однако это была лишь иллюзия. Ведьма повидала немало призраков на своем веку. Каждый погружался в забвение Аида, даже если прежде он являлся могущественным властелином.

— Поешь, — предложила она Антонию. Он, кстати, казался слишком материальным.

Он переместился к столу, окунув пальцы в мед и молоко. Вот что действительно любили духи умерших. Странно, но неужели память ее подводит? Кожа его приобрела блеклый телесный оттенок. Хризата могла поклясться, что и кровь Марка Антония стала красной.

Выходил ли он?

— Что-нибудь случилось? — поинтересовалась она.

— Ничего, госпожа, — ответил он.

Она покачала головой и крепко сжала синахит. Дела пошли не так, как она рассчитывала. Кроме того, Хризате необходимо разведать обстановку во дворце. Жаль, что девочка еще не готова, да и заклятие не завершено. Жрице не хватало времени, а она хотела успеть завершить задуманное до начала игрищ. Теперь она вынуждена страдать, находясь в подобном состоянии. Магический процесс нельзя было прерывать ни в коем случае.

Клеопатра могла поставить униженную Гекату выше Персефоны. И, конечно, исполнить любое желание Хризаты. Нужно лишь пленить царицу, и тогда сбудутся видения, которые Хризата узрела в вещей воде.

Жрица улыбнулась.

Сохмет, вероятно, слишком глупа или безрассудна, раз уж связалась с человеком. Это же не ястреб или сокол, которого ловят и держат на цепи. Зато у Хризаты есть шанс на победу.

Как же все оказалось легко! Но ей надо еще пожертвовать кровь и удержать Антония в своей власти. Он нужен ей, чтобы заманить в ловушку Клеопатру.

Поморщившись, она извлекла из складок одежды длинный ритуальный нож и провела им по запястью. Белый шрам появился на ее руке, когда она была еще девочкой, но вынужденная жертва — это всегда не слишком приятно. Под острием кожа жрицы изменилась: стала хрупкой и морщинистой, хотя и выглядела гладкой как шелк.

Она приложила запястье к губам призрака.

Он начал слизывать кровь. Постепенно цвет его кожи улучшался и розовел.

О да, конечно, он принадлежал ей.

Но почему же она так беспокоилась?

17

В ночь перед игрищами страх не давал императору заснуть. «Клеопатра в Риме», — думал он, и сердце сразу начинало учащенно биться. Он постоянно видел ее за окном, в коридоре, на своем ложе. Ощущал прикосновение ее чешуйчатой кожи к обнаженной груди.

Он ворочался несколько часов, крепко зажмурившись и скомкав подушку. Постель казалась жесткой, словно каменистый склон холма. Наконец, он встал. Прошли месяцы с тех пор, как он последний раз выспался. Это случилось, когда корабль ждал императора в александрийской гавани. Август проклинал Клеопатру и Антония. Они похитили его покой. Теперь он бродил по дворцу в полубреду.

Усем, стоявший на страже возле покоев императора, услышал шаги босых ног по мраморному полу. Повернувшись, он обнаружил позади себя императора, одетого в тонкую тунику. Взгляд его бесцельно блуждал, кожа блестела от пота.

Август моргнул, словно очутился на ярком свету.

— Она говорила: «Ты проживешь долгую жизнь», — прошептал он. — И она собирается ее у меня отобрать. Она пахнет лимонами и огнем. Запах ее духов тот же, что и всегда. Я ощущаю его в Риме.

— Здесь ее нет, — ответил псил, преисполненный жалости к императору. Тот лишь лихорадочно покачал головой, будто пытаясь отогнать назойливое насекомое.

— Расскажи мне историю, — попросил он. — Пусть, наконец, наступит ночь.

Усем сухо, чуть ли не с удовольствием рассмеялся. Звук его голоса слегка угомонил императора. Если заклинатель чему-то рад, возможно, еще не все потеряно.

— Уже ночь, — сообщил Усем. — Солнце давно зашло.

— Но мой разум еще горит, — ответил император.

— Хорошо, — сказал Усем. — Но у всего есть своя цена.

— Верно, — прошептал Август.

Он был уверен, что псилу и его племени платить никогда не придется. По крайней мере, пусть этим займутся другие, а не он, император. И вообще, он умрет задолго до того, как отдаст долги. Усем хотел мира. Кто мог обещать ему такое? Всюду таились создания, подобные Клеопатре.

Оба вернулись в покои Августа. Он снова лег, а Усем присел на корточки возле постели. Псил начал повествование негромко и бесстрастно:

— Жил в пустыне один юноша, который бродил в песках и мечтал о будущем. Он достиг брачного возраста, но соседние племена не отдавали своих дочерей. Они боялись его народа, водившего дружбу с ядовитыми змеями. Когда другие племена видели псила, они бежали прочь, бросая поклажу и верблюдов. Псилы разбогатели на брошенном имуществе, но их собственный народ вырождался. Юноша мечтал о невесте, но не желал брать девушку в жены против ее воли. Он знал, что ему долго придется шагать по пустыне, но он найдет людей, не ведающих о псилах. И он поклялся, что не вернется домой без подруги. Так он и скитался, ночуя в скалистых пещерах. Наконец, перед рассветом седьмого дня, юноша увидел на горизонте нечто вращающееся, танцующее и отбрасывающее свет во тьме. Юноша заинтересовался и подошел ближе.

Император заметил, как заблестели глаза Усема.

— Приблизившись к смерчу, юноша увидел изящную руку. Она извивалась среди песка. Длинные пальцы украшали сверкающие кольца. Прикрывая лицо ладонью, он разглядел в вихре стройную девушку. Ее длинные волосы развевались и окутывали обнаженное тело красавицы. Юноша удивленно вскрикнул, и она мгновенно повернулась к нему. А потом исчезла подобно молнии.

Юноша узрел младшую дочь Западного Ветра, — объяснил псил. — Самую прекрасную девушку на земле. И тотчас же решил, что она должна стать его невестой.

Август пошевелился под покрывалом. В окно светила ущербная луна, отбрасывая яркую полосу на плечи Усема. Его глаза были непроницаемо-черными. Заклинатель помолчал и продолжал:

— Он гнался следом за ней. Однако девушка-ветер скрылась из виду, вздымая песок и преграждая ему путь новыми дюнами. Солнце смеялось над юношей, который изнывал от жары, пытаясь обрести свою любовь. И вот он обнаружил ее вдалеке, но она стремглав унеслась прочь. Он даже не смог спросить ее имя. Хотя на этот раз она улыбнулась ему, и он услышал ее смех. Юноша не останавливался. Иногда он встречал оставленные в песке цветущие ветви из дальних краев. Порой любовался на ярких птиц, паривших высоко над его головой. Однажды она подарила ему мягко сброшенный сверху пустой корабль с вздымающимися парусами. Но девушка никогда с ним не заговаривала и не приближалась к юноше. Тщетно он старался коснуться ее руки! Спустя двенадцать дней, проведенных без сна и без воды, юноша рухнул на песок. Лишь безнадежная любовь поддерживала его, но силы уже оставили. Кожа болела от ожогов, язык распух, и он закрыл глаза.

Август тоже прикрыл глаза, но только на секунду. Он откинулся на подушку, мысленно ругаясь и чувствуя, как корчится его собственная душа. Любовные истории. Какое ему дело до всяких нежностей?

— Проснувшись, юноша понял, что находится в сердце самума.[38] Теперь он был во власти дочери Западного Ветра, которая подняла его на руки. Она поцеловала его и наполнила легкие юноши воздухом. Она принесла его к оазису и напоила водой. А потом умчалась вместе с ним высоко в небо.

Юноша путешествовал с ней от одного края света до другого. Он слушал ее шепот и вой, ее крики и смех и влюблялся в красавицу все больше. На севере она подняла снежную бурю, с пронзительным свистом вздымая снежные заносы над бескрайними полями и обрушивая в море гигантские горы. Он видел белую медведицу с детенышами, которые плыли на льдине и резвились в снегу. Дочь Западного Ветра играла с ними, то выныривая из волн, то погружаясь в них опять. Она плескалась в воде и выбрасывала на берег рыбу, пока юноша, не привыкший к холоду, едва не замерз насмерть.

Тогда она унесла его на юг. На небольшом острове под склонившимися деревьями они устроили себе брачное ложе из мягкой листвы. Там дочь Западного Ветра и сын псилов впервые познали друг друга. Юноша упивался ее красотой, вслушиваясь в ее тихое дыхание, ощущая гладкую и теплую кожу. Чувствовал, как его окутывают длинные волосы возлюбленной. Юноша спросил невесту о ее семье. Но она ответила, что не желает делить его с другими. Вся ее жизнь заключалась в том, чтобы путешествовать над землями и морями. Дочь ветра не могла долго пребывать на одном месте. Если она останется в его объятиях, замрут океаны, а пчелы перестанут пить нектар из цветов. Бури прекратят наполнять реки, и снег застынет в небесах. Она сказала, что ей вскоре придется покинуть его, иначе она рискует навлечь на себя отцовский гнев.

Август заснул, преследуемый темными сновидениями. Он стискивал в руках невидимое оружие и что-то неразборчиво бормотал. Мир взрывался и обрушивался на императора, пылая и испепеляя. Затем наступал всеобщий конец.

— Юноша не желал, чтобы невеста покинула его. Он привязал себя к ней, пока девушка дремала. После на острове появился ее разъяренный отец, вырывая пальмы из песка и посылая на берег чудовищные валы. Жители выбежали из лачуг, но Западный Ветер не знал жалости. Он поднял дочь с ложа и забрал с собой. Пока он летел, волны вздымались и обрушивались на землю, уничтожая все живое. Целые леса, вывернутые с корнями, улетали в облака, где они становились убежищем для созвездий. Юноша цеплялся за дочь ветра. Та сражалась с отцом, крича на него и колотя кулаками. Три горных хребта превратились в равнины. Семь рек пролились дождем. Падающая звезда сбилась с пути и оказалась в пальцах ребенка, став блестящей игрушкой.

В конце концов Западный Ветер приземлился в песках Ливии, где разбило шатры племя юноши. Он поднял в воздух верблюдов и швырнул на другой край пустыни. Он разбросал имущество псилов по горам и похитил их змей. Те, разъяренные и ничего не понимающие, свалились на головы соседнего племени.

Потом он обратил свой гнев на колодцы псилов, иссушив их горячим дыханием. Люди лишились воды и разозлились на своенравного юношу. Он знал, что причиняет несчастье своему народу. Но его ничто не могло остановить.

В окна императора подул легкий ветерок, дребезжа ставнями и приоткрывая их.

— Он не желал расставаться с любимой. Ее отец вырвал ее из объятий юноши и унес в далекую обитель. Тогда он обратился к соплеменникам и убедил их пойти на войну. Хотя они и гневались на него, еще больше они разозлились на Западный Ветер. Ведь он отнял законную невесту у одного из них.

Вихрь пронесся над постелью Августа, сорвав с него покрывало. Император беспокойно заворочался во сне, продрогнув до костей. Усем поднял взгляд и улыбнулся, ощутив дуновение помощника на своем лице.

— Ведь он похитил не только невесту, но и ребенка, ибо дочь Западного Ветра была беременна. Псилы вооружились и оседлали возвратившихся верблюдов, а змеи ползли рядом с заклинателями. Они ехали день и ночь, но так и не увидели возлюбленную юноши. Западный Ветер изводил их песчаными бурями, поглотившими воинственное племя и их животных. Удостоверившись, что неприятель похоронен достаточно надежно, он отправился по своим делам. Однако воинам и змеям удалось выбраться на свободу. Они двинулись вперед, пока не добрались до края света.

Окно теперь было полностью открыто воздушной стихии. Ураган ворвался в покои Августа, взмахнув занавесками и шелестя свитками на столе. Влетев в рот императора, он выскользнул обратно и устроился на плече псила.

— Они остановились, вглядываясь в простиравшуюся перед ними пустоту. Наконец, они заметили покачивающийся на тонкой подушке замок Западного Ветра. В дверях юноша различил свою невесту, с развевающимися волосами и сияющими глазами. Она была привязана к стене. Юноша в отчаянии потянулся к ней, но ходить по облакам он не умел. Расстояние же между замком и псилами оказалось слишком большим, чтобы перепрыгнуть. Однако голос дочери ветра был легок и невесом. Он преодолел разделявшее их пространство, и она прошептала, что любит его.

Юноша на мгновение глубоко задумался и призвал змей. Они сплелись воедино, и вскоре у племени появился длинный плетеный канат. Юноша бросил его через пропасть. Невеста же, выпятив губы, своим дуновением подхватила конец каната. Затем перенесла его над бездной прямо к дверям замка. Не колеблясь, юноша шагнул на змеиные спины и побежал к любимой.

Так племя псилов прибыло в чертоги Западного Ветра. И заклинатели дождались появления хозяина. Они связали его веревками и магией, рубили его мечами, пока ветер не сдался и не отдал свою дочь юноше.

Псил поднялся над ложем императора во весь рост. Веки Августа дрогнули. Усем догадался, что тот лишь притворяется спящим. Он положил ладонь на грудь Августа.

— Отправившись на войну против Западного Ветра, я обрел свою жену. И у нас родились дети. Я приехал в Рим, чтобы уберечь мою семью от бед, боли и страданий, как любой отец, защищающий собственных чад.

Усем посмотрел на императора, и на его скулах проступили желваки.

— Как любой правитель страны или племени, — произнес он. — Это ответственность вождя. Но властитель должен понимать, что утрата любимой может оказаться опаснее, чем потеря царства. Он рискует собой, впутывая в подобное родной город. Разбитое сердце — не менее разрушительно, чем нож, а в Риме есть такие сердца. И украденные жизни тоже. Нет никакого позора в том, чтобы вернуть ей детей. Моя жена считает, что подобный поступок умиротворит Клеопатру. Усмиренного врага легче победить. Освободи призрака, которого ты держишь в плену. Она желает мира для него и для себя. Она жаждет его больше, чем мщения — по крайней мере, пока.

Император затаил дыхание, но промолчал. Псил отвернулся.

Ветер превратился в женщину с развевающимися волосами. Она протянула руки к заклинателю змей. Вместе они покинули опочивальню.

Лежа в темноте, Август открыл глаза. Он чувствовал себя полностью разбитым, но разгневанным. Как смеет варвар говорить подобное? Да еще и отдает приказания императору?

Клеопатру сломила не любовь. Ее сломило стремление к власти и желание стать царицей не только Египта, но и Рима. Август не сомневался в своем предположении. Но и он сам испытывает такую же жажду. Он — правитель великого государства. Он поднялся на вершину мира вопреки своему происхождению, вопреки друзьям и воинам. Теперь он здесь, во дворце на Палатинском холме. Клеопатра осталась далеко внизу. И ее следовало убить.

Император встал с постели, чувствуя страшную усталость.

Он никогда никого не любил, кроме Рима. Город нуждался в своем императоре.

18

Колдуны встретились в коридоре. Ауд смотрела на Хризату, опасно поблескивая серебристыми глазами. Жрица притворялась, будто ее ничто не интересует. Хризата заметила, что Усем вооружен. Его остро заточенный кинжал был изготовлен из странного металла, которого она раньше не встречала. Она улыбнулась псилу. Ее заклинания наверняка на него подействуют, он же мужчина. Ну а северянка ей быстро подчинится.

Усем бросил взгляд на Ауд. С тех пор как он впервые увидел ее возле спальни Августа, то немало размышлял об истинных целях сейдконы. Она казалась древней старухой, но в ней чувствовалась сила.

«Мы ее схватим, — прозвучал ее голос у Усема в голове. — Пусть никто об этом не знает. Мы сделаем все, объединившись. Ее нужно уничтожить. Мы здесь по одной и той же причине».

Усем пожал плечами. Что за фокусы? Неважно. Магия и подчинение чужого разума. Ему хотелось оказаться в Большом Цирке. Император отказался отдать Клеопатре ее детей, а зря. Царица разгневалась не на шутку.

Дверь открылась, и Усем вошел первым.

Август ждал их, одетый в церемониальную тогу, с позолоченным лавровым венком на голове. Рядом стоял Агриппа, которому явно было не по себе.

— Вы расположитесь вокруг императора, — сообщил полководец. — Каждый из вас будет защищать его от врага.

— От Клеопатры, — пробормотал Август.

— Да. Мои солдаты возьмут вас в кольцо. В Цирке будет полно легионеров. Опасности никакой. Она — обычная женщина.

Агриппа перевел взгляд на Хризату.

— Не забудь о той иллюзии, — напомнил он.

— При чем здесь иллюзия? — парировала она. — Он — муж царицы.

— Ты используешь Антония, чтобы привлечь Клеопатру, — улыбнулся Август дрожащими губами. Только бы присутствующие не заметили, как он нервничает. Скоро все закончится.

— И ты предлагаешь ее уничтожить? — осведомился Усем.

— Тебе незачем знать о наших планах, — ответил Агриппа.

— Нет, — произнес император. — Есть вещи, которые лучше хранить в тайне.

19

Над ареной кружила бабочка, привлеченная светом факелов. Она порхала и вытягивала усики, зависая над беспорядочной толпой.

Внизу собрались сотни тысяч людей, что-то распевавших и кричавших. Тепло их тел привлекло насекомое. Снаружи толкалась куча зевак. Горожане стремились подняться повыше, чтобы заглянуть сверху в Цирк и понаблюдать за схваткой зверей и бойцов.

Каждый из факелов казался бабочке сверкающим огненным озером.

Она опустилась ниже. Землю словно усеивали мириады звезд.

В подземных ходах под Римом царила темнота. Затаив дыхание, чтобы не чувствовать чересчур соблазнительного запаха крови, Клеопатра прижалась к липкой стене катакомбы. Она ощущала все камни сквозь простую тунику. Она надела ее, решив, что так проще будет спрятаться от чужих глаз. А теперь она похожа на служительницу, ухаживающую за животными.

Они на нее бросали подозрительные взгляды. В подземелье было мало женщин, а кожа Клеопатры излучала мистическое сияние.

— Кто ты, госпожа? — пробормотал уборщик навоза, благоговейно падая на колени, когда она проходила мимо.

Вместо ответа она сломала ему шею и бросила тело в кучу соломы. Она не могла допустить, чтобы он признал ее.

Бестиарии занимали отдельную часть подземелья. Царица улыбнулась, проходя мимо них. Гладиаторы сидели в клетках, закованные до поры до времени в цепи. Некоторым из них позволялось убивать зверей, с которыми они сражались. Для этой цели им предоставлялось оружие или противники-калеки. Других же посылали голыми на растерзание хищникам перед вопящими зрителями. Обреченный вид гладиаторов наполнил радостью темные закоулки души Клеопатры — те, что не принадлежали ей самой.

Она услышала медведей, ощутила их густой запах. В клетушке с грязным бассейном содержались уже знакомые ей крокодилы. Из загонов тигров несло козлятиной.

В Египте убийство льва или любого представителя семейства кошачьих каралось смертью. Подобное было возможно лишь после проведения строгих обрядов. В Риме дела обстояли иначе. Зверей не считали богами.

Или граждане империи ни о чем не догадывались.

Перед царицей медленно опускалось бледное перышко, подхваченное воздушным потоком. «Перо Маат»,[39] — промелькнула у нее мысль. Однако она понимала, что в нем не больше благодати, чем в обычном гусином пере. Вряд ли Клеопатра могла попросить помощи у Маат. Та взвешивала души и людские деяния, не позволяя воцариться хаосу или исфет. Клеопатра знала, что не пройдет испытания. Ведь Сохмет жаждала крови и являлась полной противоположностью Маат. Чаша весов опустилась бы, и налитое свинцом сердце отдали бы Пожирателю Душ — чешуйчатой твари с лапами льва, пастью крокодила и острыми клыками… Но все же Клеопатра прошептала короткую молитву в надежде на спасение.

Память ее хранила слишком много горьких воспоминаний. Спрыгивающий с помоста Цезарион. Еще минута — и ее мальчик находил смерть в руках центуриона… Нет, она не забудет ни об убийстве сына, ни о гибели Марка Антония.

Она вожделела сердце Августа. Она представила, как он умоляет ее сохранить ему жизнь. Но она не пощадит императора и тех, кто сражался вместе с ним в Александрии. Они будут растерзаны. Клеопатра стала здешним Пожирателем Душ.

Она решала судьбы других.

Клеопатра заметила львов и поспешила к ним. На мгновение прислонилась к клетке. Она наслаждалась темнотой и рычанием хищников, которые вылизывались и раздирали мясо. Присутствие царицы успокоило животных. На корабле она спала в трюме, превратившись в зверя. Она ощущала себя частью семьи, чего никогда не было в детстве. У нее никогда не было возможности дотронуться спросонья до родного человека, пока не появились Антоний и ее дети.

Клеопатра немного помедлила, думая о своей потерянной жизни. Затем отбросила прочь мрачные мысли и проскользнула сквозь прутья.

20

Николай мчался по сводчатой галерее снаружи арены, цепляясь плащом за прилавки торговцев. Те собирали свой товар, начиная расходиться. Историк не помнил, как выбежал из дома Вергилия и буквально полетел по улицам Рима. Возможно, он бредил, но вдруг ему удастся убедить Клеопатру отказаться от своих намерений.

Он был не настолько глуп, чтобы ей доверять. Он безуспешно искал ее по всему городу. Отчаявшись, ученый решил, что царица пропала окончательно и бесповоротно. Но, увидев афишу с объявлением об игрищах в Большом Цирке, его осенило. Конечно, Клеопатра именно там.

«Помоги мне», — попросила она, когда они столкнулись на «Персефоне». Он почувствовал себя виноватым и согласился. И сопроводил ее в столицу. Что, если он сумеет найти ее детей? Вероятно, это ее вполне удовлетворит, и она успокоится. Ведь она — мать. Женщину можно отговорить от мыслей о мщении.

Он оказался глупцом. Клеопатрой овладела Сохмет.

Поиски в библиотеке Вергилия принесли мало пользы, хотя он часами читал о битвах героев с чудовищами. Вечную жизнь иногда можно было отобрать, причем лишь с помощью богов. Не существовало ни одной легенды о людях, способных на подобные заклятия. Бессмертные временами убивали себе подобных, а больше Николай ничего из собрания Вергилия не почерпнул.

Он вымотался и устал. Вероятно, царица подготовила собственный план. На корабле он полагал, что она желает освободиться от власти Сохмет. Теперь у него возникали мысли, что она просто воспользовалась им, чтобы тайком проникнуть в Рим.

Весь город собрался в Большом Цирке. Николай знал, что это — ловушка. Не было иного разумного объяснения для ночных игрищ в присутствии императора и детей Клеопатры. Да еще упоминание Антония… Враг догадался, что она в Риме, и начал охоту.

Николай пошатнулся, ощутив приступ тошноты. И почему он не сбежал отсюда?

Клеопатру не остановить. Она убьет Августа, но сперва ей следует проскользнуть через многочисленные препятствия. Если для царицы действительно создали западню, Августа наверняка охраняет несколько сотен легионеров.

Николай заметил императорскую процессию — носилки, которые несли вниз по склону Палатинского холма в сторону Цирка. Кортеж окружали стражники, и Николай метнулся в противоположную сторону. Люди Агриппы — повсюду, некоторые из них в штатском. Ученый мог отличить солдат по их осанке. И каждый был начеку.

Николай прошел на арену вместе с группой лысых сенаторов в хрустящих тогах. Затем он принялся обшаривать взглядом толпу. Тысячи зрителей уже устроились на трибунах, крича и вытягивая шеи в надежде разглядеть зверей. Арена пока пустовала. Император поднялся в свою личную ложу. Клеопатра вроде бы отсутствовала, а вокруг императора расположились ее дети. Александр сидел слева, Птолемей — у Августа на коленях. Головы их украшали сверкающие уборы, лица были раскрашены, как у юных царей Египта.

Селена с подведенными глазами восседала впереди Августа. Ее голову увенчивала золотая тиара в виде лаврового венка, подчеркивавшего верность Риму. Николай вздохнул. Костюмы могли лишь сильнее разозлить Клеопатру.

Где она?

Из катакомб послышалось приглушенное рычание.

В отчаянии он понял, что не успеет добраться до Клеопатры.

Цепи лязгнули о каменный пандус — звери поднимались на арену. Клеопатра почувствовала, как уши ее прижимаются к голове. Шерсть на хребте встала дыбом. Она приготовилась встретить опасность.

Ее нога оказалась скована с лапой льва. Таким образам бестиариям давался шанс победить в схватке с хищниками. Иначе игры заканчивались бы слишком быстро, и разъяренные животные метались бы по песку, усеянному изуродованными трупами. Царица почуяла запах страха гладиаторов и моментально познала их истории.

Они являлись осужденными, но многие из них не были преступниками. Они в неподходящее время столкнулись с легионерами и обвинялись в преступлениях, которых не совершали. Один из новоиспеченных бестиариев воспитывал красивую дочь, потерявшую девственность. Ему инкриминировали нападение на римлянина, соблазнившегося ее прелестями. Другой гладиатор обладал позолоченным щитом, который захотел присвоить себя центурион, беднягу осудили за воровство.

Они не владели боевыми искусствами. Прежде они жили в Египте — в стране, которой правила Клеопатра. Она старалась не думать об их отчаянии и бедах. Они не имели для нее никакого значения. Она находилась здесь с определенной целью. Кроме того, чтобы подобраться к императору, ей придется убить их в бою.

Она так и сделает. Царица ощутила серую пустоту в душе Августа, хотя он сидел слишком высоко. Она представила себе его горло, бледную кожу и пульсирующие под ней жилы. Подумала о его голове, украшенной лавровым венком. Она вонзит в мерзавца зубы и когти, лишит врага короны. Каково же на вкус его сердце? Пыль, камень.

Она открыла пасть и зарычала. Дыхание Клеопатры участилось, она подняла взгляд и увидела в свете факелов тысячи римлян, полных предвкушения и нетерпения.

Они ждали ее.

21

Август устроился поудобнее в закрытой императорской ложе и пытался сохранять спокойствие. Вся мощь Рима, простиравшаяся далеко за его пределами, приготовилась к схватке с Клеопатрой.

Откуда она появится? Где она сейчас?

Ауд затаилась позади императора, наблюдая за разматывающейся нитью его судьбы. Сейдконе потребовались все ее силы. Развязка приближалась. Она пошевелила пальцами, отмерив небольшой отрезок жизни Августа, и слегка изогнула его, ухватив острыми ногтями. Вокруг нее разматывались остальные нити, и она могла дотронуться до любой. Казалось, будто арена покрыта паутиной переплетающихся, парящих и плывущих волокон. А вот и судьба царицы, сплетенная с Сохмет, гораздо более прочная, чем другие. Она уходила в бесконечность. Сколько нитей перерезала Ауд за долгие годы, чтобы уберечь сложившийся порядок от хаоса? Участь кого она изменила?

Сейдкона сделала новую попытку, но не смогла сдвинуть Клеопатру с места. Та накрепко приклеилась к Сохмет. Все, на что была способна Ауд, — манипулировать судьбами, окружавшими две бессмертные нити. Она решила, что ей удастся хотя бы завлечь царицу в свои руки.

«Это уже чересчур», — подумала она, испугавшись.

Август наклонился вперед, оглядывая лица собравшихся. Похоже, никто из колдунов не обнаружил Клеопатру. Однако такой расклад вовсе не означал, что поблизости ее нет. И вряд ли она сбежала из Цирка в последний момент. Август позаботился об охране.

Но он сильно нервничал.

Вдруг она все же доберется до него? Однажды двадцать привезенных Помпеем слонов ринулись на трибуны. Животные сломали железную ограду, защищавшую толпу. Юлий Цезарь приказал вырыть вокруг арены широкий ров, чтобы подобное больше не повторилось.

Конечно же, ров нельзя было перепрыгнуть. А недавно сооруженная ложа, пульвинар, обеспечивала прекрасный вид на гонки колесниц, звериные бои и гладиаторские игры. Здесь же, по легенде, изнасиловали сабинянок,[40] хотя на это представление билетов не продавали. Данное место пропиталось кровью, и Марк Агриппа предпринял все меры, чтобы обеспечить безопасность императора. Повсюду сидели солдаты Агриппы в обычной одежде. Их собралось несколько тысяч, и каждому дали один приказ — защищать Августа.

Император оглянулся на Хризату. Слишком она яркая… Не следовало, чтобы ее появление на публике вызвало пересуды о новой императорской любовнице. Он велел жрице закрыть лицо черной вуалью, но ее глаза так и поблескивали сквозь ткань — зеленые, словно море в погожий день. Август мысленно себя поздравил с удачным уловом. Целых три колдуна, а вдобавок — призрак Марка Антония. Он погладил Селену по плечу, чувствуя себя слегка виноватым. Девочке не стоило видеть подобных вещей, особенно после того, как ее напугала змея. Однако без детей Клеопатры сегодня не обойтись.

Селена вздрогнула и наклонилась вперед, пытаясь сдержаться. Что случилось в покоях императора? В памяти всплыло туманное видение — змея с лицом ее матери. Потом пришел врач и дал ей лекарство, от которого она заснула.

Когда она пробудилась, на постели лежал букет, который ей подарила Хризата. Странно, ведь Селена выронила его в императорской спальне. А теперь Хризата сидела рядом с ней. Вот ее единственная подруга. Август отрицал все, что говорила Селена. Он утверждал, что ей привиделся кошмар. Лишь Хризата ей верила. Девочка посмотрела на арену, и к горлу подкатил ком. Мысль о зверях напомнила ей о Египте. Но она не тосковала по семье. Ее же просто бросили. Жрица улыбнулась и взяла Селену за руку.

— Ничего не бойся, — проворковала она. — Я тебя защищу.

Что-то подсказало Селене, что ей можно доверять.

Хризата бросила взгляд на императора и улыбнулась ему точно рассчитанной улыбкой. Он нервно улыбнулся в ответ, продемонстрировав кривые зубы.

Она подумала о других колдунах. Северянка явно болела. Хризата постоянно слышала ее кашель, пока они поднимались на трибуну. Кожа старухи имела мертвенно-землистый цвет. И тем не менее в ложе она выпрямилась и настороженно смотрела на арену своими странными серебристыми глазами. Если она станет помехой, убить ее будет несложно. Жрица Гекаты готова ко всему. А с заклинателем змей придется повозиться. Сильный соперник! Впрочем, вероятно, он заодно с ней. Если нет, его можно подкупить. Псилы занимались колдовством за плату. Она наклонилась к Усему.

— Ты можешь мне понадобиться, — шепнула она.

— А ты — мне, — процедил он. — С ней нелегко справиться.

Ветер сообщил Усему о прибытии царицы. Он не сомневался, что та скоро появится, и уже жалел об этом. По плечам псила скользила изящная змея с медным узором. Он покосился на колдунью с севера. Римляне забрали у нее прялку, но она вернулась к хозяйке. Ауд спрятала ее в складках собственной одежды. Он подозревал, что никто ни о чем подобном и не догадывается. Кроме того, лишь ему известно, что запястья сейдконы на самом деле не связаны. Ауд сможет противостоять Клеопатре. Им потребуется все, что имелось в их распоряжении. Но он намеревался убить Клеопатру сам.

Он коснулся заточенного кинжала, тронув лезвие кончиками пальцев. Усем смазал его ядом, не действовавшим на псила. Лезвие мгновенно рассечет плоть любой из ведьм, если возникнет необходимость. А в том, что кинжал нанесет смертельную рану Клеопатре, он не был уверен. Ветер окутал плечи псила, словно плащ, наблюдая и ожидая.

Внизу прошествовал страус, гордо задрав клюв. Римляне едва обратили на него внимание. Они и раньше видели таких птиц.

Август переключился на большую группу сенаторов, лысины которых блестели в свете факелов. Их сопровождали писцы. Он толкнул в бок Агриппу.

— Почему они здесь?

— Не знаю, — ответил тот.

— Они старики, — заявил Август.

— И без оружия, — кивнул Агриппа.

Император пытался понять, что им нужно. Сенаторы обычно не посещали подобные представления. Им следовало спать, но они прямо-таки дрожали от возбуждения. Когда Август отвернулся, один из них пристально уставился в толпу.

Сенатор обменялся взглядом со стройным парнем в одежде слуги. Тот как раз занял место за императорской ложей, никем в ней не замеченный. Он шагнул в сторону, остановился позади Хризаты, и сенатор едва заметно кивнул.

Солнце зашло, и зажгли новые огни. Люди требовали начала представления.

Август налил себе вина, достал из туники флакон с териаком и плеснул несколько капель в кубок. Кто-то грубо отобрал у него напиток. Император разгневанно вскинул голову.

— Твой разум должен оставаться ясным, — сообщил Марк Агриппа.

— Я делаю то, что хочу, — раздраженно ответил тот. Териак казался ему уже не горьким, а почти сладким.

Из-под трибун заиграла музыка. Из катакомб начали по очереди выходить гладиаторы, чтобы предстать перед императором. Август недовольно пожал плечами. Они выглядели бледными, болезненными и побитыми. Бестиарии склонились перед ним, поддаваясь тычкам надсмотрщиков.

Всегда ли было так? Мальчишкой Август восхищался мощью гладиаторов, их тренированными мускулами, грубыми доспехами и оружием. Эти же — просто слабаки. Конечно, они являлись преступниками, приговор над которыми свершится на арене… Однако ничто не могло оправдать их пепельно-серые лица и тощие ноги.

Спустив Птолемея с колен, Август поднялся. Толпа сразу притихла.

— Граждане Рима! — крикнул он. — Лично я предпочел бы полюбоваться удивительным носорогом и огромным гиппопотамом, чем осужденными! Вы видите рабов. Они — всего лишь животные, хотя нам обещали чудеса!

Публика одобрительно взревела.

Настроение Августа улучшилось. Он взмахнул тогой, красуясь перед зрителями. Теперь нужно положить в ловушку приманку, соблазнить добычу. Он обнял детей Клеопатры, давая им знак встать.

— Я приветствую зверей из Африки, — воскликнул он. — И также я приветствую этих троих детей. До сегодняшнего дня они не были отпрысками Рима. Они принадлежали Египту!

Народ неодобрительно загудел и зашипел. Агриппа придвинулся ближе к Августу, положив руку на меч.

Мальчики поежились, смущенные внезапным всеобщим интересом со стороны зрителей. Селена смотрела вперед. Воистину по-царски, одобрительно кивнул Октавиан. Если бы она являлась его дочерью…

— Они — дети правительницы той страны. Возможно, вы помните ее имя — Клеопатра. Вы видели ее в моей процессии?

Римляне весело рассмеялись, услышав упоминание о побежденном неприятеле.

— Она мертва, а они добровольно прибыли в столицу империи.

Шум усилился. Август дал толпе выразить все свое возмущение и презрение и продолжал.

— Однако они больше не чада Египта, — подытожил он. — Ибо Египет теперь — сам дитя Рима.

Аудитория засмеялась и зааплодировала остроумию императора. Он наслаждался моментом триумфа. Он любил своих подданных. Умные, соблюдающие правила хорошего тона… Встав со своих мест, они стали выкрикивать возгласы в его поддержку.

Он заметил, что сенаторы насторожились и молча сидят на трибуне. Что еще случилось?

— Представляю вам Клеопатру Селену, Александра Гелиоса и Птолемея Филадельфа — детей Рима и особых фаворитов вашего первого гражданина. Я простил им их происхождение, будьте милостивы и вы. А теперь… начнем уникальное представление, которого еще не видели в великом городе.

Он удовлетворенно усмехнулся. Сейчас он точно ее привлечет.

— Вероятно, вы не забыли предателя Рима, — заявил Август. — Человека, бросившего родину ради чужой царицы. Он оставил своих солдат, жену и семью — все ради Клеопатры.

Толпа загудела.

— Боги оказались благосклонны к Риму и поразили нашего врага. И сегодня он явится на арену из подземного мира.

Послышался выжидающий ропот и нервные смешки, которые быстро стихли.

Потрясенная Селена не отводила взгляда от императора. Ему пришло в голову, что задумка его не идеальна. Дети непредсказуемы. Но поворачивать назад уже поздно.

— Представляю вам Марка Антония! — провозгласил он.

Хризата открыла серебряную шкатулку, и из нее выскользнул мрачный призрак в доспехах. Его рану можно было рассмотреть даже с арены.

Наступила тишина, затем публика взорвалась аплодисментами. Чудесная иллюзия! Римляне ликовали.

— Отец! — пронзительно закричала Селена. Казалось, от звука ее голоса кровь стынет в жилах. Александр пошатнулся и уставился на отца.

Антоний, которым управляла жрица, низко поклонился Цезарю, и в то же мгновение выпустили львов.

22

Клеопатра снова зарычала, а ее тело задрожало от напряжения. Она находилась у выхода из туннеля и не видела, какие события случились в Цирке. Она слышала лишь речь императора. Он присвоил себе ее детей и насмехался над Марком Антонием. Львы устремились вперед вместе с царицей, поднимая лапами пыль. Спустя миг она ворвалась на гигантскую арену.

Бестиарии караулили ее с мечами в руках. Колени их тряслись от страха. Некоторые смело оборонялись от атакующих хищников. Другие пытались убежать, хотя выхода у них, разумеется, не было. Арену окружал ров. Клеопатра оценила его ширину, рассчитывая прыжок.

Высоко на трибунах, в сияющей тоге — злодей. А возле него, по обе стороны…

Ее дети.

Посередине девочка, а по бокам — два мальчика. Малыш с широко раскрытыми глазами и столь же ошеломленный близнец Селены. Сестра крепко держала их за руки.

Император наблюдал за сражающимися. Его серые глаза сладострастно сверкали. Рядом стоял темнокожий мужчина с обнаженным кинжалом. Змея обвивала его плечи.

Еще там была юная женщина, будто сияющая изнутри. И какой-то странный мужчина. Клеопатра не могла его разглядеть: кожа его мерцала и переливалась. Наверняка актер, загримированный под Антония.

Клеопатра вонзила когти в кисть оцепеневшего гладиатора. Она не хотела его убивать и уклонилась от меча, которым тот не слишком владел. Некоторые бестиарии размахивали оружием, зажмурившись. Возле нее рухнул окровавленный лев. Теперь к ним с грохотом приближался носорог с острым как кинжал рогом и черными глазами-бусинками.

Заметив клинок, готовый обрушиться прямо на ее голову, Клеопатра прыгнула. Она разодрала горло бестиария и на мгновение насладилась теплой кровью жертвы.

Она присела на задние лапы. Затем ринулась к трибунам, но тут же ощутила вес мертвого хищника, приковывавший ее к земле.

Клеопатра порадовалось, что римляне даже не узнали своего главного врага. И со всей силы натянула собственную цепь, ощущая, как расходятся звенья и протестует металл. Пусть город трепещет! Наконец, она освободилась. Цепь лопнула, вырвавшись из пасти и хлестнув Клеопатру по спине. Глаза забрызгало красным, вокруг послышались стоны умирающих.

Она напружинила мускулы, готовясь к прыжку. Спустя секунду она была уже в воздухе, высоко над толпой. Обычный зверь не смог бы с ней сравняться.

Август в ужасе задрал голову. Она чувствовала, как отчаянно бьется его сердце. Сейчас он по-настоящему испугался. Он недооценил Клеопатру.

Обрушившись на императора всем весом, она швырнула его как тряпичную куклу. Он сжался перед ней, лежа на спине.

— Ты забрал у меня семью! — взревела она, повергая его в еще больший ужас. — Ты забрал мою страну!

— Уберите ее! — завопил тот. Глаза его расширились, и в них Клеопатра увидела отражения двух женщин — дряхлой и молодой. Первая вытащила прялку из складок своего одеяния и начала вращать ее с огромной скоростью. Старуха заглянула в львиное тело царицы и увидела ее в истинном обличье. Глаза Ауд блеснули. Внезапно Клеопатра стала слабеть. Ее будто связали веревками или поймали в паутину.

Девушка встала и, улыбнувшись, осыпала царицу разноцветным порошком. Клеопатра поняла, что превращается в человека. Она замерла на четвереньках над поверженным Августом в лавровом венке.

Ей было все равно.

Для нее уже ничто не имело значения. Ведь она узрела лицо человека, которого считала пародией на погибшего мужа.

— Антоний! — воскликнула она.

Возможно, это просто сон… Однако она попыталась до него дотронуться. Неужели он от нее попятился?

Но ей удалось коснуться любимого — или его расплывчатого подобия — кончиками пальцев. Вдруг кто-то прыгнул на Клеопатру и снова оторвал ее от мужа.

23

Агриппа и Усем бросились на помощь Августу. Полководец обхватил руками горло чудовища. Он осязал под пальцами женскую плоть, несмотря на то что перед ним рычала львица. Клыки оцарапали плечи.

Он вцепился в Клеопатру, выкрикивая бессвязные проклятия в адрес мира. В Риме появилось то, чего не должно было существовать в принципе! Но загадочное создание напало на его императора. Он обрушился с бранью на магию — хоть императора и окружали колдуны, с монстром сражался он, будучи римским солдатом. Агриппа не верил в чары.

И он не понимал, с кем сражается.

Усем навалился на львицу сзади, нашаривая кинжал. Убьет ли ее яд? Он не знал. Львица яростно швыряла его из стороны в сторону. Он ощущал прикосновение ее жесткой шерсти и в то же время — шелковистой кожи.

Но теперь она действительно стала женщиной. Агриппа стискивал ее шею, вдавив большие пальцы в яремную вену. Так можно уничтожить любого хищника. В сказках чудовища умирали после того, как им отрубали головы. Они каменели от собственного взгляда, погибали на костре…

Он должен победить царицу, эту бестию, фурию.

Губы ее делались то розовыми, то черными, глаза — то золотистыми с узкими зрачками, то темными с длинными ресницами. Изящные бледные пальцы искривлялись. У нее была узкая талия и округлые бедра, и она закинула ногу ему за спину. Он судорожно вздохнул и в смятении ослабил хватку.

Кого он убивал? Женщину, беззащитную…

Нет. Порождение тьмы. Она, в свою очередь, раскрыла пасть.

Марк Антоний повелительно поднял руку.

— Вперед! — крикнул он, и к ним бросились люди. Солдаты с мечами наперевес.

Псил вложил в дрожащую ладонь Агриппы рукоять оружия. Подняв голову, он увидел, как Усем рывком оттягивает голову Клеопатры назад. После он вонзил в нее отравленный змеиным ядом клинок. Демоническое тело содрогалось в конвульсиях, все звуки заглушил пронзительный рев. Острие попало точно в цель — в ее грудь, белую и нагую, и одновременно покрытую рыжевато-коричневой шерстью. Он расправится с львицей — царицей Египта.

Он вогнал клинок по самую рукоять и повернул его, застонав от усилия. Она должна умереть. Обязательно.

Он слышал лязг мечей — их окружали легионеры. Его собственные или мятежники? Он не знал. Один из них попытался вырвать Клеопатру из его объятий.

Хризата принялась вполголоса бормотать заклинания. Она хотела сковать царицу. Жрица оказалась сильна, но не могла полностью сломить Клеопатру. Она призвала на помощь Гекату, но богиня сама была узницей. Ведьма сжала синахит. Призрак тоже сопротивлялся ей, а рядом с ней тряслась от ужаса Селена. Хризата повернулась, ища Ауд. Северянка быстро двигала воздетыми руками, между которыми мелькал сейдстафр.

Люди Агриппы бились с римскими солдатами, которые явно пытались защитить Клеопатру. Призрак Антония подбадривал их криками.

Клеопатра запрокинула голову. Агриппа тисками сжимал ее горло, ревя словно бык. Мышцы его вздулись, кожа покрылась потом. Царица шипела, ловя ртом воздух.

Клеопатру охватил холод, увлекая ее назад в человеческое тело.

Ее муж… Ложное видение. Иллюзия. Здесь нет ее любимого.

Она пыталась убедить себя, что ее обманывают. Человек, которого она видела, не Марк Антоний. Однако каждой клеточкой своей плоти она понимала, что это он. Аромат мяты и вина. Его запах.

И всюду разлилась магия. Старуха с прялкой, несомненно, принадлежала к ведьмам. Девчонка, нараспев произносившая слова на незнакомом языке, — тоже. А любая колдунья, имевшая власть над мертвыми, могла подчинить себе Клеопатру. Царица была не настолько жива, чтобы сопротивляться.

Она старалась вырваться из рук Агриппы и другого человека с темной кожей. Как мог обычный смертный не отпустить ее? Кинжал Усема торчал в груди подобно осиному жалу и сводил ее с ума. Она издала скорбный вопль — не от боли, но по Антонию. Она могла прикоснуться к нему, но тем не менее он погиб. Он покинул ее и не вернется. Никогда.

Она повергла его в ужас, и не без причины. Она испытала то же чувство.

Клеопатра обмякла, и Агриппа решил, что победил. Легионеры Марка Антония кинулись к ней, но она разом стряхнула их.

— Нет! — заорал Усем. Агриппа не успел даже пошевелиться, а ее хвост уже взметнулся вверх, обмотавшись вокруг его туловища. Полководец отлетел на соседнюю трибуну, Усем оказался отброшен в толпу. Агриппа приземлился на спину. Затрещали ребра, сломанная рука безвольно повисла. Задыхаясь, он разглядел, как змея обвилась вокруг парализованного страхом Августа.

Развернув императора к себе лицом, Клеопатра поднесла его прямо к своим глазам. Августа вдруг охватило странное спокойствие. В конце концов, это случилось. Ему следовало умереть в Александрии. Человек. Змея. Львица. Ничто из вышеперечисленного — и все сразу. Он не был безумцем, разумно готовился к неизбежному много месяцев подряд.

Ее кольца начали душить добычу. Сердце Августа лихорадочно забилось. К горлу подступила желчь. Императору пришел конец. Он пережил интриги, прошел через огонь и воду — и ради чего?

Пасть кобры раскрылась. Широко раскинулся капюшон, сквозь который просвечивал огонь факелов. Где его защитники? Цирк наполовину опустел, и тех, кто не успел вовремя сбежать, затоптали на трибунах. Солдаты сражались с дикими зверями, бестиарии растворились в толпе. Агриппа лежал поперек одного из рядов и, возможно, не дышал. Усем полз по проходу.

Глаза Августа начали закрываться, мир потемнел. Змея сдавливала его кости, наполняя сердце льдом. Глупо было надеяться, что Марк Агриппа уничтожит ее кинжалом или мечом. Она давно переродилась.

— Нет, — прошептал он. Клеопатра безжалостно посмотрела на Августа.

— Ты убил моего мужа, — прошипела она. — И моего сына. Ты лишил меня родины.

Раздался треск его собственных ломающихся ребер. Кольца стиснули его еще крепче.

Внезапно он увидел, что псил поднялся. Он был разгневан. Над ним реял вихрь, который мигом рассеялся и пронесся над ареной. Воин тряхнул головой, и в воздухе эхом отдалось громкое пение.

Клеопатра, предвкушавшая победу, застыла и почти выпустила добычу.

Ветер усиливал голос стоявшего на трибуне Усема. Он исполнял древнюю песню, знакомую ему со времен детства, проведенного в пустыне. Он призывал змей простить грехи людей. Заклинатель, обратив лицо к небу и подняв руки, притопывал ногами в танце псилов.

И его услышали.

По всему городу люди в ужасе выскакивали из домов. Змеи выползали из подземных ходов и тайных нор. Улицы города заполнились скользкой извивающейся массой, двигавшейся в сторону Цирка. Змеи продолжали прибывать, пока не заполонили Аппиеву дорогу и прилегающие к ней переулки. Они плыли по реке, покачивая головами над водой, словно угри. Скользили по мраморным коридорам и надгробиям на кладбищах. Проникали через секретные комнаты, минуя тела ничего не подозревающих любовников, а затем волной выливаясь из окон.

В Риме было больше змей, чем человеческих душ.

И они танцевали для псила Усема. В Большом Цирке поднялась во весь рост огромная кобра с переливающейся зеленой чешуей. Август вывалился из ее объятий и покатился по трибуне, пока не оказался возле неподвижного Агриппы.

Клеопатра беспомощно покачивалась, словно сам Нил обрел плоть и предстал перед императором Рима, порабощенный и побежденный.

Усем пропел последние строки. Змея перестала извиваться, застыв перед псилом, раненым императором и ошеломленными детьми. Спустя миг она рухнула наземь, вновь в облике обнаженной женщины.

Она проиграла.

Усем колебался. Вокруг него настойчиво кружил ветер, шевеля одежду и сообщая, что он должен немедленно убить Клеопатру. Иначе дальнейших неприятностей не избежать. Усем не мог предоставить такое право Риму, но вдруг понял, что уже ни в чем толком не уверен. Он слишком долго смотрел в глаза царицы. Потерянная и одинокая Клеопатра… И на кого подействовала его песня — на кобру или на самого заклинателя? Он не знал. А отравленный меч даже ее не ранил. Что ему еще оставалось предпринять?

Хризата незаметно подкралась к Усему. У нее появилась возможность получить желаемое, несмотря на слабость после использования заклинаний.

Ауд продолжала сосредоточенно шевелить пальцами. Она разматывала самую главную нить — судьбу царицы, распростертой в пыли. Она снова хотела перерезать ее, но не смогла. Нить оставалась очень прочной и переплелась с узором богини. Сейдкона потянула за другие волокна. Псил и греческая жрица. Призрак Марка Антония. Тяжело дыша, она соединила их с участью царицы и со своей собственной. Так было всегда.

Призрак выругался, наблюдая за поражением своих легионеров. Половина из них — мертвы, других взяли в плен солдаты Агриппы. О чем он думал? План оказался несовершенным и примитивным. Он подвел Клеопатру, наняв пьянчуг, к тому же в недостаточном количестве. В итоге разбежались, как трусливые зайцы. Они не спасли Клеопатру. Но он не мог их винить. Когда он нанимал их, то и понятия не имел, что она из себя представляет. Бедолаг никто не предупредил.

Личная стража Августа окружила Клеопатру, держа наготове копья и мечи. Марк Агриппа с трудом встал и поднял императора, морщась от боли в сломанной руке.

Мальчики сбежали с трибун к Клеопатре, выкрикивая ее имя. Селена оставалась на месте, молча уставившись на мать. В ее глазах застыли слезы. Антоний шагнул к дочери, но, увидев ужас на лице ребенка, свернул и направился по ступеням к царице.

Хризата, не скрывая радости, удержала призрак с помощью синахита. Позади нее схоронился слуга сенаторов, который терпеливо ждал своего часа. Жрица его не замечала.

— Ты мертв, — сообщила Хризата Антонию. — Тебе нечего здесь делать.

— Здесь моя жена, — негромко и угрожающе ответил тот. — И я пойду к ней.

Он начал сопротивляться камню, и его лоб прорезали морщины. Не касаясь земли, он за считаные секунды оказался рядом с Клеопатрой. В пальцах Хризаты остался лишь обрывок его души. Она вцепилась в него, но Антоний выкрикнул:

— Я не раб! Отпусти меня!

Лежащая на арене Клеопатра вздрогнула. Тело ее подчинялось змеиной песне, хотя она и сбросила облик рептилии. Она подняла голову, не веря своим глазам.

— Любимый, — прошептала она. — Я думала, ты умер.

— Ты права, — заявила жрица и сдавила ногтями край души Марка Антония. Он вновь превратился в призрачное облако, каким был, впервые поднявшись из Аида. Хризата быстро и грациозно затолкала его обратно в серебряный ларец и взглянула на Клеопатру. Настоящая волчица, оценивающая раненую жертву.

Легионеры придвинулись ближе к царице и принялись колоть ее копьями. Возле матери жались двое ее сыновей. Антоний исчез. Наверняка он ей привиделся. Она протянула руки к детям, но старший в страхе отступил назад. Птолемей с плачем кинулся к ней, и Клеопатра крепко прижала мальчика к себе. Поцеловав его, царица прошептала ему на ухо:

— Теперь ты — царь Египта. Ты и твой брат. Ведите себя, как подобает фараонам.

— Египта уже нет, — произнес Александр Гелиос.

Потом он подошел к матери, и она обняла его. Селена все еще сидела наверху, не собираясь спускаться.

— Я здесь ради тебя, — с мольбой сказала Клеопатра.

Девочка покачала головой. Клеопатра посмотрела на ее миловидное смуглое личико. Прошло больше года с тех пор, как она видела ее в последний раз. Селена изменилась.

— Ты — не моя мать, — заявила она. Клеопатра почувствовала, как слова дочери обжигают ее кожу, разбивая вдребезги радостные воспоминания.

Селена в замешательстве прислонилась к юной колдунье, той самой, которая пленила ее отца. Жрица рассмеялась. Сила перетекала от девочки к Хризате.

Император, хромая, остановился перед Клеопатрой. Он торжествовал. В его пальцах что-то сверкнуло.

Август набросил на царицу тонкую сеть. Клеопатра застонала, ощутив ее обжигающее прикосновение. Почти невыносимая боль пронзила ее до костей. Детей вырвали из ее объятий. Она опять осталась одна, опутанная серебром.

— Думала, сумеешь победить Рим? Теперь мы тебя сожжем, — бросил он срывающимся голосом. — Не сомневайся.

— Попробуй, — ответила она. — Я не стану гореть.

Император дал знак группе солдат, и те шагнули вперед, держа в руках глиняные сосуды. Они вылили на тело Клеопатры их содержимое — густую маслянистую жидкость.

— Сейчас проверим, — усмехнулся Август.

Царица извивалась, мучаясь от страданий, которые причиняло серебро. А легионеры проворно обложили ее дровами и хворостом.

Император взял последний сосуд. Он наклонил его над Клеопатрой, и из него выскочила единственная искра, упавшая на волосы побежденной.

Ее мгновенно охватило пламя.

Дети отчаянно закричали. Птолемей уткнулся лицом в плечо Александра, Селена не могла отвести взгляд. Однако дочь Клеопатры заметила перемену в облике Хризаты. Жрица упивалась видом пламени. Свет отразился от кожи Хризаты, и Селена на мгновение узрела древнюю старуху, скрывающуюся под покровом прекрасного тела. Девочка резко отстранилась от ведьмы, но той было все равно. Мощь огня завораживала ее.

Высоко на трибунах за происходящим наблюдал Николай. Он плакал и не стыдился этого. Они совершили жестокую ошибку, а он не в силах их остановить.

Август был горд и доволен собой. Адское бело-голубое пламя взметнулось ввысь. В центре костра корчилось тело его врага, раскаленное добела. Все кончено — император победил. Теперь он смотрел, как умирает чудовище.

Клеопатра пыталась разорвать сеть. Она изнемогала от жара, серебро плавилось, но огонь не пожирал царицу.

Она издала мучительный вопль, от которого содрогнулась земля. Кости ее засветились, голос превратился в рык хищника. Пламя питало ее.

Сверкнула молния, прогремел гром, подобный реву богини. На небосводе возник гигантский золотой шар. И прозвучал новый раскат грома. Римляне рухнули на колени, молясь своим богам, но это не помогло. Сохмет рассекла небо над их головами.

Август уставился на комету. Предзнаменование. Но чего? Он и понятия не имел.

Клеопатра горела все ярче. Но она смогла разглядеть единственное живое существо, которое стремилось присоединиться к ней. Возле костра порхала огромная бабочка с коралловым туловищем и жемчужными крыльями, испещренными причудливыми темными пятнами. Они напоминали египетские иероглифы.

Ее влекло к адскому пламени, плоть трепетала. Судьба ее была предрешена.

Наконец, кремовые крылышки вспыхнули. Клеопатра увидела последнее мгновение жизни насекомого. И внезапно порыв ветра подхватил ее саму, легко вытащил из сети и унес на свободу.

Метаморфоза. Она развернулась и полетела в сторону кометы.

Псил выкрикнул несколько яростных слов, обращаясь к ветру, и кивнул жрице. Вихрь сменил направление. Хризата не отпускала серебряную шкатулку. Она видела это мгновение в своем гадании, хотя не знала, когда наступит ключевой момент. Она ждала. Ауд наклонилась вперед, блеснув глазами. У нее имелся лишь один шанс. В своих руках она держала судьбы, пытаясь сохранить над ними власть.

— Отдай ее мне, — сказала она псилу, но тот словно не услышал.

За спиной Хризаты посланник сенаторов быстро схватил с ее сиденья синахит и положил вместо него кусок зеленого стекла. А затем исчез в темноте, прежде чем жрица успела что-либо заметить.

Новорожденная бабочка беспомощно парила, подхваченная воздушным потоком. Ветер, сердито следуя приказам Усема, уносил ее прямо к Хризате, а не к сейдконе.

Лицо жрицы исказилось от напряжения. Сражаясь с огненной мощью Клеопатры, она намеревалась запереть бабочку в ларец.

И Хризата добилась своего, торжествующе вскрикнув напоследок.

Девочка с длинными черными волосами издала хриплый и отчаянный вопль. Потом, не обращая внимания ни на императора, ни на колдунью, ни на легионеров, бросилась прочь.

Она ни разу не оглянулась.

24

Николай, сидевший на корточках, поднялся и взглянул на песок арены. Там до сих пор виднелись яркие кровавые пятна и лежали тела бестиариев и зверей. В центре чернел выжженный круг, всюду чувствовался запах гари.

Как он мог оказаться таким глупцом?

Он видел, что Клеопатра сотворила на корабле, но не знал, каким образом. Он даже не представлял, на что она способна. Сегодня в свете факелов львица превратилась в новое существо, не менее дикое. Она раздирала кожу врагов и ранила невинные жертвы, ничего не осознавая и не задумываясь. Мир столкнулся с созданием, обладающим безграничными возможностями. А взглянув на небо, Николай остолбенел. Он уже не сомневался, что пламя, зажженное римлянами, призвало богиню в мир смертных. Огонь — родственник Сохмет, дочери Ра.

А теперь обычная ведьма заперла ее в шкатулку.

Неужели они не понимали, что колдунье не под силу пленить богиню? Клеопатра наверняка сбежит, и тогда она растерзает всю землю.

Ученый понимал, что ему следовало немедленно отправиться в гавань и убраться восвояси. Он — всего лишь наивный ученый, а она — чудовище.

Однако он бросился вниз по ступеням. Он сделает то, что требуется, прежде чем пожалеет о случившемся. Промчавшись через Большой Цирк, он выскочил из ворот, молча попрощавшись с прежней жизнью историка. Судьба его изменилась, и Николай должен ей подчиниться.

Он поднялся на Палатинский холм. Нужно встретиться с императором.

Надежды на то, что ему удастся разделить Клеопатру и Сохмет, не осталось. Прежней египетской царицы больше не существовало.

И теперь, несмотря на угрызения совести, чувство вины и страх, Николай искал оружие. Он попытается ее убить.

Сенаторы собрались в тайной комнате, куда можно было попасть из Большого Цирка. Они дрожали от возбуждения и ужаса.

— Час настал! — заявил первый сенатор. — Август назначает себе на службу силы, которые ему не подвластны. Император станет утверждать, что небесный огонь — не что иное, как предзнаменование его победы. Но Клеопатра жива, а наш император прошествовал по Риму, заявляя, будто она умерла. Лжец и предатель республики! Он сторонник того, что сам же и осуждает.

— Кроме того, он сражается против жуткого создания. Рим в панике. Кто она, собственно?

— Не из тех, кого стоило бы злить.

— Мы были свидетелями, как ее поймали.

— Но что произошло потом? Колдунья действительно пленила ее, но ведь ее не уничтожили. Кто знает, кому служит эта ведьма? Вероятно, император хочет использовать Клеопатру в своих целях, чтобы избавляться от соперников.

— Мы — Сенат, — насмешливо возразил другой. — Он никогда не осмелится.

— Ты настолько уверен, что нам ничто не грозит? — спросил первый.

— Август не столь защищен, как раньше. Его спасла лишь магия, — заметил третий, содрогаясь при воспоминаниях о змее и об обжигающем жаре сверхъестественного пламени.

— Кто из императоров Рима окружал себя колдунами? — взвыл самый старший.

— Даже его дядя никогда не осмеливался заниматься подобными фокусами на публике, — продолжал первый. Собравшиеся уверенно кивнули. Несомненно, Август не следовал обычаям своих предшественников и вообще нарушал все мыслимые законы Рима. — Вопрос заключается в том, как использовать ошибку императора на благо республики, — подытожил он.

— Восстание?

— Мы слишком стары, — пробормотал пожилой сенатор. Но и он, с морщинистой кожей и трясущейся головой, сжал кулаки. В одну секунду к нему вернулось юношеское тщеславие.

— Мы будем не одиноки, — заявил последний политик, и остальные кивнули. — Август — не полководец. Он не умеет командовать войсками. Раньше они были солдатами Антония, а теперь могут перейти на нашу сторону.

— А простонародье?

Разумеется, события этой ночи предвещали Риму катастрофу. Загадочные предзнаменования можно было отыскать в пророчествах сивилл… или вписать в свитки — при наличии соответствующих связей.

А такие связи у сенаторов имелись.

Как только нужная история будет рассказана, она обязательно дойдет до ушей горожан. А слухи будут на руку политикам.

И сенаторы разошлись — каждый со своими указаниями и оружием.

Они сражались не мечами, но остро заточенными языками.

Они намеревались ранить Августа словами, а затем, когда он лишится сил, убить его более традиционным способом. Например, так же, как и его дядю.

Псил стоял за стенами Цирка посреди смерча, споря со своей женой. Вопреки собственному желанию она помогла ему загнать Клеопатру в тюрьму Хризаты. Сейчас ураган хлестал заклинателя градом и дождем.

— Царица в плену, — возражал Усем. — Иное меня не волнует. Нас призвали, чтобы помочь схватить ее, и не более того.

Вихрь кружил вокруг псила. Вдруг он почувствовал, как ураган сковывает его запястья. Льдинки били его по лицу. Он в отчаянии зажмурился. Голос дочери Западного Ветра завывал среди зданий, врезаясь ему в уши.

— Я не порабощал ее, — едва сдерживая ярость, проговорил Усем. — Благодаря моим усилиям в Риме наступит мир и спокойствие. Кроме того, моему племени ничто не будет угрожать. Как и нашим детям. Они никогда не окажутся во власти империи.

Ветер взметнул пыль с улиц.

— Она уже связала свою судьбу с древней богиней. Вот кто поработил ее. А теперь в плену обе.

Вихрь подхватил Усема и унес высоко в небо. В конце концов он стал задыхаться. На горизонте ярко сиял золотисто-огненный шар.

Усем горестно уставился на него. Жена оказалась права. Ведь Сохмет еще жива. Псилу нельзя возвращаться. Слишком многого он не знал, а на важные детали просто не обратил внимания.

Вихрь постепенно утих, медленно опустив Усема на землю. Воздух был неподвижным и тяжелым. Жаркая и душная летняя ночь давно опустилась на город, а над головой безмятежно светили звезды.

Усем поднял взгляд, желая извиниться, но жена уже улетела.

Тяжело дыша, Ауд брела в окружении солдат Агриппы. По пути она приложила прялку ко лбу каждого легионера, заставив их забыть о зрелище в Цирке. Не надо умножать хаос.

Она была разочарована. Сейдкона не смогла помешать заклинателю змей пойти наперекор судьбе, которую она для него сплела. Ему следовало отдать царицу Ауд, но Клеопатра оказалась у Хризаты.

Северянка потеряла власть над несколькими нитями, и на полотне проступила четкая темная канва. И она расползалась. Сейдкона ничего не могла поделать.

Ауд знала, что связана с судьбой царицы. Все нити сплетались друг с другом, узлы превращались в узоры и становились частью единого целого.

Ауд была уверена — Клеопатра жива, а Сохмет обрела невиданную мощь. Когда Клеопатру окутало пламя, сейдкона почувствовала, как богиня питается жаром и жестокостью огня.

Сейчас она находилась здесь.

Ауд ощутила светящиеся волокна. Рим погрузится во мрак. Насилие и разрушение. Ожили и другие древние боги: их питала ярость Сохмет.

Увы, северянка не могла изменить события. Закашлявшись, она согнулась пополам. Легкие практически разрывались. Как она беспомощна! Если она потерпела неудачу — почему до сих пор жива? Взгляд ее затуманился, и Ауд упала на колени.

Легионеры подняли старуху и понесли по дороге обратно во дворец. Даже лишившись чувств, она продолжала крепко прижимать к груди прялку.

25

Август взбежал на холм, морщась от боли в ребрах и отмахиваясь от слуг. Добравшись до своего кабинета, он захлопнул дверь, и его стошнило в открытое окно. Что же случилось? Кстати, у него оставалась еще пара минут до прихода Хризаты и Марка Агриппы. Ему надо прийти в себя.

Он пытался забыть о том, что видел и слышал. Львицу, которая прыгнула на него, целясь когтями в горло. Кобру, в чьих глазах отражалось его собственное лицо — маленькое и испуганное. Царицу, чье обнаженное тело корчилось в грязи, и ее взгляд, полный скорби и ненависти. Детей, вырванных из объятий матери. И то, как она выкрикнула имя Марка Антония.

Пламя не убило ее. Он снова увидел ее плоть — раскаленную добела под серебряной сетью. Прежде чем взлететь, Клеопатра взглянула на Августа.

Он убеждал себя, что с испытанием в Цирке покончено, но уже не верил себе. Сбылось первое видение, возникшее у него в Александрии.

Он выпил остатки териака из флакона, судорожно сглотнув.

Император подумал об Агриппе, которого отшвырнула змея. Слабак, не годящийся на роль защитника Рима. Кошмар, который гнал от себя Август, вновь начал возвращаться. Император ли он? Август едва не погиб на глазах у всех. Однако колдуны добились того, чего не удалось воинам.

Когда Агриппа открыл дверь, поддерживая сломанную руку, Август пребывал в праведном гневе. Следом за полководцем вошла Хризата. Запястья жрицы были связаны, но она не выпустила из рук серебряный ларец.

— Почему к ней относятся, словно она — враг? — холодно осведомился император.

— Ей нельзя доверять, — ответил Марк Агриппа. — Она отказывается отдать Клеопатру, если та и в самом деле в шкатулке.

— Ты сам видел, — прошипел Август.

— Колдуны могут создавать иллюзии, — заявил его соратник, а ведьма тем временем устроилась в кресле Августа. Босоногая, с розовыми губами и невинными ярко-зелеными глазами, она напоминала изящную статуэтку.

— Я — не колдунья, — сказала Хризата. — Я — жрица. Колдунья — это та, с севера. Она пыталась отобрать у меня царицу. Советую быть с ней поосторожней. Она — создание тьмы, а я служу свету.

— Геката — богиня преисподней, — пробормотал Агриппа. Рука ныла просто невыносимо. Без шины уже не обойтись. — Она караулит врата Аида.

— Ты ничего не знаешь о Гекате, — невозмутимо произнесла Хризата. — И о том, кем ей предстоит стать.

Полководец попытался отобрать шкатулку у жрицы, но пальцы ее казались железными. Рука его соскользнула с крышки, и он вцепился в Хризату — но тут же отдернул ладонь. Кожа ее была иссохшей и сморщенной, хотя выглядела гладкой и шелковистой.

Он на мгновение узрел старуху с длинными острыми зубами и единственным выпученным глазом.

А потом она снова стала юной красавицей.

Жрица улыбнулась.

— Кто ты такой, чтобы утверждать, будто подземный мир недостоин иной участи? Скоро мертвые будут ходить под солнцем, а живые прятаться во тьме. Подумай, Марк Агриппа. Ты тоже можешь исчезнуть во мраке.

Ее речь, сказанная тихим спокойным голосом, прозвучала как проклятие. Внутри у Агриппы все перевернулось, и он почувствовал, что сейчас закричит.

— Ты боишься? — не унималась девушка. — Ты страшишься моей госпожи? Клеопатры? Тогда тебе следует нас покинуть. Безопасность императора Рима обеспечили я и мне подобные. Тебе и твоим солдатам ничего не удалось.

Агриппа ощутил внезапную слабость. Слова ее пронзали, будто кинжалы. Она не лгала.

— Что с тобой? — спросил Август.

Полководец знал, что не имеет права ошибиться. Он должен защитить императора, даже если придется охранять всех приглашенных колдунов.

Вряд ли Хризата захочет возвращаться в свою пещеру в Фессалии после того, как вкусила власти. И царица Египта наверняка не останется в плену. Она выжила в огне и способна превращаться в любое существо по собственному желанию. Если жрица найдет способ повелевать ею, ситуация только ухудшится. Вместе Клеопатра и Хризата станут большим чудовищем, чем каждая из них — по отдельности.

— Не доверяй ей, — с трудом выговорил он, после чего отдал Августу честь и покинул кабинет.

Задача его была ясна. Он найдет новое оружие и расправится с Клеопатрой. И будет действовать вопреки приказам. Агриппа всегда прислушивался к другу и служил ему большую часть своей жизни. Но теперь Август ошибался, а последствия его поступков могут быть поистине ужасными. Император идет на поводу у Хризаты! Какие еще безрассудные решения он примет?

А императора вновь охватила паника. Нельзя допускать, чтобы его спасительница оставалась в узах. Пройдя через комнату, он присел перед Хризатой и развязал ее запястья.

Она не шевелилась. Кожа ее светилась изнутри, глаза казались зеленее обычного. Несмотря на данное себе обещание, Август почувствовал, что желает ее. И она — абсолютно безжалостна. Если он оставит жрицу у себя на службе, то его влияние только увеличится. Что она совершит в городе, построенном на костях бесчисленных мертвецов? В Риме похоронены герои, легендарные воины. Кроме того, он может отвезти Хризату на поля сражений Трои. Он на мгновение представил, как сам командует армией прославленных мертвых. Зачем ему нужен Марк Агриппа при наличии Ахилла?

— Что ты сделала с Антонием? — спросил он.

— Он спит в ларце, — улыбнулась она. — А его жена отдыхает рядом с ним, пока я держу камень, не позволяющий обоим спуститься в Аид. Они — мои.

Хризата видела, как сильнее забилась жилка на виске императора. Она поняла, что вызывает у него не меньшее возбуждение, чем страх.

Она владела шкатулкой, внутри которой был спрятан монстр, способный убить каждого, кто встанет у него на пути. Яд, подобный капле аконита, уничтожающий любого, кто лишь пригубит отравленную воду. Хризата чувствовала, как растет сила Гекаты. Жрицу радовала мысль, что богиня, сосланная в подземный мир, рано или поздно восстанет.

Так и будет. Обязательно.

Однако для соответствующего заклятия Хризате требовалась Селена. Магия Хризаты иссякла в покоях императора. Несмотря на наложенные любовные чары, которые почти превратили девочку в рабыню, Селена в ужасе убежала от нее. Где она сейчас?

Хризата усмехнулась. По крайней мере, Селена оказалась неглупым ребенком. Очень хорошо. Умные дети намного ценнее.

Она провела пальцами по щеке Августа. Он вздрогнул от ее прикосновения, в один миг цвет его кожи изменился, а зрачки расширились.

— Я спасла тебя, — прошептала она. — Поймала твоего врага. Без меня ты бы погиб. Мне нужна девочка-египтянка. Дочь Клеопатры.

Она облизнула губы.

Август устало взглянул на нее, хмуря лоб.

— Селена? — спросил он.

Хризата осторожно поставила запертую шкатулку на стол и развязала пояс своей мантии. Послышался судорожный вздох Августа. Ее обнаженное тело было соблазнительно и совершенно: при его виде тысяча кораблей запросто отказались бы покинуть порт. И жрица прекрасно знала о слабостях императора.

— Отдай ее мне, — промурлыкала она, наклоняясь над Августом и прижимая его к полу. — И получишь что угодно.

Руки императора ожили, ухватив ее за бедра. Она никогда еще не встречала мужчину, с которым нельзя было справиться простейшими средствами. Все они одинаковы. Она молилась лишь о том, чтобы иллюзия продолжалась достаточно долго. Конечно, император не захочет ласкать ее в истинном облике.

— Я желаю одного, — сказал Август, еще сопротивляясь. — Клеопатра должна быть уничтожена по приказу Рима.

Она полагала, что подчинить его будет легче.

— Убить подобное создание я не могу, — ответила она, крепко, чуть ли не до кровоподтека, целуя его. — И я не вижу в том нужды.

Август внезапно сел, схватил ее за кисти и резко повалил. Хризата, к собственному удивлению, обнаружила, что лежит, прижавшись щекой к холодному мрамору, а император крепко держит ее за руки за спиной. Он оказался сильнее, чем она думала. А она сама слишком устала после ночи, проведенной в Цирке. Уже сто лет она не испытывала ничего подобного.

— Ты служишь мне, Хризата? — спросил Август, и его жесткая борода оцарапала ей лицо. — Или ты служишь кому-то другому?

— Верно, — ответила она, а затем вытянулась под ним. Она надеялась, что еще не потеряла его окончательно. — Мы с тобой — не столь уж разные. Мы оба жаждем многого, а в начале жизни нам было дано мало. Правильно, император Рима?

— Да, — сказал он. Она почувствовала, как твердеет у него между ног. Он слегка сжал ее горло. Не пытается ли он ее задушить? Едва сдерживаемая жестокость переполняла этого слабого мальчика, ставшего правителем мира. Пусть поверит в свою победу, решила она. Другого ей уже не требовалось.

— Рим принадлежит тебе, — шепнула она. — И все остальное. Я тоже принадлежу тебе. Ты дашь мне то, чего я прошу?

Хризата медленно приподняла бедра над полом, пока император не оказался внутри нее. Она почувствовала, как участился его пульс.

— Селену, — сказала она.

— Да, — тихо рассмеялся Август. — Ты не нуждаешься в золоте и потребовала девочку. Будь по-твоему, ты получишь дочь Клеопатры. Она станет хорошей ученицей.

Хризата выгнула спину, и он притянул ее ближе к себе.

Он думал, будто подчинил ее себе. Хризата едва не расхохоталась, но вдруг обнаружила, что стонет. Она не ожидала такого наслаждения. Наверное, они и правда очень похожи друг на друга.

— Шкатулку с Клеопатрой нужно поместить под замок, — заявил он. — В дворце есть комната с выложенными серебром стенами. Ты оставишь там ларец, и его будут охранять.

— Согласна. Это — огромная драгоценность, — кивнула жрица. Запоры и серебро не станут преградой для Хризаты, если она пожелает добраться до Клеопатры.

— Ты ее не боишься? — с трудом выговорил Август.

— Нет, — ответила она. — Она не может до меня дотронуться. В отличие от тебя.

Больше они не разговаривали.

26

Слуга сенатора недоуменно смотрел на зеленый камень в своей руке. Какая мелочь! Безделушка… Ничего особенного — простой кусок старого стекла.

Приказ, однако, следовало исполнить. Он положил синахит на землю, не обращая внимания на мерцание и блеск. Ему хорошо заплатили за работу.

Юноша извлек из сумы молоток и резким ударом разбил вдребезги колдовской камень. Осколки разлетелись в разные стороны.

Втоптав остатки магии в римскую грязь, он удовлетворенно хмыкнул и пошел дальше.

Внезапно она почувствовала, что падает в темную холодную бездну. Сгинула серебряная сеть, сплавившаяся с кожей. Исчезли стены шкатулки, так же как и ложе из пепла, на котором она покоилась в оцепенении.

Она то ли парила в ночном небе, то ли летела вниз. И она была не одна. Кто-то крепко держал ее за руку. Ее сознание требовало вернуться и буквально кричало, что она не принадлежит тому миру, куда направляется. Однако ее решительно тащили все дальше и дальше. Тело сопротивлялось, но она ничего не могла поделать. Она чувствовала, как вокруг дыры, где раньше было сердце, застывают ледяные кристаллы.

Она судорожно вздохнула, и ее поглотила тьма.

Очнувшись, она ощутила прикосновение холодных пальцев. Теперь ее куда-то несли, и ноги ее безвольно свисали. Голова Клеопатры лежала на плече ее любимого. Она попыталась сесть.

— Не двигайся, — прошептал он. — Не открывай глаза. Доверься мне. Я — твой. И ты — моя.

— До конца жизни, — прошептала Клеопатра.

— И после, — ответил ее муж.

Вместе они продолжали спускаться во тьму.

КНИГА МОЛНИЙ

И будет с тех пор всем миром править

Женщина, и подчинятся ей повсюду.

А затем, когда обретет власть над всем миром вдова

И бросит в глубины могучего моря золото и серебро, медь и железо,

Что принадлежат смертным, бросит их в бездну,

Все стихии утратят порядок.

Когда божество, что обитает на небесах, свернет небо, как сворачивают свиток,

И рухнет оно на могучую землю и море,

И обрушится неутомимый водопад яростного пламени,

И сожжет он землю и море, и небо, и ночь, и день,

И сплавит воедино все сущее,

И выберет лишь непорочное.

Нет больше смеющихся светящихся сфер,

Ни ночи, ни рассвета, ни многих дней тревог,

Ни весны, ни зимы, ни лета, ни осени.

И наступит суд великого божества посреди великой эпохи,

Когда случится все это.

«Пророчества сивилл», около 30 г. до н. э.

1

Сохмет, дочь Солнца, Вершительница Кровопролития, нависла над Римом, оглядывая свою новую территорию. Наконец-то она воплотилась и перестала быть тенью. В течение бесконечно долгих веков она не могла вернуть себе истинное обличье.

Она вспомнила день, когда Нил окрасился алым, а человеческая кровь впервые наполнила ее рот. То была прекрасная миссия. «Убить предателей», — повелел ее отец, и она выполняла его поручение. Но Ра простил их и отрекся от дочери. Он швырнул Сохмет в ничто. А пока она страдала, обнимал своих человеческих детей, утешая их поцелуями и песнями.

Богиня тогда едва выжила, увядая с течением времени. Жертвы, приносимые немногими жрицами, постоянно уменьшались. Сохмет была счастлива даже тем, если во имя ее убивали кролика. Ра, постарев и одряхлев, отправился на небо, покинув полную радости и ярости землю.

Египет забыл о ней.

И все остальные, кроме Клеопатры.

Более трех тысяч лет минуло с той поры, как Сохмет чувствовала себя столь сильной. Ей поклонялась царица. Клеопатра ради нее несла в мир разрушение. И была предана огню. Жар вдохнул в Сохмет жизнь. Казалось, будто она снова пребывает под оком Ра.

Но Клеопатра стала невидимой, каким-то невероятным образом уйдя в Аид, туда, где обитали мертвые Рима. А подземный мир закрыт для Сохмет. В любом случае крови там не сыскать. Богиня могла подождать появления своей служительницы, но ей уже требовались жертвы.

Отец многое ей обещал, но не сдержал своих слов. Сохмет исходила слезами, которые пролила после того, как отец от нее отказался. Из них возникло семеро ее товарищей по одиночеству. Семеро сияющих детей.

Она дала им имена, и каждый был сильнее и прекраснее предыдущего. Чума и Голод, Землетрясение и Потоп, Засуха, Безумие и Жестокость.

Богиня взглянула на Рим. Масса человеческих тел — вот ее добыча. Она уничтожит храмы и заставит смертных поклоняться ей. Неважно, поверят ли они в Сохмет или нет. Потом они станут просить у нее милости, но люди не заслуживают пощады.

Боги должны разрушать. Таково их предназначение.

Сохмет раскинула руки и подавила дрожь в спине, наслаждаясь долгожданной свободой. А как же ее дети? Они слабели вместе с матерью, но сейчас, получив пищу от жертв Клеопатры и костра на арене, все рвались на волю. Она чувствовала их энергию. Пока у нее хватало сил только для одного, но время других еще придет.

Она достала первую из своих Семи Стрел. Открылись блистающие глаза, и богиня взглянула в них, приветствуя пробуждающееся зло. Она поцеловала острую морду Убийцы, ощутив ряды острых, как иглы, зубов, жуткие когти и неуемный голод.

Вложив Стрелу в лук, богиня натянула золотую тетиву и выпустила Чуму в мир.

По небу пронеслась яркая звезда с длинным шлейфом. Какая-то молодая женщина показала на комету своей матери, и обе проводили ее удивленными взглядами. Звезда просто исчезла, и никто в деревне не связал ее с пришедшей после болезнью.

Сначала занедужил старик, который не смог подняться с постели. Его лихорадило. Кожа покрылась волдырями, словно он оказался под палящим солнцем пустыни, а затем почернела, будто обуглившись в печи. Широко раскрыв от ужаса глаза, старик мучительно выл, пока его жена пыталась успокоить больного. Хижина наполнилась дымом, и в ней запахло гарью. Наконец он скончался.

Он стал первым, но не последним. Несколько часов спустя заболели все, от младенцев до пожилых. Через неделю селение вымерло.

Жители соседних деревень собрали пожитки и ушли в горы, где было прохладнее, но дочь Сохмет последовала за ними, убивая их без разбора, с алчным наслаждением. Здоровые захлопывали двери перед зачумленными. Больные метались по улицам в поисках облегчения, бросаясь в колодцы, реки и распространяя заразу.

Селяне начали бояться друг друга. Они дрались за еду с друзьями и родными и продолжали умирать.

Пасть Убийцы растянулась в зубастой ухмылке. Она питала свою госпожу, а в здешних краях, новых и уязвимых, никто не имел никакого представления о богине и ее обычаях.

В прошлом существовали защитные заклятия, но теперь ни один человек не знал ничего подобного.

Убийца продолжала свой путь. Она пролетала по голубому небу, и очаги чумы множились с огромной скоростью.

Она посетила Индию и Галлию, Парфию и покрытые льдом страны Океана. Она обрушилась на остров, где ей стали поклоняться. Какое-то время она была богом, а потом поступила так, как подобает небожителям, — уничтожила всех местных жителей. Она сбросила трупы в море, где те запутывались в сетях, неся смерть рыбакам.

Земля задыхалась от жара. Днями и ночами с треском вспыхивали молнии. Черный дым расползался в облаках следом за Убийцей. Она вдыхала его, разбрасывая в воздухе острые, как бритва, перья, которые покрывали ее тело. Она не нуждалась в ветре. Ей была нужна только Сохмет.

И она парила, собирая свою жатву. Она не тронула только Рим — центр мира, чтобы доставить удовольствие матери.

Ярко освещала мир Небесная Ладья, но Ра ничего не видел. Он одряхлел и путешествовал с закрытыми глазами, распростершись на подушках.

Очередной прекрасный день, как и всегда.

2

В императорской резиденции Ауд резко села на постели. Судьбы внезапно начали меняться быстрее, чем она успевала их разматывать. Она чувствовала, как разделяется нить древней богини, а от нее ответвляется еще одна. И там, куда она вела, царил лишь мрак.

Разрыв в полотне судеб, сосредоточенный в Риме, начал расползаться.

Ауд лихорадочно пыталась отыскать в общей путанице нить Клеопатры. Она была привязана к Сохмет. Неужели она сбежала из шкатулки, а богиня обрела прежнюю мощь? Сейдкона шевелила пальцами в воздухе, но ничего не обнаружила. На полотне, там, где прежде тянулась судьба Клеопатры — слишком прочная для того, чтобы ее перерезать, — теперь было пусто.

Царица исчезла.

Ауд догадалась, что нить Клеопатры уходит в мир мертвых и обрывается в Аиде.

И кто знает? Вероятно, Сохмет и царица существуют независимо друг от друга… Ведь в данный момент Клеопатра была свободна, и любой ее поступок мог изменить будущее.

Но грядущее оставалось непредсказуемым. Ауд смотрела широко раскрытыми глазами вслед Убийце, которая сметала все на своем пути. Судьба же Сохмет становилась все более четкой.

Она сосредоточилась на том, о чем следовало подумать с самого начала, — оружии, способном уничтожить бессмертную. Такими средствами Ауд не располагала. Даже обладай она энергией Сохмет, ей не превзойти противника в поединке.

Она поняла, что подобные мысли занимают не только ее. Сейдкона нащупала нить храброго Марка Агриппы и историка, напуганного и сбитого с толку. Медленно и осторожно начала их соединять.

Клеопатра находилась в подземном мире, а значит, у богини появилось слабое место. Ауд попытается его найти.

Псил сидел на крыше дворца, уставившись в небо и слушая свою жену. Ее предсказания оказались верны. Она в гневе вернулась, рассказывая заклинателю о чуме, которую наслала на землю Сохмет. Дочь Западного Ветра пронеслась над городами и вымершими селениями с брошенными домами. Пролетев над пустынями и морями, она обнаружила, что Убийца побывала везде. Она мчалась рядом с чумой, наблюдая за чинимыми ею бедствиями, и не могла хоть чем-либо помешать. Стрела Сохмет оседлала ураган, издавая радостный вой и обрушиваясь из-под облаков на землю.

— Что, по-твоему, я должен сделать? — спросил Усем.

«Единственный способ причинить вред древней богине — только посредством царицы», — раздался ответ в его голове.

— И каким же образом?

Ветер не ответил. В резиденции Августа хранилась серебряная шкатулка, служившая тюрьмой Клеопатре. Однако кинжал и яд Усема лишь причинили боль царице, даже не ранив ее. Псил вздохнул и принялся точить лезвие, а вокруг заклинателя извивались змеи.

3

Они пересекли Ахеронт на лодке Харона. Антоний сказал недовольному лодочнику, что дух женщины, сопровождающей его, — дар Персефоне, и все уже оплачено. Клеопатра лежала неподвижно, пока морщинистые пальцы ощупывали ее, определяя, действительно ли она мертва. Кожа ее оказалась достаточно холодна и к тому же покрыта серебристыми прожилками. Лодочник набросил на нее рваное покрывало.

Антоний постоянно дотрагивался до нее, и тогда она по-настоящему оживала. Она знала, что покинула свое тело, попав в ловушку колдуньи. Понимала, что направляется в страну призраков. И все же была довольна.

Она снова находилась возле любимого. Остальное не имело значения.

Лодка покачивалась. Капля упала на израненную кожу Клеопатры, и она ощутила рыдания десятков тысяч скорбящих над могилами людей, разбрасывавших цветы и обрызгивавших землю вином. Но в этих водах не было слез по Клеопатре. Они текли через пещеры египетского Дуата.

Наконец, они пересекли Ахеронт. Антоний вынес Клеопатру на берег, усыпанный пепельно-серыми ядовитыми растениями. Приблизились мертвые. Они с вожделением таращились на прибывшую из мира живых. Затем попятились, сбитые с толку бескровным видом женщины.

— Как тебе удалось ускользнуть от колдуньи? — спросила она.

Марк Антоний широко улыбнулся — странное выражение лица здесь, в Аиде.

— Возможно, она в состоянии вытащить душу из преисподней, но Рим ей не понять, — сказал он. — Каждый готов пойти на сделку, если тебе есть что предложить. Я рассказал Сенату об императоре и нанятых им магах. Взамен они отдали мне свою кровь и похитили синахит, с помощью которого ведьма удерживала меня в Верхнем мире.

— Кровь? — переспросила Клеопатра.

— Она напоминает нам о том, кто мы, и помогает ощутить себя прежними… хотя бы на время. Я вкусил крови семи сенаторов, и моя связь с Хризатой ослабла.

Клеопатра задумалась. Наверное, муж не станет возражать против того, кем она стала.

К ним приблизился призрак и равнодушно протянул ветку асфодели.

Антоний оттолкнул дар. Дух поспешно нагнулся, подбирая цветы и запихивая лепестки в рот. Послышался голодный стон.

— Он был философом, — объяснил Марк Антоний. — Теперь он ничто. Чем дольше душа пребывает в Аиде, тем больше тоскует по прошлому. Многие заходят в воды Леты и пьют, пока не забывают свою прошлую жизнь.

Клеопатра содрогнулась. Она знала, что не является человеком. Да и он видел ее змеей и львицей.

— Я погибла? — произнесла она, посмотрев на болезненные серебристые полоски — следы сплавившейся с ее плотью сетки. — Я — призрак? Потому я оказалась с тобой?

— Ты не жива и не мертва, — с непроницаемым видом ответил ее муж. — Твое тело над нами, в руках Хризаты, а твоя душа…

— Я продала Ка, — прошептала она. — Вручила Сохмет, чтобы вернуть тебя.

Он погрустнел.

— Когда я попал в Аид, то чувствовал вкус вина, которое ты мне дала в нашем мавзолее. «Кто ты?» — спросили призраки. «Марк Антоний», — ответил я. «Нет, теперь ты никто», — заявили они. «Где моя жена?» — осведомился я. «Она принадлежит другому», — произнесли они.

— Они солгали! — в гневе воскликнула Клеопатра. — Я — твоя, — уже спокойнее добавила она. — Клянусь. Октавиан послал к тебе фальшивого гонца и подкупил мою армию.

— Они правы, — прошептал Антоний. — Ты приехала в Рим.

Клеопатре почудилось, будто часть ее разума осталась наверху вместе с телом. Конечно, он обнаружил ее в Цирке.

— И ты убила солдата на улице. Ты пила его кровь, пока он не умер.

Царице вдруг захотелось броситься в реку. Она привстала, но Антоний крепко сжал ее руку.

— Зачем же ты взял меня в Аид? — выдавила Клеопатра. Если она ему не нужна, ей лучше оставаться в серебряном ларце, в плену у жрицы.

Он коснулся ее груди в том месте, где раньше билось сердце.

— Te teneo, — просто сказал Антоний. — Неважно, кем ты стала и что с тобой случилось. Я тебя люблю. Это мой обет. Я пытался спасти тебя в Риме, но ничего так и не понял. Глупец… Я думал, легионеры защитят тебя. Мы пойдем к властителям — Аиду и Персефоне. Они выслушают нас.

— Ты рискуешь, — произнесла она.

Ей был вполне знаком этот подземный мир. Тронный зал здешних богов не посещали простые, низшие души. Просить их о чем-либо бесполезно. Они никому не сочувствовали.

— Конечно, — заявил он. — Но не боюсь.

Вокруг них в тусклом свете бродили тысячи призраков — темных и пыльных, голодных, сбитых с толку. К счастью, она не могла слышать их мысли, если таковые вообще у них были. Они оказались лишены запаха, и их истории оставались неизвестными. В Аиде царили вечные сумерки.

Она подумала о подземном мире Египта, где каждую ночь один благословенный час светило солнце, пробуждая мертвых от сна. Они покидали Дуат и весь день пребывали среди живых. Парили в облаках в облике ястребов и грелись на солнце, превратившись в кошек. Становились совами, собаками или шакалами. Ночью, удовлетворенные, они возвращались к Осирису. Если бы они с Антонием умерли, то оказались бы вместе в Дуате. И, вероятно, их души могли бы одинаково оценить — тогда бы они были уже на Прекрасном Западе.

Дома.

Теперь ее единственным спасением был Антоний.

Он взял ее холодные пальцы в свои и поднял на ноги. Оба скрылись в тумане.

4

Стены тюрьмы сочились грязной влагой. Всю еду составляла жидкая каша, в которой плавали насекомые. Николай утешал себя тем, что, по крайней мере, жив. Чудо, что его не распяли.

Легионеры схватили историка, когда он пытался прорваться в покои императора на Палатинском холме, и сразу же арестовали. Он требовал встречи с Августом или Марком Агриппой, но ученого бросили в тюрьму без объяснений.

Он провел в застенке уже несколько дней, в окружении безумцев.

Заключенными являлись в основном солдаты. Они предали Рим, встав на сторону Антония во время сражения в Большом Цирке. И они постоянно обменивались впечатлениями о превращении царицы, бормоча и завывая в крошечных камерах. Дескать, сам Марк Антоний возник перед ними в виде призрака и нанял их для защиты царицы. А потом улицы города заполонили дикие звери и змеи.

Они рассказывали о Клеопатре, которая танцевала посреди пламени, не причинявшего ей никакого вреда.

Николаю необходимо попасть к императору. Для него в любом случае все уже кончено. Однако он не хотел сгнить в подземелье, и он должен поведать римлянам свою историю. Нужно получить доступ к другим библиотекам. Найти способ победить Сохмет — наверняка он есть. Они не понимали, что, хотя Клеопатра и стала пленницей, Сохмет все равно оставалась на свободе. Богиня была дочерью солнца. Огонь сделал ее еще более могущественной.

Его мучили обрывки воспоминаний. Ведь еще в Мусейоне он читал об Убийцах — жестоких детях Сохмет, имеющих облик чудовищных стрел. Они несли хаос, мор и разрушение. Семь отпрысков были наказаны вместе с матерью, и если она появилась на земле, то и они — тоже.

В отчаянии Николай попросил стражника принести ему письменные приборы. Ученый надеялся составить письмо императору. Когда легионеры подняли его на смех, историк упомянул имя Вергилия.

Пару дней спустя в тюрьму пришел рослый посетитель в темном плаще с капюшоном. Николай безнадежно смотрел, как тот передает стражнику монеты. Он полагал, что это наемный убийца, но затем увидел его лицо — вытянутое и мрачное. Вергилий!

— Тебе не следовало упоминать мое имя, — сказал поэт. — Август не знает, что я в Риме. Меня позвал сюда кто-то другой. Император писал мне в Кампанию, умоляя сидеть у его ложа и рассказывать истории. Ему тяжело засыпать.

— Неудивительно, — заметил Николай. — Во дворце живет чудовище.

— Да, — кивнул Вергилий. — Рабы императора поделились со мной кое-какими секретами. Чудо, правда? Они поймали оборотня. Потрясающе.

— Отнюдь, — произнес ученый. — Настоящий кошмар. Тебе повезло, что ты не был очевидцем этих событий. Но ты должен вытащить меня. Мне следует поговорить с Августом.

Тот оценивающе посмотрел на Николая.

— Я принес тебе письменные приборы ценой немалого риска.

Историк потянулся к свитку, но поэт тут же спрятал его за спину.

— Я требую плату.

— У меня нет денег, — растерянно ответил Николай. — Ты что, не понимаешь, в каком я положении?

— В Риме хотят совершить подделку, а я не пойду на подобный поступок.

— Почему ты решил, будто я соглашусь сделать нечто такое, чего не можешь ты?

— Ты уже мертв, — объяснил Вергилий.

«Книги сивилл», как объяснил поэт, являлись весьма замысловатой выдумкой. Оригинальные тексты, купленные Тарквинием у Кумской сивиллы, погибли в огне в храме Юпитера пятьдесят лет назад. С тех пор Рим вел неустанные поиски, чтобы заменить их копиями. Естественно, вскоре стало ясно, что все можно отредактировать, отразив в пророчествах благоприятные для империи предзнаменования. Предсказания сивилл теперь представляли собой результат трудов ученых. Мало того, с ними консультировались каждый раз, когда правители желали оправдать что-либо с помощью древнего прорицания. Однако подделка, о которой шла речь, была задачей весьма деликатной.

— Сенаторы желают рокового пророчества, связанного с воскрешением Клеопатры и падением Августа. Они намереваются изменить общественное мнение об Августе. Кстати, факты говорят в их пользу, — сообщил Вергилий.

— С какой целью?

— История, которую ты напишешь, поможет им восстановить республику. Она приведет к восстанию против императора. Но, с другой стороны, она может оказаться развлекательным чтением. Я не предсказываю будущее, но против такого сложно устоять. Порой я тоскую по временам, когда писал то, что мне нравилось.

— Не уверен, — фыркнул Николай. Их разговор казался ему спором двух философов во внутреннем дворике дома Вергилия. На мгновение он забыл, что сидит за решеткой в подземелье, а его друг, самый богатый поэт столицы, — на свободе.

— Да уж, — улыбнулся Вергилий. — И я нанесу визит Августу. Я стал певцом колыбельных для императора, но он платит мне египетским золотом.

— Что я должен придумать? — спросил Николай.

— Ты же был многообещающим автором, — сказал тот. — Не можешь догадаться? Тексты хранятся под замком в храме Аполлона. Считается, что они нетронуты, но каждый властитель поручал создать свою собственную версию пророчеств, в зависимости от собственной выгоды. Так что они стали собранием лжи. Ты же будешь правдив. Император нанял некую колдунью, чтобы лишить памяти свидетелей хаоса в Большом Цирке. Сенаторы опасаются, что слухи разойдутся не столь легко, как им бы хотелось.

— Мне нужно написать письмо Августу, — настаивал Николай.

— Он не прочтет твое послание, — ответил Вергилий.

— Он подверг Рим да и весь мир опасности.

— Вот и приступай к делу, — заявил поэт. — Напугай его. Пусть думают, что близится конец света, и все из-за деяний Августа. Поверь мне. У тебя есть прекрасная возможность. Разве ты не мечтал стать великим историком? Скажи римлянам, что совершил император, и если это послужит на пользу политикам, то и ты свое получишь.

И Николай Дамасский начал сочинять пророчество, передавая каждую законченную страницу подкупленному стражнику. Мысли его были смутны и беспорядочны, но возможность писать удерживала на грани здравого рассудка. И он действительно излагал правдивые факты от имени сивиллы. Николай вспоминал разнообразные книги, которые просматривал в библиотеке Вергилия, и искал верную интонацию.

«И объявят все меня истинной пророчицей с голосом оракула, посланницей с безумной душой. И когда обратишься ты к Книгам, не дрожи от страха, и узнаешь ты из наших слов о том, что будет, и о том, что было», — строчил он, пытаясь соблюдать старую стилистику.

Его история должна стать недавно обнаруженным пророчеством, которое откопали в древних руинах. Может, свитки закатали в амфору или похоронили вместе с каким-нибудь героем? Скоро их будут читать вслух на Форуме и во всей империи, лишая поддержки Августа. Народ переметнется к его врагам. Император должен понять, что пленил бессмертную. Клеопатру следовало уничтожить. Николай не знал, как это сделать. Он уповал, что кто-то из прочитавших «пророчество» сумеет победить царицу. Что касается Сохмет, то Николай мог лишь надеяться на одно. Если Клеопатра погибнет, богиня вновь уйдет в забвение — навсегда и бесповоротно.

И ему нельзя было использовать имя Клеопатры, поэтому он назвал ее «вдовой». Также Николай избегал прямого упоминания об Августе и ссылался на него неявно.

«И падет безжалостный гнев на латинян. Трое погубят Рим по воле достойной жалости судьбы. И погибнут все люди вместе со своими домами, когда с неба обрушится огненный водопад».

Трое и око Ра. Он имел в виду императора, Марка Антония и Агриппу, хотя вполне мог добавить к их числу и себя. Сохмет, огненная богиня мщения, мчащаяся по небосклону. И они погибнут исключительно по собственной вине. Антоний вынудил Клеопатру продать ее душу за его жизнь. Август пошел против нее войной, а Агриппа служил императору.

Николай мысленно перебирая различные варианты. Где-то в книгах, которые он читал, таился ответ.

Бессмертных убивали и прежде. Существовало много мифов на этот счет. Геракл отрубил мечом сорок девять голов своего врага, Гидры. Затем прижег раны огнем, чтобы не дать отрасти новым. Он закопал голову яростной бессмертной на дороге в Лерну и положил сверху каменный валун. Яд сочился во тьму, но Гидра теперь жила лишь в Аиде, уже не появляясь на земле.

И ученого почти осенило. Он сжал виски руками, пытаясь найти связь. Небольшой фрагмент из прочитанного в библиотеке Вергилия. Какой-то из подвигов Геракла. Яд…

Николай взглянул на свою работу и обнаружил, что неосторожно подписал пророчество собственным именем. Он выругался, бросив свиток на пол. Придется начать заново.

Он вновь глубоко задумался. В конце концов из глубин его разума всплыла та самая, единственная мысль.

Он понял, как победить царицу. Бессмертие против бессмертия. Хаос против хаоса. Только так.

5

— Царица жива! — перешептывались горожане. — Клеопатра воскресла из мертвых, чтобы убить императора!

Именно так говорилось в свитках. Во вновь опубликованном собрании пророчеств сообщалось, что падение Рима неминуемо. Узница восстала из своего заключения, а гнев Августа уничтожит все сущее.

— Вдовствовать не суждено тебе, — процитировал текст сидевший у костра на берегу Черного моря центурион. Один из молодых легионеров рассмеялся.

— Клеопатра — шлюха, которая легла в постель с нашим правителем после того, как ее муж покончил с собой, — заявил он. — Она хотела купить свободу для Египта. Августу тоже нравятся покоренные женщины, как и покойному Цезарю. Я был в Александрии и охранял царицу в ее личных покоях.

— И каким же образом? — фыркнул его приятель. — На коленях?

— Наоборот, она стояла на коленях, — хвастливо заявил первый.

Центурион раздраженно взглянул на подчиненных.

— Это — древние пророчества, данные богами. Имейте хоть каплю уважения. Слушайте: «Но ложе разделишь ты с воинственным львом, который людей пожирает. Будешь ты счастлива и в мире известна — та, кто в сердце своем одно бесстыдство имела».

— Ну и что? — протянул легионер, чувствуя, как ему становится не по себе.

— Клеопатра больше не смертная женщина, если вообще таковой была. Говорят, будто она ведьма и подчинила себе Марка Антония с помощью магии.

Присутствующие начертали в воздухе знак против колдовства. Антоний, бывший идол, кумир, предал их. Вероятно, они до сих пор хотели верить своему ныне умершему полководцу. Ну а император… Их бы не удивило, если бы Август, который трусливо сбегал с нескольких полей сражений, оказался лжецом. В истории Рима происходили и более странные события.

Центурион дочитал пророчество до конца.

— «И почести ей воздадут у гроба, который еще при жизни построил умелец искусный. Многие здесь соберутся твою кончину оплакать. Царь на могиле твоей притворно стенает, зная, что в царство мертвых тебя он отправил живую. Будешь души лишена ты, однако сосудом для чего-то бессмертного станешь. И гнев твой будет по-прежнему страшен. И царские падут города — так за обиды твои сотворишь ты отмщенье».

Он мрачно отложил свиток.

— В Александрии я был с Августом в мавзолее. Тела царицы там не оказалось, хотя за три дня до этого мы принесли Клеопатру на погребальный костер и приковали цепями. Мы решили, что труп похитили, но император побледнел как смерть. Пророчество гласит, что она жива, и Август пробудил ее гнев… Все верно.

— Там нет ничего такого, — прервал молодой солдат.

— «И царские падут города», — процитировал центурион. — Слышали про эпидемию в империи? Она повсюду, кроме Рима. Царица приберегла столицу напоследок.

Легионеры, протрезвев, уставились в костер.

— Возможно, в Риме случится кое-что похуже, — заметил легионер, который раньше охранял Клеопатру.

Оракулы найденных текстов подразумевали, что возвращение республики спасет Рим. По стране пошли пересуды. Вскоре посланники сенаторов отправились в дальние легионы. Римские политики просили войска Августа поддержать их. А слухи о злодеяниях императора уже распространились, проникая и в крупные порты, и в глухие селения.

Новые пророчества сивилл сделали свое дело.

Начала подниматься армия, состоявшая из легионов, когда-то преданных Антонию. В ее состав входили и те, кем командовали союзники сенаторов-отступников.

6

Август находился у себя в покоях. Он смотрел в окно и не мог отвести взгляда от странного сияния, остававшегося на темном горизонте. Небо испещряли следы падающих звезд. Душа императора наполнилась беспричинным ужасом. Он слишком долго не спал. Марк Агриппа держался особняком еще с времени битвы в Большом Цирке. Единственную компанию Августу составляла жрица.

Хризата применяла связывающие заклинания, которые могли послужить для удержания царицы в ее власти. Однако, как она объяснила, в данный момент надежнее всего хранить шкатулку под охраной стражи, в серебряной комнате императорского дворца.

Август доверял Хризате, хотя и не полностью. По коридору распространился густой дым. Жрица поцеловала императора. Волосы ее пахли горящим бальзамом и сырой землей, медом и корицей. Запах напоминал ему египетские гробницы.

Август убеждал себя, что они победили, но мучился от бессонницы. Он думал о Клеопатре, которая извивалась в ларце словно змея, и об Антонии, глаза которого пылали точно угли. Каждую ночь он безучастно таращился на расписной потолок и боялся. Чего? Наверное, золотисто-огненного шара, который появился в небе. Или грохота, который еще сотрясал Рим. Слуги говорили, будто это гром, но Август знал, что они ошибаются.

Приходили просители и сенаторы, воины и советники. Каждый требовал аудиенции у императора. На столе перед ним лежала большая стопка пророчеств, недавно обнаруженных в пещере и извлеченных из амфор. Рядом валялась записка от Агриппы, где говорилось, что их следует прочесть.

У Августа не было никакого желания даже притрагиваться к ним.

Он вызвал из Кампании своего любимца Вергилия, но и тот не принес ему утешения. Стихи его были прекрасны, но назойливые мысли о Клеопатре не покидали Августа. Похоже, Вергилий особо гордился своим произведением об Энее, хотя строки поэмы лишь напоминали императору об Антонии. В конце концов Август прогнал фаворита.

Налив в кубок териак, он осушил его. Первоначальная доза в две капли уже не действовала. Теперь он смешивал териак в равной пропорции с вином. Он потерял аппетит ко всему остальному. С каждым глотком он чувствовал, как успокаивается и расслабляется измученный рассудок.

Хризата зажгла огонь в своей комнате. После того, как царица оказалась в шкатулке, а Август отдал жрице Селену, она чувствовала себя на вершине могущества. Август выполнил свое обещание три дня спустя после схватки на арене. Сейчас девочка жила в спальне по соседству с покоями Хризаты. Император сказал Селене, что она станет ученицей Хризаты. Но чары почему-то не действовали на ребенка. После бегства из Большого Цирка Селена два дня пряталась в городе, пока ее не заметил центурион. Он привел ее обратно во дворец. Казалось, подчинить ее своей воле будет просто, но взгляд Селены был серьезен и подозрителен. Жрица обнаружила, что не в состоянии наложить даже самое простое заклятие. Несколько ночей подряд она пыталась общаться с Гекатой, но тщетно. Богиня пока еще сторожила подземный мир. А изображение в магическом кристалле выглядело туманным и кровавым. Хризата не могла узреть будущее. Хотя Клеопатра и находилась в ее руках, жрица не знала, как подчинить себе ее силу.

Неужели Хризата перестаралась? А вдруг Клеопатра уже связана с богиней? Да и есть ли вообще хоть что-нибудь внутри серебряной шкатулки? Вероятно, северянка обманула Хризату и присвоила Клеопатру себе? Или она у псила? Но ларец находился в потайной комнате. По крайней мере, если что-то пойдет не так, Клеопатра окажется в очередном застенке.

Раскрыв ладонь, Хризата взглянула на зеленый камень. Зажмурившись, сжала кулак и произнесла имя человека, связанного с синахитом. С его помощью она могла послать известие Гекате. Он найдет богиню в Аиде.

Ее зов должен достичь его, но ничего не случилось. Хризата была на грани истощения. Она даже не могла достучаться до призрака Марка Антония.

Она не осмелилась заглянуть в серебряную комнату и открыть шкатулку, чтобы все выяснить. Она нуждалась в Гекате, но повелительницу надо сначала призвать. Для заклинания Хризате требовалась царская кровь.

Значит, нужно подчинить Селену. Но с каждым днем Хризата все больше слабела. Ее изматывали усилия, требовавшиеся для поддержания фальшивого облика. А теперь плачевное состояние ее тела стало очевидным, а без магии ей долго не продержаться. Если она появится в своем истинном обличье, Селена никогда не сдастся добровольно. Усилия Хризаты пойдут насмарку.

Красота — вот ее главная ценность. Как для Августа, так и для девчонки. Кто послушает дряхлую старуху?

Она едва доверяла себе самой.

Застонав от напряжения, жрица открыла маленький кожаный мешочек. Затем извлекла из него бронзовый котел. Он сразу же увеличился в размерах и вполне мог вместить тушу кабана. Поставив котел на огонь, она открыла другие мешочки, где хранились особые ингредиенты. Хрустальный песок с побережья на краю света. Щепотка инея, собранного под небом, где вечно светила луна. Оперенные крылья ушастой совы, которые сопротивлялись в ее руках, грозясь улететь. Нектар со звезды, сорванной с неба давным-давно, когда Хризата была маленькой девочкой. Толченая печень оленя, а в действительности — заколдованного царевича. Внутренности человека, являющегося волком. Пришел черед и безглазой вороньей головы. Она раскрыла клюв и заговорила с Хризатой, когда та достала ее из мешка.

— Убийца, — гаркнула она.

Не слушая ее, жрица вытащила сухую оливковую ветвь и принялась помешивать зелье, доводя его до кипения. Мигом на ветке выросли яркие листья. Часть содержимого котла выплеснулась через край. Там, где жидкость попала на каменный пол, зазеленела трава и распустились цветы.

Все было готово.

Хризата сняла мантию, содрогнувшись при виде собственного иссохшего тела. Она пыталась сохранить свое могущество, красоту и связаться с Гекатой. Просто чудо, что Август ничего не заметил. Конечно, определенную роль сыграл териак, в который она кое-что добавила. Она не собиралась полностью выводить императора из строя, поскольку не собиралась низвергнуть Рим. Она намеревалась воспользоваться могуществом столицы. Рим должен оставаться незыблемым. А Селена, похоже, все замечала. Хризата решила, что после заклятия дочь Клеопатры перестанет быть дальновидной и многое упростится.

Она взяла нож и, поморщившись, вонзила острие в плоть чуть ниже уха. Потом провела под подбородком, сделав длинный разрез поперек горла. По бледной коже густой алой струей хлынула кровь. Глаза колдуньи закатились, она пошатнулась. У ее ног образовалась красная лужа.

Покачнувшись, она безвольно упала вперед. Тело перевалилось через край котла. Кипящее зелье сомкнулось над головой Хризаты.

Под бурлившей в котле темной маслянистой жидкостью ничто больше не шевелилось.

7

Клеопатра и Антоний шли рука об руку к входу в город мертвых. Вокруг покачивались бледные с черными прожилками березы, напоминающие кости гигантов. За ними следовали тысячи тихо бормотавших голодных призраков.

Когда они приблизились к воротам, Клеопатра содрогнулась, охваченная страхом. Ей послышалось негромкое эхо рыка Сохмет, призывавшего ее вернуться назад. Полный гнева и алчности голос богини доносился даже туда, где ей не поклонялись. Клеопатра вспомнила о детях, оставшихся в Верхнем мире. И, вопреки собственному желанию, о Сохмет, одинокой и страдающей от голода.

Клеопатра взглянула на Антония и вдруг поняла, что не в силах выговорить ни слова. Ведь она не имеет души. Все ее существо настаивало на том, что она не принадлежит ни к одному из подземных царств. Она едва сдерживала желание повернуться и бегом броситься к реке Ахеронт.

Однако она осознавала, что мир живых не желает видеть Клеопатру. На земле она находилась в плену серебряного ларца, стены которого внезапно ощутила вокруг себя.

— Мне здесь не место, — наконец пробормотала она. Она не призналась, что страстно желает того, что сама же ненавидит. Половина ее души принадлежала Сохмет. Клеопатра еще жаждала тьмы и ярости, мщения и кровопролития, всеобщего уничтожения. Как она могла желать подобного? Аид застыл в холоде и безмолвии, но тут она была свободна. Почему тоскует по своим врагам?

— Мы вместе, — произнес Марк Антоний, обняв ее за плечи. — Со мной тебе ничто не угрожает.

Он — единственный, кто когда-либо видел ее душу. И она доверяла только ему.

Муж привлек ее к себе, коснувшись ее тела под рваным покрывалом. Она неуверенно провела пальцами по его груди. Рана не исчезла, но царица не чувствовала ее на ощупь. Антоний приподнял Клеопатру и поцеловал. Внезапно ей показалось, будто ничего не изменилось. Наверное, ей просто приснился кошмар…

Губы его были ледяными, но она забыла обо всем. Клеопатра прижалась к Марку Антонию, гладя его волосы и перебирая пальцами седеющие пряди.

— Еще не конец, — прошептал он, целуя ее веки. Она вспомнила, как говорила мужу то же самое в Александрии. Странно, с той поры будто минула вечность.

— Ты пойдешь со мной? — спросила она. — Куда угодно? Что бы ни случилось?

— Я тебя не брошу, — ответил он. — Никогда.

Она поцеловала любимого. Его руки поддерживали ее и ласкали одновременно. Пусть ее оставит призыв, эхом отдающийся в ушах и приказывающий вернуться в Рим!

Антоний снова был с ней. Лежа навзничь на замерзшей траве и подставив горло его губам, она поняла, что сделает все ради него. Сверху падали снежинки, которые сразу же таяли. Ветви берез покрылись инеем. Муж заключил ее в объятья, отдаваясь ей без остатка.

Он догадался, кто она. И сделал свой выбор.

Деревья склонились к ним, давая укрытие. Трава стала мягче, превращаясь в удобное ложе.

Блуждающие духи Аида подплыли ближе, привлеченные внезапным теплом, словно кто-то зажег огонь посреди подземного мира. Вскоре Клеопатру и Антония окружали сотни бледных теней, которые ошеломленно смотрели на них. Они были потрясены, что среди тьмы Аида возникла любовь, и эти двое сплелись в объятиях в самом сердце страны мертвых.

Наконец, перед глазами Клеопатры вспыхнули тысячи звезд, голова упала в снег, тело обмякло. Антоний застонал, убыстряя темп.

— Я люблю тебя, — произнес он, заключив лицо любимой в свои ладони и глядя ей в глаза.

Каждый лишился части своей сущности. Но они были вместе и намеревались ходатайствовать перед властителями Аида.

Нужно попытаться вернуть Ка.

8

Агриппа шагал по коридору в сторону покоев северной колдуньи. В руке он сжимал обрывок предательского пророчества.

На нем стояла подпись: «Николай». У полководца имелись шпионы в тюрьмах и торговых домах, в легионах и борделях. Один из верных людей принес ему клочок папируса, утверждая, что узник исписал целый свиток.

Николай Дамасский дал о себе знать.

Марк Агриппа обнаружил, что солдаты арестовали ученого еще в ночь звериных боев. Но во всеобщем хаосе ему ничего не доложили.

Он обшаривал Рим уже несколько дней в поисках действенного оружия. Агриппа проверял новые мечи и испытывал новые яды, а соратник Клеопатры томился в подземной темнице.

Агриппе требовалась помощь сейдконы. Ауд не была римлянкой, но обладала магической силой. Кроме того, она не была на стороне Хризаты. Греческая ведьма сама ему об этом рассказала. Другого Агриппе пока и не требовалось.

После сражения в Большом Цирке легионеры увели Ауд, и с тех пор она не выходила из комнаты, мучимая кашлем. Врачи оказалась бессильны. Агриппа молил богов, чтобы те исцелили ее. Войдя к ней, он вздрогнул. Щеки Ауд ввалились, а губы посинели.

Но, бросив на посетителя пронзительный взгляд своих серебристых глаз, она кивнула и взяла прялку. Странно, после битвы ее забрали у сейдконы. Каким же образом Ауд снова ею завладела? Повернув прялку боком, она посмотрела на сломанную руку полководца. Ушибленные и треснувшие ребра продолжали ныть, но тут уж никуда не деться. За минувшие годы Агриппа побывал во многих схватках, и боль преследовала его по пятам.

Покачав головой, Ауд коснулась перелома и крутанула прялку. Недомогание мгновенно исчезло. Агриппа с трудом скрывал изумление. Он даже представил, каково было бы идти в бой вместе с чародейкой, но через секунду презрительно фыркнул. Подобное считалось недостойным римлянина, а другим он становиться не собирался.

— Спасибо, — произнес он.

Потом они вместе отправились в темницу.

Многие из встречавшихся им солдат выкрикивали его имя. Надо же, удивлялись легионеры, Марк Агриппа до сих пор жив! Чудовище не убило его! Он шел мимо осужденных на казнь предателей. Те подчинились приказу Антония и сражались с солдатами Агриппы. Теперь же они будто окончательно обезумели. Но он все же отыскал историка из Дамаска, который жался в углу камеры, пытаясь спрятаться в тени.

— Ты служишь Клеопатре, — заявил римлянин. Николай покачал головой.

— Уже нет.

— Ты тайком доставил ее в город. Ты знаешь, как ее уничтожить?

— Она сбежала? Где она? Что она сделала? — воскликнул ученый.

— Она в плену. По крайней мере, так клянется жрица, — сообщил Агриппа. — Но она на многое способна.

— У меня есть только одна идея, — выпалил Николай. — И это скорее миф, а не реальность.

Из-за спины Агриппы показалась Ауд. Николай затрясся, убежденный, что появилась вестница смерти. Она занималась магией на арене, окутанная аурой собственного могущества. Ноги историка одеревенели. Он сомневался, что сумеет улизнуть, когда откроется дверь камеры. Однако решил попытаться.

Сейдкона уставилась сквозь решетку на Николая.

Агриппа следил за ее пальцами, которые совершали сложные движения в воздухе. Они словно наматывали невидимую нить на деревянное веретено. Он отпер дверь, и Ауд переступила порог.

Николай вдруг обнаружил, что не может сдвинуться с места. Наверное, его загипнотизировали. Северянка приложила ладонь к его лбу и, нахмурившись, принялась к чему-то прислушиваться.

Внезапно перед мысленным взором Николая замелькали события его жизни, с детства и до сегодняшнего дня. События, связанные с царицей, оказались самыми яркими. Вот он пролистывает свитки, заполняя пробелы в тексте собственными домыслами. Обучает Клеопатру призывающему заклятию. Обнаруживает ее в трюме корабля с ребенком на руках и телами убитых рабов на полу. И наконец, снизошедшее на него прозрение. Гидра.

Он дернулся, пытаясь отстраниться от колдуньи, но она уже отпустила ученого. Осудят его или спасут? Он даже не представлял.

Ауд кивнула Агриппе, и тот, грубо схватив Николая за плечо, вытащил его из камеры. Он вел Николая по бесконечным коридорам, и спустя какое-то время все трое выбрались из темницы. Ученый сощурился от яркого дневного света.

— Ты расскажешь нам все, — сказал Агриппа. — И принесешь пользу Риму.

— В Кримиссе есть храм Аполлона, — пробормотал Николай. — Там мы сумеем найти то, что поможет победить бессмертную.

— Точно? — осведомился Агриппа.

— Да, — кивнул тот. — Так гласят легенды. Правда, его охраняют…

Ауд удовлетворенно кивнула. Благодаря ей, или хотя бы отчасти, они уничтожат Сохмет и заставят убраться в Египет (а может, и в ее небесную обитель). Ауд намеревалась приложить максимальные усилия, чтобы добиться цели. Если оружие существовало, его следовало достать и использовать. Судьбы Агриппы и Николая соединились. Сейдкона направила обоих на западное побережье Тарентинского залива — в Кримисс.

9

Усем не стал спрашивать разрешения войти в покои Августа. Ветер вернулся к нему впервые за многие дни. Он ворвался в комнату ледяной бурей и принес горькие известия. Зараза распространялась, а Сохмет упивалась торжеством. Псил решил действовать. Распахнув дверь, он обнаружил, что император дремлет в кресле, явно нетрезвый. Август медленно выпрямился, и Усем недовольно фыркнул. Этот человек не был мужественным воином. На глазах Усема Август выпил очередной глоток териака, запах которого вызвал у псила отвращение. В нем чувствовалось нечто колдовское, исходившее от Хризаты.

— Эпидемия, — сообщил заклинатель. — Она поразила все селения вокруг Рима и не только. Болезнь затронула даже Сицилию.

— Ничем не могу помочь, — насмешливо бросил Август. — Ты — чародей, а не я. Тут нужна магия. Пусть идет своим чередом и убивает, кого пожелает. В сельской местности от подобных недугов страдали всегда.

— Опасность гораздо более серьезная, — сказал Усем. — Это не просто летняя зараза, а нечто из мира духов.

Взгляд Августа внезапно стал трезвым.

— Клеопатра?

— Мы поймали царицу, но не древнюю богиню. Моя жена наблюдала, как Убийца путешествует по миру, доставляя наслаждение Сохмет. Возможно, ты увидишь ее и сам, если выйдешь на улицу и взглянешь в небо. Замечал вспышки света? Падающие звезды? Наверняка даже римляне понимают, что знамений слишком много. Я прошу разрешения вернуться к своему народу, чтобы поднять его на битву. Клеопатру нужно уничтожить. Сейчас задача почти невыполнима. Думаю, Рим со мной согласен, но ты — вряд ли. Ты держишь царицу в плену, но богиня, которой она служит, несет страшную угрозу для всего живого. Что ты вообще собираешься делать?

— Тебя это не касается, — отрезал Август, думая о Хризате. — Ты останешься во дворце. Когда я отправлюсь в путь, поедешь со мной. Будешь полководцем, если Агриппа не согласится меня сопровождать. Ты говорил, что защитишь Рим. Сдержи свое слово.

— Я пришел сюда по собственной воле, — ответил Усем. — Не злоупотребляй моей благосклонностью.

— Я император, — отчеканил Август. — Мое время — на вес золота.

— Ты тратишь его попусту, — парировал псил. — И его осталось мало. Надо дать отпор, иначе будет поздно. Когда ты согласился меня нанять, ты купил воина. Позволь мне заняться моими делами.

Он покинул комнату. Август посидел в растерянности, затем встал и отправился на поиски Хризаты. Она хотя бы заверит его в том, что Клеопатра надежно заперта в серебряном ларце.

Покои жрицы пустовали. Окна открыты, постель не смята. Август вдруг почувствовал себя так, словно резко постарел. Горел очаг, а на нем, в гигантском бронзовом котле, кипело какое-то зелье. «Странно, — удивился Август, — откуда здесь взялась эта утварь?»

Он шагнул к огню.

В комнате стояла тишина. Августа внезапно охватил ужас. Бояться нечего — колдуньи-то нет. Он посмотрел на пол и обнаружил, что его домашние туфли пропитались кровью.

Август лишился дара речи. Он отдал ей Селену. Что Хризата сотворила с ней?

— Нет, — прошептал он.

Из кипящего котла с громким воплем поднялась бледная женщина, с которой стекала темная жидкость. Она была обнажена, мокрые волосы прилипли к спине.

Август рухнул навзничь как подкошенный. Хризата полностью обновилась. Кожа жрицы оказалась чистой и гладкой. При виде императора она широко раскрыла глаза.

Опомнившись, он выскочил из комнаты. Мысли путались, сердце бешено колотилось. Колдовство. Кровь. Обваренный труп и…

И она — Хризата, прекрасная и юная. Почему он забыл о ее способностях? Она — не человек, но он делил с ней постель. Он содрогнулся от ужаса.

— Агриппа! — завопил он. — Марк Агриппа!

Вот кто виноват. Привез ведьму в Рим, а теперь…

Он уже ничего не понимал. Не следовало ему прибегать к услугам колдунов. Кому он доверился? Август сделал большой глоток териака прямо из флакона, пытаясь успокоиться. Пульс стучал в висках, изо рта вырывалось тяжелое дыхание.

— Что случилось? — военачальник появился быстрее, чем ожидал Август. — Я как раз собрался к тебе, — сказал Агриппа. — У меня есть новости. Мы сможем уничтожить Клеопатру…

— Хризата кого-то убила. Я видел ее у огня… в котле…

— О чем ты?

— Серебряная шкатулка исчезла, — выдавил Август. Мысли его путались как у пьяного, да и голова закружилась. Неужели жрица наложила на него заклятие?

— Ларец на месте. Стража охраняет его днем и ночью. Мои легионеры.

— Тогда, наверное, Клеопатра выбралась на свободу…

— Она в плену, — Агриппа подозрительно и тревожно взглянул на Августа. — Я уверен. Скажи мне, что я не ошибся.

— Усем рассказал про эпидемию, — прервал император. — По всей Италии. Везде, кроме Рима.

— Такое случается постоянно, — ответил соратник. — Сейчас лето.

— Зараза — месть Клеопатры. Она сбежала, — настаивал Август. — А Хризата сотворила нечто чудовищное…

И в ту же секунду жрица дала о себе знать, раздвинув полог ложа императора.

— Непохоже, — заявил Агриппа. — Забыл, с кем ты делишь постель?

Августу стало страшно. Очевидно, он сошел с ума. Хризата? На ней была лишь прозрачная туника. Влажные волосы блестели.

— Я здесь, — улыбнулась она. — Я провела с тобой целую ночь. Если Клеопатра ускользнула, то за нее отвечаешь ты. Ее караулят римские солдаты.

Август едва не закричал. Туфли все еще были пропитаны кровью. Он протянул одну из них Агриппе, и на мгновение на лице полководца появилось недоуменное выражение.

— На кухне зарезали курицу и приготовили мне суп, — сообщила Хризата. — Он наступил на лужицу крови. Не помнишь, Август? Ты плохо себя чувствуешь. Надо бы позвать врача.

Она развернулась и удалилась из покоев.

Марк Агриппа недовольно поморщился.

— Если ищешь виновника заразы, советую заглянуть в собственную постель. Тебе стоит следить за колдуньей.

— Я и так с нее глаз не спускаю! А ты должен победить эпидемию! — произнес император.

Агриппа ударил кулаком по столу, опрокинув флакон с териаком.

— Я — солдат! — рявкнул он. — Я воюю с людьми, а не с богами! Не с судьбой! Не с магами! Не с пьяницами! Ты сидишь в кабинете, пьешь свое зелье и трясешься от страха. Твоему дяде было бы стыдно за тебя. Ты не правишь Римом. Ты бредишь!

От изумления Август утратил дар речи. Его друг никогда прежде с ним так не разговаривал.

— Да как ты смеешь? — пробормотал он. — Я прикажу тебя распять!

— Послушай меня. Да, опасности есть. Прямо здесь! Я стану сражаться ради тебя, но не проси меня биться с невидимым врагом. Ходят слухи, будто ты впал в безумие. Обнаружили пророчества, будто Рим проклят и обречен. Я принес их тебе неделю назад — ты их читал? Нет. Чем ты занимался? Проводишь время в компании ведьмы. Твое влияние слабеет с каждым днем.

Агриппа замолчал.

— Больше мне сказать нечего, — заявил он. — Делай со мной что хочешь. Прими решение, наконец!

— Убирайся! — завопил Август. — Я правлю Римом! Ты понятия не имеешь об ответственности!

— С удовольствием выполню твой приказ. Мне нужно спасти город. — Агриппа смахнул териак со стола, и флакон покатился по полу. — Если тебя еще заботит судьба столицы, советую тебе прекратить пить эту отраву. Она тебя ослепляет.

Он почти выбежал, хлопнув дверью.

Затылок Августа пронзила жуткая боль. Перед ним вспыхнуло и закружилось ослепительное сияние, подобное новорожденному солнцу. Глаза закатились, и в кроваво-красной тьме к нему приблизилась львица с золотистыми зрачками и обнаженной грудью. Пальцы ее натягивали тетиву. Она смотрела на него многозначительно и понимающе. Только она знала, что происходит с императором.

Ему следовало отдать себя ей без остатка, только и всего. Вручить ей Рим… Он услышал собственный крик и очнулся. Август окунул голову в чашу с холодной водой и держал ее там, пока не начал задыхаться. В отполированном стекле отразилось его белое лицо. Из ноздрей сочилось по алой струйке.

Он явно терял рассудок.

Август осторожно сел в кресло. Неужели Агриппа и псил правы?

Он встал и приблизился к висевшему над камином мечу. Сняв оружие со стены, император взмахнул клинком, пробуя его в руке. Уже долгие годы он не сражался. Удержит ли он меч? Он кинул взгляд на разлитый териак. Неужели котел в комнате Хризаты ему просто померещился?

Он опустил голову. Туфли были запятнаны кровью. Он действительно все видел воочию.

Агриппа ошибался насчет териака, обычного лекарства. Однако Август пристрастился к нему. Сейчас ему требовались все его силы и интеллект. Нужно существенно уменьшить дозу, отвыкнуть от зелья.

Он еще раз дрожащими руками взмахнул мечом. Облачился в тяжелые и неудобные доспехи.

Потом замер, щурясь от солнечного света. Куда ему идти? И кто будет вместе с ним?

10

Поднялся свирепый вой, будто из домов выгнали тысячи собак или стаи волков с холмов двинулись на полный детей город. Вокруг слышались призрачные звуки, напоминающие лязг челюстей и хруст костей. Блуждающие призраки разбежались, зажав уши.

Эхо подземелья усиливало каждый вопль, отражая его от другого берега реки и вновь возвращая Клеопатре и Антонию.

— Где мы? — спросила она.

— Геката рядом, — объяснил муж. — Лают ее сторожевые псы.

Клеопатра узрела картину, заставившую ее похолодеть. Гигантская женщина с темной кожей лежала на боку, почти полностью укрытая колючими кустами и ползучими лианами. Вокруг ее лодыжки была обмотана толстая цепь. Глаза богини на мгновение приоткрылись. Вокруг нее прыгали черные собаки.

Клеопатру охватило отвращение, смешанное с чем-то еще.

— Кто держит ее в плену?

— Боги, — прозвучал ответ. — Она им помешала.

«Я тоже была царицей, — раздался в ушах Клеопатры тихий голос, скрипучий и голодный. — Не стоит слишком гордиться».

— Не смотри на нее, — произнес муж.

Но она не могла оторваться от Гекаты.

Клеопатра вздрогнула. Марк Антоний быстро миновал скованную богиню, увлекая жену за собой.

— Колдунья, поймавшая меня, служит ей. Она решила воспользоваться тобой и Сохмет, чтобы вызвать Гекату из подземного мира, — заговорил Марк Антоний. — Она намерена освободить ее и потрясти Аид до основания.

— И каким же образом?

— Принести тебя в жертву. Чем дольше мы здесь, тем вероятнее, что она добьется своей цели. Твое тело пока в ее распоряжении. Счастье, что еще не догадалась, как тебя уничтожить.

— Никто этого не знает, — произнесла Клеопатра. — Даже я. А ты?

— Я не хочу тебя убивать, — сказал Антоний. — И я единственный, кто так считает.

Наконец, во тьме показался вход в пещеру, который сторожил огромный серый пес с тремя головами. Шею чудовища обвивали змеи с раздутыми капюшонами.

Глаза Цербера горели красным огнем, шерсть маслянисто блестела. Оскалив длинные клыки, он качнул головами, поворачивая каждую из них к Клеопатре. Затем угрожающе фыркнул. Слюна сочилась из исполинских пастей, под шкурой перекатывались мускулы.

Клеопатра инстинктивно напряглась, готовясь к бою.

— Она — не живая, — заявил Антоний псу. — Дай нам пройти. Освободи дорогу.

Цербер зарычал и принялся обнюхивать лицо женщины.

А Клеопатра, в свою очередь, зашипела — то ли по-змеиному, то ли по-кошачьи. Антоний искренне изумился, наблюдая за этой сценой.

Царица же начала говорить с кобрами на языке, незнакомом ей самой. Аид огласили новые звуки — нескончаемая ритмичная мелодия-заклинание.

Она пела, подобно Усему, который подчинил ее своей воле на пыльной арене Большого Цирка. Она прекрасно овладела очередным даром — ей ведь всегда легко давались чужие наречия. Слова теперь принадлежали ей.

— Отдайтесь мне, — мурлыкала она. — Вы принадлежите мне. Мы — одно целое и одинаково сильно тоскуем. Мы желаем одного и того же. Пойте со мной, дети змей, танцуйте со мной. Мы — едины.

Пес оскалился, рептилии на его горле извивались и сжимали свои кольца.

— Убейте его, — приказала Клеопатра, ибо Цербер противостоял ей.

Антоний схватил жену за руку, пытаясь отвлечь.

— Персефоне и Аиду такое не понравится, — предупредил он. — Не надо злить их перед тем, как просить о благосклонности.

Чудовище, пронзительно скуля, осело на пол пещеры. Три пары глаз мгновенно захлопнулись. Змеи продолжали свою пляску.

— Усыпите его, — Клеопатра сменила гнев на милость. — Пусть видит сны. Но не убивайте.

Кобры неохотно ослабили хватку, и она закончила петь заклинание. Они с Антонием перебрались через спящего зверя, чувствуя хриплые вздохи Цербера.

— Неплохо у тебя получилось, — сообщил муж, но Клеопатра еще пребывала в неистовстве, которое начало ослабевать лишь после некоторых усилий. Геката напомнила царице ее саму. Правда, теперь она могла не чувствовать Сохмет, поскольку невидимая цепь оказалась недостаточно длинной. Богиня не добралась до Аида. Но сколько еще осталось времени у Клеопатры, прежде чем госпожа вновь предъявит на нее права?

Внезапно она замерла, услышав похожие на младенческий плач звуки, бесчеловечно напомнившие ей о детях.

— Куда ты меня привел? — осведомилась она.

— Нам надо преодолеть Пещеру Младенцев, — сказал Антоний. — Ничего не поделаешь. Некоторым она кажется самым жутким местом в преисподней, но здесь есть кое-что и похуже. Возьми меня за руку.

Их окружили тени новорожденных, которых оставили на римских грудах мусора на съедение сворам бродячих собак. Такова была судьба младенцев, не признанных отцами семейств, даже знатных. Подобное считалось совершенно законным. Тех, кому повезло, подбирали с улиц и продавали работорговцам. Менее удачливые умирали неоплаканными и оказывались младенцами в Аиде. Пещеру заполонили неприкаянные создания.

Клеопатре стало трудно дышать. Почти все призраки были девочками.

Антоний тянул ее дальше, но она оглядывалась, с болью оплакивая мертвых. Их крошечные ручки тянулись к ней, пытаясь ухватиться за края одежды.

Губы шевелились, тщетно пытаясь сосать. Здесь отсутствовали кормилицы, ласковые нянюшки, учителя, резные фигурки львов… Эти младенцы никогда не будут ни ходить, ни говорить.

— Не останавливайся, — вымолвил Антоний. — В подземном мире свои обычаи.

— Неправильные, — гневно бросила Клеопатра.

— Аид пропустил тебя.

— Дети в Риме. Ты о них подумал? — спросила она. — Александр, Птолемей, Селена? Во дворце Августа.

— Но они живы, а мы лишь тени, — произнес он.

— Нет, — заявила она. — Некоторые могут быть здесь. Цезарион умер после тебя. Римляне казнили моего первенца на площади.

— Мне не хватает их не меньше, чем тебе, — заявил Марк Антоний. — Но сейчас необходимо спасти тебя. Другого выхода у нас нет.

Клеопатра с тоской подумала о Цезарионе, который бродил в одиночестве по Аиду. Возможно, и нет, с надеждой предположила она. Вдруг он в Дуате? Мальчик погиб в Египте, а мать его была египтянкой. Вероятно, его посмертная судьба сложилась справедливо. Возможно, его чистую душу взвесили. Теперь он в безопасности, на Прекрасном Западе.

После им встретились безымянные самоубийцы. Затем они миновали судилище Миноса,[41] где лжесвидетелей осуждали их жертвы.

Спустя ночи и дни долгого пути Клеопатра и Антоний вступили в поля скорби. Они брели по прекрасным садам с дорожками, выложенными костями, вдоль которых цвели черные розы и мирты. Сюда приходили умершие от любви, преданные души с разбитыми сердцами. Они рыдали, изнемогая от тоски и страсти.

— Ты здесь живешь? — поинтересовалась Клеопатра у Антония, но тот покачал головой. Однако ей показалось, будто он отвел взгляд.

— Идем, — просто сказал он.

Клеопатра размышляла о том, что они, наверное, заблудились. Что же случится с ними, когда все закончится? Она поняла, что конец у истории явно не будет счастливым.

Муж провел призрачными пальцами по ее коже.

— Когда мертвых призывают из Аида, — объяснил он, — живые стучат кулаками по земле, чтобы мы услышали, как они скорбят. Еще они проливают свою кровь, чтобы мы могли напиться. Мы страдаем от жажды и голода. Чем дольше мы пребываем здесь, тем больше увядаем. Скоро во мне ничего не останется от Антония.

Он коснулся ледяными губами ее руки.

— Ты пока еще Клеопатра, — кивнул он. — Моя жена, но я принадлежу подземному миру.

Клеопатра почувствовала, как вновь рушится ее вселенная. Боги мертвых крепко удерживали своих подданных. Загар Марка Антония уже пропал. Сквозь нагрудник можно было разглядеть деревья.

— Тогда мы должны поторопиться, — произнесла она. — Нам нужно добраться до обители здешних владык, верно?

— До Персефоны, — ответил он дрогнувшим голосом. — Наше время истекает.

Клеопатра крепко сжала его пальцы.

Вместе они пробежали через призрачные поля сражений. Там обитали призраки, чьи тела не были надлежащим образом похоронены. Некоторые отдавали Антонию честь, а другие проклинали.

Потом они промчались по белым дорогам, припорошенным снегом. А в Риме вовсю светило яркое солнце, и за пределами столицы люди изнемогали от зноя. Убийца путешествовала от одного селения к другому, от храма Юпитера к святилищу Венеры. И в Аиде появлялись все новые тени.

11

Агриппа вместе с небольшим отрядом направился на юг. Его целью был храм Аполлона, основанный во времена Трои воином Филоктетом. Мифы пронизывали Италию. Когда Николай поведал полководцу о том, что скрывалось в Кримиссе, Агриппа согласно кивнул. Рассказ являлся частью живой и гордой истории Рима, подобно хижине Ромула.

Николая не было с Агриппой. Вооруженный историк мог представлять опасность лишь для самого себя. Поэтому военачальник поручил ему и сейдконе присматривать за Августом. Необходимо, чтобы тот не покидал резиденцию. Император ослабел от териака, так что задание оказалось несложным для старухи и ученого.

Агриппа не рассчитывал, что им удастся справиться с Хризатой. Но надеялся, что Августа может соблазнить историк, которого представили как нового биографа. Император мнил себя писателем, хотя обычно сочинял лишь стихи. Огибая мыс, Агриппа невольно улыбнулся. Сейчас, за пределами Рима, он чувствовал себя гораздо лучше. Он пытался решить проблему, и неважно, что занимался этим только он один. Все-таки Клеопатра уже не пребывала во власти Хризаты. Стены потайной комнаты были выложены серебром, а ларец обмотали тяжелой цепью. Доверенные солдаты Агриппы посменно несли охрану импровизированной темницы.

Перед отъездом к нему заглянул псил и попросил взять с собой. Однако Усем не был легионером, и Агриппа отказал. Вряд ли заклинатель столь же хорошо обучен, как воины Агриппы. Конечно, он и не стал бы исполнять его приказы. Поэтому полководец оставил его охранять серебряную комнату. Если Хризата попытается пустить в ход магию, Усем сразу это почувствует.

Впереди показался храм, и улыбка римлянина исчезла.

Здание, расположенное на вершине высокого утеса, сияло в закатных лучах. Агриппа занервничал.

Впрочем, можно не сомневаться — они практически в двух шагах от цели. Он молил богов, чтобы Николай дал ему верный ответ.

Агриппа приказал отряду подождать. Когда полностью стемнело, они поднялись по склону холма, приблизившись к храму сзади. Лошадям приходилось осторожно переставлять замотанные тряпками копыта. Путь, который в обычных условиях занял бы несколько минут, растянулся на час. Впрочем, ночь была им на руку. Агриппа не хотел, чтобы обитатели храма заранее узнали о приближении солдат.

Он все же хотел решить дело миром.

В святилище хранилась драгоценность — по крайней мере, так утверждал Николай. Оружие, способное убить бессмертного — гибельное как для Клеопатры, так и для Хризаты. Хаос, побеждающий хаос.

Агриппа дотронулся до бритой головы и пригладил несуществующие волосы. Кони взбирались по склону, и легионеры сидели, выпрямившись в седлах. Их блестящие доспехи скрывались под темными плащами. Они изнывали от нетерпения, но не смели ослушаться командира.

Агриппа дал знак, и солдаты, спешившись, приблизились к воротам. Они быстро нащупали трещины в кладке, и один из легионеров начал карабкаться наверх, цепляясь за камни.

Копыто соскользнуло по булыжнику — в тишине раздался звенящий звук. Полководец приказал своим людям обнажить мечи.

Спустя пару мгновений ворота открылись, и из них вышел жрец — сгорбленный старик с затуманенными голубыми глазами. Его сопровождал смуглый юноша с проницательным взглядом.

— Я — Марк Агриппа, а это — мои солдаты, — объявил римлянин. — Мы путешествуем по поручению императора.

На самом деле Август ничего не знал о походе.

— Приветствую вас, — сказал молодой жрец. — Мы давно наблюдаем за вами. И вы не являетесь для нас невидимками.

Агриппа расправил плечи. Либо он утратил часть прежнего опыта, либо служители храма получали сведения из источников, недоступных простым смертным.

— К вам обращается ваш император, — начал он. — Август просит оказать ему услугу.

— Мы — обычные люди, — отвечал юноша. — Можем предложить вам скромную еду и питье. Переночуйте у нас, если пожелаете.

— Нам надо нечто другое, — заявил Марк Агриппа.

Жрец едва заметно усмехнулся.

Агриппа начал подумывать, не убить ли его, прежде чем войти в храм. Однако он понятия не имел, сколько людей за стенами. Он не собирался совершать опрометчивых поступков. Кроме того, ему вовсе не хотелось настраивать священнослужителей против себя.

— Нет, — произнес юноша с непроницаемым видом. — Воины Рима, вам требуется невозможное. И почему ваш император играет с огнем?

Он что, издевается над державой?

Агриппа заколебался, но жрец в конце концов пригласил их внутрь.

— Добро пожаловать к нашему очагу, пусть и скромному. Уберите мечи в ножны. Это — храм, и здесь они ни к чему.

Проходя через ворота, Агриппа заметил торчащие из окон стрелы, нацеленные на него и легионеров. Хорошо, что он не спешил. А местные обитатели берегли свое сокровище, и у Агриппы почему-то сразу улучшилось настроение.

Он оценил и старика. Вероятно, тот не так уж и дряхл, как показалось поначалу. Судя по всему, в трости жреца скрывался клинок, а его сгорбленная походка сменилась размашистым шагом.

Агриппа притворился, будто не заметил целившихся в него противников. Солдаты тихо, спокойно и мирно въехали на территорию храма. Действовать они станут лишь по приказу Агриппы и ни секундой раньше. Это были закаленные солдаты, полностью ему доверявшие.

Над входом в храм возвышалась мраморная статуя воина Филоктета с луком Геракла. Нога изваяния была обмотана бинтами, раненая ступня приподнята над землей. На постаменте виднелась надпись, наполнившая душу Агриппы тайной радостью.

«Здесь лежит Филоктет, герой Трои, получивший в наследство стрелы Геракла, отравленные ядом побежденной Гидры.

Воин, пади ниц и оплачь смерть Хирона, бессмертного, убитого теми же стрелами.

Пади ниц и оплачь Геракла, погибшего от яда.

Воспой гимны во славу отваги Филоктета, который страдал десять лет, раненный даром Геракла.

Пусть стрелы эти уже никогда не вылетят из лука, и пусть сохранят их ваши смертные жизни».

Рядом находилась еще одна статуя. Марк Агриппа узнал гигантского кентавра Хирона, пронзенного в ногу стрелой Геракла. Мучительная гримаса боли на его лице выглядела столь жизненно, что легионеры слегка замедлили шаг. Из голубых глаз кентавра текли мраморные слезы. Агриппа дотронулся до холодного камня и отпрянул — тот неприятно холодил руку.

Жрецы повели посетителей по узкому коридору, а затем — во внутренний дворик, прямиком к накрытому столу.

Римлянин улыбнулся. Противники были очень любезны. Они предложили «путешественникам» присоединиться к трапезе. Жрецы первыми попробовали еду, чтобы исключить возможность наличия яда.

Агриппа ел с аппетитом. Ему редко доводилось оказываться вдали от императора, и он обнаружил, что так ему даже больше нравится. Август за последние месяцы чудовищно изменился, и Агриппа перестал полагаться на чутье друга. Здешняя пища — простая и вкусная — напомнила ему о лучших временах. Наевшись, он откинулся назад.

— Вы принесете нам то, за чем мы пришли, — произнес он и кивнул солдатам.

Но внезапно в воздухе просвистела стрела и вонзилась в стол прямо перед его тарелкой. Ее выпустили для предупреждения.

— Почему мы должны отдавать вам то, что принадлежит нам? — осведомился старый жрец. Взгляд его, прежде туманный, обрел юношескую ясность.

— А может, мне тебя убить? — спросил Агриппа, доставая кинжал, спрятанный на бедре, и быстро приставляя его к подбородку старца. Конечно, не для того, чтобы перерезать горло, он лишь хотел заявить о серьезности своих намерений. Почему солдаты медлят? Что случилось?

По лезвию стекла тонкая струйка крови. Царапина.

И Агриппа ощутил, как непонятная сила сжимает его собственное горло.

А за стенами храма три человека в домотканых плащах не спускали глаз с ворот. Тот, что был ниже всех ростом, натянул перчатки и осторожно полез вверх по стене.

Его спутники — молодой человек с пальцами, перепачканными в чернилах, и высокий темнокожий мужчина — потоптались на месте, а затем двинулись следом за императором.

12

Хризата присела на корточки. Она поддерживала огонь и мяла в ладонях комок воска. Теперь Август уехал, и она беспрепятственно доведет любовные чары до логического завершения. Селена наверняка сдастся. Хризата уже пыталась воздействовать на нее с помощью птиц и цветов, которые вводили девочку в транс, но тогда ей удалось каким-то образом устоять. А сейчас она вряд ли будет сопротивляться. К тому же, омолодившись, Хризата могла похвастаться новыми силами. Жрица Гекаты поморщилась. Как же неприятно, что Август видел ее выныривающей из котла! Но она призвала на помощь смекалку: юркнула в темноте в его спальню и спряталась на ложе императора. Териак лишил его последних крупиц уверенности, и в итоге все прошло без сучка без задоринки. Август покинул Рим, несомненно, беспокоясь о собственном душевном здоровье.

В тот же вечер Хризата проскользнула мимо стражи в серебряную комнату. Единственной настоящей преградой был псил. Но ей вновь повезло. Заклинатель змей уехал вместе с Августом. Теперь ларец с Клеопатрой был у Хризаты. Но чего же она боялась? Ей нужна только Селена. Все обязательно получится. Она смогла увидеть в магическом кристалле Гекату. Богиня, закованная в цепи, казалась еще более могущественной, чем прежде.

Хризата вылепила фигурку девочки с округлившейся грудью, но по-детски тонкими руками и ногами. Вплела в воск длинный черный волос, обмотав им запястья и связав его у куклы за спиной. Потом нараспев затянула заклинание без слов. Голос жрицы постоянно менялся, становясь то хриплым, то нежным.

Хризата вытащила золотую булавку и проткнула сердце куклы. Та открыла рот, судорожно вздохнула и начала извиваться на полу, пришпиленная словно бабочка.

— Нет любви, кроме моей, — произнесла жрица по-гречески, поглаживая фигурку пальцами. — Нет сердца, кроме моего. Ни матери, ни отца, ни мужа, ни любовника.

Она погладила куклу, и та выгнулась под ее рукой, словно кошка.

— Ты не принадлежишь никому, кроме меня, — сказала Хризата.

Колдунья снова проткнула ее сердце, и фигурка девочки схватилась за пронзавший ее грудь металл. Жрица улыбнулась. Подобные заклинания имели много предназначений, и каждое доставляло Хризате ни с чем не сравнимое удовольствие.

Дочь Клеопатры внезапно пробудилась. Ей снились цветущие поля. Цветы напоминали дым, а трава — острый тростник. Она шла босиком по длинной тропке вдоль склона утеса. Вдалеке виднелась пещера с темным входом. Справа бились об отвесные скалы океанские волны, обрызгивая пеной ноги Селены.

В окно, откинув занавеску, ворвался теплый благоуханный ветер. В груди что-то заболело. Однако Селена не заметила на коже никаких следов. Лишь глубоко внутри разгорался обжигающий жар, словно сердце разрывалось надвое. Мгновение, и все исчезло. Значит, это был просто сон.

Она повернула голову, услышав тихое пение.

— Нет сердца, кроме моего…

От шепота ее пробрал мороз до самых костей.

— Ты не принадлежишь никому, кроме меня…

В ее комнате кто-то есть.

Селена испуганно села на постели. Наверняка она ошиблась. Самые дальние углы спальни просматривались очень хорошо.

Она снова легла, чувствуя легкое головокружение, и принялась разглядывать букет Хризаты. Как он прекрасен!.. Никогда не увядающие, цветы казались такими же свежими, как и в тот день, когда жрица подарила их Селене.

Вот уже несколько недель она была ученицей Хризаты. Распевая песни о Гекате в покоях колдуньи, она постоянно думала о том, где ее родители. Что с ними сделали? Побег из Большого Цирка не удался. К тому времени, как ее обнаружил центурион, она проголодалась, перепугалась и готова была вернуться во дворец. Она знала, что жрица держит в плену мать и отца, а Август пытался убить Клеопатру. Тем не менее она не ощущала грусти. Селена, дочь царицы, которая пришла к власти, будучи немногим старше ее самой, будто вновь вернулась в детство. Хризата каждый день возилась с ней, учила новому языку и весело смеялась.

Цветы опять превратились в птиц, которые запорхали по спальне, щебеча колыбельную.

Девочка почти догадалась, о чем они чирикают.

— Пора, — услышала она. — Идем.

Затем песня стала простой мелодией без слов, но Селена уже вскочила с постели и брела по коридору в ночной сорочке. Птахи сопровождали ее, словно поющее облако, то поднимавшееся к сводчатому потолку, то опускавшееся к полу.

Она собралась постучать в дверь Хризаты, но та оказалась открыта. Внутри горели свечи и пахло духами.

Откинув полог кровати, Селена увидела только шелковое покрывало. Она коснулась вмятины в том месте, где еще недавно лежала старшая подруга. Ложе сохранило тепло Хризаты. Селена приблизилась к столу, на котором прыгали птицы.

Там же стоял серебряный ларец. Селена сразу его узнала. Исида и Дионис, боги ее родителей.

Девочка провела пальцами по рельефной поверхности, погладила выбитые в серебре изображения. Хризата заключила внутрь ее мать, и оттуда же появился отец, поклонившийся Риму. А сейчас она не была ничьей дочерью.

Подсунув ногти под крышку шкатулки, Селена попыталась ее открыть.

— Царевна, — послышался удивленный голос Хризаты.

Девочка быстро спрятала ларчик за спину.

— Не могу заснуть, — солгала она. — Они чирикали целую ночь.

Она показала на птиц, но те мгновенно превратились в цветы, осыпавшись с потолка на ковер. Поймав мягкий розовый лепесток, Селена растерла его в ладонях. Запах роз чувствовался повсюду. Лепестки продолжали падать, пока не покрыли ее ступни.

— Не следует трогать чужие вещи, — заявила жрица.

— Я просто хотела посмотреть, — ответила девочка.

— Дай его мне, — сказала Хризата.

Селена продолжала крепко сжимать ларец. Она не выпускала его, даже идя навстречу Хризате и буквально купаясь в сиянии жрицы.

Взгляд колдуньи светился любовью — как у Клеопатры и у Марка Антония. Селена чувствовала, как он влечет ее к себе. Однако находка оставалась при ней.

— Ты должна раздеться для обряда, — произнесла жрица. Селена послушалась. Она размотала даже льняную ленту вокруг груди, крутясь на месте, пока Хризата держала конец ткани.

Потом расстегнула заколку, удерживавшую на плече сорочку.

Где-то в глубинах ее сознания возникла мысль, что родители могли бы и уберечь ее от подобного. Она стояла обнаженная перед жрицей, а ларец был в ее власти. Вот возьмет и бросит его в огонь, и тогда они погибнут. Их и так считают мертвыми.

Она вспомнила мать, кружившуюся на арене посреди пламени. Отец звал ее по имени, покачиваясь в воздухе призрачной тенью.

Где-то пели птицы. Если в сердце Селены и таилась мучительная разрывающая боль, она могла забыть о ней. И она вдохнула аромат благовоний, которыми ее умащала Хризата. Она чувствовала какой-то горький запах. А лепестки уже доходили ей до бедер, мягко кружась вокруг тела девочки.

Они слегка обжигали кожу, но она была им даже благодарна. Она прямо-таки тонула в их ворохе. Хризата сняла кольцо с опалом и надела перстень на левую руку Селены. Камень переливался тысячей разных оттенков.

Сверкал и нож, который жрица достала из складок одежды. Металлическое лезвие венчала рукоятка в виде песьей головы. Селена зачарованно уставилась на него.

Ничего совершеннее она еще не видела.

13

Антоний и Клеопатра подошли к развилке, от которой вели дороги к обителям благословенных душ Элизиума и вопящих мучеников Тартара. Здесь же находилась высокая железная башня. Клеопатра посмотрела на мужа.

— Ты не передумала? — спросил он.

— Мы на месте, — произнесла она.

— Да. Приготовься.

Секунду поколебавшись, он толкнул дверь. В темноте за ней не было слышно ни звука, кроме странного шипения.

— Не останавливайся! — крикнул Антоний, но их уже почуяли. Кто-то коснулся лодыжек Клеопатры, и внезапно ее осенило. Марк Антоний вытащил меч.

— Когда я скажу — беги. Вход в тронный зал — напротив.

А бесконечное тело шуршало и извивалось. Казалось, оно заняло все пространство.

— Змея, — прошептала Клеопатра.

— Уже нет, — ответил муж. — Тень.

Рептилия метнулась к ее лицу, и Антоний, вскрикнув, нанес удар. Клинок рассек призрачную плоть, не причинив ей вреда. Клеопатра видела лишь глаза — сотни сверкающих во тьме огоньков.

— Отруби одну голову, и вырастут две другие, — пробормотала она. — Гидра.

— Она умирала сотни раз, — сообщил Антоний. — И потом отправлялась в Аид. Теперь здесь пребывают все ее мертвые сущности, охраняя главные врата. Лишь одна из голов бессмертна и до сих пор жива.

Он принялся отбиваться от очередной атаки Гидры. Клеопатра приготовилась бежать, но что-то изменилось.

Чудовище не было змеей.

— Стой! — вскрикнула царица.

Во мраке возникла Селена — розовощекая, с яркими глазами. Ее девочка. Клеопатра шагнула вперед, и в тот же миг Антоний взмахнул клинком и оставил на лице дочери глубокую рану.

Клеопатра вырвала меч у мужа.

— Как ты смеешь…

Девочка широко раскрыла рот, и Клеопатра бросилась к ребенку.

Селена зашипела.

Антоний с грустью наблюдал за царицей. Кожа его стала прозрачной. Сквозь сердце можно было разглядеть стену.

— Нам нужно пробраться мимо этой твари, — заявил он, протягивая руку к мечу. Клеопатра обнаружила, что не в силах выпустить оружие.

Позади раздалось фырканье. Клеопатра оглянулась, пытаясь определить, где затаилась Гидра, и оцепенела. Перед ней возвышались два Антония.

— Не доверяй ему, — сказал первый.

— Не слушай его, — возразил второй.

Меч пока был при ней. Кольца Гидры скользили по бедрам. Казалось, зло пропитало башню насквозь. Двое мужей Клеопатры умоляюще смотрели на нее.

— Иди за мной, — вымолвил один, но она не шевелилась. — Ты знаешь меня. Я — твой.

— Как это говорится? — шепнула она. Наверняка он — настоящий. Его лицо было преисполнено любви.

— Te teneo, — произнес другой.

Фальшивый Антоний метнулся вперед, оскалив истекающие ядом клыки. Он примерялся, чтобы вцепиться в горло врага. Клеопатра кинулась к змее. На ладонь упала обжигающая капля, и она судорожно вздохнула. Пальцы Клеопатры будто вспыхнули неугасимым пламенем, подобно факелам.

Она мучительно закричала. Антоний схватил ее и вырвал из объятий Гидры. Затем распахнул темную дверь, покрытую лунными камнями и черными алмазами.

Их окутала гробовая тишина. Клеопатра почувствовала любимого рядом с собой.

Лишь тогда она открыла глаза.

Троны властителей Аида были высоки, а в складках их одеяний таилось ночное фосфоресцирующее небо. Под потолком зала слабо брезжил тонкий лунный серп. Клеопатра взглянула наверх, вздрагивая от боли, причиненной ядом Гидры.

На каменном лице Персефоны плясали тени. Рот ее напоминал губы юной девушки, а глаза блестели, как масло, которым римляне в свое время облили Клеопатру. В длинных вьющихся волосах искрились звезды.

Марк Антоний подтолкнул Клеопатру вперед.

— Я привел к тебе царицу Египта, — произнес он.

Клеопатра чуть подумала и склонила голову.

Богиня подхватила гигантской рукой ее и Антония.

— Приветствуем тебя, — пророкотала Персефона и продемонстрировала мужу две маленькие фигурки. — Но ты не принадлежишь подземному миру. Ты не живая, но и не мертвая. Мы никогда прежде не встречали таких людей. Путь в наше царство тяжел. Многие ни за что бы не согласились очутиться здесь по своей воле.

— А ты? Ты не царь? — осведомился владыка Аида. Он был словно вырублен из гранита. От голоса его сотрясались стены, а с потолка падали булыжники.

— Нет, — ответил Антоний. — Я — солдат, — он запнулся. — Был им.

Персефона улыбнулась. В другой ее руке оказался кусочек черного плода. Богиня поднесла его к губам и надкусила жемчужно-белыми зубами. Он истекал алым соком.

Клеопатра ощутила внезапный приступ голода — впервые с тех пор, как очутилась в подземном мире.

— Что ж, подданный Аида… Чего ты желаешь? Просишь отпустить тебя? Мы не можем вернуть тебя на землю вместе с твоей спутницей. Она больше там не пребывает.

Антоний посмотрел на Персефону.

— Я жертвую собой, — сказал он. — Ее душа связана с древней богиней. Делай со мной что угодно. Я был воином, и в Аиде много моих бывших подчиненных. Я могу организовать армию. Или отправь меня в Тартар забавы ради. Но помоги ей вновь обрести душу.

Клеопатру охватил ужас.

— Он — не жертва! — крикнула она. — Я вовсе не этого хочу!

— Все верно, — сообщил бог. — Он — уже наш. Он стал тенью. Но ты — другая. Что ты нам предложишь?

Он перевел взгляд на Клеопатру, и она вспомнила Гидру. Можно ли ему доверять? Или кому-либо вообще?

— Я — смертная, — начала она. — Но я делю свою душу с Сохмет. Я заключила с ней сделку, но хочу ее расторгнуть.

Персефона горько рассмеялась.

— Боги не отпускают свою добычу просто так, — заявила она. Аид внимательно посмотрел на нее и переплел пальцы Персефоны со своими.

Затем он обратился к просительнице.

— Твоя богиня — не одна из нас. Я не имею над этим власти.

— Тогда пусть я останусь с Антонием, — сказала Клеопатра.

— Любовь, — усмехнулся Аид. — А я полагал, вы принесли нам что-то новенькое. Считаешь, любовники молят о другом?

Клеопатра отчаялась. Неужели она вернется обратно и станет бессмысленно блуждать без дома и надежды? Она отомстит Риму, но потом? Август все равно умрет, либо от ее рук, либо от старости. И ее дети тоже.

Сохмет будет жить и набираться сил. Клеопатра — невольница богини, станет кормить ее и убивать ради нее. Она никогда не освободится.

— Позвольте мне! — взмолилась она. — Я лишилась своей страны, семьи…

— Как и многие. Чем ты отличаешься? — раздраженно бросил Аид.

— Ты уже мертва, — мягко добавила Персефона. — Но тебе не упокоиться в могиле.

— Богиня, которую ты пробудила, становится сильнее, — сообщил Аид. — На берегах Ахеронта — толпы неоплаканных. Вымерли целые селения, и не осталось никого, кто мог бы похоронить мертвых. Твоя богиня ненасытна. Она послала одного из своих детей на охоту.

Он указал на гигантский кубок с вином. Персефона подняла Клеопатру и Антония, чтобы те взглянули на плескавшуюся жидкость.

По темной поверхности пронеслась падающая звезда, поджегшая зеленый холм. Когда пламя погасло, на его месте появилось жуткое существо — гибкое и смертоносное. Оно напоминало кошку и акулу, огонь и расплавленный металл. Оскалившись в зверской ухмылке, прыжками помчалось по склону к ближайшей деревне. Лапы его едва касались земли.

Бледный ад поглощал каждого, на кого Убийца обращала внимание. Клеопатра видела, как жар охватывал людей, хотя они ничего не замечали, пока не начинали корчиться от боли. Они падали на улицах, в дверях, в собственных постелях и горели, пока не умирали.

— Это создание и злодеяния, которые оно творит, — твоих рук дело, — сказал Аид. — Ты принесла скорбь в мир живых.

Она знала, что он прав.

— Ты должна все исправить, — произнесла Персефона.

— Нет, — возразил ее муж. — Конец приближается. Богиня поступает так, как пожелает. Как и мы, верно?

— Не всегда, — возразила она и снова откусила от сочного плода.

Аид задумался, словно вспоминая давний спор.

— Я готова на все, — вымолвила Клеопатра.

Антоний печально вздохнул.

Персефона и Аид переглянулись. Владыка подземного мира кивнул. Богиня выжала из плода каплю сока и дала испить призраку. В нем сразу произошла перемена. Тело приобрело более четкие очертания, кожа порозовела.

Он повернулся к Клеопатре, и она узнала прежнего Марка Антония — настоящего, живого. Он поцеловал ее. Она ощутила в его поцелуе все его мечты и стремления. И его сила перетекла в нее.

Но после этого она осталась одна. Антоний исчез. Клеопатра не сдержала слез.

— Не бойся за него. Поля скорби приняли его, — утешила ее Персефона.

— О чем ты? — удивилась Клеопатра. — Почему он не там, где герои?

— Он не в Элизиуме. Твой муж покончил с собой, — объяснил Аид.

— Из любви к тебе, — прибавила Персефона. — Когда он выкрикивал твое имя, Аид содрогался.

Клеопатра была ошеломлена. Она могла умереть из-за Антония… Но оказалось, что их любовь не позволила ему попасть в край вечного блаженства.

— А я? — прошептала она.

— Ты будешь в мире смертных, — сказал Аид. — Ты проснешься.

— В таком случае прошу об одной услуге, — попросила царица.

Он наклонился к ней, подняв брови.

— Запомни, я делаю что-то, лишь полагаясь на собственную выгоду.

Его жена встала и с непроницаемым лицом удалилась из тронного зала.

— Ты — странная женщина, если играешь с богами в азартные игры. А ведь ты столько потеряла… Ты — смелая или, возможно, просто глупая, — усмехнулся Аид.

— Выслушай меня, — настаивала Клеопатра.

— Каковы твои условия? — спросил он.

— Я отдам тебе Убийцу, дитя Сохмет, — сказала она.

— Какая мне от нее польза? — удивился бог. — Она наполняет Аид неоплаканными душами. Но так было всегда.

— Смертные хитры, — продолжала Клеопатра. — Тебе потребуется слуга, чтобы доставлять новых подданных. Подземный мир со временем опустеет — призраки уйдут в другое место. Люди перестанут приносить жертвы. Так произошло и с Сохмет. Я побывала в ее храме, и теперь он рассыпается в пыль. Скоро то же случится и с другими святилищами. Раньше скорбные ритуалы были поистине величественными — землю часто орошали кровью и медом. Сейчас тени чахнут и страдают от голода. Твое царство не вечно. Из-за тебя и тебе подобных угасают боги Египта. Но настанет черед и римского пантеона. Вот тогда Убийца будет приносить тебе души. Она станет для тебя верным слугой.

— И если ты доставишь мне ее, то чего желаешь взамен? — поинтересовался Аид.

— Мой любимый отправится в Дуат. А мои дети, если кто-то из них уже умер и оказался в Аиде, последуют за ним.

— Серьезная просьба, — ответил Аид. — Я не властен над египетским Дуатом.

— Тогда договаривайся, — решительно вымолвила она. — Я хочу, чтобы Антоний попал на Прекрасный Запад — в край вечного блаженства. И дети тоже.

— Ты намерена встретиться с ним там, царица? — осведомился он. — Это невозможно. Дуат тебя не примет. Богиню, которая завладела твоей душой, изгнали оттуда. Тебе не преодолеть даже врата. Ты предлагаешь мне слишком мало.

— Я еще не закончила, — произнесла Клеопатра. — Я доставлю тебе добычу. Твоего же врага.

Аид рассмеялся.

— Кого ты имеешь в виду?

— В Риме есть жрица, которая поклоняется Гекате. Они обе жаждут тебя свергнуть.

— Геката слаба, — пророкотал бог. — Она служит Аиду. Ее наказали за вмешательство в наши дела. Она как цепная собака. У них ничего не получится.

— Они попытаются, — не унималась Клеопатра. — Насколько мне известно, они рассчитывают на помощь Сохмет. Моя богиня старше тебя. Геката тоже. Вероятно, втроем они будут представлять большую опасность.

Аид выпрямился на троне.

— Нет.

— Я приведу к тебе жрицу Гекаты. Это — непростая задача, и за нее я прошу еще об одной услуге.

— Назови цену.

— Я должна получить душу Августа, императора Рима, и притом — навечно. Он не отправится в Элизиум. Он — не герой. Он уйдет со мной, несмотря на любые пророчества и предсказания.

Бог посмотрел на Клеопатру бездонными глазами и улыбнулся.

— Принимаешь мои условия? — спросила Клеопатра.

— Да, — согласился он. — Хорошая сделка.

Внезапно весь Аид содрогнулся до основания и послышался лязг цепей.

14

Пока Ауд трудилась над судьбами отправившихся в Кримиссу, по коридорам дворца растекалась темная магия. Сейдкона подняла голову, привлеченная звуками, доносившимися из покоев Хризаты. Наверное, греческая колдунья составляет очередное любовное заклятие. Однако оттуда доносились странные звуки. Их можно было принять за пение соловьев и жаворонков, но Ауд расслышала их истинную суть.

Карканье вороньей стаи, празднующей победу.

Старуха бросилась в комнату жрицы. Хромая, она переступила порог и обомлела.

Пол, покрытый черными лепестками, напоминал пепелище. Десятки ворон сидели на столе, кресле и спинке кровати. Птицы развернули свои угольные крылья и взирали на ложе. Полог оказался задернут, но сейдкона заметила какое-то движение. В пламени свечи дрогнули две тени.

Ауд замерла и смотрела на темные силуэты.

— Ты любишь меня, — шепнула Хризата.

— Да, — ответила девочка.

— Ты будешь любить только меня.

— Да, — произнесла Селена и тихо всхлипнула. Дыхание ее было хриплым, но голос звучал четко и уверенно.

— Ты не будешь принадлежать никому, кроме меня, — сказала колдунья. Голос ее превратился в нечто древнее и убийственное. Комнату словно наполнил рев землетрясений и оползней, гул ледяных рек и аромат ядовитых цветов. Заклятие Хризаты звучало как злобный и душераздирающий вой псов Аида.

Вороны закаркали.

Поднялся ветер, отбросив в сторону полог. Ауд узрела тварь, склонившуюся над дочерью Клеопатры. Девочка, бледная от потери крови, вытянулась на постели. Ауд увидела оскаленные зубы Хризаты, морщинистую кожу, единственный сверкающий зеленый глаз, спутанные космы волос, красные губы.

— Я приношу это дитя в жертву Гекате! — крикнула жрица. — Я забираю ее тело ради своего собственного во имя богини!

Она разорвала грудь девочки и проникла внутрь, хотя та была еще жива. Когти погружались все глубже в детскую плоть.

Ауд подняла прялку, вокруг которой обмоталась судьба, похожая на шипастую лиану. Она ощущала присутствие Гекаты. Глупо. Она думала о Сохмет и упустила остальное.

— Геката, — прошептала Хризата, и девочка повторила имя богини. Голоса обеих сплелись в заклинание, достигая врат Аида. Цепь Гекаты натянулась, но Ауд уже тащила ее в противоположную сторону.

Лепестки взмыли над полом. Каркнули вороны.

Селена повернула залитое слезами лицо к Ауд.

— Скажи моей матери, что я не хотела покидать ее ради Рима, — пробормотала она.

В руке она сжимала серебряный ларец.

Девочка отшвырнула шкатулку, и время будто замедлилось. Углы комнаты осветились ярким светом. Птицы на балдахине взлетели, как от порыва ветра. Колдунья из Фессалии взвизгнула и прыгнула к ларцу.

Тюрьма Клеопатры вылетела в открытое окно и покатилась по двору, вымощенному камнем.

— Нет! — завопила жрица, бросаясь в окно, но опоздала. Ларчик раскрылся. Ауд выглянула наружу.

Шкатулка была пуста. Ауд в ужасе решила, что кто-то похитил ее содержимое. Неужели Клеопатру отдали Гекате? Если так, все кончено. Она совершила ужасную ошибку. Сейдкона тратила силы на души смертных, хотя ей следовало удержать Клеопатру под землей. Она предвидела возможность катастрофы, но пренебрегла ею. Верила, что Клеопатра может стать хозяйкой своей судьбы и изменить будущее.

Дворец содрогнулся. Покои и залы огласились стенаниями миллионов потерянных душ, пытающихся выбраться на поверхность. Воздух наполнился запахом асфоделей и речных вод Аида. Ауд ощутила их. Вот Лета с ее бескрайними глубинами, погружающими в забвение. Стикс, в котором текла кровь невинно убиенных. Ахеронт, полный соленых слез. Коцита, чьи волны завывали подобно скорбящим вдовам. И, наконец, Флегетон, пылающий вечным огнем.

А из серебряной шкатулки вылетела белоснежная бабочка и на мгновение повисла в воздухе. Затем во дворе появилась Клеопатра. Глаза царицы горели, Палатинский холм сотрясся от ее яростного рыка. Слуги в панике вскочили с постелей.

Хризата уже сидела на корточках напротив Клеопатры, выкрикивая слова на древнем языке. Но царица не подчинялась. Вытянув руку, она расцарапала щеки колдуньи, и та с воплем метнулась прочь. Там, где ее коснулась Клеопатра, остались рваные царапины.

— Я тебя создала! — проорала Хризата напоследок. — Ты принадлежишь Гекате!

Оскалившись, Клеопатра прыгнула на нее, раздирая плоть. Жидкость, сочившаяся из ран, оказалась не красной, но темной.

Помедлив, Хризата поняла, что проиграла, и была такова.

Царица взглянула в открытое окно и увидела неподвижную Ауд. Сейдкона держала прялку, но Клеопатра двигалась как сомнамбула. Она подобрала с земли ларец, собрала рассыпавшийся пепел и также бросилась прочь. Она мчалась с огромной скоростью, словно пожар в сухой сезон. От каждого ее шага содрогалась земля.

Светлым пятном она мелькнула на склоне холма и исчезла.

Ауд огляделась вокруг и закричала во все горло, поднимая тревогу. Но сейдкона знала, что Хризату не в состоянии поймать ни один человек. Вероятно, сейчас она пребывала среди духов, подобно демону или призраку.

Ауд склонилась над дочерью Клеопатры. Она видела ее сердце, драгоценный красный плод. Сияющий и беззащитный внутри грудной клетки. Точь-в-точь как феникс, приближающийся к перерождению. Но сердце Селены не билось.

Ауд пошевелила пальцами, совершая замысловатые движения, и напряглась. Наконец, она наклонилась над девочкой и прошептала в ее губы единственное слово.

Селена вздрогнула и закашлялась, ловя ртом воздух.

— Где моя мать? — простонала она, лихорадочно обшаривая взглядом комнату. — Где отец? А Хризата?

Ауд зашила рану в ее груди золотой нитью, отмотанной с прялки, — судьбой самой девочки. Она казалась тонкой и мягкой, но была прочной как проволока. Северянка нашла крошечную восковую фигурку. Оторвав черный волос от запястий куклы, она осторожно извлекла булавку из ее сердца. Селена судорожно выгнулась и вновь обмякла.

Ауд приложила прялку ко лбу дочери царицы. Из глаз девочки хлынули слезы.

— Я не хочу забывать, — бормотала она. — Мне надо знать, что случилось. Не забирай у меня память. Я поступила глупо, поверив ей.

В комнату ворвались стражники, обнажая оружие. Сейдкона молча показала на кожу Хризаты, сброшенную возле ложа. Смятая и разорванная, она походила на изысканное платье, скинутое в пылу страсти. Изящная грудь, нежная рука, обрывок горла, часть юного лица, половинка талии и одно округлое бедро. Остальное колдунья впопыхах унесла с собой.

Увидев кошмарную картину, легионеры в ужасе бросились в коридор. Они поняли, что за оплошность им грозит верная смерть. Их могут казнить или бросить на растерзание зверям. Они подвергли опасности Селену и позволили Клеопатре сбежать прямо у них из-под носа. А они сидели за ужином, хохоча и накачиваясь вином, точно их одолел морок. Солдаты не догадывались, где находится император, а также историк и полководец. Стражники весело проводили время, а теперь обвинять будут именно их.


— Она будет жить, — произнесла сейдкона. — Она владеет собственной силой и мощью других существ.

Ауд впервые заметила на пальце Селены кольцо — сверкающий опал с высеченным ликом Гекаты. Колдунья завоевала руку дочери царицы. Темная магия никуда не делась.

Война еще не закончилась. Никакой надежды на мирный исход. Клеопатра на свободе, Хризата скрылась, а оковы Гекаты ослабли. Даже неудавшееся жертвоприношение питало ее кровью. Ауд чувствовала, как богиня натягивает цепь. Подземный мир содрогнулся.

И это — только начало.

Сейдкона посмотрела на нити судьбы, оценивая возможные варианты.

Боги шагали по земле, и в небе сверкали стрелы. Аид охватила война. Схлестнулись друг с другом императоры и царицы, дочери и сыновья, колдуны и чародеи.

Сейдкона не представляла, что произойдет. Она изменила судьбы, но Хаос не исчез. Он был подобен разрыву в полотне, за которым виднелась лишь тьма.

Кто-то пытался покончить с миром, а кто-то хотел его спасти.

Ауд не могла различить, где нужная линия. Обе казались совершенно одинаковыми.

Хризата мчалась по улицам враждебного и незнакомого города. Жрицу сбивал с ног странный ветер, хлеставший ее израненное тело. Он словно выл о том, что она потеряла царицу.

Она споткнулась и упала, обдирая сморщенные руки о камни. Ей и в голову не могло прийти, что она превратится в дряхлую старуху. Гладкая кожа перемежалась жесткой чешуей. Геката была почти рядом. Хризата ощущала близость повелительницы.

Повернув к лунному свету человеческую часть лица, она громко застонала. Никакого облегчения!.. Вихрь яростно бил в ее сломанную челюсть, швырял песок в единственный глаз.

Она зарычала, пытаясь отмахнуться от урагана, но тщетно. Смерч крутился лишь вокруг Хризаты. Деревья неподвижно застыли, ни один лист не шелохнулся. А с Хризатой творилось что-то невообразимое.

Она завопила что есть мочи, изрыгая проклятия. Ветер продолжал яростно завывать, врываясь в легкие. Он наполнил их пылью и заталкивал обратно в глотку ее собственные заклинания.

Раздался стук копыт — наверное, ее уже преследовали римские солдаты. Она слышала лай собак, но не видела их. Псы Гекаты могли ее защитить. Но они не унимались, и Хризата поняла, что ветер опять издевался над ней.

Она подняла руку и оцепенела. Кольцо отсутствовало. Но она же сама отдала перстень Селене!

В конце концов жрица схоронилась в дверном портале. Луна висела высоко в небе — кривая сабля с острыми концами. Ночное светило не исцелит Хризату. По щеке сползла обжигающая слеза, и она почувствовал на языке соль.

Вихрь пронесся мимо. Она дождалась, пока он не исчезнет. Прислушиваясь к шагам легионеров, она затаилась тихо, как мышь. Потом начала осторожно пробираться дальше, шепча заклинание о невидимости. Хоть бы найти укромное местечко!..

Хризата лихорадочно размышляла.

Она добьется своей цели. Да, это будет трудным и кровавым делом, но возможность еще есть.

15

Агриппа очнулся в ярко освещенной комнате, связанный по рукам и ногам. Был уже день. Напротив сидел старый жрец.

— Воды? — спросил он. Полководец рассмеялся. Горло у него распухло и пересохло. Он не смог бы сделать и глотка. Кроме того, он бы не принял никаких подношений из рук человека, который его отравил.

— Где мои люди? — прохрипел он.

— Они живы, — ответил жрец. — Мы не убиваем наших гостей, в отличие от солдат Рима.

— Что ты со мной сделал? Я не причинял тебе вреда.

— Вот как? — осведомился старик, проводя пальцем по шее. Царапина почти зажила. — У Аполлона нельзя ничего украсть. Дело всей нашей жизни — охранять его владения. Возможно, тебе не понять, что для подобной преданности имеется причина. Странно, что военачальник Августа столь глуп.

— Вы храните великую ценность, — произнес Марк Агриппа.

— Нечто смертоносное, — кратко объяснил жрец. — Оно убивает, и оно действительно существует. Мы держим его в недоступном месте.

— Значит, Николай прав. Стрелы у вас, — сказал Агриппа.

— Верно, — ответил собеседник. — Как только история рассказана, она становится правдой. Любая невероятная легенда или самая чудесная сказка содержит в себе частицу истины.

— Они нужны мне. Риму угрожает враг, могущественнее которого еще не рождала земля, — заявил Агриппа, пытаясь освободиться. Несмотря на годы сражений, он ни разу еще не оказывался в плену.

— Кто знает, — усмехнулся старец. — Те, кто хотел завладеть оружием, поведали нам много небылиц. Но стрелы слишком опасны.

— Мы сражаемся с бессмертной, и другого способа нет, — возразил Агриппа. — Мы должны уберечь людей от чудовища.

Жрец недовольно поморщился.

— А что вы сотворите, пустив их в ход? Никто и никогда не использовал стрелы Геракла, не заплатив свою цену. И потому они здесь, подальше от всяких невежд.

— Поверь мне, — сказал Агриппа. — Я хочу спасти Рим.

— Возможно, надо оставить все, как есть, раз тебе требуется подобное оружие. Лишь истинный герой может взять лук Геракла. Но и храбрые воины — тоже глупцы. Великий Геракл умер в мучениях, умоляя друзей возжечь его погребальный костер, когда был еще жив. А из-за чего? Капля крови смешалась с ядом Гидры и попала на его тунику. Знаешь, что случилось с Филоктетом, покровителем храма?

— Нет, — буркнул Агриппа. История его не интересовала.

— Филоктет оказался единственным, кто осмелился возжечь костер. Геракл завещал ему лук и колчан. Он случайно поразил себя в ногу на корабле, направлявшемся на Троянскую войну. Друзья оставили его на острове. Рана Филоктета гноилась десять лет, причиняя невыносимую боль. Наконец, товарищи вернулись за ним. Пророчество гласило, что лишь стрелы обеспечат победу. А в некоторых легендах утверждалось, что Филоктет излечился на поле битвы. Когда он убил Париса, то был уже полностью здоров. Но мы знаем, что от яда Гидры нет исцеления. Он медленно уничтожает свою жертву. Геракл тоже это понимал. Вряд ли ты будешь мудрее.

— Тогда послушай меня, — послышался знакомый голос. Агриппа удивленно повернул голову, и в то же мгновение жрец издал сдавленный хрип.

Хлынула кровь, пачкая одежду воина.

В оконном проеме стоял Август, потный и бледный. Глаза его яростно пылали. Рядом с ним находился Николай, чьи бредни заставили Агриппу пуститься в злосчастное путешествие. И, конечно, Усем с воинственным выражением лица. Вытерев кинжал, псил взглянул на римлянина и довольно улыбнулся.

— Взял бы меня с собой, — вымолвил он. — Ты думал, я просто чародей?

— Я приказал им доставить меня в Кримиссу. Я не намерен больше прятаться в своем кабинете, — заявил Август. — Я не останусь в Риме, дожидаясь смерти во сне.

Он пошатнулся. Под глазами у него темнели синяки, рука с мечом дрожала, но вид был крайне решительный.

— Уходи, — воскликнул Агриппа. — Ты не должен рисковать собой!

Император разрезал мечом путы своего соратника. Тот встал и потер запястья.

— Я вскарабкался по стене, — заявил Август, и кривые зубы придали ему мальчишеское выражение. — Я проник в укрепленный храм. Вряд ли ты полагал, что мне такое удастся, но я сумел! Кстати, ученый Клеопатры тоже неплохо себя проявил. Весьма любезно с твоей стороны, что ты оставил его в моей компании. Он ехал верхом, хотя Николай — писец и поэт, а не легионер. Но ты сможешь сделать для меня кое-что? Николай доверился мне, чтобы спасти мою страну. Поступишь ли и ты таким же образом?

Агриппа склонил голову.

— Да, император, — ответил он, вынимая трость из руки мертвого жреца. Он сдвинул фальшивую обшивку и извлек клинок. Провел пальцем по лезвию и кинул оружие ученому. Тот слегка вздрогнул, но поймал кинжал. Перевернув старца, Агриппа обнаружил свой собственный нож, заткнутый за пояс.

А жрец все-таки боялся римлянина. Обитатели храма не чувствовали себя в безопасности.

Стащив с тела мантию, он накинул ее на себя. Август и Николай надели на головы капюшоны. Усем выскользнул из окна, выбираясь на крышу храма. За ним нерешительно, но отважно последовал Август, а следом, судорожно сглотнув, — Николай. Псил протянул Агриппе руку, и тот вцепился в нее.

Псил крался впереди, низко пригнувшись. Он посмотрел вниз на охраняемый двор, жалея об их затее. Император находился не в самом лучшем состоянии, а Николай — вообще не солдат. Воином был лишь Агриппа, но он не до конца пришел в себя после воздействия яда.

— Следи за ними, — приказал Август. Стражник наворачивал круги вокруг статуи Филоктета. Другой ходил в другую сторону, и пути обоих пересекались. Жрецы любили четкость и оказались готовы ко всему. Однако Усем заметил, что они вооружены мечами, а не луками.

Агриппа кивнул. Сейчас он мог лежать без сознания. Остальные легионеры тоже стали пленниками. Но святилище охраняли не настолько бдительно, как накануне вечером.

— Колчан хранится в металлическом ящике, — шепнул Николай. — Стрелы слишком опасны.

Агриппа взглянул на Августа и усмехнулся. Когда-то давно, в юности, они учились технике нападения у командира стражи в Аполлонии.[42] Император улыбнулся в ответ. Он до сих пор скверно себя чувствовал. За последние месяцы он потерял в весе и выглядел исхудавшим и бледным. Чудо, что он держался на ногах. Вряд ли он прибегал к териаку, но его пальцы еще дрожали.

Им едва удавалось оставаться незамеченными на крыше, откуда они наблюдали за неприятелем. Но поздно беспокоиться — пора действовать. Если они выживут, времени им хватит.

Усем отсчитывал мгновения. Ритм стражников был безукоризненным.

— По моему сигналу, — тихо произнес псил и, занеся кинжал над головой, тщательно прицелился. Он имел лишь один шанс. Усем метнул нож, глядя, как тот вращается в воздухе подобно металлической птице.

Жрец ничего не замечал. Лезвие вонзилось ему в грудь по самую рукоятку.

Агриппа уже прыгал с крыши, вытащив меч. Август, задыхаясь, бросился за ним.

Второй стражник обнажил клинок и присел, защищая статую у себя за спиной. Глаза его широко распахнулись от удивления, но движения отличались плавностью. Он был опытным бойцом. Придвинувшись к Николаю, Усем забрал оружие у хрипло дышавшего ученого. Первая схватка нелегка. Он знаком велел историку отползти назад, подальше от сражающихся. Сейчас он представлял собой более помеху, нежели преимущество.

Агриппа же принялся кружить вокруг стражника. За ними неуверенно двигался Август. Полководец обшаривал двор взглядом — в любой момент могли появиться другие обитатели. Он слышал, как колотится сердце друга. А жрец внезапно что-то почуял и устремился к слабейшему противнику.

Казалось, будто Август разом собрался с силами, выпрямившись и стиснув зубы. Он яростно парировал удар, напомнив соратнику о временах их юности. Внезапно римлянин увидел настоящего Августа — жилистого бойца, малый рост которого уравновешивался страстным желанием победить.

Он сделал выпад, и его клинок столкнулся с вражеским мечом. Сзади приблизился Усем и начал атаковать.

Жрец прищурился и прикрыл ладонью глаза.

Наверняка какая-то хитрость.

— Берегись! — завопил Усем. Марк Агриппа поднял голову и увидел чудовищный огненный шар, мчавшийся по небу.

Он кинулся к императору, повалив его на землю. В ту же секунду послышался крик Николая. Историк размахивал перед Агриппой металлическим ящиком.

— Скорей! — взвыл он.

Схватив Августа, военачальник поволок его к выходу. Их преследовали вооруженные жрецы. Усем защищал беглецов с тыла.

Они выскочили за ворота и бросились к ждавшим их за стеной лошадям. А гигантский шар повис в воздухе над двором храма.

Он был живым, переливался как ртуть и обладал безумными глазищами. Из зубастого рта лилась странная ликующая песнь. А потом он исчез.

— Уходим! — воскликнул псил. — Здесь нам нельзя оставаться!

Споткнувшись, Агриппа налетел на Николая. Тот выронил добычу. Римлянин подхватил стрелы и лук Геракла, затолкав их обратно в ящик.

Усем забросил Николая в седло с силой, которой не ожидал от себя. Потом подхватил Августа и тоже подсадил на лошадь.

Марк Агриппа начал взбираться в седло. Нужно убираться отсюда, прежде чем тварь, кем бы она ни была, их заметит. Они ее не одолеют.

Вдруг у него сильно закружилась голова, и он пошатнулся.

Вокруг все потемнело. Агриппа различал крики, чувствовал, как его хватают за плечи, волокут по камням и взваливают на конскую спину.

Но полководец ничего не видел. Звенели мечи, а по телу разливался обжигающий жар. Он вдохнул металлический запах. Горшок с горящей нефтью? Кожа покрылась липким потом. Огонь невозможно было залить водой, лишь задушить. Подобное случилось в Большом Цирке. Агриппа потратил целое состояние, чтобы получить его, но так и не сумел сжечь царицу.

Он приготовился к смерти, шепча молитвы. Жаль, не спас Августа. Душа Агриппы уже начала отделяться от тела…

Мир стал белым, будто выпал снег.

Потом почернел и покрылся сыплющимся сверху пеплом.

Римлянин понял, что отправляется в Аид. Почетная смерть для солдата — умереть, защищая императора. Он почувствовал вкус собственной крови, заполняющей рот, и едкую гарь. Погребальный костер, подумал он. Над ним совершался надлежащий обряд. Он не мог ступить на берега Ахеронта, не будучи погребенным как полагается.

Внезапно он ощутил запах моря.

Открыв глаза, он обнаружил, что сидит, привязанный к седлу. Земля мерно покачивалась под ним. Перед мысленным взором промелькнули пленники, которых он сам перевозил подобным образом. Его захватила армия неведомых захватчиков, вооруженных убийственным огнем. Парфяне? Вавилоняне? Он попытался уловить их язык и напряг мускулы, чтобы справиться с веревками.

Заскрежетав зубами, он заворочался и увидел темную мускулистую руку, украшенную татуировками.

Голень обожгла боль, словно под кожу засунули раскаленные угли, или он угодил в капкан с миллионами зубцов. Марк Агриппа застонал.

— Он приходит в себя, — произнес чей-то голос на латыни. Лошадь замедлила шаг, соседний всадник обернулся, и Агриппа узнал Августа. Старый друг был очень встревожен.

— Моя нога, — с трудом проговорил римлянин.

— Ты упал на одну из стрел, — мрачно заявил Усем, сидевший впереди Агриппы.

— Храм, — пробормотал тот.

— Едва мы посадили тебя на лошадь, на святилище обрушилась Убийца Сохмет.

Кто? Агриппа дернулся — тело свело судорогой. Бедро его было крепко замотано куском ткани. Он ожидал увидеть серьезную рану, но заметил лишь крошечный порез, края которого уже воспалились. Однако она горела, не переставая. Агриппа сразу вспомнил о лаве, извергающейся из кратера вулкана. К своему стыду, он услышал собственный мучительный стон. К его губам поднесли флакон, в рот потекла едкая тошнотворная жидкость.

Он погрузился в забытье.

16

Царица мчалась по городу, едва касаясь босыми ногами земли. Она успела утолить голод, молниеносно поймав сукновала, стоящего на пороге. Одежда его источала запах его профессии, а в жилах текла горячая сладкая кровь. Клеопатра жадно пила, вонзив зубы в горло мужчины. Насыщаясь, она делала сильнее и Сохмет, но без этого ей, увы, не обойтись. Бросив мертвое тело, она ощутила знакомый прилив любви и удовлетворения. Где-то в глубинах ее разума послышалось пение, древние храмовые песни поклоняющихся ей жриц.

Они славили Сохмет. Она могла стать властительницей всего…

Клеопатра тряхнула головой. Нужно избавиться от видений.

Как она здесь оказалась? Ее грубо выдернули из Аида и тронного зала Персефоны. Она до сих пор не знала, кто открыл серебряный ларец. Она очнулась на открытом воздухе, ощущая присутствие дочери и колдунов. Но кто ее освободил? В возникшем хаосе она не понимала, что произошло. Аромат крови был повсюду, но она бежала от него прочь. Ей надо спешить.

На ней бременем висела заключенная сделка с Аидом. Сперва необходимо найти Убийцу. Кстати, между ней самой и дочерью Сохмет было много общего. А вот колдунья из Фессалии оказалась совсем другой.

Клеопатру жгла рана Гидры, но на теле отсутствовал даже намек на шрам. Недомогание причинял и ларчик, который она не выпускала из рук. Но он хотя бы отвлекал ее от боли в груди — там, где раньше билось сердце. Она поступила правильно, но Антоний покинул ее в Аиде.

И она побежала дальше. Она выполнит задачу, иначе она подведет любимого и своих детей.

В то же мгновение в голове ее прозвучал голос богини. Она не обращала на него внимания, пытаясь не дать госпоже догадаться об ее намерениях.

«Убей», — говорила Сохмет.

Наверное, Убийца хорошо послужила своей матери. Она принесла ей столько жертв, что богиня пребывала на грани блаженства, почти счастья.

По улицам селений струилась кровь и валялись разлагающиеся трупы. По миру странствовала вечно голодная, ненасытная Чума. Она уничтожала все живое и не останавливалась.

«Храмы», — заявила Сохмет.

Клеопатра задумалась. Возможно, Чуме отдали такой же приказ.

Царице показалось, будто она наблюдает за ладьей Ра, пересекающей пещеры Дуата, и видит Остров Огня. Бог Ра путешествовал, как и всегда. Его лик сиял, а на лбу пламенело око — бывшая обитель Сохмет.

Она чувствовала Сохмет, ее мощь и слабость. Остальные Убийцы тоже хотели свободы. Шесть Стрел ждали своего часа в ее колчане — Голод, Землетрясение, Потоп, Засуха, Безумие и Жестокость. Они пели жестокие песни, полные желания, пока седьмая Стрела поражала смертных.

Возле императорской резиденции Клеопатра напала на второго человека. Вкус крови передался богине и умиротворил ее.

Царица свернула шеи еще нескольким и бросилась наутек, старательно избегая густонаселенных мест. Она не лишится своей воли! Она двигалась практически со скоростью Сохмет. Рев богини отдался эхом с небес подобно грому. Римляне просыпались и съеживались в своих постелях.

— Что это? — спрашивали они друг друга.

Никто не мог дать ответ. Они молча сидели, вглядываясь во тьму. Горожане не догадывались, что ждут, когда за ними явится царица.

Клеопатра не сомневалась — она не будет их убивать. Но Сохмет станет.

Богиня была убеждена: ее невольница жаждет граждан Рима. Она пока не сообразила, что Клеопатра охотилась на Убийцу.

Царица втянула ноздрями воздух. Острый запах Стрелы витал в городе. Она подняла голову, и горло ее завибрировало, как у кошки, преследующей птицу.

Высоко в небе возникла яркая звезда. Клеопатра огромными прыжками бросилась к ней.

В каком-то неухоженном саду мелькнул черный, похожий на бусинку глаз. В лунном свете слабо блеснул костяной рог с заточенным концом и уже без пробковой насадки. Носорог заворочался и тяжело поднялся на ноги. Вокруг испуганно заржали лошади.

Он протиснулся через дыру в ограде.

Три крокодила скользнули в Тибр, пробравшись по сточным канавам в реку.

Змеи Рима извивались в норах.

Тигр присел и неслышно прыгнул на вершину храма Аполлона на Палатинском холме, где устроился на ночлег павлин.

Газель дико огляделась по сторонам. Послышался быстрый свист, и в грудь ей вонзился кинжал. Тщеславный охотник взвалил ее на широкие плечи и унес будущий ужин домой.

С неба упали перья, на дороге растеклась красная лужа. Носорог шагал по чужой земле, пребывая вдали от своей родины. Жители окрестных домов беспокойно вздрагивали во сне.

Он следовал за царицей.

После полуночи Клеопатра прибыла в храм Аполлона в Кримиссе. Она разглядела мертвых легионеров из Преторианской гвардии — личных телохранителей Августа — и жрецов святилища.

Царица почуяла запах императора, но помотала головой. Не может быть!.. Во дворе она вдохнула смесь трав, лошадиного пота и металла.

Надпись на статуе кентавра сообщала, что Хирон получил случайный укол стрелы с ядом Гидры. Ее выпустил Геракл, демонстрируя свое мастерство. Хирон не смог исцелиться, даже будучи знатоком медицины.

Кентавры — бессмертные создания. Однако боль причиняла ему столько страданий, что он отказался от своей участи.

«Будь славен Прометей, — гласила надпись под копытами раненого, — добровольно забравший у Хирона его дар и страдавший от наказания Зевса. Будь славен Прометей, давший людям огонь и оскорбивший богов».

Каждую ночь орел расклевывал в Аиде печень закованного Прометея. Клеопатра знала эту легенду. Цена порой бывает высока и ужасна.

Она покинула храм и устремилась вдогонку за Убийцей.

17

Путь в Рим оказался тяжел и долог. Сзади к лошади императора привязали ящик со стрелами. Они опасно перекатывались и подпрыгивали. Августа охватил иррациональный страх. А если стрела ранит его, не будучи выпущенной из лука? Он стал свидетелем того, что случилось с Агриппой. Увиденное повергало его в ужас.

В Риме не использовали подобное оружие — во всяком случае, оно не считалось честным. Однако истории о ядах были известны со времен основания великого города. Август не желал прослыть отравителем. Он не собирался оставаться в анналах как злодей, применявший запретные методы.

И тем не менее стрелы его искушали.

Он мог бы стать властелином мира.

Действие отравы было слишком сильным. Мужественный Агриппа и то постоянно стонал, не приходя в сознание. Лицо его покраснело от недуга. Чтобы снять боль, римлянину отдали остатки териака Августа. Как только снадобье закончилось, мучения опять возвратились и принялись терзать полководца. Наконец, на третий день Август сумел вложить в рот друга немного пищи. Агриппа посмотрел на него ясным взором.

— Где мы? — спросил он.

— Ему уже лучше, — сказал император, надеясь, что не ошибся.

Он был уверен, что наступает конец света. Огненный шар исчез, но мог возникнуть в любую минуту. Такие знамения усиливали панику Августа. Наверняка здесь приложила свою руку Клеопатра.

Когда они отъезжали от храма, он оглянулся. По склону холма бежал жрец с дымящейся кожей. Несчастный бросился с утеса в быструю реку.

Отряд миновал вымирающие селения. Никто не выходил поприветствовать императора. Август недоумевал, куда девались подданные.

Но его не покидала странная радость.

Однако на шестой день путешествия в Рим без териака состояние его резко переменилось. Он покачивался в седле, чувствуя, что его ноги коротки для верховой езды. Август ощущал себя полностью разбитым и бесполезным.

Когда под покровом темноты они прибыли в Рим и добрались до Палатина, Август почти потерял человеческий облик. Он жаждал снадобья: язык его основательно распух и еле ворочался во рту. Усем помог римлянину сойти с лошади и почти на руках внес во дворец. Агриппа хромал позади и тащил сверток, ради которого они рисковали жизнями.

— Нужно открыть ящик и пронзить Клеопатру стрелой, как только она появится, — заявил псил. Полководец кивнул.

— Врача! — крикнул Николай, врываясь в резиденцию.

Но навстречу им вышли не эскулапы, а сейдкона и стражники. Все были мрачны и молчаливы.

— Клеопатра сбежала, — наконец сообщил легионер. — И Хризата тоже.

— Вместе с ней? — воскликнул Август. Он недооценил происходящее. Он сделал глупость, отправившись в Кримиссу и вообразив себя древним героем.

— Нет, поодиночке, — последовал ответ.

Спустя несколько мгновений Август уже стоял возле Селены. Она лежала на постели. Глаза ее слегка приоткрылись. Вдоль ее груди до самого горла тянулась рана. Девочку вспороли, как овцу для пророчеств авгуров.

— Где моя мать? — прохрипела она.

— Тебе нельзя разговаривать, — прошептал император.

— Зачем я здесь? — произнесла она. — Почему я тебе поверила? Ты дал слово, что станешь защищать меня, если я тебе помогу. Ты его не сдержал.

Что хотела сотворить колдунья с дочерью Клеопатры? Он покинул Рим, и разразился настоящий ад. И во всем виноват только он, Август.

Шатаясь, он попятился от ребенка, а затем ринулся в комнату Александра Гелиоса и Птолемея Филадельфа. Он приказал запереть их в серебряных покоях, рядом с царицей. Ларец хранился в отдельном шкафу, вне досягаемости детей. Но если Хризата добралась до Клеопатры, она наверняка не оставила и мальчиков без внимания. Нашарив ключ, он распахнул тяжелую дверь.

К его удивлению, оба брата были на месте. От яркого света они заморгали. Что ж, по крайней мере, отпрыски Клеопатры во дворце.

Август поколебался. Вероятно, если вернуть детей матери, та оставит его в покое и перестанет изводить. Он задумался. Убив царевичей, он отомстит за страдания, причиненные ему Клеопатрой. Империя погрузилась в хаос. Он почти потерял власть над Римом. Сыновья его врага могли лишь вырасти в сильных соперников.

И все же…

На Селену напала не Клеопатра, а жрица Хризата. Он сам пригласил эту тварь…

Август захлопнул дверь и сполз на пол, прислонившись к стене. Что он делает?

— Я проиграл, — простонал он. — Думал, что сражаюсь с чудовищем, но сам же стал им.

К нему подошел Агриппа, озабоченно глядя на друга.

— У нас теперь есть оружие против Клеопатры, — заявил он. — Мы сразимся с ней и с колдуньей тоже.

Но тот ничего не слышал. Он не понимал, что ему говорят, будто военачальник изъяснялся на чужом языке. Агриппа поднял императора, как ребенка, и понес его в спальню.

— Где она? — спросил у ветра Усем, и мимо псила пронесся крошечный вихрь.

Заклинатель решительно двинулся по коридору, крепко сжимая стрелы Геракла. Ждать дольше не имело смысла. Однако он не будет торопиться — хотя бы ради жены, дочери Западного Ветра.

18

Клеопатра караулила Стрелу Сохмет. Та уже пересекла небосклон, опустившись по дуге в горное селение, а затем опять взлетела наверх. Завернувшись в плащ, царица укрылась в пещере неподалеку от городка под названием Кумы. Солнце слегка обжигало кожу, но ее это не заботило.

Сегодня ночью она должна выполнить свою задачу.

Клеопатра нашла убежище в древней обители Кумской сивиллы. Когда-то прорицательница провозглашала пророчества, и эхо отдавалось от стен кратера. Однажды она попросила для себя долгой жизни, но забыла упомянуть о вечной молодости. Шли тысячелетия, годы струились как песчинки, а предсказательница становилась все старше. В конце концов от нее не осталось ничего, кроме голоса. Тело же уменьшилось настолько, что его хранили в бутылке. Потом сивилла и вовсе перестала существовать.

Но Клеопатра пыталась услышать ее. Она разобрала лишь шорох летучих мышей в темных закоулках пещеры.

Зажмурившись, она ощутила Убийцу. И Сохмет, которая по-кошачьи потягивалась на солнце, ожидая новых жертв.

За время пути добычей царицы оказались многие. Пастух, сзывавший овец и питавший давнюю неприязнь к ученому брату. Накрашенная проститутка, вспоминающая, как она упала с лестницы. Тогда ее подобрал и перевязал мужчина, который вообще-то ее не любил. Раб, набирающий воду для ужина. От него распространялся запах пряностей и деревянной клетки, которую он делил с умирающим товарищем. Сматывавший сети рыбак. Он частенько встречался с любовницей в другом порту — матерью его внебрачных детей. Старый вдовец, любующийся звездами. Этот мужчина удивленно взглянул на Клеопатру, улыбаясь собственной смерти. У него не осталось никаких тайн.

Каждое из убийств ложилось тяжким бременем на ее плечи.

Она никогда не задумывалась о подобном, когда обладала властью. Тысячи погибали в бою, действуя по ее приказу или убитые ее солдатами. Она повелевала уничтожать семьи предателей, противников и недругов. Она была царицей и поступала так, как считала нужным. Чужая человеческая жизнь не имела значения.

И ее не интересовало, куда уходят их души.

Но после путешествия в Аид все изменилось. Правда, она сама выпивала кровь смертных и узнавала их секреты, неудачи и успехи. Но она пыталась отправить несчастных туда, куда им надлежало. Времени для обрядов не было. Она оставляла тела на виду, чтобы их похоронили. Пусть не скитаются на берегах Ахеронта. Побывав в подземном мире, она не могла сознательно обрекать души на тяжкие муки.

Солнце зашло за горизонт. Появилась луна. Вдруг воды озера ярко осветились. Огненный шар завис в воздухе.

Выскочив из укрытия, Клеопатра бросилась к смертоносной внучке бога солнца. Ее плоть обожгло. Все поплыло перед глазами.

— Здесь ты не будешь убивать! — воскликнула она.

Убийца зашипела, раскрыв гигантскую бездну пасти, усеянную бесчисленными клыками. Клеопатра в ужасе поняла, что связана с этим созданием так же, как и с Сохмет.

Что она могла? Она чувствовала, как ее душа почернела.

Клеопатра смотрела на бессмысленную личину Убийцы. Ту не заботило, что ей говорили. Она лишь шипела, как змея.

Затем она повернулась к Клеопатре спиной, намереваясь полететь к храму. Царица кинулась на нее.

Она вцепилась в пульсирующее горло. Острые перья-ножи врезались в ее ладони. Она судорожно вздохнула, когда тварь, извернувшись, укусила ее за руку. Клеопатра ощутила настоящую боль — первую со времени ее превращения. Но царица не отпустила чудовище. Она напряглась изо всех сил. Убийца сплющилась. Тонкое тело извивалось.

— Ты не будешь убивать, — произнесла Клеопатра и впервые услышала в ответ тихий, мелодичный голос:

— А ты?

Она яростно закричала и переломила позвоночник Убийцы.

Затем подняла сломанную стрелу к небу. Ярость сменилась мучительным страданием. Скорбный рев Сохмет отдался в ее собственных костях.

— Посвящаю эту душу Аиду, — крикнула Клеопатра и швырнула труп в темное озеро Аверн, как и обещала Аиду.

Клеопатра ожидала, что ее поразит молния, но ничего не случилось.

Вода, в которую погрузилась Чума, кипела и бурлила.

Кожа царицы покрылась волдырями, тело дымилось. Раны с невыносимой болью заживали, продолжая тлеть. Клеопатра доковыляла до пещеры сивиллы, рыдая над поверженной. Нет, царица вовсе не испытывала к ней привязанности, но Убийцу любила Сохмет. И Клеопатра скорбела. Богиня утратила своего бесценного ребенка.

А царица? Кто она? Предательница, детоубийца. Чем она отличалась от Чумы? Практически ничем. Но она сумела разорвать связь с Сохмет. Она совершила нечто по собственной воле. Она выполнила первую часть заключенной ею сделки. Оставалось лишь принести в жертву Хризату. Тогда она сможет вернуть душу Марка Антония. Дети ее отправятся в Дуат, когда настанет их черед. Возможно, Цезарион уже там. Больше ей ничего не нужно. Пускай она останется невольницей, но любимые будут в краю блаженных.

Она вытянулась на холодных камнях. Сверху на нее с любопытством таращились летучие мыши. Их пронзительный свист врезался в уши, не принося облегчения.

Наконец, она крепко заснула.

А в пещеру заползли змеи. Вдоль стен скользили гибкие тела кошек. В долине под кратером карабкался по склону холма медведь, а по полю бесшумно крался тигр. В Аверн погрузился носорог, смывая с толстой шкуры дорожную пыль. На поверхность озера с тихим всплеском вынырнул крокодил, проделавший долгий и сложный путь.

У входа в обитель сивиллы мягкой походкой расхаживал старый беззубый облезлый лев. Хищник взмахивал хвостом и охранял царицу.

19

Сейдкона не покидала комнату Селены. Выпрямившись в кресле, она вращала прялку. Земля под Палатинским холмом дрожала, а в окрестностях слышался горестный вопль. Умерла ненасытная звезда, и богиня оплакивала свое дитя. Сейдкона расправила пальцы, внимательно приглядываясь к узору на полотне. Судьба Сохмет сделала зигзаг. Бессмертная погибла. Ауд поискала судьбу Убийцы и обнаружила, что та разорвана Клеопатрой.

Ауд подняла голову. Темная магия всколыхнулась где-то неподалеку. Она слегка повернула прялку, и тонкая нить жрицы обмоталась вокруг нее. Хризата не должна входить в комнату Селены. Сейдкона видела сквозь стену, что та остановилась и направилась в другую сторону. Вскоре Ауд уже не ощущала ее присутствия.

Она переключила внимание на царскую дочь. Участь девочки стала светлее. Ее удалось вырвать из объятий смерти и вернуть на землю. Селене предстояла долгая жизнь и брак с африканским царем, за которого ее выдаст римский император. Счастливые годы, вознаграждение за причиненную ей боль. Ауд сжалилась над ребенком, не позволив фатуму разбить сердце Селены.

Кольцо фессалийской колдуньи лежало на столе в покоях сейдконы. Северянка не знала, как его уничтожить. Однако она сняла его с пальца девочки. Теперь перстень наверняка стал обычной безделушкой.

Сейдкона погрузилась в изучение полотна. Одни жизни заканчивались, и начинались другие. Ауд видела будущее. Вот и битва со множеством павших. Луна, сияющая, словно зуб в оскале демона. Ослепительные молнии. И она сама, бредущая по полю боя. Она не понимала, на чьей стороне сражается. Вероятно, хранит нейтралитет.

Грядущие события еще можно было изменить.

Клеопатра удивила сейдкону. Царица вступила в схватку с судьбой и не собиралась сдаваться.

В этом она похожа на сейдкону. Ауд закашлялась, изо всех сил желая прожить хоть немного. Ей еще предстояло сыграть свою роль.

Но в чем же она заключается? У северянки пока не было ответа.


Император лежал в своих покоях, дрожа от страха. Ничто не приносило ему облегчения. От его горла до бедра тянулся ряд неровных алых пятен. Он наклонился, и его вывернуло в чашу, стоящую на полу.

Августа преследовали видения и предсказания сивилл. Куда бы он ни бросил взгляд, перед ним возникали Клеопатра и Хризата — в каждом углу, за любой занавеской, в тени и на свету. Когда он выходил из дворца, на императора набрасывались похитители. Затем они исчезали, даже до него не дотронувшись. Черные плащи втягивались в щели между камнями. Солнечные лучи казались мечами, грозившими вонзиться в горло. Трепетание птичьих крыльев наводило на мысль, что она подстерегает его за углом. Август вспомнил бабочку-Клеопатру с кроваво-красным туловищем и белыми как смерть крыльями.

Внутренности ныли, напоминая об обрядах и авгурах. Те без устали перебирали потроха животных, провозглашая пророчества.

«Вспори себе брюхо, — шептал внутренний голос. — Что поведают тебе кишки? Расскажут о падении Рима? Или о том, как ты пригласил ведьму на свое ложе?»

Он был уверен, что если не заснет, то умрет.

В углу сидел Николай, готовясь внести изменения в завещание императора.

Август с тревогой размышлял о том, кому он передаст власть над Римом.

Он не мог оставить империю дочери Юлии, но ведь она — единственная наследница. И он метался под покрывалом. Его бросало то в жар, то в холод. Кожа покрывалась мурашками и потом. Он позвал сейдкону. Вдруг она поможет ему уснуть? Ауд переступила порог. За прошедшие дни она основательно состарилась. Август тоже ощутил себя древней развалиной. Очевидно, именно так и происходит, когда бьешься с бессмертными. Годы проносятся в одно мгновение.

— Я буду жить? — спросил он, мысленно задавая тот же вопрос о Клеопатре.

Она положила руки на лицо Августа.

— Да, — прозвучал ответ. Внезапно он понял, что ему следовало спросить что-нибудь другое.

Пошатываясь, он выбрался из спальни и вышел на залитый солнцем внутренний двор. Там находился Агриппа с забинтованной ногой, но уже облаченный в доспехи.

А императора ждал гонец от Клеопатры.

Царица послала во дворец мальчишку. Он попался ей в селении неподалеку от пещеры сивиллы. Вполне разумно — Август сам действовал подобным образом, когда передавал ложное известие Антонию.

Римляне взирали на посланника со страхом. Город охватили слухи о странных происшествиях, чудовищах и об умирающем императоре. Они смотрели на небо, пытаясь разгадать смысл жутких знамений.

Наверное, им пригрезился мальчишка. Он восседал верхом на тигре, вцепившись в звериную шерсть. Да это был вовсе не тигр, а иное животное, решили некоторые.

Парнишка протянул письмо, адресованное «Октавиану, Августу, Императору, Глупцу».

Август с оскорбленным видом взял его и прочитал вслух написанный изящным почерком текст.

— «Отдай моих детей и сдавайся. Тогда я покину твое государство и не вернусь сюда».

— Дальше? — осведомился полководец.

— «Если не захочешь выполнить мои условия, я опустошу Италию. Я убью всех, кого ты любишь. Я разрушу империю, так же как ты уничтожил мою страну».

— Рим не падет никогда, — сообщил Август гонцу. — Его властитель — не трус. Мы продолжим войну.

— Тогда в полночь, — возбужденно выпалил мальчик. — Через семь дней. Возле Аверна. Она встретит тебя в честном бою.

— Точно? — в смятении произнес Август.

Аверн находился к югу от Рима — возле кратера, через который, по легенде, Эней спустился в Аид. В этом месте реки подземного мира оказывались на поверхности, становясь горькими источниками и ядовитым озером. В гротах же обитали странные и загадочные создания. Одну из пещер, возле древнего греческого поселения Кумы, Август помнил очень хорошо. Еще бы, ведь тогда, двадцать лет назад, произошло сражение против пирата Секста Помпея. То было идеальное укрытие для любого чудовища, в том числе и Клеопатры.

И Август не хотел ехать к Авернийскому озеру. Не жаждал он оставаться и в Риме. Не надо биться с ней здесь, в многолюдной столице. Он подумал об эпидемии, распространявшейся от одной деревни к другой. Городские улицы и здания изобиловали убежищами. Лучше уж широкое открытое пространство вокруг кратера. «Так будет лучше», — решил он и вздохнул.

— Она будет одна? — поинтересовался Август.

Гонец пожал плечами.

— Неважно, — заявил Агриппа. — Мы — римляне. Мы воевали и на равнинах, и в горах. Разве не мы продирались через германские леса? А кто дошел до Вавилона? Мы были и в Кумах…

— Но не столь успешно, — заметил Август. — Испарения озера вызывали болезни у солдат. Говорили, что птицы умирали над ним на лету.

— Легионеры отлично подготовлены, и у нас есть оружие.

Император протянул парнишке монету.

— Скажи своей госпоже, что мы согласны на встречу.

Мелькнула яркая полосатая шкура, мальчик взобрался на спину хищника, как на лошадь. Спустя секунду длинный хвост тигра скрылся за углом.

Тряхнув головой, император вернулся в кабинет. Агриппа последовал за ним. Он достал из ящика лук Геракла. Морщась от боли в гноящейся голени, военачальник попытался натянуть тетиву.

— Нам это ни к чему, — сказал Август. — Яд в стрелах.

Он знал, что тот еще слаб. Кроме того, лук мог натянуть лишь герой, к которым Агриппа явно не относился.

А насчет своей персоны Август не испытывал колебаний. Когда придет время, он натянет тетиву и расправится с царицей. Такую миссию предназначала ему судьба. Только он способен выполнить ее.

Марк Агриппа нервно взглянул на наконечники.

— Предпочитаю меч, — пробормотал он.

— Я тоже, — кивнул император. — Но мы не будем рассчитывать на подобную роскошь. Скоро все закончится. Один выстрел, и ее не станет. Не беспокойся. Об остальном позабочусь я.

— Мне нужно к своим солдатам, — заявил его соратник. Почему бы не вернуть стрелы Гидры в их могилу? Рана Агриппы распухла и никак не заживала. В конце концов она станет причиной его смерти. Затянув бинты посильнее, он вышел из кабинета Августа.

Император задумался над участью царевичей Египта. Пусть будут в Риме, надежно запертые в серебряной комнате. Они — всего лишь дети, не воевать же им. Не мог он и заставить себя казнить отпрысков Клеопатры. Кстати, он не позволит ей убить Александра и Птолемея, а в том, что она это сделает, он не сомневался.

Он победит, и она потерпит поражение. Вместе с ним — сейдкона и псил с могущественным Западным Ветром. У него есть войска Агриппы. А чем может похвастаться неприятель?

Несмотря на божественные способности, Клеопатра и Сохмет не одолеют Рим.

Больше такого не повторится. После всего Август вернется с триумфом в Рим, к дочери Юлии и сыновьям Египта. Он вспомнил решимость младшего мальчика в Большом Цирке, когда тот выбежал на арену. Они забудут своих родителей, как и их сестра. Мысль о Селене, находящейся в полубреду, причинила Августу боль. Он отбросил ее.

Теперь он станет их героем.

Август позвал слуг, которые искупали императора и умастили благовониями. Он надел на голову позолоченный лавровый венок. Его облачили в доспехи.

Он взял с собой Клеопатру Селену. Девочку обложили подушками и на носилках доставили к Августу. Легионеры, отправившиеся в погоню за Хризатой, никого не обнаружили. А император уже не доверял безопасность ребенка стражникам во дворце. Селена забылась сном, просыпаясь лишь изредка, но пока не произносила ни слова.

При мысли о ведьме Августа охватила ярость. Она будет следующей после Клеопатры. Он поймает Хризату даже в ее родной Фессалии.

Он поднялся по ступеням помоста, сооруженного для его выступления. Вооруженный легион молча и настороженно смотрел на правителя. Рядом стояли Усем и Агриппа, сильные и преданные. Ауд и Николай тоже были здесь. Император Рима расправил плечи. Он готов сражаться и собрал самых верных людей.

— Мы выступаем против невиданного врага, но мы одержим вверх! — крикнул он. — Мы возвратимся домой к нашим женам и детям!

Бросив взгляд на псила, он ощутил укол зависти. Август невольно сравнил себя с заклинателем змей. Август знал, что собственная семья его не очень заботит. Он не любил их по-настоящему. Вот Рим — другое дело. Но разве этого недостаточно?

Вполне.

— Я не могу объяснить вам, с кем мы столкнемся у Аверна, но я скажу вам одно. Мы — римляне. Нет противника сильнее нас. Мы — чада воинов, и нас воспитали волки. Мы построили великий город на семи холмах! Мы победим, обагрив наши клинки и сломав стрелы! Наши голоса разнесутся над миром. Это — империя Августа, и вы служите на моей стороне! Я не покину вас в бою!

Высоко подняв меч, он выехал из столицы во главе шеститысячной армии, сопровождаемый радостными возгласами солдат.

Час настал.

Палатин почти опустел. Внезапно дверь серебряной комнаты распахнулась. Царевичи прищурились, застигнутые врасплох ярким светом. Они молились египетским богам за свою мать. Александр Гелиос держал Птолемея на руках, сидя на тюфяке. Малыш плакал, и брат не знал, как его утешить.

С тех пор, как на арене Клеопатру захватили в плен, Александр потерял всякую надежду. Еще они молились за отца. Ведь они видели в Большом Цирке и Марка Антония. Каким-то образом родители оказались в Риме. А им говорили, что те погибли. Александр пообещал Птолемею, что мать и отец спасут их.

Однако мальчик не мог убедить в этом самого себя. Братья находились в тюрьме, значит, оба стали врагами Рима. Александр дни и ночи напролет думал о побеге. Если бы они очутились в Египте! Но пока они достаточно не повзрослеют, их ситуация не улучшится. И, конечно, не следовало доверять императору и маршировать во славу Августа.

Александр замер: в комнату вошла Клеопатра. Она приложила палец к губам, прося их молчать. Птолемей Филадельф опередил ее. Он вскочил и с пронзительным криком бросился в материнские объятия.

Александр Гелиос не шелохнулся. Что-то в ее облике казалось ему подозрительным.

— Кто ты? — спросил он, подзывая младшего брата. — Я тебя не знаю.

— Что с тобой? — произнесла женщина. — Неужели ты забыл собственную мать?

Мальчик посмотрел в чужие глаза, вспыхнувшие зеленым сиянием. Кожа незнакомки была сморщенной и бледной. Прижав ребенка к груди, она зловеще улыбалась.

Александр понял, что у него нет выбора. Он встал, притворившись, будто поверил ее словам. Он не представлял, что делать, и последовал за Хризатой. Та направилась к выходу, держа на руках Птолемея.

— Куда ты нас ведешь? — спросил Александр, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Домой, — ответила жрица. — Я забираю вас. Теперь мы — одна семья.

20

Земля дрожала под поступью легионеров, направляющихся к Аверну. Среди них носились гонцы. Они что-то шептали центурионам, передавая письменные распоряжения и основательно приукрашенные слухи. Лошади в мыле падали на обочинах. Животные пугались змей, ползших по дорогам даже после восхода солнца. Всадники соскакивали с коней и бежали дальше. Солдаты брели в палящем летнем зное, закованные в тяжелую броню, и оставляли в пыли глубокие борозды.

Темнокожий Усем ехал без седла. Его коралловое ожерелье переливалось. Сверкающий клинок кинжала казался римлянам слишком странным. Каждому становилось неуютно при виде псила. Ничто в нем не напоминало гражданина империи. На плечи он набросил нечто, казавшееся то леопардовой шкурой, то ночным небом. Рядом с ним несся смерч, не приносящий прохлады.

Легионеры видели, как Усем разговаривает с вихрем, а тот ему отвечает. Заклинатель змей сопровождал Августа, защищая его и охраняя. Солдаты побаивались псила.

Также возле Августа ехал его личный биограф в плохо пригнанных дребезжащих доспехах. Воины ожидали, что Николай будет декламировать торжественные гимны и исполнять хвалебные песни. Однако он молчал, заставляя римлян еще больше нервничать.

У их командира, Марка Агриппы, была забинтована голень. Лицо его то и дело искажала гримаса боли. Слуги заметили, что полководец разматывал бинты и заново перевязывал рану. Они сообщили, что та гноится и не заживает. Но Агриппа не позволял никому к ней притрагиваться.

Лишь Август выглядел как всегда, хотя глаза его лихорадочно горели. Он скакал на коне вдоль рядов марширующих солдат, подбадривая их. Император заверял, что они обязательно превзойдут врага.

Ночью слышался рев, но откуда он доносился, понять было невозможно. Земля содрогалась и снова успокаивалась. Легионеры думали о том, с кем же сейчас Юпитер — с императором или с мертвой царицей Египта.

Кошельки старух и авгуров, толкующих пророчества, наполнились звенящими монетами. Над головой кружили орлы и стервятники. Они подбирали объедки, которые оставляла римская армия.

Прибыв в город Альба-Лонга,[43] Агриппа, Август и Николай обнаружили, что расквартированный легион уже ушел на юг. Августа обрадовало известие, что солдаты отправилась в путь, но Агриппе было не по себе. Хотя, может, виной всему оказалась досаждавшая рана…

На месте следующей остановки, в Формии,[44] было то же самое. Агриппа посылал приказы, писал письма и не питал доверия ко всеобщему затишью. Легион чересчур спешил — даже пыль не осела на Аппиевой дороге. Но Август неудержимо радовался, вновь напомнив прежнего мальчишку, который околачивался возле Юлия Цезаря. В те давние времена он еще не обрел настоящую славу и наслаждался жизнью.

На небосводе высыпали звезды. Август упивался мечтами и воображал себя среди созвездий. Возможно, римские боги одобрительно наблюдают за его деяниями?

На этот раз он должен одержать победу. Он собрал целую армию и повесил за спину лук Геракла. Кто знает, чем станет Рим, когда все закончится?

Какие еще миры будут завоеваны после того, как он повергнет Клеопатру?

Селена покачивалась на носилках. Она не открывала глаза, а кожа была холодна. Сейдкона путешествовала вместе с ней, желая поделиться остатками силы. Срок Ауд почти истек.

Пока солдаты двигались по направлению к Аверну, Клеопатра не нападала. Солнце зашло, и на небо выкатился желтый полумесяц. Она чуяла запах приближающегося войска и ощущала чужую жажду сражения. Знала она и о присутствии Августа с Марком Агриппой.

Она не воевала со времен Акциума.

Ей не хватало Антония, совместных планов, ночей перед битвой. Она нуждалась в любимом, полководце, соратнике.

Однако теперь ей надо действовать в одиночку. Антоний в Аиде. Клеопатре предстояло драться за спасение мужа и своих детей. И она отомстит тому, кто лишил ее всего.

Она представила сердце Августа в своих руках. Сейчас оно билось, и возбуждение императора нарастало. Царица чувствовала и Хризату — жрица не отставала от солдат, держась чуть поодаль от них.

Она должна завершить начатое. Скоро она будет проклята, если этого не случилось раньше. Ее Ка падет от пера Маат и попадет к Пожирателю Душ. Клеопатра молилась Исиде, давно позабытой богине материнства, и Тоту. Она просила у него мудрости.

И еще она молилась за своих детей. За погибшего первенца и троих живых. Она развела руки, увенчанные львиными когтями, и склонила голову. Под кожей напряглись нечеловеческие мускулы.

Она уподобилась Сохмет. В этот миг Клеопатра почти потеряла себя.

Вихрь в том месте, где прежде стучало ее сердце, уже не беспокоил ее.

Наконец, царица поднялась на ноги и начала карабкаться к черному кратеру.

Римляне прибыли. Она встретит Августа.

Хризата добралась до прекрасной заброшенной пещеры. Хотя там пахло кошками, летучими мышами и чем-то еще, она вполне устроила жрицу Гекаты. Убежище уходило глубоко в каменный склон. Прохлада смягчала боль обветренной и обожженной кожи. Ей потребовалось немало магии, чтобы спрятать себя и детей Клеопатры в паланкине любовницы сенатора. Эту женщину она задушила к югу от Рима. Старший ребенок подрался с колдуньей, поранив ее нежную плоть. Он вытолкнул младшего брата из носилок и кричал, чтобы тот бежал прочь. Но Хризата быстро одурманила мальчишку. Потом она схватила спрятавшегося в кустах малыша. Он пинался и вопил, что она не его мать.

События крайне ее измотали.

Спустя пару дней она покинула паланкин. Рабы несли слишком медленно. Хризата и дети Клеопатры продолжили путь на дне фургона. Жрица слабела и иссыхала. Но ее подопечные, опоенные зельями, были надежно скрыты под покровом угасающих чар.

Она провела ногтями по телам Александра и Птолемея. Ее не заботили дети, особенно мальчики. Они не имели никакого значения — за исключением одного.

Сейчас они превратились в единственное средство оплаты, но время еще не пришло. Пока.

21

Усем взбежал на холм, где расположились Август и Агриппа в доспехах и регалиях. Они еще не спешились с коней. Вокруг них развернулись ровные шеренги полных решимости солдат. Все ждали.

— Если она здесь, сражение скоро начнется, — сказал Усем, глядя на луну. Император кивнул. — Помнишь наш уговор?

Глаза псила блеснули янтарным светом, зубы будто заострились. Рядом с хозяином извивались змеи. Рептилии шипели на Августа и буравили его глазами. Вокруг кружил вихрь, принося свежесть.

— Да, — ответил римлянин. Мир для империи — не слишком высокая цена, чтобы избавиться от Клеопатры, а заодно — от колдунов и чародеев.

— В таком случае моя семья готова, — заявил Усем, показывая на горизонт. — Мы должны убить ее, а не поймать.

На небе собрались грозовые тучи, среди которых мерцали молнии. Август увидел облачный череп с рогами, яростно хлещущий хвост, раскрытую в беззвучном реве пасть. Воины псила прибыли.

Август оценивающе оглядел свою армию. Кто сможет им противостоять? Никто и ничто.

Солдаты молчали. Пролетела птица, поднялся сильный ветер.

Над кратером послышался негромкий звук, похожий на барабанный бой. Усем тщетно попытался найти в темноте его источник.

Вдали раздался рык — хриплый и первобытный. Легионеры тревожно зашевелились.

Внезапно ночь ожила мерцающими огоньками. Август вздрогнул. Что еще такое? Он чувствовал себя в ловушке. Но где же враг? Холодные огни неумолимо приближались.

На вершине холма появились темные силуэты, и римляне разом испустили вздох ужаса.

Луна осветила огромное войско Клеопатры.

Август лишился дара речи.

На легионеров надвигался целый зверинец. В центре шествовала царица Египта.

Земля дрожала под поступью тысяч лап. Животные сплошным ковром покрыли окрестности. Тигры, леопарды и львы. Слон-самец с длинными желтыми бивнями. Носорог. Все, кого солдаты когда-либо лицезрели на аренах, на рынках, в снах и кошмарах. Звери, пойманные и поставленные на службу. Хищники, плясавшие на званых обедах, сражавшиеся с гладиаторами и жаждавшие мести в катакомбах. Они шли в едином ритме. Клеопатра возложила руку на спину одного из двух оскалившихся леопардов. Земля кишела крысами и змеями.

— Приготовиться! — взревел Агриппа, и мгновение спустя воины обнажили мечи.

— Отдай мне моих детей! — крикнула Клеопатра. — И я пощажу армию Рима. Иначе вы погибнете.

Голос ее отдавался многократно усиленным эхом. Август разглядел все детали царского наряда — браслеты, серьги и цепочки. Обтягивающее льняное платье оказалось чистым и незапятнанным, несмотря на то что месяцы миновали с тех пор, как Клеопатру похоронили. Он мог невольно восхищаться округлостями ее тела под тонкой тканью. Но он знал, что она — не женщина, а демон.

И она крепко сжимала проклятый серебряный ларец. Август ощутил ее дыхание. В ней уже не осталось ничего человеческого.

Вдруг он едва не вскрикнул — из воды выбирались крокодилы. Озеро бурлило от ударов хвостов. Другие животные прибывали со стороны кратера. Стояла зловещая тишина. Не было слышно ни рева, ни пения. Они приближались, как безмолвные призраки. Август ощущал их голод, густой запах кошачьих и мускусный аромат змей. Небо застлали птицы и летучие мыши.

— Ты отобрал у меня мужа, — произнесла Клеопатра. — И я хочу получить назад своих детей.

— Нет! — завопил Август. — Ты недостойна ими обладать. Кто ты такая, чтобы требовать жертв от Рима? Ты потеряла все на войне!

Август сообразил, что солдаты уже паникуют. Марк Агриппа лихорадочно жестикулировал, приказывая легионерам оставаться на местах.

Клеопатра была слишком далеко. Можно было этому только порадоваться. Однако Август не боялся. Она — просто враг, одна из многих. Но лавровый венок императора желал заполучить каждый. Не родился еще человек, который не хотел бы править миром.

Внезапно царица наклонила голову.

— Николай, — позвала она печально. Историк беспокойно придвинулся поближе к Марку Агриппе. Но Август вновь толкнул его в шатер. Сейчас он лишь мешал переговорам.

— Ты лишилась мужа и детей вместе с Александрией. Тебе не хватило сил, чтобы удержать родной город. И ты сдашьс