Book: Дети тумана



Юрис Хелдc

Дети тумана

Драма

с латышского перевел Дайнис Гринвалд


Действующие лица:

Жебровский — градоначальник

Густав — работает в городской думе

Анна

Гвидо

Сембий

Симма

Линна


1. сцена

Двор старого дома. Ветви акаций склонились над крышей. На бельевых веревках по ветру развеиваются длинные рубахи из льняной ткани.

Анна (оглянулась на свою работу). Так… Это дело сделано… Только бы… Не пошел бы дождь… То опять снимай… Чудища эти… Уж полно, честное слово, полно… Устала я…


Появляется Гвидо.


Гвидо. Анна… Привет вам, донна Анна… Не ждали, да-с?… Простите, да вы только не волнуетесь!.. Все в порядке!.. Как красиво, правда?…

Анна. Господин Гвидо… Я и не заметила, как вы подошли…

Гвидо. Я обернулся в тень. Посему и не заметили!

Анна. Если бы и я так могла…

Гвидо. Вы устали? Я вам так чрезвычайно благодарен! Вы смотрите! Разве они не как птицы?…

Анна. Может быть, но тяжелы-то они, птички эти… Я хочу у вас спросить… Если можно?…

Гвидо. Само собой, донна Анна!

Анна. Ну вот… Опять вы так… Пожалуйста, говорите мне просто — Анна.

Гвидо. Я исправлюсь. Пожалуйста, так о чём вы пожелали спросить?

Анна. Да так. Я лишь хотела понять — почему вы всё это богатство не несете в прачечную! Это же было бы для вас удобнее!

Гвидо. Да что вы! Какая прачечная! Ни в коем случае! Им нужна только чистая вода! Из колодца. Это то, единственное, что им нужно! К великому счастью нашему тут у вас такой колодец сохранился!

Анна. Я сделала всё, как вы сказали — «никаких порошков, никакого мыла, только чтоб напились чистой воды» — всё так, как вы сказали…

Гвидо. Именно так — напились чистой воды!..

Анна. Хорошо так хорошо, однако я всё же не понимаю, да что вы так о хламидах этих заботитесь!

Гвидо. Не хламиды они, госпожа Анна… Годами эта была их единственная одежда.

Анна. Какая одежда. Чья одежда?

Гвидо. Извините, не стоит об этом говорить…

Анна. Ну, коли не стоит, то не стоит… (Пауза.)

Гвидо. Я нашел их в заброшенном подвале нашей лечебницы за вконец обветшалой дверью — скажу, почти археологическая находка. И вот — теперь они тут — судьбы на веревках!

Анна. Ну. Вы и странный! Судьбы — ведь мы истории их никогда не узнаем!

Гвидо. Да, годами средь глухих стен да тупых надзирателей, да годы в подвале. (Пауза.) Теперь хоть немного пусть развеются. Может, и на ночь оставить тут, никто ведь не тронет.

Анна. Как скажете, господин Гвидо.

Гвидо. Я скоро опять появлюсь! До свидания!

Анна. До свидания!


Гвидо ушел. Анна тоже собирается заходить в дом. Почти тут же с двуколкой появился Сембий.


Сембий. Куда ты, Анна, стой, эх, прокачу!

Анна. Сембий, сумасшедший, опять тебе покоя нету!

Сембий. Нет покоя под оливковыми деревьями! Так вперед?! Старого Семби нынче отменно подковали! Сапожки на железке, как у солдат в старину.

Анна. Такие сапоги… Смотри, кому еще не понравится, схватят…

Сембий. За что же? Моя двуколка ни у кого есть не просит! Залезай! Хоть до угла прокачу! С ветерком!

Анна. Прокати девушек, это будет совсем иная картина!

Сембий. Я катал, катал я — вчера по Извозчичьей улице, хвалили они меня, говорили: — бедовая лошадка, бедовая, жаль, овса у нас нету, но мы тебе жвачку дадим!..

Анна. Насмехались над тобой?

Сембий. Насмешкой меня уже не возьмешь! Да и ведь девушкам всем любо смеяться! (Пауза.) Анна — а что это тут у тебя? На веревках?

Анна. Ну, это… Господин Гвидо принес… Заплатил, чтобы прополоскала водой из колодца. Так что из того…

Сембий. Какой Гвидо, откудово? Я такого не припоминаю…

Анна. Как припомнишь, коли, никогда не видел…

Сембий. Скорее всего, видел, да вот не встречал — вот в чём разница!

Анна. Да не фантазируй ты опять…

Сембий. Лучше ты всё же поснимай чудища эти, нужно ли на нашем дворе такое!

Анна. Они еще просохнуть должны. (Пауза.)

Сембий. Мне кажется, я такое когда-то, где-то видел уже, вот только припомнить не могу…

Анна. Да разве не всё ли равно…

Сембий. Вот и не всё равно!.. Это же те самые! Рубахи то те самые! Людей в таких впихивали! Повяжут, как мешков да потом бить да бить!

Анна. Сембий, да что ты возомнил!

Сембий. Может, тот, кто их и принес, тот и людей избивал… Видела, какие у них длинные рукава, это чтоб побыстрее, да покрепче связать — им-то всё равно — человек ли, конь ли, лишь бы кого поядреней побить…

Анна. Ну что ты это за разговоры завел, Сембий…

Сембий. Тогда на селе пьяный парторг лошаденку убил!

Анна. Как, за что…

Сембий. Да кто-то заложил, что мы будто с лесными братьями заодно… Что прятали кого-то… Мама как разрыдалась… Не будет у нас уже лошадушки своей никогда… Так она. А я сказал: будет, будет, я той лошадушкой буду…

Анна. Ты всё не можешь этого забыть…

Сембий. Я ничего забыть не могу. Всё возвращается опять… Посмотри, какие облака… Ночью опять будет дождь. Придется навес, какой поискать…

Анна. Ты что говоришь! Опять пропадать будешь где-то!

Сембий. На то и бродяга я. Люблю ночной дождь. Маленькие улочки, когда пусты, а я тащу повозку свою — клип-клап, клип-клап, в такие мгновения я больше уже лошадь, чем человек и тогда вижу я, что лошадушка наша бежит ко мне через поле…

Анна. Ты прав, дождь нынче ночью будет.

Сембий. Ты всё же должна их снять!

Анна. Сниму, сниму, ты не бойся!

Сембий. Не нравится мне всё это… Появляется вдруг какой-то Гвидо и вот они на нашем дворе — будто какие-то повешенные качаются, накаркают еще беду, птицы эти…

Анна. Для господина Гвидо то было важно и тогда нужно сделать, лишне не спрашивая — почему.

Сембий. Поскачу, на базаре наверняка какая работенка дожидается…

Анна. Было бы хорошо, если ты ночью вернулся бы домой, сосед — а то дом совсем пуст, кто знает, как долго нам еще будет дозволенно тут…

Сембий. Зря ты так… Владелец же в свою Германию дом не повезет. Да и хорошим человеком вроде показался, да сам сюда уже не вернется… Кому такая развалюха нужна.

Анна. Ну, сказал… развалюха… Я вообще нигде, ни в каком другом месте жить бы не смогла…

Сембий. Да и я тоже… По правде говоря. (Ускакал.)


Где-то зазвучала скрипка.


Анна. Ну, вот, и музыка у нас появилась, хоть и не заказывали, сверх своих средств живем! (Пауза.) А вот знаете ли вы, господа на веревках, я танцовщицей когда-то была… (Напевает.) «Вся… от угла до угла, земля отцов наших…» Ну, кто похрабрей?… Кто первым пригласить меня придет? Замолчали? Тогда я сама той смелой буду!


Анна срывает рубашку и начинает с ней танцевать. Музыка постепенно отдаляется.


Анна. Сто лет не танцевала, а не плохо у нас получилось, ведь правда? Надеюсь, никто нас не видел… Еще подумают — Анна свихнулась… Так пусть думают, пусть говорят что хотят. То одно, то главное — кто был тот, с кем я танцевала — то всё равно навсегда останется моей тайной.


Анна заботливо возвращает рубашку на веревку, вдруг увидела Симму.


Анна. Вы что-то хотели?

Симма. Добрый день, Анна, вам привет от Гвидо!

Анна. Добрый день. Господин Гвидо недавно тут наведывался.

Симма. Я знаю. Он сказал мне, что только что вернулся из оазиса!

Анна. Так и сказал?

Симма. И мне казалось, что он весь изменился, весь как бы светился изнутри… (Пауза.) Я когда-то знала брата Гвидо. Имя моё Симма.

Анна. Редкое имя.

Симма. Да. В календаре нету…

Анна. Вы хотели что-нибудь?

Симма. Простите… Нет… Мне ничего не нужно… Во всем виноват Гвидо.

Анна. В каком отношении?

Симма. Когда он сказал — я прямо из оазиса — этого было достаточно, чтобы и я вот пришла сюда — я понимаю — это не прилично, но…

Анна. Да не говорите, я вас понимаю… Тебя… Если можно так…

Симма. Конечно.

Анна. Тебе не надо извиняться! Это хорошо, что ты пришла… Ты сказала — ты знала брата Гвидо?

Симма. Да. Знала… Только… Это не то слово.

Анна. Я понимаю.

Симма. Магнус пропал без вести еще в то время.

Анна. Ты хочешь сказать…

Симма. Да, он из тех безумцев, кто шел супротив стенки… За так называемую антисоветчину его в психушку сунули, да когда выпустили, скоро он и исчез. (Пауза.) Анна, могу я попросить у тебя стакан воды?

Анна. Я сейчас. Я принесу. (Анна уходит. Опять слышна игра уличного музыканта.)

Симма. Давно забытая вода из ко-лод-ца — это почти как Божья милость. (Анна возвращается с кружкой воды.)

Анна. Вода из колодца холодна!

Симма. Свята…

Анна. Ты очень взволнованна…

Симма. Сегодня день рождения Магнуса. Я уже почти запамятовала — где уж те годы… Да Гвидо вспомнил!

Анна. Брат брата всегда помнит!

Симма. Я готова была тогда пойти вместе с ним! Всё равно куда, я думала — у нас сын будет… Ведь Магнус — это имя короля! Да мы еще говорили — будет у нас Магнус Второй! (Пауза.) Прости, мне не нужно было так насесть на вас…

Анна. Нужно было, нужно! Ты попей воды… Я еще принесу!

Симма. В церковь я не хожу… А тут… Да, тут стало легче… (Пауза). И Гвидо появился сегодня такой воодушевленный, даже не смог припомнить название этой улицы, но всё увиденное обрисовал мне как в картине…

Анна. Эта улица туманов…

Симма. То-то оно…

Анна. Гвидо такой странный, как бы не от мира сего.

Симма. Да и понятно. С этим миром у него свои счеты!

Анна. Слышь! Музыкант вновь! Играет, да не видела я его никогда!

Симма. Не зря это улица туманов…


Симма подходит к рубашкам, музыка постепенно отдаляется.


Симма. Тут всё как музыка… И дом этот старинный, да акации наклонившись через крышу… Окна как нигде… (Пауза.) Ты могла бы вообще жить где-нибудь в другом месте?

Анна. Такое представить я не могу. Без колодезной воды я бы кончилась, иссякла… Ты веришь?

Симма. Я верю… Тут такая тишина… А кто еще тут живет?

Анна. Сембий. Старый рикша, Сембий.

Симма. Рикша?

Анна. Он сам себя так окликает. И без своей двуколки никуда!

Симма. Ветер набирает силу! Ты смотри — не унесет ли?… Может, следует их снять?

Анна. Нет. Пусть. Может, и еще Гвидо дождемся!

Симма. Разве он сказал, что вернется?

Анна. Нет. Да почему ему не прийти. Если уж сегодня день рождения Магнуса, да знает он, что ты здесь!

Симма. Он не придет.

Анна. Ты не хочешь его видеть?

Симма. Честно говоря — не хочу. Ему все кажется, что я в чем-то виновата — что не сумела Магнуса уберечь! Да такое не мог никто! Магнус отлично знал, на что идет!

Анна. Ветер крепчает… Теперь уж видно — рубашки те, право птицы!

Симма. Те же птицы в неволе, на веревках повешены!

Анна. Симма, что с тобой! Ты плачешь!

Симма. Ничего, ничего!

Анна. Не каменные мы. Нет!

Симма. Это окно… Там в углу верхнем — кто там когда-то жил?

Анна. Когда-то это была комнаты госпожи Надины… Отец её, офицер Латвийской армии, когда красные вошли, самоубийство сделал.


Внезапно появился Гвидо.


Гвидо. Симма, Симма… Магнус! Это был Магнус!

Симма. Что ты… Ты успокойся!

Гвидо. Это он! Я узнал! С длинными волосами, седой совсем! Как странник, какой…

Симма. Гвидо. Ну что ты! Ты что такое безумство говоришь!

Гвидо. Знаю! Знаю я! Магнус жив!

Симма. Что, же ты не привел его сюда! Призраков я не хочу! Ими ты можешь себя мучить!

Гвидо. Он это! Я видел ясно! Да как ошарашенный, как вкопанный стал… А он будто как в воду канул…

Симма. Будто как в воду канул… Это как в сказке? Тут был, тут как в колодец провалился!..

Гвидо. Смолкни! Господа ради! Слушать такое я не в силах!

Симма. Ты не в силах, а я вынуждена слушать, да мне, по-твоему, ничего — меня можно всё время ножом — крест накрест!

Гвидо. Ну, прости, ты прости. Не хотел я сделать тебе больно. Но ты должна меня понять…

Анна. Я лучше оставлю вас вдвоем… До рынка дойду, может Сембия встречу…

Гвидо. Простите, пожалуйста, я же понимаю, со стороны всё совсем иным кажется… Не уходите, пожалуйста, это я виновен, ведь все это я затеял… Я вот тут… Как варвар, какой… Ворвался в ваш двор… Простите… Пожалуйста…

Анна. Я… Да я ну никак не знаю, как вам помочь…

Гвидо. Мне помощь не нужна. Ему… Его возвести просто — в вестники, в апостолы, да только он не поздравлений ждет, ничего такого он уже не ждет… Он лишь поведать хочет — «я не без вести пропавший, нет, я тут, тут с вами!» (Пауза.)

Симма. Куда ты, Гвидо!

Гвидо. Я жажду… Если разрешите, я к колодцу пойду! Напьюсь! (Гвидо уходит.)

Анна. Вода из колодца так холодна и так умиротворяет!

Симма. Надо попытаться его как-то привести в чувство.

Анна. Как это?

Симма. Попридержать тут, он и угомонится.

Анна. А вдруг это в действительности был — Магнус!

Симма. Без вести пропавшие, увы, не возвращаются!

Анна. Но ведь было и, что вернулись! (Входит Гвидо.)

Симма. Утолился?

Гвидо. Спасибо. Пил я. То вдруг почудилось мне, что колодец начинает просыхать!

Анна. Погода жаркая.

Гвидо. Да, жара, в полдень такой у колодцев злые карлики объявляются. (Пауза. Он подаёт другим кувшин.) Я принес, будете пить?

Симма. Буду. (Пауза.) Какая студеная!

Гвидо. Пожалуйста, Анна, вы тоже!

Анна. Да. Я тоже, само собой…

Гвидо. Спасибо. (Пауза.) Я пойду теперь.

Анна. Подождите… Побудьте с нами, ведь даже не известно где искать-то его… Ну и… Может, мы как-то сможем помочь?…

Гвидо. Нет. Брата уж брат найти обязан.

Симма. Пожалуйста, ты утихомирься, Гвидо.

Гвидо. Ты не пугайся. Пропасть я никуда не пропаду — эти висельники меня стерегут! (Показывает на рубашки.) Зовите их тряпками, хламидами зовите — как угодно зовите — они братья мои…

Анна. Гвидо, ну как долго еще…

Гвидо. Как долго это продолжиться? Вы хотели это спросить? У вас самой — есть такой «без вести пропавший»?

Анна. Нет… Я только хотела… Так оставить их на ночь?

Гвидо. Да. Пусть остаются.

Анна. А если дождь?

Гвидо. Они ко всему привыкли… Пусть. На ветру. И под дождем. День да ночь. Да будет то флаг всех без вести пропавших! (Ушел.)

Симма. Одержимость это!

Анна. В нем что-то изумительное! Это она — любовь к ближнему до безумия!..

Симма. Может, ты и права…


Где-то зазвучала скрипка.


Анна. Вновь скрипач тот… Вдруг объявляется и вдруг да исчезнет…

Симма. Это — «Цыганские мелодии» Пабло Сарасате.

Анна. Красиво, ощущение, как пред солнечным затмением, вот-вот — да занавесь закроется!

Симма. Я пойду! Тревожно мне как-то.

Анна. Боишься за Гвидо?

Симма. И не знаю — безумцев то ведь Бог стережет. Пойду я теперь. Мы еще встретимся. (Ушла.)


Анна подходит к веревкам. Пауза.


Анна. Ну, так, где же он, брат наш Магнус? Молчите вы… Но ведь ищет его кто, да ждет. Без вести пропавших всегда ждут, даже когда разум уже для веры запер дверь…


2.

Появился Густав. Анна сразу не заметила его.

Густав. Не пугаетесь, пожалуйста, я настройщик фортепиано, Густав — вот моя визитка.

Анна. Спасибо, но мне не нужно. Рояля у меня нет.

Густав. Я понимаю. Но в таком доме как ваш должен быть рояль. Я чую их словно лунатик.

Анна. То верно. Госпожа Надина рояль оставила. Только её самой уже нет.

Густав. Мне очень жаль… Он теперь там… Пылью покрыт…

Анна. Да. Пылью… И пусть никто не смеет его тронуть!

Густав. Вы меня превратно поняли… Я просто люблю рояль, она для меня как мать, как сестра, как любимая… А если разладилась, это значит — она больна и мне больно заодно…

Анна. И вы хотели бы посмотреть её — как пациента?

Густав. Именно так — как пациента, рояль ведь — как человек — стареет, незаметно седеет… А брошенный рояль — это как могильный камень неизвестному страннику…

Анна. Будь по вашему. Пойдем, осмотрим!..

Густав. Обязательно… Только… (Пауза.) Я немного поспешил с роялю… Видите… Я из городской думы и я обязан сообщить вам одно известие…

Анна. Что… О чем это вы…

Густав. Мы получили извещение из Германии. Владелец вашего дома, господин Гельмут, расстался с этим миром. (Пауза.)

Анна. Господин Гельмут. (Пауза.) Да ведь еще прошлым летом он ходил тут… Он был как такой тихий припев прошлому… Я всё еще вижу его… Белым вином нас угостил… Душой он всё еще жил тут…

Густав. Я очень сожалею. Очень. (Пауза.) И так как у господина Ламбсдорфа не было наследников, и завещание он не оставил, то дом этот ныне… Переходит во владение города.

Анна. А то значит, что мы… (Пауза.)

Густав. Что, что вы…

Анна. Ничего… Словом… Пора вещи собирать…

Густав. Да что вы! Зачем сразу так! Не те времена… Я только пришел сказать вам… Я должен был прийти… Ну, зачем вещи, я еще ничего не знаю…

Анна. Но ведь мы не собственность города.

Густав. Я понимаю.

Анна. Нет, господин из думы. На разных языках мы говорим… Я только думаю… Что станется с этим домом, который для всех нас близок как мать. Что с деревьями станет. Они ведь всё помнят, молчат только. Да колодезь старый… Он уже никому не нужен будет, да засыплют его… (Пауза.)

Густав. Вы говорите так…

Анна. А как иначе еще… Ликвидируют, изничтожат, да уж вы такого что, мало видели?

Густав. Да, я понимаю, я знаю… Только простите — это вам только так кажется, что на разных языках мы говорим!

Анна. Этого не нужно теперь, да, только, пожалуйста, нет. Я в пластырях не нуждаюсь. Я вот только подумала — как рикша такую тяжесть потянет…

Густав. Кто?

Анна. Сосед мой, Сембий.

Густав. Нет, вы сказали, Рикша.

Анна. Да. Странно звучит? Конечно не в Азии мы. Но рикша у нас существует. С двуколкой… (Пауза). Клип-клап-клип-клап… Могли бы вы так, как рикша?…



Густав. Кажется, не мог бы.

Анна. Да, вы не могли бы. Сембий — не как другие — он на половину человек, на половину лошадь и в глазах у него всегда такая лошадиная грусть… Бог ты мой, кому я всё это рассказываю? Вы ведь… Да кто вы такой есть? (Пауза.)

Густав. Я никто.

Анна. Ну, сказали — знатный человек из думы — и теперь говорите — никто…

Густав. Это не имеет никакого значения, тут всё иначе… Если можно так выразиться… Эта мирская цепь от часов, куда то провалилась… Тут у вас такой покой… Такой, вроде, оазис…

Анна. И вы явились прочесть нашему оазису смертный приговор.

Густав. Да не надо Анна, прошу вас…

Анна. Ну что вы еще хотите… Уходите, пожалуйста…

Густав. Не гоните меня, я прошу! Я хочу помочь вам…

Анна. Помочь. Смешно. Подумали, что баррикады может, станем возводить, голодуху объявим? А может, вы нам на рояле сыграть желаете? Вальс «эвтаназия». Я былая танцовщица. Будем знакомы — Анна Павлова. (Пауза.)

Густав. Танцовщица…

Анна. Да. Только танцовщицы умирают после последнего танца, вот в чем шутка…

Густав. Да с кем же я это говорю! Ведь с танцовщицей!

Анна. Нет, господин думец. Поздновато немного.

Густав. Могу я к вам еще прийти?

Анна. Зачем?

Густав. Я не знаю… Рояль этот… Рояль нельзя бросить во власть судьбы… Когда-то, когда пожгли старую сельскую школу, мы в повозке тащили такой совсем обгорелый рояль, мне казалось, она боролась с болью так же как человек!

Анна. Зачем же это вы всё мне рассказываете?

Густав. Не знаю. На меня что-то навалилось. Я должен был кому-то это всё рассказать…

Анна. И именно мне?

Густав. Именно вам, Анна Павлова!

Анна. Оставим эту романтику. Та была другая Анна Павлова.

Густав. Тут всё для меня иное. Когда увидел я вас у тех веревок, это было как в чудной картине…

Анна. А что на веревках. Это вы тоже знаете?

Густав. Я вижу, но это, кажется, не тот ответ, которого вы ждете.

Анна. Это все наши ближние… Без вести пропавшие… Самоубийцы может… Все, все ближние… (Пауза). Это я так сказала… Сама себе… Меня ведь тоже — уже почти нет…


Тихо волоча повозку, появляется Сембий.


Анна. Ну, вот и Сембий домой идет… Сембий, хорошо, что ты вернулся.

Сембий. Что стряслось, Анна…

Анна. Вести худые… Господин Гельмут скончался. (Пауза.)

Сембий (не выпускает из рук повозку). Умер… Так вот.

Анна. Господин из городской думы извещение принес.

Густав. Мне очень жаль, простите…

Сембий. Да… и дальше что?

Густав. В связи с тем, что у господина Гельмута наследников не было, да и завещание он не оставил, дом, значит, переходит в собственность города, другой владелец очевидно будет…

Сембий. Да. Владелец… (Пауза.) Это означает, мы должны убираться…

Густав. Такое я не сказал.

Сембий. Никуда мы отсюда не уйдем. Убейте. Не уйдем.

Густав. Может и всё останется по старому, я ничего пока не слышал…

Сембий. Я и не желаю ничего слышать! Я уж, поверьте, скорее, пожгу дом этот, нам уже нечего терять, и через выгоревшую дверь тогда вы гордо сюда шагнете!


3.

Сцена темнеет, слышно ритмичное похлопывание хлыста.

Кабинет Жебровского. Стол, несколько стульев и небольшой деревянный конек. Жебровский с хлыстом вошел в роль дрессировщика.

Жебровский. Алле, хоп! Вот и хорошо, алле-хоп! Держись пони, всё еще впереди, держись, малыш, алле-хоп! Легче, еще легче! Хорошо, пони. Алле-хоп. Молодец. Истинный мустанг! Такие кони гордость наша, именно так… Мы еще покажем, где раки зимуют!


Входит Густав.


Густав. Извините… Вы сказали, чтобы я вошел…

Жебровский Я сказал — алле-хоп! Да… Что тебе надо?

Густав. Вы сказали, чтобы я позже зашел.

Жебровский. Ах да — это чёртово собрание… Это наше собрание мы перенесем на завтра, у меня сегодня алле-хоп, у лошадей надобно быть, ты понял?

Густав. Понял, но члены городской думы уже начали собираться

Жебровский. Да бог с ними, пусть посидят под пальмой да покурят, а завтра всем быть на месте — в двенадцать ноль-ноль.

Густав. Хорошо, я передам.

Жебровский. Постой, мы о главном не потолковали. Ты сходил на эту улицу туманов?

Густав. Сходил.

Жебровский. Ну и где же «рентген»!?

Густав. Какой рентген?

Жебровский. Ну, ты и без воображения человек! Жильцов просветил?

Густав. Эту крепость будет трудно взять.

Жебровский. Ты что хочешь сказать?

Густав. Не покинут они того места.

Жебровский. Почему? Какой — то ветхий дом… Мы можем квартиры предоставить. Со всеми удобствами.

Густав. Не в квартирах дело. Тут другое.

Жебровский. Что, другое?

Густав. Для них это… Оазис жизни…

Жебровский. Не понял. Какой оазис! Что, мы в пустыне живем?! Они что — в других широтах хотят поселиться?

Густав. Они не отступят. Старый рикша дом скорее подожжет, чем уйдет.

Жебровский. Какой рикша, что ты мелешь!

Густав. Я хочу сказать, Сембий — просто человек, который никогда не расстается со своей двуколкой.

Жебровский. И поджечь грозился!

Густав. Сказал — нам уже нечего терять.

Жебровский. Так он не совсем нормален!

Густав. Вполне нормален.

Жебровский. Хлыст тут нужен, хлыст… К сожалению, до выборов, не могу я это себе позволить… (Пауза) Не по спортивному может выйти… Что скажешь, пони, так ведь? Хорошо. И кто еще кроме рикши в тереме том обитает?

Густав. Да… Еще одна бывшая танцовщица Анна Павлова.

Жебровский. Знаем этих танцовщиц. Может тоже поджигательница…

Густав. Она… Мне кажется, она скорее сама себя сожжет…

Жебровский. Ты понимаешь, что ты тут несешь… Какой бы из всего этого вышел резонанс? Женщина сожглась, протестуя против… Да, против чего? Тебе в действительности казалось, что она такое может?

Густав. Не знаю. Не знаю.

Жебровский. Но это ты-то у нас спец то отношениям с общественностью — «пэ эр» (Смеется.) Ты — знать должен. Всё знать должен! Послушай — ты устроишь мне с этим рикшей встречу, в каком-нибудь уголке где потише… В манеже! Заодно он братьев по крови обнюхает…

Густав. Каких братьев по крови?

Жебровский. Так рикша разве на половину не лошадь?

Густав. Я так не думаю.

Жебровский. Лошадку, конечно, надо покормить, погладить… Ну и с рикшей то же самое проделаем… Хоть и кнут — это такой кайф! В общем, так — если в течение трёх дней он ко мне не прискачет, пиши «по собственному»! Понял?! Пшел! (Густав ушел.) Вот, так-то оно, вот так, товарищи. Фу-ты, никак от этих товарищей не избавиться. Ничего пони, але-хоп а там одним прыжком в оазис — брык! Что, дружочек, скажешь. В хоромы иныя тебя пустим, водицы с колодца напьешься, кобылок тебе приведем… Оазис… Слышь, как звучит! Гордо! Что ты таким грустным выглядишь? Что тебе не нравится? (Пауза.) Что-то кажись, не нравится… Конь то всё чувствует… (Пауза). Я тебе не рассказал сон тот? Плохой сон в видел… Будто я в огромной клетке, да какой-то отвратительный орангутанг меня сторожил… Я ему говорю — послушай, ты выпусти меня — ты ведь тоже когда-то человеком будешь, а он как поглядел на меня, да как на идиота поглядел, да скрестил свои обезьяньи ноги, да газету стал читать… (Пауза). Отвратительный сон… Нужно было мне кому-то это рассказать, ты ведь знаешь, пони, сны не всем рассказывают… Ну, але-хоп!


4.

Во дворе старого дома всё по прежнему. На веревках, на разной высоте качаются те же странные рубахи.

Слышен рояль.

Появляется Густав медленно подходит к веревкам. Пауза.

Густав. Рояль… И странно… Совсем не расстроилась… (Пауза.) Слышите, в безумном пространстве мира этого всё еще музыка звучит. (Появилась Анна.) Добрый день, Анна.

Анна. Добрый день.

Сембий. Мне показалось, вы играли…

Анна. Я не играла. Вам показалось.

Густав. Ах, так… Да, может так статься, я так… Немного задумался.

Анна. Опять весть, какую принесли?

Густав. Я должен встретить Сембия. (Пауза.)

Анна. Приговор чтобы огласить.

Густав. Барин Сембия в поместье зовет!..

Анна. Поместье значит…

Густав. Ну, это я так… Неудавшиеся шутка. Словом — Жебровский пожелал лично встретить Сембия. Потолковать чтоб. И я вот, как такой денщик дьявола опять тут как тут… Пригрозился с работы вышвырнуть, если не устрою им встречу…

Анна. Да, у вас есть что терять.

Густав. Да я сам оттудова уйти хотел… Только сил не хватало — но теперь чувствую… Ей богу — дышать невозможно средь стен тех… Всё тяжелее там воздух…

Анна. Так куда же вы пойдете, чем займётесь!

Густав. Я не знаю пока. Только вы не гоните меня сейчас, хоть и похож я нынче на заблудшую собаку.

Анна. А если всё же я вас прогоню, что тогда?

Густав. Снимете меня с веревок этих!

Анна. Мелодрамы я не люблю.

Густав. Я чувствую. Ну, хоть не смейтесь тогда, пожалуйста!

Анна. Я и не смеюсь, что вы!

Густав. Мы убережем это место, я верю в это, мы убережем… (Пауза. На рубахи.) Вот, ведь какие у нас непробиваемые кольчуги!

Анна. Да, так оно. Только решают дело-то сами рыцари! (Пауза.) Ну, вот и рикша домой прискакал.

Сембий. Ох! Какие люди к нам пришли! Честь то, какая… Прокатиться с ветерком не желаете? Рикша всегда к вашим услугам!

Анна. Прекрати.

Сембий. Я господина думовца порадовать желаю, а ты — прекрати!

Густав. С думовцем покончено. Ухожу я оттуда.

Сембий. Не очень нас это интересует.

Густав. Я понимаю. Да и не по этому поводу я пришел. Словом — Жебровский с вами хочет поговорить.

Сембий. Во как! Городская голова к народу катится! Да какая лошадь в поднебесной такой чести удостоилась! То ведь подковку новую доставать надо, да двуколку подновить придется. Голова, да городская, собственной персоной ведь! А у думы стоянка для двуколок оборудована?

Густав. Он сказал, что будет у лошадей, в манеже!

Сембий. То-то, то-то, место стоящее — оказывается «крестный», наш лошадок любит… Только, как бы сам без головы и не оказался!..

Анна. Сембий!

Сембий. Так разве не любо, дверь, какой-то городской богадельни украсить городской головой!

Анна. Ты совсем сдвинулся, Сембий!

Сембий. Нет, дорогая, наоборот — рикша со своей двуколкой всё прямо, своей дорогой и идет. Другого-то, ничяго, ему не дано! Он же человек неполноценный, ничего другого не умеет — кроме как двуколку катать… То вы о нём думаете, знаю, знаю… А рикша мог бы и стать учителем истории, только лгать не хотел, как другие все лгали! (В дали, зазвучал церковный колокол.) Охо! Колокол на церковной башне! Красиво, да… Может, это нас уже отпевают? (Пауза.) Нет, братан, рановато, рановато еще. Еще не известно по ком колокола звонить будут!

Анна. Да угомонись, ты, пусть себе звонит!

Сембий. А почему вдруг да сейчас?

Анна. Я не знаю. Я не знаю.

Сембий. Я щас возьму за шиворот! Звонаря этого! Сейчас же.

Анна. Сембий!

Сембий. Мы живы еще пока! Живы! (Убегает.)

Анна. Он невозможен! Со всей своей двуколкой побежал… Вы знаете, тут рядом небольшая православная церквушка…

Густав. Мне кажется, там кто-то там дорвался до колоколов и теперь безумствует!

Анна. Пусть себе безумствует. Угомонится. (Пауза.) И будет тогда тишина. Тишь да гладь. Идите, Густав. Я теперь одна хочу побыть…

Густав. Да, я понимаю, простите.

Анна. Не пропадите только насовсем.

Густав. Слава Господу — я уже пропал!.. (Ушел.)

Анна. Ну, вот и звонарь замолк. Ничего ведь не известно покамест, всё еще по-старому, что скажете на это, лебеди мои белые? Может, станцуем еще в последний раз? Кто тут моим кавалером был? Это вы, кажись? Ах, не всё ли равно. Мне все безумцы любы! Я бы могла протанцевать со всеми вами по очереди… А почему бы и нет? Вы когда последний раз танцевали? Вы не помните… Может, это в палате лечебницы с девушкой совей мечты… И где нынче души ваши роятся? Может где-то тут рядом с нами — в липе той, как пчёлы? Каждый такой оазис, как наш — это же безумный вызов всемогуществу пустыни… Я прошу. Я знаю, вы поможете нам сберечь это место… Помогите, любимые мои, я прошу… Это безумие, я знаю, да безумием только да и можно одолеть… А теперь, станцуем! Станцуем, дорогие мои, танцевать, танцевать…


5.

Слышен топот коней. На манежной площади с двуколкой появляется Сембий.

Сембий. Ехей! Где это вы, господа? Рикша подан! Хелло! Есть тут кто? Рикша долго ждать никак не может! (Пауза.) Зря, что ли я сюда прискакал? Дворянин нашелся!


Неожиданно появляется Жебровский.


Жебровский. Не зря прискакал, Сембий. Правитель замка вот тут и ждет уже… Привет, Сембий! Ну, как хозяйство моё, понравилось? Сегодня опять объездку делал… Кабардинец молодой, такой пугливый! Южная кровь. Не поделаешь ничего! Но мы быстро найдем общий язык. Сами-то на скакуне таком когда-нибудь гарцевали? Не? А то надо опробовать! Салтана моего ни одна лошадь не превзойдет… Арабская порода таки… Уже при Иоанне Грозном кони такие в России появились… А балерина одна знаменитая сказала, что ничто не сравнится с грацией арабского скакуна…

Сембий. Рикша — тяговая лошадь — много чего потянуть может, да и уж неприхотливый не в меру… Но то лишь до предела — до рубежа одного…

Жебровский. Но, Сембий, не враги же мы какие-то, в одном городе живем, да может по блядкам когда-то вместе ходили. Ну, хорошо, хорошо, я пошутил…

Сембий. Да не знал я, что вы шутник этакой.

Жебровский. Да, ладно. Давайте, шутки в сторону.

Сембий. Да, тянуть не будем. Я слушаю.

Жебровский. Честно говоря, я и не знаю с чего начать…

Сембий. Да. Сочувствую я вам — трудно ведь так — сразу ножом по горлу… Нужненько сперва заговорить маленько… Хорошо вы начали, вы продолжаете!..

Жебровский. Да, я вижу — прытки вы на язык… Так я, по-вашему, тут, вроде как гангстер, какой, главный.

Сембий. Я ошибся?

Жебровский. Да. Вы тяжко просчитались, Сембий. Ничего незаконного мы делать не будем!

Сембий. Да в чём речь! Конечно! Всё законно только, да всё в белых перчатках!

Жебровский. Ну да что это у нас тут за разговоры пошли — никто ведь вас еще никуда не гонит, и вообще всё это покамест одно лишь видение такие только, ничего больше… До осени ведь еще далеко…

Сембий. Значит до осени. До выборов в думу мы еще вправе там побыть. А после в общагу иль богадельню.

Жебровский. Да что вы такое говорите, есть же социальный дом…

Сембий. Да уж, социальный дом — это звучит гордо.

Жебровский. Позвольте, я вам вкратце обрисую суть дела. Мне ведь этот дом не нужен, у меня и дача есть, да и охотничий домик, куда от суеты городской умотаться, мне ничего не нужно, но есть ведь и старые, больные люди, лучшие люди города нашего, труженики заслуженные, и в думе и в других местах… Да разве они на старости лет не заслужили… Тихий уголок под акациями, да липами…

Сембий. Кончаете вы эту чушь нести! Никакой пансионат для стариков и помине там не будет — средь ваших таких старых да и нету. Начистоту говоря — запретная зона там у вас будет, да бултерьеры ваши охранять всё то будят. (Пауза). Деревья все повалят. Всё заасфальтируют. Колодезь засыплют… И каюк оазису…

Жебровский. Что вы такое несете! Какой оазис! Что мы, в пустыне, какой обитаем? Верблюдов я тут вроде и не видел.

Сембий. Верблюду верблюжье. Об оазисе с вами говорить точно не следует — оно слишком далёко от вас.

Жебровский. Ах, далеко! Вот оно как! Будто мы тут в собачьей конуре обитаем, да оазис, какой, обетованный, да за тридевять земель от нас… Недоступен, да… Так далеко, да…

Сембий. Как до сукинсынового созвездия… (Пауза.)

Жебровский. Ах… Так… Ну… Хорошо… Мы поняли. Поняли мы… Молодец… За ответ такой приз полагается… Не Мерседес пока, но морковочка тут у меня в сумке еще завалялась… Морковочку хочешь? О, да, рикша горд, ой, да рикша морковочку не будет… Ну что же тогда? Английскую водочку, может, желаете? Вискием её нарекли — слыхали про такое? Да. Но вот озадачили! Если вдруг полиция нагрянет, а ты гляди — две промыли алкоголя в крови у рикши! Что же тогда опять! Кто тележку домой то повезет? Придется полисмену бросить рикшу в тележку, да на участок! А это уже оазис совсем не обетованного плана, ха-ха! Посмотрим, как ты тогда гоготать будешь, лошадка!

Сембий. Да запросто — я тебя сейчас в свою двуколку, да на свалку!


Сембий бросается на Жебровского, сбивает его с ног, связывает руки верёвкой и бросает в тележку.


Жебровский. Охрана! Охрана!

Сембий. Пасть закрой! Сказал — на свалку! Пшел без всяких промылей, на трезвую голову, да с Божьим благословением — на городскую свалку!


6.

Двор. Постепенно расходятся дождевые облака.

Анна у погасшего костра.

Анна. Словно как нагадала — ночью дождь то и пошел… (Пауза). И на что я огонь разводила? Нет, так говорить нельзя, так нельзя! Это ничего, что дождь. Это ничего — но вам то уж, братцы, крепко досталось! Теперь крылышки ваши ой, как тяжелы опять… Ах, что я тут, прямо как сестра иволга… (Появилась Симма.)

Симма. Анна, хорошо, что я тебя встретила… Гвидо пропал… Нет его нигде, даже не знаю…

Анна. Да что там удивительного, если бы я такое увидела… Тоже бы ошалелая ходила.

Симма. Да, может и так.

Анна. Если уж верит он, что Магнус то был, уж нам туда встревать не следует… Такая одержимость чудотворная, не каждому такое дано. А те, кто такое пережили — то счастливы — именно за то, что такое с ними было!..



Симма. Я понимаю, да всё же… Я боюсь… Ведь мертвых мы хоть навестить можем… Да вот без вести пропавших — никогда.

Анна. Вчера вдруг ни с того ни сего колокол зазвонил…

Симма. Какой колокол?

Анна. Церковный… Не знаю, и совсем не во время — и так звучно, кабы кто на помощь звал… Сембий сорвался да побежал…

Симма. Сембий? Так зачем…

Анна. Да по нервам ударило, да всё тут… Можно его понять — нас же выставить отсюда уже собрались. Власть предержащие ведь сделают все, что им заблагорассудится… Да тут еще колокол этот… (Появляется Густав, видно, что он спешил.)

Густав. Анна… Сембия загребли… Вчера на помещика набросился…

Анна. Ах, господи… Да что ты такое говоришь…

Сембий. Самый нынче как очумелый бесится — иль за решеткой сгноить обещал иль даже зекам под кролика…


Анна, как спасения ища, вцепилась в веревки.


Анна. Братцы… Вы помогите, помогите, милые, пожалуйста… Вы ведь то знаете — Сембий он же не злой… Но мера должна быть… Если тебя выдернут, как дерево с корнями… Что же тогда делать, что делать…

Симма. Анна, сестрица моя, что ты… (Пауза.) Да угомонятся они, да и вернется домой Сембий.

Анна. Постой, постой… А двуколка его… С ней-то что? Небось, не поломали! Это же, что руки его ломать… Вы поймите… А сам он где? В полиции или… Там…

Густав. Всю ночь в полиции, да с утра отвезли в психушку.

Симма. Бог ты мой. Там же его так отделают, что мать родная не узнает!

Анна. Надо спешить. Ждать нельзя. Я попытаюсь его встретить!


Вдруг появился Гвидо.


Гвидо. Не бойтесь. Я это… (Пауза.) Не узнали даже? Да, да… Брат я Магнусов, Гвидо… А самого его нигде нету, нигде, да ведь видел я его — верите, иль не верите — я видел, брат был это мой — Магнус, одинокий северный бог. (Пауза.) Колокол вчера слыхали? (Пауза.) Это я звонил… Когда-то в детстве мечта у нас с братом была — до колоколов тех добраться! Я подумал, — он, как услышит, поймет, что это я звоню… Только вдруг безумец, какой, прибежал, да кричать стал, что сорвет меня вниз со всеми колоколами…

Анна. То — Сембий…

Гвидо. Рикша, Сембий?

Анна. Ну да, так ты не узнал его?

Гвидо. Я же был там — наверху… А от туда всё иным видится…

Анна. Сембию показалось, что колокол нас отпевает, что это по нам звонят…

Гвидо. Где он теперь, Сембий?

Анна. Да то уж известно — где.

Гвидо. Не трудно догадаться. И за что?

Анна. Взбунтовался рикша… На землевладельца пошел, вот и стража загребла молодца…

Гвидо. Рикша, он же брат мой! Мы обязаны вызволить его оттуда! То без вести пропадет, как Магнус пропал. Я иду!

Анна. Постой! (Пауза.) Мы все вместе пойдем… Сперва только я принесу один кувшин воды. Полный кувшин!

Гвидо. То верно. (Анна ушла.) Значит и Сембия туда же…

Симма. Да… Скорее всего, запекли его в старую голубятню — туда, на самой верх, под крышей…

Гвидо. Так оно, верняк! То у нас самое почетное место для особых гостей. (Пауза.) Магнус там пекся, да под какой охраной!

Симма. Без охраны уж никак нельзя. О том уж господа позаботиться сумеют… (Вернулась Анна.)

Анна. Вы пейте, дорогие. Жив еще он, старый колодезь… Пей первый, Густав! Пей!..

Гвидо. Смелей, смелей… Мы все! Сбрасываем старую шкуру!..

Густав. Я уже сбросил!

Гвидо. Да вот и молодец! Анна, теперь ты!

Анна. Ты теперь, Гвидо!

Гвидо. И ты, Симма. (Пауза.)

Симма. И теперь ты, Сембий… Теперь твоя очередь, где бы ты ни был… (Пауза). Жив он еще, старый колодезь, пей!


7.

Психиатрическая лечебница. Ночь. Звучит топот бегущих лошадей, одновременно высвечивается изолятор.

Топот лошадей постепенно отдаляется.

Сембий. Бегите, бегите, ворота все на распашку, вольница вы моя! Нет уж более барского загона! Нет у господ власти над всем в поднебесной, я высвободил вас лощадушки мои! Бегите кони, вольные кони! (Пауза.) Проклятие. Ничего не пойму — утро ли, вечер — врубили уж мне, да… Аха, лампа за решеткой, да дверь на вате, всё как положено… Который то этот. Седьмой корпус? (Пауза.) Ощущение такое, что был я уже тут… Да, странно… Может кто из тех, рубашки, чьи там, во дворе нашем сушатся, что мне скажет… Пошепчите что-нибудь! Увы, дети тумана не говорливы. Увы. (Пауза.) Хай! Есть тут кто, иль нету? Вылазте, вы, крысы! Зову я вас на ужин!


Незаметно вошла Линна. Она в военной форме.


Линна. Не знаю как с крысами, но ужина, пожалуй, не будет. (Пауза.)

Сембий. О, сюрприз, какой. Вы, наверное, заблудились?

Линна. Никак нет.

Сембий. Я уж тут на живодера маститого рассчитывал, да вот оно как… Даже не заметил, как вы вошли… Тут дверь такая тихая. Да?

Линна. Тихая, да. Но ключи имеет.

Сембий. И вы барышня ключей.

Линна. Как видите.

Сембий. Ну и как долго мне предстоит тут пробыть?

Линна. По крайней мере, до экспертизы.

Сембий. Аха… Так вы уже все обо мне знаете.

Линна. Ничего я не знаю… Да и знать не хочу, и так уже мне всё то по горло.

Сембий. Да уж понятно. Психопаты всякие, да насилие кругом…

Линна. Да. Насилие! (Пауза.)

Сембий. Простите, я не знаю… Мне, наверное, не нужно так говорить…

Линна. Да, ладно. Но лучше помолчите, да крыс на ужин более не зовите.

Сембий. Обождите, пожалуйста… Если только регламент такое позволяет…

Линна. Какой там регламент, глупости… Но вообще — так не делают…

Сембий. Но тогда вы должны были остаться за дверью. Только там — с иной стороны…

Линна. Да, с иной стороны… (Пауза). Ну так рассказываете — интересно всё же, почему вас не оставили в полиции?

Сембий. Судьба такова… По смирительной рубахе соскучился…

Линна. Совсем не смешно.

Сембий. Да уж не смешно. Особо, если во внимание принять, что голову нашего города от всей остальной части городской чуть не отделил… Увы — до конца не успел…

Линна. Что именно?

Сембий. Да до свалки довести — только перевязал, да в телегу впихнул… Что вы так смотрите? Подумали — совсем дурной старик? Да ни черта! Так оно и было сделано! Побывал он самый, землевладелец великий, в тележке моей! Да как завизжал — на помощь, на помощь…

Линна. Вы успокойтесь, пожалуйста…

Сембий. Да я спокоен. Даже очень, поверьте мне — но такова уж получилась встреча моя с помещиком на конном манеже.

Линна. Где?

Сембий. Да уж такое место — конный манеж он сам выбрал, наверно потому, что я на половину человек, наполовину лошадушка — кентавром, правда, до конца не вышел, но рикша, Сембий — хоть куда!

Линна. Рикша?

Сембий. Смешно, да?

Линна. Вовсе не смешно.

Сембий. Да рикшей меня из-за двуколки моей прозвали, на которой я… (Пауза). Ах, проклятие! Она же там осталась… Может, и поломали уже! Поймите, что это значит! Я за годы сросся с ней!

Линна. Я понимаю, но…

Сембий. Ничего вы не понимаете! Да, ежели, они размозжили её, я хлыст возьму, я такой Божий хлыст возьму!..

Линна. Ничего с вашей тележкой не станет, кому она нужна!

Сембий. Мне, мне она нужна! Выпустите меня на минуту, я никуда не убегу, честное слово — не убегу, только двуколку мою я наведать должен — вне зависимости оттого, что станет со мной, её сохранить надо, тогда хоть то я буду знать, что меня кто-то ждет еще… (Пауза).

Линна. Я попытаюсь что-то сделать… Чтобы она не пропала…

Сембий. Может и поздно уже… Погубили…

Линна. Да нет же… Там же она, ваша двуколка, я вижу…

Сембий. Да будет так.

Линна. Линной меня зовут. (Пауза.)

Сембий. Лин-на — как струна оно звучит… (Пауза). Но в календаре нас, кажется, нет.

Линна. Нету нас. Это так…

Сембий. Да, но тем, имен чьих в календаре нету, им всё же один день отведен, так сказать — возможность им даётся…

Линна. Возможность даётся… (Пауза).

Сембий. Ею бы воспользоваться.

Линна. Не спеши. (Пауза.) Я о рикше хочу узнать. (Пауза.)

Сембий. Добро. Только не говори так — «я хочу узнать».

Линна. Так не скажу, я теперь буду ждать твоего возвращения из прошлого, я буду слушать тебя, да слушая, потихоньку пойду тебе навстречу… (Пауза).

Сембий. Ну, так, из прошлого. Это хутор сельский в Земгале, это дальние послевоенные годы. Когда по ночам выстрелы изредка были слышны… (Пауза.) Отца не помню… Мать всё время молчала… Время такое. (Пауза.) И вот, в вечер один во дворе нашем местная власть явилась — парторг пьяный да в кожаной куртке кто… Кричали, угрожали, я то ничего не понимал… Я ведь и в школу тогда еще не ходил. Да вдруг, недалеко от старой яблони, там же, на лугу, лошадушку нашу пристрелили… Так вот оно. Уж очень им стрельнуть, наверное, хотелось. Позже, даже когда мы с матерью из села уже уехали — лошадушка всё еще во снах ко мне приходила, да хлебом её всё потчевал, да травки ей нарывал, да всю жизнь свою её должником себя чувствовал. (Пауза.) В глазах лошади ведь мир весь.

Линна. Тебе не нужно было сюда попасть.

Сембий. Да к добру всё. Где бы рикша, старик, девушку такую бы встретил… Да еще в форме!

Линна. Пусть уж форма. Да не нужна она мне вовсе… Но и избавится не могу.

Сембий. Избавиться не можешь? (Пауза.)

Линна. Сестру мою несколько лет назад изнасиловали… Вот я теперь и стрелять и драться научилась, а тогда — голыми руками супротив стены… А тем всё сошло с рук — пару годиков условно… Да разве не стрелять таких не надо как псов бешенных?

Сембий. То-то я бы и, наверное, сделал.

Линна. Рикша, недавно я сон видела. (Пауза.) Я в чужом месте, каком оказалась, да всё кругом такое близкое да милое, будто я там выросла… Ветхий зелёный дом под деревьями — представь — акации до окон, сирень, яблони, каштаны…

Сембий. И что еще там было?

Линна. Еще. Колодезь там был.

Сембий. И ты попить пожелала…

Линна. Я воды попросить хотела… Я ведь не знала, разрешено ли… Сперва я решила просить у деревьев, затем у колодца самого, можно ли… разрешается ли… (Пауза).

Сембий. Продолжай.

Линна. Тогда из дома того вышла женщина, да к бельевым веревкам пошла, а на них такие странные рубахи висели, женщина, как бы прощаясь, подняла руку, да огромные белые птицы воспарили в небо… (Пауза.) Вот, сон то такой…

Сембий. Да. И сон и явь. (Пауза.) Это то место, где я живу, это место, которому уже смертный приговор вынесен, это место из-за которого я здесь…

Линна. Что они хотят сделать?… Нет, такое ведь не дано, такое нельзя… Если сон и явь сходятся, то значит место то такое…

Сембий. Оазис то! То-то я знаю! Не ведаю я, как уберечь его… (Пауза.)

Линна. Вот и наступил миг. (Пауза.)

Сембий. Какой миг?

Линна. Знай, в сумке этой я всё ношу иную свою одежду, такую легкую, светлую… Это тайно моя, я всё думала, вот наступит миг этот, когда «боевик» тот надобно будят навсегда оставить позади. Вот и он наступил. Миг тот святой.

Сембий. Линна…

Линна. Решилась я. Я не знаю, что будет дальше, и нынче мы обязаны оба исчезнуть!..

Сембий. Лучше… Может, меня ты оставь тут. Да только приходи навещать иногда. В том — светлом своем облике…

Линна. Сомневаюсь, сможешь ли ты тогда уже узнать меня. Они тебя тут так обработают, что на всю жизнь нейролептиком сделаешься, да то в лучшем случае… (Пауза). Произнеси лучше сейчас, здесь, сразу свой заговор рикши. Чтоб никто нас не заметил. Я сейчас. (Ушла.)

Сембий. Ах, если бы я знал этот заговор… (Пауза) Может, и знал когда, но до поры забыл… Может всё, что нужно — это простые слова умиротворения? Такие, как — Мать… Дом… Сад… А может, нужны слова туманов, лишь выговорить слова те мы не в силах, иль не познали еще, не учуяли еще… Лин-на — может одно из слов этих… (Пауза).


Возвращается Линна


Линна. Вот и свершилось… Я уже не только в другой одежде.

Сембий. Не вероятно… Это другая Линна.

Линна. Та самая… И всё же другая… (Пауза).

Сембий. Ну, тогда — вперед!

Линна. Вперед, рикша!


8.

Ночь в саду старого дома.

Сембий. Ну вот… Мы и пришли.

Линна. Тут…

Сембий. Да, тут…

Линна. Ночью всё немного по иному… Но это то же самое место, что во сне… Да. Да! Тот же дом, весь в акациях!

Сембий. А вот и колодец — ты видишь?

Линна. Конечно… Это что-то безумное!

Сембий. Ты дрожишь! Бери мой свитер!

Линна. Нет, не надо… Это дрожь иная. Никаких свитеров. В свитере, на что я стану похожа!..

Сембий. Да, я понял — Лин-на…

Линна. Угадал — Лин-на — холод переношу легко. И вовсе мне не холодно… Совсем наоборот… Я разогрелась. Ведь мы бежали. Гнались! Как сумасшедшие… (Пауза.) Сембий. Могу я попить воды той? Из колодца…

Сембий. Конечно, почему спрашиваешь?

Линна. Я ведь всё то видела во сне… А из колодца мечты нельзя так просто пить… Нужно кого-то просить — можно ли…

Сембий. Я не властелин твоего сна, но если ты спрашиваешь дозволения у меня, тогда… Пойдем!.. (Оба подходят к колодцу.)

Линна. Страшно немного… Какой он глубокий! Ощущение такое, что соединяется с иным миром…

Сембий. Пей!

Линна. Какая холодная… Удивительно… Немыслимо… (Пауза.) Спасибо тебе, рикша, ты спас меня.

Сембий. Я — тебя?

Линна. Да, ты меня спас… Если бы мы не встретились, я бы никогда не узнала, что мечта моя отсюда… И когда ты сказал, что месту этому угрожает опасность…

Сембий. И ты спасла меня…

Линна. Спасибо нам обоим, рикша, напейся… (Пауза).

Сембий. Дальняя дорога у нас впереди, кажись…

Линна. Кажись, так. Напейся лошадушка… Какой туман опустился…

Сембий. Тут туманы гостить любят… Достаточно вернуться домой да сразу покой такой… Это место полностью завладевает тобой!

Линна. Такой покой, но он ведь и опасен! Туман хитрющее дело!

Сембий. Ты его еще не познала, пред ним мы все как дети… (Пауза). Дети тумана…

Линна. Рикша, у нас не много времени, скоро уже рассветает и начнется охота на нас.

Сембий. Да. Ты правильно сказала — охота на нас…

Линна. Мы должны на какое-то время исчезнуть.

Сембий. Как долго? Пока они выследят?

Линна. А что другое мы можем делать? Дожидаться их на баррикадах?

Сембий. Я хочу драться.

Линна. То мы все хотим, да только если реально — коим образом? Пикетировать? Голодуху объявить? То ведь глупости!

Сембий. Обожди. Не загоняй меня сразу в угол.

Линна. Нас всегда будут загонять в угол… И лишь на мгновение короткое удается сбежать…

Сембий. Да, это нам удалось! То ведь невообразимо много, самое главное — что ты тут, что ты со мной в эту ночь, в этом месте…

Линна. Всё такое, каким я видела это место во сне… Теперь, кажется, вот, вот, сейчас из дома выйдет женщина, подойдет к бельевым веревкам… Да, но где они… Туман то какой…

Сембий. Пусть… Пусть сон остаётся при своей доле сна…

Линна. И быль с былью. Но сон тот был, и его уже отнять у нас не сможет никто. (Пауза.) Добро. Пора спустится на землю… Мы должны спешить…

Сембий. Куда, Линна?

Линна. В никуда, с ветром странников… В никуда… Всё равно, куда и как… Хоть в товарный вагон, какой… Прочь… Где-то у моря, в заброшенном месте каком засесть, я теперь лучше поняла всё то, что ты высказал… Пред туманами — мы все словно дети…

Сембий. Я боюсь потерять тебя, Линна.

Линна. Ты не имеешь права меня потерять, ты просто не имеешь право на такое.

Сембий. Только ты припомни… Если нам все же придется расстаться… Ежели меня опять отвезут туда… Если я уже после всего, что со мной сделают, не в силах буду отличать утро от вечера, то ты возьмешь Божий хлыст и ты врежешь по костям моим, да чтобы встал я в один ряд со всеми загнанными да затюканными! Да поднимется от нас такая конская мощь, что никакие ключи, никакие двери уже не спасут их, да под копытами нашими порушится весь этот дом безумия! (Пауза.)

Линна. Пора, пора нам…


Туман становится непроглядным, в дали слышен уходящий поезд.


9.

Рельсы. Огни семафоров. Дальний отблеск города.

Линна. Обожди минутку. Камушек в туфлю попал… Отвыкла я совсем от туфелек этих… Не очень подходят для железнодорожных путей.

Сембий. Да… Где теперь мы?

Линна. Уже на пути!

Сембий. Эта штука тебе удалась!

Линна. Мы на настоящих рельсах! Почувствуй, как дегтем попахивает!

Сембий. Вдохнуть запах тот поглубже, да окрылит нас надежда!

Линна. На рельсах не надо смеяться.

Сембий. Я не смеюсь.

Линна. И для меня самой странно, как всё так получилось… Как попали мы сюда…

Сембий. Мы бежали, бежали… Где-то останавливались… И туман нас сюда привел… (Пауза.)

Линна. Я всё хочу спросить у тебя про женщину ту, что я во сне своём видела, ту, у бельевых веревок…

Сембий. Это Анна… Тоже дитё тумана… Она для меня как сестра… И мне кажется, влюблён в неё один фортепианный мастер… Но осталась она там совсем одна… (Пауза).

Линна. Теперь уже поздно.

Сембий. Я всё время чувствую себя предателем, я бросил своего… ближнего…

Линна. И что же ты хочешь делать?…

Сембий. Я быстро добегу до дома, я всё поясню ей!

Линна. И мне придется остаться тут одной, даже не зная — вернешься ты, иль нет?

Сембий. Я вернусь, я вернусь скоро…

Линна. Ну, так и беги, беги. В психушке опять встретимся! (Пауза.)

Сембий. Прости… Ты должна понять меня, прости… Я буду помнить о тебе, видеть тебя такой, какая ты сейчас, такую я тебя возьму с собой, и ты даже не будешь об этом знать…

Линна. Слышишь… Мне кажется поезд идет.

Сембий. Я еще не слышу…

Линна. Может показалось…

Сембий. Может и так, железная дорога место обманчивое… (Пауза) Обожди!.. Это что такое!

Линна. Где?

Сембий. Это же подкова!.. Конская подкова… Как это возможно!.. Тут ведь нет дороги…

Линна. Да. Странно.

Сембий. Совсем новая подкова!

Линна. Дальше начинаются луга.

Сембий. Они гнали её через рельсы!

Линна. Кто, они?

Сембий. Они — эти так называемые люди… И она бежала тут так же как мы, и у нее, как и у нас обратной дороги не было…

Линна. Рикша, прекрати! Что с тобой… Ну, какая-то подкова попалась…

Сембий. Это не какая-то… Не какая-то… Это может от Божьего жеребца…

Линна. Поезд идет, уйдем с рельсов!

Сембий. Это по другому пути.

Линна. Нет, он на нашем!

Сембий. Он лошадушку задавил, я его мимо не пропущу!

Линна. Не дури, уйди! (Слышны гудки поезда.)

Сембий. Это мой. Я возьму его!

Линна. Нет!


Линна срывает Сембия с рельсов. Долго еще слышен гул отдаляющегося поезда. Тогда тишина.


Линна… почему… ну почему… (Пауза) Боже Всемилостивый! Что это с нами всеми происходит… Да за что? (Пауза.)

Сембий. Я… приношу одну лишь беду…

Линна. Что ты говоришь, да что ты говоришь…

Сембий. Вот подкова, да, та самая… Да, да, лошадушка остается лошадушкой…

Линна. Ты должен жить, рикша, ты должен жить.

Сембий. До того момента, когда очнулся в той клетке, я всё помню. Что случилось в манеже, как меня в полицию везли, а тогда — такой провал в темноту и начинается сон… И начинается он с тебя… Я не понимаю всего этого… Ведь в жизни так не бывает.

Линна. Вот ты увидел, что бывает, с безумцами так бывает, так ведь!

Сембий. Вот. Тут остановка какая-то видится!

Линна. Есть. Да. И надписи на ней нет. Тут мы и передохнем маленько, для меня запах дегтя этот как наркотик… (Пауза). Я нынче закрою глаза на минутку, а ты стереги меня!..


Слышен долгий шум поезда, который переходит в эхо конского бега и начинается сон Линны.

Появляется Жебровский с хлыстом.


Жебровский. Алле-хоп! Легче, легче! Алле-хоп! Ну, чему только вас там учат эти армейские господа, никак теперь переучить не могу! Алле-хоп! Я еще заставлю вас хлыст целовать! Сбежать от меня задумали? А где попрятаться хотите — на Соловках? Ну, добро, побегаете маленько, побегаете, только припоминаете, что кобылок таких непослушных мы живо в производство пустить можем… Ты поняла уже, что это означает — в производство пустить? Ах, уже поняла? Ну вот — так всё покамест это еще в твоей власти… Если хочешь, я тебе хорошее местечко в загоне могу найти… И тогда уж и смогли бы подыскать смягчающие обстоятельства к тому, что ты помогала бежать этому шизику… Да, да, именно так, самое глупое только, что ты перестаралась, сдернула его с рельсов… (Пауза.) А коли конский запах тебе так по душе, я тебя рабочему конюшни отдам. Ты тут не прячься Густав, сюда иди, во, какую кобылку для тебя подыскали. Ты получишь её, если поможешь мне избавиться от этого чёртова рояля!

Густав. Во-первых, я не конюх, а во-вторых, я сатисфакции требую, я вас на дуэль вызываю!

Жебровский. На дуэль. Любопытно… Вы случайно не забрели сюда из 19 века?

Густав. Не важно то! Я вызываю вас!

Жебровский. Ну, хорошо… И какой повод нашей дуэли?

Густав. Вы пренебрежительно высказались о рояли!

Жебровский. Ах, так… Да, я понимаю, я вас понимаю, я милостиво прошу у вас извинений… Вы тут объявились как Божий посланец, мне так нужна ваша помощь! (Пауза.) Ведь как музыкант вы поймете меня — мы тут совершенно не знаем, что предпринять… Мистика какая-то… В той комнате никого нет, да рояль там всё играет…

Густав. Чудесно, ведь такое так редко бывает!

Жебровский. Когда двери открыли, как вкопанные стали… Пуста комната, да кто-то играет…

Густав. То значит, однако лишь то, что дом этот вам трогать запретно.

Жебровский. Да и мне самому так кажется, так ведь вы поймите!.. Высоко поставленные персоны покоя мне не дают, и не даст, что же мне делать?

Густав. Оставьте в покое место то! И персоны те, они не стоят того, чтоб даже пыль с того рояля вытирать! Ну…с дальше вам одному идти! Прощаете. (Ушел.)

Жебровский. Обождите! Куда вы пропали… А как же я… В тумане таком диком, один… И хлыст я свой где-то потерял… (Появляется Анна.)

Анна. Придется вам без хлыста обходиться.

Жебровский. Кто… Кто вы?

Анна. А разве не всё ли равно. (Пауза.) Пойдем, сможете на обретение своё поглазеть!

Жебровский. Какой обретение, я ничего не брал, не нужно мне ничего!

Анна. Ничего не нужно, да смертный приговор уже подписан.

Жебровский. Какой приговор… Я ничего не понимаю…

Анна. Поймете. Совсем скоро. Только дальше вам одному идти, это уже близко.

Жебровский. Что близко? Что? (Анна ушла.) Обождите, Анна, это были вы… Я и не узнал вас… Такой туман… О чём вы толковали? Какое обретение? Мне ничего не нужно, ничего… Да поймите, это всё как рак, как рак. Он дальше ползет, да остановить процессы те не в моих силах, не в моих силах это… Анна, вы слышите меня!? (Пауза.) А… Это, кажись, том дом… И там… На втором этаже… Рояль этот… (Пауза). Не играете, пожалуйста, не играете теперь. Только не теперь, я прошу вас… Я жажду… Можно мне напиться? Тут колодезь был такой старинный, глубокий колодезь… Так, где он, где? Где же он? Что тут? Камни?… Засыпан… Нет… Такого не может быть… Я не велел засыпать… Не виновен я! Я сейчас уйду, я утащусь тихонько, как собака… И камни эти я там не оставлю. Нет. Колодец надобно раскопать, сейчас же откопать, по одному камушку, по камушку одному… Я могу то сделать… Смертный приговор отменяется… Еще не поздно… Я не могильщик ведь, нет… Я только камни те достану, вытащу эти камни и тогда сгину… навсегда.


Слышен шум поезда, туман медленно рассеивается, на остановке Линна и Сембий.


Линна. Утро уже… (пауза). Я сон видела, веришь ли ты снам?

Сембий. Маленько.

Линна. И я… маленько. (Пауза.) Знаешь, мне показалось, что не всё еще потерянно.

Сембий. Всё еще впереди.

Линна. Да… Ты помнишь, как мы бежали?

Сембий. Это был безумный бег.

Линна. Кажись, приближается поезд.

Сембий. Ты боишься?

Линна. Мы оба на одних рельсах.

Сембий. Он пройдет мимо. Он промчится мимо нас.

Линна. Я знаю… Но всё равно, ты не отпускай мою руку…


Конец пьесы


Контактная информация:

Гильдия драматургов Латвии:

drama@latnet.lv

t. + 371 7611136

mob. + 371 6446903

Liepājas 9 — 42 LV -1002 Riga, Latvia


home | my bookshelf | | Дети тумана |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу