Book: И всё-таки я люблю тебя! Том 1



И всё-таки я люблю тебя! Том 1

Елена Харькова

И всё-таки я люблю тебя! Том 1

Часть 1

Солнышко

Глава 1

Верочка

… и женился принц на Золушке.

Вот и сказке конец.

В тесной комнатке заводского общежития царила суматоха. Нинка, полная широкоплечая девица, стоя на коленках возле кровати, рылась в чемодане. Маленькая шустрая Зинка, пританцовывая и напевая песенку, гладила на столе тяжёлым утюгом с деревянной ручкой платье. Томная красавица Инна, держа во рту сигарету, накручивала на бигуди рыжие волосы сидящей на стуле посередине комнаты виновницы переполоха Верочки. Вообще-то Инне не разрешалось курить в комнате. Но сегодня на неё возлагалось ответственное поручение: сделать из хорошенькой, но простенькой Верочки столичную красавицу. Поэтому, как творческому человеку, Инне сейчас не перечили, боясь спугнуть её вдохновение.

Время от времени дверь комнаты распахивалась, и в неё просовывалась взъерошенная голова Тони из десятой комнаты, которая трагическим голосом оповещала:

– Кошмар! У Ирки тоже нет!

– Ну тогда спроси у Любки из сорок второй комнаты. У неё, по-моему, была, – посоветовала Зинка.

Инна, скривив губы в презрительной ухмылке, произнесла нараспев:

– Ой, тоже мне, нашли, у кого искать. Да если даже у неё и есть, то с такой сумкой только на базар ходить, а не в приличном семействе появляться. Спроси лучше у Таньки из двадцать третьей.

– Нашла! – радостно завопила басом Нинка.

Еле поднявшись с коленок, она с гордостью продемонстрировала нитку красных пластмассовых бус.

– Еле откопала, – оправдывалась Нинка, – они вон на самом дне чемодана заховались.

– Нет, не подойдут, – забраковала бусы Инна, – шарики слишком крупные.

– Ну и шо? – обиделась за свои бусы Нинка. – Так це ж и горох на платье не шибко крохотулечный.

– Ладно, потом примерим и решим, – уступила Инна, не желая ссориться с подругой.

– А чё? Нормальные бусы. Красивые. А у меня есть обалденная заколка для волос. Принести? – сказала Тонина голова, всё ещё торчащая в двери и с интересом наблюдающая за сборами.

– Ты ещё здесь? – накинулась на неё Зинка. – А ну быстро уматывай! Скоро Вадим придёт, а у Верочки ещё сумки нет. Обойди хоть все комнаты, но без белой сумочки не возвращайся!

Рыжеволосая, вся обсыпанная веснушками, с маленьким курносым носиком и пухленькими губками, Верочка смотрела на всё происходящее полными ужаса голубыми глазами.

– Ой, а может, я без сумки обойдусь? – пролепетала она.

– Да ты что?! – возмутилась Инна. – А куда ты носовой платок положишь? В лифчик, что ль, засунешь?

– У меня нет насморка. Я и без платка обойдусь, – удивлённо пожала плечами Верочка.

– Приличная дама должна всегда с собой платок носить! И неважно, текут у неё при этом сопли или нет, – нравоучительным тоном произнесла Инна. – Ладно, не переживай. Если ни у кого не найдём белую сумочку, то я тебе свою красную отдам. Она под это платье тоже подойдёт. Правда, она мне сегодня тоже нужна, но у тебя мероприятие поважнее. Кстати, под красную сумочку нужны и красные туфли. У тебя какой размер?

– Тридцать седьмой.

– А у меня тридцать шестой с половиной. Я думаю, влезешь. Только ты в моих туфлях не танцуй, а то разносишь.

– Ты что, Инночка, какие танцы? У него родители такие важные! Я думаю, мы посидим, поговорим о том о сём и разойдёмся.

– Ну тогда так и быть, бери мою сумку и туфли. Должны же мы показать этим надменным москвичам, что и провинциалочки умеют красиво одеваться. Ну всё, вставай, я тебя накрутила. Зинка, догладила платье? Давай его сюда.

Зинка взяла за плечики белое в крупный красный горох крепдешиновое платье и торжественно, напевая свадебный марш, вручила его Инне. Верочка послушно подняла руки, и девчонки все вместе стали аккуратно натягивать на неё платье, которое одевалось с большим трудом. Застряв где-то посередине, платье вдруг не пожелало продвигаться дальше ни вниз, ни вверх.

– Я же говорила, что не налезет, – проворчала Инна. – Верочка полнее меня.

– Не полнее, а просто у неё грудь побольше, вот оно на груди-то и застряло, – рассуждала Зина.

– Ща проскочит. Давайте я дёрну, – пробасила Нинка.

– Я тебе дёрну! Ты своими ручищами его порвёшь, – испугалась Инна.

– Так всё равно же дёргать придётся либо вверх, либо вниз, – «успокоила» её Нинка. – Так просто оно нипочём не слезет.

Девчонки отошли от стоящей с вытянутыми вверх руками Верочки и стали решать, что же делать дальше: либо платье тянуть вниз, рискуя его порвать, либо снимать вверх, но тогда придётся искать другое платье, а времени уже не было.

– Ой, девочки, решайте побыстрее, а то у меня уже руки затекли, – заскулила из-под платья Верочка.


В комнату опять заглянула Тоня.

– Девки, хоть бейте меня, хоть на хрен совсем убейте, но приличной сумки я не нашла. Есть одна у Вальки, но эта стерва не даёт. Говорит, что сама сегодня в кино идёт, – затараторила Тонька. – Ладно-ладно, я ей тоже больше ничего давать не буду. Захочет картошечки рязанской пожрать, придёт ко мне, попросит, а я ей скажу: «Хренушки тебе! На-кася, выкуси! Не дала нам сумку, вот и облизывайся теперь!»

Довольная предвкушением будущей страшной мести, Тонька радостно улыбалась. Только тут она обратила внимание на наполовину одетую Верочку.

– А чё это Верка у вас посреди комнаты как статуя стоит и панталонами сверкает?

– Да вот, моё платье на неё не лезет, – чуть не плача, произнесла Инна, уже пожалев о своей щедрости. Ведь это платье у неё было самое любимое.

– Ещё бы! Кто ж в бигудях платье надевает? Вот голова и застряла, – усмехнулась Тоня. – Вот дурёхи! Стаскивайте платье и снимите бигуди, тогда оно потом полезет как по маслу.

– Да не можем мы стащить! Оно ни туда ни сюда, – разозлилась Зинка на Тоню. – Тоже мне, умная выискалась! Советы тут раздаёт! С понтом прям из Дома Советов к нам в общагу припёрлась! Ну чё стоишь? Лучше помоги.

Тоня тоже попробовала стянуть с Верочки платье, но безрезультатно.

– Давайте я дёрну, – опять пробасила Нинка.

– Не смейте никто прикасаться к моему платью! – психанула Инна. – Вы его порвёте.

– Девочки, я что же, здесь целый вечер так стоять буду? – жалобно хныкала Верочка, но подруги лишь старательно хмурили брови, изображая напряжённую умственную деятельность.


Неизвестно, сколько бы ещё она так простояла, но в дверь постучали.

– Верунчик, это я, – послышался голос Вадима. – Ты готова? Можно войти?

– Нет!!! – хором завопили девчонки.

А Верочка, как полоумная, заметалась по комнате, сшибая на своём пути стулья и всех, кто попадался. Девчонки стали её ловить, а Нинка, поймав подол платья, дёрнула его вниз. Платье с громким треском наконец-то спустилось и эффектно обтянуло стройную Верочкину фигуру. Правда, на груди оно немного порвалось по шву, увеличив до непристойности и без того глубокое декольте.

– Ну вот, надо было мне раньше дёрнуть! – обрадовалась Нинка.

– Ты моё платье порвала! – завизжала Инна. – Кувалда! Твоими ручищами только шпалы тягать!

– Не реви, ничего с твоим платьем не будет. Оно вон как ровненько по шву порвалось. Мы его потом зашьём, – примирительно произнесла Нинка, нисколько не обидевшись на прозвище Кувалда, которое к ней прилепили парни из цеха.

– Сейчас-то по шву порвалось, а когда снимать будем, оно совсем в клочья разорвётся! – не унималась Инна.

– А мы Верочку потом в душ отведём, намочим и намылим. Тогда платье само и слезет, – подсказала Тоня, – да ещё и выстиранное!

Девчонки обрадовались такому решению, и Инна успокоилась.


В дверь опять постучал Вадим.

– Нет-нет, я ещё не готова. Подожди меня на улице, я скоро выйду, – крикнула Верочка.

Вадим ушёл, а девчонки стали решать, что же делать с декольте. Идти знакомиться с родителями жениха с чуть ли не вываливающейся из платья грудью – это, решили девушки, неприлично. Зинка попыталась прямо на Верочке зашить порванный шов, но при каждом вдохе ткань предательски трещала, грозя расползтись по ниткам. В конце концов решено было оставить платье в покое, а декольте чем-то прикрыть. Порывшись ещё раз в своих и соседских чемоданах, нашли ярко-зелёный блестящий платок. За неимением лучшего связали из него огромный бант и пришили к декольте. В довершение Нинка всё-таки нацепила на покорную Верочку свои бусы с крупными красными пластмассовыми шарами. Инна на это никак не отреагировала, потому что была жутко расстроена из-за платья и на всё махнула рукой.

Верочка с трудом влезла в розовые туфли, взяла в руки малиновую сумочку и встала на середину комнаты для всеобщего обозрения.

– Ну как? – робко поинтересовалась она. – Нормально?

Девчонки задумчиво смотрели на своё пёстрое произведение.

– Красотища! – развеяла их сомнения Тоня.

Все облегчённо вздохнули.

Инна сняла с Верочки бигуди, начесала волосы в пышную причёску, потом сильно запудрила веснушки, отчего лицо приобрело мертвенно-белый цвет. Для придания свежести Инна густо наложила на щёки румяна, а губы намазала алой помадой. Длинные ресницы Верочки Инна накрасила тушью в несколько слоёв, нарисовала на веках толстые стрелки, что сделало глаза очень большими и выразительными. Девчонки ещё раз оглядели Верочку. Она действительно из очаровательной девочки-простушки превратилась в яркую роковую красавицу. Теперь подруги довольно улыбались.

– Ох, сдохнуть можно, какая красотища! – решили все.

– Ой, а какое мне пальто надеть? – вспомнила девушка. – Моё-то совсем старенькое.

Все посмотрели на Инну, у которой были самые лучшие вещи.

– Пальто я не дам, – набычилась красавица, – я и так её всю одела. А мне тоже сегодня на свидание идти.

– Ладно, Верунь, пальто своё надевай, – решила Зинка, – ты всё равно в нём только до квартиры дойдёшь, а там снимешь.

Верочка завернула туфли в газету, чтобы на улице они не промёрзли, а на ноги натянула войлочные сапожки. Зинка сняла с вешалки клетчатое пальто с воротником из искусственного меха и помогла Верочке его надеть.

– Ну всё, иди, – подтолкнула она подругу к двери, – а то жених совсем заждался. Вон на улице уже какая темень!

Верочка шагнула к двери и почувствовала, как у неё дрожат ноги.

– Ой, я не могу! Девчоночки, я так боюсь! Может, мне сегодня не идти?

– Ты что?! Сдурела? Мы столько с тобой возились! – накинулись на неё все.

– Но я не дойду! – почти плакала Верочка. – У меня колени трясутся и сердце вот-вот выпрыгнет!

– Так, срочно дайте ей валерьянку, – предложила Зинка.

– Валерьянка не поможет, – уверенно произнесла Инна, – лучше ей сейчас водочки выпить.

– Ты что, Инночка! Я же совсем не пью, – испугалась Верочка.

– А я тебе предлагаю не пьянствовать, а выпить немного для храбрости. Это как лекарство. Вот увидишь, страх как рукой снимет.

Тоня, как главный снабженец, тут же вылетела из комнаты и вскоре вернулась со стаканом, наполовину наполненным водкой. Верочку заставили хоть немного выпить, но она смогла сделать только один глоток, который обжёг ей горло. Верочка выпучила глаза и стала хватать ртом воздух.

– Тоже мне, – презрительно произнесла Инна, одним глотком допив оставшуюся водку, – дожила до восемнадцати лет, а водку даже не пробовала. А ещё замуж собралась! Соплюха ты ещё.

Девчонки зашикали на надменную красотку:

– Хватит тебе, Инна, она и так переживает.

Верочку усадили на стул и стали обмахивать газетой. Но через минуту водка разлилась по телу такой приятной тёплой волной, что страх действительно улетучился, и Верочка, успокоенная, подошла к двери.

– Так, Вер, ты, главное, там не дрейфь, – давала последние напутствия Инна, манерно жестикулируя руками. – Нельзя, чтобы они поняли, будто ты простая лимитчица, которая двух слов связать не может. Тогда они своего сыночка за тебя ни за что не отдадут. Будь раскованна, больше разговаривай, шути, смейся. Пусть думают, что ты их нисколько не боишься, что для тебя эти смотрины фигня. У тебя, может, таких смотрин штук десять уже было, но ты всем этим плюгавым москвичам отказывала. Вот. Не они одолжение делают, что женят на тебе своего сыночка, а ты им. Усекла?

– Верунь, а когда ты замуж за Вадима выйдешь, – добавила Зинка, желая тоже посоветовать подруге что-нибудь умное, – то сразу его родителей мамой и папой называй. Им это очень понравится.

Верочка робко закивала, глядя на всех несчастными глазами, обречённо повернулась к двери и вышла.

– Смотри только, моё платье не обляпай, – крикнула ей вдогонку Инна, – а то можешь тогда в общагу не возвращаться.


Как только за Верочкой закрылась дверь, девчонки тут же прилипли к окну, толкая друг друга бёдрами, чтобы получше разглядеть в темноте счастливую парочку.

Они увидели, как подружка подошла к Вадиму, тот обнял её, поцеловал и, взяв за руку, повёл к машине.

– Ох, повезло же Верке! – завистливо произнесла Тоня. – Такой парень! И красивый, и образованный, – она глубоко вздохнула, – и москвич!

– А вы заметили, какие у него глаза? – восхищённо сказала Зинка. – Большие-большие, такие умные глаза. И зелёные! Обалдеть! Я такого цвета глаз ещё не видела.

– А какая у него машина! – добавила Инна.

– Мне бы такого хлопца, – пробасила Нинка, – я бы для него всё шо угодно сделала!

– Ага. Шаболовскую башню бы снесла, – съязвила Инна, – и на руках бы его носила.

Она была зла на Нинку из-за платья, поэтому и старалась её обидеть. Но Нинка давно смирилась с тем, что над ней из-за роста и полноты постоянно насмехаются.

– Хватит тебе, Инна, ты завидуешь, вот и злишься на всех, – отчитала подругу Зинка.

– Я завидую?!! – возмущённо воскликнула Инна. – Да чему тут завидовать? Несчастная она дурочка. Всё равно ничего у них не получится. Он наиграется с ней как с забавной куклой да и выгонит. Хорошо, если ещё не с ребёнком на руках! Вокруг него такие бабы будут крутиться, что он очень скоро поймёт, что Верка ему не пара.

– Да ты что говоришь! – закричала Зинка. – Никогда он её не выгонит! Никогда! А ты просто злая завистливая стерва!

– Я?! Стерва?! А ты глупая наивная пигалица! Вот ты кто! И вообще мы очень скоро увидим, что я была права. Да-да-да!

– И смотреть нечего. Верочка с Вадимом замечательная пара! А ты… ты… – Зинке не хватало слов от злости, – ты больше ко мне не подходи! Я не хочу с тобой разговаривать! Вот!

– Хватит вам ругаться, – примирительно произнесла Нинка, – все мы немного завидуем Верочке. Конечно, ей повезло, хлопец он хоть куда! Шибко трудно ей потом придётся, это точно, но давайте пожелаем, шобы всё у них было хорошо. Честное комсомольское, я буду очень этому рада. А ты, Зинка, на Инну не злись. Она вон как Верочку приодела и накрасила, даже свои вещи не пожалела. Так шо Инна не злая, а добрая. Помиритесь. Ну? Глупо из-за этого ссориться. Мы же подруги!

Нинка легонько толкнула Зину в плечо.

– Ладно, – примирительно улыбнулась Зинка. – Ну что, опять дружба навеки?

– Навеки, – улыбнулась в ответ Инна.

Девчонки успокоились и стали смотреть в окно, вздыхая каждая о своём.


В дверь постучали.

– Инна, это наверняка твой милый, – обрадовалась Нинка.

– Сколько раз повторять: с «милым» я рассталась две недели назад, а это «любимый», – проворчала Инна, медленной походкой направляясь к двери. – Надоел, зараза, как чёрт. Ревнует к каждому ослу.

Инна остановилась у зеркала, поправляя причёску. Всех своих многочисленных ухажёров она называла не по именам, а, чтобы не сбиться, давала им ласковые прозвища.

– И правильно делает твой «любимый», что ревнует, – съязвила Зинка, – нечего перед этими ослами задницей крутить.

– Перед кем хочу, перед тем и кручу, – невозмутимо сказала Инна. – Я пока девушка свободная и нахожусь в творческом поиске своего суженого. Это ты выскочишь замуж за первого, кто тебе сдуру это предложит.

Зинка хотела ответить, но Инна уже открыла дверь и со сладкой улыбкой произнесла нараспев: «Любимый, как я по тебе соскучилась!» Далее она обвила шею высокого симпатичного парня руками и продемонстрировала подругам долгий поцелуй. Девчонки стыдливо отвернулись к окну.


Машина подъехала к высокому мрачному дому, облицованному тёмно-серым камнем. Верочка задрала голову, пытаясь сосчитать, сколько же этажей в этой громадине. Но Вадим, не дав закончить подсчёт, взял её за руку и повёл к подъезду.

Массивная дверь с грохотом захлопнулась, и они оказались в просторном холле, ведущем к широкой мраморной лестнице. Справа у входа располагалась застеклённая каморка вахтёра, из которой поспешил выйти старичок.



– Добрый вечер, Вадим Николаевич, – подобострастно улыбнулся старик, открывая украшенные чугунным литьём двери лифта. – Ах, какая красавица с вами!

– Моя невеста, – важно сказал Вадим.

– Невеста?! Вот радость-то какая! – воскликнул старичок. – Значит, скоро в вашей квартире будет жить молодая хозяюшка? Поздравляю, поздравляю! Передайте мои поздравления и Николаю Ефимовичу с Анной Брониславовной.

– Ладно, ладно, Кузьмич, передам, – сказал Вадим, желая поскорее избавиться от назойливого старика. – Поехали.

Кузьмич наконец-то закрыл двери лифта, кабинка дёрнулась и со скрежетом поехала вверх.


– Невеста! – прыснула Верочка. – Хозяюшка! Так смешно слышать такие названия. Словно я уже взрослая дама.

– А кто же ты? Конечно, ты уже взрослая. И скоро ты станешь моей женой и хозяйкой в моём доме.

Вадим прижал к себе Верочку и хотел поцеловать, но девушка вырвалась.

– Ой, Вадимка, осторожно, ты же мне всю помаду сотрёшь! – испугалась Верочка, но потом приникла к любимому, положив ему голову на плечо. – Всё равно мне не верится, что скоро у меня будет свой дом, свой муж и даже родственники! У меня же никогда не было ничего своего, всё только казённое, только общее. Ой, Вадим, а как ко мне отнесутся твои родители? Мне так хочется, чтобы они мне стали как мама с папой! Ведь своих я никогда не видела. Я твоих родителей буду сильно-сильно любить! И ухаживать за ними буду!

– Это ни к чему, – улыбнулся Вадим, – они ещё не старые, сами о себе заботятся. Папа, правда, намного старше мамы, но он же бывший военный, так что держится молодцом. А маме нет ещё и пятидесяти. Она у меня красавица!

– Конечно, родители у тебя замечательные, раз ты сам такой красивый и хороший.

Верочка хотела чмокнуть Вадима в щёку, но тут кабина остановилась. Они вышли из лифта и встали перед дверью из красного дерева с прибитыми к ней латунными цифрами 69. Верочке опять стало страшно.

– Подожди, не звони, дай я с духом соберусь. Уф, – выдохнула она. – Ну всё, нажимай.


Звонок мелодично прозвенел. За дверью послышались шаркающие шаги, и защёлкал замок. Нервы у Верочки были напряжены до предела. Ей казалось, что ещё минута, и она рухнет на мраморный пол от разрыва сердца. Когда дверь открылась, Верочка, сама не соображая, что делает, со словами: «Здравствуйте, мама!» обняла появившуюся за порогом полную седую женщину в фартуке.

Только тут Верочка увидела стоящих в нескольких шагах позади этой женщины красивую холёную даму и высокого пожилого мужчину. Верочка растерянно отпустила женщину и виновато посмотрела на ошарашенных родителей жениха. Возникла неловкая пауза. Вадим попытался разрядить обстановку.

– Верунь, это наша Глаша. Она мне как вторая мама, вырастила меня с пелёнок. А вот это мои родители, – Вадим подвёл Верочку к ним. – Познакомься.

Мать Вадима стояла с поджатыми губами. То, что эта девушка перепутала её с домработницей, оскорбило её до глубины души.

– Анна Брониславовна, – процедила дама.

– Вера, – чуть присев в поклоне, словно придворная при королеве, пролепетала Верочка.

– Николай Ефимович, – по-военному произнёс мужчина. – Приятно с вами познакомиться, Вера. Раздевайтесь и проходите в зал. Давайте я за вами поухаживаю.

Галантность папы Вадима немного успокоила девушку, и она стала расстёгивать пальто. Николай Ефимович помог ей его снять, и Верочка предстала перед будущими родственниками в своём странном наряде. Особенно сильное впечатление на них произвёл огромный зелёный блестящий бант на её груди. По тому, как все изумлённо уставились на неё, Верочка решила, что выглядит она действительно потрясающе. Это её ещё больше приободрило. Со словам: «подождите, пока не смотрите!» она присела на корточки, развернула на полу газетный свёрток, достала оттуда розовые туфли и, надев их, радостно произнесла: «Вот теперь всё! Глядите!!!»

Губы Анны Брониславовны скривились в презрительной ухмылке, но она быстро взяла себя в руки и изобразила вежливую улыбку.

– Пойдёмте в зал. Стол уже накрыт, – произнесла она, развернулась и пошла в комнату.

– Да-да, пора садиться ужинать, – согласился Николай Ефимович и пошёл вслед за женой.

Верочка, схватив сумку, поспешила за ними.

– Зачем ты этот бант нацепила? – недовольно прошептал Вадим. – Сними сейчас же.

– Да ты что, Вадимчик, он же красивый! – удивилась недовольству жениха Верочка.

– Всё равно сними.

– Я не могу, – растерялась она, – он крепко пришит.


Все сели за стол. Только Верочке было немного неудобно, потому что она поставила на колени сумку и держалась за неё двумя руками.

– Давай я положу твою сумочку, – предложил Вадим.

– Ты что! Там же носовой платок! – вцепилась она в ручки сумки мёртвой хваткой.

Вадим, не желая ещё больше усугублять неловкость, оставил её в покое.


Анна Брониславовна еле сдерживала раздражение. Она много чего ожидала от своего избалованного сынули. Но то, что он решил жениться на этой неотёсанной девице, превзошло все её самые худшие опасения. Ведь у него всего лишь полгода назад была такая замечательная девушка! Катенька и красавица, и интеллигентная, и образованная, а самое главное – она дочь самого Виктора Сергеевича! Если бы они поженились, то будущее Вадюши было бы в надёжных руках. Но однажды Вадим приревновал Катеньку к какому-то парню, с которым увидел её в кино. Подумаешь! Чего по молодости не бывает? Но Вадим на Катю рассердился и перестал с ней встречаться. И вот назло ей нашёл себе это посмешище! А ведь Катенька до сих пор любит его, часто звонит, приглашает в гости. Да и Виктор Сергеевич не раз намекал на то, что неплохо было бы помирить молодых. Да где уж тут! Вадюша такой упрямый. Если вбил себе что-то в голову, то никто его не переубедит.

«Ох, сама я виновата. В детстве ни в чём ему не отказывала, вот он и привык, что всё всегда по его выходит. Правильно Николай Ефимович всегда говорил, что надо быть построже с сыном. Вот теперь и пожинаем плоды»

– Верочка, вы что будете? – пытался разрядить напряжённую атмосферу Николай Ефимович. – Хотите форшмак из селёдки или фрикасе из курицы? А может, вам оливье положить?

Верочка, испугавшись незнакомых названий, растерянно хлопала глазами.

– Вообще-то я неголодная. Я в обед так картошкой с луком объелась, что аж живот чуть не треснул!

– Папа, положи ей салат, – помог девушке Вадим. – А давайте выпьем за знакомство.

– Да-да, давайте выпьем! – обрадовалась Верочка, помня, как спиртное помогло ей расслабиться и избавиться от страха, и тут же протянула свою рюмку.

Родители удивлённо на неё посмотрели. Николай Ефимович разлил вино по бокалам, и Верочка тут же залпом выпила кисло-сладкую жидкость.

– За знакомство, – хмурясь, произнёс Николай Ефимович, после чего выпили остальные.

– Ты закусывай, не стесняйся, – сказал Вадим, стараясь подавить в себе раздражение. Ему было очень жалко несмышлёную в этикете Верочку, и в то же время росло чувство стыда перед родителями.

Верочка с восторгом ощущала, как вино теплом разливается по её телу. Щёки её покраснели, глаза заблестели, а на душе появилась такая лёгкость, что аж хотелось смеяться.

– А давайте ещё за что-нибудь выпьем! – осмелела она.

– Конечно, мы выпьем. Потом. А пока вы поешьте что-нибудь, – строгим голосом сказал Николай Ефимович и, чтобы завязать разговор, начал расспрашивать гостью: – Вера, расскажите о себе. Где вы живёте, где учитесь, кто ваши родители? А то мы из Вадима слово не можем вытянуть.

– Я живу в общаге на Крупской. Ну эта общага от нашего завода. Я там работаю. Вот. А учиться я давно уже закончила. Я ведь уже взрослая, – засмеялась Верочка.

– Да? И что же вы закончили? – поинтересовалась мать.

– Как что? Школу. В нашем 102-м интернате была школа. Я её и закончила.

– Школу в интернате?! – поразилась Анна Брониславовна.

– Ну да. А что вы удивляетесь? У нас была хорошая восьмилетка. Мы почти все её закончили. Ну кроме тех, конечно, кого признали олигофренами. Тех в спецшколу увозили.

У Анны Брониславовны раскрылся рот от удивления. А Верочка, вдохновлённая появившимся у неё вдруг красноречием, продолжала:

– А вы знаете, что наша школа считалась лучшей из всех интернатовских школ в Саратове? Нам даже вымпел дали и присвоили звание школы имени Луиса Корвалола.

– Корвалана, – поправил её Николай Ефимович.

– Ах да, Луиса Корвалана. Я всегда путаю. У нас просто в школе физик был. Его, правда, потом выгнали за извращёнку, – рассказывала Верочка, одновременно пережёвывая салат. – Так вот, у него было прозвище Корвалолик. Он когда в запои впадал, у него всегда плохо с сердцем было. Только корвалолом и спасался. От него постоянно спиртягой и этим лекарством так воняло! Вот ему такое прозвище и дали: корвалол и алкоголик получается Корвалолик.

Верочка засмеялась. Она была довольна собой. Как и учила её Инна, она была раскованна, много говорила, шутила, смеялась. Теперь родители Вадима не скажут, что она затюканная провинциалка.

– Простите, а из-за какой такой извращёнки выгнали вашего Корвалолика? – поинтересовался Николай Ефимович.

– Ой, представляете, этот Корвалолик с виду такой замухрышка был, к тому же старый, ну как вы, папа Николай, а таким извращенцем оказался! Он за нами, за девчонками, любил в туалете подглядывать. Он для этого даже в стене дырку просверлил. Его несколько раз за этим занятием ловили, а потом выгнали.

Родители сидели потрясённые. Они не знали, о чём ещё расспрашивать будущую невестку. Но обстановку разрядила Глаша, которая внесла в комнату на овальном серебряном подносе большого гуся с поджаристой золотистой кожицей.

– А вот и гусь с яблоками! – торжественно произнесла разрумянившаяся не меньше чем гусь женщина. – Ой, а что же вы ничего не съели?

– Да, действительно, давайте кушать, – сказал Николай Ефимович. – Верочка, подайте свою тарелку. Я вам положу кусочек побольше. Вы какой гарнир предпочитаете: картошку фри или макароны?

– Макароны, – обрадовалась Верочка хоть единственному знакомому блюду. – А вы знаете, мы в интернате очень любили макароны. Особенно толстые с большой дыркой. Мы сухие воровали на кухне, а потом через них плевались жёваной бумагой… Ой. Я, наверное, не то говорю, – наконец-то осеклась она.

– Ну почему же, – усмехнулся Николай Ефимович, – нам очень интересно слушать про ваши макароны.

Анна Брониславовна уткнулась взглядом в тарелку, еле сдерживая слёзы. Она бы давно уже выгнала эту девицу, но её останавливало только то, что Вадим может разозлиться и уйти из дома. Он не раз этим их с отцом шантажировал. Перехватив сердитый взгляд сына, Анна Брониславовна решила его не злить и попыталась тоже пообщаться с девушкой.

– Скажите, Вера, а почему вы очутились в интернате? – спросила она. – С вашими родителями что-то случилось? Или, может, вы были чем-то больны? Я знаю, что есть интернат, например, для детей, больных туберкулёзом.

– Да нет, ничем я в детстве, кроме дизентерии и чесотки, не болела. А что с родителями случилось, я не знаю. Я их в глаза не видела. Я сначала в доме малютки жила, потом в детдоме, а с третьего класса меня в наш интернат перевели. Вот.

Лучше бы Анна Брониславовна ни о чём не спрашивала. Ей стало ещё хуже. Поэтому на предложение Верочки опять выпить она первая сказала: «Да, конечно. Давайте выпьем». А Верочке захотелось снова выпить, потому что она чувствовала, что её красноречие и веселье постепенно угасают, уступая место смущению и страху.

Когда вино в бокалы было разлито, Николай Ефимович встал и произнёс тост.

– Я хочу выпить за твоё счастье, сын. Я прожил долгую жизнь и знаю, что самое главное в жизни – это крепкие тылы. Тогда и работать ты сможешь с полной отдачей, и родине добросовестно служить. Я желаю тебе, Вадим, чтобы ты не ошибся в выборе и женился на той, которая будет достойна тебя и не опозорит нашу славную фамилию Легушовых.

Вадим тоже встал.

– Верочка, мы пьём за тебя, – сказал он. – Давайте чокнемся.

Все поднесли бокалы, и раздался хрустальный звон.

– Ой как здорово! Давайте ещё чеканёмся! – воскликнула Верочка. – Я тоже хочу произнести тост!

Николаю Ефимовичу пришлось опять налить вино. Верочка поднялась, сжимая в одной руке бокал, а из другой не выпуская сумку.

– Давайте опять все встанем! – расхрабрилась опьяневшая то ли от вина, то ли от счастья Верочка.

Вадим сразу встал. Нехотя поднялись и родители.

– Я хочу выпить за нашу дружную семью! – торжественно произнесла Верочка. – Ох, как я вас теперь всех люблю! Вы же теперь мои мама и папа!

При этих словах Анна Брониславовна пошатнулась, и бокал чуть не выпал из её рук, выплеснув своё содержимое прямо на зелёный бант Верочки. Платок съёжился и вместо шикарного банта повис на груди мокрой тряпкой.

– Ой! Что вы наделали! Зинка меня прибьёт! – вскрикнула Верочка и выбежала из-за стола. – Где у вас раковина? Мне надо срочно постирать платок.

Вадим проводил Верочку в ванную, а сам вернулся в комнату.

– Ты это сделала специально! – накинулся он на мать.

– Нет, Вадюша, просто у меня нервы не выдержали. Сынок, неужели ты хочешь привести в наш дом эту клоунессу с бантом?!! Не губи свою жизнь! Одумайся! Посмотри, какое ничтожество ты выбрал!

– Не смей оскорблять мою будущую жену! Я женюсь на ней. Хотите вы этого или нет, мне всё равно. Завтра мы с ней подадим заявление в загс.

– Вадим!!! – почти хором взмолились родители.

Но продолжить мольбу они не смогли, потому что в комнату вошла Верочка. Бант ей пришлось оторвать, поэтому взорам и без того безутешных родителей предстало совершенно неприличное декольте будущей невестки. Верочка размахивала мокрым платком, как бы просушивая его.

– Отстиралось! – сказала довольная Верочка, но, увидев расстроенные лица родителей, добавила: – Да ладно, не переживайте вы так. Ни одного пятнышка не осталось. Я на вас больше не сержусь. Только в следующий раз вы, Анна Бр… Бры… Бро… В общем, мама, вы больше так много не пейте. Слабенькая вы. А куда мне платок повесить? Можно на эту тумбочку?

И, не дожидаясь ответа, подошла к старинному комоду, инкрустированному разными породами дерева, и разложила на нём мокрый платок.

– Кстати, вы не думайте, что я там какая-то завалящаяся лимитчица, – рассуждала Верочка, разглаживая на платке морщинки. – И вообще ваши смотрины для меня фигня. У меня таких смотрин восемь штук уже было. И я всем этим плюгавым москвичам отказывала. Да-да-да.

Разгладив платок, Верочка вернулась на своё место и наклонилась над столом, демонстрируя во всей красе обнажённую грудь.

– И неизвестно ещё, кто кому одолжение делает, – сказала она важным тоном. – Вадим мне или я ему. Вот.

Она села за стол.

– А давайте ещё выпьем! – произнесла совсем осмелевшая Верочка. Ей казалось, что она имеет большой успех у родителей Вадима. – Только Анне Бронтославововне больше не наливаем. Вы с нами, мама, пустым стаканом стукнитесь.

Анна Брониславовна, не в силах больше терпеть, со слезами на глазах встала и, извинившись, стремительно ушла в другую комнату.

– Чё это она? Обиделась? – удивилась Верочка. – Да ладно, нальём мы ей. Пусть не переживает. Что нам жалко, что ли. Только пусть тогда сидя пьёт, а то если она мне ещё и платье обольёт, Инна меня из общаги на фиг выгонит. Придётся мне тогда у вас, папа Николай, до свадьбы поселиться.

Николай Ефимович тоже встал и со словами «прошу прощения, я неважно себя чувствую, голова болит» вышел из комнаты.

– Да, слабые у тебя родители, – сделала вывод Верочка, – пить совсем не умеют. Сразу плохо им, руки трясутся, голова болит. Ну папа, понятно, старик. А вот мама вроде не очень старая, а уже такая развалюха.

– Пойдём, тебе пора в общежитие, – устало произнёс Вадим. Эта встреча далась ему очень тяжело. Верочка своей непосредственностью и неискушённостью, всем тем, что ему в ней особенно нравилось, почему-то всё испортила.

«А может, правы родители? Может, действительно не надо на ней жениться? – подумал он, но всё же стряхнул с себя сомнения. – Нет. Всё я делаю правильно. Верочка замечательная. Она искренняя, добрая, милая. Не то что лживая и надменная Катерина. А родители привыкнут. Просто сегодня Верочка выпила и стала на себя не похожа. А потом родители разберутся, что она очень хорошая, и полюбят её. Да, всё я делаю правильно».


Вадим помог невесте одеться. Но перед уходом она захотела обязательно попрощаться с его родителями. Как он ни уговаривал её быстрее пойти, а то уже на улице совсем темно, Верочка упрямо твердила:

– Вадимчик, это неприлично. Мама с папой на меня обидятся, если я с ними не попрощаюсь. Я быстро!



Вадим обречённо отпустил её руку, и она пошла по коридору, заглядывая во все комнаты, пока наконец не остановилась у закрытой двери. Подёргав ручку, но так и не открыв дверь, Верочка постучалась.

– Мама, папа, я уже ухожу. До свидания. Мне у вас очень понравилось. Хорошо так посидели, поели, выпили…

За дверью было молчание.

– Ну ладно, спите. Сон – хорошее средство от похмелья. Кстати, попробуйте тоже корвалол попить. Может, полегчает. Ладно, я пошла. До встречи, – Верочка в нерешительности потопталась у двери и добавила: – Кстати, мы с Вадимом приглашаем вас на нашу свадьбу.

Не зная, что ещё положено в таких случаях говорить, она пошла в прихожую. Там уже ждала Глаша. Она вручила девушке большой свёрток.

– Это тебе, деточка. Я завернула кое-что из продуктов. Кушай.

Верочка с благодарностью обняла простую добрую женщину.

– Спасибо тебе, вторая мама. Вот девчонки обрадуются! Кстати, мне так понравились ваши макароны! Как вы их готовите?

– Обыкновенно… – растерялась Глаша.

– Но почему они у нас такие вкусные не получаются? Может, вы в них что-нибудь добавляете?

– Нет, – удивлённо пожала плечами женщина. – Кроме сливочного масла, ничего.

– Масло? Сливочное масло? Надо запомнить, – обрадовалась Верочка, узнав главный секрет вкусных макарон.

Она поцеловала женщину, попрощалась и вышла с Вадимом из квартиры. А Глаша осталась стоять у двери, потрясённая тем, что целый день возилась у плиты, желая поразить невесту Вадима деликатесами, а той больше всего понравились обыкновенные макароны.


Верочка вышла из квартиры очень счастливая. Она улыбалась и тихонечко напевала мотив песенки из кинофильма «Неуловимые мстители». Вадим же хмурился и молчал. Они остановились перед дверью лифта и ждали, пока кабина со скрежетом доедет до их этажа.

– Прекрати петь, – раздражённо буркнул Вадим.

– Что с тобой, Вадимчик? Ты чего такой сердитый? Ведь всё было так замечательно!

– Замечательно?!! Ты что, не понимаешь, что произошло?

– А что произошло?

Лифт подъехал, и они вошли в кабину. Вадим молчал, стараясь подавить в себе злость.

– Что произошло? – ещё раз спросила Верочка. Она не могла понять, из-за чего Вадим сердится.

Вадим не выдержал.

– Что-что! Да ты вела себя как последняя девка! Зачем ты напилась? Несла всякую чушь! Что ты на себя нацепила!

Вадим рванул полы пальто девушки, и пластмассовые пуговицы разлетелись в разные стороны. Верочка стояла потрясённая неожиданной вспышкой гнева любимого. Таким она его никогда не видела. Вадим хотел ещё крикнуть Верочке что-то обидное, но его взгляд остановился на её пышной груди, лишь чуть-чуть прикрытой тканью. Злость тут же улетучилась, и Вадимом вдруг овладело такое сильное желание, что он не удержался и стал целовать нежную кожу груди и шеи девушки. Машинально он нажал на кнопку «Стоп», и лифт остановился между этажами. Верочка ничего не понимала, ведь только что он на неё кричал, а теперь целует! И если раньше она ему не позволяла никаких вольностей, то теперь, не желая его ещё больше злить и радуясь такому быстрому примирению, Верочка обняла Вадима. А он, не видя сопротивления, уже не мог остановиться. Нежно шепча: «Верочка… Верочка… Верочка», он стал ласкать её и полез под платье. Верочка была в шоке. Она понимала, что нельзя этого допускать, но её слабое: «Вадимчик, а может, не надо», он закрыл страстным поцелуем.

Когда тело пронзила острая боль, Верочка вскрикнула, но Вадим прикрыл ей рот ладонью. «Тише, милая моя, любимая, тише», – шептал он, целуя мокрые от закапавших слёз щеки. Дыхание Вадима становилось прерывистым, и вскоре из груди его вырвался еле сдерживаемый стон наслаждения.


Вадим привёл себя в порядок и с улыбкой посмотрел на Верочку.

– Ну что ты плачешь, глупыш? Ничего страшного не произошло. Я же люблю тебя, и мы скоро поженимся.

– Ты правда на мне женишься? – она посмотрела на него заплаканными глазами.

– Ну, конечно, Солнышко. Я очень тебя люблю. И мы поженимся, несмотря ни на что. Завтра же поедем подавать заявление.

– Правда? Ты меня не обманываешь?

– Слово офицера!

Верочка успокоилась и счастливо заулыбалась.


Ночью Верочка никак не могла уснуть.

«Как всё странно! Сегодня я стала женщиной. Правда, я думала, что всё будет совсем не так. Я представляла, что выйду замуж чистой и непорочной, а в первую брачную ночь я подойду к Вадиму в длинной белой кружевной ночнушке, и всё это произойдёт на постели, украшенной цветами. Но всё получилось так неромантично. Зато я теперь совсем взрослая. Даже взрослее, чем эти соплюхи, которые спят как ни в чём не бывало. Ой какая же я счастливая! Я скоро стану женой! Я скоро буду хозяйкой в том красивом доме!»


А Вадима дома ждал неприятный разговор. Когда он вернулся, то постарался незаметно прошмыгнуть в свою комнату. Он надеялся, что отец с матерью уже уснули. Каково же было его удивление, когда он увидел родителей, сидящих в его комнате на диване.

– Чего это вы тут делаете? Вы же себя плохо чувствовали. Ложились бы спать.

– Вадим, нам надо поговорить, – начал отец.

– Уже поздно. Завтра поговорим, – попытался оттянуть этот разговор Вадим.

– Нет, сегодня.

– Я устал и хочу спать.

– Ничего, потерпишь, – начал злиться отец.

– Ну что вы ко мне пристали? – взорвался Вадим. – Всё равно эти разговоры ни к чему не приведут. Я женюсь на Верочке, хотите вы этого или нет. Это моя жизнь, и я сам буду ею распоряжаться.

– Вот именно твоя жизнь! – вмешалась мама. – Вадюша, этой свадьбой ты её загубишь! Ты пойми: у тебя впереди светлое будущее. С твоим образованием и с нашими связями тебя ожидает блестящая карьера! Ты в совершенстве знаешь три языка, тебя обязательно пошлют работать за границу. И кого ты туда с собой повезёшь? Кто вместе с тобой будет представлять нашу родину? Эта клоунесса с восьмиклассным образованием в интернате для олигофренов?

– Мама, интернат у неё был обыкновенный, а олигофренов отправляли в другой.

– Какая разница? Эти интернаты, где вместе живут и дебилы, и дети преступников, и дети врагов народа, ничему хорошему не научат. Кстати, а вдруг её родители были врагами народа?! – мама побледнела. – Ты представляешь, что тогда твоей карьере конец! Тебя же никуда не выпустят!

– Мама, сейчас же не сталинское время. Те времена давно прошли. К тому же сколько печатали в газетах, что тогда многих репрессировали незаконно. Много погибло безвинных людей. Так что даже если её родителей и расстреляли, на это сейчас никто не будет смотреть.

– Вадим, – печально сказал отец, – ТАМ на это до сих пор смотрят.

– Вадюша, брось её, пока не поздно, – взмолилась мама.

– Уже поздно. Я её не брошу.

– Она беременна?! – ужаснулась мать.

– Нет. Но я ей дал слово офицера.

Родители переглянулись. Отец, как бывший военный, не знал, что на это возразить. Но мать нашлась.

– Слово, данное дочери врагов народа, можно нарушить.

– Мама, ну что ты упёрлась в то, что её родители были врагами? Может, они просто погибли? Или они её маленькую потеряли. Да мало ли что могло быть!

– Ох, сынок, сынок, – заплакала мать, – ну почему ты не выбрал себе невесту из нашего круга? Посмотри, какие красавицы вокруг, умницы, образованные, интеллигентные! Ну почему ты выбрал именно эту бескультурную, невежественную рыжую клоунессу, которая хвасталась, как она плевалась из макарон жёваной бумагой? А ты видел, как она ела гуся? Она вцепилась в него всеми десятью пальцами и грызла его как какая-то аборигенка из племени тумба-юмба!

– Мама, в нашем кругу таких, как Верочка, нет. У неё очень чистая и светлая душа. Она очень открытая, бесхитростная. А насчёт культуры и интеллигентности, так я её постепенно всему научу.

– Сынок, не надо думать, что ты, как Пигмалион, сможешь из уличной хабалки сделать светскую даму, – устало сказал отец. – Такое бывает только в книжках. Интеллигентность передаётся только по наследству. Она должна быть в крови. Даже если ты научишь её культурно есть и не сидеть за столом с сумкой, всё равно ты будешь краснеть на званых обедах, когда твоя жёнушка по чистоте своей душевной что-нибудь ляпнет. Сегодня тебе было стыдно перед нами. Но это можно пережить. Хуже будет, когда тебе придётся краснеть за неё перед другими людьми. Ладно, Анюта, пойдём спать. Пусть он сам ещё раз всё взвесит. А я попробую через своих знакомых узнать, кем же были её родители.

Вадим тоже в эту ночь не мог долго заснуть. Верочка, несомненно, ему очень нравилась, он любил её. Но что если родители окажутся правы и ему постоянно придётся испытывать из-за неё чувство стыда и неловкости? «Ладно. Всё равно назад пути уже нет, – решил Вадим. – Я женюсь на Верочке и постараюсь её перевоспитать».


На следующий день, в субботу, Вадим с Верочкой подали заявление в загс. После этого они поехали в парк и катались на аттракционах, потом поужинали в кафе и до поздней ночи гуляли по притихшей Москве. Верочка была в этот день необыкновенно хорошенькой. Солнечные блики переливались в рыжих волосах, голубые глаза её светились счастьем, на щеках проступил яркий румянец. Она всё время улыбалась, нежно прижималась к руке Вадима и шептала ему на ухо: «Вадимка, я тебя очень-очень сильно люблю!» И тот, отбросив все свои сомнения, вместе с ней смеялся и дурачился.


Домой Вадим вернулся за полночь. Едва он вошёл в коридор, тут же из комнаты вышла мать.

– Вадюша! Какой кошмар! – с ходу начала она причитать. – Отец узнал, кто её родители!

– Ну и кто они? – равнодушно спросил Вадим. Он уже решил, что женится на Верочке в любом случае.

– Мать отказалась от неё ещё в роддоме. Она алкоголичка! Она умерла два года назад от белой горячки!!! А отца её никто не знает. Ты представляешь?

– Ну и что ты так переживаешь? Они же не враги народа. А на остальное наплевать.

– Как наплевать?!! Это же передаётся по наследству! Ты видел, как она пила? У неё тяга к алкоголю заложена в генах!

– Мама, всё это ерунда. Верочка раньше спиртное в рот не брала. Она мне рассказала, что просто девчонки из общежития посоветовали ей с помощью алкоголя снимать страх и неуверенность в себе.

– Так у неё ещё и подружки выпивохи?! Представляю, что из неё выйдет! Росла среди олигофренов и извращенцев, дружит с пьянчужками!

– Мама, ну что ты передёргиваешь факты?

– Ничего я не передёргиваю. А эти подружки из «общаги» её ещё чему-нибудь научат. Вот увидишь, она скоро пойдёт по рукам! Вадюша, кого ты хочешь привести в наш дом?!!

– Мама, прекрати! Я не хочу больше говорить на эту тему, – твёрдо сказал Вадим, глядя на мать из-под нахмуренных бровей. Он всегда так смотрел, когда кто-то ему перечил. – Мы подали сегодня заявление, и двенадцатого мая у нас будет свадьба. Хорошо, раз вы против Верочки, я её не приведу в ваш дом. Мы будем жить не здесь, а снимем квартиру. Всё. Я пошёл спать.

Вадим ушёл в свою комнату, а Анна Брониславовна осталась в растерянности стоять в коридоре.

Через два дня она сказала сыну трагическим голосом: «Хорошо, мы согласны. Живите здесь».


Начались приготовления к свадьбе. Вадим хотел обойтись скромным обедом в кругу друзей, но мать устроила целый скандал.

– Ага! Не успел жениться, а уже стесняешься показывать её людям?! Ну уж нет. Испей эту чашу до дна. Свадьба так свадьба. Будем отмечать в ресторане и пригласим всех, кого полагается. А уж твоё дело подготовить свою невесту так, чтобы она вела себя прилично и хотя бы научилась держать вилку с ножом.

Анна Брониславовна всем своим видом демонстрировала, что ради спокойствия в семье идёт на великие жертвы. Она даже посоветовала сыну, дабы избегать дальнейшего тлетворного влияния девиц из общаги, перевезти Верочку в свой дом ещё до свадьбы.


Проводы Верочки из общежития прошли очень торжественно. Почти все девчонки собрались в красном уголке за длинным столом. Накрывали на стол в складчину, кто что принесёт. В основном на столе стояла варёная картошка, кусочки селёдки, обложенные кольцами лука, квашеная капуста, ломтики сала и домашние заготовки, присланные заботливыми родителями из разных уголков Советского Союза. Ну и, конечно, через равные промежутки вдоль всего стола возвышались бутылки водки.

Первый тост произнесла комендант общежития. Говорила она долго о том, как здорово, что создаётся ещё одна ячейка социалистического общества, что надо жить и воспитывать будущих детей в духе строителей коммунизма, что Верочка хоть и не была передовицей производства, но всё равно работала неплохо и в благодарность за то, что завод воспитал и вырастил её, должна остаться на родном предприятии и своим трудом вдохновлять других на рабочий подвиг.

Пока звучала речь, девчонки с тоской посматривали на запотевшие бутылки и ждали, когда же закончится это занудство. А в конце речи, лишний раз убедившись, что комендантша баба с «приветом», девчонки хором заорали: «Ура!!!» – и с удовольствием опустошили стаканы. За вечер было сказано немало тостов, но в основном все говорили, что рады за Верочку. Как здорово, что и в жизни бывают истории, похожие на сказку! Верочка – сирота, простая заводская девчонка – как Золушка, дождалась своего принца. И всё закончилось, как и в сказке, свадьбой, и скоро этот принц увезёт её в свою сказочную страну, где нет изнуряющего труда и матерящихся бригадиров, где не общая кухня с бегающими тараканами и всего две душевые кабинки на сто двадцать человек, а отдельная квартира со всеми удобствами и большой ванной. Всё теперь в Верочкиной жизни будет прекрасно и возвышенно.

А когда комендантша наконец-то ушла, началось настоящее веселье. Девчонки, разгорячённые водкой, пустились в пляс. За неимением парней, которым не разрешалось находиться в общежитии, роль кавалеров исполняли все по очереди. При этом «кавалеры» позволяли себе всякие вольности, что вызывало дикий визг и хохот.

Верочку тоже заставили выпить хоть один стакан водки. Спиртное действовало на неё поразительно. Куда-то исчезала робость и стеснительность, она становилась уверенной в себе, смелой, общительной. Эта перемена самой Верочке очень нравилась, и она с удовольствием пригубляла водку снова и снова. В результате она совершенно опьянела, всё время хихикала и с трудом стояла на ногах. В комнату её пришлось сопровождать, чтобы она не завалилась где-нибудь в коридоре.


На следующий день за невестой и её пожитками приехал Вадим. Вещей у неё набралось всего-то один чемодан. Она собрала только одежду, благоразумно решив, что алюминиевые кастрюли и простенькие тарелки забирать с собой не следует. На прощание она подарила каждой подруге что-то из своих вещей. Инне досталось зеркальце в красивой металлической оправе, Зинке – плюшевый медвежонок, которого Верочке подарили на день рождения ребята из цеха, а Нине Верочка отдала томик стихов Маяковского, которого, честно говоря, сама не очень-то любила да и вообще не понимала.

Перед расставанием девчонки на дорожку присели на кровать. Все с трудом сдерживали слёзы.

– Верунь, а шо это твой Вадим раньше времени тебя забирает? – спросила рассудительная Нина. – Мы бы тебя на свадьбу собрали, причесали, накрасили. А то кто ж тебе будет помогать?

– Нин, мне Вадим сказал, что меня в парикмахерской причешут и накрасят, – ответила Верочка без особого энтузиазма.

– Ха! В парикмахерской! – усмехнулась Зинка. – Да наша Инна в тысячу раз лучше бы это сделала. Вон она в тот раз из тебя какую красотулю вылепила!

– То, конечно, Инночка лучше, – согласилась Верочка, – но Вадим так решил…

– Да и мы бы тебе здесь такие комсомольские проводы отгрохали! Всё бы украсили цветами, плакаты бы повесили: «Желаем счастья!», «Любите до гроба!» и всё такое прочее, – мечтала Зинка. – А перед дверью верёвку бы натянули и потребовали бы выкуп за тебя. Вот скажи, кто теперь тебя продавать будет? Что это за свадьба, когда невеста и жених из одной квартиры выходят?

– Да, так неправильно… Но Вадим так решил… – вздохнула Верочка. Она и сама жалела, что раньше времени переезжает к жениху. Жить в его доме, не будучи пока никем, – это как-то не по-людски. Но перечить Вадиму она не могла. – Он сказал, что меня многому учить надо. И будет удобнее, если я буду жить рядом.

– Чему это он тебя учить надумал? – усмехнулась Инна. – Этому и за одну брачную ночь можно выучиться.

– Инна, ты что говоришь?!! – зашикали на неё девчонки.

– Вадим не такой! И Верочка не такая! Он, наверное, её будет танцам обучать, да, Верунь? Чтобы на свадьбе красиво танцевать, – догадалась Нина.

– Да, – промямлила Верочка, сама толком не зная, чему это её жених собрался обучать.

– А ты в одной комнате с Вадимом без посторонних раньше свадьбы не оставайся, – напутствовала Зинка, – а то мужики, знаешь, какие!

– Да он же её будущий муж. Им уже можно, – возразила Инна.

– Ничего ещё нельзя! – категорично заявила Зина. – Веруся, как порядочная комсомолка, должна предстать в загсе невинной. А то, что скажут родители?

Верочка при этих словах насмерть перепугалась. Действительно, что скажут родители, если вдруг узнают, что она уже согрешила с Вадимом?!

– Ну ладно, девчонки, я пошла, а то Вадим там заждался, – Верочка встала и направилась к выходу, но у самой двери обернулась и разрыдалась. – Девчоночки, милые мои, как же я буду без вас?

Подружки не смогли сдержаться, и вскоре вся комната наполнилась девичьим рёвом. Они подбежали к Верочке, обнялись и сквозь слёзы желали ей много-много счастья и просили их не забывать.

– Ой, Верунь, а как же мы узнаем, куда нам на свадьбу приходить? – вдруг вспомнила про главный нерешённый вопрос Инна.

– Девочки, я сама ещё не знаю, где будет свадьба, – вытирала слёзы Верочка. – Но как только всё решится, я вам обязательно скажу. Зинуль, а ты у меня будешь свидетельницей, ладно?

При этих словах Зинка радостно взвизгнула.

– Девчоночки, вы не обижайтесь, я бы вас всех в свидетели взяла, но положено только одну, – виновато пролепетала Верочка.

Подружки ещё раз обнялись, и Верочка ушла.


В доме Вадима встретили Верочку совсем не празднично. Анна Брониславовна молча показала комнату, где Верочка пока будет жить, и ушла. Это была комната домработницы Глаши, куда поставили раскладушку. Вадим приуныл. Он надеялся хоть изредка оставаться с невестой наедине и, может быть, заниматься с ней любовью. Но в доме под постоянным присмотром матери и Глаши этого не удастся сделать. Да и Верочка, как потом оказалось, когда они оставались вдвоем с Вадимом в какой-нибудь комнате хоть на пару минут, тут же вскакивала и шла туда, где есть кто-нибудь ещё из семьи. Она помнила совет Зинки, и хоть терять ей было уже нечего, но Верочка не хотела, чтобы родители Вадима заподозрили её в аморальности.

В общем, эти дни до свадьбы прошли для Вадима совершенно невыносимо. Обучать Верочку правилам этикета оказалось занятием довольно утомительным. Живя у чужих людей, Верочка была очень скованна, нерешительна, запугана, вечно всё путала, никак не могла запомнить элементарных вещей. Вадим много раз еле сдерживал раздражение, когда на следующий же день Верочка напрочь забывала всё, чему с таким трудом он обучил её вчера.

Но всё-таки времени до свадьбы было достаточно, и Верочка с грехом пополам освоила самые простые навыки, чтобы хотя бы на свадьбе не опозориться.

Мама Вадима относилась к Верочке подчёркнуто официально. Разговаривала она с девушкой только по необходимости. Иногда за весь день, кроме «Вера, идите обедать», Верочка не слышала от неё в свой адрес ни слова. Отец же относился к будущей невестке немного помягче, но он постоянно сидел в своём кабинете, и Верочка видела его редко. С завода она по настоянию Вадима уволилась, и поэтому, когда он был на работе, Верочка целыми днями бродила по чужой квартире, не зная, чем же заняться. Единственным развлечением были редкие разговоры с Глашей. Домработница относилась к ней хорошо, но времени на болтовню у неё не было. Помогать Глаше по хозяйству Верочке запретили. А жаль. Ей так хотелось быть хоть чем-то полезной, да и коротать время за каким-нибудь занятием было бы легче.


Анна Брониславовна свозила Верочку в специальное ателье для жён высокопоставленных работников. А там полная женщина со странным именем Фая сняла с девушки мерки. После этого Верочку усадили на диван, а будущая свекровь с портнихой стали выбирать ткань и обсуждать фасон платья. Верочка попробовала вставить реплику, что хотела бы платье с оборочками по низу, но Анна Брониславовна махнула на неё рукой, дескать, помалкивай, без тебя разберёмся. Верочка послушно замолчала.

Да, всё происходило совсем не так, как она себе когда-то это представляла.


День свадьбы приближался. Когда осталось всего пять дней, Верочка запаниковала. Ведь она не сказала ещё своим девчонкам, во сколько и куда им приходить. Она спросила у Вадима, но он отмахнулся.

– Спроси у мамы. Она всем этим занимается.

Верочка постучалась в комнату свекрови.

– Кто там? – услышала она недовольный голос. – Я ещё сплю.

– Анна Бр… Брондиславововна, это я, Вера, – как можно громче сказала Верочка, чтобы свекровь через закрытую дверь её услышала.

– Ну что ещё случилось?

– Да нет, ничего не случилось. Просто я хотела узнать, где у нас будет свадьба?

– В «Метрополе». Неужели нельзя было об этом спросить попозже? Я ведь сплю.

– Так ведь уже восемь часов, – оправдывалась Верочка. – Я думала, что вы проснулись.

Она отошла от двери, потрясённая тем, где будет проходить свадебный банкет. Верочка полчаса ходила по квартире и размышляла. В конце концов, не выдержав, она ещё раз постучалась к свекрови.

– Ну что ещё? – голос был ещё злее.

– Анна Брон…

– Что тебе ещё понадобилось? – перебила её Анна Брониславовна.

– Я хотела сказать, что, может, не надо в этом «Метрополе»? Может, лучше дома отпраздновать?

– О боже! – Анна Брониславовна села на кровати. – И где мы, по-твоему, в квартире разместим сто двадцать пять человек?

– Ну тогда можно у нас в общаге в красном уголке. Там и двести человек поместятся. Ага. Мы там всегда всеобщие пирушки проводим.

– И чем же твоя общага лучше «Метрополя», скажи, пожалуйста? – уже не скрывала Анна Брониславовна своей злости.

– Ну в «Метрополе» же много чужих людей, столы там негде поставить… – несчастным голосом лепетала Верочка, – и там шумно. Поезда же ездят.

– Где ездят поезда? – оторопела Анна Брониславовна.

– В «Метрополе».

– О боже! – простонала Анна Брониславовна. – «Метрополь» – это не метрополитен, а ресторан. Самый лучший в Москве, между прочим. Иди к Вадиму, пусть он тебе всё объясняет, а у меня уже сил нет.

– А, ресторан! – Верочка успокоилась и отошла от двери.

Она вспомнила, что ещё не спросила, во сколько подружкам подходить к загсу, но ещё раз беспокоить свекровь не решилась.

Она пошла к Вадиму, но тот куда-то собирался уходить.

– Ты куда? – расстроилась Верочка, что Вадим уходит без неё.

– Верунь, я забыл тебе сказать, что сегодня мы с друзьями собираемся, мальчишник устраиваем. Прощаюсь с холостяцкой жизнью, – Вадим поцеловал её. – А ты не скучай. Займись чем-нибудь.

– Чем? – Верочка старалась не подпускать слёзы к глазам. – Вадимка, пожалуйста, не уходи. Я так долго ждала выходных, когда ты целый день будешь со мной.

– Солнышко, я не могу остаться, ведь меня ждут. Я постараюсь там быть недолго. Ну, глупыш, не расстраивайся, я скоро приеду. А ты почитай пока или погуляй.

– А можно я к девчонкам своим съезжу?

– Ну ладно, съезди, тоже с ними попрощайся. Но только недолго там сиди.

Верочка улыбнулась. Она проводила его до лифта, и только когда кабина закрылась и лифт поехал, Верочка вспомнила, что забыла спросить про загс.

– Вадим! – закричала она в лифтовую шахту. – А во сколько мы в загс приедем?

– В одиннадцать, – послышалось снизу.


Подружки, увидев Верочку, завизжали от радости. Они кинулись к ней, облепив девушку со всех сторон.

– Ой, Веруня! Наконец-то пришла. Ой, а какое на тебе пальто! – закружила Верочку Зинка. – Вадим купил?

– Нет, свекровь.

– Ух ты! Красивое! – стала рассматривать вещь со всех сторон Инна, даже заглянула, какая подкладка и глубокие ли карманы. – А в каком магазине такие продаются? Мы тоже туда поедем и купим.

– Я не знаю. Нам его домой привезли. И ещё пять платьев, две юбки и две блузки, – как бы нехотя перечисляла Верочка, а у самой глаза сверкали от гордости.

– Домой? Ха! Значит, надёванное, – успокоила свою зависть Инна. – Кому-то разонравилось, вот тебе и продали.

– Совсем не надёванное, – обиделась Верочка. В кои-то веки у неё появилась красивая одежда, а её позорят. – Свекровь в каком-то магазине заказала, и там по моим меркам всё подобрали и привезли. А ещё мне купили туфли!

– Ладно, шо мы всё о шмотках говорим, – перебила Нина. – Верочка, расскажи лучше, как тебе там живётся.

Девчонки усадили Верочку на стул, а сами сели рядком на кровать, как в театральную ложу, и приготовились слушать о сказочной жизни.

– Нормально, – ответила Вера, не желая рассказывать, как тоскливо и неуютно ей в чужом доме.

– Нормально?! И это всё, что ты хочешь нам сказать?! – возмутилась Зинка. – Ты первая из нас ушла жить к мужчине, тем более в такую богатую семью. Столько времени от тебя ни слуху ни духу! Мы тут голову ломаем, как ты там. Небось, думаем, от счастья совсем о нас забыла. А ты являешься и брякаешь только, что живёшь нормально. Ну уж нет. Рассказывай всё подробно.

– Ну, – начала Верочка, толком не зная, что говорить. Разочаровывать девчонок не хотелось, поэтому она решила немного приврать. – Живу я там очень хорошо. У меня отдельная комната с кроватью, шкафом и даже с большим зеркалом на тумбочке. Вот. Домработница есть. Глаша. Она всё-всё делает.

– Ух ты! Здорово! – хором вздохнули девчонки.

– А ты чем занимаешься? – спросила строгая Нина.

– Я? Ну книжки читаю, в кино хожу, гуляю… Учусь, – брякнула Верочка, чтобы не выглядеть перед подружками законченной лентяйкой. И тут же покраснела. Хорошо, что девчонки не обратили на это внимания.

– А чему учишься?

– Ну, наукам всяким, – важно произнесла Верочка, в душе холодея от мысли, что сейчас начнут докапываться, а она не сможет подробно рассказать.

– Зачем? – удивилась Инна.

– Шоб умной быть, – пояснила Нина, – як они.

– И для этого тебя раньше времени забрали?! – усмехнулась Инна. – Да, эти интеллигенты совсем свихнулись на своей науке. Они тебя учёбой извести хотят! Ну уж нет, лучше я выйду замуж за простого работягу, чем целыми днями придётся учебники зубрить! Мне это занудство уже в школе осточертело! Слышь, Вер, да пошли ты их с этой учёбой! Где это видано, чтобы насильно учиться заставляли?

– Не слушай её, Верочка. Учиться обязательно надо. Ты молодец! – одобрила Нина. – А як его родители? Не шибко строгие? Як они к тебе относятся?

– Обожают! – сказала Верочка, решив, что если врать, так врать до конца. Чего мелочиться-то?

– Хорошо, – одобрила Нина. – А як ты там питаешься? Кормят нормально?

– Как в ресторане! Меня от ихних шницелей, фрикасей, башмаков, тьфу ты, форшмаков и всяких там деликатесов уже тошнит. Мясо каждый день трескаем, а то и по три раза в день! Иногда даже скучаю по нашей варёной картошечке с селёдкой.

– Ух ты! Здорово! – опять вздохнули девчонки.

– А чего к нам-то не приезжала? – обиженно спросила Инна. – Мы всё-таки столько для тебя сделали, а ты тут же про нас забыла.

– Девочки, миленькие, простите, но я не могла. Я же каждый день учусь, – врала Верочка. На самом деле её не отпускала свекровь, говоря, что пока она за неё в ответе, Верочке не пристало одной неизвестно где шастать, что в гости она должна ходить только с Вадимом. Спорить, а тем более возражать ей девушка боялась, поэтому подчинилась, надеясь, что после свадьбы всё изменится.

– А сегодня ты тоже учишься?

– Ну да, – пришлось сказать Верочке.

– Тогда нечего с нами лясы точить. А то опоздаешь на урок, – строго сказала Нина. – Собирайся домой.

– Как домой?! – разочарованно воскликнули Зинка с Инной.

– Так. Нечего из-за нас уроки пропускать. Успеем ещё поболтать на свадьбе. Всё, Верочка, иди.

Верочка растерянно смотрела на подруг. Да, врать плохо, это она всегда знала. Вот сейчас из-за своего вранья она вынуждена вернуться в унылый чужой дом вместо того, чтобы веселиться с девчонками. Верочка встала и нехотя направилась к двери.

– А про свадьбу-то ты ничего не сказала! – вовремя вспомнила Зинка. – Я же твоя свидетельница. Во сколько приходить и куда?

– К одиннадцати в загс. А сама свадьба будет в «Метрополе».

– В метро? – поразились Зинка с Ниной.

– Эх вы, клуши! Столько здесь живёте, а не знаете. «Метрополь» – это не метро, а ресторан. Самый лучший в Москве! – важно сказала Верочка.

– А где он находится? – спросила Зинка. – Где нам его искать?

– У любого спросите, вам покажут, – быстро сообразила Верочка. – Объяснять слишком долго. Ну ладно, я пошла, а то на урок опаздываю.

Девушка вышла из общежития и уныло поплелась в свой новый дом, где она обязательно постарается жить счастливо.


Вот и наступил день свадьбы. Утром к Анне Брониславовне приехали из парикмахерской четыре женщины, две из которых занялись Верочкой. Одна стала делать ей замысловатую причёску, а другая наложила лёгкий макияж. Верочка чувствовала себя механической куклой, подчиняясь приказаниям: «Иди сюда… наклони голову… держи полотенце… садись… поверни голову… посмотри наверх… закрой глаза…» Она послушно всё выполняла, и в результате через полтора часа посередине комнаты стояла хорошенькая принцесса в облегающем атласном платье. На руки ей надели гипюровые перчатки, а голову украсили диадемой, к которой прикреплялась короткая кружевная фата. Но больше всего Верочке понравились туфельки. Они были очень изящные: лаковые, на высокой тонкой шпильке, украшенные двумя перламутровыми бантиками. Верочка даже вечером перед свадьбой поставила их на тумбочку рядом с раскладушкой и долго не могла заснуть, любуясь своим сокровищем.

Женщины отошли к двери, оценивая девушку со стороны.

– Золушка на своём первом балу, да и только! – улыбаясь, сказала одна.

– Ох, точно, как Золушка! Такой хорошенькой невесты давно не видела, – вторила ей другая.

После этого каждый, кто входил в комнату, выражал своё восхищение. Даже свекровь довольно хмыкнула.

– Вот теперь не стыдно и гостям показать, – сказала она.

Сама Анна Брониславовна выглядела как царица в своём длинном зелёном бархатном платье, украшенном золотой вышивкой.

Верочка счастливо заулыбалась. Больше всего ей хотелось угодить строгой свекрови. Последним в комнату пустили Вадима. Тот восхищённо оглядел свою любимую, подошёл и поцеловал ей руку. Все, кроме свекрови, радостно захлопали.

– Ну всё, пора выходить, а то опоздаем, – приказала она. – Николай Ефимович, машины уже подъехали?

– Да, Анюта, они уже давно ждут.

– Ну тогда поехали.

– Подождите! – вдруг сказала первое за всё утро слово Верочка.

– Что ещё? – удивлённо обернулась свекровь.

– Так ведь Глаша ещё не готова. Она до сих пор в своём халате и в фартуке ходит.

Свекровь со вздохом закатила глаза, демонстрируя, что невестка, как всегда, сказала какую-то чушь.

– Поехали, – повторила Анна Брониславовна, и все пошли к лифту.

– Глаша остаётся, – объяснил Вадим, – она не может быть с нами в ресторане. А когда мы приедем, мы потом вместе с ней попьём чай с тортом. Хорошо?

– Ну ладно, хотя это не по-человечески. Ведь Глаша твоя вторая мама. Она должна быть с нами…

– Понимаешь, Глаша сама не хочет идти… Она в рестораны не ходит. К тому же там будут очень важные гости. Глаша будет чувствовать себя там неловко.


Перед тем как сесть в машину, Анна Брониславовна подозвала сына.

– Вадим, объясни Вере, чтобы она на свадьбе лучше помалкивала. А то сам понимаешь, скажет ещё чего-нибудь… А там будут такие люди! Сам Фёдор Николаевич приедет! Да и Виктор Сергеевич с Ириной Леонидовной и с Катенькой будут.

– А Катя-то с родителями зачем придут? Кто их пригласил? – возмутился Вадим.

– Я. Они нам не чужие. Столько лет общаемся! А насчёт Кати, так ты же говорил, что у тебя к ней всё уже прошло. Так какая тебе разница, будет она или нет?

– Никакой, – сказал Вадим слишком поспешно. – Мне это безразлично.

– Да, и научи Веру наконец правильно произносить моё отчество. Я не Бронтозавровна какая-то. Это элементарное неуважение ко мне.

– Ладно, я Верочке всё объясню. Поехали.

Он быстро сел в машину и слишком громко хлопнул дверью. Анна Брониславовна удивлённо подняла брови и на минуту задумалась.


Пока ехали к загсу, Вадим молча смотрел в окно. Известие о том, что Катя будет на свадьбе, его сильно разозлило. Он не хотел её видеть. Слишком сильно он когда-то её любил, и слишком больно она его обидела. Её предательство он переживал очень тяжело…


В тот день они с Катериной должны были встретиться, но она позвонила и сказала, что не сможет приехать, так как надо в институте подготовиться к докладу. Вадим, чтобы не скучать, решил сходить в кино. Тем более он узнал, что в Доме кино будут показывать интересный американский фильм. Всего один сеанс, на который невозможно достать билеты. Но у Вадима был друг, который мог достать хоть Луну с неба. И вот, они с этим другом сидят в зале кинотеатра в ожидании начала фильма, как вдруг Вадим видит, что впереди, через два ряда от них, сидит Катя с каким-то парнем. Причём этот парень положил свою руку на спинку кресла девушки, как бы обнимая, и что-то нашёптывает ей на ушко. Вадим встал, подошёл к ним, постарался усмехнуться и зло бросил Кате: «Не слишком ли здесь будет темно, чтобы доклад писать?» После этого он вышел из зала.

Катерина побежала за ним и оправдывалась тем, что этот парень должен был ей помочь написать доклад, поэтому в благодарность она согласилась сходить с ним в кино. «А чем ты будешь расплачиваться, если кто-то тебе предложит помочь написать диплом?» – выкрикнул Вадим и уехал на машине. С тех пор они не виделись. Катя часто звонила, плакала, но он бросал трубку, не желая прощать предательницу.

Вадим очень долго переживал, не мог забыть её. Но потом он повстречал Верочку.


Это было 1 мая после демонстрации. Весёлая разукрашенная толпа с шариками, бумажными цветами и транспарантами шла с Красной площади. Вадим с другом, поддавшись всеобщему веселью, тоже от души дурачились и смеялись. «Посмотри, посмотри целых три солнца с одной тучей! Вот умора!» – громко захохотал друг и показал пальцем в середину толпы. Вадим увидел забавную четвёрку девушек. Высокая толстая девица гордо несла палку с картонным облаком, на котором красными буквами было написано «да здравствует», рядом с ней шли три девушки с транспарантами в виде оранжевых солнц: худенькая пигалица с солнцем, на котором красными буквами написано «мир», потом красивая блондинка с солнцем «труд», а завершала четвёрку рыженькая очаровательная девушка с солнцем «май!».

– О! Какое чудо! – улыбнулся Вадим.

– Да, «Труд» очень даже ничего, – согласился приятель.

– Да нет, посмотри на «Май». Правда, она восхитительна?! – Вадим устремился в гущу толпы и еле протиснулся к девушкам. – Солнышко «Май», посвети и мне. А то я тоскую в темноте и холоде.

Девушка остановилась и смущённо улыбнулась. Она действительно сама была похожа на оранжевое солнышко: рыжие вьющиеся волосы, лучистые голубые большие глаза, очаровательные веснушки на румяных щёчках и очень милая улыбка. На неё невозможно было смотреть не улыбаясь в ответ.

– Всем светить – лучей не хватит, – надменно произнесла нараспев «Труд». – Пошли, Вер.

– Так, значит, Солнышко, вас Верой зовут? А меня Вадим. А хотите, я ваши лучики немного остужу? Пойдём в кафе-мороженое?

– Пойдём, – приветливо улыбнувшись, согласилась Верочка.

Вадима поразила простота девушки. Катерина на её месте сначала бы изобразила раздумье, потом бы немного поиздевалась над парнем, а уж только после этого согласилась. Она всегда давала понять, что делает великое одолжение, когда соглашается осчастливить кого-то своим присутствием…


Так Вадим и познакомился с Верочкой. Она его покорила своим детским очарованием и искренностью. Он тут же позабыл про Катю. На фоне Верочки Катя ему уже казалась насквозь фальшивым манекеном…

И вот теперь ему предстояло вновь увидеть Катерину. «Ну почему именно сегодня? Зачем портить мне такой день?» – недовольно думал Вадим, толком не понимая, из-за чего он не хочет видеть бывшую возлюбленную: из-за ненависти или из-за страха, что всё-таки в глубине души могла остаться любовь к ней.


Тяжёлые раздумья прервало тепло Верочкиной ладошки. Она положила свою руку на его ладонь и прошептала:

– Ты тоже боишься?

Вадим посмотрел в её лучистые глаза, и на душе его вдруг стало так легко. Он обнял Верочку и поцеловал.

– Не бойся. Я с тобой, моё Солнышко. Всё у нас будет прекрасно, вот увидишь.

– Как в сказке, да? – засмеялась Верочка. – «Они жили долго и счастливо и умерли в один день».

– Непременно, – Вадим тоже засмеялся. – А сейчас у нас будет пир на весь мир. Так чего же ты переживаешь?

– Я как раз этого пира и боюсь. Там будет столько чужих людей! И они все будут на нас с тобой смотреть. Мне от этого как-то не по себе становится.

– Ничего страшного. Я же тебя научил, как себя вести. Самое главное, постарайся не бояться, а то у тебя всё будет валиться из рук. Да, и вот ещё что: поменьше с чужими разговаривай. А то ты очень открытая, доверчивая, а люди этого не понимают. Они совсем из другого круга, и им твоя искренность будет просто смешна. Договорились?

– Хорошо. Я буду нема как рыба, – нисколько не обидевшись, сказала Верочка.

– Вот и хорошо. Рыбка ты моя золотая, принеси мне на своём хвостике счастья, – попытался Вадим шуткой скрасить неприятный разговор.

– С удовольствием! Я выполню любые твои желания. Но всего три, – улыбнулась Верочка. – Да, но только не проси сделать тебя морским владыкой, чтобы я у тебя бегала на побегушках, а то останешься у разбитого корыта.

– Хорошо. Первое моё желание: поцеловать тебя.

– И всего-то? Пожалуйста, – Верочка с готовностью подставила свои губки. – А второе желание?

– Второе? Теперь я хочу, чтобы ты меня поцеловала.

И это желание Верочка выполнила с удовольствием.

– А третье?

– А третье желание я тебе скажу сегодня ночью, – прошептал ей Вадим на ушко, отчего Верочка совсем смутилась. Кровь прилила к её щекам, и какое-то незнакомое доселе ощущение где-то в глубине организма разлилось приятной волной.


Но тут машина остановилась, Верочка выглянула в окно и ужаснулась. Это был совсем другой загс!

– Вадимка! Нас не туда привезли. Они всё перепутали! – запаниковала она.

– Ничего не перепутали. Мать перенесла наше заявление в этот загс. Разве она тебе этого не сказала?

– Нет, не говорила. Но зачем она это сделала?!

– Тот загс показался ей слишком простым, а этот Грибоедовский – самый лучший в Москве. Я не стал с ней спорить, пусть делает что хочет, лишь бы не ворчала.

– Но почему мне об этом не сказали?

– Верунь, я думал, что вы с матерью обо всём договорились. Ты же знаешь, я не лез в эти приготовления.

– Но как же так?! Ведь мои девчонки сейчас стоят там и ждут меня! А Зинка ведь моя свидетельница, как же без неё нас распишут?

Слёзы подкатили к глазам девушки, губы её задрожали. Верочка еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться.

– Солнышко, ну не переживай ты так, – пытался успокоить её Вадим, – свидетельницу мы тебе найдём, вон сколько гостей сюда приехало. А девчонки к ресторану подойдут. Мы им объясним, что вышло недоразумение. Я думаю, они тебя простят. Давай не будем из-за таких мелочей портить наш праздник. Вытри слёзы, а то гости подумают, что ты не хочешь за меня замуж, поэтому и рыдаешь.

Верочка попыталась успокоиться, но настроение её было испорчено. В свидетельницы ей дали какую-то тётку, от которой так пахло терпкими духами, что стоять рядом с ней было просто невыносимо.

Пока шла церемония, Верочка стояла с несчастными глазами, представляя, как девчонки носятся по загсу, ищут её и переживают, что она опоздала. Верочка в уме всё придумывала слова для оправдания. А вышла она из раздумий лишь тогда, когда услышала:

– А теперь обменяйтесь кольцами!

Она посмотрела в глаза Вадима, тот ей подмигнул, и Верочка наконец-то улыбнулась. Действительно, не стоит из-за всяких недоразумений портить самый главный в жизни праздник.


В ресторане Верочка среди многочисленных гостей пыталась отыскать своих подруг, но их нигде не было. «Наверное, в загсе ещё ждут, думают, что мы просто опоздали», – решила она.

Верочка с Вадимом и его родителями стояли, наверное, около часа, пока все гости по очереди подходили к ним, говорили одинаковые слова, вручали невесте букет, а жениху коробку с подарком. Свекровь со свёкром тут же всё забирали и складывали цветы на стол, а коробки на пол. Скоро образовалась внушительная гора цветов и коробок, а очередь поздравляющих всё тянулась. Верочка устала стоять как истукан, искусственно улыбаться, выслушивать одни и те же речи. Она старалась, как её учил Вадим, отвечать односложно: «Да… нет… спасибо…»

В числе последних к ним подошла очень красивая девушка в сопровождении своих родителей. Судя по тому, как Вадим непроизвольно сжал Верочкину ладонь, а Анна Брониславовна расплылась в улыбке, это были их очень хорошие знакомые.

– Катенька! Виктор Сергеевич! Ирина Леонидовна! Как мы рады вас видеть! – заворковала свекровь.

Верочка восхищённо смотрела на красавицу. Высокая, с поразительно тонкой талией, нежной кожей и утончёнными чертами лица в обрамлении каштановых волос, Катя была похожа на фарфоровую статуэтку. Каждое её движение, каждый жест красивых рук с длинными ноготками, каждый поворот головы были настолько грациозны, что, казалось, всё это репетировалось перед зеркалом не один день. Вот она чуть наклонила голову, взмахнула пушистыми ресницами, на губах заиграла полуулыбка, глаза сверкнули на Вадима карими огоньками.

– Поздравляю! – нежным голосом произнесла красавица и протянула руку для пожатия. – Твоя жена очень мила.

Рука Вадима от прикосновения её ладони задрожала. Он сухо ответил: «Спасибо», – и, обняв одной рукой Верочку, поцеловал её в щёку.

– Ты не устала? Потерпи ещё немного. Скоро сядем за стол, – обращаясь к жене, Вадим дал понять Кате, что разговор на этом закончен.

Красавица грустно усмехнулась и отошла. Верочка с беспокойством посмотрела на мужа. Она почувствовала, что у него с той девушкой какие-то сложные отношения.

– Кто она такая? – шёпотом спросила она.

– Да так, дочь маминых знакомых, – постарался сказать как можно равнодушнее Вадим, – жуткая выпендроха.

Верочка успокоилась. Она с нетерпением ждала, когда же поздравления закончатся, потому что очень устала. Она никогда раньше не ходила в туфлях на таких высоких каблуках, и теперь ноги её жутко болели.

Наконец-то отошёл последний поздравляющий. Но все за стол почему-то не садились, а стояли небольшими группами и переговаривались между собой. Как выяснилось, не было самого главного гостя, какого-то Фёдора Николаевича.

Верочка с беспокойством поглядывала на дверь. Ну когда же девчонки приедут? А вдруг они не найдут этот «Метрополь»?!


Свекровь переходила от одной группы людей к другой, перебрасываясь положенными этикетом фразами: «Семён Иванович! Как самочувствие вашей матери?.. Елена Григорьевна! Ваш сын поступил в институт? Поздравляю!.. Клавдия Борисовна! Как ваши внуки? Уже в школе учатся? Ну надо же, как время летит!» На самом деле ей было безразлично, как учатся чьи-то внуки, куда поступил оболтус Синицыных и не померла ли ещё старуха Щербаковых. Но это считалось хорошим тоном, поэтому Анна Брониславовна изображала большое внимание, выслушивая пространные ответы гостей.

Наконец, она подошла к Катерине и её родителям.

– Виктор Сергеевич! Ирина Леонидовна! Катенька! Спасибо, что пришли. Если бы вас не было, мне бы было ещё тяжелее всё это пережить.

– Ну что вы, Анна Брониславовна, как мы могли не прийти? Мы же за эти годы стали почти родными, – пробасил Виктор Сергеевич. – А почему вы грустите? Радоваться же надо – сына жените.

– Ах, Виктор Сергеевич! Чему тут радоваться? Вот если бы моей невесткой стала Катенька, вот тогда была бы радость. А так, лишь бы не разрыдаться на свадьбе, и то было бы хорошо.

Анна Брониславовна достала платок и смахнула слезу.

– Перестаньте, не хороните же вы его. А на остальное махните рукой. Всё в этой жизни не вечно. Женитьба – это ведь не пожизненное заключение. Можно попасть под амнистию и оказаться на свободе, – Виктор Сергеевич громогласно рассмеялся собственной шутке.

– А вдруг Вадюша не захочет на свободу? Посмотрите, как она в него вцепилась! Прямо приворожила парня.

– Надо помочь, – многозначительно сказал Виктор Сергеевич. – Как заворожили, так и разворожить можно. Потихоньку, шаг за шагом, капля за каплей. Вода ведь и камень точит. Правильно я говорю, Катерина?

Девушка улыбнулась, но промолчала.

– Чего молчишь? Дома ведь все подушки слезами промочила. Горе с вами, молодыми, – нахмурился её отец.

– Ну, папа! – разгневалась Катя и отошла от них.

– Переживает, – со вздохом сказал Виктор Сергеевич, – только Вадима, говорит, люблю. Больше никто не нужен. Ну что тут будешь делать?

Теперь слёзы вытирала Ирина Леонидовна, мама Кати. Всю жизнь она прожила тихой бессловесной мышкой при грозном начальственном муже. Дочь была её единственной радостью в жизни. И проблемы Катеньки она воспринимала как вселенскую трагедию.

Анна Брониславовна обняла Ирину Леонидовну. Теперь ей не надо было изображать сочувствие. Она действительно понимала горе матери, видящей страдания своего ребёнка.

– Ладно, хватит мокроту разводить, – проворчал Виктор Сергеевич. – Вы, Анна Брониславовна, женщина умная. Я думаю, всё сможете исправить. А если что, то и мы поможем. Счастье детей – вот главная цель нашей борьбы. Проведём рекогносцировку, узнаем слабые стороны противника, внедрим своего агента и заставим врага совершать ошибки, – заговорщицки произнёс генерал, жестикулируя руками. – Так что, я думаю, через полгода противник будет разоблачён и повержен.

Женщины завороженно смотрели на его руки, толком не понимая, о чём это он говорит. Анна Брониславовна с опаской посмотрела на Виктора Сергеевича.

«Уж не спятил ли генерал? Про какую-то борьбу, рекогносцировку, про каких-то агентов заговорил! Может, ему, как и моему мужу, пора на пенсию? Эх, как быстро стареют наши мужчины…»

Сказав: «Да-да, конечно», Анна Брониславовна отошла от них. Воевать с женой сына она не собиралась, считая, что сделано, то сделано. От этой клоунессы теперь никак не избавишься.


Увидев, что Катерина стоит в стороне от всех и печально смотрит в окно, Анна Брониславовна направилась к ней.

– Катюша, девочка моя, не грусти. Пойдём, я тебя с молодёжью познакомлю.

– А я не грущу. Я просто разглядываю клумбу, которая пришла в гости к вашему цветочку, – с усмешкой сказала Катерина и отошла от окна.

«И она, что ли, спятила от горя?» – ужаснулась Анна Брониславовна, но, поглядев в окно, увидела трёх странных девушек, которые с трудом тащили картонную коробку, перевязанную бантом. Одеты они были в вискозные платья, на которые были нашиты маленькие искусственные ромашки. Такие же ромашки были воткнуты в их очень пышные причёски. Особенно комично в этом наряде смотрелись здоровая пышногрудая девица и идущая рядом с ней маленькая худышка. Поняв смысл Катиных слов про клумбу и цветочек, Анна Брониславовна быстрым шагом направилась к невестке.

– Вера, ты мне срочно нужна, – проговорила свекровь, взяв девушку за руку и уводя к лестнице.

Как только они оказались в холле, свекровь повернулась к Верочке и строго спросила:

– Вера, ты действительно любишь Вадима?

– Ну да, – растерянно произнесла Верочка, – люблю! Очень сильно люблю!!!

– И ты готова ради него пойти на любые жертвы?

– Конечно, – уверенно произнесла Верочка, всё ещё не понимая, для чего свекровь завела этот разговор, – я могу ради Вадима даже с жизнью расстаться!

– Ну жизнь твоя никому не нужна. А вот с подружками тебе придётся расстаться. Ты же неглупая девушка и видишь, в какое общество ты попала. Здесь совсем другие люди, и они допускают в свой круг только избранных. Тебе посчастливилось попасть к нам. Мы приняли тебя, и теперь ты одна из нас. Но твои подруги… – наседала свекровь на ошарашенную Верочку. – В этом зале находятся люди, от которых зависит карьера Вадима. Его могут послать работать в другую страну. Он давно об этом мечтал. Но туда берут только самых лучших, с незапятнанной репутацией, самых образованных, самых интеллигентных. Проверяют не только родословную этого человека, но и его родственников и друзей. Поэтому так важно продемонстрировать сейчас гостям, что у Вадима безупречный вкус, что у него интеллигентная жена и достойные друзья. Тебя мы обучили, и надеюсь, ты нас не подведёшь. А вот твои подруги всё испортят. Они, конечно, хорошие девушки, но слишком необразованные. К тому же посмотри, как безвкусно они одеты да и манерами не блещут. Ты сама понимаешь, что ни за столом они не смогут подобающе себя вести, ни разговор поддержать. А вдруг они что-нибудь ляпнут такое, от чего нам всем придётся краснеть? Поэтому, Вера, сейчас ты должна выбрать, что для тебя дороже: счастье Вадима или дружба с какими-то общежитскими девчонками.

Анна Брониславовна посмотрела на невестку, но та лишь хлопала испуганными глазами.

– Ну? Что ты молчишь? Ты хочешь загубить карьеру своего мужа?

Верочка отрицательно замотала головой.

– Тогда пойдём. Сейчас ты скажешь этим девушкам, что между вами больше не может быть никаких отношений.

Свекровь опять взяла Верочку за руку и повела за собой. Они спустились по лестнице на первый этаж.


Уже из холла слышался возмущённый голос девчонок, которые возле входа ругались со швейцаром. Увидев через стеклянную дверь подругу, девчонки заулыбались и радостно замахали руками. Верочка с Анной Брониславовной вышли на улицу.

Девчонки тут же загалдели.

– Ой, Верунь, мы так испереживались! Сначала мы, наверное, загс перепутали. Мы там тебя целый час прождали, у всех спрашивали, когда же вас будут женить, а потом, когда какая-то тётка нам в конце концов сказала, что вы не тут расписываетесь, Нинка её чуть не прибила. Потом мы никак этот «Метрополитен» не могли найти. Да ещё подарок такой тяжёлый, мы его по всем метро таскали, все руки онемели. Это тебе, Верунь, столовый сервиз. Белый в зелёный горошек! Обалденно красивый! Просто охренеть! Там много-много всего! Мы еле его допёрли. А теперь этот придурочный нас не пускает. Говорит, что нас в списках гостей нет. Вер, скажи ему, что мы самые главные гости.

Девчонки и свекровь посмотрели на Верочку, но та молчала, опустив глаза.

– Ну что же ты, Вера, скажи им, – наседала Анна Брониславовна. Но потом, увидев, что от невестки ничего не добьёшься, сама заговорила: – Девушки, Вера хотела вам сказать, что благодарит за подарок, но пригласить вас на свадьбу не может, так как все места за столом уже заняты.

– Неужели в этом «Метрополитене» стульев мало? А ещё сказали, что самый лучший ресторан. Ничего, мы сейчас по подсобкам поищем, наверняка где-нибудь табуретки стоят, – простодушно ответила Нина.

– Ещё Вера хочет вам сказать, – продолжала свекровь, – что она теперь замужняя женщина, что у неё не будет времени на подруг и лучше будет, если вы сейчас же расстанетесь.

Все опять посмотрели на Верочку. Но она лишь опустила голову ещё ниже.

– Чёй-то я не врубилась, – начала Зинка, – чёй-то нам тут эта зелёная тётенька втолковывает? Верунь, ну-ка переведи с подлого языка на нашенский. Ну что ты молчишь? Ты нам что, от ворот поворот делаешь? Мы теперь тебе без надобности? Да? Интересно, на что это ты будешь своё драгоценное время тратить, коль на нас у тебя его не остаётся? На эту хренову учёбу? Да, Вер? Ну-ну, смотри, как бы у тебя заворот мозгов не произошёл, а то ты и так не шибко умная, а можешь вообще стать дура дурой. Ну что ж, прощевай. Ешь супчик из наших тарелочек и тётеньку свою зелёную угощай. А мы теперь тебе больше не подруги! Пошли, девочки. Нечего нам больше с этой предательницей разговаривать.

Зинка схватила за руки подруг и потащила их прочь от ресторана. А Анна Брониславовна увела Верочку. Коробку свекровь поднять не смогла и попросила швейцара занести сервиз и поставить где-нибудь.

– Я буду зорко следить, чтобы не украли, – пообещал швейцар в надежде на вознаграждение.

– Не утруждайтесь, наверняка там какая-нибудь безвкусица, – усмехнулась Анна Брониславовна, – если и пропадёт, то невелика потеря.


Как только за Верочкой со свекровью захлопнулась дверь, Зинка с Нинкой разрыдались. Только Инна спокойно пережила предательство подруги.

– Ну что вы нюни распустили? На нас же смотрят!

– Как она м-м-могла? – всхлипывая, бормотала Зина. – К-к-как она могла?!

– Мы так готовились, – высмаркивая нос, жаловалась Нина. – Ты платья на нас шила, я у цветов бутоны отрезала, а Зинка целый вечер их пришивала на платья. Между прочим, пластмассовые стебли трудно режутся. Вон у меня мозоли на пальцах от ножниц. И шо? Всё зря? Не ожидала я, шо Верочка такой предательницей окажется. Я бы никогда так не поступила!

– Поступила бы, – уверенно произнесла Инна. – И ты бы так поступила, и я, и Зинка. Если бы нам пришлось выбирать между любовью и дружбой, мы бы тоже выбрали любовь.

– Нет! – с горячностью возразила Зинка. – Я бы вас никогда и ни за что не предала! Пусть катится такая любовь в тартарары, но дружба – это святое!

– Ну и дура, – усмехнулась Инна.

– Я дура?! А ты… ты такая же подлая, как и Верка! Вот мы тебя и раскусили. Ты тоже нас можешь запросто бросить! Пошли, Нин, отседова. Только ты меня никогда не предашь.

Зинка попыталась взять под руку Нину. Для этого ей пришлось встать на носочки. И так они и пошли прочь, демонстрируя потенциальной предательнице, что существует ещё на свете крепкая дружба.


А Инна не собиралась уходить. Она понимала, что там, на Верочкиной свадьбе, собралась элита Москвы. И это единственный шанс подцепить выгодного жениха. Но как туда проникнуть? Швейцар теперь точно не пропустит.

Инна остановилась у дверей, размышляя, что бы такое придумать, чтобы отвлечь этого кретина и прошмыгнуть в ресторан.

– Девушка, разрешите пройти, – послышалось со спины.

Инна обернулась и оглядела долговязого парня. Внешность у него была довольно невзрачная. Худое лицо с крупным носом, тонкими бесформенными губами, белёсыми бровями и ресницами вряд ли заставило бы трепетать сердце хоть какой-нибудь девушки. К тому же кожа на его лице была рыхлая, с красными юношескими угрями, что всегда вызывало у Инны чувство брезгливости. Судя по костюму с галстуком и большому букету цветов, парень явно направлялся на свадьбу.

– О! Я вас узнал! – обрадовался он. – Вы же подружка невесты. Я вас видел тогда, на демонстрации. Вы ещё несли солнце с надписью «труд». А почему вы здесь стоите? Свадьба ведь уже давно идёт. Вы тоже опоздали? Пойдёмте скорее, на нас и так Анна Брониславовна ворчать будет.

Парень открыл дверь, но Инна замешкалась.

– Понимаешь, я с Верочкой поссорилась недавно, и она меня не пригласила на свадьбу. А мне так хочется там побывать и с ней помириться!

– Так в чём же дело? Пойдёмте.

– Но меня нет в списках приглашённых. Меня в ресторан не пустят.

– Пустят. Я скажу, что вы со мной. Вы согласны быть на этот вечер моей девушкой?

– Согласна, – потупив глазки, кокетливо произнесла нараспев Инна.

Парень подставил локоть, и Инна гордо прошла под руку с незнакомцем в ресторан, одарив швейцара одной из самых своих презрительных ухмылок.


Многочисленные гости, толпившиеся в зале, произвели на Инну ошеломляющее впечатление. Таких нарядов она в своей жизни ни разу не видела. Платья на женщинах были из каких-то непостижимо прекрасных тканей, которые вряд ли выпускает советская ткацкая фабрика «Красная большевичка». А фасоны! Такие не отыщешь в журнале «Работница». Инна поняла, как убого она смотрится в своём вискозном платьице и как нелепо выглядят искусственные ромашки, пришитые вокруг горловины и по подолу. Её опасения подтвердили две дамы, оглядевшие Инну с презрительной усмешкой. Да, теперь понятно, почему Верочка не захотела, чтобы они с девчонками пришли на свадьбу.

– А где же молодожёны? О! Вон Анна Брониславовна. Пойдёмте, она нас выведет к Вадиму с Верой, – парень потянул её за руку.

– Нет-нет. Ты иди один, а я потом к Верочке подойду. Не хочу её в начале вечера расстраивать. Вдруг она разозлится, что я пришла. Я сама выберу момент, когда лучше с ней помириться.

– Ну хорошо. Только вы стойте здесь, а то я вас потеряю. Вы же обещали быть сегодня моей спутницей. Я поздравлю и вернусь.

Парень быстро стал лавировать между гостями. Как только он скрылся, Инна вышла в холл и зашла в туалет. Оторвав цветы с платья и вытащив их из причёски, Инна вернулась в зал.

– Ну где же вы были? – налетел на неё долговязый. – Я вас по всему ресторану ищу. Я уж подумал, что вы расстроились и ушли.

Инна мысленно чертыхнулась. Долговязый явно не вписывался в её представления о будущем муже.

– Ну и зря ты носился. Чего так переживаешь? Я же немаленькая, не потеряюсь. Я в туалете была. Ладно, можешь идти к своим друзьям. Спасибо, что провёл сюда. Дальше я сама справлюсь.

– Э нет. Мы так не договаривались. Вы же обещали, что будете сегодня со мной.

– Да ладно, чего тебе со мной валандаться? Вон сколько тут девиц. Сможешь подцепить и получше.

– Меня другие не интересуют. Вот вы мне очень понравились. Я вас ещё с той демонстрации запомнил. Так что никуда вы от меня сегодня не денетесь.

Инна с досадой посмотрела на парня. Она соображала, как бы покультурнее его отшить, но тут толпа гостей заволновалась, и со всех сторон послышался шёпот: «Приехал!» Люди сгрудились у входа, ожидая появления самого главного гостя.

Инна заинтересовалась происходящим.

– Чё это они? Что-то случилось?

– Фёдор Николаевич приехал! – обернувшись, с придыханием ответила какая-то дама.

– А, понятно, – кивнула Инна с умным видом, хотя ничего ей не было понятно, но переспрашивать постеснялась.

А вдруг этот Фёдор Николаевич окажется каким-то знаменитым человеком, и на неё посмотрят как на невежественную дуру.

Постепенно, по мере того как важный гость шёл к столу, толпа стала расступаться. Волнообразно менялось и выражение лиц у людей от безразлично-скучающих до радостно-подобострастных. «Здравствуйте, Фёдор Николаевич!» – многократно повторялось с разных сторон. Инне тоже было интересно поздороваться с важной персоной. Будет потом чем перед знакомыми похвастаться! Она перебежала на то место, куда, судя по всему, он направлялся, и приготовила свою самую обворожительную улыбку. Но когда толпа расступилась, вместо чарующей улыбки на её лице возникла удивлённая гримаса. Важный гость оказался маленьким толстеньким лысым человечком. Он даже Инне еле доходил до плеча. Единственной крупной деталью его внешности был здоровый красный бугристый нос.

Позади этого коротышки какой-то мужчина в военной форме нёс коробку и букет роз. Фёдор Николаевич, кивая в знак приветствия, но при этом хмуро глядя себе под ноги, наконец-то дошёл до стола и сел во главе его.

– Так, а где виновники торжества? – строго спросил он хриплым басом, как будто вызывал провинившихся к себе в кабинет для взбучки.

Вот голос у Фёдора Николаевича в отличие от внешности соответствовал статусу очень важного начальника.

Николай Ефимович с Анной Брониславовной быстро подвели Вадима с Верочкой, а сами встали сбоку. Фёдор Николаевич поднялся из-за стола, подошёл к молодожёнам, пожал руку Вадиму, потом Верочке и сказал: «Молодцы! Поздравляю! Так держать!» Затем пожал руки родителям и бросил взгляд на военного. Тот передал подарок с цветами и, по привычке чеканя шаг, ушёл.

– Ну-с, а почему вы ещё не за столом? Я уж думал, что тут пир горой, а все ещё почему-то трезвые, – наконец-то улыбнулся Фёдор Николаевич.

Это для всех явилось приглашением, и гости радостно заняли места за красиво сервированным длинным столом. Инна постаралась сесть напротив приглянувшегося ей симпатичного блондина, но долговязый парень тут же уселся рядом с ней, чем вызвал у девушки трудноскрываемое раздражение.


Гости начали заполнять салатами и закусками фарфоровые тарелки. Радостный стук вилок сопровождало бульканье разливаемого по бокалам шампанского. Наконец все взяли в руки бокалы с золотистым пузырящимся напитком и посмотрели почему-то не на молодожёнов, а на противоположный конец стола.

Фёдор Николаевич поднялся, откашлялся и заговорил:

– Товарищи, мы собрались на очень важное мероприятие. Сегодня создаётся ещё одна ячейка социалистического общества…

Дальше речь шла о том, что надо быть благодарным нашей стране за то, что здесь люди могут жить счастливо, что поэтому нужно стремиться быть полезным своей родине. Потом он рассказал о международной обстановке, о предсмертных судорогах загнивающего капитализма, о преимуществах социалистического общества и так далее. Говорил он долго и утомительно. Инна подумала, что хоть речь комендантши общежития на проводах была и менее складной, но смысл был совершенно одинаковый.

«Может, есть специальный документ для ответственных работников, в котором напечатан образец тостов?» – усмехнулась она.

Все уже устали держать бокалы, и менее послушная молодёжь поставила их на стол. Наконец-то речь закончилась, и все с удовольствием произнесли «горько!», что всё-таки напомнило окружающим о том, что они присутствуют на свадьбе.

Верочка с Вадимом поднялись и поцеловались. А дальше уже на них особо не обращали внимания, лишь изредка, желая в очередной раз опустошить бокалы, произносили заветное «горько» и наблюдали, как жених целует невесту. Но Верочку это совсем не обижало. Напротив, она была рада, что всё внимание сосредоточено не на ней, а на том пузатом коротышке, который сидел на другом конце стола. Ей совсем не хотелось изображать веселье. Верочка с грустью думала о том, что сегодня она совершила самое большое за свою жизнь предательство по отношению к подругам и в то же время самый большой подвиг ради Вадима. Она так была поглощена своими мыслями, что не обращала внимания на окружающих и не увидела среди гостей Инну. А подруга тем временем старалась изо всех сил покорить симпатичного блондина, но тот почему-то оставался холоден к её томному взгляду и чарующей улыбке и весь вечер ухаживал за совершенно обыкновенной девицей, сидящей рядом с ним. В конце концов Инна смирилась с тем, что её кавалером на этой свадьбе будет прыщавый долговязый парень. А после того как Фёдор Николаевич обратился к долговязому, назвав его при этом племянником, Инна с интересом поглядела на своего ухажёра.

– Ты чё, правда его племянник?

– Да. Только двоюродный. Моя мама – двоюродная сестра Фёдора Николаевича.

Инна ещё раз на него посмотрела. Кроме большого носа, никакого другого сходства она не нашла. Но внешность парня уже не казалась ей такой отталкивающей.

– Ну что ж, раз ты мой кавалер, давай хоть познакомимся. Я Инна.

– А я Володя, – улыбнулся парень.


Чем больше было выпито спиртного, тем более раскованно вели себя гости. Если в начале банкета слышен был только стук ножей и вилок о тарелки, то теперь гости стали переговариваться и даже смеяться. Особенно разительная перемена произошла с Фёдором Николаевичем. По мере того как опустошалась бутылка водки рядом с его тарелкой, он превращался из хмурого начальника в весёлого мужичка и к середине вечера уже разошёлся не на шутку.

Он стал рассказывать соседям по столу, как на собственной свадьбе он крепко выпил и проворонил невесту. Сваты её украли и потребовали потом с него выкуп в виде десяти бутылей самогона, на что он ответил, что ни одна баба не стоит так дорого, поэтому пусть оставляют её себе.

Он так хохотал над собственной шуткой, что чуть не свалился со стула.

– Кстати, а почему на этой свадьбе так скучно? Никто невесту не крадёт, частушек не поёт. Это не по-нашему, не по-русски. Надо это исправить, – он хохотнул и шёпотом сообщил соседям по столу: – А мы сейчас украдём туфлю у невесты и заставим жениха из неё выпить.

Подмигнув соседке, Фёдор Николаевич опустился на четвереньки и полез под стол. По мере продвижения под столом он, однако, не упускал возможности погладить дам по ножке, а некоторым даже целовал туфельки. Дамы сначала возмущённо ахали, но, заглянув под стол и увидев, кто именно позволяет себе такие вольности, меняли гнев на смущенную улыбку.


Ничего не подозревающая Верочка старательно резала ножом мясо, размышляя о том, что, может, сходить на днях к девчонкам и попытаться всё объяснить им? Может, простят? Она подбирала слова для будущих извинений, как вдруг почувствовала, как кто-то погладил её по ноге. Верочка с удивлением посмотрела на Вадима, но его руки были на столе. Значит, это не он. Она в ужасе растерялась, не зная, как реагировать на такое хамство. Но когда Верочка почувствовала, как кто-то пытается снять с неё туфлю, она решила, что этот нахал к тому же ещё и вор, который хочет украсть её прелестные туфельки. Верочка так разозлилась! Она с силой второй ногой отпихнула наглеца.

Удар пришёлся Фёдору Николаевичу по лбу, а острый каблук пробил голову как раз посередине между бровями. Взревев, как медведь: «Ё!!!» – Фёдор Николаевич рухнул на спину без сознания.

Что тут началось! Сначала никто не мог сообразить, что произошло. Но потом по ужасу на лицах и по истошному крику дам: «Фёдора Николаевича убили!!!» – люди поняли, что произошла ужасная трагедия. Целая толпа кинулась под стол и, толкая и мешая друг другу, пытались помочь пострадавшему. А когда столпившиеся вокруг места происшествия увидели, как из-под стола вытащили за ноги самого важного гостя, который лежал с закрытыми глазами и с дыркой во лбу, из которой тонкой струйкой текла кровь, все ахнули: «Застрелили!!!» И как эхо, многократно повторяясь, разнеслось по всему залу: «Фёдора Николаевича убили!!!»

Несколько дам на всякий случай упали в обморок, дабы продемонстрировать остальным высшую степень своего потрясения. Мужчины были тоже в предобморочном состоянии, понимая, что теперь все они под подозрением в политическом убийстве и дело пахнет не только Сибирью, но, возможно, и высшей мерой. Повисла мёртвая тишина, которую прервали всхлипывания Верочки:

– Я не хотела! Я не знала, что это он! Я нечаянно!

Все с недоумением посмотрели на плачущую невесту, не понимая, при чём тут она.

– Он меня напугал, – продолжала Верочка, – я подумала, что это вор, поэтому и ударила. Я не хотела его убивать!!!

Наконец до гостей дошёл смысл её слов. Еле сдерживая радость от того, что нашёлся виновный и что для них самих Сибирь и «вышка» отменяются, они обрушили свой праведный гнев за пережитый ужас на девушку.

– Что ты наделала! Зачем ты убила Фёдора Николаевича?! Как ты посмела?!

– Я н-н-не хотела. Он… он… он стал снимать с меня туфлю, и я его толкнула ногой.

Верочка больше не могла произнести ни слова. До неё дошёл весь ужас содеянного ею, и она разрыдалась.

Сквозь толпу прорвалась Анна Брониславовна. С ненавистью посмотрев на невестку, она закричала:

– Да как ты посмела поднять ногу на самого Фёдора Николаевича?!!

Упав на колени, она прильнула ухом к груди пострадавшего. Все затаили дыхание. Лицо свекрови вдруг просияло:

– Живой! Сердце бьётся!

Все опять загалдели:

– Живой! Радость-то какая! Живой! Надо срочно вызвать «скорую». Он ещё живой!

Сразу несколько человек побежали вызывать «скорую помощь».

– Может, ему искусственное дыхание сделать? – спросила Анна Брониславовна.

– Да-да, конечно, не помешает.

С трудом вспоминая, как правильно надо делать искусственное дыхание, Анна Брониславовна запрокинула голову Фёдору Николаевичу, зажала ему нос и собралась уже прильнуть к его губам, как пострадавший вдруг зачмокал и смачно захрапел. Обморок его плавно перешёл в крепкий сон.

– Спит, – растерянно произнесла Анна Брониславовна и посмотрела на окружающих, как бы ища у них совета, что же дальше делать.

– Не будите. Пусть он отдыхает, – посоветовал кто-то из толпы.

– Да-да, пусть поспит, – вторили остальные.

Анна Брониславовна заботливо стряхнула пыль с пиджака пострадавшего.

– Бедный, ему неудобно на полу спать. Может, его на кушетку перенести?

– Лучше не надо его трогать до приезда врача. Надо только под голову что-нибудь подложить.

Какой-то мужчина тут же снял с себя пиджак, свернул его и подложил под голову Фёдору Николаевичу. Остальные с завистью посмотрели на догадливого. Да, вовремя оказанная помощь такому большому начальнику потом может очень хорошо повлиять на карьеру.

– «Скорая» приехала! – завопила женщина, вбежавшая в зал. Всё это время она караулила у входа.

– Тише вы! Он спит, – зашикали на неё.


В зал прошла девушка в белом халате и с чемоданчиком в руке. Присев на корточки рядом с пострадавшим, она осмотрела его и пришла к выводу, что хоть рана и несерьёзная, но всё равно надо больного отвезти в больницу.

– Пусть он там придёт в себя, отдохнёт. Сейчас я позову санитаров с носилками.

– Не надо санитаров. Мы сами отнесём, – загалдели мужчины и кинулись к больному, устроив небольшую потасовку.

Каждый хотел принять участие в переносе высокопоставленного тела. И хоть Фёдор Николаевич был небольшого роста, его умудрились нести десять человек. Четверо из них лишь слегка придерживали ботинки. Толкаясь и наступая друг другу на пятки, они почти вышли в холл, как вдруг какая-то женщина испуганно вскрикнула:

– Вы же его вперёд ногами несёте!

Мужчины, поняв свою оплошность, попятились назад. Потом им пришлось разворачиваться и уже выносить тело как положено – вперёд головой.


В санитарную машину могли поместиться кроме больного только два человека, так как там уже сидели медсестра и два санитара. Желающих проводить пострадавшего до больницы было слишком много, поэтому вышла небольшая перебранка, но Анна Брониславовна объявила, что Фёдор Николаевич был её гостем и она в ответе за него, поэтому поедут только члены её семьи. Кроме того, им нужно загладить свою вину. Все понимающе закивали, думая кто с сочувствием, а кто со злорадством, что загладить вину будет очень сложно.

К Анне Брониславовне подошёл Виктор Сергеевич и взял её руку в свои большие ладони.

– Я так сочувствую! Могу ли я чем-то помочь?

– О, Виктор Сергеевич! Такое несчастье! У меня нет сил всё это пережить, – смахнула она слезу. – Что же будет?!!

– Ну-ну, успокойтесь. Всё образумится. Я посодействую, чтобы всё прошло без последствий.

– Ах, Виктор Сергеевич, что бы мы без вас делали?! Спасибо вам за заботу.

– Анна Брониславовна, садитесь в мою машину. Я поеду вместе с вами в больницу. А когда Фёдор Николаевич проснётся, я поговорю с ним.

– Да-да, поговорите. Он вас так уважает. Он вас послушает. Я сейчас, только посажу Вадима с отцом в «скорую» и поеду с вами.


Анна Брониславовна подошла к сыну, который пытался успокоить Верочку. Он прижал жену к себе и гладил всхлипывающую Верочку по голове.

– Вадим, пойдём, а то «скорая» не может больше ждать, – подавив в себе злость, произнесла Анна Брониславовна.

– Куда? – Вадим хотел добавить: «А как же брачная ночь?», но, взглянув на пылающее от гнева лицо матери, вовремя остановился. – Ах да. Пошли, Верочка. Придётся ехать в больницу.

– Что?!! Ты собираешься её везти в больницу? Да ты хоть понимаешь, что она натворила? Она унизила и чуть не убила самого… – у Анны Брониславовны перехватило дыхание.

Больше всего ей хотелось сейчас наорать на невестку. С трудом взяв себя в руки, она постаралась сказать спокойным тоном:

– Не думаю, что Фёдор Николаевич захочет её увидеть, когда проснётся.

Свекровь повернулась и, не оглядываясь, пошла к машине.


Анна Брониславовна старалась идти с гордо поднятой головой, не обращая внимания на насмешливые взгляды недоброжелателей. А таких было немало, в основном среди жён бывших сослуживцев мужа. Она знала, что эти женщины ненавидели её за неувядающую с годами красоту, грациозность, умение со вкусом одеваться. Они ненавидели её за царственную осанку, аристократические манеры. Анна Брониславовна знала, что раньше за спиной её презрительно называли аристократкой. Это сейчас стало модным в семьях больших начальников соблюдать этикет и вести себя как буржуазная аристократия, и эти женщины изо всех сил стараются теперь изображать из себя дам высшего света. А Анне Брониславовне ничего изображать не надо. Она действительно была из дворянского рода. Всех её родственников после революции убили. Она осталась жива только благодаря своей няньке, которая увезла её в Вологду и выдавала за свою племянницу. И отчество девочке она дала своего брата Бронислава, умершего несколько лет назад. После смерти няньки Анна Брониславовна, тогда просто Аня, решила вернуться в Москву. В столице, немного поскитавшись и поголодав, Аня совершенно случайно познакомилась с женой Николая Ефимовича, которая поселила её в своём доме. Но Анна не хотела быть приживалкой и поэтому согласилась помогать по хозяйству. Николай Ефимович уже тогда занимал высокую должность. Жена у него была простая добрая женщина, детей у них не было, и она полюбила Аню как свою дочь. Николаю Ефимовичу тоже нравилась девушка. Он восхищался её красотой и какой-то совсем не пролетарской утончённостью. Даже вытирать пыль Аня умудрялась с таким чувством собственного достоинства и такой королевской грацией, что у Николая Ефимовича, военного человека, прошедшего огонь и воду, начинали предательски дрожать руки и бешено стучать сердце. Сколько раз он вместо того, чтобы работать в своём кабинете, под любым предлогом шёл на кухню, где девушка готовила или мыла посуду, и заводил с ней долгие разговоры, а ночью никак не мог заснуть, вспоминая зелёные глаза Анечки. Он ужасно злился на себя за это мальчишество и уже хотел пристроить Аню куда-нибудь на работу в другое место. Мыслей о том, чтобы изменить жене, у Николая Ефимовича не было. Но вскоре у его жены обнаружили неизлечимую болезнь, и, пролежав полгода в больнице, она скончалась. Николай Ефимович тяжело переживал её смерть, ведь они прожили вместе почти десять лет. А через несколько месяцев он, ужасно волнуясь и почему-то стыдясь собственных слов, сказал: «Аня, я, конечно, понимаю, что я намного вас старше… Вы такая молодая и красивая… В общем, не согласились бы вы стать моей женой?» Девушка внимательно и чуть удивлённо на него посмотрела и сказала: «Хорошо, я подумаю над вашим предложением».

Николай Ефимович не спал всю ночь. Он ругал себя на чём свет стоит. Как он, старый пень, превратил себя в посмешище?! Под утро он решил, что попросит извинения у девушки за столь нелепое предложение. Но утром Аня постучалась в его комнату и, войдя, спокойно произнесла: «Я согласна стать вашей женой. А сейчас идите завтракать», – и вышла.

Аня тоже не спала всю ночь, обдумывая предложение Николая Ефимовича. Хоть любви к нему она и не испытывала, но всё же он ей нравился. Он был спокойный, надёжный, а самое главное, он был значительный человек. Она видела, как уважают и немного побаиваются его сослуживцы, приходящие к ним в гости. Очень часто ему звонили знаменитые люди, и даже несколько раз были звонки из Кремля. Аня не думала о корысти, ведь жил Николай Ефимович достаточно скромно, просто ей хотелось тоже быть хоть чуточку причастной к этой интересной, как ей казалось, жизни.

Уважение и некоторая робость по отношению к мужу у Анны Брониславовны так и остались, а всю свою нерастраченную любовь она выплеснула на сына. Любила Вадима она самозабвенно, с какой-то животной страстью самки, опекающей своего детёныша. За счастье сына она готова была пойти на что угодно. А так как на примере мужа Анна Брониславовна видела, что счастье неразрывно связано с положением в обществе, с занимаемой должностью, то кропотливо прокладывала сыну путь наверх, заводя нужные знакомства и стараясь быть любезной и радушной даже с не совсем приятными ей людьми. Ей представлялось в мечтах, что её Вадим станет ещё более значительным и уважаемым человеком, чем даже его отец… И вот теперь какая-то невежественная дрянь всё уничтожила. Анна Брониславовна понимала, что сегодня карьера сына рухнула. Она возненавидела Веру так, как никого другого в своей жизни. Эта «рыжая клоунесса» стала её главным врагом.

Сев в машину к Виктору Сергеевичу, Анна Брониславовна сквозь слёзы прошептала:

– Проводите свою эту, как её, рекогносцировку. Делайте что хотите, но помогите нам избавиться от неё!


– Верочка, мне надо ехать в больницу, – Вадим отстранил от себя жену. – Ты же понимаешь, надо как-то уладить этот конфуз. А ты поезжай домой. Машина тебя ждёт.

Верочка вцепилась в руку Вадима.

– Вадим, не бросай меня. Мне страшно. Что же теперь будет?

– Успокойся. Ничего тебе не будет. Фёдор Николаевич жив и здоров. Мы извинимся перед ним. Так что всё наладится. Езжай домой, а я скоро вернусь.

Вадим быстрым шагом направился за матерью, а Верочка осталась около праздничного стола, на котором стояли так и нетронутые деликатесы. Официанты, вошедшие в зал с новой сменой блюд, с удивлением наблюдали, как гости спешно покидают ресторан. Многие из гостей проклинали судьбу за то, что оказались на этой чёртовой свадьбе и стали невольными свидетелями такого унижения Фёдора Николаевича. Неизвестно, как всё это может отразиться и на их карьере.

Верочке казалось, что весь мир от неё отвернулся. Она видела, как гости старательно обходили её, не удостаивая не то что словом, но даже взглядом. Она была для них как прокажённая.

Верочка села на стул и тупо уставилась в пол.

– Верка, ну ты даёшь! – услышала она знакомый голос.

Верочка с удивлением подняла глаза и уставилась на Инну.

– Не знала, что ты такая смелая, – продолжала с улыбкой подруга. – Я тебя даже зауважала. Мне тоже так хотелось ему врезать, когда он обслюнявил мою туфлю! Но у меня духу не хватило. Извини, Володь, но твой дядя от водки просто спятил. Такое вытворял!

– Ага, – ухмыльнулся парень, – он ещё и не такое выделывает, когда напьётся.

– Инночка! – воскликнула Верочка и опять заплакала. – Прости меня. Я не хотела вас предавать. Меня Анна Бр…Бр… свекровь заставила.

– Да ладно. Замнём. А чё ты одна здесь сидишь? Где твой муж?

– Он в больницу уехал, – вздохнула Верочка.

– И оставил тебя одну?! В брачную ночь?!! – возмутилась Инна. – Не, я всегда говорила, что от науки мозги тухнут. Бросить невесту и поехать с пьяным мужиком, пусть даже и таким важным, – это ненормально. Да там и так было до фига провожающих. Зачем он-то попёрся?

– Улаживать, – промямлила Верочка, забыв то слово, которое произнёс Вадим: то ли канфут, то ли канфет.

– Лучше б он тебя в постель улаживал, – проворчала Инна. – А ты теперь ночью что, одна на брачной кровати валяться будешь? Нет, это чудовищно! Я бы повесилась, если бы меня так бросили!

У Верочки опять потекли слёзы.

– Ладно, не реви. А подруги на что? Ну что, Володь, не дадим ей повеситься? – подмигнула парню Инна.

– Не дадим, – серьёзно ответил он.

– Поехали сейчас к нам в общагу и там продолжим банкет, – заявила Инна.

– Девчонки, поехали лучше в другой ресторан. Я вас приглашаю, – предложил Вадим.

– В этом платье? – наконец-то улыбнулась Верочка. – Нет. Я не могу. Мне надо домой. Вадим обещал скоро вернуться.

– Значит, едем к тебе, – безапелляционно произнесла Инна. – Вместе ждать веселее. А когда Вадим вернётся, мы с Вовиком уедем. Правда, красавчик?

«Красавчик» радостно закивал головой. С Инной он готов был идти куда угодно.

Верочка растерялась. А можно ли гостей приводить в дом без разрешения свекрови? Но решив, что она теперь полноправный член семьи и их дом теперь и её тоже, Верочка согласилась.

– Красавчик, иди лови такси. А мы пока со столов закуску соберём, – командовала Инна. – Нельзя же, чтобы столько жратвы пропало. А то у этих официантов морды от такой халявы треснут.

– Зачем такси? У меня машина есть.

– Своя машина? Ты у меня, значит, фанфарон!

Инна не очень понимала значение этого слова, но произнесла его с таким восхищением, что Володя понял: «Всё. Инна его навеки».

– А сумка у тебя есть? – спустила она парня с небес на землю.

– Нет, – упавшим голосом произнёс он, боясь, что это уменьшит его достоинства.

– Тогда снимай пиджак. Мы в него всё сложим. А то нас с тарелками отсюда не выпустят.

– С тарелками?! – ужаснулся Володя. – Но это же воровство!

– Какое воровство? А то, что мы столько жратвы им бесплатно оставляем, это не воровство?! Короче, если ты струсил, иди в машину. Мы сами всё сделаем.

– Я не струсил. Давайте я вас от официантов загораживать буду.

Девчонки быстро стащили со стола несколько тарелок с закусками, накрыли их друг другом, завернули всё это в пиджак и, прихватив ещё три бутылки вина и бутылку шампанского, сбежали вниз.

Сев в машину, они заулюлюкали, обрадованные тем, что удалось немного нашкодить. Даже у Верочки исчезла грусть и высохли слёзы. Что ни говори, но Инна умела поднять настроение.


Глаша встретила их удивлённым взглядом, но ничего не сказала. Она привыкла не вмешиваться в дела хозяев. Компания прошла на кухню. Они со смехом стали выкладывать на стол тарелки с закуской. Глаша достала из холодильника колбасу и салат, выпила за счастье молодожёнов бокал вина и ушла спать.

Девчонки ещё в машине выпили полбутылки вина, поэтому без конца смеялись по любому поводу. Всё происшедшее в ресторане потеряло трагическую окраску, и теперь все покатывались от хохота, вспоминая подробности.

– А как они тащили его за ноги! – смеялась Инна.

– А он застрял своим толстым пузом под стулом, – вторила ей Верочка.

– А какие были у всех глаза, когда они увидели дырку во лбу, – посмеивался Володя. – Они как заорут: «Застрелили!»

От хохота все согнулись пополам. Инна стонала:

– Всё. Я больше не могу. Я сейчас описаюсь от смеха!

– А как он захрапел, когда Анна Брониславовна стала делать ему искусственное дыхание! – не унимался Володя.


Так они сидели и смеялись до одиннадцати вечера. Почти всё спиртное было выпито. Осталось только немного шампанского.

Инна засобиралась в общежитие, а то в двенадцать двери запирались. Володя пошёл её провожать.

Верочка закрыла за ними дверь и нетвёрдой походкой вернулась на кухню. Она хотела вымыть посуду, но тарелка выпала из рук и разбилась. Верочка заплакала, сама толком не понимая отчего: то ли оттого, что было жалко тарелку, то ли оттого, что опять стало жалко себя. Чтобы успокоиться, она глотнула шампанского из горлышка. Кое-как собрав крупные осколки и чуть не упав, девушка решила, что уберёт остальное завтра. Прихватив недопитую бутылку, она пошла в спальню. Увидев кровать, накрытую красивым покрывалом, ту самую кровать, на которой должен был сегодня совершиться ритуал вступления её в замужнюю жизнь, Верочка закусила задрожавшую губу. Сев на кровать, она глотнула ещё шампанского и, откинувшись на спину и глядя в потолок, размышляла, почему же она такая несчастная. Через минуту она заснула.


Проводив носилки с Фёдором Николаевичем до палаты, Вадим засобирался домой. Но мать настояла, чтобы он остался.

– Вадюша, ты должен быть рядом с Фёдором Николаевичем, когда он проснётся. Пусть он увидит, как ты раскаиваешься. Пойми, от того, простит он тебя или нет, зависит вся твоя жизнь, – убеждала Анна Брониславовна.

В палате разрешили находиться только одному человеку. Поэтому Вадиму пришлось всю ночь просидеть на стуле, глядя на храпящего начальника и с тоской думая о том, что Верочка, его законная жена, сейчас спит одна на их брачной кровати.

Анна Брониславовна с Николаем Ефимовичем и Виктором Сергеевичем всю ночь промучились в холле на диване. Мужчины к двенадцати ночи заснули, положив головы ей на плечи, а она так всю ночь и просидела без сна в раздумьях о сыне.


В пять утра Фёдор Николаевич проснулся. Встав с кровати, он, ничуть не удивившись, быстро оделся и подошёл к Вадиму. Вадим подбирал слова, не зная, как начать разговор, но Фёдор Николаевич похлопал его по плечу: «Молодожён? Поздравляю! Молодец! Так держать!» – пожал ему руку и вышел из палаты. Вадим ошарашенно посмотрел на захлопнувшуюся дверь.


Анна Брониславовна, увидев, как Фёдор Николаевич вышел из палаты, вскочила и направилась к нему. Мужчины, потеряв опору, больно стукнулись друг о друга головами и проснулись. Встав с дивана, они тоже поспешили к начальнику. А тот, остановившись на минуту, со словами: «Поздравляю! Так держать!» пожал мужчинам руки и быстрым шагом направился к лестнице.

Проводив взглядом удаляющуюся фигуру, Анна Брониславовна подбежала к сыну, который с улыбкой вышел из палаты.

– Что ты ему сказал? – почти хором спросили родители.

– Ничего, – усмехнулся Вадим.

– Как ничего?

– Так. Он меня поздравил и ушёл.

– Значит, забыл, – облегчённо вздохнули все.

– Главное, чтобы ему не напомнили, – забеспокоилась Анна Брониславовна.

– Не переживайте, – Виктор Сергеевич обнял её за плечи, – остальные тоже не захотят, чтобы он вспомнил.

– Да, всё хорошо, что хорошо кончается, – улыбнулся Николай Ефимович.

– А вам, молодой человек, надо бы приструнить свою жену, – назидательно произнёс Виктор Сергеевич, – а то в следующий раз может всё и не так хорошо закончиться.

– Да она нечаянно… – начал оправдываться Вадим.

– За нечаянно бьют отчаянно. Слышал такую поговорку? Вот-вот, мотай на ус.

Анна Брониславовна лишь печально вздохнула.


Домой они приехали в половине шестого утра. Пройдя на кухню, чтобы выпить кофе, Анна Брониславовна увидела совершенный кавардак. На столе стояли три пустые бутылки вина, три бокала и несколько грязных тарелок. На полу валялись мелкие осколки и салат.

– Что это такое? Вадим! Иди посмотри, чем твоя жена занималась, пока мы из-за неё всю ночь не спали.

Вадим молча оглядел кухню. Он чувствовал, как в нём закипает злоба.

– И с кем это она здесь пьянствовала? – возмущалась мать. – Без пяти минут жена, а уже в нашем доме на троих соображает! Шустрая она у тебя.


…Быстрым шагом Вадим направился в спальню. Мать последовала за ним. Распахнув дверь, они увидели, что Верочка в подвенечном платье спит поперёк кровати прямо на покрывале, обнимая пустую бутылку от шампанского.

– Вот это да! – усмехнулась мать.

Вадим рывком посадил Верочку, но та опять завалилась на кровать.

– Да она мертвецки пьяная! – брезгливо произнесла Анна Брониславовна.

Вадим попытался разбудить Верочку, он стал её трясти, но она только невнятно что-то пробормотала. Тогда в нём проснулась такая злость, что он отхлестал Верочку по щекам, пытаясь привести в чувство. Но всё было бесполезно. Вадим вышел из спальни, хлопнув дверью.

Анна Брониславовна торжествовала. Наконец-то сын понял, что она была права.


Вадим вышел на улицу и бесцельно бродил несколько часов, размышляя о том, как нелепо, трагично и в то же время комично начинается его семейная жизнь. Произойди такое с кем-то другим, он бы от души посмеялся над бедолагой. Но это была его жизнь, и потому это было трагедией.

Вадим возненавидел вчерашних гостей, которые были свидетелями его позора. Он явно представил, как они пересказывают всем своим знакомым вчерашний скандал, посмеиваясь и смакуя подробности. Вадим возненавидел Верочку, которая своей непосредственностью умудрялась создавать ему такие проблемы. А он ненавидел проблемы.


В работе и в карьере у Вадима проблем не было, всё складывалось очень удачно. А вот в любви ему не везло. Вокруг него постоянно вилось много девушек. Но он всегда разглядывал в них какие-то недостатки. Одна была недостаточно красива, другая глупа, третья противно хихикала, четвёртая была занудой. Наконец он нашёл, как ему казалось, идеал. Это была Катя. Но она его обманула, предала. Вадим так тяжело тогда переживал!


И вот он, на удивление себе, влюбился в Верочку. Она уступала многим его знакомым по красоте, уму да и по многим другим качествам, но в ней была такая душевная чистота и искренность, она так преданно и самозабвенно его любила, что Вадим всей душой привязался к ней. С Верочкой ему было сначала легко и хорошо. Но то, что она вчера выставила его на посмешище перед гостями, а сегодня ещё и перед родителями, выбило его из колеи. Жизнь перестала казаться такой лёгкой и спокойной. Нужно теперь как-то выпутываться, улаживать скандалы. А этого Вадим терпеть не мог да и не умел делать. И за это он Верочку сейчас ненавидел. Как ненавидел и себя за то, что не сдержался и отхлестал её по щекам. Он всю жизнь старался вести себя так, чтобы другие говорили: «Да, Вадим замечательный человек. Он умный, добрый, благородный. Очень достойный юноша!» А сегодня он ударил женщину. Стыдно. Стыдно и мерзко! И за это он тоже ненавидел Верочку.


Вадим вернулся домой только к обеду. За столом уже сидели мать с отцом.

– А где Вера? – спросил Вадим. От бессонной ночи и долгой прогулки он очень устал. Ему хотелось быстрее пообедать и лечь спать.

– Сидит в твоей комнате как мышь. Носа не высовывает. Мы звали её на обед, но она не пришла. Понимает, каких дел натворила, – ответила Анна Брониславовна.

Вадим встал из-за стола и пошёл в спальню.

Верочка сидела на краю кровати с красными, опухшими от слёз глазами. Она виновато посмотрела на Вадима и жалобно прошептала:

– Вадимка, прости меня за всё, за всё! Пожалуйста, прости!

Злость и ненависть тут же улетучились. Вадим сел рядом, обнял жену и, прижав её голову к себе, сказал:

– И ты меня прости!

– А тебя-то за что? – улыбнулась Верочка. – Ты такой замечательный! Ты лучше всех!

– Но я же ударил тебя.

– Я была виновата. На твоём месте любой бы не сдержался. Прости меня, Вадимка, что я недостойна тебя.

– Ну что ты! Ты тоже лучше всех.

Вадим поцеловал Верочку. Он был благодарен, что она не обижалась, не заставляла его чувствовать себя мерзавцем. Верочка тоже с нежностью обняла Вадима и поцеловала сначала его глаза, потом губы. Вадим увлёк Верочку на кровать и, целуя, стал расстёгивать её халатик. Верочка с готовностью подчинялась всем его желаниям и так нежно и ласково любила его, что Вадим испытал настоящее блаженство.


– Ну где же он? Обед ведь стынет, – Анна Брониславовна не могла есть, переживая, что Вадим останется голодным. Она встала и хотела пойти позвать его.

– Сядь, – строго сказал Николай Ефимович.

– Но…

– Сами разберутся. Не лезь. Когда захотят, тогда и разогреют обед.

Анна Брониславовна села и пыталась хоть немного поесть, но мысль о том, что её сын, всегда такой дисциплинированный, любящий чёткий распорядок, из-за какой-то девицы, которую он должен возненавидеть за всё, что она натворила, пренебрегает семейным обедом, приводила её в бешенство. А то, что он, возможно, занимается сейчас с этой алкоголичкой любовью, доставляло Анне Брониславовне почти физическое страдание.

– Кстати, те тарелки она украла в ресторане. Представляешь?! Не удивлюсь, если её отцом окажется вор-рецидивист. Вот увидишь, она либо сопьётся, либо окажется в тюрьме! – проворчала Анна Брониславовна.

– Не выдумывай глупости, – резко ответил Николай Ефимович, но потом он ласково положил свою большую ладонь на руку жены. – Всё будет хорошо, Анечка. Не переживай, всё наладится и будет хорошо.

– Да какое хорошо, – всхлипнула она.

Николай Ефимович притянул жену к себе и обнял. Анна Брониславовна с нежностью прижалась к мужу и успокоилась в его объятиях.

Глава 2

Вера

Так началась Верина семейная жизнь. Но постепенно страсти улеглись, и жизнь потекла в спокойном русле. Был, правда, ещё один конфликт.

Один раз Глаше пришлось уехать на похороны родственницы, и хозяйничать в доме взялась Вера. Как назло Анна Брониславовна достала по знакомству живую форель. Рыбу пустили плавать в ванне, а Вере было велено пожарить её к ужину, когда все вернутся домой. Вера посмотрела на мирно плавающих рыбок.

– Мне их убить?! – ужаснулась она.

– А ты хочешь их живыми жарить? – усмехнулась свекровь.

Оставшись одна, Вера долго собиралась с духом. Ей впервые предстояло убить живое существо. Она несколько раз брала нож, подходила к ванной и уже замахивалась, но тут же убегала. В конце концов Вера поняла, что пока она не выпьет для храбрости, ничего не получится.

В серванте стояло несколько бутылок, но открытым оказался только коньяк. Вера решила, что если она немного выпьет, то никто и не заметит. Отхлебнув пару глотков, она вернулась в ванную. Но вонзить нож в рыбу она так и не смогла. Пришлось два раза возвращаться к серванту, но всё равно этого было недостаточно, чтобы решиться на убийство. Тогда Вера взяла бутылку с собой и уже около ванны отпила столько, что её уже начало покачивать. Решив, что теперь уже может всё, она взяла нож и стала тыкать в рыбу. Но форель ловко ускользала. Изрядно измучившись, на грани нервного срыва Вера догадалась спустить воду, а когда рыба забилась на дне, с криком стала пронзать трепещущие тельца. Она уже не понимала, что делает, вонзая нож снова и снова, так что некоторые рыбины превратились в месиво. С трудом остановившись, Вера поплелась на кухню. Там она взяла сковородку, налила в неё масло. Теперь надо было положить туда рыб. При мысли, что ей руками придётся брать искромсанные тушки, к горлу подкатила тошнота. Тогда Вера взяла совок и с его помощью благополучно сгребла всю рыбу на сковородку. Прикрыв сковороду крышкой, она устало плюхнулась на стул. Вера чувствовала себя убийцей. Руки её тряслись, сердце бешено колотилось. Через полчаса, когда запахло горелым, Вера выключила газ и, отхлебнув ещё пару глотков коньяка, поставила почти пустую бутылку в сервант. С чувством выполненного долга Вера ушла в свою комнату. Там она завалилась на кровать и заснула.


Когда вернулся Вадим, он сначала не понял, что Вера пьяна. Он решил, что жена просто спит. Но когда Анна Брониславовна открыла крышку и увидела на сковороде искромсанных рыб в чешуе, с головами, с кишками, к тому же с одной стороны сильно подгоревших, она устроила скандал.

– Благодаря твоей жёнушке мы все теперь остались без ужина. А посмотри, что она сделала с ванной! Она всю эмаль истыкала! И где она теперь? Куда она спряталась? – Вера спит.

– Ах спит?! Не удивлюсь, если она напилась и теперь валяется в обнимку с бутылкой, – саркастически произнесла Анна Брониславовна.

Когда выяснилось, что Вера действительно пьяна, Вадим после этого неделю с ней не разговаривал. Пришлось ей поклясться, что спиртного она больше вообще ни капли не выпьет. И слово своё держала. Теперь даже на семейных праздниках Вера отказывалась от выпивки.


После этого инцидента жизнь опять наладилась. Анна Брониславовна благодаря Вериному покладистому характеру смирилась с её присутствием в доме, хотя изредка жаловалась по телефону своей подруге:

– Нет, ну ты представляешь, Глаша нажарила котлет, а эта подошла, прямо из миски взяла руками котлету и ест. Да-да, руками прямо из миски! Запихнула за щёку, вытерла жирные пальцы о полотенце и пошла, пережёвывая на ходу. Какова!

Но свою нелюбовь Анна Брониславовна невестке не демонстрировала, стараясь быть с Верой подчёркнуто любезной.

Николай Ефимович тоже теперь относился к Вере неплохо. Он был старым человеком со слабым сердцем и больными ногами. Единственное, что он хотел теперь от жизни, – это дожить свой век без нервных потрясений и скандалов. Он был рад спокойствию, установившемуся в доме. Как и предполагал Вадим, Верина душевная чистота смягчила родителей. Вадим был счастлив.


Единственной проблемой для Веры стала скука. Будни проходили в ожидании вечера, когда Вадим вернётся с работы, недели – в ожидании выходных. На работу Веру не стали устраивать. На хорошее место её, не очень грамотную, с восьмиклассным образованием, устроить было невозможно. А на завод или за прилавок идти работать не отпустили – слишком непрестижно. Официально Вера числилась секретаршей у Николая Ефимовича. Он писал мемуары, и считалось, будто Вера их стенографирует и перепечатывает. На самом деле, конечно, к рукописям её не подпускали.


В доме было много книг. Вера по настоятельному совету мужа прилежно садилась с какой-нибудь книжкой в кресло, начинала читать, но через полчаса глаза её предательски слипались, и она засыпала. Вечером, придя с работы, Вадим обычно спрашивал:

– Ну, о чём сегодня прочитала?

– Ой, Вадимка, и сегодня не получилось почитать. Ты не сердись, но я не могу читать эти толстые книги. Мне сразу так спать охота!

Вадим сначала злился. Потом он понял, что переделать Веру не получается. Пришлось ему самому читать вслух, чтобы хоть как-то повысить культурный уровень жены. Вера слушала очень внимательно. Приключения и фантастика ей не очень нравились. Зато житейские истории типа «Мадам Бовари», «Красное и чёрное», «Униженные и оскорблённые» Верочка слушала очень внимательно, часто перебивая Вадима репликами: «Ну надо же! Вот мерзавец! Ну зачем же она ему поверила?» Особенно сильное впечатление на неё произвела «Анна Каренина». Известие, что героиня романа бросилась под поезд, ввергло Веру в состояние шока. Вера прорыдала всю ночь, а потом ещё неделю ходила печальная, украдкой вытирая набегавшие слёзы.

Но больше всего Вера любила, когда по вечерам они с Вадимом, взявшись за руки, гуляли по московским улочкам. У них даже была заветная скамейка, где они любили сидеть и мечтать о будущем. Вадим хотел побывать в разных странах, а самой главной Вериной мечтой было родить ребёночка. Это наполнило бы её жизнь смыслом, ей бы не пришлось больше скучать в ожидании Вадима с работы. А главное, это был бы ребёнок от самого замечательного, самого любимого ею мужчины.

– Вадимка, а ты кого бы хотел – дочку или сына?

– И сына, и дочку, – улыбнулся Вадим.

– Ну, Вадимка, скажи, кого ты больше хочешь? Только честно.

– Если честно, то дочку.

– Дочку?!! Я почему-то думала, что ты мечтаешь о сыне.

– Если родится сын, это будет тоже очень здорово. Но девочки такие милые с тоненькими косичками, пышными бантиками, с перепачканными шоколадом губками.

Вера засмеялась и ещё крепче прижалась к любимому.


Однако Вера почему-то никак не могла забеременеть. Они прожили вместе уже пять месяцев, но желанной беременности не наступало. Свекровь посоветовала им пройти обследование у врачей. Она тоже мечтала поскорее стать бабушкой. Анна Брониславовна видела, как сын любит Веру, а счастье сына было превыше всего. Поэтому она смирилась с тем, что эта необразованная девица навсегда поселится в её доме и станет матерью её внуков.


К врачу было решено пойти на следующей неделе, но в пятницу позвонил Виктор Сергеевич.

– Анна Брониславовна, вас можно поздравить? – с ходу начал он.

– С чем?

– Как? Вадим вам ещё не сказал? Он не звонил с работы?

– Нет. А что случилось?

– Нет, пусть он сам вам расскажет. Я не буду лишать Вадима такой радости. Ещё раз поздравляю. С вас шампанское.

В трубке раздались гудки.


Анна Брониславовна еле дождалась, когда сын придёт с работы.

– Вадим, что случилось? – спросила она, едва сын переступил порог.

– Ма, подожди. Дай хоть раздеться.

– Вадюша, не томи. Я вся на нервах. Не знаю, что и думать. Тебя повысили в должности?

– Нет.

– А что же?

– В общем, меня посылают на стажировку во Францию на два года. Буду жить при посольстве в Париже.

– О!!! Замечательно! Вадюша, дорогой, мне даже не верится. Надо сказать отцу. Николай Ефимович! Радость-то какая!

Мать побежала в кабинет отца. А Вера стояла, потрясённая услышанным. Она не знала, радоваться ей или огорчаться. С одной стороны, ей тоже хотелось посмотреть другие страны. А с другой стороны, всё незнакомое её пугало.

– Ну что, Солнышко, собирай вещи. Скоро мы будем гулять по Елисейским Полям!

Вадим подхватил Верочку на руки и закружил по коридору.

– По полям? Нет, лучше по городам. Поля я и здесь видела, – улыбалась Верочка.


Но Веру во Францию не взяли. Оказывается, это Виктор Сергеевич организовал командировку. Должны были ехать два человека. Ехала его дочь Катя, а на второе место он предлагал взять Вадима. Узнав это, Вадим хотел отказаться от поездки.

– Вадим, – убеждала мать, – такой случай предоставляется раз в жизни. Если ты сейчас откажешься, Виктор Сергеевич больше для тебя ничего делать не будет.

– Мама, ну неужели ты не понимаешь, что он со своей ненормальной дочкой специально всё подстроил в надежде, что я вернусь к ней. Катя уже звонила мне на работу и щебетала, как она счастлива ехать со мной. Меня тошнит от всего этого!

– Вадим, ну и что с того, что они всё подстроили? Главное, что ты поедешь во Францию. А там никто не будет тебя заставлять общаться с Катериной. Выполняй свою работу и всё. Если ты по-настоящему любишь Веру, никакие Кати не смогут вас разлучить, не так ли? Или ты не уверен в своих чувствах? Подумай, Вадим, посоветуйся с Верой. Но помни: от этой поездки зависит твоя карьера.

Мать не сомневалась, что Вера тоже будет уговаривать его ехать. Анна Брониславовна уже убедила её, что для Вадима эта командировка очень важна.

Для Веры всё это было сущим кошмаром. Больше всего на свете ей не хотелось расставаться с любимым. Но раз так надо, то она не будет препятствовать и постарается убедить мужа не отказываться от командировки.

Через три недели Вадим уехал.

Два года! Целых два года без любимого! Она сойдёт с ума!!!


Наступили тусклые безрадостные дни, один похожий на другой. Хоть родители и стали относиться к Вере очень хорошо, ведь они были благодарны ей за то, что она не воспрепятствовала поездке Вадима во Францию, но счастья от этого было мало. Анна Брониславовна считала теперь своим долгом сделать из Веры светскую даму и буквально изводила её нравоучениями:

– Вера, не сморкайся так громко в платок. Интеллигентная женщина должна делать это незаметно… Вера, как ты сидишь? Так сидят только бабы на базаре. Интеллигентная женщина должна выпрямить спину, соединить колени вместе, завести одну ногу за другую… Вера, не на другую ногу (так сидят только куртизанки), а одну ногу за другую. А теперь надо убрать их чуть в сторону и под стул… Вера, кто так ест? Не надо всем демонстрировать, что тебе очень нравится это блюдо. Ты поглощаешь пищу слишком быстро, с каким-то причмокиванием, накалываешь на вилку огромные куски и глотаешь их, почти не разжевывая, при этом челюсти твои двигаются как шестерёнки какого-то трактора, а глаза сверкают от счастья, как у индейца-людоеда! Вера, утончённая интеллигентная женщина должна есть медленно, с чуть скучающим выражением лица. Она всем своим видом должна показывать, что всю жизнь ест деликатесы и повкуснее этого блюда. В благодарность к хозяйке она, конечно же, скажет какую-нибудь фразу типа: «Да, неплохо, неплохо. Соус к этому антрекоту весьма удачный». Но при этом обязательно оставит на тарелке хоть маленький кусочек мяса. Утонченная женщина с изысканным вкусом всегда ест только самое лучшее и понемногу. Чуть-чуть этого блюда, немного салата, маленький бутербродик с чёрной икрой, кусочек сёмги, крошечный кусочек тортика с чашечкой кофе и несколько виноградинок. И всё. Запомни, интеллигентная женщина не будет сметать со стола всё подряд, оставляя за собой гору опустошённых тарелок…


В конце концов Вера возненавидела всех интеллигентных женщин, которые вместо того, чтобы просто и со вкусом жить, напридумывали себе кучу нелепых правил. Поэтому больше всего Вера любила, когда свекровь со свёкром и Глашей уезжали на дачу. Они и Веру звали с собой. Вере вообще-то очень нравилась дача – двухэтажный деревянный дом, спрятанный в лесных зарослях огромного участка. Но свобода была дороже дачных красот. Как только за строгими родственниками закрывалась дверь, Вера с визгом запрыгивала на диван, ноги клала на стол и, смачно хрустя яблоком, смотрела телевизор. А ела она из чувства протеста только руками, закусывая здоровый кусок мяса целой помидориной. Верочка испытывала настоящее блаженство, когда зубы вонзались в сочную мякоть плода, а сок с хлюпаньем всасывался в рот.


Через неделю после отъезда Вадима, когда Вера с Глашей остались в квартире одни, раздался звонок. Вера открыла дверь. На пороге стоял незнакомый парень. Верочка подумала, что это артист, уж больно он был красив: высокий и статный, с непокорным кудрявым чубом, выбивающимся из-под кепки, мужественными чертами лица и при этом с озорными мальчишескими глазами.

– Привет, курносая, – подмигнул он. – Ты здесь хозяйка?

– Нет, – растерялась Вера, – Анна Брониславовна недавно ушла.

– Ты Вера, жена Вадима?

– Да, я.

– Ну вот, а говоришь, что не ты хозяйка. Принимай покупки, хозяюшка.

Парень поставил на пол две большие сумки.

– Простите, а вы кто? – спросила Вера.

– А тебе Анна Брониславовна разве ничего не сказала?

– Нет.

Из комнаты выглянула Глаша.

– А, Серёжа. Здравствуй. Всё купил? Вера, это шофёр Виктора Сергеевича. Пока Вадим в командировке, Серёжа будет привозить нам продукты.

Глаша попыталась поднять сумки, но Серёжа отстранил женщину и сам отнёс всё на кухню. Вера проследовала за ним.

– Так, хозяюшка, проверяй по списку.

Серёжа передал Вере листок, а сам стал вынимать продукты на стол. В конце он высыпал несколько монет и устало присел на стул.

– Рубль сорок сдача, – торжественно объявил он. – Точно, как в аптеке! Ну что, хозяюшка, чайком хоть угостишь?

Вера растерянно смотрела на наглеца. Желая поскорее от него отделаться, Вера предложила ему квас. Парень залпом осушил стакан, но уходить не спешил.

– Чего такая хмурая? Хочешь, анекдот расскажу?

– Не хочу. Вам больше ничего не надо?

Вере не терпелось выпроводить Серёжу. Она не любила таких наглых самоуверенных парней. Кроме того, ей показалось, что он явно клеился к ней.

– Ух ты! Какие мы сердитые! – хохотнул Серёжа. – Не грусти, курносая, два года пролетят, даже не заметишь. У меня вот тоже любимая на два месяца уезжает в стройотряд по комсомольской путёвке от завода. Так я не унываю.

Известие о том, что у него есть любимая, Веру успокоило. Она тоже присела на стул.

– У тебя только на два месяца, а у меня на два года. Это большая разница, – вздохнула Вера.

– Да, немалая. Но всё равно я буду переживать, как она там: не случилось ли чего, не заболела ли, не загуляла ли с каким-нибудь студентом-практикантом. Ты вот тоже переживаешь? Боишься, что он гульнёт?

– Нет, что ты, Вадим не такой.

– А у меня такая. Танюшка очень красивая. Парни все шею выворачивают, когда она по улице идёт. Да к тому же ещё и кокетка. Обожает мужиками крутить. Так что за ней глаз да глаз нужен. А она вот уезжает…

– Не переживай, ты тоже красивый. Таких, как ты, не бросают. Вот увидишь, она сама будет очень скучать по тебе.

– Ты так думаешь?

– Ну конечно!

Они улыбнулись друг другу. Теперь они друзья по несчастью.


Серёжа приезжал почти каждый день. Вера наливала ему чай, и пока он пил, они болтали. Часто он приносил письма от Тани и перечитывал Вере некоторые места. Таня очень увлекательно описывала жизнь в стройотряде, и Вера даже по-хорошему ей завидовала. Как грустно, что её, Верина жизнь, протекала вдали от общества, от молодёжи. Вера стала чувствовать себя как в золотой клетке. Эта богатая квартира с её полированными шкафами, кожаными диванами, хрустальными люстрами, фарфоровой посудой и серебряными ложками опостылела Вере. Ей так захотелось обратно в общежитие на кровать с продавленной сеткой и верблюжьим одеялом. Вот бы встретиться с подружками! Но пути назад нет. Верочка их предала, и девчонки вряд ли теперь захотят с ней разговаривать.

Так что дружба с Серёжей очень помогла Вере. Серёжка оказался простым весёлым парнем. Он постоянно смешил её, рассказывая анекдоты и смешные истории. Вера уже с нетерпением ждала, когда же он войдёт в квартиру и скажет: «Привет, курносая!»


В один из тихих вечеров, когда дома никого не было, раздался телефонный звонок.

– Привет, Верунчик! – раздался сладенько-тягучий голосок.

– Инночка!!! Как здорово, что ты позвонила! А откуда ты узнала мой телефонный номер? – Ха! Мой Красавчик ведь друг твоего муженька.

– А почему ты раньше не звонила? Мне так грустно!

– Ну вот, – недовольно произнесла Инна, – я ей звоню, а она меня же и упрекает.

– Ладно, прости. Я просто очень соскучилась. Как ты живёшь?

– Я? Отлично. Ходим с Красавчиком каждый вечер в кино и рестораны. Надеюсь его скоро захомутать. Уже в журнале «Работница» присмотрела себе фасончик свадебного платья.

– Здорово! Я так рада, что ты станешь женой друга Вадима! Мы будем тогда дружить семьями. А его родители уже вас благословили?

– Вот ещё! Стану я ждать, когда они соизволят дать своё согласие! С этой гнилой интеллигенцией так в девках и состаришься. Представляешь, его предки считают, что до свадьбы нужно два-три года встречаться! Сдуреть можно! Я что, столько лет его должна выгуливать? Да я ни с одним парнем больше месяца не выдерживаю: становится скучно. А этот Красавчик мне и за неделю надоел. А я уже вон сколько месяцев на него угробила!

Инна всегда говорила чуть растягивая слова, как бы нараспев, и с такой интонацией, словно суперзвезда давала интервью журналисту маленькой газетёнки. Когда Инна ещё училась в школе, кто-то сказал ей, что она похожа на Мэрилин Монро. С тех пор Инна старается во всём на неё походить. Она раз десять посмотрела фильм «В джазе только девушки». И в то время, когда остальные зрители в кинотеатре следили за сюжетом, Инна старательно хлопала ресницами и надувала пухленькие губки так же, как это делала актриса. Единственное, что она не стала перенимать у Мэрилин Монро, – это её походку. Вернее, сначала она попробовала так же вилять бёдрами, но парни из цеха стали отпускать по этому поводу сальные шуточки. Поэтому с такой походкой пришлось расстаться.

– Инна, а зачем же ты за него замуж собираешься, если он тебе уже надоел?

– Ну, это другое дело. Муж не обязательно должен нравиться. Короче, я хочу замуж, и всё. Красавчик неплохая кандидатура. Не фанфарон, конечно, но другого на горизонте не видать.

– Инна, а как его родители к тебе относятся?

– Они в шоке! – хихикнула Инна. – Особенно после того, как узнали, что я твоя подруга. Ты, кстати, после свадьбы никого из членов политбюро больше не пришибла, Фаина Каплан ты наша?

– Что ты такое говоришь? Каких членов политбюро? – испуганно прошептала Верочка.

– Таких! Ты что, не знаешь, что Фёдор Николаевич, которого ты лягнула, является заместителем министра? Насчёт того, член он или не член, я не знаю. Но наверняка шишка очень большая, – хихикала Инна.

– Какой кошмар! – Вера насмерть перепугалась.

– Да ладно, не трусь, он ни фига не помнит, что ты его звезданула. Ну ладно, заболталась я с тобой. Скоро на встречу с Красавчиком пойду. А ты чем занимаешься?

– Я? Ничем.

– А мамашка с папашкой и с «девушкой» Глашкой дома?

– Нет, они всю неделю на даче живут. Приезжают только на выходные. Когда станет потеплее, мне тоже придётся туда ездить. А пока мне разрешили в городе пожить.

– Что?! Ты одна?!!

– Ну да. Одна.

– Какая же я дура! Я ведь собиралась тебе раньше позвонить, но всё откладывала.

– Правда? – обрадовалась Вера. – Ты не откладывай больше. Звони мне как можно чаще.

– Чего звонить-то? Мы сейчас приедем. Жди.

Раздались короткие гудки. Вера растерянно положила трубку на рычаг.


Через полчаса в дверной звонок настойчиво позвонили. Пока Вера бежала из кухни до входной двери по длинному коридору, пронзительный визг звонка не умолкал ни на секунду. Вера даже не стала спрашивать, кто там. Так бесцеремонно вести себя могла только Инна. Лишь только дверь открылась, в квартиру со смехом ввалилась шумная компания. Четыре парня и четыре девушки, среди которых были Инна и её Красавчик, вручили ошарашенной Вере авоську с фруктами, коробку торта и сетку-авоську с шестью бутылками спиртного, а сами разбрелись по квартире. Красавчик помог Вере отнести всё это на кухню. А Инна с хозяйским видом командовала остальными ребятами:

– Так, берите вот этот стол и несите его сюда, к дивану. Вера, где у тебя белая скатерть? Люба, поищи в серванте. Нашла? Давай её сюда. Кстати, достань из витрины хрустальную вазу. Мы в неё яблоки вывалим. Да-да, и фужеры тоже тащи сюда. Вера, ну что ты там копаешься? – Инна пришла на кухню. – Вера, что ты стоишь как бараниха у новых ворот? Мы пришли тебя повеселить, разве ты не рада? А сейчас все пожрать и выпить хотят. Давай шевелись. Где у тебя нож? Надо торт нарезать. Кстати, у тебя есть ещё что-нибудь съедобное? Давай, не жмотись, вываливай всё на стол.

Благодаря стараниям Инны стол через полчаса ломился от разнообразной еды. Зато холодильник с запасом продуктов на неделю совершенно опустел.


И началась пьянка-гулянка. Вера молча сидела за столом, наотрез отказываясь выпить и лишь наблюдая за всеобщим весельем.

– А кто они? – тихо спросила она Инну. – Володины друзья?

– Ой, какая тебе разница? – проворчала Инна. – Они просто весёлые ребята. Мы с ними в ресторане на днях познакомились. Здорово тогда погуляли и решили теперь всегда созваниваться и вместе веселиться. А ты вот сидишь и всё портишь своей унылой физиономией. У меня, глядя на тебя, тоже настроение портится. Ты что, не рада? Ну вот, стараешься для тебя, стараешься, и всё зря. Скучным ты человеком стала после замужества. Не буду к тебе больше в гости приходить.

– Ну что ты, Инночка, я очень рада, что вы пришли, – перепугалась Вера.

– Так улыбнись. Вот. Так-то лучше. Выпей с нами. Это западло, что все пьют, а ты одна отказываешься. Ты что, брезгуешь?

– Нет, что ты! Просто я Вадиму обещала больше никогда не пить.

Инна чуть не подавилась.

– Что за бред? Ты что, алкоголичка, что ли? Почему тебе нельзя чуть-чуть выпить, чтобы немного расслабиться?

– Просто у них в семье это не принято. Анна Брониславовна считает, что женщинам пьянствовать неприлично.

– Глупости всё это. А твоя свекруха просто заносчивая фифа. И зря ты позволяешь ей собой командовать. Вот увидишь, она своими идиотскими принципами тебя доконает. Не будь ты нюней! Умей за себя постоять! Я бы на твоём месте назло ей напилась до чёртиков. Пусть знает, что ты её нисколько не боишься и будешь жить так, как сама захочешь. Ну что ты на меня так испуганно смотришь? Эх, да что с тобой говорить?! Как была ты мямлей, так и проживёшь всю жизнь под чьим-нибудь каблуком. Ладно, хотя бы пригуби для вида.

И Вере пришлось по глотку отпивать водку. Но за весь вечер она выпила только один бокал, поэтому хоть настроение и поднялось, но она оставалась трезвой.

Через час, когда было выпито уже изрядно, начались танцы.

– А вы смотрели новый фильм «Кавказская пленница»? – спросил белобрысый парень, влезая на стол. – Сейчас будем учиться танцевать твист.

Все радостно завизжали. Парень, опьянённый не только водкой, но и всеобщим вниманием, отодвинул ногами тарелки, достал две сигареты и начал демонстрировать сцену из фильма.

– Берём один окурок, кидаем его на пол и тушим левой ногой. Вот так. А теперь второй окурок тушим правой ногой. Вот так. А теперь одновременно тушим два окурка. Ту-ту-ту-ру-ту.

Все покатились со смеху.

– А теперь мы продемонстрируем этот танец с партнёршей, – не унимался белобрысый. – Ну, кто хочет со мной здесь потанцевать?

– Вера хочет! – крикнула Инна.

Все заулюлюкали и стали затаскивать упирающуюся Веру на стол. Парень взял её за руки и попытался растормошить. Вера смутилась и захотела слезть, но все стали хлопать в ладоши и подбадривать её криками: «Ве-ра, тан-цуй! Ве-ра, тан-цуй!» Поставили пластинку, и комнату наполнила весёлая музыка. Вера жалобно посмотрела на Инну и сначала робко, а потом более уверенно начала двигаться в такт музыки. Компания радостно подбадривала её хлопками, и Вера вконец осмелела и с удовольствием станцевала песню до конца. На последних аккордах парень взял её за талию и приподнял вверх. Раздались бурные аплодисменты. Вера захотела слезть со стола и тут вдруг увидела, что в дверях комнаты стоит Серёжка и, улыбаясь, хлопает ей. Она охнула и неуклюже спрыгнула на пол.

– А мы тут… танцуем… – как бы оправдываясь, произнесла она.

– Я вижу, – хохотнул Серёжка. – Здорово тут у вас. Весело. А я смотрю: дверь открыта. Думал, что воры залезли.

Инна оценивающе оглядела Сергея и, отстранив Веру, первой подошла к нему.

– А вы милиционер? Тогда арестуйте меня, – Инна томно улыбнулась. – Я главная воровка и собираюсь украсть вас на этот вечер.

Она взяла Сергея под руку и провела в комнату.

– Ай да Вера, ай да тихоня, – усмехнулась Инна, – скрывала от меня, от лучшей её подруги, такого симпатичного знакомого! И как же вас зовут, товарищ милиционер?

– Сергей.

– А меня Инна. Ребята, ну что же вы приуныли? Танцы продолжаются! Товарищ милиционер, пригласите меня потанцевать! – и, не дожидаясь ответа, Инна обвила его шею руками.

Все тут же с готовностью начали танцевать. Только Володя угрюмо наблюдал за предательством Инны, сидя за столом и выпивая одну рюмку за другой.

Но как только танец закончился, Сергей пригласил на следующий вальс Веру. Инна зло сверкнула глазами и, когда Вера вернулась к столу, постаралась её «кольнуть».

– Молодец, подружка. Настоящей москвичкой стала. Не успел муж уехать, как ты уже и любовника завела, – шепнула она Вере на ухо. – Не слишком ли для тебя жирно? Можешь обижаться, но я Сергея у тебя уведу. Он мне понравился.

– Да ты что такое говоришь! Серёжа никакой не любовник. Он шофёр Виктора Сергеевича. Он нам продукты привозит.

– Шофёр?!! – разочарованно прошептала Инна и покосилась на своего Красавчика. – Ну почему так бывает: либо мужик богатый и полный кретин, либо шикарный самец, но всего лишь шофёр. Ладно, так и быть, оставляй его себе.

Инна вернулась к Володе и, обняв его, промурлыкала:

– Красавчик, ну что ты сидишь такой грустный? Пойдём потанцуем.


Веселье длилось до позднего вечера. Вера с тревогой наблюдала за Сергеем. Он хоть и старался не подавать вида, но чувствовалось, что чем-то очень расстроен. Во-первых, он пришёл уже выпивший да ещё весь вечер выпивал одну рюмку за другой. А во-вторых, он нет-нет да и мрачно задумывался о чём-то.

– Серёжа, у тебя что-то случилось? – допытывалась Вера.

– Нет, всё нормально.

– А как Таня?

– Таня? Всё у неё хорошо. Вчера письмо получил. А почему ты спрашиваешь?

– Да так. Я подумала, что… А впрочем, прости, что я лезу в твои дела.

– Ну что ты такое говоришь! Ты мой друг. У меня действительно большая проблема. Я тебе всё расскажу, но только не сейчас. Договорились?

– Договорились.


К одиннадцати вечера все засобирались домой. Инна отвела Веру на кухню.

– Значит, так, – начала она, как всегда, тоном, не терпящим возражения, – мы с Красавчиком остаёмся у тебя на ночь.

– С кем? – переспросила Вера, ошарашенная самой мыслью, что Инна останется в её доме с мужчиной.

– Ты что, глухая? С Кра-сав-чи-ком.

– Но, Инна, это же неприлично… Я даже не знаю, что сказать… Как я могу разрешить тебе? Нет, Инночка, извини, но я в роли грязной сводницы выступать не буду.

– Что?!! – возмутилась Инна неповиновению такой покорной раньше подруги. – Ты мне отказываешь?! После всего, что я для тебя сделала?!! Да именно благодаря мне ты, можно сказать, вышла замуж. Если бы я тебя тогда не приодела и не накрасила, ещё неизвестно, понравилась бы ты тогда родителям Вадима или нет. А теперь, когда я тоже хочу замуж, ты отказываешься мне помочь. Да ты знаешь кто после этого? Ты… ты… подлая фашистка!

При чём тут фашистка, Инна сама не смогла бы объяснить. Просто ей хотелось побольнее оскорбить подругу.

– Инночка, я бы рада тебе помочь, – чуть не плача, оправдывалась Вера, – проси что угодно, но не это. Как мне потом смотреть в глаза твоему Володе да и моему Вадиму, когда он вернётся? А что если Володя после этого на тебе не женится? Ведь именно я тогда буду виновата в твоём позоре! А вдруг ты забеременеешь?!!

– Это было бы замечательно! Если я забеременею, Красавчик уже точно не отвертится. Пойми, его родители знать меня не хотят. Всё из-за тебя, между прочим! А Красавчик такой мямля, боится им перечить. Так что сегодня мой единственный шанс его заставить поторопиться со свадьбой. Пойми, я хочу замуж. Срочно! Не хочу больше ждать. Мне надоела общага! Мне осточертел завод! Хочу жить, как ты. Чтобы у меня тоже была служанка и симпатичный шофёр привозил бы мне продукты на дом. Помоги мне, Верунчик, пожалуйста! Я тебя умоляю! – Инна жалобно посмотрела на Веру.

– Я не знаю… А что подумает Сергей, если все уйдут, а вы с Володей останетесь? Вдруг он потом проговорится Анне Брониславовне?

– А мы и его оставим! – Инна была в восторге, что Вера почти согласилась. – Тем более что твой Серёжа с моим Красавчиком вон как упились. Скажем, что они остаются, потому что опасно их в таком виде отпускать. Их же быстро в вытрезвитель загребут. А я останусь за компанию, чтобы тебе не страшно было с двумя парнями ночевать.

– Ну ладно. Оставайтесь. Но только я постелю вам в разных комнатах.

– Конечно. А я уж сама постараюсь, чтобы Красавчик в моей кровати оказался.

– Ох, Инночка, не к добру всё это.

– К добру, к добру. Выдать замуж подругу – что может быть благороднее?


Так и сделали. Все ушли, кроме Инны, Володи и Сергея. Вера постелила Инне в своей комнате, Володе – в гостиной, Серёже – в Глашиной комнате, а самой пришлось лечь в спальне родителей Вадима.


Вера долго не могла уснуть, переживая, что помогла подруге пасть так низко. То, что она сама согрешила до свадьбы, казалось ей менее постыдным. Ведь она не хотела этого. Вадим, можно сказать, силой её взял. А Инна, молодая девушка, сама подстраивала своё грехопадение. Ужас! И Вера к этому тоже причастна. Кошмар!

Вера закрыла глаза и вспомнила их ночи с Вадимом. Как это было прекрасно! Его ласковые руки заставляли трепетать каждую клеточку её тела. А жаркие губы! А немного пахнущие табачным дымом волосы! Как ей нравилось вдыхать этот запах! Запах мужчины. Любимого мужчины. Верочка вздохнула.

«Как ты там живёшь, Вадимка? Скучаешь ли? Господи, дай мне силы вытерпеть без любимого два года!»


Дверь скрипнула. Верочка вскочила.

– Кто здесь?

– Вера, это я, Сергей. Не бойся, я пришёл к тебе поговорить.

Сергей сел на край кровати. Минуту он молчал.

– Серёж, иди спать. Завтра поговорим.

– Завтра рано утром я уеду. Я пришёл попрощаться. Возможно, мы больше никогда не увидимся. Ты хорошая девчонка. Мне жаль терять такого друга, как ты.

– Ты уезжаешь? – огорчилась Верочка. – Мне тоже очень жалко терять друзей. За последнее время все только и делают, что покидают меня. А куда ты уезжаешь?

– Я пока не знаю.

– Как это?

– А мне всё равно куда. Завтра приеду на вокзал и выберу город.

– Подожди, я ничего не понимаю. Зачем ты едешь, сам не зная куда?

Сергей опять замолчал. Несколько минут его тёмный чуть сгорбленный силуэт оставался неподвижным. Верочка его не торопила. Пусть сам решает, рассказывать или нет ей о своих проблемах.

– Видишь ли, я влип в очень неприятную историю… Можно я закурю? – наконец нарушил он молчание и, не дожидаясь разрешения, закурил. – Вчера получил письмо от Танюшки. В принципе нормальное письмо. Она рассказывала о своём стройотряде, о девчонках, о ребятах. Всё как всегда. Но было что-то не так. Слишком сухое, официальное, что ли, оно было. Как отчёт о прожитом дне. Может, я себя накручиваю, но мне показалось, что исчезла та нежность, любовь, с которой она мне раньше писала. Чёрт! Я не знаю, что там происходит, но я чую, что она закрутила роман с каким-нибудь дохлым студентишкой. Стерва!

Сергей сплюнул от злости на ковёр. Вера испугалась. Таким она его никогда не видела. Он придвинулся ближе и дыхнул на Веру перегаром.

– Понимаешь, я ненавижу, когда меня водят за нос. Лучше бы сразу написала: всё, мол, надоел ты мне, прошла любовь, завяли помидоры, я теперь полюбила другого… Так нет, пишет всякие фигли-мигли про какой-то там поход, про танцы, про дурака-прораба. И ни слова о нас, о любви!

– Ну что ты, Серёж, – робко попыталась возразить Вера, – не переживай, любит она тебя. Просто стесняется об этом в каждом письме писать. Скоро она приедет, и ты увидишь, что всё осталось между вами по-прежнему. Иди ложись спать. Я-то думала, что у тебя серьёзная проблема. А это всё ерунда. Ты действительно себя напрасно накручиваешь.

– А я тебе ещё про свою проблему и не рассказал, – горько усмехнулся Сергей. – Понимаешь, разозлился я очень, когда прочитал это проклятое письмо. А потом взял да и выпил с горя. И тут как назло звонит Виктор Сергеевич и просит съездить к твоим на дачу, привезти их сюда. Не смог я ему сказать, что не могу поехать, потому что выпил. Он мужик крутой. Терпеть не может пьянство. Когда меня брал на работу, главным условием было вести трезвый образ жизни. Он как раз перед этим своего прежнего водителя из-за пьянства уволил. Короче, поехал я на дачу. И вот, когда уже я выехал из Москвы, стал обгонять какого-то «чайника», который еле-еле тащился, а тут вдруг навстречу мне выскочила «Волга». Я увернулся, но всё равно бампером задел её крыло. «Волгу» закрутило и в кювет. Всё. У «Волги» весь левый бок покорёжен, а у меня только бампер перекосило. Короче, вылез из «Волги» мужик. Интеллигентный такой с виду, худенький. Подошёл ко мне и так вежливо говорит: «Ну что, товарищ, так заплатите или по-другому будем беседовать? О! Да вы, голубчик, ещё и выпивши! Н-да, таких, как вы, учить надо». Я ещё усмехнулся. Думаю, он драться со мной решил. Так я бы его одной левой завалил. «Нету, – говорю, – у меня денег. И не надейся. Ничего я платить не буду. К тому же ты сам виноват: на встречную полосу выехал». Тогда этот доходяга лезет в карман и вытаскивает красную книжечку. А когда он развернул и дал мне прочитать, что там написано, у меня всё поплыло перед глазами. А потом он что-то на бумажке написал и мне протягивает. «Завтра, – говорит, – в два часа с этой суммой жду вас на этом же месте. Запомните: завтра в два. Не привезёте – пеняйте на себя». Сел в машину и уехал. А я, когда взглянул на цифру, чуть под колёса проезжающих машин не бросился. Где я столько денег возьму? Если только материн дом в деревне продать. Но на это уйдёт минимум неделя. А мне уже деньги завтра нужны.

– И что же теперь будет?

– Бежать мне надо. С такими людьми, как тот мужик, не шутят.

– А ты попроси денег у Виктора Сергеевича. Он ведь может тебе одолжить?

– Да ты что! Если он только узнает, сразу меня пинком под зад выгонит. Нет, дело труба. Не видать мне больше ни хорошей работы, ни Танюшки, ни тебя. Уеду куда глаза глядят.

Вера услышала, как Сергей всхлипнул. Плачет он, что ли? Точно. «Скупые» мужские слёзы градом лились из пьяных глаз парня. Вере стало безумно жаль бедолагу. Она робко погладила его по голове. Серёжа завалился рядом на кровать поверх одеяла. Вера гладила его волосы и обещала, что всё образумится, что завтра утром они придумают, как выпутаться из этой истории. Вскоре Сергей заснул. Вера укрыла его и ушла в Глашину комнату спать.


Утром Вера встала раньше всех и пошла на кухню готовить завтрак. На запах ароматного кофе пришла Инна.

– Есть-то как хочется! – пропела она, сладко потягиваясь.

Верочка оглянулась и остолбенела.

– Инна! Ты зачем ночнушку Анны Брониславовны надела?!

– А в чём я ещё должна с женихом в первую брачную ночь спать? В этих позорных хлопчатобумажных трусах с лифчиком? Ведь таких шёлковых ночнушек, как у твоей свекрухи, днём с огнём не достанешь. А тебе что, жалко? Я же тебе свои вещи давала носить.

– Но это не моя ночнушка. Это же свекрови!

– Какая разница? Здесь теперь всё твоё. К тому же не переживай, я её постираю. Свекруха даже не заметит.

– Анна Брониславовна сегодня уже должна приехать. Серёжа сказал. Так что стирать нельзя, она не успеет высохнуть. Ладно, сложи аккуратно и положи на место. И давайте быстрее завтракайте и уходите. Не дай бог, свекровь со свёкром заявятся.

Инна ушла, но через пять минут вернулась в свекровином халате.

– Ты что! – накинулась на неё Вера. – Я же просила тебя не трогать её вещи. Сними сейчас же! Ещё пятно поставишь. Иди переодевайся.

– Не могу я переодеться. Я свои вещи в комод в спальне твоей свекрови спрятала. А там на кровати, где ты, между прочим, этой ночью спала, Серёжа голый лежит, – усмехнулась Инна. – Ай да Вера! Ай да Верунчик – божий одуванчик! А ещё меня морали вздумала обучать! «Серёжа просто друг. Он шофёр, продукты привозит», – кривляясь, передразнила она Веру. – А к тебе в постель зачем он залез? По-дружески утешить или ты так с ним за бензин расплачиваешься?

Вера вспыхнула до корней волос.

– Н-н-ничего у нас с ним не было, – заплетающимся языком промямлила Вера. – У него проблемы. Он пришёл мне рассказать и заснул. А я спала в Глашиной комнате.

– Ну да, конечно. Ты это своему мужу рассказывай. А мне всё равно, было у вас что-то или не получилось. Только у меня к тебе просьба: не надо святую из себя строить. Меня тошнит от твоего ханжества! Ты ничем не лучше меня, а может, даже и хуже. Я-то хоть сплю с будущим мужем!

Инна схватила бутерброд со стола и ушла.


– Господи, как глупо! – вздохнула Вера. Она села на стул и уставилась в окно. Через несколько минут она услышала, как хлопнула входная дверь. Инна с Володей ушли. Вера прошла в комнату свекрови. Там поверх одеяла спал в одних трусах Сергей. Прямо на него Инна бросила ночнушку и халат. Вера убрала одежду свекрови в комод и стала тормошить парня. Сергей сел на кровати и непонимающе уставился на девушку.

– Вера? Я что, здесь ночевал? С тобой?!

– Господи! И ты туда же! Да, ночевал. Ты вчера упился и остался здесь спать. Только ничего у нас с тобой не было. Слышишь! Не было! – закричала Вера. Из глаз её полились слёзы.

– Ты чего? – удивился Сергей. – Не было, так не было. Ты чего, обиделась из-за этого, что ли?

– Я? Обиделась?! Ты что, совсем спятил? Мне никто, кроме Вадима, не нужен. Одевайся и уматывай отсюда.

Сергей быстро оделся и направился к двери. Верочке стало стыдно, что она сорвала злость на ни в чём не повинном парне. Ему и так плохо.

– Серёж, прости. Я сгоряча так ляпнула. Иди кофе попей с бутербродами.


Сергей сел за стол и молча смотрел, как Вера наливает в чашку кофе.

– Серёж, а много ты должен отдать? – участливо спросила Вера.

Парень вытащил из кармана сложенную бумажку и отдал её Вере.

– Ничего себе! – поразилась она. – На эти деньги можно новую машину купить. Он что, обнаглел? Пусть подаёт в суд. Никто ему такие деньги не присудит.

– Скорее меня посадят в тюрьму. Вместе с ним ехала девушка. Он сказал, что она сильно ранена.

– Девушка? Ты мне ничего вчера про неё не говорил.

Сергей по глотку отхлёбывал кофе и смотрел в окно на мирно плывущие облака. Поставив пустую чашку на стол, он встал.

– Пойду я. Прощай. Спасибо за всё.

– Подожди. Сядь. Надо что-то придумать.

– А что тут можно придумать? Кто такую сумму одолжит?

– А когда ты сможешь вернуть эти деньги?

– Как только продам дом. В принципе покупателей найти не проблема. Дом хороший. А что, у тебя есть знакомые, которые могут одолжить такие деньги?

– Нет, таких знакомых у меня нет.

– Тогда что мы обсуждаем? Пойду я.

– Подожди. А может, попросить его подождать? Ты объясни ему, что тебе нужно только дом продать. Может, он пойдёт тебе на уступки?

– Не пойдёт. Я ему в морду дал.

– Ударил?! Ты мне этого не рассказывал.

– Да он как сказал, что таких, как я, учить надо, я не сдержался, вылез из машины и врезал ему. Я же не знал тогда, кто он. Да и пьяный был. Ещё хорошо, что он на деньги согласился. Мог бы из вредности меня сразу в тюрьму засадить. Меня-то по номеру машины вычислить – раз плюнуть. Ладно, пойду я. Надо ещё вещи собрать.

– Подожди, сядь.

Вера задумалась.

– Понимаешь, я могу дать тебе эти деньги, но ты должен как можно скорее их вернуть.

– У тебя есть столько денег?! – поразился Сергей.

– У меня нет. Но я видела, куда свекровь прячет деньги. Там их много. Тебе хватит. Только я боюсь, что она обнаружит. Постарайся вернуть их как можно скорее.

– Нет, я не могу взять эти деньги. Ты из-за меня сама можешь пострадать. Как ты объяснишь исчезновение, если вдруг всё раскроется?

– Придумаю что-нибудь. У нас всё равно другого выхода нет.

– У нас?! Спасибо тебе. Ты самый лучший мой друг!

Вера достала деньги и проводила Сергея до двери.


К обеду приехали свекровь со свёкром и с Глашей. Вера успела всё убрать, поэтому была уверена, что родственники не догадаются о вчерашней вечеринке. Всё было прекрасно до самого вечера. Кошмар начался, когда свекровь пошла спать.

– Вера! – послышался её крик из спальни. – Вера! Сейчас же иди сюда!

Вера на дрожащих ногах вошла в её комнату.

– Кто здесь был? – ледяным тоном произнесла свекровь. – Сейчас же отвечай: кто лежал на моей постели?

У Веры холодок ужаса пробежал по спине.

– Я спала на вашей кровати.

– С кем? – голос свекрови не сулил ничего хорошего.

– Одна.

– Не смей мне врать! – взвизгнула Анна Брониславовна. – Я не потерплю лжи в своём доме!

– Анюта, что случилось? – пришёл на шум Николай Ефимович.

– Она… – свекровь схватилась за сердце и срывающимся голосом простонала: – Она была здесь с мужчиной!!!

Они оба уставились на Веру.

– Нет. Это неправда, – пролепетала Вера.

– Не смей лгать! В этом доме никогда никто не обманывал. Либо ты сейчас же расскажешь всю правду, либо убирайся вон!

Пришлось Вере заплетающимся языком рассказать про вечеринку.

– Ко мне приходили гости. Инна с друзьями. Вот. А потом Володя, племянник того самого, ну которого я на свадьбе ударила… В общем, он сильно выпил и пришлось ему у нас ночевать. И ещё несколько гостей осталось.

– А это чьё? – свекровь подняла ладонь, на которой лежала запонка. – Это было под моей подушкой. Чьё, я спрашиваю? Только не ври!

– Это Сергея, нашего шофёра, – выдохнула Верочка, – он тоже был пьяный. И я его на вашей кровати положила.

– Чудесно! Значит, ты устроила в нашей квартире пьяный бордель! Замечательно! Боже! Как я посмотрю в глаза Вадиму? Что я ему скажу, когда он спросит, как тут его жена жила? Что она в нашей квартире пьянствовала и развратничала?!

– Это неправда! Я ни с кем не развратничала. Спросите у Сергея.

– Но ты же вначале сказала, что сама спала здесь, а потом выясняется, что и Сергей ночевал на нашей кровати!

– Да нет, я спала сначала, а Серёжа потом…

– Всё, хватит. Я не желаю слушать этот бред. Уйди прочь!

Вера убежала, а свекровь расплакалась.

– Что за наказание на нашу голову? – вытирала она слёзы. – И где он только это чудовище подобрал? Наверняка на улице…


Утром за завтраком с Верой никто не разговаривал. Да и она чувствовала себя подавленно. Отставив чашку, свекровь приложила салфетку к губам и, бросив её на тарелку, сказала, ни к кому не обращаясь:

– Послезавтра прилетает Вадим. Виктор Сергеевич об этом сказал.

Вера уронила ложку в фарфоровую чашку, и та разбилась. Кофе чёрным пятном растёкся по скатерти.

– Ой! – вскрикнула Вера, переживая за чашку. – Простите.

– Тебе не у нас надо прощение просить, а у Вадима. Только вряд ли он простит.

Анна Брониславовна ушла в свою комнату.

– Что же ты, Вера, наделала! – вздохнул Николай Ефимович и, допив чай, тоже вышел из комнаты.

– Я ни в чём не виновата! – крикнула Вера им вслед.

Оставшись одна за столом, Вера тяжело вздохнула.

«Ну почему я всегда попадаю в такие идиотские ситуации? Я же не виновата! Почему мне никто не верит? Боже, какая я несчастная! Нет, подожди. Почему несчастная? Вадим же скоро приедет!!! Ой, какая я счастливая! Я ему всё объясню, а Серёжа подтвердит мои слова. Вот всё и образуется».

Вера заулыбалась.


А в другой комнате свёкор вёл тяжёлый разговор с Анной Брониславовной.

– Пойми, Аня, Вадим с Верой – это отдельная самостоятельная семья, хоть они и живут с нами, – убеждал Николай Ефимович жену. – Поэтому мы не имеем права вмешиваться в их дела. Я запрещаю тебе говорить что-либо Вадиму об этом инциденте.

– Но как же… – попыталась возразить Анна Брониславовна.

– У тебя нет никаких весомых доказательств, согрешила Вера или нет. А раз так, то разносить сплетни я не позволю, – отрезал Николай Ефимович. – Пусть они сами между собой разбираются. Поняла?

Свекровь нехотя кивнула.


Но Вадим не приехал ни послезавтра, ни через неделю. Видимо, что-то там его задержало. Серёжка тоже больше не показывался. Свекровь отказалась от его услуг. Деньги Серёжа через неделю вернул. Так что пропажу никто не заметил.


Через несколько дней позвонила Инна и как ни в чём не бывало заворковала:

– Привет, Верунчик! Как дела?

– Ох, Инна, хуже некуда, – вздохнула Вера.

– А что случилось?

– Да с родителями поссорилась из-за той вечеринки. Они теперь со мной не разговаривают.

– А откуда они узнали?

– Они нашли Серёжкину запонку в своей спальне, и пришлось им всё рассказать.

– Ну и дура. Боже, какая же ты дура! Кто же про такое рассказывает?! Надо было отпираться до конца. Ты что, не могла что-нибудь им наплести?

– Врать?!! Нет, врать я не хочу.

– Идиотка! Кому нужна твоя правда? Всё равно они будут думать, что ты врёшь и на самом деле всё было гораздо хуже, чем ты на себя наговорила. Никому ты теперь ничего не докажешь.

– Вадим приедет, и я ему всё объясню. Он поймёт.

– Ага, держи карман шире, а глаз подальше от его кулаков. Он тебе точно врежет. Хотя не знаю, как там у этих интеллигентов принято, но нормальный мужик тебе точно бы врезал. Так что, подруга, готовь зелёнку и тёмные очки.

– Но я же ни в чём не виновата! У нас с Серёжкой ничего не было!

– Значит, ты дура вдвойне. За дело не так обидно в глаз получать.

– Прекрати! Прекрати меня обзывать дурой! Прекрати меня пугать! Вадим не такой. Он меня простит.

– Ага, после того, как врежет, может, и простит. Куда ему деваться? Сам же такую дурочку в жёны взял.

– Перестань! – закричала Вера. – Я не желаю больше этого слушать. Ты позвонила, чтобы поиздеваться надо мной?

– Ладно, не кипятись. Я позвонила, чтобы узнать, когда твои предки опять на дачу смотаются. В прошлый раз ведь здорово повеселились. Слушай, а может, по-тихому опять соберёмся? Мы потом всё-всё уберём, так что никто ничего не узнает. А?

– Инна, да ты что?!! У меня из-за твоей вечеринки дома такие неприятности, а ты меня опять на это толкаешь?

– Из-за моей вечеринки?! – возмутилась Инна. – Ты, Верунчик, пожалуйста, не сваливай свою вину на меня. Предки что, нашли запонки моего Красавчика или мой лифчик в своей спальне? А может, кто-то из наших друзей оставил свои подтяжки у них под подушкой? Насколько я помню, Серёжа не входит в число моих друзей. Так что, дорогая, извини, но я тут ни при чём. Это твой дружок тебе нагадил. И это западло обвинять во всём меня. Прощай. Не хочу больше с тобой разговаривать.

– Инночка, подожди. Прости меня. Ты действительно не виновата. Просто мне сейчас очень плохо. Не сердись.

– Ладно. Замнём. Просто, если честно, я тоже переживаю. А вдруг я не залетела? Мне бы хотелось повторить с Красавчиком. Понимаешь? Помоги мне, Верунчик, пожалуйста. Я буду тебе очень-очень благодарна. Можно даже без других гостей обойтись. Просто мы с Красавчиком к тебе придём в гости. Посидим, то да сё. А ты потом скажешь, что голова разболелась, и уйдёшь. А? Договорились?

– Нет, Инна, ничего не получится. Родители меня теперь одну не оставляют. Со мной теперь всё время Глаша живёт.

– Чёрт! Чтоб её! Ладно, пока. Как-нибудь звякну.


Вадим приехал совершенно неожиданно, когда его уже перестали ждать. Поздней ночью он открыл дверь своим ключом и тихонько прошёл в спальню. Увидев сладко спящую жену, он быстро скинул с себя одежду и со словами «солнышко, я так по тебе соскучился» полез к ней под одеяло.

Вера спросонья не поняла, кто же это осыпает её лицо жаркими поцелуями и, задрав ночнушку, пытается ею овладеть. На минуту она застыла в шоке. Только что ей снился сон, как она оправдывалась перед парткомом своего завода, что у неё с Серёжкой ничего не было. Поэтому первой мыслью было: это Сергей. Вера так взбесилась! И, словно наглядно доказывая всем заводским коммунистам, что она честная женщина и не допустит порочащих себя связей с другим мужчиной, стала изо всех сил лупить Вадима руками и ногами. В довершение она ударила мужа кулаком в ухо и спихнула с кровати. Вадим, больно стукнувшись головой о тумбочку, вскрикнул.

Вера вскочила с кровати и включила свет. Каково же было её удивление, когда она увидела на полу своего мужа!

– Вадим?!! – охнула она.

– А кто же ещё? – проворчал он, потирая ушибленную голову. Из маленькой ранки сочилась кровь.

– Я подумала, что это… – Вера осеклась, – что это вор.

– Вор бы серебро да золото воровал, а не тебя целовал. Ну спасибо тебе. Так-то ты встречаешь мужа после долгой разлуки!

– Вадимка, миленький, родненький! – наконец-то кинулась она к нему, упав на колени, обхватила его за шею и стала осыпать поцелуями.

– Тише, тише, задушишь, – засмеялся Вадим. – У меня, оказывается, не жена, а террористка какая-то. Всех мужиков вокруг калечит.

– Ой, Вадимка, прости. Я нечаянно. Я спросонья…

– Да ладно, чего уж там.

– Ох, у тебя тут кровь! Сейчас, подожди, я йод принесу.

– И лёд из холодильника захвати, а то ухо болит. Вон как опухло.

Вера принесла всё необходимое и старательно перебинтовала мужу голову, сделав ему повязку «чепчик», которую она освоила на уроках начальной военной подготовки. А потом, положив его голову к себе на колени, она приложила грелку со льдом к посиневшему уху.

– Вадимка, я так соскучилась по тебе! Мне так без тебя плохо, – вздохнула Вера. – Не уезжай! Милый, прошу тебя, не оставляй меня больше одну!

Вера заплакала. Вадим поднялся и притянул её к себе.

– Солнышко, я тоже безумно по тебе скучаю. Мне так тебя не хватает! Ты знаешь, там я понял, насколько сильно я тебя люблю! Я думал о тебе всегда. Каждый день, каждый час, каждую минуту! Мне так хотелось очутиться рядом с тобой, взять в ладони твоё курносое личико и расцеловать каждую веснушку на твоих щёчках. Ты знаешь, вместо меня ведь в Москву должен был ехать другой, а я буквально вымолил у начальника послать меня.

– Так оставайся дома. Больше не уезжай.

– Если бы всё было так просто! Но я надеюсь здесь всё-таки уговорить начальство разрешить взять тебя с собой.

– Правда?!! – Вера радостно заулыбалась и поцеловала Вадима.

Он увлёк её на кровать, и наконец-то они занялись тем, чего так страстно желали.


Утром Николай Ефимович забеспокоился, почему Вера не вышла к завтраку.

– Вот именно. Уже десять часов, а эта «барыня» ещё не встала, – проворчала Анна Брониславовна. – Ну и пусть. Лично я не стремлюсь делить с ней трапезу.

– Аня, прекрати! Куда делась твоя интеллигентность и терпимость к людям? – строгим голосом отчитал её Николай Ефимович. – Мы одна семья, и неважно, нравимся мы друг другу или нет, но семейные традиции нарушать нельзя. Глаша, иди разбуди её.


Через некоторое время в гостиную зашли, держась за руки, счастливые Вадим с Верочкой. Свекровь, подняв глаза, уставилась на сына, в ужасе открыв рот. Да, в повязке «чепчик», с лиловым ухом и с синяками под глазами от бессонной ночи, Вадим смотрелся удручающе. Даже счастливая улыбка на его измученном лице выглядела как-то по-идиотски.

– Сынок! В тебя там стреляли?!! Тебя ранили?!! – охнула Анна Брониславовна и, закатив глаза, стала сползать со стула.

Её вовремя подхватил Николай Ефимович, а то она бы упала на пол. Все засуетились вокруг неё. Вадим обмахивал её салфеткой, Вера пыталась влить в приоткрытый рот воды. Глаша, громко топая, неслась по коридору, держа в вытянутой руке пузырёк с нашатырным спиртом. Но спирт не понадобился, так как Анна Брониславовна благодаря Вере чуть не захлебнулась водой. Она закашлялась, отпихнула Верину руку со стаканом так, что вся вода выплеснулась Николаю Ефимовичу в лицо, и встала.

– Вадюша! Эти капиталисты хотели тебя убить! Не пущу! Я больше никуда тебя не отпущу! – закричала Анна Брониславовна и вцепилась в сына мёртвой хваткой.

– Мама, ну что ты! Никто в меня не стрелял. Успокойся. Это я здесь голову расшиб. Не хотел вас будить, вот в темноте головой о дверной косяк и ударился. Ты не переживай, у меня на голове маленькая царапина. А повязку мне Верочка на всякий случай повязала.

Свекровь подозрительно посмотрела на невестку, отчего девушку слегка передёрнуло. Вера опустила глаза. Анна Брониславовна уже спокойно обняла сына.

– Ну здравствуй, сынок. Что же ты не сообщил, когда приедешь? Я бы не легла спать, а ждала тебя.

– Да ну, мам, это ни к чему. Не стоило вам всю ночь меня ждать. Кроме того, я хотел сделать вам сюрприз. Он, кстати, получился, – улыбнулся Вадим, взглянув на жену. Вера покраснела.

– Ох, Вадюша, что же мы стоим? Садись к столу. Ты же голоден. Глаша, неси скорее ещё один прибор и посмотри в холодильнике, что там есть вкусненькое. Всё-всё неси сюда. Господи, радость-то какая! Вадюша наш приехал!

Стол накрыли, и Анна Брониславовна с умилением наблюдала, как сын поедает завтрак. Единственное, что её злило, – это то, как Вадим ухаживал за Верой. В его взгляде, в том, как он уговаривал Веру съесть то бутерброд с икрой, то хоть ложку салата, чувствовалось столько любви и нежности, что свекровь с трудом могла на это смотреть. Но ослушаться мужа и рассказать всё Вадиму она не смела. И дело было не в страхе перед мужем, а в огромном уважении к нему как к главе семьи.


Вадим пробыл дома только два дня. Вечером он вернулся с работы угрюмый и, опустив глаза, сказал Вере, что ему завтра уже надо ехать. А хуже всего то, что Веру взять с собой не получается. Ведь он работает пока лишь стажёром. Вот когда его возьмут на постоянную работу в посольство – тогда, безусловно, вопрос с переездом его жены во Францию будет решён положительно. А пока ему отказали в просьбе.


Это расставание было намного тяжелее, чем когда Вадим уезжал в первый раз. Вера так судорожно цеплялась за пиджак мужа, что даже пришлось разжимать её пальцы.

– Солнышко, любимая, мне пора. Не плачь. Я постараюсь ещё приехать. Возможно, через месяц. Я буду добиваться, чтобы ты туда приехала. Вот увидишь, время пролетит незаметно, и мы опять будем вместе.

– Вера, держи себя в руках, – проворчала свекровь, отстраняя плачущую невестку от сына. – Давай, Вадюша, попрощаемся. Напиши, если сможешь. И будь там поосторожней. Береги себя.

– До свидания, сын. Служи преданно родине, – дал последнее напутствие отец.


И опять наступили безрадостные дни. Вера сходила с ума от тоски. Она практически перестала есть, целыми днями валялась на кровати, прижимая к груди рубашку Вадима, и смотрела в окно на плывущие облака. Она сильно похудела, но даже один вид пищи вызывал у неё отвращение. Как Глаша ни старалась накормить её чем-нибудь повкуснее, Вера, еле сдерживая тошноту, от всего отказывалась. Пока однажды утром, сопоставив все признаки, Вера вдруг поняла, что забеременела. Это известие так её ошеломило, что она, не помня себя от восторга, ворвалась в спальню свекрови и радостно завопила: «Мамочка! Мамочка! Я, наверное, беременная! У меня будет ребёнок!!!»

Анна Брониславовна вздрогнула и, сев на кровати, непонимающе захлопала ресницами. Сфокусировав наконец-то глаза на невестке, она минуту сидела молча, разглядывая Верину улыбку. А улыбалась Вера, как говорится, до ушей, наслаждаясь торжественностью момента.

«Вот сейчас свекровь встанет, обнимет меня, расцелует и скажет: «Поздравляю! Это замечательно! Ты родишь нам внука или внучку, и мы наконец-то заживём счастливо. Ты просто молодец!» А я ей отвечу: «Знаете, мама, я решила, что если родится дочка, я назову её в вашу честь Анечкой, а сына в честь Николая Ефимовича назову Коленькой». А она от счастья прослезится. Мы сядем на кровати обнявшись, попросим друг у друга за всё прощение, поплачем, а потом наговорим друг другу кучу приятностей».

– И по какому поводу веселимся? – вдруг произнесла свекровь, не проявляя ни капли радости.

– Я беременная!!! – ещё раз произнесла Вера и заулыбалась ещё шире.

– Да? И от кого?

Вера непонимающе посмотрела на Анну Брониславовну.

– Как это от кого? От Вадима, естественно.

– А ты уверена? – усмехнулась свекровь.

Улыбка тут же слетела с Вериных губ.

– Конечно. От кого же ещё?

– Ты у меня спрашиваешь? Тебе лучше знать, какие у тебя были любовники. Я тебя поймала с Серёжей. А кто у тебя был кроме него, я не знаю.

– Никого у меня, кроме него, не было. Ой! То есть я хотела сказать, что и с Серёжей у меня ничего не было. И других любовников у меня тоже не было. Ой! И Серёжа не мой любовник. Вот. Вы меня совсем запутали.

– Я тебя запутала? По-моему, ты сама в своих любовниках запуталась.

– Не было у меня никаких любовников! – закричала, чуть не плача, Вера. – Этот ребёнок от Вадима!

– Вот как? Ты, значит, решила чьё-то дитя повесить на моего сына? Чтобы он, как последний дурачок, воспитывал чужого ребёнка? Не выйдет, дорогая моя. И послушай, что я тебе скажу. Шустрая ты девушка! Но я тебя раскусила. Тебе захотелось стать москвичкой, выбраться из своей, как ты выражаешься, общаги. Надоело тебе работать на заводе с утра до вечера, вот ты и решила найти какого-нибудь простофилю, одурачить и женить его на себе. А тут как раз у моего Вадима были проблемы в личной жизни. Ты подходящий выбрала момент. Прикинулась этакой милашкой-простушкой. Вот он на твою удочку и попался. Но стоило ему уехать, как маска тут же слетела с твоего лица. Ты тайно стала устраивать со своей гулящей подругой вечеринки, приглашала мужчин. Ты даже не побрезговала шофёром нашего лучшего друга! И подружка у тебя такая же. Тоже мечтает москвичкой стать? Вон как в Володю вцепилась. Наверняка уже и в постель к нему запрыгнула. Так ведь? И на чьей кровати они были? На твоей или на Глашиной? Дожила я. Мой дом в бордель превратился! – свекровь брезгливо передёрнула плечами. – Но тут у тебя вышла промашка. Я всё узнала. А теперь ты боишься, что когда я расскажу Вадиму, он тебя выгонит. И ты хоть и прикидываешься дурочкой, но быстро сообразила, что спасти от развода тебя может только ребёнок. Не удивлюсь, если отцом этого ребёнка окажется какой-нибудь дворник или сантехник нашего дома. Ты ведь никем не брезгуешь. Но вот что я скажу: не выйдет! Я не позволю и дальше дурачить моего сына! Как только он приедет, я ему всё расскажу. И никто мне не помешает это сделать! И Николай тоже меня поймёт и поддержит! Да-да! Поддержит! Потому что это верх подлости – повесить на Вадима чужого ребёнка! Этого нельзя простить!

Вера в шоке смотрела на свекровь. Ей казалось, что всё происходит не с ней. Что весь этот бред лишь глупая шутка. Сейчас Анна Брониславовна улыбнётся и скажет: «Ну что? Здорово я тебя напугала?»

– Это ребёнок Вадима, – пролепетала Вера, – правда, поверьте мне.

– Милая моя, вы с Вадимом прожили полгода, и ничего у вас не получилось. Я думаю, и не могло получиться. Вы абсолютно разные, у вас разные хромосомы, гены, и я не знаю, как там по-научному объяснить, но вы совершенно друг другу не подходите. У вас не может быть детей. Это как пытаться получить потомство от королевского дога и дворовой болонки. Этого просто не может быть! А ты теперь будешь меня уверять, что полгода у вас ничего не получалось, а за две ночи получилось? Чушь!

– Но мы не собаки. Мы люди!

– О да! Только некоторые гордо именуют себя людьми, а ведут себя как дворняжки, задирая хвост перед каждым кобелём. Я устала. Я не хочу больше с тобой общаться. Я не хочу тебя видеть. Если в тебе осталось хоть чуть-чуть благородства, ты соберёшь свои вещи и уйдёшь из этого дома. Не доводи до скандала. Не заставляй меня рассказывать Вадиму всю эту грязь. Пожалей его. Он этого просто не вынесет. Уходи!

Вера растерянно смотрела на Анну Брониславовну.

– Уходить?! – еле прошептала она.

– Да-да, уходи. Я дам тебе всё, что ты захочешь. Я сниму тебе квартиру, дам много денег. Ты сможешь жить безбедно с тем мужчиной, которого ты действительно полюбишь.

Свекровь с надеждой посмотрела на Веру.

– Но я люблю Вадима! Мне никого не надо! И денег ваших не надо! И квартира не нужна! И никуда я не уйду! – Вера перешла на крик. – Я ни в чём не виновата! Всё, что вы наговорили, неправда. И я вас не боюсь. Рассказывайте Вадиму всё что хотите. Он вам не поверит. Да-да. Не поверит. А я позову Серёжу, и он подтвердит, что мы с ним просто друзья и ничего у нас с ним не было. Слышите? Не было! И никакие мы с Вадимом не собаки. И очень даже мы подходим друг другу. А скоро я ему рожу ребёнка. Вот. Не щеночка, а ребёночка. И как бы вы ни злились, вы будете его бабушкой!

Вера выбежала из комнаты, хлопнув дверью. Прибежав к себе, она расплакалась. В это же время в своей спальне плакала свекровь.


Жизнь стала ещё невыносимее. Свекровь с Верой теперь вообще не разговаривала. Свёкор придерживался нейтралитета, не влезал в ссору, но и больше не был на стороне невестки.

Все со страхом и с надеждой ждали приезда Вадима. Он должен будет принять какое-то решение. И свекровь, и Вера постоянно в уме проговаривали те слова, что они скажут Вадиму. Каждая надеялась, что сумеет убедить его принять именно её сторону.


Ожидание приезда Вадима стало для Веры смыслом жизни. Временами она боялась, что сойдёт с ума.

Каждое утро она старалась первой спуститься к вахтёру, чтобы забрать почту. В лифте она просматривала все письма. От Вадима за всё время пришло только одно письмо. Вера каждый день его перечитывала, хотя знала наизусть. Но ей было приятно разглядывать красивый почерк мужа.

Почти весь день Вера сидела на кухне у окна. Оттуда был виден вход в подъезд, и Вера часами смотрела на дорожку, желая увидеть идущего по ней Вадима. Он ведь обещал приехать через месяц. Но прошло уже полтора месяца, а Вадим не приезжал.


Однажды, перебирая почту в лифте, Вера обратила внимание на толстый конверт. Но, увы, он был не от Вадима, а от какого-то Краснова Василия Ивановича.

«Надо же, Василий Иванович. Как Чапаев, – усмехнулась Вера. – Везёт же Николаю Ефимовичу. Ему вон какие письма толстые пишут. А мне Вадим даже маленькой телеграммки не пришлёт. Забыл меня, наверное. Будь она проклята, эта Франция!»

Вера со злостью бросила почту на тумбочку в коридоре. Через полчаса, когда Вера зашла на кухню, она увидела, как Анна Брониславовна читает письмо. Взглянув на Веру, свекровь взяла пустой конверт со стола и ушла в свою комнату.

«Странно. Вроде Анне Брониславовне писем сегодня не было. А может, я просмотрела? А вдруг это письмо от Вадима?! Нет. Не могла я проглядеть. Она скорее всего читает то письмо от Василия Ивановича к её мужу. Тоже мне, интеллигентка, а чужие письма читает!»

Вера включила радио и заняла своё место у окна. Об этом письме она тут же забыла.


Наконец-то позвонила Инна. Вере так хотелось хоть с кем-нибудь пообщаться. Временами ей казалось, что скоро она вообще разучится говорить.

– Привет, Верунчик! – радостный голос Инны демонстрировал, что у неё дела шли очень хорошо.

– Ой, Инночка! Я так рада тебя слышать! Как ты поживаешь?

– Замечательно. Готовлюсь к свадьбе.

– Правда? Ой, как чудесно! Я так рада за тебя! А когда будет свадьба?

– Ещё не знаю. Надо же с его предками договориться, а они пока ещё не в курсе. Мне на днях предстоит через эти проклятые смотрины пройти. Представляешь?

– Подожди, я что-то не поняла. Родители Володи ещё не знают, что вы решили пожениться?

– Ну да. Красавчик бережёт их дряхлеющие сердца. Боится, что они от такой новости сразу окочурятся. Он хочет их постепенно подготовить. Пусть готовит. Я ему дала срок неделю. А если не успеет, я ему пригрозила, что сама к его предкам заявлюсь и скажу: «Здрасте! Ваш сыночек обрюхатил меня. И теперь мне, как порядочной девушке, надо либо выйти за него замуж, либо броситься под электричку в метро. Но перед этим я напишу письмо в райком комсомола, где подробно расскажу историю, как ваш сынуля меня совратил». Вот так. Красавчик как это услышал, так сразу же засуетился. А до этого только обещаниями меня кормил, сволочь этакая.

– Ой, Инночка, ты чего так своего жениха называешь?

– А как мне ещё его после всего называть? Я на него столько времени угрохала, а как припёрла его к стене, дескать, всё, хватит, натискались по подъездам, пора и кольца покупать, так он в кусты! Он после этого не просто сволочь, а самая наиподлейшая сволочь в мире! Обрюхатил бедную девушку и хочет бросить, – всхлипнула в трубку Инна.

– Инна, ты беременная? Ох, я тоже.

– Ты беременная?! Везёт же! Так, рассказывай, что ты чувствуешь. Тебя тошнит?

– Ну да, иногда.

– Когда?

– По утрам. А тебя?

– А еду ты всю ешь?

– Почти. Только не выношу лук, даже его запах. Как почувствую, тут же выворачивает.

– А ещё что чувствуешь?

– Да ничего. Один раз, правда, так ногу свело, что хотелось кричать. А Глаша сказала, что такое у беременных бывает.

– Понятно. А больше ничего с тобой не происходит?

– Нет. А у тебя как?

– Никак. Я же не на самом деле беременная. Это я так, притворяюсь.

– Притворяешься?!!

– Ну да.

– А зачем?

– Помнишь, в школе мы учили поговорку: «Уж замуж невтерпёж»? Так вот, мне как раз невтерпёж.

– Инна, а может, не надо? Ведь ты Володю не любишь. Нехорошо это.

– Почему нехорошо? Разве выходить замуж, трезво оценивая все плохие качества будущего мужа, – это нехорошо? Любовь, наоборот, всё только портит. Она накидывает розовую пелену на мужчину, пряча от женщины его рога и хвост. И он кажется этаким святым ангелом с нимбом на макушке. И только после свадьбы вдруг понимаешь, что живёшь не с ангелом и не с архангелом, а знаешь с кем?

– С чёртом? – догадалась Верочка.

– Увы, даже не с чёртом, а с обыкновенным козлом. Вот твой Вадим ещё не заблеял?

– Инна, как ты можешь так говорить?!!

– Значит, пока ещё твой муженёк кутается в розовое покрывало. Вот когда ты заплачешь из-за него горькими слезами, тогда и разглядишь его козлиную морду, – Инна захихикала. – Представляешь, какая для тебя это будет трагедия, когда поймёшь, что ты ошиблась, перепутав нимб над головой с кривыми рогами. А я себя от этих разочарований застраховала. Я заранее знаю, что мой будущий муж козёл, и согласна жить с ним в его хлеву со всеми удобствами. И я не буду рыдать, когда он вдруг заблеет и начнёт выделывать свои козлиные фортели. Так чей брак будет более прочным – мой или твой? А? Что молчишь? Конечно, мой! Вы, наивные барышни, чуть только увидите рога своего мужа, так сразу падаете в обморок и бежите разводиться. Либо всю жизнь страдаете и изводите себя и его упрёками да скандалами, пытаясь ему хвост оторвать да рога открутить. Да только козла в ангела не переделаешь! А я его переделывать и не собираюсь, поэтому мы с Красавчиком будем жить мирно и счастливо. Вот так!

– Инна, но как же ты всю жизнь хочешь прожить без любви? Это так печально. И ты родишь ребёнка от нелюбимого человека? Это ужасно!

– Почему это я буду жить без любви? Вокруг столько шикарных самцов ходит, которые просто созданы для любви. Вроде твоего шофёра Серёжи. Но замуж за них идти – это верх глупости. Так что не переживай, у меня любви в жизни будет даже побольше, чем у тебя. А насчёт ребёнка ты права. Как представлю, что у меня родится лопоухий ребёнок с таким же прыщавым лицом и огромным носом, как у Красавчика, так меня тошнит. Нет, отцом ребёнка должен быть красивый породистый мужик. Но его поиском я займусь после свадьбы. Так что, Верунчик, всё у меня будет чики-пуки. И семья у меня будет крепкая, и любовь у меня будет.

– Всё, что ты говоришь, это ужасно. Я не хотела бы так жить.

– Жизнь рассудит, кто из нас прав и кто проживёт более счастливо. Ладно, пока. Заболталась я с тобой. Значит, говоришь, тошнит по утрам, не выносишь запаха лука и ногу сводит. Так? Ну всё, пока.


Вскоре после этого разговора Инна радостно сообщила, что свадьба будет через две недели.

– Его предки такие смешные! – хихикала в трубку Инна. – Все смотрины просидели взявшись за руки и с ужасом пялились на меня. Даже к еде не притронулись. Зато я нажралась от пуза. Там было столько вкуснятины! Правда, я сдуру брякнула, что меня от запаха лука тошнит. Так их служанка хотела унести селёдку, маринованные грибы и салаты, потому что там был лук. Но я вцепилась в тарелки и сказала, что пусть оставит, я постараюсь не нюхать. И я с таким удовольствием всё стрескала! Даже в ресторанах не так вкусно готовят. В общем, Верунчик, всё прошло чики-пуки. Они, правда, сначала хотели затянуть со свадьбой. Надеялись, дурачки, что мы передумаем. Но я сказала, что в нашей родне у беременных живот быстро растёт, так что через месяц моё пузо уже на нос полезет. Они и струхнули, что будут опозорены. Так что свадьба будет пятнадцатого. Извини, тебя я не приглашу. Ведь ты ихнего дядю пришибла. Они от меня-то в шоке, а если ещё и ты заявишься, им совсем хана будет. Ладно, пока, у меня куча дел. Да, кстати, запиши мой будущий телефон. Через две недели можешь мне звонить. Расскажу, как всё прошло.

Вера записала телефон квартиры Володи.

– Инна, а что ты скажешь, когда все узнают, что ты не беременная?

– А я после свадьбы поскандалю с его предками из-за чего-нибудь, а потом сделаю вид, что у меня произошёл выкидыш. Так что они себя ещё и виноватыми будут чувствовать, что их сынуля потерял наследника. Ладно, всё, побежала я. Пока.


Наконец-то пришло письмо от Вадима. Он писал, что сильно соскучился, но с приездом в Москву ничего не получается. Всё письмо было пронизано тоской. Верочка подсчитала, что слово «люблю» было написано семнадцать раз. Она прижала письмо к груди, слёзы грусти заскользили по её щекам, но в то же время на губах сияла счастливая улыбка.

«Он безумно скучает! Он меня очень любит! Как это прекрасно!!!»


– Вера! Вера, иди сюда! – послышался резкий голос Николая Ефимовича.

Вера чертыхнулась. Ей так не хотелось сейчас ни с кем общаться. Но она покорно вышла из комнаты.

– Что случилось?

Николай Ефимович стоял в коридоре, растерянно сжимая телефонную трубку, из которой слышались короткие гудки отбоя.

– Мне письма не было?

– Сегодня – нет.

– А раньше ты не видела письмо от Краснова?

– От Краснова? Нет. Не помню.

– Вспомни. Ведь письма всегда ты берёшь у вахтёра. Куда ты дела это письмо?

Голос Николая Ефимовича становился всё громче, а лицо от гнева побагровело. Вера испуганно захлопала глазами.

– Я никуда его не дела.

– А куда же оно пропало? Ты его выкинула? Потеряла? Спрятала? – кричал в бешенстве Николай Ефимович.

– Я не… не… – всхлипнула Вера.

На крик пришла Анна Брониславовна.

– Что случилось? – сначала удивилась она, но потом, взглянув на Веру, нахмурилась. – Опять она что-то натворила?

– Она потеряла письмо от Краснова! Ты представляешь? Она… – Николай Ефимович схватился за сердце.

– Боже мой! – воскликнула Анна Брониславовна. – Успокойся, тебе нельзя нервничать. Сядь. Глаша! Неси скорее валидол.

Анна Брониславовна усадила мужа в кресло, дала ему лекарство и, нежно гладя его по плечу, уговаривала:

– Тише, тише, тише… Не нервничай. Подумаешь, письмо, стоит ли так из-за него переживать? Если Краснову надо, так он ещё напишет или позвонит.

Николай Ефимович как-то сжался, руки его безвольно лежали на коленях, а пальцы заметно дрожали. Кровь отхлынула, сделав его теперь мертвенно-белое лицо ещё более постаревшим.

– Анечка, он умер, – простонал Николай Ефимович, – он застрелился! Мне позвонил Крылов и рассказал, что сегодня утром его нашли на даче. Перед… перед смертью он написал записку. О чём там говорится, Крылов не знает.

– Какой ужас! – охнула Анна Брониславовна. – Как же он на такое решился?!! У него же жена, сын… Надо позвонить им, выразить соболезнование.

– Я только что звонил. Его жена со мной разговаривать не захотела. Сказала, что я тоже виноват в смерти Василия Ивановича. Он месяц назад прислал мне письмо, где просил о помощи. Он так ждал, что я хоть что-то сделаю! И, не дождавшись даже моего телефонного звонка, он понял, что рассчитывать ему не на кого и… – голос Николая Ефимовича задрожал, он закрыл лицо ладонью. – Аня, я ведь ничего не знал! Я даже не знаю, что у него случилось. Где же то проклятое письмо?

– Подождите, вы сказали, его звали Василий Иванович? – робко спросила Вера.

Николай Ефимович вскочил с кресла и, взяв Верочку за плечи, посмотрел ей в глаза.

– Да-да, Василий Иванович. Ты брала это письмо?

– Да, я вспомнила. Я ещё удивилась, что его звали, как Чапаева. Я брала это письмо. Вернее, я его только принесла от вахтёра.

– А куда ты его потом дела?

– Никуда. Положила на тумбочку в коридоре.

– И куда оно подевалось? Вера, зачем ты меня обманываешь? Я тебя очень прошу, признайся, куда ты дела то письмо!

– Почему вы решили, что я вас обманываю? – обиделась Вера. – Я правда не брала вашего письма. Да и на кой оно мне?

– Но кто, по-твоему, его взял?

– Не знаю, – ответила Вера и взглянула на свекровь. Та стояла с каменным лицом, и только руки, нервно теребящие пуговицу на блузке, выдавали её волнение.

– Глаша, ты не брала? – строго спросил свёкор.

– Нет, что вы, Николай Ефимович, я никогда не трогаю ваши вещи, вы же знаете, – испуганно затараторила Глаша, – честное слово, я даже не видела того письма…

– Вера, говори, где письмо! – свёкор еле сдерживал злость. – Не испарилось же оно! Кроме тебя, взять было некому. Зачем ты мне врёшь? Признавайся немедленно, куда ты его дела?

Вера взглянула на свекровь, но та, опустив глаза, молчала.

– Я вру?!! Я вру?!! Ах так! Некому, значит, взять, да? Здесь все, кроме меня, такие честные, да? – Вера так взбесилась! Она стала кричать на всю квартиру: – Анна Брониславовна, ну что же вы молчите? Вы же всегда так кичились своей честностью и принципиальностью! «Ах, Вера, в нашем доме никто никогда не врал. Я не позволю никому обманывать», – говорили вы. Так? И где же теперь ваша принципиальность? Где честность? Струсили? Легче спихнуть всё на меня? Правильно, всё равно все меня здесь считают врушкой. Хотя я всегда говорю правду. Но мне никто почему-то не верит. А вам верят. Хотя я чужие письма в отличие от вас не читаю. И свою вину на других не спихиваю!

Свекровь побелела.

– Что ты несёшь? Что ты себе позволяешь? Да как ты смеешь так говорить со мной!

– Подожди, я не понял, – вмешался свёкор, – кто читал чужие письма?

– Она! – Вера пальцем показала на Анну Брониславовну и тоном прокурора добавила: – В тот день было только одно письмо от вашего Чапаева. Ой, простите, от Василия Ивановича. Я положила его на тумбочку. А позже, когда я вошла на кухню, то увидела, как Анна Брониславовна читает письмо. Она усекла, что я застукала её, схватила со стола конверт и смылась в свою спальню. Вот так всё и было. Так кто после этого врушка и воровка? А?

Вера упивалась своей ролью народного обвинителя. Тем более что попалась эта ненавистная ей фифа-интеллигентка, считающая её, Веру, какой-то дворовой болонкой. А сама-то оказалась ещё похлеще!

– Аня, это правда?! – Николай Ефимович с удивлением взглянул на жену.

Анна Брониславовна окаменела.

– Аня, неужели это ты?!! – ужаснулся свёкор.

И тут Анна Брониславовна заговорила. Голос её дрожал, она постоянно нервно облизывала губы. Видно было, что каждое слово она произносила с большим трудом.

– Понимаешь, я не могла тебе его отдать. Пойми, я боялась за тебя. Я боялась за Вадима. Я не могла…

– Рассказывай всё, – ледяным тоном потребовал Николай Ефимович.

Свекровь тяжело опустилась в кресло и глухим голосом начала говорить:

– За несколько дней до письма я узнала от Клавдии Петровны, что у Красновых большие неприятности. Их сын связался с какой-то компанией оболтусов, которые от скуки возомнили себя чуть ли не революционерами и составляли план, ни больше ни меньше, как свержения существующего строя и превращения нашей страны в капиталистическую державу! Ты представляешь? Они даже название придумали своей банде: «Капиталистическая ассоциация коммунистических авантюристов». Сокращённо – КАКА. Как тебе названьице? Я, конечно, понимаю, что всё это было идиотской игрой. Их Гена на самом деле неплохой парень. Но надо же и меру знать! Короче, один из этих мальчишек проговорился. Последствия были ужасными. Как пошутила Клавдия Петровна, вот они все и обкакались со своей КАКАй. Пошло, конечно, но очень метко сказано. Так вот, их, естественно, исключили из комсомола, выгнали из института. На всех, и на Гену в том числе, завели уголовное дело. Как он ни оправдывался, что всё было просто шутки ради, просто игрой, всё бесполезно. Но хуже всего, что позор пал и на Василия Ивановича. Его тут же спровадили на пенсию, причём по-тихому, без банкета и прощальных речей. Отобрали машину с шофёром. От него все отвернулись. Конечно же, всё происшедшее его сломило. Я знала, что он попросит у тебя помощи. Я с ужасом ждала, что он тебе позвонит или напишет. Ты не сможешь ему, своему старому другу, отказать. Я знаю, ты бы стал хлопотать за него и его оболтуса даже у министра! Но, Николай, пойми, этого нельзя было делать! Заступаясь, ты сам бы замарался как товарищ врага нашего социалистического общества! Тень пала бы и на тебя! И на нашего сына!!!

Николай Ефимович с ужасом слушал жену.

– Да как ты могла решать за меня? – вдруг закричал он. – Я что, маленький ребёнок? Я сам не могу принимать решения и поступать, как считаю нужным? Кто дал тебе право лезть в мои дела?

– Николай! – испугалась свекровь. Он ведь никогда раньше не повышал на неё голоса. – Николай, не кричи на меня. Я ведь переживала за тебя, за твоё здоровье. У тебя больное сердце, тебе нельзя нервничать. А в этой ситуации ты не смог бы оставаться равнодушным. К тому же подумай о нашем сыне. Ведь он тоже дружил с Геной и даже переписывался с ним! Представляешь, если бы ты стал заступаться, там бы решили, что наш сын тоже как-то связан с этой бандой. Это было бы крахом карьеры Вадима!!! Я думала…

Николай Ефимович вдруг в ярости смахнул кипу газет с тумбочки и закричал на всю квартиру:

– Ты думала?!! Да как ты своим женским умишком могла за меня, генерала, думать? Как ты посмела за меня думать?!! Да ты… ты… – внезапно он схватился за сердце и, два раза глотнув воздуха, рухнул на пол.

– Коля! – завизжала свекровь. – Коленька, что с тобой?

Она бухнулась рядом на колени и стала в истерике трясти мужа. Подлетела Глаша. Она отстранила Анну Брониславовну, прильнула ухом к груди хозяина и скомандовала:

– Анна Брониславовна, срочно вызывайте «скорую»! Вера, принеси холодной воды.

Никто не возмутился, что домработница командует хозяевами, и свекровь с Верой поспешили исполнять приказания. А Глаша стала делать Николаю Ефимовичу искусственное дыхание.

«Скорая» приехала через пятнадцать минут, но было уже поздно.

– Мне очень жаль, – констатировала молоденькая девушка, – но он умер.

– Умер? – почти беззвучно прошептала свекровь и, не веря в произошедшее, повторила: – Умер?!!

– Мне очень жаль, – опять произнесла девушка положенную в этом случае фразу. А дальше она заговорила по-деловому монотонно: – Мы тело заберём. Вы не беспокойтесь, я сейчас позову ребят, они его вынесут. Нужно будет произвести вскрытие, чтобы узнать, от чего покойник скончался. А вы приезжайте завтра в больницу и узнаете, когда сможете забрать труп. А лучше позвоните по этому телефону. Вот, я тут написала телефон патологоанатомического отделения. Давайте я вам ещё и телефон морга дам. Там есть такой Федя, он вам всё очень хорошо сделает. Красивый ваш покойничек будет, даже лучше, чем в жизни. Не стыдно будет людям на похоронах показать. Вы ему только скажите, что вы от меня, от Оли. Он тогда постарается.

Девушка посмотрела на хозяев, догадаются ли они её отблагодарить за заботу или нет. Но хозяева лишь с ужасом и каким-то отупением слушали такие для них пока непривычные слова: «тело», «труп», «покойник», «морг». Им не верилось, что всё это относится к их родному человеку. Этого не может быть! Ведь всего лишь несколько минут назад Николай Ефимович ходил, говорил, даже кричал. А теперь он лишь тело, которое надо выносить, а потом откуда-то забирать. Девушка поняла, что хозяева жмоты, вздохнула и вышла из квартиры.


Глаша сразу запричитала. Анна Брониславовна стояла в оцепенении, и лишь когда двое здоровых парней стали перекладывать её мужа на носилки, она забилась в истерике:

– Не отдам! Не отдам! Коленька, родной ты мой, никому тебя не отдам!

Она стала лупить одного из парней по спине и пыталась вцепиться в носилки. Но Глаша с Верочкой оттащили её. Когда за парнями закрылась дверь, Анна Брониславовна зарыдала.

– Коля! Коля! Коленька-а-а! – выла она по-бабьи.

Вера попыталась обнять и утешить свекровь. Для неё самой всё произошедшее было шоком.

– Анна Брониславовна, миленькая, мне так жаль! Это ужасно! Мне так жалко, и Николая Ефимовича, и вас жалко.

Но тут свекровь взглянула на неё. И вся душевная боль вылилась в ненависть к этой девице, этой рыжей клоунессе, которая пробралась в их дом и разрушила их такую счастливую спокойную жизнь.

– Ах тебе жалко? Ах ты, тварь, теперь нас жалеешь?! Да это всё из-за тебя! Это ты его убила!!! Ты, никчёмное, глупое создание, ты, пьяница, воровка и проститутка, ты, отребье, пришла в наш дом и постоянно гадишь в нём! Ты нагадила всем! Ты чуть не угробила карьеру моему сыну, ты опозорила мою семью перед всеми нашими знакомыми, ты превратила наш дом в бордель, а теперь ты убила моего мужа! Ты отняла у меня всё, ради чего я жила! Тварь! Я ненавижу тебя! Ненавижу!!!

Слёзы боли и обиды брызнули из глаз девушки.

– Я не убивала! Я не хотела! Я не виновата! – всхлипывала Вера.

– Ему нельзя было знать про то письмо. У него больное сердце. Я знала, что он не выдержит и умрёт, – кричала свекровь. – А ты ему всё рассказала. Ты убила его! Тварь! Тварь! Тварь!

Вера в ужасе ещё сильнее зарыдала и выбежала из квартиры, хлопнув дверью. Пока она бежала по лестнице, в ушах всё ещё звенело: «Тварь! Тварь! Тварь…»


Оказавшись на улице, Вера сначала долго бежала наугад, не разбирая дороги, пока не оказалась в каком-то сквере. Там она села на скамейку и просидела почти до вечера. От выплаканных слёз голова раскалывалась, а в груди осталась пустота, как будто со слезами ушла часть души. Так хотелось запереться где-нибудь в тёмной комнате, укрыться с головой одеялом и забыть, что существует мир, люди. Но куда идти? Возвращаться в дом свекрови она не могла. Где же пожить какое-то время до приезда Вадима? А там он снимет квартиру… В том, что муж встанет на её сторону, Вера не сомневалась. Ведь он действительно любит её. Это особенно было видно в последнем письме. А про сегодняшний день Вера всё ему расскажет. Ведь она ни в чём не виновата, она только защищалась. Ей стало обидно, что её подозревают в воровстве, вот она всё и рассказала.

«Куда же идти? В общежитие к девчонкам? Так они на меня в обиде. «Ага, – скажут, – когда у тебя было всё хорошо, ты нас предала. Мы тебе были не нужны. А как тебе стало плохо, так ты к нам прибежала?!»

Нет, в общагу идти нельзя. Остаётся только Инна. Только она может помочь. Неделю назад была её свадьба, так что она уже у Володи живёт. Телефон у него лёгкий, я сразу запомнила. Надо позвонить, может, Инна что-нибудь посоветует».


– Ну и дела! – ужаснулась Инна после того, как Вера всё ей рассказала. – Ох, Верка, непутёвая ты баба. Вечно с тобой что-нибудь происходит. Ну да ладно, не хнычь. Я смогу тебе помочь. За мной когда-то один мужик ухлёстывал, он начальником ЖЭКа работает. Так вот, он ещё тогда мне говорил, что может мне квартиру в Москве сделать. Но для этого, правда, надо к ним в ЖЭК идти работать дворником. Меня такая перспектива, сама понимаешь, не устраивала. А тебе на время, пока Вадим не приедет, в самый раз. И жить будет где, да и деньги какие-никакие получать будешь. Поезжай сейчас к нему. Телефона у него нет, так что запоминай адрес.

Вера несколько раз повторила адрес.

– Ох, Инна, да как же я сейчас, вечером, к нему заявлюсь? Это неприлично. И куда он меня на ночь устроит? Да и кто я такая, чтобы он мне помогал?

– Во-первых, ты его не бойся. Он тебя не тронет. Мужик он порядочный. У него жена умерла, вот он за мной и приударил тогда. А так он скромный, даже слишком. Правда, зануда. Пока мы с ним гуляли, он только за руку меня держал и вздыхал. Да болтал без умолку о любви. Лучше б поцеловал. Короче, можешь его не бояться. Если он даже и захочет тебя изнасиловать, то будет сначала долго рассуждать на эту тему. Так что сбежать успеешь. А во-вторых, если он тебе не поможет, тогда делать нечего, возвращайся к своей мегере. Всё равно других вариантов нет. Так что поезжай. А вдруг получится. Скажи ему, что ты от меня, что у тебя неприятности, тебе негде жить. Скажи, что ты согласна работать дворником, лишь бы была своя квартира. Поняла? Эту ночь переночуй у него.

– Да ты что! Как я у чужого мужчины ночевать останусь?!!

– Не бойся. Ничего с тобой не случится. Я же говорю, он только на словах смелый, а так – валенок. К тому же он не совсем посторонний. Он друг твоей подруги, мой то бишь. Значит, и твой друг тоже. Будь посмелее да понаглее. Хватит быть тетёхой. Поняла? Давай, вперёд! Я, сама понимаешь, тебя проводить не могу. Я теперь дама замужняя. Мне пока одной по вечерам шляться не пристало, надо хоть полгодика подождать. В общем, не трусь и поезжай к нему. У него телефона нет, но у меня где-то записан телефон его соседей. Я сейчас позвоню и попрошу их предупредить его о твоём визите и что тебе нужна помощь. А ты поезжай быстрее, пока совсем не стемнело. Как устроишься, позвони, поболтаем. Я тебе про свадьбу расскажу. Ой, у меня было такое потрясное платье! И фата офигенная, аж до пола! А какая жрачка была! Даже лучше, чем на твоей свадьбе. Ладно, поезжай, потом расскажу, это не короткий разговор. Ну всё. Пока.


Жил Семён Иванович на самой окраине Москвы. Здесь вместе с хрущёвскими пятиэтажками соседствовали частные дома и длинные одноэтажные бараки. Пока Вера нашла дом, на улице совсем стемнело. Она в нерешительности остановилась перед дверью двадцать первой квартиры. Ей стало страшно. Но оставаться ночью на улице было ещё страшнее. Она вздохнула и с силой нажала на кнопку звонка. Долго никто не подходил. Вера уже собралась уходить, как послышался скрежет открываемого замка. В приоткрытую дверь просунулась небритая голова.

– Чё надо? – хрипло спросила голова.

Вере захотелось тут же убежать, но она пересилила себя и робко спросила:

– А Семён Иванович здесь живёт?

– Унитаз, что ль, потёк?

– Нет.

– Трубу прорвало?

– Нет.

– Раз дело не срочное, тогда приходи завтра с девяти до пяти в контору.

Дверь захлопнулась. Вера не знала, огорчаться ей или не стоит из-за того, что тот небритый тип ушёл. Может, лучше вернуться домой? Она спустилась вниз, вышла из подъезда и остановилась. Ночная мгла пугала ещё больше. Холодный августовский ветер пронизывал аж до костей. Вера взглянула на жёлтые окна дома. Там за уютными занавесками в тёплых квартирах люди после сытного ужина сидели на мягких диванах и смотрели телевизор. У Веры от голода заныл живот. Надо идти домой. Она направилась через сквер к остановке автобуса. Но пока она шла, в голове опять зазвучал истеричный крик свекрови: «Тварь! Тварь! Тварь! Ненавижу тебя!!!» Вера остановилась. Нет. Пока Вадим не приехал, в тот дом ей дороги нет. Вера развернулась и решительным шагом направилась к незнакомцу.


– Ну, чё надо? – недовольно проворчал мужик за закрытой дверью.

– Я от Инны, – прокричала Вера в замочную скважину.

На этот раз дверь открылась полностью. Голова, как оказалось, принадлежала высокому немного полноватому мужчине лет около сорока. Одет он был в тренировочные тёмно-синие штаны с вытянутыми коленками и белую заношенную майку. Вера была удивлена. Что могло привлечь Инну в этом, уже немолодом, да к тому же с пивным брюшком и лысиной, кое-как прикрытой по диагонали жидкой прядкой волос, мужчине? Скорее всего только должность начальника и обещание помочь с московской пропиской и квартирой.

– От Инны, говоришь? – мужчина пристально осмотрел её с ног до головы. – Ну проходи. Я сейчас.


Вера прошла в маленький коридорчик, который через один шаг заканчивался, переходя в комнату, из которой была видна дверь на кухню. Мужчина тут же скрылся в ванной.

– Ты извини за такой вид, – кричал он оттуда, – я тут приболел. Простудился. Но сейчас ничего, оклемался. Ты не стесняйся, проходи. Я скоро.

Вера робко прошла в комнату и села на край дивана. Она огляделась. Кроме дивана и двустворчатого шкафа, в комнате ничего не было. Не было видно ни полок с книгами, ни телевизора, ни даже приёмника. Правда, за шкафом висела видавшая виды шторка, закрывающая скорее всего вход в кладовку. «Наверное, там и спрятан телевизор», – решила Вера, которая теперь не представляла, как можно жить без этого волшебного ящика с голубым экраном. Она тяжело вздохнула. Нервное напряжение за весь день вылилось в дикую усталость. Ей так захотелось свернуться на этом диване калачиком и заснуть.

Мужчина в ванной что-то напевал под звук льющейся воды. С трудом угадывалась вольная импровизация арии из какой-то оперы. Вера несколько раз слышала эту арию по радио.

Глаза у Веры стали слипаться, голова периодически падала на грудь. Она проваливалась в такой сладкий сон. Вдруг из ванной раздалась громкая рулада: «Ла-ла-ла, ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла! Не пора-а-а ли мужчиною стать?» Веру как будто окатили холодной водой. Она захлопала испуганными глазами, но дальше пение опять стало тихим, и Верина голова снова стала медленно клониться к груди. Но тут дверь ванной со стуком распахнулась, и комнату огласил громоподобный бас: «…мужчиною ста-а-ать, мужчиною стать! Ха-ха-ха-ха-а-а-!» Вера от испуга аж подскочила с дивана.

В дверях в позе Наполеона стоял Семён Иванович. Одну ногу он выставил вперёд, левую руку завёл за спину, а правой рукой он опёрся о дверной косяк. Дескать, поглядите, каков я! А поглядеть было на что. От былой щетины на лице не осталось и следа. Реденькие волосы вокруг лысины были гладко прилизаны с помощью воды и крема после бритья. Вместо тренировочных штанов и майки на нём был чёрный костюм, белая рубашка, а на шее красовалась бархатная бордовая бабочка. Всю комнату наполнил аромат одеколона «Шипр».

Семён Иванович постоял ещё минуту, чтобы девушка смогла прийти в себя после его эффектного выхода.

– Как вас зову-у-ут, о незнако-о-омка? – пропел Семён Иванович, не пожелавший выходить из образа оперного певца.

«Он что, придуряется или просто шизик? – соображала Вера, чем это ей грозит. – Ну, Инна, спасибо, удружила! Что же мне делать? Говорят, психов лучше не злить, а то ещё хуже может быть».

Вера посмотрела на него несчастными глазами, не зная, как отвечать на вопрос.

«Мне нужно тоже петь или можно просто сказать? Эх, лучше не рисковать».

– Ве-е-ерочка-а-а, – робко пропела она тоненьким голоском.

– Вера? – переспросил он серьёзным тоном. – А я Семён Иванович. Для вас просто Сёма. Давайте теперь, раз мы подружились, перейдём на «ты»?

Вера согласно кивнула.

«Слава тебе господи, больше петь не будем».

– Ну-с, мадемуазель Вера, пройдёмте-с в столовую, – заговорил он почему-то старинным языком и сделал широкий жест рукой.

«Столовая» оказалась малюсенькой кухней площадью около пяти квадратных метров, оснащённой газовой плитой, металлической раковиной с нависающей над ней газовой колонкой и большой тумбочкой, являющейся одновременно и шкафчиком для посуды, и столом. На стене рядом с отрывным календарём висело радио. Холодильником служила ниша под окном. Завершали интерьер «столовой» две самодельные табуретки. Семён Иванович усадил Веру, смахнул рукой крошки с тумбочки на пол и полез в «холодильник».

– Ты какую кухню предпочитаешь? – спросил он, стоя в позе испуганного страуса, причём повернутый к Верочке не самой культурной своей стороной.

Вера растерялась. Честно говоря, она предпочитала просторную кухню как у свекрови или в общежитии. Но обижать хозяина она не стала, поэтому скромно произнесла:

– Да у вас тоже кухня ничего, уютная.

– Я имею в виду, что ты любишь есть: украинские, русские или ещё какие блюда? Лично я предпочитаю грузинскую кухню. А ты?

– Я не знаю. Я всё люблю, лишь бы вкусно было, – произнесла Вера и покраснела. Ей вдруг стало стыдно, что она пришла к незнакомому мужчине да ещё и уселась за стол в ожидании ужина. – Но знаете, я неголодная. Я вас в комнате подожду, пока вы поедите.

Она хотела встать, но Семён Иванович, повернувшись наконец-то к ней лицом, властным движением усадил её опять на табуретку.

– Как говорится, чем богаты, тем и будем потчевать.

Богат Семён Иванович был только картошкой и селёдкой. Верочка удивилась, что такие, с её точки зрения, исконно русские блюда, оказывается, принадлежат грузинской кухне. В довершение он с гордостью достал из тумбочки ополовиненную бутылку водки и поставил её в центр стола.

– Разрешите, мадемуазель, вас слегка побеспокоить? – галантно спросил Сёма, а потом по-простому добавил: – Выйди в комнату. Мне надо достать фужеры, а они находятся в самой глубине комода.

Верочка послушно вышла с кухни и из-за угла наблюдала за действиями хозяина. Семён Иванович отодвинул табуретки, раскрыл дверцы тумбочки, затем элегантным движением приподнял брючины, чтобы они не вытянулись на коленках, встал одним коленом на деревянный пол и почти полностью залез в недра тумбочки, кряхтя и бормоча что-то себе под нос. Слышался звон переставляемых тарелок, банок и кастрюль. Наконец-то он нашёл, что искал. Фужерами оказались две стопки. Одна была с щербинкой. Её Семён Иванович поставил около себя. Вера опять села на своё место и с беспокойством поглядела на водку.

– Вы знаете, я не пью.

– А мы не будем пить, – категорично заявил мужчина.

Вера облегчённо вздохнула.

– Водку пьют только алкоголики, – продолжал Семён Иванович, встав к раковине и пытаясь чистить картошку так, чтобы не испачкать костюм, – а мы будем её вкушать. Мы будем наслаждаться дегустацией напитка Бахуса. И божественная частичка этого нектара, попав в нашу кровь, превратит нас самих в богов!

Верочка поморщилась. Из всей этой белиберды она поняла только одно: Сёма пить будет. А оставаться в одной квартире с пьяным незнакомым мужчиной, тем более с шизиком, крайне неприятно и опасно.

«Нужно поскорее перейти к делу. Но всё равно сначала придётся с ним посидеть, поговорить, чтобы он хоть чуть-чуть со мной познакомился. Придётся ему рассказать о своих проблемах. А там, глядишь, может, он пожалеет меня и поможет с квартирой».

– Семён Иванович, давайте я почищу картошку, а то вы испачкаетесь, – предложила Вера, чтобы как-то войти к нему в доверие.

Он с удовольствием уступил ей своё место у раковины, а сам сел на табуретку, облокотившись спиной о тумбочку, положил одну ногу на другую так, что занял собой всё свободное пространство кухни, и начал рассуждать, при этом широко жестикулируя руками. Казалось, будто он читает монолог из театральной пьесы.

– Вот скажи мне э… Вера, да? Так вот, Вера, скажи мне, какие мужчины тебе нравятся?

Вера от неожиданности даже выронила нож. Она растерялась, не зная, что ответить. Но Семён Иванович, не дожидаясь ответа, продолжал рассуждать.

– Существуют разные критерии оценок противоположного пола. Большинство смотрят исключительно на внешность. Красота, как говорила Раневская, страшная сила. Да, я тоже этим грешен. Как увижу красивую женщину, так во мне такое происходит! Я уже не я. Я, как зомби, готов идти за ней куда угодно и выполнять любые её сумасбродные прихоти. Но, увы, красивая женщина – это как утренний туман, как мираж, как запах одеколона. Вот только сейчас она была со мной, я замирал от восторга, когда обнял её, но, открыв глаза, обнаружил, что обнимаю лишь пустоту. А туман просочился сквозь пальцы и царствует уже в другом месте. Уже другие мужчины вдыхают божественный аромат и пытаются обнять мираж… Ты кожуру-то потоньше срезай, а то самые витамины выбрасываешь… Так вот, взять хотя бы твою подругу. Инна – девушка красивая, даже можно сказать, эффектная. (Слово «эффектная» он произнёс с двумя «э».) Но она тоже из этих, из миражей. Исчезла, лишь появившись. А я мужчина ещё хоть куда!.. Возьми вон ту кастрюлю и налей воды. Спички вот в этом ящике… Так, о чём я говорил? Ах да. Так вот, я мужчина хоть куда! Я постоянно знакомлюсь с женщинами, но итог плачевный. Я до сих пор холостой. Нет, у меня, конечно, была жена. Но она умерла четыре года назад, и с тех пор я, так сказать, беспризорный. Так вот, теперь я пришёл к выводу, что не стоит тратить время на прекрасные миражи. Мне нужна хозяйка в доме. Чтобы и обед сварила, и полы помыла, да и постирать могла. И при этом не была бы лишена приятности во внешности. Вот как ты, Вера… Чёрт! Ну что же ты кастрюлю уронила?! Вот растяпа! Эх, костюм забрызгала! Надо поаккуратней быть. Собери картошку с пола. А я сейчас тряпку принесу.

Пока Семён Иванович ходил за тряпкой, Вера собрала все картофелины с пола, промыла их под краном и поставила на плиту варить. Семён Иванович бросил тряпку на пол, сел и продолжал дальше рассуждать. Вере пришлось вытирать пол, ползая на корточках вокруг табуретки, на которой он сидел.

– Так вот, я пересмотрел свою позицию в отношении места женщины в моей жизни, – он поднял ноги, пока Вера вытирала лужу под ним. – Пришлось спуститься, так сказать, с небес. Вот тут ещё подотри. Да-да, в углу. Так вот, как я уже упоминал раньше, жена, конечно, не должна быть уродиной. Она должна быть приятной и внешне, и желательно внутренне. Она… Тряпку отнеси в ванную. Там положи на батарею. Только выжми её сначала… Так. О чём я говорил? Ах да. Моя будущая жена должна будет посещать всякие там концерты, спортзалы…

Остаток речи Вера не слышала, так как включила в ванной воду и долго мыла тряпку. Вернулась она на кухню, когда Семён Иванович сказал:

– Так-то вот. Ты со мной согласна?

– Угу, – ответила Верочка из уважения к нему.

На самом деле ей уже надоели его занудные рассуждения. Чего это он ей рассказывает про свою будущую жену? Ей-то какое до этого дело?!

Вера села за стол и скромно положила руки на колени.

– Так вот, – продолжал Семён Иванович, – я, конечно, отчасти согласен, что женщина – небесное создание… Селёдочку тоже почисть… Так вот, она небесное создание и рождена исключительно для любви и нежностей всяких. Это вы, женщины, так думаете, правда?

Он вопросительно взглянул на Веру.

– Угу, – кивнула она, лишь бы он отстал, и начала с неохотой чистить селёдку.

Она терпеть не могла этого делать. К тому же Вера почувствовала, что у неё начинается насморк. А платка-то у неё и не было! Эх, учила же Инна, что культурная женщина всегда должна с собой носовой платок носить. Вера старалась незаметно шмыгать носом. Она вполуха слушала болтовню Семёна Ивановича, полностью сосредоточившись на селёдке и своём насморке.

– Вы, женщины, значит, считаете, что все заботы должны взять на свои плечи мужчины, да? Раз мы сильный пол, так, значит, просто обязаны вас холить и лелеять, так ведь?

– Угу, – Вера украдкой вытерла нос. Она старалась аккуратно снять кожу с селёдки, как это делала Глаша.

– Ага! – обрадованно закричал вдруг Семён Иванович, как будто наконец-то уличил её в чём-то постыдном, и громко хлопнул себя по ноге. – Вы, значит, будете жить в холе и неге, так? А коммунизм кто тогда строить будет? А? Одни мы, мужики? Да? А вы, значит, хотите в светлое будущее на нашем хребте въехать?! – Он постучал себя по затылку и с возмущением уставился на Веру, которая испуганно захлопала глазами.

– Не получится, голубушка! – Сёма потряс указательным пальцем около её носа. – Будьте любезны тоже повкалывать на благо нашего социалистического общества. Нечего за нашими спинами отсиживаться! Понятно?

– Угу, – покорно кивнула Вера. Она жутко испугалась таких непредсказуемых выходок Семёна Ивановича.

А он тем временем разошёлся не на шутку. Он вскочил с табуретки и начал ходить по кухне, но так как места там не хватало, он перешёл в комнату.

– Это всё буржуазная культура виновата! Я бы запретил читать книги всех этих дореволюционных хлюпиков типа Толстого, Пушкина и… и… ну и остальных воспевателей женских прелестей. К чёрту все книги! – орал Семён Иванович и размахивал руками. – Нам некогда читать и разводить сопли-слюни!

Вера шмыгнула носом.

«Ой, он мой насморк заметил! Как стыдно! Ещё решит, что я неряха, и не возьмёт меня на работу».

– Вот когда построим коммунизм, тогда можно будет и расслабиться, и книжки всякие там почитать, стишки послушать, – он подошёл к ней и, облокотившись одной рукой о стену, сурово посмотрел на неё сверху вниз. – А пока будьте-ка любезны, дорогуша, у станочка постоять да кирпичики на стройке потягать. Во имя всеобщей справедливости вы пока позабудьте о том, что вы слабый пол. Так-то вот!

Вера затравленно сжалась.

«Ну точно шизик. Как бы он меня не придушил во имя всеобщей справедливости. Небось и первая жена не своей смертью померла».

Но Семён Иванович неожиданно быстро успокоился, сел на табуретку и как ни в чём не бывало спокойно спросил:

– Картошечка сварилась?

Вера перевела дух и поднялась посмотреть картошку. Но поворачиваться к нему спиной она всё-таки побаивалась. Она бочком-бочком подошла к плите и приподняла крышку. Потыкав вилкой, она пришла к выводу, что картошка почти готова. Пока Вера отделила кости селёдки и разрезала её на кусочки, Семён Иванович достал тарелки и вилки. Они сели за стол. Вера скромно положила на свою тарелку одну половинку картофелины и один кусочек селёдки.

– Это что за птичья порция? Кто как ест, тот так и работает! – прогремел Семён Иванович, и Вера испуганно навалила себе почти полную тарелку картошки и пять кусков селёдки.

– Ну, за знакомство! – торжественно произнёс он, подняв стопку.

– Нет, что вы, я не пью, – пролепетала Вера и, испугавшись очередного приступа гнева «шизика», быстро добавила: – Мне нельзя. Я беременная.

– Беременная?!! – удивился Семён Иванович так, словно вообще не знал, что женщины иногда бывают беременными. Он отставил уже поднесённую ко рту стопку и зацокал языком. – Н-да. Дела! Ай да Инна! Вот это удружила.

«А уж как она мне удружила! Направила ночью к ненормальному мужику! И чего он так расстроился? Думает, что я, беременная, двор подметать не смогу?»

– Вы не думайте, я работящая. И выносливая. Я и беременная со всем справлюсь.

– Оно, конечно, видно, что ты девушка… хм, прости, женщина хорошая, работящая. Но… – Семён Иванович почесал затылок. – Как тебя угораздило-то?

– Чего угораздило?

– Он что, подлец, сбежал?

– Он не подлец. И никуда он не сбежал. Он просто уехал.

– И где же он?

– Во Франции.

– Ух ты! Далеко смотался. Аж за границу драпанул!

– Да вы не волнуйтесь, он скоро вернётся и заберёт меня. Мне бы только на время где-нибудь пристроиться.

– Чего?!! – взревел Семён Иванович. – Это как понимать? Я, значит, тебя приютю, а потом приедет твой подлец и ты тут же вернёшься к нему?

– Ну да, – жалобно пролепетала Верочка, не понимая, что так разозлило «шизика», – я вас долго обременять не буду.

– Вот это наглость! И что мне прикажешь делать с чужой беременной бабой? Заботиться о тебе за просто так?

– Ну почему просто так? – всхлипнула Вера. От страха и обиды у неё потекли слёзы. – Я отработаю. Я же буду вашим дворником. Мне Инна обещала, что вы меня устроите к себе в ЖЭК работать дворником, а за это мне дадут квартиру. Мне негде сейчас жить. Я поругалась со свекровью. А муж уехал. Я совсем одна. Мне некуда идти.

Верочка разревелась. Она всхлипывала и размазывала слёзы по щекам.

– Работать дворником?! – удивился Семён Иванович. – А я думал, что мне Инна жену нашла.

У Веры глаза полезли на лоб.

– Нет-нет, что вы! Я уже замужем. А разве Инна вашим соседям не сказала? Они же должны были всё вам передать.

– Соседям? Да я с ними поругался. Они мне теперь ничего не передают, – он вздохнул и опять почесал затылок. – Ну и дела! Н-да, что же нам с тобой делать-то?

– Возьмите меня к себе дворником, – жалобно попросила Вера. – Пожалуйста!

– Видишь ли, Вера, – начал выдавливать из себя он по одному слову, – я Инне несколько преувеличил своё социальное положение в нашей конторе. На самом деле я не начальник в нашем ЖЭКе, а сантехник. Сама понимаешь, что такая «эффэктная» девушка, как Инна, не стала бы со мной даже разговаривать, если бы узнала моё истинное призвание.

– Ой! Значит, вы мне не поможете?!!

– Знаешь, Вера, ты мне понравилась. Сразу видно, что ты хороший человек, просто попала в беду. Я постараюсь тебе помочь. Завтра пойду к нашему начальнику и попрошу за тебя. Квартиру тебе не гарантирую, но койку в общежитии, может, и смогу для тебя выбить.

– Ой, спасибо! Мне и койки в общаге будет достаточно. Я же на время, пока Вадим не приедет.

– Ну, давай за это выпьем. Вернее, я выпью, а ты закусывай.


Узнав, что Вера не набивалась ему в жёны, Семён Иванович перестал выпендриваться и заговорил с ней по-простому. Стал расспрашивать о её жизни, немного рассказал о себе. Вера, увидев, что опасность миновала, расслабилась и даже стала получать удовольствие от общения. Ведь уже долгое время ей не с кем было даже разговаривать. Беседа под водочку с селёдочкой потекла приятно и неспешно…


Но в самый разгар их более-менее приятной посиделки вдруг раздался звонок. Семён Иванович весь напрягся.

– О, чёрт! – прошептал он. – Это Сонька. Она меня убьёт! Не будем открывать, притворимся, что меня нет. Тьфу ты, она же видела свет в окне. Придётся открыть.

Звонок повторился. Семён Иванович заметался.

– Так, быстро прячься!

Он схватил обалдевшую Веру за руку и запихнул её в кладовку за шторкой. Через минуту он всунул Вере в руки её тарелку и стопку с водкой. Ещё через минуту он бросил около её ног костюм, рубашку и бархатную бабочку, а сам в трусах и майке пошёл открывать дверь.


– Ты чего не открывал? – услышала Вера недовольный женский голос.

– Да я спал.

– Ты спишь в носках?

– У меня ноги замёрзли. Ты ведь знаешь, что я болею, – жалобно произнёс Сёма и для наглядности покашлял.

– Вот я и пришла подлечить моего бедненького больного Кысика, – промурлыкала ласково женщина.

– А твой муж? Он разозлится, что тебя так поздно нет. Иди лучше домой.

– А мой муж уехал к своей треклятой мамочке. У старухи приступ. Так что эта ночь вся наша. Ты рад?

– О нет! Ой, вернее, я рад. Но я себя так плохо чувствую, что сегодня лучше тебе идти домой, – страдальческим голосом ныл Семён Иванович.

– А у меня есть прекрасное лекарство, – не унималась женщина, – вот, посмотри. Видишь, я под плащом почти совсем голенькая. Ну как? Кысик будет лечиться?

– Нет-нет. Иди домой. Я переживаю, что ты можешь тоже заразиться.

– Ну, если я заболею, тогда ты меня лечить будешь, так ведь? А пока, больной, я как доктор назначаю вам постельный режим. И не смейте пререкаться с врачом!

Дальше Верочка услышала шум от возни в коридоре, хихиканье женщины и нытьё Семёна Ивановича: «Нет, Соня, прекрати. О нет! Ну перестань! Что ты делаешь? Я же больной. Уходи!»

– Ты чего меня гонишь? – наконец возмутилась Соня. – А, ты ждёшь другую женщину? Да? К тебе должна прийти другая любовница? Ах ты кобель! А ну признавайся!

– Нет-нет, Сонечка, что ты! У меня никого, кроме тебя, нет.

– Тогда хватит кочевряжиться. Расслабься. Сегодня я тебя порадую! Ну, больной, пошли на процедуры.

Возня перешла в комнату, потом на кухню. Послышался звук упавшей табуретки.

– Ну куда же ты, Кысик, убегаешь? А, больной боится уколов! Придётся чуть-чуть потерпеть. Где наша попка? Ах вот она! Наша тощенькая синенькая попка! Ну-ну, не бойся. Я умею делать уколы очень нежно. Вот так. И вот так. Нравится? Вот так. Пациент, вам надо лечь. Пойдёмте в комнату. Ну, Кысик, на тумбочке ведь очень жёстко. Ну ладно, раз вы, больной, хотите на операционном столе, так и быть. Но тогда я заодно сделаю вам операцию. Что бы вам такое удалить? – женщина захихикала. – Нет, этот славненький аппендицитик мы вам удалять не будем. Я лучше вам трепанацию черепа сделаю. Ха-ха-ха! Ладно, сейчас делать не буду. Но если узнаю, что у моего Кысика есть другая баба, то тогда точно сделаю сразу и трепанацию и аппендицит этот напрочь отрежу! Ясно?


Верочка была в шоке. Она стояла за шторкой среди всякого хлама, держа в одной руке стопку с водкой, а в другой тарелку с едой, и слышала весь этот срамной спектакль! Ей было так стыдно! У неё чуть ли не на глазах происходило ТАКОЕ! А когда из кухни раздались громкие вздохи женщины, Верочка готова была провалиться сквозь пол! В более идиотском положении она ещё никогда не была. Слава богу, это вскоре закончилось. Верочка облегчённо вздохнула. Но не тут-то было. Эта Соня оказалась неугомонной женщиной.

– Ах, Кысик, ты был прав. Я, кажется, от тебя заразилась. Ах, я помираю! Срочно лечи меня. Мне надо сделать искусственное дыхание. Ну что же ты стоишь? Тебе меня не жалко? Давай-давай, лечи. А то я помру и всю ночь у тебя тут трупом проваляюсь! Ага, испугался! Вот так-то лучше. О, искусственное дыхание чудесным образом вернуло меня к жизни. Ох, но сейчас у меня радикулит разыгрался. Помассируй мне спинку… А теперь у меня животик болит… И в груди что-то давит…

«Да она действительно развалюха, – горько усмехнулась Вера, – проще её прирезать да похоронить где-нибудь в саду».

Понимая, что «больничные процедуры» прекратятся, дай бог, к утру, Вера присела на корточки, стопку поставила на пол, а тарелку на колени и стала потихоньку есть.

Но «лечение» всё же через полчаса закончилось.

– Ну всё, Сонечка, иди домой, – опять начал уговаривать Семён Иванович.

– Чего ты меня всё гонишь?

– Глупенькая, я о тебе ведь беспокоюсь. Вдруг твой муж рано утром приедет, а тебя дома нет! Ведь он тебя опять побьёт.

– Ох, да, побьёт, – печально вздохнула женщина.

«Теперь понятно, почему она такая вся больная. Но, видно, мало он её бьёт, раз она всё равно по чужим мужикам бегает. Надо было ей прежде всего ноги повыдергать. Тогда бы мне не пришлось полночи в кладовке просидеть».

– Ладно, сейчас уйду.

«Наконец-то!»

– Только покорми меня сначала, – попросила неугомонная женщина.

«О нет!»

– Я так проголодалась в вашей больнице! Итак, чем нас сегодня кормят? Так, варёная картошечка. О! Ещё тёплая! А говорил, что спал, когда я пришла. А с чем картошка? С селёдочкой? Замечательно! Доставай. А водочка осталась? Чудесненько!

Послышался скрип открываемого «холодильника». Верочка приготовилась ещё полчаса просидеть в кладовке. У неё затекли ноги. Она встала и потянулась. Чуть отступив в сторону, она нечаянно задела ногой стопку, которую перед этим оставила на полу. Рюмка со стуком упала. Верочка еле успела её схватить, чтобы она не выкатилась за шторку.

– Что это там? – насторожилась женщина.

– Мышь, – слишком быстро ответил Семён Иванович. – Я её ещё вчера приметил. Не успел капкан купить.

«О господи! Ситуация хуже, чем в анекдоте»

– Мышь, говоришь? А если я проверю?

– Ты мне не веришь? – возмутился Семён Иванович. – Как ты можешь меня в чём-то подозревать? Это оскорбительно!

– Ладно, не кипятись. Верю, верю. Я просто пошутила. Хочешь, я тебе своего Мурзика одолжу? Он у меня здорово мышей ловит.

– Хорошо, приноси, – Семён Иванович от страха даже был согласен взять в свою квартиру эту тварь, хоть кошек всей душой ненавидел.

– Ну, где твоя селёдочка?

– Вот она, родимая.

– Та-а-ак. Это что такое? Вот это что такое? – вдруг заорала женщина. – Один, говоришь, спал, да? А кто так селёдку тебе разделал? Или, может быть, ты научился с селёдки кожу снимать да кости вытаскивать? А? Ну, где там твоя мышь спряталась? Я ей сейчас покажу, как у чужих мужиков селёдку надо по ночам резать! – перешла она на визг.

Вера не успела опомниться, как шторки распахнулись, вернее, они не распахнулись, а просто были отодраны от стены вместе с гвоздями. Прямо перед ней стояла маленькая полная женщина лет около сорока пяти. Для своего роста Соня была даже слишком полная и напоминала бы сказочный колобок, если бы не разъярённое выражение лица. Уперев толстые маленькие ручки в пухлые бока, женщина ядовито прошипела:

– Вот она, мышь-то, поглядите-ка! Стоит, крыса подлая, как ни в чём не бывало и только зенками своими бесстыжими, как идиотка, моргает!

Вера действительно стояла как идиотка, сжимая в одной руке тарелку с селёдкой, в другой рюмку, и растерянно хлопала глазами, не зная, что же в таких случаях надо говорить.

– Здрасте, – почему-то вырвалось у неё. – Это не то, что вы думаете. Я по делу зашла.

– Ах ты крыса рыжая! Я тебе покажу, как по делам к чужим мужикам среди ночи шастать! – заорала Соня и стукнула по тарелке так, что селёдка с картошкой веером разлетелись по кладовке. Один кусок селёдки даже попал Вере в вырез платья, а масло от селёдки забрызгало её с головы до ног. Соня со всей силы дала оплеуху Вере, а затем с ловкостью, казалось бы, ей не свойственной, подпрыгнула и вцепилась сопернице в волосы.

Вера от боли стала визжать. Семён Иванович попытался оторвать Соню от девушки, обхватив любовницу сзади за необъятную талию и оттаскивая её в комнату. Но Соня, вцепившись одной рукой в Верины волосы, выволокла девушку за собой из кладовки и, повиснув в крепких объятиях Семёна Ивановича, стала колотить её кулаком другой руки, пытаясь попасть сопернице в лицо. Но удары приходились на плечи и руки, которыми Вера загораживалась. Семён Иванович всеми силами пытался утихомирить разбушевавшуюся любовницу, но та со злостью ударила его пяткой в пах. Он протяжно взвыл и, отпустив женщину, согнулся пополам. Соня перевела свой гнев на любовника, обрушив удары своих кулачков на его сгорбленную спину.

А в это время Вера, воспользовавшись тем, что Соня била Сёму, убежала в ванную. Быстро закрыв дверь на щеколду, она наконец-то почувствовала себя в безопасности. Соня, увидев свой промах, попробовала выбить дверь ванной, но не смогла. Она матюгнулась и, хлопнув входной дверью, ушла.


Вера подождала немного и только когда решила, что опасность точно миновала, робко приоткрыла дверь ванной, огляделась и вышла из своего укрытия. Сони не было. В комнате на полу, согнувшись в три погибели, лежал Семён Иванович. Он поскуливал и восхищённо шептал:

– Эх, что за женщина! Вот это женщина!


Вера в ванной сняла платье и попыталась застирать пятна от масла. Слёзы душили её.

«Ну что за жизнь у меня! За одни сутки меня били и оскорбляли уже второй раз!!! И уже второй раз я невольно разрушила чужую жизнь. Видно, права Инна, непутёвая я женщина».


Семён Иванович, несмотря на то что Вера рассорила его с любовницей, сдержал своё обещание. Уже на следующий день он устроил её на работу в ЖЭК маляром. Веру поселили в общежитии в комнату к женщине с красными огрубевшими руками и усталым взглядом. Трудовую книжку и паспорт Вера пообещала принести на днях.

Так печально закончилась её жизнь в том красивом доме с полированной мебелью, кожаными диванами и белоснежной ванной. Но Вера не жалела об утерянном комфорте, ведь в том доме не было главного – не было душевного спокойствия, а следовательно, не было и счастья. Вот когда Вадим вернётся, он снимет квартиру, и они будут жить пусть не так богато, зато очень счастливо.

«Ох, скорее бы Вадимка вернулся! Ой, какая же я глупая! – осенило Верочку. – Он же должен на похороны отца приехать! Обязательно должен! А вдруг он уже дома?! Надо срочно ехать туда!»

Вера вскочила с кровати и стала собираться.

«А если его ещё нет, а я заявлюсь? Представляю, что мне свекровь наговорит!»

Вера опять села.

«Надо позвонить Инне. Её муж должен знать, приехал Вадим или нет».


Вера спустилась к вахтёру и позвонила подруге.

– Инночка, ты не знаешь, когда Вадим приедет? – сразу спросила она.

– Он не приедет. Мне Гадёныш сказал, что твоего мужа пока не отпускают сюда.

– Кто сказал? – переспросила Вера, решив, что не расслышала правильно.

– Гадёныш, муженёк мой.

– Ой, Инна, за что ты его так? Вы что, поссорились?

– Ещё чего! Просто мне нравится его так называть, вот и всё.

– Но ты же раньше называла его Красавчиком.

– То было раньше. Он тогда был моим кавалером. А теперь он моя собственность, так что я могу называть его как хочу. Он, правда, об этом не догадывается. Я его вслух называю Пупсиком. Представляешь, прыщавый, долговязый пупсик! – прыснула Инна. – Да ладно, что мы всё о нём разговариваем? Расскажи лучше, как всё у тебя с начальником ЖЭКа сложилось? Помог он тебе?

– Да, – коротко ответила Вера, не желая вдаваться в подробности вчерашнего позорного вечера.

– Он к тебе не приставал?

– Нет. Всё нормально.

– Вот видишь, я же говорила, что он мужик порядочный и скромный. Даже слишком.

«Я бы так не сказала», – подумала Вера, но не стала ничего Инне рассказывать. Всё-таки она была обязана Семёну Ивановичу, ведь он ей действительно очень помог.

После этого Вере пришлось полчаса выслушивать рассказ Инны о свадьбе. В конце разговора Инна сказала, что похороны Николая Ефимовича будут в субботу.

– Пойдёшь?

– Конечно. Он же мой родственник. А ты Инна, пожалуйста, узнай, когда же Вадим приедет, ладно?

– Естественно. Не век же тебе по общагам мотаться. Как только что-нибудь узнаю, так сразу тебе сообщу. Я же твоя подруга. А кто же, кроме меня, будет тебе в беде помогать?! Не горюй. Скоро всё у тебя наладится, – сказала Инна, в душе не разделяя такого оптимизма. Но надо же было подбодрить Веру.

– И ещё, Инна, у меня к тебе просьба. Созвонись с Глашей и возьми у неё мой паспорт и трудовую книжку. Она знает, где всё лежит. Только постарайся, чтобы свекровь об этом не узнала. Хорошо?

– Конечно. Всё будет чики-пуки. Не переживай.


На следующий день Вера встретилась с Инной и взяла у неё документы. Кроме того, Инна дала ей немного денег. Они сейчас Вере ох как пригодились! Инна отвела подругу в кафе и пыталась поболтать, но из Веры в этот день слова нельзя было вытянуть. Она сидела с таким печальным выражением лица, что Инне это вскоре наскучило, и она быстрее отправилась к более весёлым и беззаботным друзьям.


Похороны планировались на Новодевичьем кладбище. Вера к дому не рискнула подъехать, а пришла прямо на кладбище. Из-за того, что долго не могла дождаться автобуса, Вера чуть не опоздала. К тому же она оббежала почти половину кладбища, пока искала место похорон. Когда она наконец-то нашла, оказалось, что гроб уже закопали. Вера протиснулась сквозь многочисленную толпу и увидела, как свекровь, за эти несколько дней постаревшая лет, наверное, на десять, как подкошенная чуть не упала на только что насыпанный холмик. Её вовремя подхватили под руки двое мужчин. Она беззвучно плакала. Только плечи её тряслись от сдавленных рыданий. Анна Брониславовна только сейчас, потеряв мужа, вдруг поняла, как, оказывается, она сильно его любила. Она не представляла теперь своей жизни без него – без его властного спокойного голоса, без его мудрых суждений да и, чего греха таить, без его высокого положения в обществе. Анне Брониславовне казалось, что у неё оторвали, просто с мясом вырвали часть её самой. Ведь она была всегда лишь тенью Николая Ефимовича. Она была значима лишь только потому, что он был значим. А кто она теперь? Вдова. Бывшая жена бывшего большого человека. Кому теперь она будет нужна? Никому! Анна Брониславовна прекрасно понимала, что почти все из многочисленных высокопоставленных гостей и их жён уже через несколько дней после похорон напрочь забудут о её существовании. Она выбыла из их круга. Она уже никто. И от этого её страдания были ещё невыносимее.

И тут Анна Брониславовна сквозь пелену горя и слёз увидела её.


Вера стояла в цветастом платье, в котором она ушла тогда из дома, так как у неё не было денег купить чёрный траурный наряд. Рыжие волосы блестели на солнце всеми оттенками яркого пламени. Щёки от бега у неё раскраснелись, глаза блестели. Весь вид Верочки, как показалось Анне Брониславовне, демонстрировал радость, торжество. Свекровь решила, что эта рыжая клоунесса специально пришла на кладбище, чтобы позлорадствовать, посмеяться над ней. Да и цветы – разноцветные астры – были предназначены, казалось, не для похорон, а для праздника. Вера ведь не знала неписаных правил похоронного ритуала. Поэтому пришла в чём могла да и купила около метро самый дешёвый букет. Ей ведь надо было экономить. Зарплату она получит только в конце месяца, а у неё осталось всего двенадцать рублей. Вере казалось неважным, как она выглядит, ведь она знала, что её печаль гораздо более искренняя, чем лживые слёзы под чёрными вуалями на красивых шляпках присутствующих дам. Вера подошла к могиле и положила цветы на холмик. Её скромный букет выделялся ярким пятном среди огромного количества шикарных пурпурных роз и зелёных еловых венков, обвитых чёрными и красными атласными лентами. Вера почувствовала, как глаза всех присутствующих испепеляют её презрением и ненавистью.

«Как посмела она, эта уличная девка, которая обманным путём пролезла в наше общество для избранных да к тому же причинившая столько горя приютившим её людям, прийти сюда?! Её же с позором выгнали из семьи! Ей теперь нет места среди нас! А она как ни в чём не бывало заявилась! Да ещё в таком виде! У неё нет ничего святого в душе да и души нет. Наглая, грязная девка!» – думали почти все.


Анна Брониславовна, шатаясь, сделала шаг ей навстречу, нагнулась, взяла горсть земли с холмика и бросила Вере под ноги.

– Радуйся, ты выиграла, – прохрипела она, – вот мы, Коленька и я, у твоих ног побеждённые и поверженные!

С этими словами свекровь вдруг упала перед Верой на колени и склонила голову.

Все ахнули. Анна Брониславовна, такая царственная гордая женщина, рухнула на колени перед этой девкой!

– Уходи! Убирайся отсюда! Имей хоть чуточку милосердия! Уйди! – послышалось с разных сторон. Какой-то мужчина взял Веру за локоть и почти с силой оттащил подальше от могилы.

– Уходите ради бога, – сказал он ей на самое ухо, – пожалейте её.

Вера в шоке сделала несколько шагов, а потом побежала прочь.

– За что? За что? За что?!! – шептала Вера сквозь слёзы.


Прошло полгода. Вера заметно округлилась. Живот не выпирал торчком, а плавно опоясывал её, что, как говорили опытные в таких делах малярши, было верным признаком того, что родится девочка.

«Вот здорово, если родится девочка! Вадим так мечтал о дочке».

Вера с замиранием сердца чувствовала уже внутри себя толчки крохотных ножек.

– Ох, боевая у тебя девка будет, – смеялись малярши, – не то что ты, наша тихоня.

А Вера и вправду после всего, что с ней произошло, стала замкнутой, молчаливой. Вместе с остальными женщинами никогда не смеялась, не реагировала на похабные шутки прораба. Старалась держаться в стороне. Хоть она и работала раньше в рабочем коллективе на заводе, но этот маленький коллектив бойких женщин, без стеснения общающихся между собой с матерком, с пошлыми шутками-прибаутками, казался ей чуждым. На заводе-то у неё была молодёжная бригада таких же простых провинциальных девушек, мечтающих о большой любви, о чистых светлых отношениях. А здесь рядом с ней трудились пять побитых жизнью да и собственными мужьями женщин. И хоть Вера тоже имела претензии к судьбе, но становиться в один ряд с этими маляршами она не хотела и всячески противилась этому.


Перед самым декретом Веру наконец-то перевели с вредной для беременных профессии маляра в дворники. А после рождения ребёнка начальник пообещал, что ей даже дадут отдельную комнату в семейном общежитии. Но Веру это мало заботило. Она знала, что скоро приедет Вадим и заберёт её отсюда.

Вначале она звонила Инне почти каждый день, боясь пропустить приезд Вадима. Но потом по гневному тону Инны Вера поняла, что подругу эти каждодневные звонки стали раздражать. Тогда Вера стала звонить лишь раз в неделю. Но и это Инну не устраивало.

– Верунь, ну что ты так переживаешь? Когда Вадим приедет, я расскажу, где ты живёшь. Он сам к тебе первый заявится. Так что ты там не балуй, чтобы твой муженёк тебя врасплох не застал, – захихикала Инна. – Шучу-шучу. Не обижайся. Ладно, пока, мне некогда. Мы с Гадёнышем в Большой театр собираемся. Ты не представляешь, какое на мне сейчас потрясное платье! О-фи-геть! Ткань такая, ну как тебе объяснить, ну такая как атлас, но не атлас, а тоньше. Такого цвета, как алюминиевое ведро у нас на кухне было в общаге. Хи-хи-хи. Короче, серебристое. А украшено платье вышивкой. Всякие там загогулинки и фигулинки вышиты серебряными нитками. Представляешь?!! Все мужики в театре, когда меня увидят, просто охренеют, а бабы озвереют! Здорово, правда?

– Здорово. А что смотреть будете?

– Оперу.

– Какую?

– Какую? Э… А хрен её знает! Пупсик! – закричала Инна. – Какую оперу мы идём смотреть? Ах да! «Иван Сусанин». Вот. А по мне хоть «Суса Иванин», всё равно я только полчаса могу этот нудный вой слушать, а потом ухожу в буфет. Ой, Верунь, там такой потрясный буфет! О-фи-геть! И шампанское наливают, и жюльены там с грибами, и пирожные всякие. Такого буфета ни в одном театре нет. Поэтому я Гадёнышу сказала, что если и буду ходить в театр, то только в Большой. Представляешь, он недавно меня ещё в какой-то театришко затащил, так там, кроме бутербродов с окаменевшим сыром да газировки «Буратино», и пожрать-то было нечего! Да и публика была в обыкновенных свитерах и задрипанных платьишках. А в Большом можно и себя показать да на других посмотреть. Ладно, пока. Мне надо ещё один глаз докрасить, а то я болтаю тут с тобой как циклоп одноглазая. Всё, пока.


Приближался Новый год, а после него через две недели Вера должна была родить. Она с ужасом ждала. Но больше всего она переживала не за сами роды, а за то, что забирать из роддома её будет некому. Вера совсем пала духом. Она целыми днями сидела в комнате общежития да смотрела в окно. Эту привычку она приобрела ещё когда жила у свекрови. Соседка по комнате постоянно её гнала на улицу.

– Иди, глупая, прогуляйся. Посмотри на себя: вся бледная, под глазами синяки. Так ты от тоски совсем помрёшь. Да и ребёнку твоему нужен кислород, а то совсем слабенький родится.

Вера нехотя одевалась и плелась на улицу. Но там тоска ещё сильнее стискивала её сердце. Вид счастливых людей, в предновогоднем ажиотаже опустошающих магазины и ёлочные базары, пробуждал в её душе дикую зависть. А по вечерам, когда окна домов переливались разноцветными огоньками мигающих гирлянд на ёлках, Вере хотелось как волчице выть на луну от тоски. Это был первый в её жизни Новый год, который ей суждено было провести в одиночестве.

Да ещё до Инны она дозвониться никак не могла. Их домработница постоянно говорила, что Инна с Володей то в гостях, то в театре, то на выставку уехали. Вера в душе надеялась, что подруга предложит ей встретить Новый год вместе. Но с приближением праздника надежда умирала. Вера поняла, что она со своими проблемами и толстым животом Инне на празднике абсолютно не нужна.


Тридцать первого декабря Вера всё-таки дозвонилась. Она хотела просто поздравить подругу. Но Инна сразу затараторила в трубку:

– Ой, Вер, ты не представляешь! У меня такая потрясающая новость! Мне Гадёныш на Новый год такую шубку подарил! Это что-то! Из песцов, представляешь?! Она вся такая беленькая, пушистенькая, мягонькая! Я как её в витрине увидела, так меня ни за какие коврижки оттуда нельзя было оттащить! Я готова была стекло витрины целовать, так мне эта шубка понравилась! А сколько она стоит!!! Я даже называть эту сумасшедшую цифру не буду. А то телефонистка, которая нас подслушивает, в обморок упадёт, а мне ещё с тобой поболтать охота. Хи-хи-хи.

– Вот видишь, какой твой муж хороший. Вон как он тебя балует. Даже дорогую шубу купил. А ты его Гадёнышем называешь!

– Ха! Попробовал бы он не купить! Я в магазине такую истерику закатила! Да он готов был мне хоть весь магазин вместе с продавцами купить, лишь бы я заткнулась! Хи-хи-хи. А Гадёныш – он и есть гадёныш. Да все мужики гадёныши. Твой тоже такой. Ой, кстати, забыла тебе сказать. Твой-то наконец приехал. Явился не запылился.

– Что? Приехал?!! Инна, что же ты молчала? Почему к нам на вахту не позвонила? Когда он приехал?

– Да неделю уж как тут ошивается. Да ты знаешь, я всё собиралась тебе позвонить, но тут у меня дела были важные… Я же от портнихи не вылезаю. Я себе на Новый год такое платье шью! О-фи-геть! Оно такое…

– Инна, а что же ты не сказала ему, где я живу? – перебила её Вера. – Ты же мне обещала!

– Я свои обещания выполняю, – обиделась Инна. – Я всё ему рассказала.

– А почему он за мной не приехал?

– А я откуда знаю?

– Инночка, позвони ему, пожалуйста, поговори с ним. А то я не могу. Я пробовала несколько раз звонить, но они со мной не разговаривают, даже Глаша трубку бросает.

– Знаешь, Вер, вы меня в свои конфликты не втягивайте. Разбирайтесь сами. Мой муж, между прочим, к твоим в гости ходит. А ты хочешь, чтобы я их рассорила? Всё что могла я для тебя сделала. А на это ты не рассчитывай.

– Но что же мне делать? Наверняка свекровь на меня такое наговорила! Мне надо срочно с Вадимом объясниться.

– Так поезжай туда.

– Туда?! Нет, мне надо с ним наедине поговорить.

– Тогда лови его около дома. Но только завтра. Сегодня он вместе с нами вечером в ресторан пойдёт. Кстати, ты не вздумай туда заявиться, а то своими разборками опять всем людям праздник испортишь.

– Он Новый год в ресторане будет встречать? – чуть не плача от обиды, спросила Вера.

– Нет, он с нами за компанию посидит немножко, а потом домой поедет. У него же мамашка с Глашкой там одни остались, без мужиков. Так что сам Новый год он с ними встречать будет. А вот завтра ты жди его около дома. Правда, я не знаю, во сколько он после похмелюги на улицу вылезет. Ладно, Вер, мне некогда, надо в ресторан собираться… Ой, чуть не забыла! Верунь, я тебя поздравляю с Новым годом! Желаю тебе счастья, чтобы вы с Вадимом помирились. И чтобы ты удачно родила. Ну всё, я побежала. Целую.

– Инночка, я тебя тоже хочу…

Но в трубке уже раздались короткие гудки. Вере было очень обидно такое равнодушие Инны к ней, но что поделаешь! Других-то подруг у неё не было. К тому же Инна столько раз ей помогала, что грех на неё обижаться.


Вера решила не откладывать разговор с Вадимом на завтра. Почему она должна быть одна в такой значительный семейный праздник? Ну уж нет! Они помирятся с Вадимом и прослушают бой курантов вместе. К тому же Вера свято верила, что как встретишь Новый год, так и будешь весь год жить.


Вера подъехала к дому свекрови днём в надежде встретить Вадима ещё до того, как он поедет в ресторан. Она села на скамейку возле подъезда соседнего дома. Потянулись долгие часы ожидания. Увы, надежды её не оправдались. Вадим уехал раньше. Но Вера решила ждать до конца, хоть всю ночь. Солнце сбежало за дома, уступив место равнодушной ночи. У Веры не было часов, поэтому время для неё превратилось в жестокую бесконечность. Силуэт каждого мужчины обманщица темнота превращала в Вадима. Сначала она каждый раз вскакивала со скамейки, но фонарь возле подъезда разоблачал обман. Опять не Вадим. Опять чужой.

Вера не знала, сколько же часов провела на скамейке. Холод дал о себе знать. Она изредка вставала, чтобы походить, постучать ногами друг о друга, а потом опять занимала свой наблюдательный пост на скамейке. Вера постаралась закутаться получше в искусственную шубку, подняла воротник, спрятав в него замёрзший нос; руки засунула для большего тепла, как в муфту, в рукава; ноги поджала под себя и замерла. Так стало немного теплее. Снег падал крупными хлопьями, превращая Веру в унылый сугроб.

Ножки в животе нетерпеливо забрыкались. Вера улыбнулась.

– Подожди, ребёночек, скоро увидим папу, – ласково прошептала она, поглаживая живот. – Вот он нам обрадуется! Обязательно обрадуется!

Заныла спина. Вера встала и начала ходить взад-вперёд, чтобы размяться.

Из окон послышалась весёлая музыка, смех. Голубыми бликами мерцали телевизоры. Счастливые люди начали провожать старый год. Вера тяжело вздохнула. Очередной мужской силуэт в проёме арки опять оказался чужим.

К подъезду подъехало такси. Из него вышел мужчина с букетом цветов и большой коробкой в руках. Вадим? Нет, вроде не он. Мужчина был в длинном элегантном пальто. Такого у Вадима не было. Он подошёл к их подъезду, открыл тяжёлую дверь…

– Вадим! – крикнула Вера на всякий случай.

Он оглянулся.

– Вадимка! – обрадовалась Вера и побежала так быстро, как вообще может бежать беременная женщина.

Она даже чуть не упала на скользкой дорожке, еле-еле удержала равновесие.

– Вадимка, милый! Я тебя так ждала! – скороговоркой запричитала Вера, смахивая счастливую слезу. – Ты так изменился! Тебя и не узнать! Ну здравствуй, любимый!

Вера хотела поцеловать мужа, но он отстранил её от себя.

– Вадимка, ты что?!! А, ты поверил тому, что твоя мать наговорила?! Но это же чушь! Это всё неправда! Как ты мог подумать такое про меня?! Надо же было сначала во всём разобраться.

– Хорошо, давай разберёмся, – устало вздохнул Вадим. – Пойдём домой, поговорим.

– Нет. Туда я не пойду. Там не мой дом. Тот дом свекрови. Давай здесь сядем на скамейку.

Он не тронулся с места.

– Ты знаешь, меня ждёт мама. Я хочу скорее со всем покончить и пойти домой. Говори быстрее всё, что ты хочешь. Ну?

Вера опешила. Он говорил с ней так сухо, с пренебрежением, как будто перед ним была не жена, а уличная побирушка. Она не знала, с чего начать.

– Ну, что ты хочешь сказать? – повторил он.

– Я беременная!

– Я знаю, – ответил он равнодушно.

Вера совсем смутилась.

– У меня будет ребёнок, а ты не рад?

– Чему тут радоваться? Ведь ребёнок будет не у меня.

– А у кого же?

– Вера, я прошу тебя, уволь меня от смакования этой пошлости. Если ты оступилась, так имей мужество во всём признаться. Хватит играть в глупенькую наивную барышню. Говори, что ты хочешь от меня, и я пойду.

– Вадим, неужели ты поверил во всю эту ложь, что придумала твоя мать? Она что, тоже тебе говорила про дворовую болонку и королевского дога? Но это же чушь! Ребёнок, что у меня в животе, твой! Вадим, это всё неправда, я ни с кем, кроме тебя, не была. Да, действительно, один раз у нас в квартире я устроила вечеринку. После неё несколько человек остались ночевать. Там был твой друг Гадё… ой, Володя, Инна и шофёр Серёжа. Потому что Серёжа и Володя в тот вечер много выпили. Вот. Я уложила всех по разным комнатам. Вадим, поверь, в ту ночь между мной и Серёжей ничего не было. Я тебе клянусь!

– Как ты можешь быть такой лживой?! Как ты можешь клясться?!

– Вадим, поверь…

– Так. Начнём с того, что ты тогда пила. Да?

– Да, – нехотя выдавила Вера, – немного.

– Но ты же точно так же клялась мне раньше, что больше пьянствовать не будешь! Ладно, я бы простил тебе это. Но как ты можешь клясться в том, в чём просто по причине своего пьяного состояния не можешь быть уверена?

– Но я уверена! Я знаю, что ничего не было! Спроси у Серёжи.

– Я уже спросил.

– Вот видишь, ты даже ему не веришь. Нельзя думать, что все вокруг врут, а только твоя мать говорит правду.

– Ну почему же, я Серёже поверил, – Вадим горько усмехнулся. – Он подтвердил, что в ту ночь переспал с тобой.

Вера остолбенела. Она непонимающе глядела на Вадима.

– Этого не может быть! – прошептала она. – Он не мог такого сказать! Нет-нет, не мог!!!

– Ну почему же? Он оказался, несмотря ни на что, честным парнем. Он во всём признался. Мне и моей матери. А также он признался, что ты дала ему денег, которые, между прочим, своровала у моих родителей. За что ты дала? За прекрасную ночь или за молчание?

– Ему нужна была помощь.

– Да? – язвительно произнёс Вадим. – И ты любому нуждающемуся готова отдать такую сумму, тем более не своих денег?

– Но он же вернул.

– Да, вернул. Потому что оказался честным. А другой мог бы и не вернуть. Ты бы всё равно молчала и постаралась это скрыть. У нас в квартире никогда не прятали и не запирали деньги, потому что всем доверяли. И родители никогда деньги не пересчитывали. Это было не принято. Поэтому ты легко могла всё скрыть. Так что, оказывается, ты ещё ко всему прочему и воровка, – Вадим тяжело вздохнул. – Кстати, мне Володька рассказал, что после той вечеринки утром он увидел шофёра в той же комнате, где вечером ложилась ты. Всё. Надеюсь, разговор на этом закончен. Я не хочу больше тебя видеть. Уходи туда и к тому, с кем ты сейчас живёшь. Ты оказалась ещё большей дрянью, чем все лживые женщины, которых я знал до тебя.

Он повернулся, чтобы уйти.

– Вадим! – в отчаянии закричала Вера. – Подожди! Не бросай меня! Я же люблю тебя! Поверь, я всегда была тебе верна! Они все врут! Это всё неправда!

– Опять ты, – с досадой произнёс Вадим. – Я не хочу больше об этом говорить. Я с тобой развожусь. Прощай!

– Вадим!

Но он уже взялся за ручку двери. Вера подбежала и схватила его за рукав.

– Вадимка, не бросай меня! Миленький, любимый, родной мой, не бросай меня! Ну пожалуйста! Я же люблю тебя! Я не могу без тебя! Умоляю, не бросай! Я умру без тебя!!! Не броса-а-ай!!!

– Прекрати этот спектакль! – Вадим с раздражением вырвал руку и быстро зашёл в подъезд, захлопнув прямо перед Верой дверь.


Это прозвучало как выстрел. Этим хлопком убили её надежды, её любовь, её душу, её саму. Вера зажмурилась и долго стояла перед дверью, не желая открывать глаза и возвращаться в этот жестокий несправедливый мир. Она сползла по двери на снег и зарыдала.

– Не бросай меня! – бормотала она сквозь слёзы. – Не бросай меня! Не броса-а-ай!!!

Она рыдала долго, до изнеможения.

Ребёнок опять толкнул её. Вера растерянно посмотрела на живот.

«Он бросил нас! Он отказался от меня и от тебя!!! Эх, ребёночек, ты ему тоже не нужен! Зачем тебе тогда рождаться? Зачем?!»

Вера поднялась и побрела прочь.

Она шла вдоль дороги. Мимо проезжали редкие в этот час машины, освещая фарами её унылую фигуру.

«Как мне теперь жить без Вадима? Как мне жить?.. Зачем мне жить?!!»

Мысль о самоубийстве возникла неожиданно и почему-то не испугала. Наоборот, она показалась единственным выходом из данной ситуации. Вера подумала, что вот сейчас настанет конец всем её переживаниям, всем страданиям. Она уйдёт туда, где спокойно, а значит, хорошо. Вера ясно представила, как удивятся Вадим с Анной Брониславовной, узнав, что она погибла. Вот тогда они поймут, что чудовищно ошибались. Вот тогда они готовы будут молить о прощении, только некому будет их прощать. Вера злорадно улыбнулась.

«Что ж, ребёночек, раз в этом мире мы никому не нужны, значит, и нам этот мир не нужен!»

Вера шагнула на проезжую часть и зажмурилась, ослеплённая фарами надвигающейся на неё смерти.

Пронзительный визг тормозов в ушах, пронзительная боль…

«Ой, мамочки, я умираю! Да здравствует смерть!» — пронеслось в мозгу.

Глава 3

Верка

«Но что это? Почему я жива? И что за грохот где-то сбоку?»

Вера открыла глаза. Машины рядом не было. Руки-ноги целы.

«А как же боль? О чёрт! Болит низ живота и спина. Господи, да я рожаю!!!»

Вера схватилась за живот и огляделась. Но машины не было и сзади. Длинная улица была абсолютно пуста. Боль отступила.

«Странно. Я же слышала визг тормозов. За минуту машина не смогла бы далеко уехать. Мистика какая-то. А может, меня Бог спас? Неужели он существует?! Надо будет потом в церковь сходить. А сейчас нужно как-то до больницы добраться»

Мысль о самоубийстве от пережитого ужаса сразу отступила. Вера поплелась вдоль длинного деревянного забора, огораживающего по периметру строящийся дом. Вдруг забор оборвался, и Верочка машинально заглянула внутрь. Оказывается, эта часть забора была выломана и валялась на снегу. А дальше внутрь стройки по свежему снегу проходили две колеи, которые упирались в большой сугроб. Этот сугроб строители нагребли, очищая площадку для складирования кирпича. Но самое удивительное, что из этого сугроба торчал зад легковой машины.

«Странно. Зачем строители машину снегом забросали? Она же заржавеет. О боже! Да это, наверное, та машина, которая должна была меня задавить! Точно. Она меня объехала и врезалась в забор, а потом в сугроб. Но почему она не выезжает обратно? А вдруг шофёр ударился и умер?!! Господи! Я опять убила человека! Ну почему я всем приношу несчастье?! А может, он ещё живой?»

Вера поспешила к машине.

– Эй, там, в сугробе, вы живой? – крикнула она и постучала для верности по багажнику.

Она услышала такой ответ, что лучше бы ей было заткнуть уши.

«Слава тебе господи, он живой!»

– Если вы будете ругаться матом, я уйду, и вы так до утра закопанный просидите, – нравоучительным тоном произнесла Вера.

– Вытащите меня отсюда! – взвыл водитель. – Я не могу двери открыть.

– А почему вы сами не выедете задним ходом?

– Машина, твою мать, сломалась, когда я, твою мать, забор носом пропахал из-за этой, твою мать, идиотки, – услышала она душещипательный рассказ.

– Ах, раз я идиотка, тогда сидите здесь весь Новый год до утра, – обиделась Вера и пошла к забору.

За спиной еле слышно водитель то ругался, то угрожал, то умолял его пожалеть. Последние слова о том, что до утра он замёрзнет, а дома его жена с детишками ждут за праздничным столом, разжалобили Веру. Она вернулась к сугробу.

– Хорошо, я вас вытащу. Только не знаю как. Вообще-то мне некогда. Я рожаю. Но раз я вас сюда затащила, значит, мне вас и вытаскивать придётся. Я сейчас, только поищу, чем можно снег копать.

Вера походила по стройке и нашла лопату. Пару раз у неё опять были схватки.

«Ох, успеть бы его откопать. А то рожу прямо на сугробе. В машине-то хоть теплее будет».

– Ты весь-то сугроб не копай, – подсказал водитель. – Откопай только дверь, чтобы мне вылезти.

Вера так и сделала. Откидывая снег лопатой, Вера думала: «Да уж, «хороший» Новый год. А ведь есть поговорка: как встретишь Новый год, так весь год и будешь жить. Видно, судьба у меня такая: весь год буду с лопатой дворничихой работать. И рядом со мной будут только случайные некультурные мужчины Эх!»


Откапывала она долго. Схватки стали учащаться. Вере приходилось прерывать работу и скулить от боли. Наконец-то дверь машины открылась, и из неё вылез коренастый мужичок.

Выйдя на свободу, он начал орать на Веру и чуть не побил её. Но, увидав её большой живот, лишь замахнулся да сплюнул от злости.

– Ну вот, никакой благодарности! – возмутилась Вера. – Я тут откапывала его, откапывала вместо того, чтобы идти рожать, а он ещё и ругается!

– Вот и шла бы, твою мать, по тротуару рожать. Какого хрена ты, твою мать, на дорогу прямо перед моей машиной выбежала? Тебе что, твою мать, жить надоело?

– Надоело, – честно призналась Вера.

– Ишь ты, ещё и огрызается! А ну пошла отсюда!

– Не пойду, – заупрямилась Вера, – я вот-вот рожу. Мне что, на снегу это делать? Я подожду, когда вы всю машину откопаете, и там рожать буду.

– Ещё чего! А это ты видела? – заорал шофёр и показал ей кукиш.

– Да как вам не стыдно! Я же спасла вас. Я же… Ой! Ой, мамочки, как больно!

Вера согнулась в три погибели и заскулила. Шофёр перепугался.

– Что, очень больно? – посочувствовал он. – Слышь, ты иди к дороге. Тебя там кто-нибудь подберёт и в больницу отвезёт. А мне некогда с тобой возиться. Меня жена уже час как домой ждёт. Она у меня ревнивая. Думает, наверное, что я с любовницей на празднике загулял. Ох и достанется мне! Она ни в жизнь не поверит, что я с беременной бабой из сугроба машину откапывал. Иди, родимая, иди. Новый год ты и так мне уже испортила.


Вера поплелась к дырке в заборе. Выйдя со стройки, она прислонилась к уцелевшему забору и стала ждать хоть какой-нибудь попутный транспорт. Но в этот праздничный час никто как назло не проезжал.

«Конечно, все нормальные люди в это время у телевизоров поедают всё вкусное, что они за целый день наготовили. Это только такая непутёвая женщина, как я, может Новый год справлять на стройке вместе со злым мужиком. Эх, что за жизнь!»

Шофёр тем временем откопал машину, залез под капот, что-то там подкрутил, что-то заменил, и машина завелась. Вера услышала, как машина стала медленно выезжать со стройки. Как только машина приблизилась к дырке в заборе, Вера выскочила и загородила путь.

– Твою мать! – заорал шофёр, нажав на тормоз. – Опять эта полоумная! Идиотка! Ты всё-таки хочешь, чтобы у меня на совести был труп?

– Если вы мне не поможете, у вас на совести будет два трупа: мой и моего ребёнка, – всхлипнула Вера. – Ну что же мне делать ночью здесь одной? Помогите!

– Ладно, залезай быстрее. Отвезу тебя в больницу. Правда, тебя надо не в роддом везти, а в дурдом. Свалилась ты на мою шею!

Вера проворно запрыгнула на заднее сиденье. Мужичок включил приёмник, настроил его на праздничный концерт и поехал. Машину огласил весёлый мужской баритон: «Мы поедем, мы помчимся на оленях утром ранним и отчаянно ворвёмся прямо в вешнюю зарю-у-у. У-у!..» Машина проехала два квартала, как Верочка запищала:

– Ой, мамочки, он лезет!

– Кто лезет?

– Ребёнок!

– Твою мать! Подожди, не рожай. Потерпи немного.

– Не могу! Не могу терпеть. Ой-ой-ой! Он лезет! А-а-а! Помогите!

– Твою мать! Вот напасть на мою голову! Не умею я роды принимать. Ты сама как-нибудь.

– А я тоже не умею! – заскулила Вера. – Ну вот, мой ребёночек сейчас помрёт, и я вместе с ним!

Мужчина испугался и тут же остановил машину, залез на заднее сиденье и постарался стащить с Веры одежду.

– Ох, твою мать, ща ты мне всю машину кровью испачкаешь! Жена ещё решит, что я девушку изнасиловал. Надо тебе что-нибудь подстелить.

– Да-да, подстелите, – деловито рассуждала Вера, – нельзя на грязное сиденье рожать. Это негигиенично.

Порывшись в багажнике и не найдя никакой чистой тряпки, мужчина достал пакет с новым платьем, купленным сегодня в подарок жене. Разорвав упаковку, он, грязно матерясь, подстелил его под Веру. И вовремя. Показалась головка ребёнка. В это время из приёмника послышался бой курантов.

– А-а-а! – заорала Вера.

– Твою мать! – заорал водитель.

Это были первые слова, которые услышала крошечная девочка, так не вовремя появившаяся в этом негостеприимном мире, где её никто не ждал.

– С Новым годом! С новым счастьем! – радовались в приёмнике.

Кое-как перерезав пуповину перочинным ножом, водитель завернул девочку в платье жены и вручил её непутёвой матери. А сам сел за руль и быстро погнал в больницу.


Всё, что было дальше, Вера помнила смутно. Какие-то люди в белых халатах с недовольными пьяными лицами забрали ребёнка, куда-то её повели, стали раздевать… А дальше темнота.


Очнулась она в больничной палате. От белого цвета неприятно резало глаза. Вера повернула голову налево. На соседней койке лежала дородная женщина. Судя по тому, что одна необъятная грудь её была высунута из ночнушки и упиралась в маленький свёрток, женщина кормила своего ребёнка.

«У меня тоже ведь есть ребёнок! – вспомнила Вера. – Я кого-то родила! Интересно кого? Мальчика или девочку? Я даже забыла у водителя спросить. Хотя какая разница? Кому он нужен, этот ребёнок? Отец о нём знать не хочет. А я? А что я? Как я смогу растить ребёнка, когда сама буду жить неизвестно где и как. Угол в общежитии да нищенская зарплата дворника – вот и всё, что у меня есть. Что же мне делать? Как мне жить дальше?!!»

– О, проснулась? Вот и хорошо. Сейчас тебе дочку принесу. Её кормить пора, – услышала Вера голос санитарки.


«Дочка… Дочка… Сейчас её принесут. Я увижу свою дочку… его дочку… Его дочку! Внучку Анны Брониславовны! Нет, не хочу. Я не хочу её видеть. Да-да, я не хочу её видеть!»

Последние слова Вера произнесла вслух. И когда санитарка принесла свёрток и протянула его, Вера отвернулась к стенке.

– Я не хочу её видеть. Унесите. Отдайте её кому-нибудь, кому она будет нужна. А мне она не нужна. Слышите, не нужна. Она мне не нужна!!! – закричала в истерике Вера.

У всех четырёх женщин в палате был шок. Они замерли, в ужасе уставившись в тот угол, где лежала Вера.

– Сука! – высказала общее мнение дородная соседка.


Вера бы сбежала из больницы, но из-за того, как ей потом объяснили, что при родах у неё было сильное кровотечение, у неё была такая слабость, что даже до туалета она шла держась за стену.

Женщины в палате относились к ней с презрением, называли её между собой не иначе, как Эта. С ней никто не разговаривал. Но Вера не была в обиде на них. Она сама к себе относилась с презрением, но иначе поступить не могла.

Только санитарка, старенькая сухонькая женщина, часто садилась на краешек её кровати и пыталась с ней поговорить по душам. Один раз она даже пошла на эксперимент. Как и всем, в час кормления санитарка принесла дочку Вере, положила её рядом на кровать и ушла. Вера спиной почувствовала тёплый свёрток, затем услышала тихие причмокивания. У неё всё сжалось внутри. Ей так захотелось обернуться и посмотреть на своё дитя, но она упрямо уткнулась лицом в стенку.

«Нельзя. Нельзя смотреть. Это не моё. Пусть её отдадут тому, с кем ей будет хорошо».

Не получив молока, ребёнок начал недовольно кряхтеть, а потом заплакал. Комнату огласило жалобное «уа-уа-уа!». Вера зажала уши, но не шелохнулась. Женщины в палате были поглощены не кормлением своих ненаглядных детишек, а тем, что происходит в правом углу. Каждой казалось, что Эта не выдержит, такое никакая мать не смогла бы выдержать, вот сейчас она повернётся и начнёт кормить. Но Вера, до крови прикусив губу, упрямо продолжала лежать спиной к своему надрывающемуся от плача ребёнку. Тогда не выдержала дородная соседка. Со словами «какая же ты дрянь бессердечная!» она взяла девочку и приложила к своей второй груди. Тут всех как прорвало. Такие в обычной жизни культурные женщины, они стали оскорблять Веру самыми последними словами, которые раньше и в уме-то произнести стеснялись. Но и это Вера выдержала. А потом в туалете, плача, Вера сцеживала в унитаз белую драгоценную влагу из набухшей груди.


Перед выпиской из больницы Веру пригласила в свой кабинет главврач роддома.

– Значит, гражданка Легушова, вы отказываетесь от своей дочери? – произнесла она с презрением.

– Да.

– Вы хорошо всё обдумали?

– Да.

– Не будете ли вы потом раскаиваться, что в молодости да по глупости бросили своего ребёнка?

– Нет.

Наступила пауза. Врач, которая на своём долгом веку повидала много отказниц, всё ещё надеялась, что, может, всё-таки эта милая на личико рыженькая женщина одумается. Но Вера была непоколебима. Не нужен ей ребёнок от предателя. Раз Вадим не хочет признавать эту дочь своей, раз он не хочет её видеть, то пусть тогда его ребёнка воспитывает кто-то другой. Да-да. А ей не нужна дочь предателя и внучка подлой мегеры.

– Ну что ж, раз вы так решили, тогда подпишите документы на отказ от ребёнка.

Вера взяла ручку и приготовилась писать.

– Пишите, что вы не будете потом предъявлять никаких прав на него, – продолжала главврач, – и передаёте все права по воспитанию и определению дальнейшей судьбы этого ребёнка государству.

– Как государству? – удивилась Вера.

– Раз вы отказываетесь, то вашего ребёнка будет воспитывать государство.

– Но я хочу отдать этого ребёнка не государству, а в какую-нибудь другую семью. Ну тому, кто сам не может родить.

– Есть такой порядок, что все отказные дети поступают сначала в дом малютки. А там, если есть на него заявка, этого ребёнка могут усыновить. А если заявки не будет, тогда ваша дочь будет воспитываться в детдоме, – терпеливо пояснила врач.

– В детдоме?!! – с ужасом прошептала Вера.

– Ну да, в детдоме.

Вера была в шоке. Перед её глазами пронеслись те полуголодные, полные унижений и несправедливости годы её собственного детства. Нет, такой участи она не хотела даже внучке этой подлой свекрови.

– В детдом я её не отдам! – замотала головой Вера.

– Что? – переспросила главврач, боясь, что ослышалась.

– В детдом я её не отдам, – чётко произнесла Вера. – Лучше тогда я её себе заберу.

Главврач заулыбалась.

– Милая моя, конечно, будет лучше, если ты её заберёшь.

Она тут же спрятала отказной лист в папку и, пока Вера не передумала, вывела её из своего кабинета.

– Будем вас с дочкой завтра выписывать. Позвоните, чтобы вам принесли пелёнки, одеяло, шапочку…

– Мне некому звонить, – испуганно произнесла Вера, всё ещё не пришедшая в себя от свалившихся на неё обязанностей. – У меня нет пелёнок.

– Нет? – задумалась врач. – Ну что ж, не переживайте, что-нибудь придумаем. Отдадим вам списанные пелёнки и одеяло.


В палате, как только узнали потрясающую новость, что Эта решила забрать ребёнка, наступил радостный переполох. Женщины обступили Веру и поздравляли её, хвалили, что она наконец-то одумалась.

– Принесите ей ребёнка! – потребовали все.

А одна даже побежала к медсестре. И хоть время кормления ещё не наступило, медсестра взяла девочку и поспешила в палату.

Вере на вытянутых руках, как приз, протянули драгоценный свёрток. Она боязливо, неумело взяла белый кокон в руки и взглянула на свою дочь. То, что она увидела, её не вдохновило. Из свёртка выглядывало маленькое сморщенное бордовое личико без бровей, без ресниц, зато с большим ртом.

– Какая страшненькая! – вздохнула Вера.

– Да ты что! Посмотри, какая она хорошенькая! – загалдели все. – Она просто у тебя недоношенная.

Тут девочка открыла глаза, и все ахнули.

– Ой, посмотрите, какие у неё глазки! Зелёные! Ну надо же! Такого красивого цвета глаз мы никогда не видели.

Вера недобро усмехнулась. Она-то такие глаза уже видела. И принадлежали они таким ненавистным ей теперь людям.


В день выписки Вера не находила себе места. Что же она наделала? Как она теперь будет жить и растить ребёнка? Одна! Но назад пути уже не было. Женщины в палате, которые раньше говорили ей всякие гадости, теперь готовы были её обнимать и целовать в щёки с утра до вечера. От их щебета даже разболелась голова. Зато они оказали ей большую помощь. Узнав, что у Веры ничего из приданого для ребёнка нет, они заставили своих родных принести в роддом кто пелёнки, кто распашонки, а кто игрушки для малышки. А одна даже подарила Вере детскую ванночку.

– Ой, как же я всё это дотащу? – растерялась Вера. – У меня ведь ещё и ребёнок на руках будет.

– А ты потом вернёшься сюда и заберёшь вещи. Пока всё пусть в больнице полежит.


Вера в тяжких раздумьях сидела на постели в ожидании десяти часов, когда после завтрака её вместе с ребёнком должны вывести на больничное крыльцо. Что ожидает её в той жизни? Как она со всем этим справится?

Дверь палаты распахнулась.

– Вера Легушова, за тобой пришли! – сообщила радостная санитарка.

– Пришли?!!

Вера готова была прямо в ночнушке выскочить из больницы.

«Он пришёл! Пришёл! Вадим одумался! Он понял, что был не прав. Он ко мне вернулся!!!»

Вера помчалась по больничному коридору в кабинет главврача.

– Я ухожу! – с ходу заявила Вера. – Отдавайте сейчас же моего ребёнка!

– Да, мы тебя сегодня выписываем. Ты позавтракаешь и пойдёшь домой.

– Не хочу я завтракать. Я сейчас ухожу. Отдайте мне скорее ребёнка! – чуть не плача от нетерпения, требовала Вера.

– К чему такая спешка?

– За мной пришли! – с гордостью ответила Верочка. – Муж!

– Вот как?! Тогда, конечно же, мы тебя задерживать не будем. Сейчас принесут твою одежду.


Вера подошла к зеркалу в холле, чтобы посмотреть, как она выглядит с ребёнком на руках. Замечательно! Так рисуют на картинках счастливых женщин. Вера подправила выбившийся из-под шапки рыжий локон и вышла на крыльцо.

Она сразу увидела белую «Волгу» Вадима и направилась к ней. Жаль, конечно, что Вадим не встречает её на крыльце с букетом цветов, но ничего, она не гордая, она простит ему. Всё-таки он на неё ещё в обиде.

Дверца машины распахнулась, и Вера увидела, как из машины вылезает Инна. Вера в растерянности остановилась и заглянула внутрь. Вадима не было!!!

– Ох, еле тебя нашли, – проворчала Инна, – столько роддомов обзвонили! Хоть бы сама мне звякнула.

– Извини, не могла.

– Видишь, какая шубка? – покрутилась Инна, проведя рукой по белоснежному меху. – Правда, хороша?

– А где Вадим? – с надеждой спросила Вера. Может, он отошёл куда-нибудь? Может, он её в больнице ищет?

– Вадим?! – подняла выщипанные бровки Инна. – Да забудь ты о нём. Он, подлец, даже слышать о тебе не хочет. Ты извини, Пупсик, что я так твоего друга называю. Но кто твой Вадим после этого? Подлец, да и только. Бросить жену с ребёнком!!! Ужас! Мой муж никогда бы так не поступил. Правда, Пупсик?

Пупсик молча кивнул.

– А машина? Это же «Волга» Вадима! У вас же были красные «Жигули».

– Нет. Это наша! Я заявила мужу, что не подобает племяннику самого Фёдора Николаевича, как простому директору магазина, ездить на красных «Жигулях». И раз мой Пупсик пока не дослужился до чёрной «Волги», пусть пока ездит на белой. Ой, ты не представляешь! Мы её еле достали. Пришлось даже нашего драгоценного дядечку подключать. Зато теперь вот она, полюбуйся. Такая же, как у твоего подлеца Вадима. Ну ладно, что мы всё болтаем. Ты лучше покажи, кого родила… Ой какая! – разочарованно произнесла Инна. – Неужели все младенцы такие страшненькие?

– Мне сказали, что она хорошенькая, – неуверенно произнесла Вера, хотя была согласна с подругой.

– Ну если уж эта хорошенькая, представляю, какие дети появляются у страшненьких родителей, – сказала задумчиво Инна и покосилась на своего Красавчика. – Ладно, Вер, скорее залезай и поехали, а то мне этот роддом напоминает о ребёночке, которого я потеряла, – театрально всхлипнула Инна. – Из-за твоей мамаши, Пупсик, между прочим! Да-да, век ей этого не прощу! Подумаешь, колье я её надела! А что ещё мне в ресторан прикажешь надевать, если собственный муж мне таких бриллиантов не дарит?

– Я же тебе подарил цепочку золотую с кулоном. Там было три бриллианта.

– Три бриллианта! – передразнила его Инна. – Нет, Вер, ты подумай! Он называет тот крошечный бисер бриллиантами! Постеснялся бы! К тому же я хочу не три, а тридцать три бриллианта, как у твоей мамаши. Тем более её старую морщинистую шею никакими бриллиантами не украсишь, а на мне они смотрелись великолепно.

– Но это же не твоё колье. Надо было сначала хотя бы спросить.

– Ах, ты её, значит, защищаешь! Я из-за этих побрякушек твоего ребёнка потеряла, а тебе хоть бы что! Ты ещё и кричишь на меня! Изверг бездушный!

Инна приложила платок к глазам, вытирая несуществующие слёзы.

– Инночка, я не кричу. Успокойся. Ну прости меня. Будут у тебя бриллианты, я тебе обещаю.

– Правда?

– Ну конечно, золотце.

– Ты моя птичка, ты мой пупсёночек! – заворковала Инна. – Дай я тебя поцелую.


Во время этой семейной сцены Вера сидела на заднем сиденье и украдкой смахивала слёзы. Как она могла надеяться, что жестокое сердце Вадима растаяло? Она со своей дочкой ему абсолютно безразлична! И теперь ей придётся научиться жить без него.

– Ну всё, поехали. А то мы с тобой, Пупсик, к Сергеевым опоздаем.

– Подождите, мне надо пелёнки и ванночку забрать. Они в холле стоят, – вспомнила Вера.


Пока Володя ходил за вещами, Инна сообщила заговорщицким голосом:

– Я разговаривала с твоим козлом. Высказала всё, что я о нём думаю. Сказала, что это бессовестно выгонять жену без копейки денег. Короче, я вытрясла из него такую офигенную сумму! Обал-деешь! Часть денег я уже потратила. Купила тебе потрясную коляску в «Берёзке»! Я себе точно такую же куплю, когда рожу. Правда, стоит она ужас сколько! И ещё я не удержалась и накупила много красивых костюмчиков для младенца. Так что теперь у тебя дочка будет как куколка. Не стыдно будет людям показывать.

– Кому показывать? – горько усмехнулась Верочка. – Сейчас же зима.

– Ну и что! В больницу будешь надевать или когда гости придут. Ох, Вера, вечно тебе не угодишь! Я стараюсь, стараюсь…

– Прости, Инночка. Я тебе благодарна за заботу. Правда, не надо было денег у него просить.

– Как это не надо?!! – возмутилась Инна. – А на что ты жить будешь? И что ты за рохля такая? Чего ты боишься? Пусть он теперь со своей мамашкой тебя боится. Ты ещё на алименты подашь да часть квартиры у них оттяпаешь. Ты же там прописана, значит, имеешь полное право на жилплощадь. А когда ты свою дочку туда пропишешь, а это не сомневайся, ты сможешь запросто сделать, тогда ты вообще на полквартиры претендовать сможешь! Так что, Верунь, всё будет чики-пуки! Ты себе такие хоромы сварганишь! А на его алименты ты и сама с дочкой жить будешь да ещё и любовничка сможешь прокормить. Так что позвони своему шофёру, пусть не унывает. Скоро всё будет чики-пуки.

– Ты о чём говоришь?!! При чём тут шофёр? Не собираюсь я с ним жить! Ты что, тоже думаешь, что он мой любовник?!! – закричала Вера. – Да как ты можешь? Ты же моя подруга! Почему ты мне не веришь?

– Да ладно, ладно, чего ты разоралась? Не хочешь с ним жить, найдёшь себе другого.

– Никого я не буду искать! Никто мне не нужен! И квартира их не нужна! И алименты не нужны! И деньги его паршивые не нужны!!!

– Значит, так, – разозлилась Инна, – раз тебе не нужна моя помощь, раз всё, что я для тебя делаю, тебе на фиг не нужно, что ж, выкарабкивайся сама. Я для тебя больше палец о палец не ударю!

В это время вернулся Володя. Он хотел положить ванночку в багажник, но мешала большая коробка с тортом.

– Инночка, давай торт поставим на сиденье.

– Да ты что! Он в тепле испортится! И что тогда? Мы приедем к Сергеевым с тухлым тортом? Да? Все мои труды насмарку? Я специально ездила заказывать торт в «Прагу», а ты хочешь, чтобы он прокис! Тебе плевать на меня? – сорвала Инна свою злость на муже. – Изверг бездушный!

Володя послушно захлопнул багажник и стал запихивать ванночку в салон.

– Аккуратнее! – закричала Инна. – Ты всю дверцу поцарапаешь. Растяпа!


Закинув остальные вещи, Володя сел за руль и повёз всех в общежитие. Там им сказали, что Веру перевели в семейное общежитие. Забрав нехитрые пожитки, которые Вера нажила за полгода, поехали искать указанный адрес.


Семейное общежитие произвело на всех удручающее впечатление. Это был длинный деревянный барак с облупленной штукатуркой снаружи и с прогнившими полами да запахом кислых щей и затхлости внутри.

– И ты променяешь свои хоромы на это? – с брезгливостью спросила Инна.

Вера ничего не ответила, а пошла по длинному коридору, отыскивая комнату под номером пятнадцать.

Инна с Володей проводили Веру до её нового жилья, занесли ванночку с пелёнками, передали ей большой пакет с красивыми костюмчиками и тут же распрощались. Перед уходом Инна положила на стол стопку купюр.

– Здесь семьсот двадцать рублей. Это остаток. Что хочешь с ними делай. Коляску я тебе на днях привезу.


Инна с Володей ушли, а Вера осталась в комнате одна. Вернее, не одна, а с этим вдруг пронзительно закричавшим свёртком. Не раздеваясь, а лишь быстро расстегнув шубку и блузку, Вера достала грудь и стала кормить ребёнка. Пока девочка усиленно чмокала, Вера огляделась.

Оглядывать, собственно, было нечего. Кровать, стол, табуретка да ниша с полками за кроватью, являющаяся одновременно и шкафом для белья, и буфетом для посуды, – вот и вся обстановка комнаты. Ветхие выцветшие обои были в нескольких местах оторваны, а кое-где исписаны озорными детишками всякой ерундой, включая и уравнения про любовь, и матерные слова. Кухня и туалет, как потом узнала Вера, были общими и находились в конце коридора.

Почмокав минуту, девочка отвернулась от груди и вновь заплакала. Вера не знала, что же дальше делать.

«Чего она ревёт? Может, описалась?»

Вера развернула пелёнки и обомлела. Если личико показалось ей крошечным и страшненьким, то на тельце было просто невозможно без ужаса смотреть: круглый, какой-то вспученный животик сине-бордового цвета с выпирающим узелком пупка да тоненькие ручки и ножки, дрыгающиеся как у лягушки.

«Лягушонок! Как есть лягушонок. Ох, стыдно даже кому-то показать. Да, если бы я не была уверена, что я Вадиму не изменяла, я бы тоже ни за что не поверила, что эта страшненькая девочка его дочь».

Вера нерешительно дотронулась до дочки. Тельце было влажное. Вера отдёрнула руку. Ребёнок заходился от плача.

«Как же её поднять-то? Я же её сломаю!»

Вера достала две чистые пелёнки, байковую и хлопчатобумажную, и положила на другом конце кровати. Потом взяла четырьмя пальцами под мышки девочку и с ужасом на лице переложила её на чистое. Но не успела она её завернуть, как из ребёнка со свистом вытекла светло-коричневая масса. Вера чуть не заплакала.

Скинув грязные пелёнки на пол, она на их месте расстелила ещё две чистые пелёнки. Но теперь так просто ребёнка не переложишь.

«Надо её подмыть. Но как? И где? И чего она всё орёт? И поела, и пописала, и покакала. Чего ей ещё-то надо?»

Вера вышла в коридор и стала искать душевую комнату. Но душа в бараке не оказалось. Был только один кран на кухне, да и то с холодной водой. Горячей воды здесь отродясь не было. Это повергло Веру в ещё большее уныние. Она вернулась в комнату и села рядом с плачущей дочкой.

«Как же мне её помыть? Холодной водой её мыть нельзя – простудится. А греть мне не на чем. Кастрюли я не купила. Ох, за что мне эти муки? Ну зачем я её забрала?! Надо было в роддоме оставить. Ничего, я росла в детдоме, и она бы там выросла. И пусть бы легушовская дочка по детдомам скиталась», – со злорадством подумала Вера.

Кое-как, сдерживая тошноту, она подтёрла попку дочери пелёнкой и перенесла её на чистое. Но только она начала пеленать, как под младенцем тут же появился мокрый круг.

– Ты что, издеваешься? – закричала на дочку Вера.

Ребёнок замолчал и, почмокав беззубым ртом, икнул. Обрадованная, что хоть не слышно больше этого противного «уа-уа-уа», Вера повторила процедуру переноса на чистые пелёнки, быстро кое-как завернула дочку и села рядом. Возле кровати лежала целая гора грязных пелёнок. Что с ними делать дальше, где их стирать, где сушить, Вера не знала. Ребёнок опять заплакал.

– Если ты даже обкакалась, больше я тебя пеленать не буду, – сказала Вера дочери и заплакала сама.

Никогда она не была настолько одинока и беспомощна. Всегда, с самого рождения, её окружало много людей. О ней всегда пусть плохо, но заботились. Ей всегда, даже у свекрови, было на кого рассчитывать в трудных ситуациях. А теперь она осталась одна. Да ладно бы одна, а то ещё с такой обузой на шее! И некому помочь, некому подсказать, некому даже хоть словом поддержать!


Внезапно входная дверь распахнулась, и на пороге появилась молодая женщина с нахальным, но довольно-таки симпатичным лицом и пережженными перекисью водорода белыми волосами. Одета она была в слишком короткий халат, который демонстрировал почти полностью её жилистые в синяках и царапинах ноги и еле сходился на её пышном бюсте, оставляя довольно большую брешь между двумя верхними пуговицами, стянутую английской булавкой, которая, казалось, вот-вот не выдержит напряжения и выстрелит кому-нибудь в глаз. Завершали её костюм мужские носки и дырявые тапки.

– Это долго будет продолжаться? – сразу закричала гостья. – Ты уймёшь наконец своего ребёнка? Мне, между прочим, выспаться надо!

– Ага, ей ночью на бл…ки идти, – заржали за стенкой.

Вера была поражена такой слышимостью.

«Ой, а я-то на дочку кричала. А они всё слышали! Стыд-то какой!»

Дело в том, что стены между комнатами были сделаны из листов фанеры, прибитых к деревянным стойкам, поэтому то, что говорилось в каждой комнате, слышало полбарака.

– Я не могу её угомонить, – оправдывалась Вера, – я не знаю, что ей надо.

– Ты её кормила?

– Кормила. А потом она пописала и покакала.

– Это я слышала. Ох, ёкарный мамай, ну и повезло с соседкой! Давай посмотрю хоть, кого ты в подоле принесла. Дочка?

– Дочь, – Вера нехотя протянула девочку женщине.

Женщина взяла свёрток и заглянула в личико девочке. Та на минуту прекратила плакать.

– Ух ты, какая хорошенькая! – вдруг засюсюкала женщина. – А глазки-то какие! А губки! Ну, мужики, держитесь за яйца, скоро она вам даст прикурить! – крикнула она соседям. – Знатная девка будет!

– Твоя конкурентка, – засмеялся женский голос.

– Ну, пока она вырастет, я ещё погуляю, – миролюбиво ответила женщина.

Вера с недоверием взглянула через плечо женщины на свою дочь.

«И чего там хорошенького? Может, я чего не понимаю? Или она просто смеётся надо мной?»

Девочка опять заплакала.

– Ути-пути, и чего это мы так плачем? А? Давай-ка мы тебя посмотрим, – сюсюкала женщина.

Она положила девочку на кровать и стала разворачивать пелёнки. К удивлению Веры, женщина не испугалась страшного тельца ребёнка.

– Ой, ну кто так заворачивает? Руки бы твоей мамаше пообрывать за такое. Так… Мы сухие, животик у нас мягонький. А чего же мы тогда плачем? А? Кушать, наверное, хочется, да? Сейчас мы тебя покормим. Ну-ка, мамаша, покорми ребёночка.

– Я её уже кормила. У меня там больше нет молока.

– Тогда другой титькой покорми.

Вера послушно достала другую грудь и дала дочке. Девочка с жадностью вцепилась в сосок.

– Вот видишь, она у тебя голодная была.

Пососав полминуты, ребёнок бросил грудь и опять закапризничал. Вера беспомощно уставилась на женщину.

– Эх, родимая, да у тебя молока с мышиную пипиську. Конечно, она будет орать. Тебе её нужно чем-то прикармливать.

– Чем?

– Н-да! Молочная кухня от нас далеко, не наездишься. Придётся обычным коровьим молоком кормить.

– А можно?

– Можно. Мы его с водой разводить будем, – женщина вышла в коридор и гаркнула: – Эй, у кого есть свежее молоко?

Молчание.

– Ну тогда эта девка, ёкарный мамай, всю ночь вам спать не даст. Да и я, чтоб её не слушать, напьюсь и песни орать буду! – пригрозила женщина.

Молоко тут же нашлось. Девочку накормили, и она уснула. Верочка была безумно рада установившейся тишине.

– Спасибо вам! Я так вам благодарна! Если бы не вы…

– Да ладно, свои люди, сочтёмся. Тебя как звать-то?

– Вера.

– Верка, значит? А я Райка.

– Райка – «мужикам портки сдирай-ка», – добавил сосед за стеной.

Гогот послышался сразу из нескольких комнат.

– Да пошёл ты! – вяло огрызнулась женщина.

Райка сразу, как только зашла в эту комнату, обратила внимание на толстую пачку денег на столе. Она всё время поглядывала на неё. И теперь, стоя у двери и собираясь уже уходить, Райка опять взглянула на стол. Не выдержав, она подошла к Вере, наклонилась к самому её уху и шёпотом произнесла:

– Ты когда прописываться будешь?

Верочка не поняла, из-за чего такая конспирация, и ответила вслух:

– Мне надо сначала от свекрови выписаться, а потом уже сюда буду прописываться.

Тут же в дверях возник мужчина в семейных трусах. Он был настолько худой, что трусы сборились на его тощей талии, словно пышная юбка.

– Да-да, у нас положено прописываться, – подтвердил он.

– Я обязательно потом пропишусь, – пообещала Вера.

– О, ёкарный мамай, припёрся! – возмутилась Райка. – Это твой сосед слева. Хоть бы оделся, стриптизёр хренов. В гости ведь зашёл. Тут женщины, дети.

– Да ладно, – махнул на неё мужчина, – она теперь своя. Слышь, Вер, ты это, ты поставь нам, – он показал ей руку с двумя оттопыренными пальцами, – и мы тебя пропишем.

Вера вопросительно взглянула на Райку.

– Давай бутылку, и устроим новоселье, – подсказала женщина.

– У меня нет бутылки.

– Но деньги-то есть! Мы сейчас быстро сгоняем в магазин.

– Деньги? Ах те… Да берите сколько хотите.

Мужчина с женщиной подскочили к столу. Вышла небольшая потасовка. Но Райка всё взяла в свои руки. Она дала мужчине две купюры.

– Купишь у Бобрычихи самогону. А я жратву пособираю.

Мужчину как ветром сдуло. Райка отдала остальные деньги Вере.

– Спрячь подальше, а то своруют, – посоветовала она и ушла.

Через час дверь распахнулась, и Райка позвала Веру:

– Пошли ко мне. Стол уже накрыли.


Как потом убедилась Вера, здесь не принято было стучаться. Если кто не хотел, чтобы к нему заходили, он просто запирал дверь, кто на крючок, кто на щеколду, а кто и на замок, у кого что висело на двери, в зависимости от благосостояния владельца. Да и вообще, здесь всякие условности не действовали. Слова «пожалуйста, спасибо, будьте так любезны, не могли бы вы» здесь казались ненужным засорением языка. В бараке говорили просто, приправляя выражения матерком. Здесь никого не называли по имени-отчеству и почти у всех были прозвища. Но на это никто не обижался.

Да, после жизни у свекрови, где всё строилось на условностях, где вместо «спасибо» говорили «благодарю вас», где, чтобы поговорить со свёкром, сидящим в кабинете и разглядывающим потолок, нужно было тихонько постучать и спросить: «Извините, можно вас на минутку отвлечь?» жизнь в этом бараке для Веры казалась совсем другой цивилизацией. Лучшей или худшей, трудно было сказать. Здесь было проще. Правда, Веру многое поначалу коробило. Но потом она привыкла. Раз ей суждено было здесь жить, она приняла этот мир таким, каков он есть, и постаралась стать здесь своей.


Поначалу, пока у Веры не кончились деньги, она была желанным гостем в каждой комнате. Здесь приветствовались вечерние посиделки с бутылочкой. Одной бутылки, конечно же, было мало, потому что «на огонёк» сбегалось полбарака. Но многие приходили кто с едой, а кто и с выпивкой. И начиналась пьянка-гулянка!

Вере не очень нравились эти пьяные компании, но ещё больше ей не нравилось сидеть в комнате одной. Поэтому она щедро раздавала деньги Вадима, тем более что этих грязных денег было не жалко. Сначала Вера отказывалась пить, ссылаясь на то, что она кормит ребёнка грудью. Но потом, когда молоко совсем пропало, Вера стала пить вместе со всеми. К тому же она обнаружила, что пьяными глазами гораздо приятнее смотреть на пьяных вульгарных женщин и грубых мужчин. Постепенно она уже и сама иногда задумывалась: «А не выпить ли мне стаканчик? Что-то на душе как-то муторно».

Единственное, что Вера напрочь отвергала, так это слишком фривольные отношения с мужчинами. Общежитие хоть и считалось семейным, но многие комнаты населяли незамужние женщины. У кого из них супруг умер, кто развёлся, а некоторые ещё в девках нагуляли детишек, да замуж потом так и не вышли. Было ещё два холостых мужика, но совсем спившихся, вследствие чего никому не нужных, а то бы их быстренько прибрали к рукам шустрые бабёнки. Так что оставшимся в бараке девятерым, хоть и женатым, мужикам было по части баб раздолье.

В бараке витал дух сексуальной свободы. Вера никак не могла привыкнуть, что её постоянно какой-нибудь сосед старался то за зад ущипнуть, то в коридоре зажать и облапить. Она ругалась, била по рукам, но мужики только посмеивались, ведь такое поведение женщин входило в сексуальные игрища барака. И всё равно они продолжали при каждом удобном случае Веру щипать и лапать. А были ещё и такие, кто откровенно предлагал ей встретиться в сарае.

Сарай – деревянный «аппендикс», приляпанный сбоку к бараку, где хранилась всякая «нужная рухлядь», – был излюбленным местом встреч барачных донжуанов со своими многочисленными подружками. Там среди коробок, детских кроваток, колясок, сломанных велосипедов, досок и железок стоял заветный топчан, на котором всё и происходило. Причём все эти любовные похождения не очень-то и скрывались от жён, которые хоть и жутко ругались, а иногда даже и скалки со сковородками в ход пускали, но в итоге всё-таки прощали своих неверных мужей. Да и как не простишь? Хоть какой, да муж. А без мужика-то совсем тоскливо.

У Веры окна выходили прямо на этот сарай, так что частенько она наблюдала нешуточные потасовки около него. И каково же было её удивление, когда вечером на посиделках эта же самая изрядно потрёпанная троица сидела за одним столом и как ни в чём не бывало пила, ела да пела песни.

Замужние бабы часто собирались выкинуть тот проклятый топчан или сжечь сарай, но Райка грозилась, что тогда будет приводить всех своих любовников в барак. А это было бы куда ужаснее! Поэтому сарай с топчаном до сих пор стоял. А внутренняя обстановка со временем даже облагораживалась. То вдруг появился коврик с нарисованными оленями, прибитый гвоздями к стене; то кружевная салфеточка, заботливо уложенная на деревянном ящике, который служил столом; то вазочка с засушенной травой, поставленная на сломанную этажерку. Это всё приносила, конечно же, не Райка, а одинокие бабы, благодарные за те краткие минуты сворованного счастья.


Райка была в бараке официально признанной проституткой. Сама себя она называла куртизанкой, остальные именовали её более простым, но метким русским словом. Райка не обижалась.

– Да, я такая! Ну и что? – говорила с вызовом она. – В нашей стране, согласно Конституции, каждый гражданин имеет право на труд. И там не указано, на какой конкретно труд. А разве я не тружусь? Ещё как тружусь!

Мужики согласно кивали.

– И, согласно Конституции. каждый труд должен оплачиваться. Бесплатно только всякие там гулящие дают, – рассуждала Райка.

Слово «гулящие» она произносила с таким презрением, что слушатели невольно ей поддакивали.

– Да, когда за деньги, это намного порядочнее. Это вроде как не твоя натура такая, а просто жизнь заставила. И правда, неужели такой красивой бабёнке с голоду пухнуть или надрываться на стройке? Так-то она куда больше пользы приносит, – соглашались мужики.

Да и плату Райка брала небольшую, а со «своих» даже по льготному тарифу. Правда, «свои» большей частью бесплатно с «гулящими» баловались. А с Райкой только иногда «по праздникам», то есть после получки, объясняя такую расточительность тем, что хочется же иногда вместо котлет попробовать клубнику со сливками.

За это женщины барака люто ненавидели Райку, называя её презрительно прошмандовкой, да сплёвывали на пол от омерзения. Мужики же то ли с насмешкой, то ли с восхищением называли её ласково Бляндинкой. Это прозвище прилипло к Райке после того, как она стала травить свои волосы перекисью водорода и из шатенки превратилась, как она всем говорила, в «натуральную блондинку».

Официально Райка числилась в ЖЭКе библиотекаршей на полставки. Два раза в неделю она приходила в пыльную комнатёнку, садилась за стол и до обеда грызла семечки. Ровно в час дня она с чувством выполненного перед отечеством долга запирала дверь библиотеки на ключ и возвращалась в барак. Такую «блатную» должность устроил ей Владимир Кузьмич, один из её любовников, за что Райка была ему очень благодарна.

Так получилось, что из всех женщин барака именно с Райкой Вера сошлась ближе всего. Не одобряя её промысла, Вера ценила в Райке доброту, отзывчивость к чужим проблемам да щедрость, с которой та раздавала добытые «таким тяжёлым трудом» деньги. А ещё с Райкой было легко. Она сама относилась к жизненным проблемам с юмором и невольно заражала других своим оптимизмом.


Веру, к её удивлению, поначалу прозвали в бараке за скромность и тихий нрав Интеллигенткой.

«Ну вот, дожила! Знала бы свекровь! Хоть здесь в интеллигентках похожу».

Но по мере того как она становилась в бараке своей, все стали звать её просто Веркой.

Дочку Верка назвала Ритой. Это имя посоветовала Райка.

– А чё? Красиво и с шиком, – убеждала подруга. – Не то что Машка, Дашка, Наташка, Парашка. Тьфу! С такими именами только маляршами да уборщицами работать. То ли дело Рита-Маргарита! Звучит! Таким именем только аристократок да артисток называют. Вот увидишь, если назовёшь её Ритой, то она аристократкой, конечно, не будет, тут порода в крови нужна, но уж артисткой она обязательно станет. И жить потом будет, уж поверь мне, не в бараке, а в трёхкомнатных хоромах с ванной, холодильником и горячей водой в кране!

Верка только усмехнулась.

«Порода-то у неё как раз в крови есть. Но аристократкой ей всё равно не быть. А артисткой, что ж, пусть будет, если захочет. Рита так Рита. А по мне, так хоть её Жозефиной назови, всё равно она на гадкого лягушонка похожа. И из барака она вряд ли скоро выберется. По крайней мере пока замуж не выйдет. А может, показать её Вадиму? Он увидит её зелёные глаза и поймёт, что это его дочь. Точно. Надо так и сделать. Вот только подожду пару месяцев, пока она чуть-чуть подрастёт. Может, хоть не такая страшненькая будет».


Через месяц Верке пришло заказное письмо. Зная, от кого оно может быть, Верка дрожащими руками разорвала конверт. Там лежала повестка в суд и коротенькая записка.

Красивым почерком Анны Брониславовны было написано:

«Вера, надеемся, что ты всё-таки разумная женщина и понимаешь, что чем быстрее вы разведётесь, тем лучше для вас обоих. Пожалей Вадима. Отпусти его. Он и так настрадался. В суд тебе являться не обязательно. Надеюсь, у тебя хватит такта не позорить нашу фамилию. Незачем выкладывать всю эту грязь на людях. Достаточно твоего заявления о согласии на развод, подписанного у нотариуса. Напиши нам свои условия.

P.S. Не пытайся встретиться с Вадимом и разжалобить его. Он не хочет тебя видеть и выслушивать твои жалкие оправдания».


Верке стало обидно до слёз. От Вадима не было ни строчки! И ни слова об её, об их ребёнке! Неужели у него в мыслях не зародилась хоть крупица сомнения, что они всё-таки ошибались?!!

«Сволочи! Быстрее хотят от меня отделаться! «Пожалей Вадима!» А меня кто пожалеет? А дочь кто пожалеет?!»

Верка, всхлипывая, достала из шкафа недопитую вчера бутылку и выпила всё прямо из горлышка. Водка без закуски обожгла горло. Верка доплелась до кровати и завалилась на покрывало. Сквозь пьяный дурман она злорадно засмеялась.

«Что ж, раз им их дочь не нужна, то они её и не получат! Пусть наследница их драгоценнейшей фамилии, их голубая кровь живёт в этом убогом бараке среди алкашей и проституток. А потом, когда-нибудь, я предъявлю её им. «Вот, – скажу, – полюбуйтесь на своё легушовское отродье. Поглядите на её змеиные глаза. Узнаёте? Так чья она дочь? Вы от неё отказались. Так что теперь полюбуйтесь на свою задрипанную аристократку. Извините, я простая дворничиха и не могла её кормить колбасами да фрикасями. И одета она, увы, не в импортные шмотки, а в те тряпки, что я смогла на свою нищенскую зарплату купить. И говорить красиво да есть культурно она не приучена. А зачем?! Увы, интеллигентки из неё не получилось. А что получилось, то и получилось. И во всём этом только вы виноваты! Это вы, Анна Брониславовна, загубили жизнь своей внучке! Это ты, Вадим, бросил свою дочь. И нет вам за это прощения!»


Анна Брониславовна с тревогой оглядела зал судебных заседаний. Веры не было. Ну и хорошо. Анна Брониславовна на днях получила письмо от бывшей невестки. Там было заявление о согласии на развод да листок бумаги, на котором большими неровными буквами было написано: «Нам с дочерью ничего от вас не надо! И фамилию свою драгоценную забирайте. Я буду опять Ивановой. И из квартиры вашей поганой я выпишусь!»

Анна Брониславовна записку тут же порвала, хотя Вадим и не смог бы её увидеть. Он уже вернулся во Францию.

Развод лёг полностью на плечи Анны Брониславовны. Так как у неё на руках было два заявления – от Веры и от Вадима – о том, что они оба согласны на развод, сам суд был лишь простой формальностью. Тем более что Виктор Сергеевич обо всём уже с судьёй договорился.

Всё судебное заседание длилось лишь пять минут. Когда судья произнёс заветные слова, что отныне Вадим и Вера Легушовы не являются больше мужем и женой, Анна Брониславовна не смогла сдержать улыбки.

Она встала и направилась к выходу. Под локоть её поддерживал Виктор Сергеевич.

– Наконец-то всё позади! – сквозь слёзы вздохнула Анна Брониславовна. – Вадим свободен!!! Теперь он и его карьера в безопасности. Надеюсь, впредь Вадюша будет более осмотрителен в выборе спутницы жизни.

– Да уж, и мы с Катюшей на это надеемся, – усмехнулся в усы Виктор Сергеевич.

Анна Брониславовна удивлённо подняла брови.

«Неужели Катя всё ещё любит Вадима? Поразительно!»

Они шли по длинному коридору, увешанному стендами с образцами различных исковых заявлений.

– Ах, Виктор Сергеевич, дорогой вы наш, я так вам благодарна за помощь! Если бы не вы, даже не знаю, как бы я всё, что свалилось на нас с Вадимом, выдержала! Спасибо!

– Голубушка, а для чего же нужны тогда друзья?!! Я же обещал вам на свадьбе Вадима, что помогу. Вот и помог. Я же генерал! Я с армиями противника в войну справлялся, а тут какая-то глупая детдомовская девчонка! Всё произошло на удивление легко и без отклонений от плана! – Виктор Сергеевич довольно крутанул усы. – Я же говорил, что самое главное – это правильно провести рекогносцировку, а потом внедрить своего агента. А дальше уже дело техники. И вот, результат налицо.

Анна Брониславовна в шоке посмотрела в глаза генерала. До неё стал доходить смысл его слов.

– Значит, у Веры с Сергеем не было?.. – еле выговаривая слова, прошептала она.

– Ну почему же? Я думаю, ни один мужчина не пропустит того, что само в руки идёт, – засмеялся генерал. – Ему было сказано: внедриться и подставить. А уж до конца он это дело довёл или нет, кто его знает? Но, судя по тому, сколько он запросил, всё было, я вам скажу, сделано на совесть. Ни одна баба после этого не отвертится!

Анна Брониславовна слушала этот бред как во сне.

«Да он сумасшедший! Неужели брошенная мною в запале фраза, что надо Веру убрать из моей семьи, явилась для него призывом к таким подлым действиям?!! Господи! Что же мы натворили!!! Грех-то какой! Неужели Вера невиновна? Неужели этот ребёнок Вадима?!! Нет-нет. Этого не может быть. Её дочь не от Вадима!!! И родила она её, как сказал Володя, на Новый год. Если отнять девять месяцев, то Вадима тогда и в Москве-то не было. Да-да, этот ребёнок от Сергея. Пусть всё было подстроено, но Вера тоже хороша! Не устояла. Это, можно сказать, было проверкой, испытанием, которого она не выдержала. Да, так всё и было. Так и было… Но как после этого смотреть Вадиму в глаза?!! Ведь то, что мы с Виктором Сергеевичем сделали, чудовищно! Господи, прости меня! Прости меня… Господь!!!»


Анну Брониславовну долго мучила совесть. Она даже один раз зашла помолиться в церковь, чего раньше никогда не делала. Но после того как она узнала, что Вадим во Франции встречается с очень хорошей девушкой, дочерью посла, у Анны Брониславовны отлегло от сердца.

«Ну и пусть это будет на моей совести. Главное, чтобы Вадим был счастлив!»


Дни шли за днями, месяц за месяцем. Постепенно Вера втянулась в новую жизнь. Она вставала в пять часов утра и, выпив стакан крепкого чаю, шла в промозглую утреннюю темноту. У неё был большой участок, который нужно было убрать к восьми утра. Зимой Верка огромным железным совком расчищала дорожки к подъездам, потом брала холщовый мешок и собирала в него раскиданный возле подъездов мусор. В восемь часов приезжала машина-мусоровоз. Верка залезала в кабину и «путешествовала» с водителем от помойки к помойке. Пока водитель загружал отходы из контейнеров в недра машины, Верка минут пять-десять дремала.

– Верка, вылезай! – командовал водитель, и ей приходилось покидать тёплую кабину.

Она заметала разбросанный мусор на лопату и закидывала в только что опорожнённый контейнер.

В девять часов работа на участке заканчивалась, и Верка шла на вторую работу: мыть полы в четырёх подъездах нового пятиэтажного дома. За это платили не так много, но сейчас любая копейка была на счету.

В два часа, совершенно обессиленная, Верка возвращалась в барак, обедала, кормила вечно голодного Лягушонка, как она прозвала Риту, и заваливалась спать.

До двух часов дня за Ритой присматривала Райка. Присмотр заключался в том, что Райка утром кормила девочку кашей, потом совала ей в рот пустышку и убегала по своим делам. Если же Рита по каким-то причинам начинала плакать, успокаивать её приходил кто-нибудь из соседей, если таковые были в это время в бараке. Если же никого не было, тогда ребёнок орал до тех пор, пока от усталости не засыпал.

А вечером, когда все приходили с работы, в бараке закипала жизнь. На кухне, толкаясь и переругиваясь, женщины готовили ужин. В комнате у «зажиточного» слесаря надрывался транзистор. Из комнаты холостого Семёныча доносился стук вперемежку с отборным матом – мужики забивали козла в домино. Пятеро разновозрастных мальчишек гоняли по длинному коридору мяч.

В восемь часов вечера, когда все семейные дела были переделаны, многие тянулись в одну из комнат, прихватывая с собой кто бутылочку самогона, кто оставшуюся от ужина закуску. И начиналась пьянка-гулянка, заканчивающаяся либо залихватскими танцами, либо заунывным хоровым пением, либо мордобоем.

И так изо дня в день. Выходные отличались от будней лишь тем, что пьянка начиналась не вечером, а днём.


Верка так свыклась с этой жизнью, что всё, что было до барака, – фабрика, замужество, шикарная квартира свекрови – казалось ей странным сном. Сидя за столом и глядя на всех затуманенными от самогона глазами, Верка блаженно улыбалась. Здесь она своя! Её приняли как равную! Она больше не будет в одиночестве тосковать у окна. Да и подруга у неё появилась закадычная, не чета Инне. Райка гораздо добрее, сердечнее. Она и выслушает без насмешек, и поможет, если надо. Единственное, что плохо, – нет любви. Нет любимого человека. А с другой стороны, много ли счастья она получила от большой, огромной любви к Вадиму? Увы, лишь несколько месяцев она жила как в раю, зато больше года длился ад. Поэтому ну её, эту любовь. Лучше жить без неё.

Райка, правда, намекала, что может Верку познакомить с каким-нибудь мужичком. Но Верка только отмахивалась.

– Да ну тебя, Рая, не нужен мне никто.

– Ну и зря. Ты же не такая, как я. Вдруг у вас любовь завяжется? А? Попробуй. Может, понравится. Не век же одной куковать.

– Нет, Рая, не могу. Не по душе мне это.

– Как хочешь. Но если надумаешь, скажи. Я тебе подберу мужичка поприличнее.


Наступило лето. Работы прибавилось. Теперь приходилось не только дорожки подметать, но и мусор по всем газонам собирать, деревья белить, клумбы поливать.

Рита уже пыталась ходить. Так, если не уследишь, она выползала из комнаты и, кряхтя и сопя, гуляла по коридору, путаясь в ногах у соседей.

– Верка! Забери дочь! Я её чуть борщом не ошпарила!

– Верка! Погляди, твоя пигалица окурок Семёныча подобрала и ест!

– Верка! Да уберёшь ты наконец свою девку?! Вон она уже лужу наделала.

Верка, чертыхаясь, неслась с кухни, хватала дочь под мышку и тащила её в комнату. Но Рита заливалась громким плачем, не желая сидеть в одиночестве. Верка злилась, даже шлёпала дочь по попе. От этого ребёнок ещё сильнее начинал плакать.

– Хватит орать! Мне некогда с тобой возиться. Мне надо готовить ужин, – чуть не плача сама, кричала Верка.

Но девочка ещё не в состоянии была её понять, поэтому продолжала надрывно плакать.

– Ну и чёрт с тобой, ори сколько хочешь. Устанешь, сама замолчишь.

Верка хлопала дверью и уходила на кухню. А Рита действительно, наплакавшись, вскоре замолкала. И Верка, наболтавшись с соседками на кухне, часто, придя в комнату с горячей кастрюлей, заставала дочь спящей на полу. Верка аккуратно поднимала Риту так, чтобы она не проснулась, перекладывала её на кровать и уходила на вечеринку. Из-за этого девочка часто оставалась без ужина, что не прибавляло веса к её и так слишком худой фигурке. Жалости к дочери Верка совсем не испытывала, видя в ребёнке лишь обузу да напоминание о подлой свекрови и предателе Вадиме.


Верка считала, что она навсегда вычеркнула из памяти прошлое. Но однажды в дождливую осеннюю погоду, когда природа, казалось, плакала и тосковала вместе с истерзанной душой, Верка вдруг решила позвонить Инне.

– Верочка??? Ну ты даёшь! Не звонила почти год! И чего это ты сейчас надумала позвонить? – услышала Верка знакомый надменный голос.

– Не знаю, – честно призналась Верка, – почему-то сегодня захотелось с тобой поболтать. Как у тебя дела?

– У меня? Да у меня столько потрясающих новостей, что и за час не перечислишь! Ну прежде всего моего Гадёныша повысили на службе. Теперь у него машина с личным шофёром! Представляешь?!! Я, конечно же, эту роскошь прибрала к своим рукам. Гадёныш только утром едет на машине на работу да вечером возвращается на ней домой. А всё остальное время машина с Колюней в моём распоряжении.

– Ты мужа обзываешь Гадёнышем, а шофёра зовёшь Колюней? – усмехнулась Верка.

– Ну да. Колюня в отличие от Гадёныша просто прелесть! Правда, не такой породистый самец, как твой Сергей, но тоже оч-ч-чень даже ничего!

– Инна, неужели ты….

– А что такого? Мне что, прикажешь всю молодость угробить на Гадёныша, чтобы он потом, как твой Вадим, меня бросил да женился на другой? И что, я тогда с носом останусь? Нет, уж лучше пусть Гадёныш с рогами будет, чем я с носом!

– Подожди-подожди, ты хочешь сказать, что Вадим женился?!

– Ну да. А ты что, не знаешь? Он месяц назад женился. Они такую свадьбу отгрохали! Это что-то! А Гадёныш по этому поводу мне такое потрясное колье подарил, чтобы было чем блеснуть на свадьбе! А платье на мне было из голубого муара, отрезное по талии, с пышной юбкой, рукавчик такой…

– А на ком он женился? – перебила её Верка. – На Кате?

– Да ты что! – фыркнула Инна. – Катя Ольге в подмётки не годится! Оля не хухры-мухры, а дочь посла! Она, между прочим, к нам в гости приходила, и мы с ней часа три проболтали. Ой, ты не представляешь! Она из Франции такие потрясные шмотки привезла! Я после этого своего Гадёныша запилила. Хочу во Францию, и всё тут! Ну он, конечно, повыкобенивался, но потом пообещал меня…

Верка не стала дослушивать Инну и повесила трубку. Верке казалось, что ей в сердце вонзили нож.

«Вадим женился! Вадим женился!! Вадим женился!!!»

Вернувшись в барак, Верка зашла к Райке.

– Я согласна. Знакомь меня со своим мужиком.


Любовное свидание было назначено в сарае в одиннадцать часов ночи. В это время почти все жители барака спали. Верка не хотела огласки, поэтому решила соблюсти все меры предосторожности. В этот вечер она не пошла на вечеринку, сославшись на плохое самочувствие. Она заперлась в комнате и даже выключила свет, притворившись спящей. На всякий случай, если она вдруг заснёт, Верка завела часы. Она села на кровать и взяла в руки будильник, чтобы когда он зазвонит, тут же его выключить. Но куда там! Сон как рукой сняло. Её била нервная дрожь. Ведь сегодня она будет близка с совершенно посторонним мужчиной! Верка его даже ни разу не видела.

Райка предлагала Верке сначала познакомиться с этим Владимиром Кузьмичом.

– Давай посидим у тебя или у меня в комнате, выпьем, поговорим. Вот увидишь, он тебе понравится. Он мужик важный, солидный, большой начальник. Он, ёкарный мамай, в самом главке работает! О какой важный кадр! – захлёбывалась Райка от восторга. – Он часто мне на праздники продуктовые наборы подкидывает. И тебе будет приносить. А там и пакет гречки, и банка сгущёнки, и сыр голландский, и даже сервелат! А на Новый год даже шампанское полусладкое и коробку конфет «Вечерний звон» приносил! Золото, а не мужик! Я бы такого кадра ни в жисть никому не уступила. Но ты, Верка, хорошая баба, и жалко тебя до ужасти. Как погляжу, как ты одна маешься, так сердце кровью обливается! Нельзя такой красивой бабёнке ничейной быть. Тебе обязательно мужик нужен, сильная рука. А то погляди, на кого ты стала похожа! За собой не следишь, вечно растрёпанная, не накрашенная. Шастаешь постоянно на эти пьянки. Ну что там хорошего? Там, ёкарный мамай, даже не с кем пообщаться. Одно мужичьё неотёсанное да бабьё склочное. О чём с ними можно говорить? Мало того, что ты внешне опустилась, так ты ещё и культурно деградируешь. Нет, это дело надо прекращать. Вот заведёшь себе мужичка и будешь с ним по вечерам культурно отдыхать.

– В сарае, что ль, культурно отдыхать? – усмехнулась Верка.

– А что?! – возмутилась Райка. – Ты что думаешь, мы там только тискаемся? Вовсе нет. Мы опосля можем и выпить по маленькой, и поговорить. Вот твой Кузьмич, между прочим, любит о международной обстановке побеседовать. Так его этот проклятый империализм возмущает, просто ужасть! Он, бывало, ёкарный мамай, так разойдётся, так разойдётся, что иной раз в сердцах ка-а-ак стукнет по чему-нибудь и сломает в сарае какой-нибудь предмет али себе синяк на руке поставит. Вот ты, например, знаешь о такой стране Гондурас? Нет? Да в этом самом Гондурасе народ, ёкарный мамай, такой угнетённый, такой угнетённый! Жалко их до соплей! Вот будешь с Кузьмичом встречаться, он тебе про этот Гондурас всё расскажет. А ещё у меня, слышь, Вер, есть такой Мишка, так тот всё анекдотами сыплет. Весело с ним, просто обхохочешься! Я бы тебе его сосватала, но анекдоты у него жутко похабные. Тебе ещё рано такие слушать. А ещё ко мне ходит Петька Косой. Он всегда с гитарой приходит и так поёт! Прям душа разворачивается, и слёзы сами по себе льются! Его, даже не проси, не отдам. А ещё есть поэт один, Семён Воронов, так тот любит свои стишки до полночи читать. Я бы тебе его отдала, да больно уж стишки его, ёкарный мамай, как и он сам, такие занудные и никчёмные! А есть, правда, и такие мужики, которые ни поговорить, ни спеть не могут. Таких мне приходится самой образовывать. Я им и про Гондурас расскажу, и анекдот спохабничаю, и песенку сбацаю. Со мной не соскучишься! Мне один мужик сказал, что я гетера. Были такие в Древней Греции жрицы богини любви. Так вот, они не только в постели мужиков ублажали, но ещё и развивали их культурно. Эта профессия была в Древней Греции очень даже почётной! И этих баб ихний греческий народ не б… называл, а гетерами. Во какие раньше были культурные граждане! Не то что у нас, каждый норовит похабным словом обозвать да вслед плюнуть, – Райка шумно вздохнула. – Короче, Вер, я к тебе Кузьмича приведу. Ты приготовь что-нибудь, а он бутылочку принесёт. Посидите, познакомитесь. Ты меня ещё благодарить за него будешь!

– Нет-нет! Сюда его приводить не надо. И к тебе я не пойду. Я не хочу, чтобы соседи видели. Пусть он лучше в сарай сразу приходит. Только ночью. Там и познакомимся.


И вот теперь Верка сидела на кровати и пыталась при свете луны, проникающем через окно, рассмотреть циферблат будильника. То она злилась, что стрелки идут слишком медленно, то ей хотелось, чтобы они вообще остановились. Что её ждёт в том сарае? Кто тот незнакомец, который сегодня станет ей таким же близким, каким был когда-то Вадим? При мыслях о Вадиме сердце сжалось от боли.

«Предатель! Сволочь! Козёл! Права была Инна, все мужики козлы. Вот сегодня я этому козлу и отомщу. У меня тоже будет другой, я тоже постараюсь выйти замуж. И плевать я буду на Вадима и его мамашу! Плевать!!!»

Будильник тренькнул. Верка испуганно выключила его, прислушалась. В бараке была тишина. Все спали. Верка накинула вязаную кофту, медленно открыла дверь и, осторожно ступая, вышла из барака.

Дверь сарая предательски заскрипела. Верка в нерешительности остановилась. Внутри было пугающе темно, и только в конце сарая сквозь силуэты, напоминающие притаившихся чудовищ, мерцал слабый свет.

– Ау! – испуганно промямлила Верка. – Вы здесь?

– Да-да, проходите, – услышала она строгий голос. Так обычно приглашают зайти в кабинет начальника.

Верка робко стала двигаться по направлению к свету. Не зная особенности обстановки, она сначала укололась обо что-то острое, потом наступила на стеклянный бокал, который хрустнул под её каблуком, споткнулась о валяющееся колесо от велосипеда и, чуть не падая, ухватилась рукой за какой-то предмет. Но это оказалось ненадёжной опорой, и Верка нечаянно выдернула этот предмет из груды. Тут же послышался грохот падающих железок. Верка испугалась и рванулась к свету. В довершение она больно стукнулась лбом о какую-то деревяшку и оказалась на расчищенной от вещей площадке, освещённой мерцающим пламенем свечи. Пространство отдалённо напоминало обстановку комнаты. Границы обуславливал с одной стороны старый шкаф без дверей, а с другой – большой кусок фанеры, на который кто-то приклеил вырезанные из журналов фотографии красивых женщин и мужчин. Возле стены стоял топчан. Ножками ему служили сложенные друг на друга кирпичи. На топчане сидел, расставив ноги, очень полный мужчина лет около пятидесяти. Он был в костюме и даже в галстуке, что совсем смутило Верку. Ей показалось, что она пришла на приём к начальнику.

– Здравствуйте, – испуганно произнесла она.

– Ну наконец-то! Опаздываете, уважаемая. Я сам всегда прихожу вовремя и требую того же от других. Точность – вежливость королей. Слыхали про такое? – отчитал её мужчина. – Ну ладно. Давайте знакомиться. Я Владимир Кузьмич Лесорубов, начальник отдела кадров в главке.

Он, кряхтя, поднялся с топчана и протянул руку.

– Вера, – пролепетала она, протянула свою руку для рукопожатия и добавила: – Иванова. Дворничиха на пятом участке.

– Очень приятно, – ответил Владимир Кузьмич официальным тоном, повернулся к ней спиной и стал расстёгивать пиджак.

Верка растерянно смотрела, как её новоиспечённый ухажёр молча раздевается, аккуратно складывая свои вещи на пустой полке шкафа. Когда он оказался в одних голубых кальсонах, он повернулся к Верке и удивлённо произнёс:

– Уважаемая, что же вы стоите? Мне надо до двенадцати домой успеть.

Больше всего Верке хотелось развернуться и сломя голову убежать из этого проклятого сарая, но, испуганно взглянув на строгого Владимира Кузьмича, она стала покорно расстёгивать кофту.


Верка лежала на подпрыгивающем топчане и тупо смотрела в потолок.

«Скорей бы это закончилось! Скорее бы! Скорее!»

Кроме омерзения, у неё не было никаких чувств. По щеке заскользила слеза. Верка горько усмехнулась.

«Ну и пусть. Зато я Вадиму отомстила. Я больше не принадлежу ему ни душой, ни телом. Теперь я буду принадлежать другому мужчине. Пусть так и будет».

Пока Владимир Кузьмич шумно пыхтел, Верка представляла, как она однажды будет идти с Владимиром Кузьмичом под руку по парку… Нет, лучше они будут входить в дорогой ресторан, а там за столиком будет сидеть Вадим со своей придурочной посольшей. Вот он удивится! Он-то наверняка думает, что Вера до сих пор страдает по нему, слёзы льёт. А она ему покажет, как она счастлива и прекрасно поживает и без него. Верка улыбнулась.

Но тут Владимир Кузьмич издал какое-то то ли хрюканье, то ли рычание и всем весом навалился на Веру. Ей стало нечем дышать, и она инстинктивно попыталась спихнуть с себя толстяка. Но то ли Верка была так неловка, то ли вес у Владимира Кузьмича был слишком большой, внезапно кирпичи, служившие ножками кровати, разлетелись. Топчан, как катапульта, спружинил и встал на дыбы. Владимир Кузьмич, словно цирковой акробат, перелетел через голову Веры и растянулся на полу. На его пузо шмякнулась Верка. И завершил этот бутерброд топчан, накрывший их сверху. Ночную тьму огласил душераздирающий крик Владимира Кузьмича.


В бараке одно за другим загорелись окна, и сонные обитатели испуганно прилипли к стёклам.

– Ай да Верка! Ай да тихоня! – восхищённо усмехнулась Райка, перевернулась на другой бок и опять заснула.

Любовники стали выползать из-под топчана, но тут они почувствовали запах гари. Это прибавило им скорости. Пламя от свечки, упавшей на пол, моментально разгорелось, пожирая благодатный для огня тряпичный и деревянный мусор. Сначала Верка с Владимиром Кузьмичом пытались потушить пожар, но потом, похватав одежду, бегом помчались прочь, спасаясь от разбушевавшегося пламени и едкого дыма. Когда они голышом выскочили, непрерывно кашляя, из сарая, их взорам предстали почти все жители барака, вышедшие посмотреть, кто же там так нагло орёт по ночам. Верка стыдливо замерла, пытаясь прикрыть наготу полуобгоревшим платьем. Все молча уставились на неё. Но тут какая-то женщина завизжала:

– Ой, батюшки, горит! Люди добрые, сарай же горит!

Почти все тут же засуетились. Только замужние женщины злорадно усмехались:

– Горит, горит ваш проклятый сарай!

Они встали поодаль, скрестив руки на груди, и спокойно наблюдали, как пламя пожирало ненавистный вертеп. Но тут один из добровольных пожарных крикнул:

– Чего стоите, оглобли? Ишь, рты пораззявили! Хватайте вёдра, а то огонь скоро на барак перекинется!

– Ой, и правда, барак же может сгореть! – всплеснули руками глупые бабы, и их как ветром сдуло. Вскоре и они забегали с вёдрами да тазами.

Благодаря совместным усилиям огонь был потушен.

– Н-да, – вздыхали мужики, потягивая папиросы, – дела! Сарай-то сгорел. Н-да…


Разбуженная массовой беготнёй соседей по коридору, Райка нехотя встала, накинула халат и, потягиваясь, вышла на улицу. Увидев почти всё население барака, Райка зевнула и матюгнулась.

– Ах … вам что, дня мало? Достали уже со своими пьянками да гулянками!

Тут толпа молча расступилась, открыв Райке ужасную картину пепелища. Райка охнула и заматерилась пуще прежнего.

– Ах вы … … … что, не могли потушить? Надо было … … … пожарных вызывать!

– Нет, поглядите-ка на неё! – возмутилась одна из женщин, уткнув руки в пухлые бока. – Мы тут вместо того, чтобы отдыхать после трудового дня, полночи тушили её бордель, а она на нас ещё и матерится! Б…ща неблагодарная!

– Не ругайся на неё, – заступился за Райку мужчина в полосатой пижаме. – Вот если бы твоя контора сгорела, ты бы тоже так на всех орала.


Верка забилась в свою комнату и проплакала всю ночь. Ей было так стыдно!

«Как теперь смотреть соседям в глаза? Да я теперь носа из своей комнаты не высуну! И готовить на кухне буду по ночам, когда все заснут. Ох, ну почему я такая несчастная? Со мной постоянно случаются какие-то идиотские истории! Даже согрешить с мужчиной и то по-человечески не смогла. Вышло одно посмешище! Да ещё и сарай сожгла! Райка меня убьёт. Правильно Инна меня непутёвой обозвала. Так оно и есть. Непутёвая я баба!»


Верка весь день не выходила из комнаты. Риту она кормила зачерствевшим хлебом. Дочь попыталась заплакать.

– Заткнись! – зашипела Верка с таким выражением лица, что девочка инстинктивно поняла, что сейчас лучше помолчать.


Верка лежала скрючившись на кровати и тупо смотрела на потолок. Взгляд зацепился за маленького паучка, карабкающегося вверх по невидимой паутинке. Вот он почти достиг потолка, но тут, то ли одна из ниточек оборвалась, то ли он сам сорвался, паучок отлетел вниз на десять сантиметров. Немножко передохнув, он опять начал карабкаться вверх. И вновь неудача. На этот раз он упал намного ниже.

«Вот и я, как этот несчастный паучок, всю жизнь пытаюсь карабкаться вверх, но каждый раз паутинка рвётся, и я оказываюсь ещё ниже, чем была», – тяжело вздохнула Верка.

– Вер! Слышь, Вер, открой. Это я, Райка, – послышалось из-за двери.

Верка притаилась, боясь справедливого гнева подруги.

– Да открой же, я больше не злюсь. Мне нужно кое-что тебе рассказать.

Верка нехотя встала и поплелась к двери. Откинув крючок, она чуть приоткрыла дверь.

– Ну, что надо? – спросила Верка угрюмо.

– Мы через дверь будем разговаривать? – возмутилась Райка.

Верка шагнула в сторону, пропустив подругу в комнату. Райка прошла и села за стол. Верка, сунув руки в карманы халата, присела на подоконник и с отстранённым видом стала смотреть в окно, как мальчишки гоняют по двору жестяную банку. Но Райка вместо того, чтобы сообщить, что хотела, наклонилась к Рите, сидящей на полу, подняла её и посадила к себе на колени.

– Фу! – тут же взвизгнула Райка. – Да она же у тебя насквозь мокрая! Ты чего за ребёнком не следишь? Вечно она у тебя голодная, мокрая, сопли аж до пуза висят!

Верка резко встала, отняла дочку и посадила её опять на пол.

– Это мой ребёнок. Что хочу, то с ним и делаю! Ты зачем пришла? Говори и уматывай!

– Ты чего такая злая?

– А с чего мне добренькой-то быть?

– Нет, Вер, я что-то не поняла: чего ты на меня-то злишься?

– Я на тебя, Рая, совсем не злюсь. Просто не нужны мне ничьи нравоучения.

– Нет, Вер, ты какая-то совсем другая, злая какая-то, угрюмая. Я тебя такой никогда не видела. Ты всегда ведь такая добрая, душевная.

– Закончилась моя доброта, ни капли не осталось! И душа моя сдохла! Растоптали мне душу, понимаешь? – со злостью и в то же время с неимоверной болью в глазах выкрикнула Верка. – Я всегда старалась к людям по-хорошему относиться, с открытым сердцем. Я никогда не врала, не делала другим гадостей. Но мне почему-то никто никогда не верит, обвиняя во всех смертных грехах! Почему? За что?! Ты знаешь, Рая, у меня такое чувство, словно с каждым разом, с каждой людской подлостью, в моей душе как будто что-то надламывается. Я иногда чувствую, как будто я ветка, которую оторвали от дерева и бросили на землю. Раньше, когда было лето, я не чувствовала ущербности своего положения. Меня так же поливали тёплые дожди, на мои веточки тоже садились бабочки, и шелестела я листьями так же, как и другие деревья. Но наступила зима. И вот тут-то все и увидели, что я не такая, как остальные. Я не дерево и не куст, я ущербная одинокая брошенная ветка. Другим веточкам на дереве тепло, потому что они все вместе под тёплыми сугробами спрятались и родительский ствол их живительным соком подкармливает. А у меня никого нет: ни родителей, ни друзей. И вот я, высохшая и никому не нужная, валяюсь на дороге. Все, кому лень обходить, наступают на меня, топчут. Только хруст слышен. Хрусть! Вот одна веточка сломалась. Хрусть! Другая отлетела. Сначала я стараюсь проглотить обиду. Ну и что? Ну и сломали. Они же нечаянно. Они не хотели… Но в результате-то что осталось? Где та красивая пышная веточка? Нету. Одна палка осталась, никому не нужная нелепая коряга, – Верка размазала по щекам окрашенные тушью слезы. – Ты знаешь, Рая, я почти слышу, как в моей душе хруст раздаётся… Хрусть! На свадьбе, когда свекровь заставила предать моих подружек, сломалась первая веточка. Хрусть! В первую брачную ночь, когда все от меня отвернулись, я осталась одна. Хрусть! Вадим меня ударил. Хрусть! Хрусть! Хрусть! Всех обид и не перечислишь. А последнюю веточку мне сломали вчера, когда я выбежала голая с любовником и увидела презрительные взгляды соседей да услышала, как они зашептали: «Ещё одна прошмандовка на нашу голову! Одного ребёнка неизвестно от кого нагуляла, а всё ей мало. Скоро тоже под наших мужей ляжет, б…ща проклятая!» Мне стало так стыдно и так горько! За что они меня так обозвали? За то, что я хотела свою жизнь устроить? Пусть я неправильным путём пошла. Нужно было, конечно, сначала повстречаться, погулять и только после свадьбы с ним в кровать ложиться. Но уж больно мне хотелось быстрее отомстить Вадиму! Всё равно, нельзя по одному поступку судить о человеке, втаптывать его в грязь! У меня такое чувство, будто вчера не твой сарай сгорел, а моя душа в том пожаре превратилась в пепелище…

– Ну, Вер, ты, прям, поэтесса. Писательница, мля, Агата Кристя! – закатила глаза Райка. – Ты, слышь, немедленно прекрати хандрить. Ветка она, понимаешь! Душу её, видите ли, подпалили! Тьфу! Большей глупости никогда не слыхала! Чего ты нюни распустила? Ну подумаешь, телеса её все увидели! Ну и что? Слава богу, тебе есть чем похвастаться. Были бы у других такие же ляжки да сиськи, они бы каждый день голяком по коридору бегали. А то, что ещё и мужик с тобой был, так этим вообще гордиться надо. Он же не забулдыга какой, а сам Владимир Кузьмич! Приличный человек, большой начальник! Да наших баб от зависти всех перекорёжило, вот они и обозвали тебя, чтоб не так обидно им было. Так что, коряга ты моя горелая, хватит ныть. Вылезай из своей норы, пойдём погуляем. Да Ритуську свою переодень. Нечего над ребёнком издеваться.

– Никуда я не пойду. Отстань. И что ты со мной возишься? Я же твой сарай сожгла. Неужели тебе не обидно?

– Если бы ты мне попалась вчера под горячую руку, честно скажу, я бы тебя придушила! Но сегодня я звонила Владимиру Кузьмичу, и он обещал мне сарай заново построить. Да не деревянный, а из кирпича! Прикинь! А ещё и свет, и отопление туда проведёт! Так что больше мы с тобой не будем там задницы зимой в темноте морозить. Представляешь?! Он строителей уже в понедельник пришлёт. Я же говорила, что он золото, а не мужик! Эх, а я тебе его уступила! Ты мне должна быть за это по гроб благодарна. А ты даже спасибо не сказала.

– Спасибо, – выдавила из себя Верка, хотя особой радости от общения с Владимиром Кузьмичом не испытывала.

– Кстати, чего я хотела тебе сказать-то, – хлопнула себя по ляжкам Райка, – ты Кузьмичу очень понравилась. Он сказал, что любит таких, как ты, – скромных молчаливых женщин. В общем, так: сарай он обещал за три дня отстроить. Так что в четверг вы с ним будете справлять там новоселье. Подумай, что ты туда из еды понесёшь.

– В сарай я больше не пойду, – отрезала Верка. – Хватит. И так опозорилась, до смерти не отмыться. Если он хочет быть со мной, что ж, я согласна. Но пусть тогда соберёт свои вещи и переезжает жить ко мне.

Райка чуть не упала со стула от смеха.

– Кузьмич… сюда… в барак? Ой, я не могу! Ну ты, ёкарный мамай, и сказанула! Да у него квартира метров семьдесят квадратных, если не больше! А ты хочешь, чтобы он в твою конуру перебрался?!

– Хорошо, тогда пусть он меня к себе в квартиру забирает, – спокойно ответила Вера.

– Ты чё, офигела? А куда он жену денет? – выпучила глаза Райка.

– Жену?!! У него есть жена?

– Ну да. А ты что, губу раскатала замуж за него выскочить? Закатай обратно. Да если бы он был холостой, я бы тебе его ни в жисть не отдала. Я бы сама его захомутала.

– Но зачем же он тогда в сарай ходит?!!

– А затем! Жена его вечно хворая, постоянно жалуется: то у неё, ёкарный мамай, живот болит, то сердце колет, то ей нельзя… А по-моему, она просто на голову больная. Её болезнь называется «идиотизмус обыкновениус». Да-да! Она обыкновенная идиотка. Отказывать такому мужику! Это ж надо быть полной дурой! Пока она кочевряжится, её муж на стороне с другими бабами тискается. Так она и вообще может без мужа остаться.

– Но так нельзя!

– И я говорю, что нельзя быть такой дурой.

– Да нет, я хочу сказать, что нельзя изменять. Это подло! Раз женился, значит, живи со своей женой, а по другим женщинам нечего шастать. И я не собираюсь в этом участвовать. Я не буду его любовницей. Это нехорошо.

Райка закатила глаза и шумно вздохнула.

– Ещё одна идиотка! Ей счастье само в руки плывёт, а она, ёкарный мамай, о морали думает! Да ты хоть понимаешь, дурочка, что за такого мужика надо цепляться руками, ногами да зубами. К нему надо присосаться как пиявка, чтобы другая, не дай бог, не оторвала! Он же в главке начальником работает! А это для тебя всё равно что пропуск в рай! Всё у тебя будет: и работа непыльная, и путёвки в санатории, и продуктовые наборы к празднику, и очередь на квартиру! Я, между прочим, сто двадцать третьей в очереди стою! Всё благодаря Кузьмичу. И работу он мне клёвую подобрал, и на юг в санаторий два раза ездила. Ну где ты ещё такое сокровище найдёшь?

– Что ж ты мне тогда это сокровище уступаешь?

– Ладно, скажу правду. Он сам попросил меня найти ему порядочную одинокую женщину. Он человек солидный, а я женщина известная в определённых кругах. До жены стали доходить о нас с ним слухи. Поэтому он хочет встречаться с женщиной, у которой хорошая репутация и у которой, кроме него, никого не будет. Поняла? А так бы я его тебе ни за что не отдала. Так что бери. Будешь, ёкарный мамай, всю жизнь меня благодарить!

– Нет, Рая, я так не могу. Грешно это! Нехорошо!

– О боже! Я её ещё, ёкарный мамай, и уговаривать должна! Да ты понимаешь, что это твой шанс вырваться из этого убожества? Это твой единственный шанс! Другого может и не быть! Ну как, согласна?

– Нет.

– Это твоё последнее слово? Может, ещё подумаешь?

– Я твёрдо решила. Ни с какой женщиной я своего мужчину делить не буду. Если у меня и будет когда-нибудь мужчина, то он будет только мой.

– Ну и дура! И будешь ты всю жизнь махать метлой на помойках да жить в этом сраном бараке. Ты ещё пожалеешь, что отказалась, да поздно будет!

Райка вскочила со стула и решительно вышла из комнаты, громко хлопнув дверью. А Верка с угрюмым лицом отвернулась к окну и ещё долго-долго смотрела, как яростный ветер гнёт и ломает берёзу, одиноко стоящую возле их барака…

Часть 2

Солнечный Зайчик

«Яблоко от яблони недалеко падает», – с презрением прошипела верблюжья колючка.


Глава 1

Лягушонок

Прошло четыре года. Верка сильно изменилась. Глядя на нее, трудно было узнать ту наивную, немного глупенькую, но добрую и очаровательную Верочку, какой она была несколько лет назад. Удары судьбы да постоянные пьянки сделали своё чёрное дело: лицо потеряло свежесть и привлекательность юности. Синие мешки под глазами, потухший хмурый взгляд, впалые бледные щёки, опущенные уголки губ и нездоровая одутловатость лица выдавали опустившуюся женщину. А обида на весь мир сделала её очень угрюмой и злой.


Будильник надрывался. Верка нехотя повернулась и, не раскрывая глаз, нашарила на тумбочке часы. Нажав кнопку, Верка тяжело вздохнула. Надо просыпаться. Как всегда, утром её мучила головная боль, тошнота. Любое движение причиняло страдание. О том, чтобы встать и пойти на работу, не могло быть и речи.

Верка трясущимися руками пошарила под кроватью, где она всегда оставляла недопитую бутылку. Судорожными глотками она отпила водку прямо из горлышка. После этого головная боль стала медленно уходить. Верка спустила ноги с кровати и села, опустив косматую голову.

«Нужно вставать и идти на работу. Неохота! Останусь-ка я сегодня дома, посплю. Эх, опять Григорич будет ругаться. Ну и хрен с ним. Поорёт и заткнётся. Не так-то просто в наше время дворничиху найти. Все образованные, мля, стали. Никому неохота окурки да блевотину убирать».

Верка опять завалилась на кровать.

– Мама! Мамочка! – послышалось с противоположного угла комнаты.

Верка не реагировала. Тогда Рита слезла с кровати и босиком прошлёпала через всю комнату. Она осторожно тронула мать за плечо, потом тихонько потрясла.

– Мамуля, проснись. Тебе на работу пора. Опять дядя Григорич будет ругаться. Мамуля! На работу же надо.

– Отстань! – рявкнула Верка. – И без тебя знаю, что надо.

Но всё-таки Верка нехотя села, а потом слезла с кровати. Накинув халат, она, кряхтя и тихо матерясь, пошла в туалет. Когда мать вышла из комнаты, Рита включила свет и быстро кое-как застелила обе кровати, чтобы у матери не возникло соблазна опять завалиться спать. Потом она натянула на своё худенькое тельце платье и села на свою кроватку. Ей самой ужасно хотелось спать, но сейчас надо было создать атмосферу бодрого утра, быстрее отправить маму на работу. А уж потом можно будет и поспать.


Верка вернулась из туалета, увидела свою убранную постель и недобро ухмыльнулась.

– Что, Лягушка, не терпится меня выгнать? Совсем мать не жалко? Сама сейчас дрыхнуть будешь, а мать должна в такой холод идти вкалывать? Тварь ты бессердечная!

– Мамочка, мне тебя очень жалко! Но тебе нельзя прогуливать. Дядя Григорич сказал, что он тебя выгонит с работы. Ты и так в том месяце очень мало денег заработала. Мы всё время голодаем.

– Ах, голодно тебе со мной, плохо, да? Плохая у тебя, значит, мать? Денег, мля, мать для тебя мало зарабатывает, да? Ну и катись тогда к своей бабке. Пусть Бронтозавриха тебя кормит. Давай собирай манатки и проваливай! Раз тебе со мной жить плохо, посмотрим, как у Бронтозаврихи тебе хорошо будет!

– Мамочка, ты хорошая! – испуганно заплакала Рита. – И жить с тобой хорошо! Не отдавай меня Бронтозаврихе!

– А, как запела, легушовское отродье!

– Я не легушовское, – скулила Рита, – я твоё отродье.

Верка усмехнулась. Злость прошла. Да и спать расхотелось.

– Что ж, твоя взяла. Пойду на работу. Сделай мне бутерброд, пока я буду собираться.

Рита радостно засуетилась. Она вскочила с кровати, порылась в тумбочке. Но, кроме маленькой горбушки хлеба, ничего не нашла.

– Мамочка, а масла нет, – промямлила она, боясь новой вспышки гнева.

– Так купи сегодня.

– Но денег тоже нет.

Верка посмотрела в зелёные глаза дочери. Ей показалось, что это свекровь с осуждением глядит на неё.

– Чего ты так на меня уставилась? Ну нет денег и нет. Сходи сегодня в парк, пособирай бутылки. Я вернусь с работы, сдам их и куплю что-нибудь поесть, – Верка неожиданно улыбнулась. – Не пропадём мы с тобой, правда, Лягушонок? Как-нибудь перебьёмся до зарплаты.

– Не пропадём, – радостно закивала Рита, – перебьёмся!

Верка подошла к зеркалу и стала расчёсывать свои спутанные рыжие локоны. Она приблизила лицо к мутному стеклу, разглядывая синяк под глазом. Он уже почти не виден. Это хорошо.

Этот синяк ей поставил две недели назад Колька, её последний сожитель. Он ревнивый оказался до маразма. Верка его прогнала.


Это был уже четвёртый по счёту сожитель. Верке почему-то не везло. Первый часто пил запоями. Второй Риту ненавидел, постоянно шпынял, даже лупил малышку. Третий обворовал Верку. Она всех их выгоняла. И вот она опять одна. Одиночество всегда пугало Верку. А после того как Райка два года тому назад получила квартиру и уехала из барака, Верке стало совсем тоскливо. Она ещё больше стала пить, соглашалась теперь даже на кратковременные встречи с женатыми мужчинами. При этом в постели Верка почти никогда ничего не испытывала. Но для неё было главным то, что в этот момент она была кому-то нужна! Ощущая крепкие объятия мужчины, его дыхание, она как бы становилась не просто близкой, а почти родной ему. В этот момент она чувствовала, что мужчина был ей благодарен. А большего она и не ждала. В отличие от Райки денег за «любовь» Верка никогда не брала. Это было единственным моральным принципом, который она сохранила с прежней жизни. Через все остальные принципы она давно переступила.


А сейчас Верка была одна. Опять одна… Это состояние Верка ненавидела, вымещая свою ненависть на всех. Но больше всего доставалось, конечно же, Рите. Девочка стойко сносила приступы гнева матери. Единственное, что очень пугало Риту, так это постоянные угрозы отдать её бабке, злой Бронтозаврихе. Ей даже иногда эта бабка снилась. У неё тоже были, как говорила мама, зелёные, как и у Риты, глаза. А ещё у неё были большие острые зубы и длинные когти. Эта бабка наклонялась над ней и шипела: «А-а-а, я тебя заберу-у-у! И съем!!!» Рита просыпалась и долго дрожала от страха под одеялом, боясь опять заснуть.


Верка достала из тумбочки свою нехитрую косметику и начала краситься. Отёкшие веки она подкрасила голубыми тенями. Поплевав на брусочек ленинградской туши, Верка накрасила длинные ресницы. Потом наложила на скулы румяна. Осталось накрасить губы. Но помада закончилась. Было только чуть-чуть на самом донышке. Верка взяла спичку и выковыряла остатки. Алая помада закрасила потрескавшиеся от мороза губы. Верка отошла на шаг от зеркала и посмотрела на достигнутый результат. Получилось неплохо.

– Ой, мамочка, какая же ты у меня раскрасавица! – восхищённо произнесла Рита.

Верка улыбнулась.

– Ну чего ты так рано вскочила? Ложись уж, поспи, – смилостивилась мать, – на улице ещё темно. Хлеб тебе оставляю, на завтрак съешь.

Рита схватила горбушку и с удовольствием юркнула обратно под одеяло.

Верка уложила рыжие локоны в пучок, надела тёплую мохеровую кофту, шерстяную юбку, вязаные рейтузы, голову повязала серым платком из козьей шерсти, надела валенки с резиновыми калошами. А завершил её наряд огромный, почти до колен, тулуп. Похожая на бесформенный сугроб, Верка тяжело вздохнула и пошла на улицу.


Рита проснулась, потёрла глаза и сладко потянулась. Солнце золотым лучиком пробилось сквозь щель в ситцевых занавесках. Девочка с интересом наблюдала, как внутри луча, будто крошечные рыбки в аквариуме, плавают пылинки. Она вскочила с постели, подбежала к лучу и, затаив дыхание, шагнула внутрь золотой полоски. Луч нарисовал на её ночнушке светлую дорожку, в которой ткань выглядела намного белее, а нарисованные цветочки стали ярче. Рита с интересом разглядывала чудесное превращение. Она стала медленно поворачиваться, желая, чтобы сказочный луч преобразил всю её застиранную ночнушку. Но лучик продолжал высвечивать лишь узкую полоску.

– Ах ты лентяй! – возмутилась Рита и погрозила лучу пальчиком. – Не хочешь трудиться? Не нравится тебе работать, да? А жрать-то небось захочешь? А-а-а, жрать-то, мля, все любят. Ишь, легушовское отродье, разлеглось, задницу свою лень оторвать! Вот пожалуюсь твоему солнцу, оно тебя враз к бабке Бронтозаврихе отправит! А бабка тебя съест! Ам! Ам! Ам!

Рита сделала страшное лицо, скрючила пальчики и стала изображать, как злая Бронтозавриха будет поедать луч. Но тут её взгляд остановился на будильнике. Уже двенадцать часов! Скоро придёт мать, а Рита даже не ходила ещё в парк за бутылками!

Девочка заметалась по комнате, стараясь как можно быстрее собраться и убежать из дома. Она натянула коричневые чулки и завязала их резинками, чтобы они не свалились. Потом она надела толстые с начёсом панталоны, шерстяные носки, байковое платье, пальто со свисающими из рукавов на длинной резинке варежками. Рита сунула ноги в валенки, схватила вязаную шапку, сетку-авоську и побежала, на ходу застёгивая пальто и завязывая ленточки шапки.


Февральский мороз больно защипал за щёки, а нахальный ветер, кружа в вальсе снежинки, норовил залететь под пальто или прошмыгнуть за ворот. Рита почувствовала, как мёрзнет шея.

«Ох, тудыть-растудыть, я же шарф забыла надеть! Но возвращаться нельзя. Я и так уже опоздала. Все бутылки наверняка алкаши уже разобрали. Мамочка меня прикончит! Или отдаст Бронтозаврихе, что намного хуже!»

Рита, подняв плечи и опустив голову, ссутулилась, чтобы было не так холодно. Да и руки она постаралась втянуть в рукава, которые стали ей давно уже слишком коротки.


Это пальто ей подарила тётя Райка в прошлом году на день рождения, когда Рите исполнилось четыре года. А за год девочка очень вытянулась, и вся прошлогодняя одежда стала ей мала.

– И куда только прёт? – ворчала Верка. – Одежды на неё не напасёшься! И так выше своих сверстников. Каланча какая-то нескладная растёт. Ноги как ходули, руки как две сопли мотыляются, головка маленькая, одни змеиные глазюки торчат да рот до ушей. И в кого такая страшная? Не понимаю!

Рита вставала на табуретку и, осматривая себя в зеркало, соглашалась с матерью. Действительно, руки и ноги были слишком тонкие и длинные. На их фоне тело и голова казались очень маленькими. А лицо совсем было не похоже на мамулино. У мамочки глаза были круглыми, небесно-голубыми, над ними возвышались дугой светлые брови, носик был слегка вздёрнутый, а рот был маленький, с пухлыми, чётко очерченными губами. Дядя Коля, последний папка, часто говорил, что у мамочки губки бантиком. Да-да, он так и говорил: «У Верки губки бантиком, а ж… крантиком».

У Риты же глаза были длинные, зелёные и влажные. Мамочка часто говорила, что такие глаза бывают только у змей и лягушек да ещё у злой ведьмы Бронтозаврихи. Рита очень стеснялась своих глаз, при разговоре со сверстниками старалась отводить взгляд или вообще опускала глаза, делая вид, что рассматривает пол. Да и брови у Риты были не красивыми светлыми тонкими дугами, как у мамочки, а прямыми чёрными стрелками, которые чуть приподнимались к вискам. Нос был узкий, прямой, без той очаровательной вздёрнутости, как у мамули. А про рот вообще говорить противно. Он был и не большой и не маленький, но слишком яркий, так что на худом личике он сильно выделялся и, казалось, занимал собой почти пол-лица. Верхняя губа, правда, была красиво очерчена, зато нижняя – слишком пухлая. Даже волосы были хоть и рыжие, но не такого светлого тона, как у мамы, а почти красные. Рита тяжело вздыхала.

«Ну почему я такая страшная? Почему я совсем на мамочку не похожа? За это она меня и не любит. Вот была бы я, как она, раскрасавицей, она бы меня и любила, и целовала, и за космы не таскала. А так, понятное дело, на такую лягушку, как я, и смотреть-то противно. А если поцеловать, так вообще блевануть можно!»


Яркий солнечный свет слепил глаза. Рита сощурилась и поглядела на снег. Он заискрился всеми цветами радуги.

«Ох, тудыть, как же красиво! Просто расчудесно!!! А, я поняла! Это не снег. Это сказочная скатерть-самобранка! Надо только волшебные слова узнать, тогда эта скатерть заработает. Скажешь, например: «Крибле, крабле, ёшь твою, грабли». Бамс! И на снегу штук сто пустых бутылок появится!!! А без волшебных слов, фигушки, это будет обыкновенный снег. Вон как хрумкает, когда по нему идёшь. Смеётся надо мной: «Хрум-хрум, хрум-хрум. Не узнаешь! Не узнаешь! Никогда не узнаешь мои волшебные слова!» Вот ведь, паразит, тудыть его через колено! Ух, легушовское отродье!»


Рита подошла к парку. Вообще это было слишком громкое название для небольшого участка, засаженного кустами да берёзами. Вдоль заасфальтированных дорожек через каждые сто метров стояли красивые скамейки с чугунными ажурными спинками. Вечером, когда парк освещался фонарями, сделанными в старинном стиле с металлическими завитушками под стеклянными плафонами, было особенно красиво. Это место было предусмотрено для семейного отдыха, но благодаря тому, что в нескольких метрах от него стояла пивнушка, парк был превращён в место распития спиртных напитков. До поздней ночи здесь были слышны пьяные голоса, нередки были и драки. Поэтому благочестивые граждане старались избегать этого места. И лишь утром, когда пьянствовать ещё было рано, в парке было спокойно. В это время Рита и приходила собирать урожай бутылок, оставленных с ночи. Это было не так просто, как кажется на первый взгляд. Здесь шла нешуточная борьба между алкоголиками за каждый стеклянный сосуд. Самое главное – надо было прийти как можно раньше. Но слишком уж рано, когда всё население близлежащих домов ещё спит, приходить сюда маленькой девочке было опасно. А немного опоздаешь – и всё, иди домой с пустой авоськой. Но Рита всё равно ни дня не пропускала, ходила в парк так, как другие дети ежедневно ходили в детский садик. Это было её обязанностью. Даже если она приходила немного позднее, чем обычно, у неё была надежда, что алкоголики сами не могут очень рано просыпаться и они ещё не успели облазить весь парк.

Так было до октября месяца. А в тот проклятый день, пятнадцатого октября, Рита пришла в парк очень рано, и урожай у неё был замечательный: полная авоська да ещё в карманах куртки две бутылки и в руке одна. Она еле тащила своё богатство домой, предвкушая, как похвалит её мамочка. Но тут она за спиной услышала приближающиеся быстрые шаги. Рита оглянулась. Её догонял невысокий мужичок. Полы его плаща зловеще распахнулись, концы длинного оранжевого шарфа, замотанного вокруг шеи, развевались на ветру как два тонких крыла. Мужичок был похож на злодея. Именно таким Рита представляла себе Герасима, утопившего маленькую собачку Муму, про которого ей как-то рассказала мамочка. Зачем Герасим это сделал, мамочка объяснила так: «Козёл он был. Хотел злой старухе угодить. Эта старая карга, как твоя Бронтозавриха, над всеми измывалась. Хотела, чтоб все только по её указке жили. Так этот Герасим вместо того, чтоб плюнуть старухе в морду, забрать Муму и снять другую квартиру, взял да и утопил собачонку. Коз-з-зёл!»

Так вот, догнал Риту этот «Герасим», схватил за воротник и со словами «ага, вот кто ворует мои бутылки!» поволок её в кусты. Рита бросила авоську и заскулила: «Дя-а-денька, отпустите, я больше не бу-у-уду». Но «Герасим» усмехнулся: «Вот сейчас я отлуплю тебя по попе, тогда ты точно больше не будешь». Он отпустил воротник девочки и дрожащими руками попытался стянуть панталоны. Но Рита изловчилась укусить его за руку, вырвалась и убежала. Хорошо, что тот «Герасим» зацепился длинным оранжевым шарфом за колючий кустарник, а то он бы непременно догнал девочку.


Рита рассказала всё матери. Теперь, когда страх прошёл, она даже смеялась: «Представляешь, мамочка, он, как Карабас-Барабас, зацепился своей оранжевой бородой за куст. А я, как Мальвина, от него убежала! Вот так! Карабас-Барабас, не боимся больше вас!»

Но мамочка почему-то не рассмеялась. Верка обняла дочку, прижала к себе крепко-крепко и сказала: «Больше ты в парк не ходи. Обойдёмся мы без этих бутылок». И с тех пор Рита там не была. А сегодня мамочка опять попросила её туда сходить. Конечно, сейчас же стало голодно. Деньги-то нужно как-то добывать! Рита всё понимала. Надо так надо. Но вот незадача: проспала она! Наверняка уже все бутылки собраны. Но была всё-таки надежда, что хоть пару бутылочек алкаши не заметили. Может, хоть одна-две бутылки за скамейку закатились или их снегом запорошило.


Рита обошла весь парк, она со всех сторон облазила все скамейки, но всё напрасно. Ни одной бутылки!

«Мамочка меня точно прибьёт! Хоть домой не возвращайся. Что же делать?»

Рита вышла из парка и в нерешительности огляделась. Взгляд остановился на пивнушке.

«Вот где полно сокровищ! Бутылок там – завались!»

Рита подошла, робко отворила дверь и заглянула в щёлочку. В этот час посетителей было немного. За высоким круглым столиком в правом углу стояла компания из трёх человек, да в левом углу у окна небритый угрюмый мужчина медленно тянул из большой кружки золотистый напиток. Вот и весь народ.


Рита всё не решалась зайти. Боязно! Но тут сзади ещё один посетитель тронул её за плечо.

– Что, за папкой пришла? Ну заходи, не бойся.

Он подтолкнул её, и девочке пришлось войти. Посетитель направился к стойке, из-за которой выглядывала краснощёкая грудастая женщина, закутанная в такой же серый платок, как у мамочки. А на кудрявой голове её красовалась кружевная корона, сделанная из накрахмаленной ткани.

«Ах! Принцесса!!!» — решила Рита, уверенная, что только принцессы носят короны.

Решив, что принцесса, как во всех сказках положено, просто обязана быть доброй, Рита решительно направилась к стойке. Она подождала, пока принцесса обслужит мужчину. И когда тот с двумя большими кружками, наполненными пенным напитком, отошёл к столику, девочка очень вежливо произнесла:

– Глубокоуважаемая принцесса! Исполните, пожалуйста, моё заветное желание.

– Чаво? – прогремела басом принцесса. – Чё те надо?

– Подарите мне бутылочек пять, а лучше десять.

– Ча-а-во? А ну пошла отсюда, попрошайка! Ишь, совсем обнаглели, чему детей учат! Ещё под стол пешком ходит, а уже знает, как попрошайничать! – орала женщина на всю округу. – И куда только детская комната милиции смотрит?!

Рита покорно отошла от стойки.

«Нет, это не принцесса. Это ведьма, которая сожрала принцессу, а её корону на себя напялила. У, злыдня!»

Рита украдкой вытерла набежавшие слёзы. Она плакала не из-за того, что продавщица на неё наорала. К грубости Рите было не привыкать. Подумаешь, мамочка часто ещё не так на неё кричит! Эка невидаль! Дело в том, что просто Рите стало до слёз жалко бедную принцессу, которую съела эта злая ведьма.


– Ты чего плачешь? – спросил небритый мужчина.

Рита подняла на него большие влажные глаза, но промолчала. Разве взрослым объяснишь?

– Есть хочешь? – допытывался мужчина.

Рита опустила глаза, но ничего не сказала. Просить еду ей мамочка запрещала. Даже в самые голодные дни нельзя было пожаловаться соседям, попросить хоть кусочек хлебушка. Лучше перетерпеть, чем потом получить по первое число, как называла эту головомойку мамочка.

– На, угощайся, – мужчина протянул ей розовый кусочек.

Рита с интересом поглядела на странную еду.

– Креветки любишь? – спросил мужчина.

– Кре-вет-ки, – повторила Рита странное слово. – А что это такое?

– А ты попробуй. Держи, не бойся.

Мужчина вложил в её ладошку розовую загогулину. Рита из чистого любопытства откусила маленький кусочек.

– Вкусно! – просияла она.

– Ха, конечно, вкусно! Ну давай поделим всё по-братски. Вот моя половина, а это твоя.

Мужчина разделил креветки на две кучки. Но Рита замотала головой.

– Нет-нет, не надо. Я не очень голодная.

– А зачем тогда сюда пришла? Надеюсь, ты пиво не пьёшь? – усмехнулся мужчина.

Рита тяжело вздохнула.

– Бутылки мне нужны. Пустые.

– Э, милая, бутылки надо на улице собирать. А кто здесь пьёт, те разливное пиво покупают, – погладил он Риту по голове, но, видя, как девочка опечалилась, добавил: – Не грусти. На тебе денежку.

Он протянул Рите бумажную купюру. Рита, спрятав руки за спину, отступила на пару шагов и испуганно зашептала:

– Уберите! Сейчас же уберите! А то все подумают, что я попрошайка. А мне деньги не нужны. Мне только бутылки нужны.

– Н-да. Ну хорошо, сейчас мы тебе поможем.


Мужчина подошёл к «ведьме», облокотился на прилавок и несколько минут о чём-то с ней тихо переговаривался. Рита видела, как злыдня сначала хмурилась, ворчала, но потом всё-таки улыбнулась и полезла под прилавок. Мужчина отдал деньги, и продавщица поставила на прилавок десять чистеньких, целеньких бутылочек!

– Тебе этого хватит? – спросил мужчина Риту.

– Хватит, хватит! – радостно закивала девочка.

Он помог Рите уложить все бутылки в авоську и насыпал ещё в салфетку креветок.

– Возьми-возьми. Я уже наелся. Не выбрасывать же! – улыбнулся он.

– Что вы, еду выбрасывать нельзя! – погрозила ему пальчиком Рита. – Знаете, сколько народу трудилось, чтобы ваши креветки сделать? Их и сажали, и растили, и трактором собирали. А вы выбрасывать! Мне мамочка всегда говорит, что нужно уважать труд людей, надо всё-всё до крошки доедать. А то вы сейчас, хренак, выбросите креветки в ведро, а потом захочется покушать, ан нет, – Рита развела руками, – ваши креветочки уже мусорка далеко-о-о увезла, в Хреново-Поленово. Пешкодралом и не доковыляешь. Это мне мамочка так рассказывала.

Мужчина хрипло рассмеялся.

– И ничего тут смешного нет, – обиделась Рита.

Она взяла пакет с креветками, подняла авоську и направилась к выходу. У самой двери она обернулась.

– Ой, совсем забыла вам сказать. Спасибочки вам, добрый молодец. Живите-поживайте да добра наживайте! – она подумала немного, все ли хорошие слова сказала, какие положено говорить, и вспомнила: – Да, и чтоб по усам у вас текло, да в рот не попало!


Рита спешила домой, чтобы скорее обрадовать мамочку.

«Ох и похвалит она меня! Да и как такую умницу-разумницу не похвалить? Я не только бутылочки принесла, но ещё и угощение сказочное. Креветки! Ах креветки, вы креветки да креветушки мои! Кре-ве-ту-шеч-ки! Рас-пам-пу-шеч-ки! Эх!»


Рита хлопнула дверью барака и, громко топая, добежала до своей комнаты. Она остановилась перед дверью, чтобы отдышаться.

«Мамочка меня сейчас спросит: «Принесла бутылки?» А я отвечу: «Принесла! И не только бутылочки, но и ещё кое-что. А что – догадайся!» Она будет гадать-гадать, но нипочём не догадается! Вот мы с ней посмеёмся!»

Рита засмеялась, но зажала рот рукой. Надо быть посерьёзнее, тогда потом смешнее будет. Она распахнула дверь и со счастливой улыбкой на лице зашла в комнату.


Верка в одежде лежала на кровати и спала. Тулуп валялся возле двери. Один валенок Верка так и не сняла, спала в нём. А второй валенок лежал около кровати.

Всё весёлое настроение у Риты пропало.

«Мамочка опять пьяная!!! Эх, опять она в мусорке нашла пустые бутылки, вот и купила себе проклятого самогону. Ну что за люди, мля, бестолковые! Ну кто их просит бутылки в мусорку выкидывать?! Побросали бы их лучше в парке, всем бы от этого польза была. Я бы их нашла и принесла домой. А мамочка на мои бутылочки никогда самогон не покупает, а только еду».

Рита тяжело вздохнула. Она положила авоську на стул, разделась сама, потом аккуратно сняла с матери валенок, поставила на место возле двери. Тяжёлый тулуп она поднять не смогла, поэтому оттащила его волоком в угол, а потом села на свою кроватку ждать, когда же Верка проснётся.


Ждать пришлось долго. Мать во сне ворочалась, что-то говорила. Один раз, свесив ноги с кровати и медленно сползая, она чуть не упала на пол. Рита вовремя подбежала и с трудом закинула ноги обратно на кровать.

Всё это время Рита боролась с огромным, всепоглощающим чувством голода. Это было очень трудно, потому что она знала, что рядом, под столом в авоське, спрятан целый пакет креветок. Розовеньких, вкусненьких, сытненьких!

«Ох креветки-креветушечки, креветушечки-пампушечки»!

Но есть их нельзя! Ведь так хочется мамочке показать всё богатство, а уж потом поделить поровну. У Риты постоянно во рту собирались слюни. Она замучилась их сглатывать!

«Надо не думать о еде. Так, о чём бы подумать? Надо думать не о еде, не о вкусных розовых креветочках, а о…. О чём? О чём думать, если о креветках нельзя? Тьфу ты! Всё креветки да креветки! Задолбали уже!»


Наконец-то Верка проснулась. Она открыла глаза, повернулась к дочке и, подперев голову рукой, улыбнулась.

– Лягушо-о-нок! – пьяненько пролепетала она. – А сколько сейчас времени?

– Уже шесть часов вечера.

– Ох, тудыть, сколько же я проспала! – хмыкнула Верка, а потом, как бы оправдываясь, добавила: – Работа эта долбаная! В такую рань приходится вставать! Совсем не высыпаюсь.

Верка опять завалилась на постель. Но Рите не терпелось рассказать матери потрясающую новость.

– Ой, мамочка, а что у меня есть! – хитро прищурилась она. – А ну-ка, отгадай!

Верка захлопала недоумённо глазами, но хмельная голова не хотела напрягаться.

– Ну что у тебя там, показывай.

Рита подбежала к матери, села рядом с ней на кровать и, поправляя Веркины растрепавшиеся волосы, начала рассказывать:

– Нет, мамуля, сначала послушай волшебную историю! Пошла я, значит, в парк. Долго ли, коротко ли, но шла я, шла, да ничегошеньки не нашла!

– А чем же ты тогда хвастаешься?

– Подожди, мамуся, не перебивай. Долго сказка сказывается, да недолго дело делается. Так вот. Закручинилась я, запечалилась. Видно, думаю, придётся мне подобру-поздорову не солоно хлебавши домой шкандыбалить. Вдруг, чу! Передо мной избушка на курьих ножках стоит. Ба-тюш-ки! Свят-свят-свят! Ё-моё! Это ж ведьмино царство! Испугалась я, затряслась как лист перед травой, как глист перед метлой. Но потом думаю: «Не бэ! Где наша не пропадала!» Я перекрестилась, волшебной водой умылась, три раза перекрутилась, через плечо поплевала, на страх свой наблевала. Толкнула я дверь и вошла. А там! Ой, мамочка! Ё-пэ-рэ-сэ-тэ! Стоит злая ведьма и ухмыляется. А на голове у неё хрустальная корона напялена, а во рту у неё хрустальная туфелька торчит! Стоит эта ведьма, икает от обжорства и говорит: «Ага! Ещё одна принцесса пожаловала! Я тут давеча Золушкой позавтракала, а тебя на обед …СЪЕМ

Последнее слово Рита неожиданно прокричала, скорчив страшную рожицу. Верка испуганно открыла слипающиеся в пьяной дрёме глаза.

Рита звонко рассмеялась.

– Ты, мамуль, не бойся. Видишь, я живая и целёхонькая сижу. И ничегошеньки мне эта ведьма не откусила. А знаешь почему? Да потому что тут появился добрый молодец Иван-дурак! На нашего последнего папку Кольку он похож. Такой же небритый. Так вот. Он, мля, ка-а-ак возьмёт да ка-а-ак даст булатным мечом злой ведьме в харю, она так Золушкой и выблевала. А потом он говорит ей: «А ну-ка, ты, легушовское отродье, отдавай нам свои сокровища! Подавай сюда, тудыть тебя, растудыть, пустые бутылки!» Ведьма от страха вся затряслась, кондрашка её схватила за задницу, она и окочурилась. И тут начался пир на весь мир! Добрый молодец Иван-дурак одарил меня сокровищами несметными – десять бутылочек вон под столом стоят. А ещё он дал мне угощение царское. Кре-вет-ки! Вот и сказке конец, а кто слушал – молодец! Как солёный огурец!!! Вот!

Верка с трудом переваривала дочкин рассказ, но ничего в нём так и не поняла. А Рита спрыгнула с кровати, достала заветный свёрток и развернула прямо перед матерью на одеяле.

– Это что такое? – спросила Верка.

– Как что? Креветки! А ты не знала? – рассмеялась Рита.

– Откуда они у тебя?

– Ну, мамочка, я же тебе только что рассказала. Добрый молодец Иван-дурак…

– Я спрашиваю: где ты взяла? – ледяным тоном произнесла Верка. – Ты украла?

– Нет, мамуля, что ты! Мне их дядя дал, – испуганно пробормотала Рита. Такой тон матери не предвещал ничего хорошего.

– Что за дядя?

– Хороший дядя, добрый, правда, глупый. Это он мне у злой ведьмы бутылочки купил. А потом ещё и креветки подарил. Он, представляешь, мамочка, их хотел в мусорку выкинуть. Вот дурачок! Такую вкуснятину выкидывать! Я завтра опять в пивнушку схожу. Там таких дурачков море! Мы с тобой теперь креветками обожрёмся!

До Верки наконец дошло. Она всё поняла. С размаху она залепила дочери звонкую пощёчину.

– Ах ты дрянь! По пивнушкам, значит, шастаешь? Побираешься, значит? Ну, гадёныш, я тебе сейчас покажу добрых молодцев! Я тебе сейчас так ноги повыдираю, чтоб ты на всю жизнь забыла туда дорогу! Ах ты скотина! Позоришь мать, побирушка чёртова!

Верка вскочила с кровати и давай лупить дочь по чему ни попадя. Она схватила девочку за волосы и трепала её из стороны в сторону. Рита только скулила да повизгивала. Громко плакать было запрещено. Злить мать ещё больше – себе же хуже делать. Сорвав злость, Верка швырнула дочку в угол, где та и просидела всхлипывая весь вечер. А Верка достала недопитую бутылку самогона, опустошила её и опять завалилась спать.


Утром Верка проснулась, как всегда, с больной головой. Она, кряхтя, села на кровати и тупо обвела взглядом комнату. В углу, свернувшись калачиком, спала Рита. Верка смутно помнила, что вчера она за что-то дочь отлупила. А сейчас, глядя на худенькое тельце девочки, свернувшееся клубочком на полу, Верке стало пронзительно жалко малышку.

– Лягушонок! – позвала она. – Иди ко мне.

Рита проснулась, испуганно посмотрела на мать, но всё же подошла. Верка взяла в ладони худенькое личико дочери, расцеловала, потом прижала к себе Риту и разревелась.

– Доченька, миленькая, прости меня! Я тварь, я плохая! Я никчёмная мать! Меня убить мало! Ну хочешь, побей меня. Давай бей!

Верка взяла ручку дочери и стала лупить себя ею по лицу. Но Рита вырвала руку.

– Что ты, мамочка, ты хорошая. Не надо тебя убивать.

Она обняла мать, и они обе стали плакать и жалеть друг друга.


Такие моменты примирения случались часто после скандалов, когда Верка приходила в себя от спиртного угара. Но в очередной раз напившись, она опять срывала злость на дочери… А потом опять плакала и просила прощения.

Рита всегда считала эти примирения самыми счастливыми минутами, потому что они, обнявшись, вместе плакали и были в этот момент самыми близкими в мире существами. А самое приятное было то, что после примирения мамочка, стараясь загладить свою вину, читала Рите книжки или рассказывала те истории, которые сама раньше читала, когда жила у злой Бронтозаврихи в доме.

Вот и в этот раз Верка спросила:

– Хочешь, я тебе почитаю? Неси сюда свои книжки.

Но Рита уже знала наизусть все шесть книжек сказок, которые ей подарила тётя Райка.

– Мамуль, ты лучше опять расскажи мне страшную сказку про тётю Аню, которую электричка задавила.

– Ну хорошо, слушай… Только давай сначала покушаем. Есть у нас что-нибудь?

– Нет. Только креветки… – виновато произнесла девочка.

– Давай их сюда, – неожиданно улыбнулась мать.

Рита стала собирать по всему полу рассыпавшиеся вчера злосчастные розовые загогулины. Потом она сполоснула их водой, выложила на тарелку и поставила рядом с матерью на постель. Рита залезла на кровать к Верке под одеяло. Они прижались друг к другу, стали есть креветки, а Верка начала свой душещипательный рассказ:

– Значит, так… Жила-была одна тётя. Анна её звали. А фамилия у неё была Каренина.

– А отчество?

– Отчество? Да фиг его знает! Её все звали просто Анной. Так вот, всего у неё было до хрена! И дом был большой…

– Как наш барак?

– Больше.

– А-а-а, как пятиэтажка.

– Ну да, почти. Так вот. И золото, и всякие там украшения у неё были…

– Ух ты! Богатая была тётка!

– Конечно, я и говорю, что всё у неё было.

– А почему? Она что, как Мишкина мамка, продавщицей работала? Или воровкой была?

– Да потому что муж у неё был дюже богатый.

– Вот везёт же некоторым! Мамуль, а ты тоже найди себе богатого мужа. А то у тебя одни бедняки были, голь перекатная. Особенно последний папочка Колька. Ой, мамуль, он как наденет свои старые портки, которые у него на заднице уже протёрлись, прямо хоть глаза на эту срамоту не поворачивай! Он идёт и трусами в цветочек сверкает! Стыдобища!

Верка захохотала, а вместе с ней засмеялась и Рита. Они никак не могли остановиться! Их звонкий смех разносился по всему бараку…


Наступила весна. Серые от грязи сугробы постепенно съёжились, обнажив влажную землю с проглядывающей кое-где прошлогодней травой. Всё вокруг проснулось от зимней спячки и наполнилось звуком. Трень! Трень! Трень! Это на крышах плачут сосульки. Бурлык, бурлык, бурлык! Это журчат ручейки. Хлюп. Хлюп. Хлюп. Это Рита шлёпает по лужам, подгоняя палочкой свой бумажный пароходик. Эх, хорошо! Весело!

А вот и мальчишки вышли на улицу, гордо держа в руках свои кораблики. Ах! Вот это красота! Кораблики-то у них не бумажные, как у Риты, а вырезанные из деревяшек, посередине воткнуты палочки, а на них прикреплены пластилином настоящие паруса! Вот ведь диво дивное! Из бумаги паруса, красиво так изогнуты да ещё и разрисованы! У кого герб какой-то причудливый нарисован, у кого флаг красный, а Ванька даже череп с костями нарисовал!

Рита смотрела с восхищением на эти произведения искусства.

– Мишенька, дай потрогать твой кораблик! Я тихонечко, не сломаю, – попросила Рита самого младшего из всей группы.

Мальчишка смачно сплюнул через дырку между зубами.

– Ещё чего! Чеши отсюда, малышня! – презрительно произнёс Мишка, хотя сам был старше Риты всего лишь на полгода.

– Эй, Лягушка, катись колбаской по Малой Спасской! – подхватил Серёжка и грубо толкнул девочку.

Рита покорно отошла в сторону.

Мальчишки спустили свои кораблики на воду, и они поплыли, обгоняя друг друга. Ребята шли следом и внимательно следили, чей же кораблик приплывёт первым к коряге, распластавшейся в луже возле помойки, которую обозначили как финиш.


Рита уже привыкла, что мальчишки не брали её в свои игры. Но ей было так скучно всегда играть одной! Она же не виновата, что в бараке как назло, кроме неё, не было ни одной девочки.

Рита пристроилась к мальчишкам сзади и тоже опустила свой бумажный пароходик на воду. Он легко заскользил, обгоняя корабли мальчишек. Он же был легче и не цеплялся за подводные камни и всякий мусор. Рита с замиранием сердца следила, как её белый пароходик обогнал один, потом другой, потом третий кораблик! Вот он уже догоняет красивый, раскрашенный красками кораблик самого старшего – четырнадцатилетнего мальчика Артёма. Рита затаила дыхание от восторга… Вот, вот сейчас он обгонит и окажется первым у коряги!!! Но Артём вдруг со всей силы топнул и наступил на Ритин пароходик. Брызги полетели во все стороны! Рядом находящиеся корабли, включая и корабль Артёма, перевернулись.

– А ну топай, мля, отсюдова на хрен! – рассвирепел Артём. – А то ща как звездану пендаля, одни лягушачьи лапки останутся!

Мальчишки захохотали. Они стали улюлюкать и свистеть, брызгая сапогами на Риту водой из луж. Рита повернулась и пошла в барак. Сзади что-то плюхнулось ей на шапку. Это оказалась мокрая бумажка – всё, что осталось от её пароходика.


Рита зашла в комнату, села на кровать и, глядя на мать полными слёз глазами, спросила:

– Мамочка, а почему меня никто не любит?!


Верка возвращалась с работы домой. Сегодня она была трезвая, но злости от этого не было. Кругом была такая красота, что Верка поневоле заразилась всеобщим ликованием природы. Вон уже травка нежно-зелёного цвета показалась! Ой, а вон первый жёлтый цветочек! Новая жизнь начинается!

Верка улыбалась. Прохладный свежий ветерок обдувал лицо, солнышко в безоблачном небе светило ярко, приветливо. Верка стянула с головы надоевший платок, вытащила шпильки и мотнула рассыпавшимися по плечам волосами.

– Ух ты! Вот это огонь! – услышала она за спиной.

Верка обернулась, ища глазами место пожара. Но огня нигде не было видно. Сзади шёл за ней мужчина и приветливо улыбался. Верка поняла, что его слова относились к её рыжим волосам. Верка пошла дальше.

– И где же такое солнце живёт? – спросил мужчина.

Верка в шоке остановилась. «Солнце!» Это Вадим всегда называл её Солнышком! Мужчина догнал её и тоже остановился.

– Давайте познакомимся. Меня зовут Пётр. А вас?

Верка оглядела мужчину. Он был невысокого роста, чуть повыше неё, худощавый. Лицо ничем не примечательное, да это и не важно. Верка давно не обращала внимания на мужскую красоту. Хватит, накушалась уже красавчиком Вадимом. Но самое главное – мужчина был очень хорошо одет. Длинное тёмно-серое драповое пальто, в тон ему кепка, шёлковый пёстрый шарф, а на ногах лакированные ботинки. Да он богач!

– Вера, – доброжелательно улыбнулась она в ответ.

– Можно вас, Вера, пригласить в ресторан?

Верке хотелось закричать от восторга. Её приглашают в ресторан!!!

– Я бы с удовольствием, но я сейчас не так одета.

– Давайте сходим к вам домой, я подожду, пока вы переоденетесь.

К своему ужасу, Верка понимала, что и дома-то ей нечего надеть.

– А давайте лучше в кино сходим, – предложила она.

– В кино? Хорошо, сходим в кино. Но сначала надо поесть. Пойдёмте тогда в кафе.

Верка с замиранием в сердце взглянула ему в глаза.


Рита с беспокойством ждала мамочку с работы. За окном уже начало темнеть.

«Ох, опять она напилась! Как бы в историю какую-нибудь нехорошую не попала! А вдруг её менты в вытрезвитель забрали? Хорошо бы. Хоть в тепле проспится. А если она погибла?!! Шла-шла пьяная по улице и под машину попала! Ой, мамочка, только не это! Хоть бы она была жива! Хоть бы была жива! По щучьему велению, по моему хотению, хоть бы мою мамочку заграбастали в вытрезвитель, она скорее бы протрезвела и возвратилась бы домой целой и невредимой!»

В коридоре послышались шаги и мамочкин смех.

«Вот какое хорошее заклинание! Надо его всегда в очень важных случаях говорить».


Дверь открылась, и на пороге появилась улыбающаяся абсолютно трезвая мамочка с большим букетом роз. Рита открыла рот от удивления. Как будто сказочная фея явилась к ней в барак!

– Дочка, принимай гостей, – Верка прижалась головой к плечу мужчины.

Рита была так поражена видом матери, что на мужчину, стоявшего чуть позади Верки, она сначала не обратила внимания. Мужчина шагнул Рите навстречу.

– Ну, давай знакомиться, – с улыбкой произнёс он и протянул руку.

– Здравствуй, папочка, – спокойно произнесла Рита и пожала большую ладонь. Она уже привыкла всех мужчин, поселяющихся на время в их комнате, называть папочками.

Мужчина растерялся.

– А как тебя зовут? – спросил он.

– Лягушонок, – важно произнесла Рита.

Теперь смутилась Верка.

– Рита её зовут. А Лягушонок – домашнее прозвище.

– А мне нравится. Можно, я тебя тоже буду звать Лягушонком?

– Конечно, – усмехнулась Рита.

– А я Петя.

– Петя-Петя-Петушок – Золотой гребешок, да? – осмелела Рита. – Можно я тебя буду называть Петушком?

Мужчина сначала недовольно поморщился, но потом всё же улыбнулся девочке.

– Ладно, тебе можно. А маму как мы назовём? Давай назовём её Солнышком. Она вся такая рыженькая, светленькая, в веснушках, как солнышко.

Верка побелела.

– Нет!!! Не надо меня так называть! Зови меня лучше по имени.

Верка с Петром зашли в комнату. Рита с беспокойством разглядывала нового папу. Что ожидать от него?

«На первый взгляд он вроде ничего. А там посмотрим. Лишь бы мамочку не обижал да меня не шибко часто лупил».

Верка поманила Риту к себе и, погладив по голове, велела ей посидеть пока в коридоре. Рита с готовностью пошла из комнаты. Ей не привыкать.

– Подожди, Лягушонок, вот возьми, поешь, – Пётр протянул ей красивую коробку с нарисованными на ней цветами.

– Что это? – с восхищением Рита разглядывала подарок. – Волшебная шкатулка Хозяйки Медной горы?

Пётр засмеялся.

– Точно. А внутри там самоцветы. Но если её открыть, они превратятся в шоколадные конфеты.

– Тогда я её никогда открывать не буду! – испуганно замотала головой девочка.

– Открывай-открывай, а то конфеты испортятся, – вмешалась Верка, желая скорее выпроводить дочку в коридор.


Пётр поселился в их комнате. На следующий день он принёс пару своих чемоданов. Рита с восхищением разглядывала красивые вещи своего нового папы.

– Мамуль, а правда, наш папа богатый? – спросила Рита, когда Пётр вышел покурить.

– Правда, – не скрывая счастливой улыбки, ответила Верка.

– Эх, ну и подфартило нам, да?

– Да, наконец-то нам повезло.

– Мамуль, а где он раньше жил? У него же должен быть большой дом, как у той богатой тётки Ани, ну, которую электричка расплющила.

– Конечно, у него есть большая квартира.

– А почему он с нами в бараке живёт? Ты ему скажи, что мы согласны к нему пойти жить. Нам и вещей немного перетаскивать. Мы за день и управимся.

– Экая ты шустрая! Нельзя нам туда. В его квартире жена злая живёт. Он сам от неё сбежал. Теперь вот у нас будет жить.

– Бедненький! Уж и натерпелся он! Ну ничего, пусть у нас поживёт, оклемается. Мы его обижать не будем.


Пётр постепенно приносил всё новые и новые вещи. Потом и мебель стал завозить. Рита с восторгом наблюдала, как преображается их комната. Появился полированный стол, трёхстворчатый шкаф, отгородивший Ритину кровать. Теперь Рита со своей кроватки видела только входную дверь. И даже днём темно стало как в погребе… Но ничего, главное, чтобы мамочке было хорошо.

А потом появился сервант! А в нём стояли хрустальные вазочки! Рита неделю вокруг него ходила, ахала, охала и гладила его, будто он был живым существом.

А сколько папа Петя одежды принёс! И у мамочки, и у Риты теперь было много красивых платьев, кофточек, юбочек. Правда, всё неновое, но в хорошем состоянии. Папа Петя сказал, что вся эта одежда осталась после его жены и дочки. Сейчас они стали толстыми, и все эти вещи на них не налезают. Рита теперь ходила в красивых вельветовых и шерстяных платьях. А ещё в шкафу висело «офигительно-потрясающе-великолепное» красное пальтишко с вышитыми на карманах цветочками!!! А недавно появилась кроличья шубка! Как жалко, что сейчас не зима! Рите так хотелось показать всё это богатство соседям. Пусть бы они обзавидовались! Правда, пальто и шуба были немного велики Рите.

«Но ничего, до зимы я ещё подрасту и растолстею. С такой-то хорошей жрачкой я обязательно растолстею! Тогда шубка будет мне как раз впору».


Но больше всего радовало Риту не одежда и не новая мебель, а то, что мамочка теперь совсем не пила. Верка стала такой красивой, всегда причёсанная, накрашенная. И постоянно улыбалась. И никогда не кричала, даже не лупила Риту!!! Вот ведь волшебство несказанное!!!

Рита как-то спросила папу Петю:

– Петушок, а ты волшебник? Да? Ты пришёл к нам жить, и всё стало как в сказке!

Пётр посадил Риту к себе на колени и прошептал ей на ушко:

– Да, я волшебник. Только ты никому не говори, а то меня все своими желаниями замучат.

Рита обняла его за шею и тоже прошептала ему на ухо:

– Добрый волшебник, не бросай нас никогда-никогда! Хорошо?

Мужчина хмуро посмотрел на девочку и молча погладил её по голове.

– А ты мне потом покажешь свою волшебную палочку? – допытывалась девочка.

– Вообще-то нам нельзя её детям показывать. Вот когда ты вырастешь, тогда и покажу, – ухмыльнулся он.

– А когда я стану большой, ты меня научишь волшебству? Я тоже хочу быть доброй феей. Я хочу всем-всем людям делать добро… Нет, не всем. Нашим мальчишкам я ничего не наколдую. И ты им не колдуй. Они злые. Они со мной не хотят дружить.

– Как скажешь, Лягушонок.


А когда Рита ушла гулять, Пётр сказал Верке:

– Тебя не беспокоит, что Рита живёт в нереальном, сказочном мире, путая вымысел с действительностью?

– Ну и пусть. Реальность слишком страшная. Пусть верит, что есть прекрасные феи, Деды Морозы и добрые волшебники, которые взмахнут рукой, и мир станет прекрасным. Разве это плохо?

– Не знаю. Но мне кажется, что надо всё-таки реально смотреть на вещи.

– Она ещё маленькая. Вот вырастет, и всё встанет на свои места, – отмахнулась Верка.


А однажды, когда Рита с матерью пришли из бани и сидели на кровати, расчёсывая свои волосы, Пётр пришёл с какой-то странной коробкой.

– Ой, девчонки, от ваших кудрей в комнате светлее стало. Вот мне повезло! Сразу два солнца со мной живут!

Рита с Веркой подбежали, обняли его и рассмеялись.

– Петушок, а что это у тебя за коробка? – спросила Рита. – Это волшебный сундук, да? Я знаю, если его откроешь, то оттуда выскочат два молодца одинаковых с лица. Только ты им желания не загадывай. Эти лентяи-неумехи всё тебе испортят.

– Нет, Лягушонок, это намного лучше, чем волшебный сундук. Это аккордеон.

Пётр раскрыл коробку, достал инструмент, растянул меха… И всё пространство убогого барака наполнила волшебная музыка. Рита восторженно наблюдала, как папочкины пальцы быстро перемещаются по клавишам.

– Ну что, споём? – предложил Пётр. – Лягушонок, какие ты песни знаешь?

– Я? Частушки, – с готовностью ответила Рита.

– Начинай.

Заиграла соответствующая музыка, и Рита запела, громко выкрикивая слова:

– Не ходите, девки, замуж, ничего хорошего. Утром встанешь…

– Так. Стоп, – Пётр прекратил играть. – Это плохая частушка. Ты без матерных слов знаешь? Спой какую-нибудь хорошую частушку.

Рита серьёзно задумалась.

– А про любовь можно?

– Можно.

– Давай играй, – велела Рита, встав в позу, и взялась за подол платья, растянув его в стороны.

Пётр натянул меха.

– Мы с милёнком до утра целовались у метра, – звонко запела Рита, притопывая ногами. – Целовались бы ищ-шо, да болит влагалищ-шо! Ух ты, ах ты, все мы космонавты! Э-эх!


Жили они очень хорошо. Верка часто даже задумывалась: «Господи, да за что мне такое счастье?» А Рита колдовала: «По щучьему велению, по моему хотению, пусть папочка Петя-Петушок нас никогда не бросает!»

Единственное, что немного беспокоило Верку, так это то, что Пётр не ходил на работу. Правда, часто он уезжал в командировки иногда на неделю, иногда и больше. И приезжал оттуда с деньгами и с вещами. Часть одежды он оставлял для себя, Верки и Риты. Но большую часть он уносил. У Верки закрадывались нехорошие предчувствия, но она старалась гнать их прочь. Она была счастлива с ним, а это главное.

Однажды она всё-таки не удержалась и спросила:

– Петенька, а откуда все эти вещи?

– Понимаешь, я езжу в другие города и покупаю хорошие вещи на рынках и в комиссионках. А здесь дороже продаю.

У Верки отлегло от сердца.

«Всё хорошо. Всё хорошо!» – счастливо улыбнулась она.


Как-то раз Рита вбежала счастливая в комнату и, захлёбываясь от восторга, радостно сообщила:

– Мамуля, папуля, а со мной теперь мальчишки играют! Мы играемся в собачки! Мальчишки катаются на велосипедах, а я бегаю за ними и лаю. Так весело! Все смеются!

Верка переменилась в лице. Она схватила дочь за плечи и тряхнула.

– Не смей, слышишь, не смей никому позволять смеяться над собой! Запомни: никто никогда не должен помыкать тобой! Запомнила? Никто и никогда!

Рита испуганно смотрела на мать. Такой злой она уже давно её не видела. Рита послушно кивнула головой и поплелась на улицу.

– Почему ты не любишь её? – спросил Пётр.

– С чего ты это взял?

– Я же вижу. Ты с ней чересчур строгая. Нет в тебе любви к ней, нежности.

Верка опустила голову.

– Ты прав. Но я ничего не могу с собой поделать. Часто я не могу её даже видеть. Она не моя… Да нет, родила-то её я. Но всё у неё не моё. Она копия моей свекрови. Те же глаза, брови, рот. Та же царственная осанка. Сама-то вот есть пигалица, в обноски всегда одета, но голову держит и ходит будто королева какая-то. А иногда она как посмотрит на меня своими зелёными глазищами, так будто свекровь меня взглядом полоснёт… И так мне сразу стыдно становится! И так я в эти минуты ненавижу и себя, и её! – Верка поджала задрожавшие губы. – Единственное, что она от меня взяла, так это доверчивость. Она тоже тянется к людям с открытым сердцем и душой. Это очень плохо. Я сама из-за этого свою жизнь загубила… Эх, зря я её родила. Без неё моя жизнь не была бы такой тяжёлой.

Пётр обнял Верку за плечи.

– Без неё твоя жизнь была бы намного хуже. Ну и что, что она на тебя не похожа. Главное, что она любит тебя. Так полюби и ты её. Посмотри, какая она необыкновенная. Она как добрый светлый лучик среди мрака нашей скотской жизни. Не загуби её.

Верка уткнулась ему в плечо и заплакала.


Рита важно вышагивала возле барака в синем вельветовом платьице с белым кружевным воротничком. Волосы её были заплетены в две косички, перехваченные большими белыми бантами. Красота неимоверная!

Трое мальчишек возились в грязи, строя из липкой глины город, и не обращали на девочку никакого внимания. А ей так хотелось, чтобы они оценили, как она сегодня прекрасно выглядит! Надо им что-нибудь сказать.

– А мой папа – волшебник! Если вы будете меня обижать, то он вас всех превратит в… – Рита задумалась, – во что-нибудь гадкое!

Мальчишки подняли на неё глаза.

– В лягушек, что ль? – усмехнулся Ванька, и все покатились со смеху.

– В крыс! В гадких вонючих крыс! Вот! – Рита показала им всем язык.

– И какой у тебя по счёту этот папа? – ехидно прищурился Артём. – Пятый? И что, все пятеро трахали твою мамочку-прошмандовочку, чтобы она родила тебя – не мышонка, не зверушку, а противную лягушку?!

Мальчишки опять захохотали. Рита задохнулась от возмущения.

– Ты, сопля длинная, не смей так говорить про мою мамочку! Я сейчас всё родителям про тебя расскажу!

– Давай, давай беги к своей алкоголичке и к её сто шестнадцатому любовничку!

Рита повернулась, чтобы побежать в барак, но тут кто-то из мальчишек кинул в неё комок грязи. Её необыкновенно красивое платье было испорчено! Риту обуяла такая злость! Она нахмурила брови, поджала губы и кинулась с кулаками на самого младшего из них – на Мишку. Мальчишка не ожидал нападения, поэтому тут же был сбит с ног и растянулся в грязи. Рита уселась на него сверху и колотила его со всей силы. Но Мишка был сильнее её, поэтому они быстро поменялись местами. Теперь уже Рита валялась в грязи, получая увесистые тумаки. Остальные мальчишки с интересом наблюдали за дракой, подбадривая своего друга. Рита схватила Мишку за волосы и, притянув его голову к себе, больно укусила за ухо. Мишка взревел и отпустил её.

– Дура, ты мне ухо прокусила! Ну ты мне ща ответишь! Ма-а-ма!

Он вскочил и, рыдая, побежал в барак. Рита тоже побежала к родителям, надеясь на их защиту.


Она вся в грязи с головы до ног вбежала в комнату.

– Папочка, преврати скорее Мишку в крысу, пока он на меня не нажаловался!

Верка, увидев дочь, всплеснула руками.

– Ах ты мерзавка, ты что с платьем сделала?!

Пётр схватил за руку Верку, которая уже ринулась расправиться с дочерью.

– Подожди, давай разберёмся. Что случилось? Рассказывай. Только честно.

– Мы с Мишкой подрались. Я ему ухо прокусила. Он побежал жаловаться своей матери. Она меня сейчас убивать придёт. Так что, Петушок, быстрее превращай Мишку в крысёнка, а то поздно будет! – скороговоркой выпалила Рита.

– Так. Подрались, значит? А кто первый начал?

– Я, – дрожа от нетерпения, отвечала Рита. Ну почему Петушок медлит?

– Ты дралась с ним с одним или с несколькими мальчишками?

– С одним.

– Тогда за что я его должен превращать в крысёнка? У вас ведь была честная драка. Я не хочу знать, за что вы подрались. Значит, так надо было. Вы поколотили друг друга. Всё правильно. А вот ухо ему не обязательно было прокусывать. За это придётся ответить. Драться надо по правилам.

– Ага, он мальчишка, он сильнее меня. Какие тут правила?

– Хорошо, я тебя научу некоторым приёмам. А сейчас, если придёт его мать, придётся тебя наказать. Ты согласна со мной? Это ведь правильно?

Рита нехотя кивнула головой.

– Лупить ты будешь или мамочка?

– Лупить тебя никто не будет. Сначала ты переоденься, а потом вставай в угол. Постоишь там до обеда.

Рита обрадовалась.

«Ха! Что это за наказание? Это прелесть, а не наказание! Вот здорово, если меня теперь всегда будут так наказывать!»


С матерью Мишки Пётр поговорил в коридоре. Рита слышала, как он говорил: «Да-да, конечно. Это безобразие. Мы её накажем самым строгим образом!»

«Во заливает!» — хихикнула в углу Рита.

Всё уладилось.

«Какое счастье, что с нами теперь живёт этот добрый волшебник Петя-Петушок!»


Пётр действительно обучил Риту нескольким приёмам борьбы. Девочке не терпелось их проверить на деле. Она специально надела своё старое платье и собралась на улицу.

– Ты куда в таком виде? – всплеснула руками Верка. – Давай хоть я тебя причешу.

– Ой, мамочка, только зря время потратишь. Я сейчас всё равно такая разлахудристая вернусь!


Рита вышла на улицу и с решительным видом направилась к группе мальчишек.

– Эй, Мишка, выходи на честный бой! – грозно крикнула она и приняла позу боксёра.

Мишка явно не был настроен на повторение позавчерашнего инцидента. Ухо, густо намазанное зелёнкой, всё ещё болело.

– Да пошла ты! – с презрением сплюнул он и отвернулся.

– Ты что, струсил, да? – подзуживала Рита. – Трус-трус – белорус, а на ж…е синий гнус!

Таких оскорблений Мишка вытерпеть не мог.

– Ну ты, мля, ща получишь, лягушка долбаная!

Мишка ринулся на неё, но был сбит с ног удачным приёмом. Он упал, но тут же вскочил и навалился на Риту. Они оба повалились на землю и стали кататься по грязи, отвешивая друг другу тумаки. Тут уж было не до приёмов! Рита старалась драться честно, не кусаться, хотя Мишкины уши были в такой соблазнительной близости от её зубов! Но всё равно пару раз она не удержалась и царапнула противника ногтями, оставляя на его щеке красные полоски. Мальчишки обступили их полукругом и подбадривали выкриками. Но однообразное катание по земле было не так интересно, поэтому Артём с Вовкой со словами «брек, брек!» растащили драчунов в разные стороны. Рита с Мишкой, тяжело дыша, рвались опять в бой. Серёжка, сосчитав до десяти, махнул рукой, и драка продолжилась. Драчуны тут же опять оказались на земле.


Но тут во двор вышла Мишкина мама с большим тазом, наполненным мокрым бельём. Узнав в грязном, катающемся по земле мальчишке своего сына, она взвыла как сирена:

– Мишка, погань такая! Опять дерёшься! Ну я тебе покажу! – она схватила мокрое полотенце и рванула, колыхая своими необъятными телесами, на поле боя.

Все ринулись врассыпную и с безопасного расстояния наблюдали за позорным возвращением друга в «семейное гнёздышко». Мать гнала Мишку как телёнка, без устали лупя его по попе мокрым полотенцем.

Когда «враг» скрылся за дверями барака, Рита отряхнулась и с гордым видом победительницы тоже пошла домой.

Войдя в комнату и взглянув на начинающееся хмуриться лицо матери, Рита важно произнесла:

– Спокойствие, только спокойствие! Я сейчас переоденусь и встану в угол до обеда.


Петя-Петушок опять уехал в командировку. Рита ненавидела эти дни, когда папочки-волшебника не было дома. Будто он увозил сказку с собой. Словно часы пробили двенадцать раз, и волшебство рассеялось. Их такая уютная комната опять становилась унылой маленькой конурой, а мамочка из доброй феи превращалась в обозлённую хмурую женщину.

В эти дни мамочка уже не ставила Риту в угол, а обходилась простой затрещиной. Поэтому Рита старалась быть паинькой. Но Верке всё равно надо было на ком-то вымещать зло, и Рите часто доставалось просто так. Верку опять тянуло выпить. Она с трудом сдерживала себя, понимая, что если сорвётся, то потом не остановится.


Пётр вернулся ночью. Да не один, а с каким-то мужчиной. Они в темноте, не включая света, начали затаскивать в их комнату большие коробки. Верка встала, на ходу надевая на ночнушку халат.

– Петенька… – начала она.

Но Пётр неожиданно резко её остановил.

– Потом поговорим. Иди ложись. Не мешай!


Утром Рита проснулась рано. Она раскрыла глаза и уставилась на загромоздившие полкомнаты коробки, с трудом пытаясь понять, откуда же они взялись. Она встала, подошла, осмотрела их со всех сторон. На картоне сбоку были нарисованы какие-то красные и чёрные буквы. Рита попыталась вспомнить названия букв. Мама иногда, правда, очень редко, пыталась учить её азбуке. Поэтому Рита знала уже одиннадцать букв! Но на этой коробке Рита нашла только три знакомые буквы: «А», «В», «Е». Остальные буковки были такие смешные! Одна, например S, как червячок, изогнута. А другая – Y – на рогатку похожа. А третья – J – на рыболовный крючок.

«Здесь, наверное, всё для рыболова-охотника припасено. Ой, тут всего так много, что мне Петя-Петушок наверняка удочку подарит. Здорово! А возьму-ка я сейчас свою долю…»

Рита открыла большую коробку и обнаружила в ней коробки поменьше, аккуратно сложенные рядочками.

«Опа! Да это коробка Али-Бабы, с секретом! Если не знать волшебных слов, то сколько ни открывай, всё будут одни коробки! Так, надо вспомнить…»

– Сим-Сим, откройся! – прошептала Рита и осторожно приподняла крышку. Но там вместо волшебной удочки оказались обыкновенные туфли. Рита разочарованно закрыла крышку и прошептала новые слова: – Фу-ты ну-ты, пальцы гнуты!

Она открыла соседнюю коробочку. Опять туфли!

«Я неправильные слова говорю. Петушок ведь волшебник, он свои коробки по-особенному заколдовал. Хрен расколдуешь!»

Рита всё закрыла и опять залезла на кровать.


Рита старалась молчать всё утро, пока Петушок с мамочкой о чём-то шептались в постели. Да и потом, пока все завтракали, она делала вид, будто этих коробок, мозолящих глаза, вообще не существует. Её раздирало любопытство, ей так хотелось узнать настоящие волшебные слова! Но признаться, что она уже без разрешения лазила в коробку, ей не хотелось. Вдруг Петушок обидится?

За завтраком почему-то было напряжённое молчание. Мамочка, как будто Петушок и не приехал, сидела хмурая, всё у неё валилось из рук.

– Ну чего ты боишься? – уговаривал её Пётр. – Подумаешь, постоишь на рынке пару часиков. Это гораздо лучше, чем дворы мести. Ты ведь хочешь нормально есть, красиво одеваться? А в этой жизни, чтобы нормально жить, надо вертеться. Конечно, если ты против, я могу всё бросить. Но тогда на что мы будем жить? На те копейки, которые платит государство за каторжный труд? Лягушонок, ты хочешь опять ходить в обносках и пухнуть с голоду?

– Нет, не хочу! – замотала головой Рита и умоляюще поглядела на мать. – Ну, мамочка, соглашайся вертеться. Не надо нам больше пухнуть.

Верка пристально посмотрела ему в глаза.

– А ты действительно купил эти туфли? Все-все?

– А ты мне не веришь? – Пётр нахмурился. – Жаль… Ты знаешь, я считаю, что невозможно жить вместе, не доверяя друг другу.

Он встал и хотел выйти из-за стола, но Верка схватила его за руку.

– Петенька, пойми, я боюсь. Ведь это спекуляция! За это и посадить могут!

– Ну какая же это спекуляция? – Пётр улыбнулся и взял Веркину ладошку в свои руки. – Ты же не со всей коробкой стоять будешь. В сумке у тебя будет лишь одна пара. Ты её и будешь всем показывать. А нужный размер тебе будут подносить. И если даже тебя задержат, то скажешь, что сама купила эти туфли, но размер не подошёл. Так что ничего не бойся.

– А кто будет мне подносить? Ты?

– Нет, будет ещё один человек.

– Вот пусть он и торгует.

– Он тоже будет торговать. Успокойся, ты не одна будешь на том рынке стоять. Понимаешь, мне надо как можно быстрее всё продать.

– Почему?

– Это мои дела, не нужно в них лезть, – отрезал Пётр, но, видя, что Верка обиделась, добавил: – Хорошо, скажу, но в первый и последний раз. Доверяй мне. Я мужчина и должен сам вести свои дела. Женщина не должна в них лезть. От тебя требуется только помощь… Так вот, я в эти туфли вложил не только все свои деньги, но и занял чужие. Мне надо как можно скорее всё вернуть.

Верка задумалась.


Рита весь разговор слушала с открытым ртом.

«Какое странное слово «спекуляция»! Красивое слово! Наверное, оно волшебное! Но почему мамочка так упрямится? Почему она не хочет торговать? Вон у Мишки мать торгует в магазине овощами, так они мандарины бесплатно всю зиму трескают! Даже тошно мимо их комнаты ходить, так мандаринами воняет! Вон какие хари себе наели этими мандаринами! А мамаша его скоро в дверь не пролезет. Хорошо, значит, живут, сытно очень. Все им завидуют. И мы тоже толстыми станем, и все нам тоже будут завидовать. Эх, хоть бы мамочка согласилась!»

– Я согласна, – наконец произнесла Верка.

Пётр её обнял и поцеловал, а Рита захлопала в ладоши.

– Ура! Мы больше не будем пухнуть с голода! Мы будем пухнуть от обжорства!

– Скоро мы накопим денег и купим большую кооперативную квартиру! – добавил Пётр.

Эти слова вызвали ещё большее ликование. Теперь уж Верка совсем не сомневалась. Ради того, чтобы выбраться из барака, она пошла бы сейчас на что угодно.

Это раньше она была такая дура, что ради каких-то принципов отказалась от размена легушовской квартиры, от алиментов Вадима, а потом отказалась от покровительства большого начальника. Как она потом жалела и проклинала себя! Но было уже поздно. Её подруги, что поумнее, живут сейчас припеваючи. А она долго влачила нищенское существование. После этого все её принципы исчезли один за другим. Но, увы, упущенного не вернёшь. Так что теперь она не упустит своего шанса вырваться из нищеты!

– А всё-таки жалко, – вздохнула Рита.

– Что тебе жалко? – удивился Пётр. – Не хочешь отсюда уезжать?

– Да нет, мне жалко, что это не волшебная коробка. Я-то думала, что там чудесная удочка, которую ты мне подаришь!

– Купим мы тебе удочку. Вот мама денег заработает, и всё у нас будет: и квартира, и удочка, и на юг обязательно поедем. Ты была хоть раз на море?

– Нет, не была, – замотала головой Рита.

– И я не была ни разу, – вздохнула Верка.

Пётр обнял одной рукой Верку, второй подхватил Риту и закружил их по комнате.

– Поедем, поедем на море! Обязательно поедем!

Все засмеялись. Пётр отпустил их. А Рита взяла за руки маму с Петушком и завела хоровод. Она запела, а все подхватили: «Мы едем, едем, едем в далёкие края. Хорошие соседи, весёлые друзья. Нам солнышко смеётся, мы весело поём. А в песенке поётся о том, как мы живём…»

Все кружились, кружились, а потом отпустили руки и разлетелись в разные стороны. Рита плюхнулась на стул, а мамочка с Петушком упали на кровать. Петушок поцеловал Верку в губы. Рита засмущалась, закрыла глаза. Правда, не совсем. Она в щёлочку подсматривала, как взрослые целуются. Интересно!!!

– Приготовь на обед что-нибудь вкусное, – наконец произнёс Пётр. – Скоро придёт мой друг. Он поживёт у нас несколько дней.

– Будет жить у нас? – удивилась Верка. – А зачем? У него что, своего дома нет?

– Он из другого города.

– Но у нас же некуда его положить.

– Ничего, он неприхотливый, постелешь ему на полу.

– Петенька, а как долго он у нас будет жить?

– Пока мы всё не продадим, – Пётр начал опять злиться. – Мы же договорились, что ты меня ни о чём не спрашиваешь. Так надо. Я именно у него одолжил денег, поэтому пока я с ним не рассчитаюсь, он не уедет.

Рита задумалась.

«Какой он, друг волшебника? Он тоже умеет колдовать? Посмотрим…»


Друг волшебника оказался на вид вполне обыкновенным молчаливым хмурым мужчиной. Правда, когда он открыл рот, чтобы что-то сказать, Рита чуть не вскрикнула от удивления и восторга! Все зубы у него были золотые!

«Вот это да! Вот ведь как здорово дружить с волшебниками! А я-то даже лучше, чем друг. Я же его дочь! Надо мне тоже у Петушка что-нибудь этакое, такое же замечательное заказать. Может, тоже золотые зубы попросить? Как улыбнусь, все мальчишки охренеют! Все будут меня звать не Лягушкой, а Золотозубкой. Хотя нет, мне нельзя золотые зубы носить. Они же у меня молочные, часто выпадают. Ещё растеряю всё семейное богатство! Не, нельзя. А может, стать Златовлаской? Не, тоже нельзя. Мне мальчишки тогда от зависти все золотые космы повыдёргивают. И придётся лысой ходить. А может, ногти золотые попросить? И царапаться удобнее будет! Хотя нет, в носу золотым ногтем поковыряешь – сразу полноса расковыряешь! Нет, тут впопыхах просить нельзя. Всё-таки первое желание – вещь серьёзная. Вдруг он мне всего три желания за всю жизнь исполнит? Надо всё обдумать как следует».


Друг, которого звали Иван, всё время молчал. А Рите так хотелось его золотыми зубами вдоволь налюбоваться!

После обеда мамочка с Петушком пошли на кухню мыть посуду. Вернее, мамочка мыла, а Петушок вытирал тарелки и складывал их стопочкой. Они всегда так делали, при этом обнимались и целовались украдкой.

В комнате остались только Рита и Иван. Мужчина сел на Ритину кровать. Днём все использовали её кроватку как диван. На неё даже стелили коврик с нарисованными лебедями. Рита взяла стул, поставила его напротив, села и с интересом уставилась на мужчину, желая ещё раз насладиться прекрасным видом его зубов. Мужчина хмуро взглянул на девочку, а потом вдруг улыбнулся.

– Совсем забыл! – произнёс он, на мгновение сверкнув зубами.

Он залез в карман своего пиджака и достал оттуда шоколадку. На обёртке была нарисована девочка в платочке.

– «Алёнка»! – ахнула Рита.

Она обожала шоколад. Раньше, в той жизни, без Петушка, Рита пробовала шоколад лишь два раза, когда её тётя Райка угощала. Теперь, конечно, она ест его гораздо чаще. Но разве можно такой прелестью наесться? Невозможно! Шоколад – он всегда в радость.

– Хочешь шоколадку? – подмигнул он.

– Хочу!

Рита протянула руку, но друг волшебника почему-то положил шоколадку обратно в карман. Рита чуть не заплакала. Он что, издевается над ней? Он решил посмеяться?

– Тогда возьми, – сказал он невозмутимо и сложил руки на груди.

Рита непонимающе уставилась на мужчину.

«Нет, он не друг, он полудурок!»

– Ты издеваешься? – набычилась Рита.

– Нет. Ты хочешь подарок? – спросил мужчина. Рита кивнула. – Но подарков в жизни не бывает. Нужно всё брать самой. Хочешь – возьми.

– Как это? – не поняла Рита.

– Очень просто. Залезь в карман и возьми. Только сделай это так, чтобы я не заметил. Замечу – ударю по руке. Не замечу – шоколадка твоя.

– А! Это игра?! Ты хочешь со мной поиграть?! – обрадовалась девочка.

– Угадала, – криво усмехнулся мужчина.

– Но как же я незаметно вытащу, если ты на меня смотришь?

– А я не буду смотреть. Иди садись рядом.

Рита проворно запрыгнула на кровать. Иван опять скрестил руки на груди и стал смотреть в окно.

– Можно уже? – спросила Рита.

Иван кивнул. Рита осторожно полезла в карман, но тут же получила сильный удар по руке.

– Ты что, офонарел?! – взвизгнула она. – Больно же!

– А ты как хотела? Такие правила. Постараешься незаметно взять – шоколадка твоя. Попадёшься – будет больно.

Рита опять попробовала, но снова получила сильный удар по руке. Губа у неё задрожала, она еле сдерживала слёзы. Девочка отвернулась, не желая больше играть в эту дурацкую игру.

– Что, струсила? – презрительно скривил рот мужчина. – Не думал, что у Петра дочь такая трусиха. Слабо тебе!

Таких оскорблений Рита не могла вытерпеть. Тем более надо не осрамить честь Пети – Петушка.

– А вот и не струсила! А вот и не слабо! – крикнула Рита и опять полезла.

И снова удар. Правая рука уже была красная, Рита полезла левой рукой.

– Вот так-то лучше, – неожиданно похвалил её Иван, – лезть надо ладошкой к моему телу. Потому что когда ты схватишь шоколадку, рука согнётся. Если лезть косточками, они будут выпирать, и я всё почувствую, а если лезть ладошкой, она согнётся наружу, и я ничего не замечу. Поняла? Давай ещё раз. Расплющи ладонь. Вот так. Теперь лезь. Хватай. Нет. Не так. Тремя пальцами хватай. Тащи. Нет, не сразу, а потихоньку. Вот так. Теперь попробуй сама.

Рита два раза ещё получала по рукам. Но на третий раз она вытащила незаметно. Она завизжала от восторга и запрыгала на кровати.

– Я выиграла! Я выиграла!

– Да, ты выиграла. Молодец! Теперь запомни: у меня много таких шоколадок. Я буду всегда носить их в кармане. А ты вытаскивай. Сколько шоколадок вытащишь – все твоими будут. Но учти, одно дело вытаскивать шоколадку у человека, который спокойно стоит, а другое дело – когда человек идёт. В этом случае…

Но тут в комнату вернулись мамочка с Петушком, и Иван замолчал.

– Петушок, а мы с твоим другом в шоколадки играли! Я не испугалась, я её вытащила! – радостно сообщила Рита.

– Молодец, а теперь идите с мамой погуляйте, нам поговорить надо. Сходите купите пряники к чаю.


Этим же вечером, когда Петушок с мамочкой перед сном ушли посидеть на лавке возле барака, обговорить завтрашнюю торговлю, Рита продолжила с Иваном игру в шоколадки. Теперь уже она училась вытаскивать шоколадку у Ивана на ходу. Он специально для этого повязал пиджак себе на пояс словно длинную юбку. Теперь Рита с лёгкостью доставала рукой до кармана. Но это оказалось намного труднее! Главное – это надо было идти шаг в шаг.

– Ты должна всё учитывать: в чём человек одет – в пальто или в лёгкое платье…

– Ой, я не могу! – захохотала Рита. – Ты носишь платье? Ну ты и заливаешь!

Иван усмехнулся.

– Это я так, образно выразился. В общем, если у человека толстая одежда, вытащить шоколадку намного легче. Потом надо смотреть: толстый он или худой, впритык на нём сидит одежда или болтается как на вешалке, нервный он или спокойный.

– А ты разве нервный?

– Я спокойный. Но вдруг ты захочешь ещё с кем-нибудь так поиграть.

– Не-а, не захочу. Ни у кого столько шоколадок в карманах нет. Только ты такой добренький.

Они весь вечер проиграли, в результате у Риты было уже пять шоколадок!

«Да я теперь богачка! Хорошо бы добрый друг Иван у нас подольше пожил. Я тогда этими шоколадками торговать начну. Деньжищ заработаю!!! На полквартиры кооперативной хватит! Ка-а-ак выложу свою долю перед папочкой и мамочкой на стол – во они охренеют! И та-а-ак сильно меня полюбят! Я вся зацелованная ходить буду!»


Наступило утро. Надо было вставать, но очень не хотелось. Рита плохо спала, потому что Иван всю ночь храпел.

«Это он, наверное, из-за золотых зубов так рычит – отпугивает всех, чтобы у него ночью эти зубы не стибрили. Да, тяжела жизнь богатого человека. Того и гляди, обворуют, облапошат, без зубов оставят! Мамочка тоже сегодня какая-то бледная. Тоже не выспалась, бедняжка! А ей ведь сегодня надо продавщицей работать. Если так дальше пойдёт, мы все как привидения ходить будем. Вот бы эти зубы снимались, мы бы тогда их надёжно спрятали и выспались по-человечески…»

Рита нехотя свесила ноги с кровати, села, потянулась, сладко зевнула, повела носом.

– Ой какой вкуснющий запах!!! Мамочка, а что у нас сегодня на завтрак?

– Вставай быстрее, умывайся и садись. Тогда и узнаешь, – буркнула Верка.

Её всю трясло от страха, она так боялась идти на рынок!


Рита повиновалась. Но пока она оделась, сходила в туалет, умылась и вернулась в комнату, взрослые уже ушли. Исчезли и две коробки.

– Ну, в добрый путь! Скатертью дорожка! – пожелала им вслед Рита. – Ни пуха ни пера! Ни дна ни покрышки!


Вечером все вернулись радостные. Мамочка много и громко смеялась. Когда сели ужинать, Петушок выставил на стол две бутылки: одну с водкой, а вторую с красным вином. Рита замерла.

«Ой, что будет! Мамочка сейчас напьётся, и такое начнётся! Такое!!! Петушок её точно бросит!»

Верка, видно, тоже понимала, что ей нельзя пить, поэтому стала отказываться.

– Нет, ты же знаешь, я не пью. Совсем!

– Давай, давай чисто символически винца с нами выпей, – уговаривал её Пётр. – Надо же отметить сегодняшний удачный день.

Верка отпила немного. Рита напряжённо следила за ней. Мамочка хлебнула ещё. И ещё.

«Нет, так дело не пойдёт! Надо спасать семью!»

– Ой какая колбаска! Можно попробовать? – Рита вскочила на стул и потянулась через весь стол к тарелке с ломтиками колбасы. Она локтём задела бутылку с вином и уронила её на скатерть. Тёмно-кровавое пятно мгновенно расползлось, и вот уже вино закапало на штаны Ивану.

Все повыскакивали из-за стола. Пётр стал быстрее сворачивать мокрую скатерть, переставляя тарелки на полированный стол. Верка, охая, кинулась с тряпкой оттирать пятно с брюк Ивана. Когда все неприятности были устранены, Верка со злостью дала Рите подзатыльник.

– А как же угол?! – возмутилась Рита неправильности наказания.

– А теперь становись в угол! – приказал Пётр слишком злым голосом.

«Ну вот, – недовольно подумала Рита, – сразу два наказания. Где это видано, чтобы маленького ребёночка два раза за одно дело наказывали?! Произвол! Насилие! Я ихнюю семью спасаю, а они меня третируют, ёшь твою двадцать!»


Голодная и злая Рита стояла в углу. Она огляделась, чем бы ей заняться, чтобы хоть как-то скрасить несправедливое наказание. Рядом с ней на деревянной вешалке висели мамин плащ, Петина кожаная куртка и пиджак Ивана.

«О! Сейчас шоколадкой полакомлюсь! Ха, с пустого пиджака на вешалке куда легче шоколадку достать, чем даже с отощавшего нервного Ивана, идущего в огромной толстой шубе!!!»

Рита осторожно запустила руку в карман, но вытащила не шоколадку, а тоненькую книжечку. Книжки она страсть как любила разглядывать! Поэтому Рита стала перелистывать одну страницу за другой. На первой странице она увидела какие-то надписи. Ну, это неинтересно. Рита любила рассматривать картинки. Она перевернула листок. Там была фотография какого-то молоденького парнишки. На кого-то он был похож! Рита перевернула ещё страницу. Там была фотография Ивана. Как интересно!

«Зря он на этой фотографии золотыми зубами не улыбается. Так было бы куда красивее!»

Но тут Пётр подозвал Риту. Она быстро сунула книжечку в мамин резиновый сапог и подошла к столу.

– Ну, – начал Пётр миролюбиво, – ты признаёшь, что поступила неправильно?

– Признаю, – соврала Рита.

– Надо культурно себя вести за столом. Если тебе чего-то хочется, попроси, чтобы тебе это дали. А сама не лезь. Поняла?

– Поняла, – кивнула Рита.

«Чего ж тут не понять? Я и без тебя знаю, как надо за столом себя вести. Не лыком шиты, не баклушами биты!»

– Тогда садись поешь. Мы на тебя больше не сердимся.

«Да вы мне из благодарности сандалии грязные должны целовать! А они, видишь ли, сердятся!»


Мамочка уже три дня торговала на рынке. Рита подглядела, как вечером взрослые считали деньги. Столько денег Рита в своей жизни ещё не видела! А будет ещё больше! Сегодня забрали ещё две коробки, а всего осталось три. Так что скоро денег будет завались! Хоть длинный коридор барака ими обклеивай! Рита теперь ходила важная, на мальчишек смотрела с презрением.

«Ха, голь перекатная! Кроме грязи у дома, ничего в жизни и не увидят. А я скоро на море уеду. Вот привезу ракушек, ух, они мне обзавидуются! Будут клянчить: «Покажи! Дай поиграть! Ну пожалуйста!» А я им: «А мордовороты не треснут? Хренушки вам! На-кася, выкуси, помусоль и выброси!» Вот они пожалеют, что со мной раньше не дружили! А когда я удочку им покажу! Ой, что с ними будет! Что будет!!! Даже жалко их, убогоньких!»


Рита сидела за столом, грызла сухарик с маком и смотрела в окно. На улице стал накрапывать мелкий дождик.

«Как там мамочка с Петушком на рынке? Не промокли бы. А то простудятся, заболеют и помрут. Ой! Тьфу-тьфу-тьфу! Чур меня, чур! Не дай бог! По щучьему велению, по моему хотению, пусть они не промокнут, не простудятся и не помрут! И пусть быстрее вернутся домой!»

В коридоре послышались шаги. Они приблизились к двери.

«Вот это клёвое заклинание! Действует моментально!»

Раздался громкий требовательный стук в дверь. Рита недовольно слезла со стула и пошла к двери.

«Нет, это не они. Мамочка не так стучится. И кого это в поздний час к нам шальным ветром занесло? Кто там хуже татарина?»

Она открыла дверь лишь маленькой щёлочкой и посмотрела одним глазом в коридор. За порогом стояли трое мужчин и женщина.


– Ивановы здесь живут? – спросил самый высокий мужчина.

– Здесь. А что?

– У нас ордер на обыск. Где взрослые?

– Нет никого, – растерянно сказала Рита, не понимая, что этим людям надо.

После этих слов мужчина нахально отодвинул дверь вместе с упирающейся Ритой, и, не обращая внимания на её крики, что мамочка не разрешала ей пускать посторонних, вся толпа прошла в комнату.

– А ну, убирайтесь отсюда! – храбро кричала Рита. – Я сейчас милицию позову!

– Успокойся, девочка, мы и есть милиция, – сказала тётка, взяла Риту за руку и посадила её на мамочкину кровать.

– О! Вот они, коробочки! – обрадовался длинный.

– Дим, найди понятых, – приказал широкоплечий мужчина в кожаной куртке.

Один мужчина вышел в коридор, но вскоре вернулся.

– Никого нет. Все на работе.

– Хорошо, Татьяна, что мы тебя взяли. Дим, позови водителя, и начнём.

Рита ничего не понимала. Она сидела на кровати и молча на всех смотрела. Она чувствовала, что произошло что-то очень нехорошее.

– Мамочка жива? – со страхом спросила она.

– Жива, жива твоя мать, – ответила женщина. – Правда, пока в больнице лежит.

– А что с ней? Она умирает??? – ахнула Рита.

– Нет, ничего страшного. Она пыталась убежать при задержании, вот и… – женщина осеклась. – Вот и попала в больницу… Да ты не бойся, через пару дней она оклемается.

– А папочка живой?

– Какой ещё папочка? Иванова сказала, что живёт без мужа.

– Ну как же, у нас теперь есть папочка Петя! – с гордостью сообщила Рита.

– Пётр? Уж не Петька ли Шакал? – заинтересовался мужчина в кожаной куртке.

– Ты чё, дядь, офонарел? Чё обзываешься? Мой папочка не шакал. Он добрый Петушок! – объяснила Рита.

– Коль, принеси фотографии, пусть она посмотрит. Там в машине в бардачке лежат фотки разыскиваемых.

– Эх, – радостно потёр руки длинный, – неужели мы Шакала за хвост поймали? Судя по почерку, это его ограбление было. Я же вам говорил. Слишком уж нагло и жестоко они действовали.

Принесли фотографии. Перед Ритой разложили несколько снимков.

– Вот он, Петушок! – Рита ткнула пальчиком в одну из фотографий.

– Ну так! Я же говорил, Шакал это сделал! – ликовал длинный. Он подошёл к шкафу и открыл дверцы. – Давайте прочешем как следует квартирку. Может, следы других преступлений обнаружим. Тогда всё в один узелок и свяжем.

– Я вам свяжу в узелок! – возмутилась Рита. – Нельзя чужое добро уносить! Хоть вы и милиция, но нехорошо воровать!

– Это Петька твой вор, – усмехнулся милиционер и стал вытаскивать вешалки с одеждой.

– Никакой папочка не вор! – закричала Рита. – Он всё это купил!

Но на неё не обращали никакого внимания. Все были заняты тем, что вытаскивали вещи из шкафа, серванта, из чемоданов под кроватями.

– О! Смотрите, кожаный плащ с красной подкладкой. Это с Варшавки.

– А хрусталь-то, похоже, с Малой Грузинской. Точно. Вот их лебедь хрустальный.

– И ковёр оттуда.

– Посмотрите, что я нашёл! – длинный листал книжечку, которую Рита спрятала в мамин сапог. – Паспорт Генки Щербатого!

– И совсем это не Генка. И никакой он не щербатый, – усмехнулась глупости милиционеров Рита. – Это Иван. И зубы у него все на месте. Да не простые, а золотые!

– И он тоже здесь был?

– Генки вашего здесь не было, а наш Иван вместе с Петушком приехал. Это у него папочка денег одолжил, чтобы туфли купить. Иван у нас спал, он ждал, когда всё продадут, и папочка ему долг вернёт. Так что они эти туфли купили, а не украли, – терпеливо разъясняла Рита. – Вы спросите у Ивана, он вам всё подтвердит.

– Да уж, подтвердит, – почему-то засмеялись все.

– Странно, что Щербатый из щипача в медвежатники переквалифицировался. И как они надумали магазин ограбить? Воистину, их жадность и подвела.

Рита еле сдерживала себя, чтобы не заплакать от злости, обиды, а ещё от страха.

– Вот папочка придёт, он вам даст! – всё-таки заплакала она.

– Жди, вернётся, – усмехнулась тётка, – ищи теперь ветра в поле. У него таких дочек и жёнушек по всей Москве понатыкано, да и в других городах баб десять, наверное, плачут, его ожидаючи.

– Неправда! Мой папа хороший! Он нас любил! И меня, и мамочку.

– Конечно, хороший, его все бабы хорошим считают. Умеет он мозги пудрить, – не унималась противная тётка. – Слышь, Дим, вам бы мужикам у Шакала поучиться, как надо с бабами в любовь играть. А то вы ни слова ласкового сказать не можете, ни подарок преподнести… Да, умеет он! Вон даже девчонка за эту падаль горой стоит.

Рита не верила всему, что эта тётка на папочку наговорила. Но последние слова прозвучали как пощёчины.

«Она назвала Петушка падалью!»

– А ты ведьма! Ведьма! Сраная затраханная ведьма! – крикнула Рита.

Она подскочила к тётке и вцепилась зубами в её руку. Женщина взвизгнула. Рита кинулась к двери. Но тут длинный загородил ей путь. Он расставил ноги, раскинул свои руки в стороны и наклонился, чтобы схватить девчонку. Но Рита собрала все слюни во рту и плюнула длинному в глаза. Он зажмурился, а в это время Рита проскользнула между его длиннющих ног, выбежала из комнаты и помчалась по коридору. Она понимала, что сейчас дядьки выбегут и догонят её на улице. Поэтому, толкнувшись в первую же незапертую дверь, Рита ввалилась в комнату, быстро закрыла дверь на щеколду и повернулась.


За столом с куском котлеты во рту замер Мишка, ошалело разглядывая наглую девчонку. В коридоре послышался топот.

«Помчались, придурки долбаные!»

– Ты чё… – с трудом проглотив кусок, начал возмущаться Мишка.

– Тсс, – умоляюще посмотрела на него Рита, приставив палец к губам.

– От кого прячешься? – прошептал Мишка.

– От милиции, – прошептала Рита.

– А-а-а… Менты – козлы. Они мою мамку один раз чуть не заграбастали, – разоткровенничался мальчик, – еле откупилась.

– А мою заграбастали, – сдерживая слёзы, прошептала Рита. – А сейчас вещи воруют, чтобы откупиться от них было нечем. Коз-з-лы!

– Козлы, – подтвердил Мишка.

Но тут они услышали, что в коридоре один из милиционеров крикнул:

– На улице её нет. Она здесь где-то прячется!

Рита посмотрела несчастными глазами затравленного зверька на Мишку. Он обвёл глазами комнату.

– Лезь за шкаф! – скомандовал он.

– За шкаф?! Я не помещусь.

– Там ниша есть. Туда мамка швабру с веником ставит. Давай быстрей!

Мишка отодвинул фартук, висящий на гвозде, вбитом в стенку шкафа, и Рита увидела узкую нишу, в которой стояли веник и швабра с тряпкой. Мишка вытащил их оттуда, освободив довольно тесное пространство.

– Давай лезь.

– В эту щель? – удивилась Рита. – Я не влезу.

– Да ты тощая как глиста. Поместишься.

– Кто глиста? Я глиста?! – с возмущением упёрла руки в бока Рита. – А ты клоп вонючий!

– Что?!! А ты…

Их препирательство могло перейти в драку, но тут дверь попытались открыть. Дети замерли. Милиционер постучал. Мишка аж побелел от страха, зато уши стали пунцового цвета.

– Не открывай! – почти беззвучно прошептала Рита.

Но мальчишки ведь глупые, особенно такой их представитель как Мишка. Он, как кролик к удаву, направился к двери. Рита, пытаясь остановить, дёрнула его за рубашку. Но получилось ещё хуже. Мишка споткнулся о край ковра и растянулся с грохотом на полу. Ручка двери задёргалась, и стук стал настойчивее.

– Откройте, милиция!

В мгновение ока Рита втиснулась в узкую щель за шкафом и задёрнула фартук. Она стояла не дыша и слушала, как Мишка разговаривал с милиционером.

– Ты почему не открывал? – спросил строго мужчина.

– Я… я… я кушал, – блеял от страха Мишка.

– Понятно. А где девчонка?

– Кто?

– Девочка из пятнадцатой комнаты. Она к тебе не забегала?

– Эта дура? С чего это она ко мне припрётся? Я эту придурочную Лягушку и на порог не пущу. Вон как она мне недавно ухо прокусила! Поглядите! А потом ещё и морду оцарапала, – жаловался Мишка.

«Ты бы ещё задницу ему показал с синяком от пендаля… А за Лягушку придурочную ответишь!» – разозлилась Рита.

– Понятно, – опять произнёс милиционер.

«Ишь, какой мент понятливый попался! Поскорее бы уматывал, а то мне дышать нечем».

Но милиционер, прежде чем уйти, обошёл всю комнату, заглянул под кровать, прощупал постели, приподнял скатерть и заглянул под стол, открыл шкаф. И лишь после этого удалился, хлопнув дверью.

– Нет её нигде, – крикнул он.

– Ну и чёрт с ней, – услышала Рита голос длинного, – пусть ею детская комната милиции занимается. А нам некогда. Пошли заканчивать опись.


Мишка запер дверь. Рита стала выбираться из-за шкафа. Но она там намертво застряла!

– Мишка! – сдавленно позвала она. – Я застряла!

Мишка пришёл на помощь. Но сколько он ни тянул Риту за руку, вытащить не смог. Девочка запаниковала и даже пустила слезу.

– Ну вот, я теперь отсюда никогда не вылезу! Так и помру у вас за шкафом…

– Не бэ! – важно произнёс Мишка. – Ща шкаф отодвинем.

Но это оказалось ещё тяжелее. Он тужился, пыжился, но шкаф остался на месте.

– Ой, блин, скоро мама придёт! Что будет! – тоже запаниковал Мишка.

– Ты одежду вынь, – подсказала Рита, – шкаф тогда легче станет. Вот и отодвинешь.

Мишка стал выкидывать всю одежду из шкафа. А в это время Рита старалась выбраться. Она полностью выдыхала воздух и потихоньку, сантиметр за сантиметром продвигалась из заточения. Наконец она вжала, как только могла, живот и выскользнула из ниши. Она обогнула дверцу шкафа и уставилась на Мишку, стоящего на куче тряпья и с остервенением выгребающего всю одежду с полок.

– Миш, а я вышла! – радостно сообщила она.

Мишка весь мокрый от усердия в изнеможении плюхнулся на тряпки.

– Ну ты меня и замучила.

Рита подошла к нему и влепила звонкую пощёчину.

– За что?!! – поразился мальчик.

– Это тебе за «Лягушку придурочную».

– Но я же специально, для конспирации, чтобы мент не догадался, что ты у меня спряталась, – обиделся Мишка, потирая щёку.

– Мог бы по-другому обозвать.

– Да мне ничего другого в голову не шло.

– Ладно, забыли, – примирительно произнесла Рита. – Мир?

Рита протянула свой загнутый мизинец. Мишка, как бы нехотя, зацепился своим мизинцем за её.

– Мирись, мирись, мирись, – говорила Рита считалочку, качая сцепленными руками, – и больше не дерись. А если будешь драться, то я буду кусаться.

– Не, не надо кусаться, – возразил Мишка, потрогав ухо.

– Но так положено говорить. Ну хорошо. А если будешь драться, то я буду плеваться. Так нормально?

– Нормалёк.

В довершение Рита чмокнула Мишку в губы.

– Ты чё? Офонарела? – шарахнулся от неё Мишка.

– Это я нашу дружбу скрепила. Теперь мы друзья навеки.

– А-а-а, ну если так, то ладно.


Рита помогла Мишке кое-как забросать вещи обратно в шкаф. Они притаились около двери, пока не услышали, что милиционеры ушли. Мишка для верности вышел из комнаты и, насвистывая, медленно прошёлся по коридору, как бы гуляя, выглянул на улицу, постоял, поковырял для конспирации в носу, сплюнул сквозь щель между зубами, медленно зашёл в барак и бегом побежал в свою комнату.

– Всё чики-брики. Менты уехали! – радостно сообщил он Рите. – А на вашей двери какая-то бумажка приклеена.


Мишка встал на шухере, а Рита подошла к двери, оторвала бумажную полоску и зашла в комнату.

– Спасибо, друг, – сказала она Мишке и прикрыла дверь.


Вид растерзанного и разворованного их «уютного гнёздышка» привёл Риту в совершенно подавленное состояние. Вещей практически не осталось. Даже её красивые платья увезли! Не тронули только мебель. Шкаф и сервант стояли с открытыми дверцами и пустыми полками, как бы жалуясь Рите на безобразие, которое с ними учинили.

Рита залезла на кровать и разрыдалась.

– По щучьему велению, по моему хотению, пусть всё окажется неправдой. Пусть вернутся домой мамочка и Петушок! Пожалуйста!

Она плакала долго и не заметила, как заснула.


Проснулась она от яркого света. Ослеплённая спросонья, Рита услышала мелодичный женский голос.

– А вот и наша беглянка!

Рита наконец привыкла к свету и разглядела молоденькую девушку.

– Ты кто? – набычилась Рита.

– Меня зовут Таня. Я из детской комнаты милиции. Вот, пришла за тобой.

Рита при слове «милиция» вскочила и попыталась убежать. Но девушка схватила её за руку.

– Подожди. Ну подожди же, глупенькая. Как ты одна собираешься жить? Ты же с голоду умрёшь!

– Я не одна! У меня мамочка есть и папочка!

– Мама твоя теперь в тюрьме, – вздохнула девушка, – а папы и след простыл. Сбежал он. Плохой он человек, подлый. Вор он. И убийца. Семерых человек уже убил, а квартиры их ограбил. Всё, что у вас нашли, раньше другим людям принадлежало. Он очень жестокий, убивал людей по-зверски, поэтому его Шакалом и прозвали.

– Неправда, он был очень добрый!

– А это у него тактика такая была. Он находил себе одиноких женщин, чаще всего с детьми, жил с ними, причём хорошо жил. Старался, чтобы в его новой семье был уют и покой. Все, у кого он жил, очень хорошо о нём вспоминают. А через некоторое время он менял семью. Поэтому его до сих пор и не могут поймать.

Почему-то девушке Рита поверила. Мир сразу рухнул.

«Мамочка в тюрьме! А Петя-Петушок, оказывается, не добрый волшебник, а вор и жестокий убийца! И заклинание не подействовало. Нет больше сказки. Нет!»

У Риты задрожали губы, и она заплакала.

– Хочу к ма-а-мочке! Отведите меня к мамочке, – размазывая слёзы по щекам, просила она.

У милиционерши у самой сердце защемило от жалости к этой несчастной девчушке.

– Не могу я тебя к ней отвести. Мама твоя сейчас в больничном отделении. Она убежать пыталась, её в ногу ранили…

Рита испуганно вскрикнула.

– Не бойся, ничего страшного. Пуля навылет выскочила, ничего не задела. Её вечером уже в КПЗ доставят.

– Тётенька, добренькая, красивенькая, ну пожалуйста, ну хоть на пять минуточек отведите меня к маме, – заливаясь слезами, умоляла Рита.

– Хорошо, хоть это и не положено, но я попробую добиться свидания и отведу тебя к ней, – пообещала девушка. – Но ты тогда меня слушайся и не пытайся убежать. Договорились?

Рита кивнула.


Рита с девушкой Таней обогнули длинную очередь и вошли в железную дверь.

– Во нахалка! Без очереди пролезла! Ну молодёжь! – послышалось за спиной.

За этой дверью была маленькая комната с окошком, перед которым тоже стояла очередь. Таня подошла к окошку, но тут женщина из очереди преградила ей дорогу.

– Куда? Не пущу. А ну в очередь становись!

Таня спокойно достала из кармана маленькую книжечку и показала её женщине. Та сразу замолчала и отошла в сторону.

Раньше Рита бы подумала, что Таня – фея, а книжечка её заколдованная. Но теперь Рита уже поняла, что сказки нет. Исчезла сказка. Есть жизнь. Жестокая, несправедливая жизнь, где люди врут, воруют и убивают…

– Я к Ивановой Вере Ивановне, – сказала Таня в окошко.

– Проходите.

Они прошли во вторую железную дверь, потом шли по длинному плохо освещенному коридору и наконец-то подошли к нужной комнате. Сопровождающий их мужчина с громким скрежетом отодвинул засов и впустил их в маленькую камеру, где стоял только стол со стульями. Таня с Ритой сели и стали ждать.

«Вот как мамочку заперли! Она теперь как красна девица у Кощея Бессмертного сидит за семью дверями, за семью замками. Если была бы сказка, я нашла бы остров, на нём бы сундук, в сундуке уточку, в уточке яйцо, а в яйце иголку. Хренак! Сломала бы иголку. И всё бы здесь рухнуло. И мамочка бы вышла молодая и красивая, в красном сарафане и с длиннющей косой аж до задницы. А навстречу ей добрый молодец… Но сказки нет. Нет больше сказки! А добрый молодец, оказывается, ворует и убивает в свободное от сказки время…»


Наконец-то дверь открылась, и хмурая женщина в тёмном форменном костюме завела в комнату Верку. На мамочку было страшно смотреть! Она, казалось, постарела лет на десять или пила беспробудно целый месяц. Щёки впали, под глазами синие круги появились. Взгляд пустой, угрюмый.

Увидав Риту, мать не проявила никаких эмоций. Слегка хромая на туго забинтованную ногу, Верка подошла к стулу, молча села и уставилась на поверхность стола.

– Мамочка! Мамочка-а-а! – зарыдала Рита, подбежала и уткнулась лицом ей в колени.

Верка погладила голову дочери.

Рита подняла на неё полные слёз глаза.

– Мамочка, как же так? Наш Петушок-то, оказывается, вор и убийца! Как же так?

Верка поменялась в лице. Она взяла Риту за плечи и, глядя ей в глаза, строго произнесла:

– Никогда, запомни, никогда не называй Петю вором и убийцей! Поняла? Для меня он останется в памяти добрым и замечательным Петенькой. Я благодарна ему за те дни счастья, которого я от жизни уже не ждала. А всё остальное меня не интересует.

Верка отпустила дочь и опять уткнулась взглядом в поверхность стола, механически рисуя пальцем на нём какие-то узоры. Рита стояла рядом и смотрела на мать. Комната наполнилась молчанием. Таня, увидав, что Верке сейчас не до дочери, поняла, что лучше девочку увести, а то мать нанесёт ей ещё большую душевную травму.

– Всё, прощайтесь, – сказала девушка, – нам пора.

Верка наконец-то оторвала взгляд от стола и посмотрела на Таню.

– Куда вы её?

– Пока она живёт в детском приёмнике-распределителе, а потом, когда состоится суд и вам дадут срок, её направят в детский дом.

– В детдом?! – нахмурилась Верка.

– Ну да, у вас же никого из родственников нет.

– Почему же, – усмехнулась Верка, – есть.

Рита удивлённо поглядела на мать.

«Уж не Петушку ли она меня хочет всучить? Больше вроде родственников у нас на горизонте не показывалось».

– Бабушка у неё есть. Легушова Анна Брониславовна, – сказала Верка.

«Вот это да! Она меня злой бабке Бронтозаврихе хочет спихнуть! Боже! Мне кранты! Уж лучше тогда к Петушку!»

– Мамочка, миленькая, не отдавай меня Бронтозаврихе! – заскулила Рита. – Только не к ней!!!

– Замолчи! – цыкнула Верка. – Девушка, я вас очень прошу, отвезите дочь к ней. Я письмо ей напишу, все документы, какие надо, оформлю. А уж если Анна Брониславовна откажется, тогда отвезёте дочь в детдом. Хорошо? Пожалуйста, я вам заплачу. Вот, колечко у меня осталось. Единственное, что не отобрали. Возьмите.

Верка стащила с пальца тонкое колечко и протянула девушке.

– Что вы, что вы, – замахала руками Таня, – я и так её отвезу. Я ведь и сама понимаю, что в детском доме ребёнку лучше не жить.

– Но, мамочка… – попыталась захныкать Рита.

– Замолчи! Ты сделаешь так, как я тебе велю. А иначе иди в свой детский дом. Но тогда я тебя оттуда никогда не заберу. Никогда! Вот и живи там.

Эта угроза подействовала. Рита замолчала и лишь испуганно хлопала глазами.

Таня взяла девочку за руку и повела из комнаты. У самой двери Рита обернулась и посмотрела на мать влажными от слёз глазами.

– Мамочка, миленькая, родненькая, ты меня заберёшь? Ты обещаешь, что заберёшь? Да? Обещаешь?

– Да, – коротко сказала Верка и отвернулась, чтобы никто не увидел, как задрожали у неё губы и медленно заскользила по щеке слеза.

Глава 2

Маргаритка

Дорога к дому бабки Бронтозаврихи была долгой, но очень интересной. Рита никуда раньше не ездила. Вся её жизнь прошла в их районе рядом с бараком. Даже кино смотреть они ходили с Петушком в соседний клуб, что находился рядом с парком.

А сейчас! Сначала они долго ехали на троллейбусе. Рита даже забыла, что её везут на съедение к злой карге, и с интересом смотрела в окно.

– Ой, тёть Тань, смотри, какая смешная собачка! Вон у той тётки с толстой ж… и коровьими буферами, – захлёбываясь от восторга, комментировала она пейзаж за окном. – Ой, тёть Тань, глянь, как тот алкаш шкандыбалит. Ща, ей-богу, навернётся! Эх, жаль, не увидели… Ух ты! Вот это домина! Здесь, наверно, только богачи живут да воры-убийцы. Тёть Тань, вы там нашего папку Петьку поищите, пока он кого-нибудь ещё не укокошил.

Таня, девушка порядочная, благовоспитанная, постоянно краснела, дёргала девочку за руку и шептала ей:

– Тише, не кричи так. Помолчи лучше.

– Хорошо, тёть Тань, помолчу, – каждый раз искренне обещала Рита.

Но разве можно удержать восторг в себе? Невозможно!

– Ой, я не могу! Тёть Тань, глянь, что за парочка – Абрам и Сарочка! Он тощий как глиста, а она Жиртрес-бром-сосиска. И как они только трахаются?

Пассажиры с возмущением смотрели на маленькое чудовище. Таня, сгорая от стыда, схватила Риту за руку и выскочила из троллейбуса, хотя это была не их остановка.

– Ты чего меня позоришь? – накинулась она на девочку. – Какие ты жуткие слова говоришь! Мне стыдно с тобой среди людей ехать. Если ты не прекратишь, придётся нам идти пешком.

– Всё-всё, тетя Таня, я больше не буду, – пообещала Рита, глядя на девушку ангельскими глазками. – Ей-богу, не буду!!!


Они зашли в подъехавший троллейбус. Таня, наученная горьким опытом, не стала сама садиться и сажать Риту, хотя молодой человек уступил им место. Она встала к поручню и развернула Риту к себе так, чтобы девочка не видела окно. Но Рита всё равно ухитрялась подсматривать сквозь щель между тонкой талией девушки и её рукой.

Первые пять минут они ехали молча. Таня уж облегчённо вздохнула, как вдруг троллейбус огласил детский возглас: «Ё-моё!» Таня быстро зажала ладонью Ритин рот, и, слава богу, остаток предложения никто не услышал. Так Рита и ехала до конечной остановки с зажатым ртом, лишь моргая и водя по сторонам глазами.


Потом они ехали в метро. Там, конечно же, не было пейзажа за окном. Но впечатлительную Риту радовало всё.

– Во клёво! – звонко восторгалась девочка. – Эта фигня сама едет! Ой, тёть Тань, а мы не херакнемся с этой лестницы к едрене фене? А то костей не соберём…

Когда подошёл поезд, Рита громко спросила:

– Тёть Тань, это та самая электричка, которая тётке Аньке Карениной кишки по рельсам размазала?

А когда поезд въехал в туннель, Рита воскликнула на весь вагон:

– Ёшь твою двадцать! Ещё день, а за окном темно, как у негра в ж…! Чудеса!!!

В общем, бедная Таня за всю дорогу настолько вымоталась, что она молила Бога, чтобы бабушка этого маленького чудовища согласилась её забрать, иначе обратную дорогу придётся ехать на такси, что для Таниного бюджета было бы слишком накладно.


Наконец-то они подошли к огромному серому дому. Рита задрала голову вверх. Этажей было немерено! Стены выложены из мрачного тёмно-серого камня, как в замке злой волшебницы Гингемы. Да, именно в таком доме и должна жить злющая карга Бронтозавриха. Рита сразу сникла.

Тяжёлая дверь со скрежетом открылась и гулко хлопнула за ними.

«Как у мамочки в тюрьме. Я теперь тоже в тюрьме жить буду! Эх, бедолага я несчастная!!!»

Из будки высунулся старенький вахтёр.

– Вы к кому?

– К Легушовой Анне Брониславовне, – ответила Таня.

– Проходите. Квартиру знаете?

– Да-да, я всё знаю.

Таня подошла к лифту и нажала на кнопку. Через сетку лифтовой шахты они увидели, как спускается кабинка. Таня открыла дверь, и они вошли. Сразу включился свет. Раньше Рита восхищалась бы этими волшебными чудесами, но сейчас она чувствовала себя настолько подавленно, что уже ни на что не реагировала.


Они подошли к красивой двери из красного дерева. Таня позвонила. Рита спряталась за спину девушки, ожидая от неё в случае чего помощи.

За дверью послышались шаркающие шаги. Дверь открыла пожилая женщина с добрыми морщинками вокруг глаз. Рите, подглядывающей в щелку под рукой Тани, женщина понравилась.

«Ха! С такой-то я без труда справлюсь. Пару хуков слева и справа, и всё: она либо копыта откинет, либо меня будет слушаться».

– Вы Легушова Анна Брониславовна? – вежливо спросила Таня.

– Нет. Сейчас я её позову.

Но тут из глубины комнаты послышался голос:

– Глаша, кто там?

– Это к вам девушка пришла, – крикнула Глаша.

Через минуту в проёме двери показалась статная женщина в тёмной зауженной юбке и красивой белоснежной блузке с воланами вдоль застёжки. Под воротником была приколота большая серебряная брошь с камеей из агата. Густые волосы её были закручены на голове в красивую загогулину. Черты лица женщины были строгие и вместе с тем необыкновенно красивые. По гордой прямой осанке и строгому взгляду больших зелёных глаз чувствовалось в ней аристократическое достоинство.

Рита оробела. Не такой она себе представляла бабку Бронтозавриху. Она думала, что встретит её горбатая старушенция с большим свисающим носом и бородавками на лице. А эта была скорее похожа на Хозяйку Медной горы.

– Вы ко мне?! – недоумённо посмотрела на Таню Анна Брониславовна.

– Да, к вам.

– Я вас слушаю.

– Я Таня. Я из детской комнаты милиции. Вот моё удостоверение.

– Из детской комнаты милиции?! – удивлённо вскинула брови женщина. – Простите, а по какому поводу? Вы, наверное, ошиблись.

Таня отступила, продемонстрировав женщине Риту.

Анна Брониславовна, едва взглянув на рыжую девочку, всё поняла. Внутри у неё всё сжалось.

«Опять эта Вера пытается войти в мою жизнь. Как я спокойно жила все эти годы без неё! И вот, пожалуйста! Не сама, так ребёнка прислала. Что ей нужно? Шантажировать нас с Вадимом решила? Ну это ей не удастся. Алименты? Обойдётся. Я на Вадима не повешу чужого ребёнка, не позволю запятнать его репутацию. Придётся ей сейчас дать денег столько, сколько смогу, лишь бы она от нас отстала».

– Входите, пожалуйста, – отступила она от двери.

Таня с Ритой вошли в просторную прихожую, оклеенную коричнево-золотистыми обоями. Рита, пока взрослые разговаривали, тихонько за спиной девушки ковыряла эту диковинную бумажку, пытаясь оторвать хоть маленький кусочек золотинки.

«Вот ведь буржуи недорезанные! Людям в бараках жрать нечего, а они тут золото по стенам размазали! Надо стыбрить хоть чуть-чуть. От них не убудет…»

– Давайте сразу говорить откровенно, – произнесла Анна Брониславовна. – Ни к чему пустые предисловия. Не стоит отнимать время у вас и у меня. Тем более что скоро ко мне придут гости. Итак, я вас слушаю. Сколько?

– Что сколько? – не поняла наивная Таня.

– Сколько Вера хочет денег?

– Денег? Конечно, не помешает нанять хорошего адвоката. Но, по-моему, всё бесполезно.

– Она что, с нами судиться хочет?! – возмутилась Анна Брониславовна. – Ну, милая моя, передайте своей подружке, что ничего у неё не выйдет! И нечего ко мне подсылать своих друзей из милиции и трясти у меня перед лицом красными книжечками. Я не боюсь! Так и передайте ей: я не боюсь!

– Да нет, что вы! – испугалась Таня и выпалила на одном дыхании: – Вы не так поняли. Вера Иванова с вами судиться не будет. Её саму будут судить. И я не её подружка. Я работаю в детской комнате милиции. А приехала я к вам, чтобы передать вам дочь Ивановой. Вот она. Её надо куда-то пристроить, пока Вера будет отбывать срок в тюрьме. Других родственников у неё нет, поэтому, если вы её не возьмёте, девочку отправят в детский дом.

Анна Брониславовна ошарашенно смотрела на девушку. Потом она перевела взгляд на Риту. Рита, не очень понимая смысл перебранки взрослых, испуганно спрятала оторванный кусочек обоев за спину и тоже стала с вызовом рассматривать родственницу.

«А бабка-то ничего, смазливая. И морда в порядке, и сиськи торчком. Небось деды табунами ходят… Ну уж нет, пусть Бронтозавриха даже не надеется, я всех её хахалей дедуленьками звать не буду. Перебьются!»

– Пройдёмте в гостиную, – предложила Анна Брониславовна, стараясь прийти в себя.

Но в гостиной Глаша уже накрыла стол для гостей, поэтому пришлось идти в кабинет Николая Ефимовича.


– Прошу вас, присаживайтесь. Глаша, принеси нам, пожалуйста, чаю. Простите, кофе нет. Сердце в последнее время пошаливает, поэтому от кофе пришлось отказаться.

Говорила Анна Брониславовна как-то нервно, постоянно теребя волан на кофточке. Видно было, что она оттягивает принятие решения.

Анна Брониславовна села за стол в кресло мужа. Таня села напротив неё на маленький диванчик. Рита присела рядом с девушкой, прижавшись к её руке. Повисло тягостное молчание. Солнце ярко светило в окно, наполняя комнату ласковым светом. Анна Брониславовна взглянула на Риту и обомлела. У девочки были зелёные глаза, как у неё и у Вадима! Женщина внимательнее присмотрелась.

«О боже! Да у неё и взгляд, как у сына, когда он сердится! И Вадим тоже в детстве губу закусывал от злости. Еле отучила…»

А Рита действительно смотрела на бабку из-под нахмуренных бровей, закусив нижнюю губу.

«И все черты лица у неё наши, ничего Вериного нет. Только волосы. Господи! Вот она, пришла расплата за мой грех. И надо же, она пришла именно сегодня, в день смерти Николая!»

Анна Брониславовна тяжело вздохнула и посмотрела в окно.

– В тюрьме Вера, значит? – она горько усмехнулась. – Что ж, этого и следовало ожидать.

Таня быстро, пока Рита не ляпнула чего-нибудь, сказала:

– Пусть девочка погуляет, пока мы будем разговаривать. Иди, Рита, подыши воздухом, – и быстро вывела её в коридор.

И вовремя, потому что Рита уже открыла рот, чтобы высказать этой бабке, что по ней самой тюрьма давно плачет.

– Иди во двор погуляй, – наставляла её Таня, – только, смотри, не убегай. А то я за тебя отвечаю. Если ты убежишь, мне начальство голову оторвёт.

– Голову оторвут??? – ахнула девочка. – Ну и садисты! Не бойся, тёть, без башки не останешься. Никуда я не денусь.

– Вот и умница. Иди с детишками познакомься. А я тебя потом позову.

Таня проводила Риту до первого этажа и вернулась в квартиру.


На столе на красивой вышитой салфетке уже стояли на блюдцах две чашечки с горячим чаем, вазочка с конфетами и сахарница. Все предметы были из тончайшего полупрозрачного фарфора с нарисованными на нём цветами и золотым кантиком по краям.

– Прошу вас, присаживайтесь сюда. Угощайтесь, – предложила Анна Брониславовна.

Она посадила Таню за стол, а сама взяла в руки чашку с блюдцем и села на диванчик.

– За что Веру посадили?

– За хранение и сбыт краденого.

– Ну да, конечно…

Анна Брониславовна медленно помешивала чай, хотя мешать там было нечего: сахар-то она ещё не положила. Таня поняла, что хозяйка обдумывает, как ей поступить в этой ситуации.

– Ой, я же вам самое главное не показала! – вспомнила Таня. – Вот письмо от Веры.

Анна Брониславовна поставила чашку обратно на стол и взяла протянутый листок. На нём неровным почерком было написано:

« Анна Браниславовна вазьмите Риту себе. Она ваша внучка. Я клянусь, что никого у меня кроме вашего Вадима не было. Посмотрите Рите в глаза, посмотрите на её лицо и вы поймёте, что я не вру. Вы загубили мою жизнь, но я то вам чужой человек. Теперь жизнь вашей собственной внучки в ваших руках. Она и так из-за вас шесть лет прожила в бараке среди пьяниц, грубых неотёсаных мужиков и падших женщин. Да да ваша голубая кровь жила в нищете и в голоде. Она плохо воспитана, не умеет красиво говорить и есть. И вообще интелигентки из неё не вышло. А зачем ей это было нужно? В той жизни куда вы её со мной засунули эти навыки ей ни к чему. Посмотрите, что со мною стало. Хотите такой же участи своей внучке? Тогда отдавайте её в детдом. Её жизнь в ваших руках. Вера Иванова ».


Анна Брониславовна могла и не читать этого письма, она и так поверила, что перед ней её внучка, её родная кровь. Эта рыжая девочка – дочь Вадима.

Таня, помешивая серебряной ложечкой чай и с интересом разглядывая богатую обстановку кабинета, поняла, почему Вера соврала, что у Анны Брониславовны нет телефона.

«По телефону эта интеллигентная обеспеченная женщина непременно бы отказалась взять себе это малолетнее чудовище. А так я привезла, всучила, глядишь, и разжалобится, возьмёт девочку себе».

Анна Брониславовна положила письмо на колени и, глядя в окно на беспечно плывущие облака, задумалась.

«Боже мой, что же делать? Вадим меня проклянёт, когда увидит её и поймёт, что она его дочь!»

– Рита хорошая девочка, добрая, очень искренняя, непосредственная … – начала «подбрасывать гирьки на весы» в пользу подопечной Таня.

– Что вы меня уговариваете взять её, словно в магазине предлагаете купить платье, – Анна Брониславовна повернула к Тане лицо, и девушка увидела, что её глаза наполнились слезами. – Я и так знаю, что мне делать… Я не хочу брать эту девочку к себе…

Таня тяжело вздохнула, отодвинула чашку и встала.

– Ну что ж, спасибо за чай…

– Но я также знаю, – продолжила Анна Брониславовна, – что я обязана её взять.

– Вы её берёте?! – не веря в удачу, воскликнула девушка и, пока хозяйка не передумала, достала из сумки документы. – Вот Ритино свидетельство о рождении и доверенность на опекунство. Ну всё. Я пошла. Сейчас я приведу Риту.

– Что же вы чай-то не допили? Посидите ещё…

– Нет-нет, спасибо. Мне пора.

Таня быстро оделась и, не дожидаясь лифта, поскакала радостно вниз по ступенькам.


А в то время, пока в квартире шёл разговор, Рита осматривала двор.

«Эх, ни ручьёв для корабликов нет, ни грязи для городов из глины. Кругом только газоны да клумбы с цветочками. И во что здесь играют? Скукотища!»

В середине двора, правда, была детская площадка. Там стояла песочница под козырьком-мухомором («ну это для сопливой малышни»), небольшой деревянный домик («это пьяницам посрать»), скамейка («это старушкам-побрехушкам») и качели («вот это для меня сойдёт»). Рита села на качели и стала раскачиваться.

В это время из подъезда вышла группа девочек. Все они были в красивых пышных сарафанчиках, с огромными бантами на голове и с куклами в руках. И все они были приблизительно такого же возраста, что и Рита.

«О! Здесь бабьё живёт! Во клёво! Хоть будет с кем дружить».


Впереди всех шла красивая девочка в зелёном сарафанчике, из-под которого выглядывали белоснежные кружева накрахмаленного подъюбника. Каштановые волосы её были накручены пышными локонами, а зелёный бант не связывал волосы, а был обвязан вокруг головы словно ободок. Вот это модница! Но самое замечательное, что у неё было, так это игрушечная коляска, в которой лежала большая красивая кукла! Ах какое диво дивное!!! Рита аж забыла раскачиваться – так засмотрелась на это богатство.

Девочка важно вышагивала по двору, а её подружки шли сзади гурьбой и просили:

– Яночка, дай, пожалуйста, немножко покатать коляску!

– Нет, Яночка, дай мне покатать. Потому что я твоя лучшая подружка!

– Нет, мне дай! Я же тебе давала в моего медвежонка поиграть!

Яна остановилась и показала наманикюренным пальчиком на одну из своих подруг.

– Ладно, ты повези.

Девочка в жёлтом платье с радостным визгом переняла почётную эстафету и покатила коляску. Они сделали один круг вокруг газона.

– Теперь моя очередь везти, – потребовала девочка в розовом сарафане.

Только она хотела взять, но хозяйка коляски её оттолкнула.

– Всё, хватит катать! Моя дочка описалась, её надо переодеть, – сказала Яночка важно и засюсюкала с куклой: – Не плачь, Олечка, не плачь, сейчас я тебе всё поменяю.

Девочки подошли к домику. Там Яна достала из коляски куклу, положила её на скамейку и стала стягивать ползунки.

Рите тоже стало интересно. Она подошла к девочкам и с восхищением наблюдала, как Яна достала из красивой сумочки много разных ползунков, кофточек и чепчиков для куклы.

– Какие ей штанишки надеть? – задумалась Яна. – Вот эти тоненькие или байковые?

– Байковые надень, – подсказала одна из подружек, – а то сейчас холодно.

– Да-да, и кофточку шерстяную не забудь, – вторила другая.

– И шапочку вязаную надень, – подхватила третья.

– Она у вас ща вспотеет и вонять будет! – приняла участие в игре Рита. – Жарища же на улице!

Яна с возмущением посмотрела на незнакомку.

– Моя дочка не потеет и не воняет! – заявила она. – А ты чего в нашу игру вмешиваешься? Ты кто такая? И чего ты в наш двор пришла?

– Это и мой двор теперь. Я здесь жить буду! – гордо заявила Рита.

– Вот как? – подняла бровки Яна. – И как тебя зовут?

– Лягушонок, – ляпнула Рита, ведь все её всегда так называли.

– Ой, я не могу! Лягушка! Её зовут Лягушка! – засмеялись девочки.

– Не Лягушка, а Рита, – попыталась она оправдаться. – Я хотела сказать, что буду жить теперь у Легушовых, а зовут меня Рита.

– Лягушка, Лягушка! – хихикали девочки. – А посмотрите, какое у неё платье! В твоём болоте модно носить такие короткие платья, что даже трусами сверкаешь?

А на Рите действительно было старое короткое белое в красный мелкий горошек платье, которое она носила ещё до Петушка. Ведь все новые наряды забрали, они оказались ворованными. А это платье было ещё с прошлого года и еле на неё налезло.

– А поглядите, какие у неё длинные ноги и руки! Ой, девочки, а на руках у неё бородавки! Как у лягушки! Фу!

– А посмотрите, какие на ней сандалии! Это же мальчишеские! Фи!

Всё, это было последней каплей. Рита рассвирепела.

– А за сандалии ща ответишь! – прорычала она и кинулась на стоявшую ближе всех к ней девочку в цветастом платье.

Она вцепилась ей в платье, подставила своё бедро и легко перекинула через него девчонку. Та упала на траву и разревелась.

«Во на ком надо приёмы испытывать! Это не Мишка, с которым хрен справишься».

Рита к следующей девчонке применила уже другой приём. Та мгновенно оказалась рядом со своей подружкой. Остальные четыре девочки поняли, что надо действовать сообща, и все скопом набросились на Риту. Но она-то была уже закалённая в боях! Она дралась с остервенением, не жалея ни себя, ни врагов. За пять минут она всех раскидала! Правда, и сама была изрядно потрёпана. Но и на девчонок без смеха теперь не взглянешь! Куда делись их локоны, пышные банты и накрахмаленные сарафанчики! Теперь они превратились в стаю оборванок! Увидав, что с этой Лягушкой не справишься, девчонки кинулись врассыпную, призывая на помощь своих мамочек и нянечек.


В это время во двор и вышла радостная Таня. Открывшаяся ей картина повергла её в ужас. Рита стояла посередине детской площадки лохматая, грязная, с поцарапанной щекой. Платье её было в зелёных и чёрных пятнах от травы и грязи. Но вдобавок половина оборки по подолу платья оторвалась и болталась до земли, а левый рукав-фонарик был почти полностью оторван. Но Рита стояла счастливая, победно сжимая в руке чей-то зелёный бант. А двор оглашал рёв бегущих в разные стороны таких же потрёпанных девочек.

Таня подбежала, схватила Риту за руку и потащила скорее с поля боя в подъезд.

– А я победила одна шестерых! – хвасталась Рита. – В честном бою! Я не кусалась и не царапалась.

– Сейчас тебе влетит за этот бой! – ворчала Таня. – Ну что ты за несносная девчонка! Как ты в таком виде сейчас заявишься к бабушке? Что она о тебе подумает?

– А мне насрать, что эта злая карга обо мне подумает! – огрызнулась Рита.

Таня закатила от возмущения глаза и прибавила скорость.


Возле двери квартиры Таня попыталась привести Риту хоть в какой-то божеский вид. Она послюнявила свой носовой платок и оттёрла грязь с лица, рук и коленей дрянной девчонки. Потом Таня причесала её, сделала хвостик на макушке, который перевязала зелёным бантом. А что делать с платьем, девушка не знала. Оторвать совсем оборку? Но оно и так короткое, а если ещё оторвать оборку, то вообще все трусы будут наружу. Таня вытащила из своих волос две невидимки и кое-как ими прикрепила в двух местах оборку к платью. Рукав она просто расправила, чтобы было не так заметно.

Благовоспитанная девушка Таня в сердцах чертыхнулась и нажала кнопку звонка. Дверь открыла Анна Брониславовна. Видя, как хозяйка в ужасе вытаращилась на девочку, Таня произнесла:

– Она тут… немножко… упала. Ну ладно, я пошла.

Пока женщина не передумала, Таня подтолкнула Риту в квартиру, а сама побежала по лестнице к выходу. Лишь очутившись на улице, девушка облегчённо вздохнула. Она пошла к метро, проклиная себя за отзывчивость и за то, что часто вешает себе на шею чужие проблемы.


А Анну Брониславовну вверг в шоковое состояние не потрёпанный вид девочки. Она с ужасом смотрела на белое платье в красный горошек и зелёный бант на голове. Ведь именно в таком виде впервые в её дом вошла Вера! Правда, зелёный бант был у Веры не на голове, а на груди. Но это сочетание было настолько поразительным!

Рите надоело, что на неё так пялятся.

– Борьба была честной, по правилам. Я, мля, одна этих шестерых куриц уложила! – с гордостью сообщила она.

При этих словах лицо женщины окаменело.

– Не смей больше так выражаться! И драк чтобы больше никаких не было. Ты же девочка! Я, конечно, понимаю, ты не виновата в том, что тебя плохо воспитали. Но теперь ты пришла в порядочную семью и будь добра жить по тем законам, какие здесь приняты. Понятно? – терпеливо разъяснила Анна Брониславовна.

«Началось! – разозлилась Рита. – Скоро она мне и в носу ковыряться запретит! У, Бронтозавриха! Вместо того чтобы гордиться моей победой, она мне нотации читает. Мамочку со свету сжила, теперь за меня принялась. Ничего, ещё неизвестно, кто кого победит! Отольются тебе ещё мамочкины слёзы! Ух как отольются!!! Мамуля, сиди в тюрьме спокойно. Твой враг в надёжных руках!»


Анна Брониславовна велела Глаше помыть девочку.

– А всю одежду её выброси. У неё наверняка вши. Придумай, что на неё пока надеть, а завтра всё ей купим. А потом, пока у меня будут гости, забери её в свою комнату и займи чем-нибудь. Почитай ей сказки Пушкина.

– Хорошо, всё сделаю, не беспокойтесь, – сказала Глаша, взяв Риту за руку.


Рита с восторгом плескалась в ванне с душистой пеной. Она и дула на пену, и ныряла, и бултыхала ногами. И попыталась сделать в ванной «колесо», но разбегу не хватило. В результате вся вода и пена из ванной были на Глаше и на полу.

«Бедная деточка! – прослезилась Глаша. – Она, наверное, первый раз в своей жизни нормально моется!»

Риту обтёрли мягким махровым полотенцем, обернули голову другим полотенцем и надели длинную мужскую рубашку, завязав её на поясе ленточкой.

– Это что за фигня?!! Я что, у вас всегда в таких обносках ходить буду?!! – возмутилась Рита. – Мамочка мне хоть девчачье покупала и размер почти мой. А вы! И трусы где? А ну давай мне трусы! А-а-а, вы на одежде решили сэкономить! Жмо-о-оты! Хари наели, а над ребёночком издеваетесь!

Рита орала на всю квартиру.

– Тише, деточка, успокойся, всё у тебя будет, – суетилась вокруг неё бедная Глаша.

Распахнулась дверь ванной, и в проёме появилась Анна Брониславовна.

– Это что ещё за безобразие? Что за крики… – начала она гневный монолог, но не успела продолжить, потому что в дверь позвонили. – Уноси её скорее!

Анна Брониславовна подождала, пока Глаша с девочкой на руках промчалась в свою комнату, и открыла дверь.

– Добрый вечер! Как я рада вас видеть, – с большим трудом постаралась она улыбнуться гостям.


Глаша усадила Риту на свою кровать, покормила её из ложечки пловом, потом села в кресло, надела очки, раскрыла книжку и стала читать.

– Три девицы под окном пряли поздно вечерком…

Но Риту больше интересовало, что происходит в соседней комнате. Оттуда слышались женские голоса.

– А что за тётки к моей бабке пришли?

– Деточка, так нельзя говорить. Это не бабка, а Анна Брониславовна, твоя бабушка. И к ней пришли не тётки, а женщины. Это подруги её. Сегодня шестая годовщина смерти твоего дедушки, вот они и пришли помянуть его… Так вот. «Кабы я была царица, – говорит одна девица, – то на весь крещёный мир приготовила б я пир»…

– Ага, девичник у них там, значит. Да, там у них пожрать-то всего понаставлено! Они небось не как я, одну рисовую кашу не лопают!

– Это была не каша, а плов. Разве тебе не понравилось? А чай с тортом мы потом с тобой попьём. А пока сиди и слушай. «Кабы я была царица, – говорит её сестрица, – то на весь бы мир одна наткала бы полотна»…

– А дед-то отчего сдох? – опять перебила её Рита.

– Что ты такое говоришь! Разве так можно? Сдыхают только животные.

– Ну хорошо, отчего дед коньки откинул? – и, видя, как очки Глаши лезут на лоб, Рита усмехнулась. – Вот только не говори мне, что животные на коньках катаются.

– Нет, конечно, на коньках катаются люди. Хотя медведи в цирке тоже катаются на коньках…

– Ну ты и заливаешь! Медведи и на коньках?! Ладно врать-то!

– Я не вру, – обиделась Глаша, – я никогда не вру! Вот пойдёшь в цирк и сама убедишься. И хватит об этом. Так вот. Где я остановилась? Вот, нашла. «Кабы я была царица», – третья молвила сестрица…

– Слушай, – перебила её Рита, – ты так заунывно читаешь! Давай лучше я тебе почитаю эту сказку.

– А ты умеешь читать? – поразилась Глаша.

– Ха! Естес-с-твенно!

Рита забрала книжку и продолжила. Читать она, конечно, не умела, но знала эту сказку наизусть.

– «Кабы я была царица, – третья молвила сестрица, – я б для батюшки-царя родила богатыря», – с выражением рассказывала Рита.


По мере того как Рита цитировала классика, глаза у Глаши стали слипаться и вскоре совсем закрылись.

«Заснула? Или так, притворяется?»

– У Гвидона погощу, чудный остров обдрищу! – сказала проказница для проверки.

Глаша никак не отреагировала на вольный пересказ знаменитой сказки.

«Дрыхнет старуха. Я сразу поняла, что с ней легко можно справиться. Эх, жаль, что не она моя бабка. Интересно, а как там моя-то развлекается?»

Девочка тихонько слезла с кровати, вышла из комнаты и осторожно закрыла дверь.


Рита вошла в гостиную, когда какая-то дама с придыханием вспоминала, каким замечательным человеком был Николай Ефимович. Все остальные с постными лицами слушали её.

– Ой, а кто это? – вдруг спросила одна из дам.

Все посмотрели на Риту. Анне Брониславовне пришлось подавить в себе раздражение и с вежливой улыбкой на губах произнести:

– Познакомьтесь, это Верина дочь.

– Ой какая хорошенькая! – засюсюкала гостья.

А Рита действительно выглядела очаровательно. Распущенные и сильно вьющиеся после мытья медные волосы, розовое чистое личико – ну просто ангелочек! К тому же недостатки фигуры скрывала просторная рубашка.

– Малышка, тебя как зовут? – спросила другая дама.

Девочка хотела сказать, что её зовут Лягушка, но бабка её опередила.

– Рита её зовут, – ответила Анна Брониславовна.

– Торт хочешь? – наконец-то сообразила третья дама. – Садись рядом со мной. Анечка, дайте-ка нам, пожалуйста, ещё один прибор.

Анна Брониславовна попыталась возразить, что ребёнку не место за столом вместе со взрослыми. Но женщинам уже так наскучили заунывные речи! Поэтому они добились того, чтобы Рите поставили тарелочку и чашку с чаем. Когда на тарелке появился аппетитный маленький кусочек торта, Рита взяла его руками и почти весь запихнула в рот, измазав лицо кремом. Громко чавкая, она съела торт и смачно облизала пальцы. А потом, посмотрев на дамочек, наблюдающих за ней с умильным выражением на лицах, Рита хитро им подмигнула:

– Ну что, тётьки, заскучали? Может, дерябнем по стопарику водочки и к мужичкам?


Рита лежала в кровати и не могла заснуть.

«Как странно! Бронтозавриха меня ни в угол не поставила, ни подзатыльник не залепила. Даже за космы не оттрепала! Я же видела, что она на меня жутко разозлилась из-за того, что я перед её подругами опозорилась. Интересно, какое же у неё будет наказание? А, я поняла! Она затаила на меня злобу и будет ждать, когда можно будет мне исподтишка отомстить. Во зараза!»

Рита натянула тонкое одеяло до подбородка.

«А вдруг она меня убьёт!!! Точно! Придёт, как в моих снах, ко мне ночью и придушит! А трупик мой в лифт подбросит. И потом будет всем рассказывать: «Ой, Риточка каталась, каталась на лифте, голова у неё закружилась, и она померла!» И заплачет при этом, сучка! Ой, мамочка, кому же ты свою бедную доченьку подсунула! На съедение злой и кровожадной Бронтозаврихе! Но фигли, ничего у неё не выйдет! Мною просто так не закусишь! Подавишься!»

Рита вскочила с кровати, запихнула под одеяло подушку. А сама легла на пол под кроватью.

«Бронтозавриха придёт меня душить, а задушит подушку. А утром я выйду здоровая и невредимая! Вот её кондрашка-то хватит!»

Рита захихикала, представив, как Анну Брониславовну «хватит кондрашка», бабка грохнется на пол, только ноги будут кверху торчать.


Перед сном Глаша решила зайти и посмотреть, вдруг девочка раскрылась? Тогда надо поправить её одеяло. Глаша не подавала виду, но в душе она была очень рада появлению ребёнка в их доме, пусть даже такого непослушного. Глаша обожала нянчиться с детьми.

Каково же было её удивление, когда она увидела, что девочка спит на полу под кроватью.

«Бедняжка! – вздохнула Глаша. – Она даже не приучена спать на постели!»

Глаша, смахнув слезу от жалости к бедной деточке, аккуратно достала Риту и положила на кровать.


Игривое солнышко запустило своих зайчиков в Ритину комнату. Они дрожали на стенах и на потолке, боясь, что Рита их поймает. Но девочке лень было вставать. Она давно открыла глаза и валялась, размышляя о своей нелёгкой судьбе.

«Вот до чего доводит нервное потрясение! Я превратилась в лунатика! Я же помню, что заснула под кроватью. А проснулась на ней. Вот ведь напасть какая! Чем же мне это грозит? А вдруг я буду по крышам ночью ходить? Как хренакнусь с крыши насмерть – вот Бронтозавриха обрадуется! Придётся теперь себя на ночь верёвками к спинке кровати привязывать».

Внезапно с кухни долетели ароматные запахи чего-то очень вкусного. Рита поводила носом, проворно вскочила с кровати и пошла лакомиться.

«Меня же приютили. Значит, обязаны откармливать! Ещё как обязаны!!!»


На кухне Анна Брониславовна за чаем тихо разговаривала с Глашей.

– Это мне наказание за мой грех.

– Ну что вы на себя наговариваете? – утешала Глаша. – Какой грех? Они бы и так разошлись. Не пара она была нашему Вадиму.

– Да, не пара, – согласно кивнула Анна Брониславовна.

– Зато сейчас Вадим так хорошо живёт! Душа за него не нарадуется! И жена у него хорошая, умная, красивая. И дочка чудесная! Жаль, что он так далеко. Я бы с удовольствием с малышкой повозилась.

– Да, слава богу, всё у него хорошо. Ради этого стоило побороться. Но я не об этом переживаю. Надо было мне позаботиться о Вере и её дочке, устроить их куда-нибудь, деньгами помогать. А я тогда так обрадовалась, что она ушла из нашей жизни, что даже думать о ней не хотела. И вот пожалуйста, что из этого вышло! Рита жила в таких условиях! Она так дурно воспитана! Теперь я за это буду расплачиваться.

– Да, бедняжка. Она даже не знает, что такое кровать! Я пришла, а она, как зверёныш какой-то, спит на полу, свернувшись калачиком!

– Какой ужас!

– Вот и я говорю: ужас! Бедная деточка!


Рита услышала лишь последние слова.

– И совсем я не бедная! Я очень даже богатая была! У меня такие платья были – закачаешься! И шёлковые, и вельветовые, и крепдешиновые. А ещё шубка была кроличья! – похвасталась она.

– Ну и где же теперь твои платья и шубка? Надо за ними съездить, а то пропадут, – предложила хозяйственная Глаша.

– Уже пропали, – вздохнула Рита, – их менты стащили. Коз-з-лы!

– Кто стащил? – не поняла Глаша. – Козлы? Вы что, в деревне жили?

– Козлы – это менты, милиция. Они всё у нас своровали, – терпеливо объясняла Рита.

– Нет, деточка, милиция не ворует, – не поверила старушка.

– Ещё как ворует! Только свист в ушах стоял, с какой скоростью они всё наше барахло по карманам распихали. Коз-з-лы!

– Так, хватит об этом, – прервала дискуссию Анна Брониславовна. – Рита, иди умойся и садись завтракать. Сегодня мы тебя не будили, дали как следует выспаться. Но с завтрашнего дня у тебя будет строгий режим. Подъём будет в восемь часов. Поняла? А теперь иди в ванную. Твоя щётка розовая, а полотенце жёлтое.

– А чем это у вас так вкусно воняет? – спросила Рита.

– Так не говорят. Надо говорить: «пахнет», – строгим голосом поправила её Анна Брониславовна.

– Ну чем?

– Спроси как положено, тогда ответим.

– Можете не отвечать. Мне уже неинтересно, чем у вас тут так воняет, – презрительно бросила Рита и ушла в ванную, а Анна Брониславовна с Глашей переглянулись и тяжело вздохнули.


Чудесный запах, оказывается, шёл от пирожков, которые Глаша с утра напекла. Пирожки были горячие, мягкие, с румяными бочками, а внутри сладкие яблоки, посыпанные душистой корицей. Объедение!

Рита подвинула блюдо с пирожками к себе поближе и начала поглощать это лакомство, стараясь откусывать куски побольше. Так было вкуснее. Глаша с умилением смотрела на неё, вытирая украдкой фартуком слёзы. На столе ещё стояла вазочка с конфетами и вчерашний торт. Рита предусмотрительно положила рядом с собой горсть конфет и большой кусок торта.

– Не торопись, Рита, ешь спокойно. Никто у тебя не отнимет, – советовала Анна Брониславовна.

– Ну, мля, такую вкуснятину первый раз жру! – восхитилась Рита.

Свекровь переменилась в лице.

– Встань! – скомандовала она.

– Чего? – не поняла Рита.

– Встань и выйди из-за стола.

– Зачем?

– Я не позволю тебе ругаться матом. Если ты будешь произносить какое-нибудь плохое слово, ты будешь наказана. Сегодня ты лишаешься завтрака.

«Вот оно! Показала всё-таки свои ведьмины клыки!»

– А разве «вкуснятина» – это мат?

– Нет. Ты сказала другое плохое слово.

– Какое?

Анна Брониславовна растерялась.

– Подумай и поймёшь.

– «Мля», что ль? – наивно спросила Рита и, увидав, как бабка гневно подняла брови, добавила: – Так «мля» – это не мат, это такое слово, которое все остальные слова связывает. Без него не так красиво получается. Вот ты, например, скажешь: «Ой как вкусно!» А Глаша подумает, что ты врёшь, что просто положено так говорить, вот ты и сказала. А если ты скажешь: «Ой, мля, как же вкусно!» – все сразу увидят, что тебе взаправду так вкусно, что ты аж всю тарелку готова дочиста языком вылизать! Поэтому «мля» – необходимое…

– Хватит! – Бронтозавриха стукнула ладонью по столу. – Выйди из-за стола и иди в свою комнату. Позже я приду туда, и мы с тобой серьёзно поговорим о твоём поведении.

– А как же пирожки? Ну вот, сама же говорила: «Не бойся, Риточка, никто у тебя не отнимет!» А теперь сама же и отнимаешь. Они же протухнут!

– Не протухнут. Съешь их за обедом. И конфеты положи на стол. Не стоит прятать их в карман. Я всё вижу.


Рита угрюмо поплелась из кухни.

– Морят маленького ребёночка голодом! Изверги! – ворчала она. – Мне в какой угол становиться? У окна или у двери?

– В угол становиться необязательно. Можешь книжки посмотреть. Глаша сказала, что ты читать умеешь, вот и почитай.


Рита ушла. Глаша вздохнула.

– Аня, она же голодная! Бедная деточка, такая худенькая!

– Не голодная. Она три пирожка съела, так что до обеда потерпит. Надо же её хоть как-то приструнить! – Анна Брониславовна тяжко вздохнула. – Она ещё хуже воспитана, чем её мать. Вера по крайней мере не ругалась матом, когда пришла в наш дом.


Рита слонялась по комнате, не зная чем себя занять. Она подошла к книжному шкафу, открыла его и стала искать книжки с картинками. Она выложила уже, наверное, штук двадцать, но все они были неинтересными, без единой картинки. Вдруг взгляд Риты упал на толстенную большую книгу в бархатной обложке. Она не стояла, как все остальные книжки, в рядочке, а лежала на них сверху. Чтобы её достать, Рите пришлось встать на стул да ещё на носочки. С трудом, одними пальчиками она стала вытаскивать книжку наружу. Рита её уже почти вытащила, но книжка оказалась очень тяжёлой, она выскользнула из рук девочки и с грохотом упала на пол. Из неё веером высыпалось несколько фотографий. Рита соскочила со стула и, понимая, что на шум сейчас могут прийти, запихала ногой всё под кровать, а сама легла на пол и закрыла глаза.

«Пусть думают, что это я упала».


Дверь действительно открылась, и в комнату заглянула Глаша. Увидав девочку на полу, она подбежала и опустилась на колени рядом.

– Деточка, что с тобой? Ты ушиблась? – перепугалась Глаша.

Рита, не раскрывая глаз, еле слышно пробормотала:

– Ку-у-ушать… ку-у-ушать…

– Батюшки! Да у неё голодный обморок! Сейчас, деточка, я тебе принесу пирожки. А чай будешь?

– Бу-у-ду, – промямлила Рита, – и конфе-е-ты. И то-о-ртик не забудь… Только быстрее, а то я умру-у-у.

Глашу как ветром сдуло. Вскоре она притащила целый поднос с едой и стала сама кормить «бедную деточку». Наевшись до икоты, Рита отпустила старушку, оставив себе только конфеты. Их она благоразумно спрятала под матрас.

«Надо теперь делать здесь запас продуктов. А то у злыдни Бронтозаврихи с голоду сдохнешь».


Анна Брониславовна зашла в Ритину комнату, сжимая в руках длинную жёлтую ленту. Рита насторожилась.

«Началось! Сейчас бить будет. Ну и пусть. Ленточка-то хиленькая, мне больно не будет… А может, она меня придушить хочет? Ма-а-мочка-а-а!»

Рита попятилась от неё и залезла на кровать. Но как только Анна Брониславовна приблизилась к кровати, Рита с диким визгом спрыгнула и залезла под стол.

– Почему ты убегаешь? Прекрати баловаться, – рассердилась Анна Брониславовна. – Иди сюда, мне тебя измерить нужно. Я сейчас поеду в магазин покупать тебе одежду.

– Пусть меня Глаша измерит, – потребовала Рита. – Тебе я в руки ни за что не дамся!

– Что за капризы?! Ну хорошо. Глаша! Подойди сюда!

Глаша измерила Риту. Анна Брониславовна всё записала и уехала.


Как только за ней захлопнулась дверь, Рита выскочила из своего заточения и стала бегать по всем комнатам.

– Ура-а-а! Свобода-а-а!

Рита в азарте стала прыгать на кроватях, кувыркаться и хватать всё, что понравится. Глаша лишь беспомощно глядела на разбушевавшегося ребёнка и только охала.

– Деточка, не трогай бабушкины духи! Ой! Поставь статуэтку! Осторожно! Это очень дорогая вазочка!


Но Анна Брониславовна вернулась удивительно быстро.

– Ты знаешь, Глаша, я решила, что надо будет завтра вместе с Ритой поехать за одеждой. У неё фигура нестандартная, поэтому надо всё прямо на ней примерять. К тому же ей нужна обувь. Тут уж без примерки не обойдёшься. А пока я зашла в наш магазин и купила ей трусики и сарафанчик. Всё, конечно, слишком простенькое, но на первое время сойдёт.


Риту одели. Кроме того, Бронтозавриха купила ей цветные карандаши и альбом.

– Можешь выйти из своей комнаты, – разрешила Анна Брониславовна, – на первый раз я тебя прощаю.

– Ну ни фига себе! Я, мля, целый час там отхерачила, а ты говоришь, что прощаешь! – возмутилась Рита.

– А ну марш в свою комнату! – прошипела Бронтозавриха.

«То «прощаю», то «марш»! Звезданутая бабуля!»


Но Рита не унывала. Ей было чем заняться в комнате. Она залезла под кровать и стала рассматривать фотоальбом. На первой странице была жутко смешная фотография. На ней была изображена красивая девушка, похожая чем-то на Бронтозавриху, вместе с каким-то дядькой. Они стояли на коньках, сцепив руки, словно собирались танцевать. Вместо льда на полу лежала мятая простыня, а на стене были нарисованы колонны дворца. Но самое смешное – это их серьёзные лица. Как будто их привели на расстрел, а они не хотят показать врагу свой страх.

«Они такие скучные, потому что некрасивые. Сейчас я их разукрашу, тогда им станет веселее!»

Рита взяла карандаши и всю фотографию раскрасила.

«Вот теперь красиво! Лёд голубой, колонны жёлтые, тётка в синей юбке и красной блузке, а дядька в зелёном костюме. Красотища!»

Рита стала листать дальше, раскрашивая понравившиеся ей фотографии.

«Везде эта парочка! Так на них карандашей не напасёшься! Ну уж нет, я везде вас украшать не буду. Перебьётесь!»

Потом появились фотографии мальчика. Рите он понравился. На другой странице была большая фотография лица той молодой тётки. Она была там особенно красивой.

«Что-то ты какая-то бледненькая. Нарисую-ка я тебе румяна. И тени. И помаду красную. И бусы синие. И шляпку жёлтую. И вуальку сеточкой. Вот так-то намного лучше!»

Рита пролистала ещё несколько страниц.

«Мля! Да это же Бронтозавриха! Ну держись! Ща я тебя приукрашу! Вот тебе усы, вот тебе борода. И нос подправим. И бородавку нарисуем…»

– Что ты там делаешь? – спросила Анна Брониславовна, заглядывая под кровать.

Рита так увлеклась рисованием, что даже не заметила, как вошла Бронтозавриха. Девочка тут же захлопнула альбом. Но бабка вытащила его и стала листать.

– О боже! – воскликнула она, увидав художественные творения. – Как ты посмела?! Зачем ты испортила фотографии?! Какой кошмар!

«Это она ещё себя не видела! Что сейчас будет! Ой что будет! Ща она мне точно врежет. Ей-богу, ща она мне либо по башке звезданёт, либо пендаля отвесит!»

Потом Анна Брониславовна замолчала.

«Ну вот, уже увидела. Мне кранты!!!»

Рита вжала голову в плечи и приготовилась к самому худшему.

– Ты меня так ненавидишь? – спросила Анна Брониславовна.

Рита раздумывала: если она скажет правду, от этого наказание будет ещё хуже? Она благоразумно решила промолчать.

Но Бронтозавриха почему-то её не избила. Она села на корточки и заглянула Рите в глаза.

– Прости меня! – вдруг сказала Анна Брониславовна и поцеловала Риту в щёку. – Можешь выходить из комнаты. Только, пожалуйста, возьми ластик и сотри все свои художества.

Анна Брониславовна ушла.

«Эту Бронтозавриху фиг поймёшь! То она меня из-за какого-то словечка наказывает, отбирает еду. А когда я её саму изуродовала, она у меня же ещё и просит прощения! Ну точно, бабка с приветом!»

Немного поразмыслив, Рита пришла к выводу, что просто Бронтозавриха её испугалась.

«Да-да-да! Она боится, что я разозлюсь и все её красивые фотографии испохаблю. Ха! Теперь-то ты у меня в руках, проклятая Бронтозавриха!»


После обеда Анна Брониславовна повезла Риту в магазин. На этот раз Рита ехала в такси. Это было ещё лучше! Сиденья мягкие, удобные. Музыка играет. Да и народу, кроме них и дядьки водителя, больше нет. Уж и позабавился водитель за всю дорогу! А Анне Брониславовне этот путь показался длиною в жизнь. Она постоянно поправляла Риту:

– Так нельзя говорить! Это слово плохое.

– Ты меня всех моих любимых словечек хочешь лишить! – разозлилась Рита. – Ну чем тебе ж… не понравилась? Это же не мат.

– Это не мат, – терпеливо объясняла Анна Брониславовна, – но такие слова используют в своей лексике только невежественные грубые люди. А девочкам это даже в уме произносить неприлично.

– Даже в уме! – поразилась Рита. – Но ты же не услышишь.

– Ну и что. Ты должна стремиться стать хорошей девочкой. И даже мысли у тебя должны быть приличными. Тогда тебя все будут уважать. А сейчас над тобой все смеются.

– Это кто надо мной смеётся?! – набычилась Рита. – Пусть только попробуют! Я им по харям врежу!

– Это тоже плохое слово.

– Что, и «хари» тоже плохие??? – поразилась Рита. – Ну я вообще не знаю, о чём тогда с тобой говорить.

– Тогда лучше помолчи.

Рита замолчала. Но, увидав в окне высотный дом, воскликнула:

– Ух ты! Смотри, какой домища охеренный! – взглянула на бабку и тут же добавила: – Всё-всё, молчу.


Они приехали. Машина затормозила около маленького магазинчика напротив высотки. Анна Брониславовна с Ритой вылезли.

– Вы нас подождите пожалуйста, – попросила Анна Брониславовна шофёра, – а то не хочется ещё и другого водителя шокировать.


Рита перемерила в магазине почти все красивые платья, а их там было великое множество! Анна Брониславовна улыбалась, глядя, как девочка крутится около зеркала, и говорила продавщице: «И это тоже берём». Там было ещё много коричневых платьев и белых фартучков. Рита хотела их тоже померить, но Анна Брониславовна сказала, что это школьная форма. Её купят Рите в следующем году, когда она пойдёт в школу. Они уже хотели уходить, но тут Рита увидела в дальнем углу белоснежное шёлковое платье с отделкой из гипюра и с атласными розочками, пришитыми вдоль кокетки.

– Ух ты! Вот это ох… – Рита хотела сказать одно из своих любимых слов, но вовремя осеклась, – красивое платье! Купи мне такое.

– Оно тебе пока ни к чему. Ты же ни в школу, ни в садик не ходишь. А оно для утренников предназначено.

– Ну пожалуйста! Ну, бабулечка, ну купи! – жалостливо попросила Рита.

Анна Брониславовна растрогалась тем, как Рита её назвала, и купила это платье. Рита примерила его и отказалась снимать.

– И даже не упрашивай, я в нём поеду. Пусть шофёр увидит, какая я красивая, тогда он больше надо мной смеяться не будет.

– Если ты даже наденешь на голову золотую корону, но будешь говорить плохие слова, над тобой всё равно все будут смеяться. Потому что ты останешься невежественной девочкой, как тебя ни наряжай.

– Что ты такое говоришь, бабушка! Разве можно в таком красивом платье говорить плохие слова? Нет, теперь я буду вежественной. Ты мне только на ушко скажи все слова, какие нельзя говорить, а я их запомню.

Анна Брониславовна засмеялась.

– Я что, опять сказала плохое слово?! – поразилась Рита.

– Нет-нет, ты сказала хорошие слова.

– А чего же ты тогда смеёшься?

– Я смеюсь от радости.

– А это хорошо, когда надо мной смеются от радости?

– Это очень хорошо.

– Тогда так и быть, хихикай, – разрешила Рита.


Они вышли из магазина. Рита важно вышагивала в новом платье, а Анна Брониславовна несла большой пакет с обновками.

– Бабушка, а что это за магазин такой замечательный? Здесь такие красивые платья, ну прям как для принцесс!

– А ты прочитай. Видишь, там наверху написано.

Рита задрала голову. Но в надписи было только четыре знакомые буквы: «м», «а», «н» и «е».

– Бабушка, а ты у меня платье не отнимешь, если я тебе признаюсь в чём-то очень нехорошем?

– Не отниму.

– Я Глаше наврала, что умею читать. Я знаю только несколько букв.

– Ну что ж, это хорошо, что ты сейчас призналась. Но впредь постарайся не обманывать. Это постыдное качество. От него много неприятностей может быть.

– Бабушка, неужели ты никогда не врала? Ну ни чуточки, ни самую малость? – хитро прищурилась Рита.

Лицо Анны Брониславовны помрачнело.

– Я один раз обманула… Нет, два раза. И каждый раз мне очень дорого за это пришлось расплачиваться.

– Н-да, у тебя всех денег не хватит за все мои враки платить! Придётся больше не обманывать, чтобы не пустить тебя по миру. А то тебе будет не на что мне ещё и туфельки купить.

Анна Брониславовна опять засмеялась. Рита испуганно на неё взглянула.

– От радости или от горя смеёшься?

– От радости, – успокоила её бабушка. – Ладно, поехали теперь за обувью.

Они сели в такси и поехали в «Детский мир».

– Бабушка, а как же всё-таки тот магазин назывался?

– «Машенька».

– «Машенька»? Странно. Машенька в лесу с медведем жила, перед кем ей там было выпендриваться? Надо было этот магазин «Золушкой» назвать. Вот той моё белое платье очень бы пригодилось. Она бы в нём на танцульках не только принца, но и всех остальных мужиков охмурила.


Рита ехала в такси и молча смотрела в окно.

«А Бронтозавриха, оказывается, не такая уж и злая. Ни разу меня не отлупила. И даже ивановским отродьем меня не обозвала! А ведь она не то что Петушок, она моя родственная бабка, имела законное право мне врезать. И нарядов столько накупила! Охренеть! И всё новое, не ворованное, никем не надёванное. Это, наверно, потому, что она меня очень боится. Я же её держу в своих руках! Даже жалко её, горемычную, так меня испугалась. Надо её немножко приободрить».

– Бабушка, ты не переживай, все фотки я оттёрла. Они теперь как новые. Правда, жалко ту тётку, ну которая на первой странице со старым дядькой на коньках стоит. Я её так красиво разукрасила! А теперь она опять бледненькой и страшненькой стала.

Девочка вздохнула, как непризнанный художник вздыхает, слыша хулу в адрес своих шедевров.


Рита вышла во двор в белом потрясающем платьице, белых носочках, белых туфельках и с белыми бантами на голове. Она так упрашивала бабушку разрешить ей в этом наряде сегодня пойти гулять!

– Ну, бабушка, как ты не понимаешь? Я же иду знакомиться с молодёжью нашего двора. В тот раз они надо мной смеялись, потому что я была плохо одета. А сегодня они увидят, какая я красивая, и мы подружимся.

– Но на улице ты его испачкаешь. У тебя есть теперь другие красивые платья.

– Но это самое красивое! А первое впечатление должно быть самое яркое. Я ка-а-ак выйду, а они ка-а-ак охренеют!

– Рита!

– Что, и это слово плохое? Опупеть!

– Рита!

– Ой, я хотела сказать: «Обалдеть!»

– Это тоже плохое слово.

– Ну я не знаю, как с тобой разговаривать! Я столько прикольных словечек люблю! А какие из них хорошие, я не понимаю. Выбирай лучше сама: охренеть, опупеть, обалдеть, ошизеть, остолбенеть, осоловеть, окосеть, обоссаться, обос…

– Хватит, – перебила её Анна Брониславовна. – Эти все слова ужасные! Можно просто сказать: «Удивительно!»

Рита приуныла. Анна Брониславовна, глядя на недовольную гримасу внучки, снисходительно вздохнула.

– Ладно, иди погуляй в этом платье, но постарайся быть поаккуратней.

– Хорошо, я очень постараюсь не испачкаться, – Рита тут же выбежала из квартиры и быстро поскакала по лестнице, недовольно бормоча себе под нос: – Хм. «У-ди-ви-тель-но!» «У-ди-ви-тель-но!» Обосраться можно, до чего занудное словечко!


И вот Рита важно вышагивала в новом наряде. На детской площадке как раз было много ребятни. Там были знакомые ей девчонки и несколько мальчишек. Они сосредоточенно играли в «Садовника». Все сидели на лавочке, а один мальчишка бросал им по очереди мячик. Рита подошла к ним.

– Здравствуйте, а вот и я! – улыбнулась им Рита.

Все удивлённо посмотрели на неё.

– О, да это же наша Лягушка из болота вылезла! – усмехнулась Яночка.

– Ну надо же, как вырядилась! – скривилась другая девочка.

– А бородавки с рук уже свела? – подкольнула её третья.

Рита старалась подавить в себе злость.

– Ладно вам, хватит обзываться. Я к вам с миром пришла, – сказала Рита и приветливо улыбнулась. – Давайте дружить.

– Ах, дружить захотела? – произнесла ехидно Яна. – Моё красивое платье порвала, а теперь заявилась: «Дружите со мной!»

– Но вчера была честная драка, – оправдывалась Рита.

– Честная?! Мы тебе покажем, какая честная бывает драка. Мальчишки, давайте устроим ей «тёмную»! – приказала Яна.

Все стали окружать Риту. Она попятилась, понимая, что с такой гурьбой ей не справиться. Вдруг сзади кто-то накинул ей на голову мальчишечью футболку. И все налетели на неё, стараясь побольнее ударить. Но Рита тоже не сдавалась, она скинула футболку и стала лупить кулаками во все стороны. Однако сила в этот раз была не на её стороне. Неизвестно, до какой бы степени её избили, но тут в драку вмешался откуда-то появившийся десятилетний мальчик.

– Э, э, малышня, а ну прекратите! И не стыдно всем на одну налетать?

Он распихал всех, помог Рите подняться с земли, отряхнул её и, взяв за руку, увёл с детской площадки.


Рита плакала не столько от боли, сколько из-за своего безнадёжно испорченного платья.

– Не плачь, девочка, до свадьбы всё заживёт, – попытался он её успокоить.

Рита посмотрела на него полными слёз несчастными глазами.

– Платье, – всхлипывала она, – такое замечательное платье! Бабка меня прибьёт!

– Н-да, – задумался мальчишка, – а ты знаешь, мы сейчас приведём твоё платье в порядок, и твоя бабушка даже не заметит. Оно вон у тебя порвалось по швам. Нужно только зашить и постирать. Сейчас жарко, оно за час высохнет.

– А где я приведу его в порядок? – спросила Рита, тут же прекратив плакать.

– У меня дома. Пошли ко мне. Да не бойся, родителей сейчас нет. Они на работе. Дома только брательники, Мишка и Гришка. Но они маленькие, им только два годика.

Рита внимательно посмотрела на мальчика. У него был добрый, открытый взгляд.

– Ладно, пошли.

– Только я не в этом дворе живу, а на соседней улице. А здесь у меня друг живёт. Тебе можно со двора уходить? Не заругают?

– А, – махнула рукой Рита, – за платье всё равно попадёт. Пошли.

– Тебя как звать-то?

– Рита. А тебя?

– Женька.


Дом и квартира у Женьки были попроще и победнее, чем у бабушки. Это была обыкновенная хрущёвская пятиэтажка.

В трёхкомнатной квартире стояла стандартная мебель: в большой комнате простенькая стенка и диван с двумя креслами и журнальным столиком между ними; в спальне родителей стояли диван «софа», трёхстворчатый шкаф и трюмо; в детской – письменный стол, небольшой диван Женьки и широкая деревянная кроватка для двойняшек. Но самое замечательное в этой квартире – это развешанные во всех комнатах на стенах рисунки различных кораблей. Видно было, что рисунки эти сделаны рукой ребёнка, но они были так заботливо вставлены в красивые деревянные рамки, что смотрелись очень здорово! Рита с восхищением рассматривала корабли. Но особенно ей понравилась каравелла с белыми парусами.

– Нравится? – спросил Женька.

– Охренительно!!!

– Хочешь, я тебе такую же нарисую?

– Это ты рисовал?!!

– Я.

– Да ладно, не заливай.

– Зачем мне тебя обманывать? – искренне удивился мальчишка. – Я никогда никого не обманываю!

Рите стало стыдно.

«А я-то вру и с поводом и без».


Карапузы Мишка и Гришка спали в манеже.

– Ой, а кто же с малышами у вас сидит? – удивилась Рита.

– Я с ними сижу. Вообще-то они в ясли ходят. Но сегодня Гришка рассопливился, поэтому я решил, что побуду с ними. Если они серьёзно заболеют, тогда уж мама остаётся. Ты не думай, я от них ненадолго ушёл. Пока они спали, я к другу за книжкой сбегал, но его не оказалось дома. И вот увидел вашу драку.

– А почему вы не заведёте няню, как у нас Глаша?

– Это вы, богатые, можете себе позволить такую роскошь, – усмехнулся Женька, – а мои родители работают инженерами.

– Ты знаешь, а я совсем недавно стала такой богатой, – разоткровенничалась Рита, – а раньше я жила на-а-амного беднее тебя.

Женька сразу ей поверил.

Он дал Рите свои шорты и рубашку.

– Иди помойся в ванной и переоденься.

Рита вскоре вышла чистая, правда, коленки её были ободраны да руки и ноги все в синяках. Женька помазал ей болячки йодом и сел зашивать её рваное платье.

– Как прикольно! Ты мальчишка, а шьёшь!

– Настоящий мужчина должен всё уметь делать, – просто объяснил он, нисколько не обидевшись.

Рите он всё больше нравился.

– Ты как принц из волшебной сказки. Пришёл и спас меня от врагов, а теперь заботишься обо мне. Когда мы вырастем, я обязательно на тебе женюсь! – сказала Рита.

– Не люблю я эти девчачьи разговоры. Всё бы вам скорее жениться! Только и мечтаете об этом. А я никогда не женюсь. Я когда вырасту, стану капитаном большого корабля. Зачем мне тогда жена, когда меня в каждом порту будут красивые любовницы ждать? – с гордостью объяснил мальчик.

– Да, действительно, тогда тебе жена ни к чему, – загрустила Рита. – Значит, ты со мной не будешь дружить?

– Ну почему же? Наоборот, раз мы не будем жениться друг на друге, между нами теперь может быть настоящая крепкая мужская дружба.

– Но я же девочка!

– Это теперь неважно.

– Здорово! А как мы будем дружить?

– Если хочешь, приходи ко мне в гости. Мои родители хорошие, у нас часто много гостей бывает.

– Я бы тебя тоже в гости пригласила, но боюсь, что моей бабке это не понравится. У неё взгляды на жизнь не современные.

Женька зашил платье, постирал его и вывесил на балкон.

– Пошли теперь чай пить. С бубликами.

Рита отхлёбывала горячий чай, хрумкала бубликами и весело болтала с Женькой.

«Какое это счастье – настоящая мужская дружба!»


Анна Брониславовна всё равно всё узнала. Глаша постирала платье, а когда стала гладить, обнаружила неровные стежки.

– Аня, ты погляди, как теперь халатно относятся к своим обязанностям портнихи! Платье стоит таких денег, а сшито кое-как!

Анна Брониславовна подозвала Риту.

– Помнишь, мы с тобой договорились, что не будем никогда обманывать?

– Помню, – кивнула Рита.

– Тогда рассказывай, что случилось с платьем.

Рита вздохнула.

– Только ты не ругайся. В общем, я опять подралась. Но, бабушка, я не была виновата! Я не хотела драться, а они сами на меня навалились, решили мне «тёмную» устроить. А тут! Бамс! Сказочный принц на коне прискакал!.. Вообще-то он был без коня, и не прискакал, а пришёл, и не сказочный принц, а обыкновенный мальчик. Ты видишь, бабушка, я уже почти не вру. Так вот. Он пришёл и, бац, бац, всех раскидал в разные стороны так, что они летели вверх тормашками!.. Ну, не совсем летели… Если по правде, то он просто всех от меня отодвинул. Эх, бабушка, по правде-то история совсем неинтересная получается!

– Ну почему же? Очень даже интересно, – сдержала Анна Брониславовна улыбку.

– Да? А вот ты и врёшь! Вот я тебя и поймала! – обрадовалась Рита.

– Почему ты так думаешь? Если бы я хотела послушать небылицу, сказку, тогда мне было бы интересно слушать твою ложь. Но я хочу услышать правду, поэтому мне интересно знать то, что было на самом деле.

– Опупе… – Рита осеклась. – У-ди-ви-тель-но! Ну ладно, если ты так хочешь, слушай тогда интересную правду. Короче, спас меня этот мальчик. А я разревелась. Ты бы видела моё платье! Божечки мои! Ёшкин кот! Это было что-то! Всё порвано, грязное. Я реву. А мальчик меня отряхает.

– Отряхивает, – поправила Анна Брониславовна.

– Ну да, я и говорю, отряхает. А я всё равно реву. Тогда он мне и говорит: «Спокуха! Не надо реветь. Пойдём ко мне домой. Там твоё платье отремонтируем». Короче, пришли мы к нему. А дальше! Ё-ка-лэ-мэ-нэ! Ты ни за что мне не поверишь! Но, ей-богу, чтоб мне провалиться к твоим соседям на башку, если я вру! Этот Женька сам зашил и постирал моё платье! Ты представляешь?!! Правда, удивительно?

– Ты ходила в гости к незнакомому мальчику и там снимала своё платье? – нахмурилась Анна Брониславовна.

– Ой, бабушка, ты не переживай, Женька всё равно на мне никогда не женится. Он будет капитаном корабля, и его в каждом порту будут красивые любовницы ждать.

– Давай договоримся, что больше ты к незнакомым людям ходить домой не будешь, – строго сказала Анна Брониславовна.

– Ой, бабушка, а Женька меня опять к себе в гости приглашал. Мне обязательно надо к нему ходить. Ведь у нас с ним настоящая мужская дружба! Как же мне быть?

– А ты пригласи Женю к нам. Я с ним познакомлюсь, а тогда уж решу, можно тебе к нему ходить или нет.

– Ой, бабулечка, как здорово! – воскликнула Рита и даже в сердцах обняла и поцеловала такую ненавистную ей ещё совсем недавно Бронтозавриху.


Так началась Ритина жизнь в новом доме, в новой семье. Так началась её дружба с Женькой.


Анне Брониславовне Женя понравился. И теперь Рита с Женькой часто играли у кого-нибудь из них дома.

В квартире у Жени они строили из подушек от софы и из стульев корабль. Женька, конечно же, был капитаном, а Рита юнгой. Он учил её завязывать морские узлы, а Рита учила его словечкам, которыми должен ругаться настоящий морской волк.

– Ёшь твою двадцать! – орал Женька. – Отдать концы!

– Эх, тудыть их через колено, они не отдаются! – отвечала Рита.

– Ёкарный мамай! – сплёвывал от злости на пол Женька. – Придётся рубить их по самое не балуйся.


У Риты дома они играли с подслеповатой Глашей в лото. Играли на копеечки. Рита жулила по-чёрному. Женя по-джентльменски молчал, а Глаша делала вид, что не видит. В результате у Риты в конце игры накапливалось до двадцати копеек.

– Зачем ты Глашу обманываешь? – возмутился как-то Женька. – Это нехорошо.

– А-а-а, – махала рукой Рита, – она всё равно бы мне эти деньги дала на мороженое. Но это неинтересно. Интереснее, когда я выигрываю.

– Но это нечестная победа.

– В битве неважно, какая будет победа – честная или нет. Самое главное – победить. Сам же мне рассказывал про то, как Александр… Как же его фамилия? Ах да, Невский…

– Это не фамилия, а прозвище.

– Прозвище? Как у меня Лягушка?

– Ну да, почти.

– Вот это да! Такому хорошему человеку прозвище дали! Так вот, помнишь, как ты мне рассказывал, что этот Александр по прозвищу Невский заманил крестоносцев на Чудское озеро, где они все и утопли, царствие им небесное? Разве он поступил по отношению к бедняжкам шведам честно? Нет. Он их подло обманул! А мы это как называем? Военная хитрость! Поэтому и я тоже выигрываю у Глаши с помощью военной хитрости.

– Всё равно ты поступаешь нехорошо. Глаша ведь не швед.

– Да, она не швед, но всё равно она мой противник, а значит, враг. Поэтому я буду её обманывать. А её дело не зевать. Нечего быть такой клушей, тогда и денежки будут целы.

Женька не знал, что на это ответить.

– Всё равно ты поступаешь с Глашей нехорошо. Она такая добрая, хорошая.

– Ах, тебе больше жалко старуху, чем меня? Тоже мне, капитан выискался! Хорош ты будешь, если с врагами только честно будешь драться! Так ты весь наш союзо-советско-социалистический флот угробишь!

– Ты говоришь глупости, поэтому я не буду с тобой на эту тему спорить.

– Да тебе больше сказать мне нечего, поэтому ты и заткнулся! – распалилась Рита.

– Я пойду домой. Когда остынешь, тогда позвони, – спокойно сказал Женька и ушёл.

Рита весь следующий день дулась, но под вечер всё-таки позвонила Жене.

– Эй, капитан, давай опять дружить, – предложила она.

– Давай. Только ты в следующий раз играй с Глашей честно.

– Постараюсь, – обещала Рита.

Но в следующий раз она всё равно жулила. Это было выше её сил. Ей так хотелось всегда выигрывать!


Женька подарил Рите на день рождения картину, на которой он нарисовал на синих волнах белую каравеллу с алыми парусами. Рита повесила её над своей кроватью. Теперь она перед сном иногда мечтала о том, как будет плыть на таком корабле в далёкие страны. А капитаном на этой каравелле, конечно же, будет Женька.


Когда Рита пошла в школу, у неё появились подружки. Но дружбу с Женькой она всё равно не прекращала. Ей с ним было интересно. Он столько всего знал и так здорово ей про это рассказывал! Он был большим выдумщиком и постоянно придумывал новые игры. С девчонками они только и делали, что играли в куклы да в классики. А с Женькой они играли и в пиратов, и в Робинзона Крузо с Пятницей, и в фараона с фараонихой, и в партизан, и в полярников, и в космонавтов!

Подружки сначала подсмеивались над ними, дразнили женихом и невестой. Но Рита терпеливо объясняла, что у них с Женькой настоящая мужская дружба и что любовь между ними просто невозможна. Постепенно от них отстали.


Анна Брониславовна с Ритой за эти годы очень сблизились. Поначалу Рита, конечно, иногда подстраивала бабушке какие-нибудь козни, потому что ей было стыдно перед матерью, что она за красивые платья и вкусную еду как бы продалась.


Как-то она наловила целую банку кузнечиков и как будто нечаянно выпустила их в квартире, а потом ухохатывалась, наблюдая, как Глаша с Анной Брониславовной сначала от страха визжали и залезали на стулья, а потом от безысходности бегали по всей квартире с сачками и ловили насекомых.


В другой раз она съела все шоколадные конфеты из заветной вазочки в серванте, а вместо них завернула в бумажки коричневый пластилин. Когда к Анне Брониславовне пришли подруги, Рита специально напросилась попить с ними чаю, чтобы не пропустить того, как эти культурные дамочки будут плеваться пластилином. Шоу выдалось действительно потрясающим. Риту даже не пугала перспектива в наказание весь день просидеть в комнате. Плевать она хотела на такое наказание! Её даже основательная трёпка не остановила бы! На это стоило посмотреть! Рита чуть чаем не захлебнулась, наблюдая, с каким видом дамочки жевали пластилин. Ни одна не подала виду, что с конфетами что-то не так! Это их счастье, что всё-таки дамочки привыкли не целиком засовывать конфету в рот, а откусывали маленькими кусочками. Когда же сама бабушка откусила конфету, брови её поползли на лоб, и она взглянула на проказницу так, что Рита сразу выскочила из-за стола.

– Всё-всё! Каюсь! Каюсь! Ну, я пошла в свою комнату, да? – сказала она и, не дожидаясь ответа, направилась к двери. Перед уходом Рита обернулась: – Ты меня в карцере до утра продержишь или всё-таки пожалеешь сиротку и вечером погулять выпустишь?

Бабушка ничего не ответила, но взглянула на Риту так, что девочке стало вдруг очень стыдно. Риту в этот раз не наказали, но бабушка с ней несколько дней не разговаривала, что явилось гораздо более худшим наказанием.

«Лучше бы она меня отлупила, за волосья оттаскала, оттрепала бы как сидорову козу! Тогда бы сразу всё забылось. А так я уже какой день чувствую себя последней мерзавкой. У, блин, как же паршиво!»


Но Анна Брониславовна, чувствуя свою вину перед внучкой, терпеливо переносила все Ритины проделки и даже ни разу не накричала и не отлупила её. За свою короткую жизнь Рита впервые почувствовала заботу и доброе отношение к себе. И уже через несколько месяцев Рита искренне полюбила бабушку. Анна Брониславовна тоже всей душой привязалась к девочке и не представляла уже свою жизнь без неё. Она ловила себя на мысли, что даже любит её больше, чем Вадима. Она была с Ритой более нежной, более великодушной, многое ей прощала.

«Возможно, это потому, что Рита девочка, причём очень забавная, искренняя, добрая, – объясняла себе Анна Брониславовна. – И я так перед ней виновата!»


Когда Рита пошла в школу, Анна Брониславовна вплотную занялась её образованием. К ним на дом теперь приходили учителя по английскому, а позже и по французскому языку. Рите купили фортепиано, и она каждый день обязана была по часу заниматься музыкой. Кроме этого, Глаша возила девочку в балетную школу. А Анна Брониславовна посещала с внучкой музеи, выставки и концертные залы. Рита любила бродить по картинным галереям, рассматривать красивых женщин, пейзажи. А вот на симфонических концертах она, как ни старалась, всё равно засыпала.


Прошло шесть лет. За это время, прошедшее со дня появления Риты в доме, изменились и девочка, и её бабушка. Рита стала более культурной, воспитанной, а Анна Брониславовна стала намного добрее, мягче.

Через четыре года после появления Риты в доме умерла Глаша. Без неё дом лишился той теплоты и уюта, которые бывают лишь у милых хозяюшек-домоседок. Никто теперь не пёк пироги, не спал после обеда, сдвинув очки на лоб, в кресле, не слушал, охая и вздыхая, эмоциональных рассказов непоседы Риты. Никто теперь не просыпался ночью, чтобы накрыть одеялом Риту, никто не запихивал «бедной деточке» в портфель побольше пирожков и пряников, никто не приносил украдкой в комнату, где Рита «отбывала наказание», разных сладостей…

Анна Брониславовна с Ритой очень тяжело переживали смерть Глаши. Рита даже заболела и неделю никуда не выходила из дома. Даже Женьку не хотела видеть. Но жизнь продолжалась, и постепенно Рита опять стала прежней весёлой проказницей.

Анна Брониславовна не захотела брать в дом другую домработницу.

– Глаша была членом нашей семьи. Такой, как она, уже не будет. А другую нам не надо.

Рита была с ней полностью согласна.

Теперь обязанности по дому делили Рита с бабушкой. Вернее, всё делала в основном Анна Брониславовна. Потому что Рите всегда было некогда.

– Рита, ты же обещала пропылесосить, – напомнила Анна Брониславовна.

– Ой, бабуль, меня Женька уже полчаса на морозе ждёт. Можно я потом пропылесошу? А то он совсем околеет! Неужели тебе его нисколечко не жалко?

– Ну что с тобой поделаешь! Так и быть, я сама уберусь. Иди. Только ненадолго. К шести возвращайся.

– Ну, ба-а-а!

– Ладно, к восьми. Но не позже!

– Ты самая клёвая ба на свете! – Рита поцеловала бабушку в щёку.

– Рита! Не люблю я эти современные словечки.

– Отстаёшь от жизни, ба. Сейчас такие слова говорить престижно. Всё, я побежала.

Рита хлопнула дверью и поскакала по лестнице. Анна Брониславовна, качая головой, улыбалась ей вслед.


Одно время Анна Брониславовна очень переживала, что Вера освободится из тюрьмы и заберёт Риту. Но прошло уже два года, как Веру выпустили, а она даже не показывалась. Анна Брониславовна успокоилась.


А Верка всё-таки приезжала один раз. Она подошла к дому, даже вошла в подъезд. И тут мимо неё пробежала девчушка с медными косичками, выглядывающими из-под шапки.

– Привет, Кузьмич! – крикнула девочка старенькому вахтёру. – Пошли с нами на горке кататься. Растряси свои дряхлые косточки.

– Ох, Рита-егоза! Всё бы тебе над стариком смеяться! – улыбаясь, проворчал вахтёр, а потом посмотрел на Верку. – Женщина, а вы к кому?

Верка завороженно смотрела вслед убежавшей девочке. Рита её не узнала! Да и как можно было узнать в этой осунувшейся худой женщине со злыми глазами ту Веру? Родная мать бы не узнала.

– Женщина! – повторил Кузьмич. – Вы к кому?

– Да нет, я так, подъездом ошиблась.

Верка уехала. Она решила, что так будет лучше. А так действительно было лучше. Для всех.


В этом году Рите исполнилось двенадцать лет, а Жене шестнадцать. Он заканчивал школу. Женька вытянулся, стал высоким симпатичным парнем. Красивым его нельзя было назвать, но в нём чувствовалось совсем не детское, а уже мужское достоинство, мужское обаяние. Про таких говорят «настоящий мужчина!». Рядом с ним другие мальчишки казались несмышлёными пацанами. Рите нравилось, что в школе все ученики и даже учителя уважали Женьку, считали его негласным авторитетом. Правда, их разница в возрасте теперь резко бросалась в глаза. Таких, как Рита, старшеклассники презрительно обзывали салагами. Но Женька не реагировал на насмешки одноклассников. Он всегда был очень независимой самостоятельной личностью и не обращал внимания на общественное мнение. Теперь их игры изменились. Они больше разговаривали, мечтали, гуляли по Москве, ходили в кино. Женька называл Риту Маргариткой, а за её сияющие глаза и задорную улыбку он часто называл её Солнечным Зайчиком. Рита его звала Капитаном. За эти годы он не изменил своей мечте. После школы он готовился поступать в мореходку. А Рита кем только не мечтала быть! В начальных классах она хотела быть пожарницей, потом учительницей, потом геологом, а сейчас она мечтала стать актрисой. Она, закатывая глаза и заламывая руки, читала Женьке монологи из пьес. Он терпеливо их выслушивал, старался как-то подправить, но потом он понял, что актриса из Маргаритки никудышная. Однако он не стал убивать её мечту насмешками. Просто стал чаще приглашать её в театр.


Однажды, когда они возвращались со спектакля, Маргаритка молчала всю дорогу и лишь вздыхала. Это было на неё не похоже. Обычно она без умолку тараторила, делясь впечатлениями о спектакле.

– Ты чего грустишь? – удивился Женя. – Спектакль ведь был хороший и со счастливым концом, как ты и любишь.

– Боже, как она играла! Как играла! – вздохнула Рита, и по её щеке заскользила слеза. – Я так никогда не смогу! Нет, не быть мне актрисой!

Женька ничего не сказал, лишь молча сочувствовал Маргаритке, а в душе всё же радовался, что наконец-то она всё сама поняла.

– А стану-ка я лучше режиссёром! – вдруг просияла Рита.

Женька ошарашенно посмотрел на неё и тяжело вздохнул.


Подружки Риты удивлялись их дружбе.

– И вы совсем-совсем не целуетесь? – интересовались они.

– Да вы что! – гневалась Маргаритка. – Он просто мой друг.

Девчонки разочарованно вздыхали.

– Но он же такой взрослый и такой симпатичный! Неужели тебе не хочется его любить?

– Дурочки вы! – презрительно говорила Маргаритка. – Вам бы только о любви и о всяких глупостях думать! Даже не хочу с вами на эту тему больше разговаривать.


Анна Брониславовна тоже однажды попыталась с ней об этом поговорить.

– Как Женя вырос! Он стал уже взрослым юношей, – сказала бабушка, внимательно следя за реакцией Риты.

– Ага, и куда только прёт? Мне уже неудобно с ним по улице ходить. Всё время приходится задирать голову кверху, чтобы на него смотреть.

– И симпатичный какой!

– Да? – удивилась Рита. – Он совершенно обыкновенный. Женька он и есть Женька.

– Просто ты к нему привыкла и не замечаешь изменений, которые с ним произошли. А он стал внешне очень интересным. Девчонки, наверное, по нему сохнут!

– Ну и пусть сохнут. А мне-то что? – ответила Рита равнодушно.

– А у тебя-то самой сердечко при встрече с ним не трепещет? – лукаво улыбнулась Анна Брониславовна. – Ты сама-то в него не влюблена?

– Да ты что, ба! – возмутилась Рита. – Как в него можно влюбиться?! Это же неинтересно! Нет, я влюблюсь только в совершенно необыкновенного, чудесного и прекрасного человека. Он будет такой! Такой! Он будет сказочно хорош! Мне нужен только принц! Не больше и не меньше! – заявила она.

– Ну вот, значит, ты никогда не влюбишься, не выйдешь замуж и всю жизнь на моей шее просидишь, – притворно вздохнула Анна Брониславовна.

– Ну почему?

– Потому что принцы бывают только в сказках. А в жизни у каждого человека есть свои недостатки.

– А вот и нет. Я обязательно найду такого принца! Вот увидишь!

– А Женя как к тебе относится? Он не пытается тебя обнять, поцеловать?

Рита прыснула.

– Ну ты, ба, и извращенка! И как тебе такое в голову могло прийти? Он же слишком старый для меня! И хватит вести со мной эти развратные разговоры.

Анна Брониславовна успокоилась, ведь Рита ещё слишком мала.


У Женьки приближались экзамены в школе. А через день после выпускного бала он должен будет уехать в Ленинград, где станет поступать в мореходку. Рите становилось грустно. Она так привыкла за эти годы, что Капитан был всегда рядом! Как она будет теперь без него?


Женька теперь редко встречался с Ритой. Он готовился к экзаменам.

– Бабуль, так ведь у Капитана мозги могут завихнуться от перенапряжения, – вздыхала Рита. – Надо сходить развлечь его.

– Не отвлекай Женю, он же ещё сразу и к экзаменам в мореходное училище готовится.

– Бедняжечка! Нет, обязательно надо его немножко развеселить, а то он совсем скукожится.


Рита взяла у подружки-одноклассницы смешной новогодний костюм кролика, который ей привёз из-за границы отец. Резиновая морда у кролика была совершенно идиотская: глаза косые, сизый нос с усами из проволоки, торчащие из-под заячьей губы два крупных белых зуба, а к длинным ушам были пришиты колокольчики. Костюм состоял ещё из белого пушистого комбинезона с большим пузом спереди и такой же большой попой с маленьким круглым хвостиком сзади, из белых перчаток и тапочек – лап сорок первого размера с четырьмя крупными пальцами. В общем, без смеха не взглянешь. Ещё Рита достала маленький игрушечный барабан с палочками. Весь вечер она сочиняла смешную песенку, которая должна развеселить друга.

Рита спрятала костюм в большую сумку и пошла к Женьке.


Дверь открыл Гришка.

– Ой, Маргаритка, а Жека занят… – преградил он ей дорогу.

– Тсс! Я ему сюрприз приготовила, – прошептала Рита.

– Он не велел никому его отвлекать, – вмешался в разговор Мишка.

– Я ненадолго. Вот возьмите конфеты и не говорите Капитану, что я пришла.

Мальчишки тут же зашуршали обёртками и с интересом наблюдали, как Рита облачается в свой костюм.

Рита еле сдерживалась, чтобы самой не рассмеяться. Она подошла к двери в детскую, распахнула её и, громко стуча палочками по барабану и тренькая колокольчиками на ушах, промаршировала в комнату.

– А вот и я, кролик-идиотик, сейчас вы на-дор-вёте свой животик… – начала она петь, но осеклась.

На диване лежали Женька и какая-то девушка и целовались. Одной рукой он обнимал её за талию, а другой гладил обнажённую грудь девушки. Они вздрогнули и ошалело уставились на кролика. Рита тоже потрясённо смотрела на них сквозь дырочки в маске. Она так и замерла с занесёнными над барабаном палочками. Если бы не продолжающие тренькать колокольчики на ушах, эту паузу можно было бы назвать минутой молчания, а так это получилась музыкальная пауза.

Рита узнала девушку. Она училась с Женькой в одном классе и считалась первой красавицей в школе.

– Это что ещё за кролик-идиотик? – наконец пришла в себя девушка, застёгивая блузку.

Рита стянула с головы маску.

– Познакомьтесь. Это Марина. А это Маргаритка, – представил их друг другу Женька. – Проходи, Маргаритка, сейчас чай будем пить.

Рита вышла из комнаты и услышала за спиной голос Марины:

– А, это та малявка, которая бегает за тобой как собачонка. И не надоело тебе с малышнёй возиться?

Что ответил ей Женька, Рита не услышала, потому что она пулей вылетела из квартиры и помчалась на улицу. Лишь на первом этаже Рита опомнилась, что она ещё в костюме. Быстро стянув и чуть не разорвав комбинезон, Рита скинула кроличьи тапочки и босиком побежала по лужам. Прибежав домой, она упала на свою кровать и разрыдалась. У неё было чувство, что её второй раз в жизни предали. Первый раз Петушок отнял у неё сказку, а теперь у неё забрали самого лучшего друга.


Рита целый день не выходила из дома, валяясь на кровати лицом к стене.

– Что случилось? – допытывалась Анна Брониславовна. – Тебя кто-то обидел? Вы поссорились с Женей?

Но Рита всё отрицала. Она и сама не понимала, почему её так обидело поведение Женьки. Ведь он уже взрослый и имеет законное право влюбляться. Рано или поздно это должно было произойти.

Но почему так скулит душа и хочется плакать?


Вечером пришёл Женька.

– Маргаритка, ты чего убежала? – спросил он, войдя в её комнату. – Пойдём сегодня с нами в кино.

– С вами? С тобой и с этой?

– Да. Маринка хорошая, она тебе понравится.

– А тебе она нравится?

– Да. Очень.

У Риты всё сжалось внутри.

– Давай вставай, хватит валяться, – растормошил её Женя, – пойдём в кино.

– И она не против, чтобы я с вами пошла?

– Я же говорю, что она хорошая девчонка. Она поняла, что мы с тобой закадычные друзья, – Женя улыбнулся, – что нас водой не разольёшь.

Рита усмехнулась.

– Что ж, хорошо, раз она не возражает, тогда я пойду с вами.


Они шли по скверу. Посередине шёл Женя. Он держал за руку Марину, а слева от них шла Рита. Женя всё время шутил, рассказывал смешные истории. Маринка заливалась красивым звонким смехом. А Рита шла мрачнее тучи. Ведь все истории Капитана теперь предназначались не ей, и шутил он не для неё, и одет он был сегодня особенно красиво не для неё.

Женя пытался вовлечь и Риту в разговор.

– А помнишь, Маргаритка, как мы с тобой играли в Шерлока Холмса и доктора Ватсона? Мы выбирали из толпы какого-нибудь прохожего, придумывали, что он преступник, и устраивали за ним тайную слежку. Ты представляешь, Марин, однажды мы стали следить за каким-то подозрительным мужичком. Он почти бежал и всё время оглядывался по сторонам, что-то искал взглядом. Он в сквер, и мы за ним, он обогнул дом, и мы за ним, он побежал на стройку, и мы за ним. И тут, представляешь, когда мы за ним забежали в пустой недостроенный дом, мужик вдруг резко остановился и повернулся к нам. Мы от страха чуть не умерли. А он посмотрел на нас и так жалобно говорит: «Ребята, пощадите, отстаньте от меня. Я пива напился и ищу, где в туалет сходить, а вы меня уже полчаса по Москве гоняете!»

Маринка чуть ли не пополам согнулась от смеха.

– Маргаритка, а помнишь, как… – продолжал воспоминания Женя.

– Помню, – прервала его Рита, – как мы играли в больницу и ты принимал у меня роды.

Марина удивлённо посмотрела на Женю.

– Мы тогда были маленькими, – смущённо произнёс он. – Маргаритка спрятала под платьем куклу, а я ножницами разрезал платье, достал куклу, а потом его опять зашил. Ух и влетело нам потом от её бабушки за это испорченное платье!

Марина опять закатилась звонким смехом.

«И чего она всё время ржёт как лошадь?! Хи-хи-хи! Ха-ха-ха! Тьфу! Надоела, кляча Пржевальского!»


Женя угостил девчонок мороженым и пошёл покупать билеты. Девочки молча ели эскимо, разглядывая толпу.

– Женя сказал, что ты живёшь с бабушкой, – решила завязать разговор Марина. – А где же твои родители?

Рита растерялась. Что сказать? Что мама в тюрьме, а папы вообще нет?

– Далеко, – буркнула она.

– Бедняжка! Тяжело без родителей, да? Вот я когда рожу ребёнка, ни за что не подкину его бабушке. Пусть мне будет тяжело, но я не допущу, чтобы мой ребёнок рос без материнской ласки.

– Мне хватает бабушкиной ласки, – ответила Рита, а у самой в душе всё защемило.

«Действительно, ну почему я такая ущербная? У всех есть и мамы, и папы, и бабушки, и дедушки. А у меня только бабушка, и то непонятно, с какой стати она мне приходится родной, если она не мамина и не папина родственница. Эх, сирота я. Подкидыш!»

– А тебя бабушка всегда отпускает на вечерние сеансы? – поинтересовалась Марина.

– А почему бы и нет? Она понимает, что в жизни иногда такую порнографию можно увидеть, что в кино даже взрослым не покажут.

Марина поняла намёк и смутилась.

– Нечего было подглядывать. Тебя разве не учили, что прежде чем войти, надо постучаться?

– Видишь ли, до знакомства с тобой Женька был приличным парнем, поэтому я и не ожидала, что за закрытой дверью он может заниматься чем-то похабным.

– Слушай ты, малявка, ты на что намекаешь? – разозлилась Марина. – Видишь ли, деточка, ты, конечно же, ещё слишком маленькая, чтобы это понимать, но когда парень с девушкой целуются, это называется любовь.

– Да? Ну надо же! А я считала, что когда женщина с голыми сиськами валяется на диване с мужчиной, то это называется порнуха.

– Ах ты… – начала Марина, но тут подошёл Женька, и она замолчала.

– Ну что, девчонки, заждались? Пойдёмте, у нас самые лучшие места!


– Не думала, что последний ряд – это самые лучшие места, – искренне удивилась Рита, когда они вошли в зрительный зал.

– Зато сзади никто не мешает, – ответил Женька.

«А разве сзади когда-нибудь мешали? По-моему, могут только впереди мешать смотреть на экран, если какой-нибудь дылда усядется».

Но вслух Рита ничего не сказала, не желая казаться ворчливой занудой.


Рита с тоской слушала, как влюблённая парочка воркует.

– Ты сегодня такая красивая! – говорил Женька.

– Это потому что ты рядом! – отвечала Марина.

«Это потому что полкило косметики на свою морду намазюкала! – думала Рита. – Скорее бы уж начался фильм. Нет больше сил слушать этот бред влюблённых идиотов!»

Но когда погас свет и на большом экране появилось название фильма, Рита краем глаза увидела, как Женька правой рукой обнял Марину за плечи, а левую руку положил девушке на колено. Всё, с этой минуты для Риты началась настоящая пытка. То, что происходило на экране, никто из троицы не видел. Женька что-то нашёптывал Марине на ушко, эта Кляча тихо хихикала, а Рита молча страдала.

Когда на экране замелькали титры и появилась надпись «Конец фильма», Рита твёрдо решила: Женька должен принадлежать только ей! И никакой кляче Пржевальского она его ни за что не отдаст!


Женя с Мариной проводили Риту до лифта, попрощались и пошли гулять. А Рита, размазывая слёзы по щекам, смотрела сквозь мутное стекло подъездного окна, как парочка, обнявшись, растворяется в ночной мгле.


Придя домой, Рита заперлась в своей комнате, разделась до трусиков и подошла к зеркалу. То, что она там увидела, её не вдохновило. Ноги и руки были как тонкие палки, а тело выглядело как обрубок полена. Там, где у Марины была тонкая талия, у Риты выпирал какой-то рахитный живот. А там, где у соперницы возвышались красивые холмики грудей, у Риты была равнина, лишь обозначенная розовыми пятнами сосков.

«Н-да, я «изящна» как Буратино. Эх, с такой фигурой, как у меня, Капитана у Клячи ни за что не отобьёшь…»

Рита оделась и, совсем упавшая духом, поплелась на кухню, где её ждал разогретый ужин.


Девочка вяло пережевывала поджаристый шницель.

– Рита, что с тобой? Почему ты такая грустная? Ты не заболела? Или фильм был печальный? – спросила Анна Брониславовна.

– Не, бабуль, я не заболела. И фильм был весёлый. Комедия.

– Хороший фильм? Он тебе понравился?

– Наверно.

– Как это? Либо фильм тебе понравился, тогда он хороший, либо не понравился, тогда он плохой. Про что он?

Рита растерялась.

– Ой, ба, неохота мне сейчас рассказывать. Я устала. Потом как-нибудь.

Анна Брониславовна отстала от внучки.

– Бабуль, – вдруг спросила Рита, – а ты как своего деда соблазняла?

От неожиданности Анна Брониславовна чуть не подавилась. Рите пришлось постучать ей по спине.

– Я его не соблазняла, – откашлявшись, ответила Анна Брониславовна, – он сам в меня влюбился.

– А почему он в тебя влюбился?

– Это надо было у него спросить.

– А он тебе не говорил?

– Он был военным человеком, очень немногословным. На такие темы не любил и не умел рассуждать. Сказал просто, что любит меня и предлагает стать его женой. И всё.

– Н-да, унёс тайну с собой в могилу! – разочарованно произнесла Рита.

– Какая же это тайна? – усмехнулась Анна Брониславовна. – Я ему чем-то понравилась, вот он и влюбился. А почему ты вдруг об этом стала спрашивать?

– Так, просто интересно, чем же женщина может влюбить в себя мужчину.

– Это всем известно. Мужчины восхищаются женской красотой, добрым милым характером, незаурядным умом, интеллектом.

– Эх, а я-то страшная злая дура! В меня никогда никто не влюбится! – расстроилась Рита.

– Это неправда, ты необыкновенная, добрая, умненькая девочка. А насчёт внешности ты не переживай. Ты и сейчас хорошенькая, а когда подрастёшь, так вообще красавицей станешь. Вот увидишь!

– Правда?! Здорово! И тогда все-все в меня будут влюбляться? – обрадовалась Рита.

– Нет, не все. Об этом даже и не мечтай. Одних этих качеств недостаточно, чтобы мужчина тебя полюбил. Иногда бывает, что женщина и красивая, и добрая, и умная. Но никто её не любит. Или любит тот, кто ей безразличен. А это ещё хуже. И живёт эта красавица в одиночестве.

– Какой ужас! Так что же такое любовь? Как она появляется?

– Это сложный вопрос. Между двумя людьми должна как бы вспыхнуть божья искра. А если её нет, то какими бы прекрасными они ни были, они в лучшем случае могут быть только друзьями.

– Как мы с Капитаном?

– У вас с Женей необыкновенная, замечательная дружба. И ты ещё маленькая для того, чтобы ваши отношения переросли в любовь. Подожди, подрасти немного.

«Ага, пока я буду расти, эта Кляча его на себе женит! Нет, тут надо срочно действовать. Но как?!»

Рита задумалась. Вдруг она просияла.

– Искра? Ты говоришь «божья искра»? Ой, бабуль, спасибо тебе!

Рита выскочила из-за стола, чмокнула бабушку в щёку и умчалась в свою комнату. Анна Брониславовна лишь недоумённо глядела ей вслед.


Рита засыпала с улыбкой на губах. План действий был уже придуман.

«Из искры возгорится пламя! Где я это слышала? А, неважно. Главное, я придумала, как вернуть себе Капитана. Надо устроить пожар! Точно-точно! Всё вокруг будет гореть красным пламенем. А я высунусь из окна и буду звать на помощь. А Капитан меня спасёт. А потом он будет сидеть возле моей кровати в больнице, плакать и молить Бога, чтобы я не умерла. А я открою глаза и скажу, что без него я всё равно жить не хочу. А он тогда пообещает мне, что бросит Клячу и будет только моим. А я ему скажу: «Поклянись!» А он скажет: «Чтоб мне сдохнуть!» А я тогда оживу. Мы засмеёмся и будем дружить, как и прежде. И всё закончится хорошо!»

Рита, счастливая, заснула.


Но наутро, поразмыслив, ей пришлось от этого плана отказаться. Загвоздка была в том, что пожар устраивать было негде.

«Бабушкину квартиру поджигать жалко, квартиру Женьки тоже. А если устроить пожар в другом месте, то Женьки поблизости может и не оказаться. Тогда сгоришь не за грош. И поплакать ему будет не над чем. Один пепел от меня останется. Нет, надо придумать что-то другое».


Вскоре у Риты возник другой план.

– Бабуль, – спросила она за обедом, – а как в животе у женщин ребёночки заводятся?

Анна Брониславовна опять чуть не подавилась. Рита уже профессионально постучала ей по спине.

– Рита! Что у тебя за вопросы последнее время?!

– Ба, я же взрослею, мне интересно всё знать. А кроме тебя, мне объяснить некому. Не могу же я всю жизнь оставаться такой тёмной!

– Хорошо, я постараюсь тебе объяснить, – Анна Брониславовна на минуту задумалась, подбирая слова. – Понимаешь, Рита, в животе у женщин есть такой орган, он называется матка. В ней находится яйцеклетка. Так вот, когда в эту матку попадают специальные мужские клеточки, они оплодотворяют яйцеклетку, и там зарождается и начинает развиваться ребёнок. Понятно?

– Угу. А как специальные мужские клеточки женщине в живот попадают? Женщина их ест, что ли? – брезгливо поморщилась Рита.

Анна Брониславовна растерялась.

– Знаешь, Рита, давай отложим этот разговор. А завтра, когда ты вернёшься из школы, я тебе всё объясню. Хорошо?

– Замётано.

– Рита! Что за словечки!

– Всё-всё, ба, не буду. Только ты не забудь про уговор.


На следующий день, когда Рита пошла в школу, Анна Брониславовна поспешила в Ленинскую библиотеку.


Дождавшись внучку из школы, Анна Брониславовна пригласила её в кабинет, усадила на диван, сама села за стол, надела очки и достала свой конспект.

– Прежде всего, Рита, – начала лекцию Анна Брониславовна, – я хочу тебе сказать, что рожать детей нужно только, естественно, взрослым замужним женщинам.

– А, ты про это хочешь со мной поговорить? Не трудись, ба. Я уже всё узнала. Мне девчонки в школе рассказали.

Рита встала и направилась к двери.

– Подожди, Рита, сядь. Я представляю, что тебе твои девочки наговорили. Давай я тебе нормально всё объясню.

– Мне уже неинтересно. Всё равно мне это не подходит.

– Тебе?!!

– Я хотела сказать, что я маленькая, мне ещё рано знать все эти подробности. Вот подрасту, тогда ты мне эту пошлятину подробно и объяснишь.

Рита ушла, а Анна Брониславовна тяжко вздохнула.

«Да, всё-таки девочек воспитывать гораздо труднее, чем мальчиков! Мне Вадим никогда таких вопросов не задавал. С Ритой же я постоянно теряюсь, что в таких случаях надо говорить».


А Рита тоже была в тяжёлых раздумьях.

«Пожар не сделать. Родить ребёнка от Капитана и тем самым привязать его к себе, тоже не получится. Но что же тогда сделать? Время-то идёт! Скоро Капитан окончит школу и уедет в Ленинград. И будет со своей Клячей переписываться! Тогда уж я никак им не помешаю. А в разлуке, говорят, любовь ещё сильнее может разгореться. А вдруг эта Кляча к нему в Ленинград припрётся?! Тогда уж точно от свадьбы ему не открутиться! Что же делать-то?!!»

Рита ходила по комнате из угла в угол, грызя на ходу карандаш. Она была похожа на Шерлока Холмса с трубкой во рту, размышляющего о кознях преступника.

«О! Придумала! Раз невозможно влюбить Женьку в себя, значит, надо сделать так, чтобы он разлюбил Клячу. Точно! Надо её опозорить».


Но время шло, а она так и не придумала, как же опозорить соперницу. Наступил день выпускного бала. Рита совершенно пала духом. Поняв, что окончательно проиграла, она решила хотя бы попрощаться с Женькой красиво. Взяв у бабушки денег, Рита купила красивый букет из красных роз и пошла к Женьке. Накануне Мишка с Гришкой ей проговорились, что Капитан с Клячей пойдут на бал вместе. Поэтому заходить в квартиру она не стала, не желая видеть соперницу там, где раньше принимали только её. Рита села на лавку возле подъезда. Женьки долго не было. Наконец, когда дверь подъезда в очередной раз открылась, появился Женька. Он был в красивом чёрном костюме, в белой рубашке и даже с галстуком! Рита замерла от восхищения. Как он был хорош! Но самое главное, он был один, без Маринки!

«Неужели они поссорились? Какое счастье!»

Рита подбежала к Женьке и, улыбаясь до ушей, протянула ему букет.

– Капитан, поздравляю тебя с окончанием школы и с окончанием вашего идиотского любовного романа с этой придурочной Маринкой!

– Ты почему так Марину обзываешь? Не смей так больше говорить. Она замечательная девушка! И к тебе относится хорошо, – отчитал её Женя. – И с чего ты взяла, что мы с ней расстались?

– А разве нет? Тогда почему ты без неё идёшь на бал?

– Я сейчас за ней зайду. А ты, чтобы загладить свою вину перед Мариной, лучше подари эти розы ей. Она будет рада. Договорились?

Рите пришлось кивнуть.

– Пойдём к ней.

– Нет. Я к ней домой не пойду. Лучше я вас у школы подожду.

– Ну как хочешь.

Рита грустно смотрела вслед Капитану.

«Хорошо. Я пойду на эти муки. Я подарю свой букет Кляче, поздравлю её и даже буду ей улыбаться. Пусть подавится! Я сделаю это. Главное, я хочу, чтобы у Капитана остались обо мне и нашей дружбе светлые, не омрачённые обидами и недовольством воспоминания. А потом я исчезну из его жизни. Не буду ни встречаться с ним, ни писать ему письма. Капитан нужен мне только целиком! Ни с кем делить его не хочу и не буду! Так что пусть Кляча радуется. Я ей Женьку уступаю».


Рита стояла возле школы чуть в стороне от дверей. Она рассматривала нарядных выпускников. Так странно! За один день вчерашние девчонки и мальчишки, которые раньше носились по школе и колошматили друг друга портфелями на переменах, превратились в прекрасных девушек и галантных юношей. Мальчики были в костюмах, на шее у всех были повязаны галстуки. А на девушек без восхищения и невозможно было смотреть. Что за платья! Что за причёски! Будто стайка фей слетелась на бал.

Женьку с Мариной она увидела ещё издалека. Хоть лиц их ещё и невозможно было разглядеть, но по тому, как они шли, Рита точно определила: это Капитан со своею Клячей. Они были похожи на жениха с невестой на свадьбе. Особенно Марина. На ней было длинное белое платье, прямо до земли, так что ей приходилось его приподнимать, чтобы не испачкать. Ещё бы фату, и хоть сейчас же в загс! Но самое главное – как они шли. Как они шли! Казалось, весь мир для них не существовал. Были только он и она. Женька нежно обнимал её за талию, а она смотрела всё время ему в глаза, не обращая внимания на дорогу.

«Сейчас грохнется. Хоть бы грохнулась!» — размечталась Рита.

Но куда там! Её же поддерживал Капитан. А в его руках ни одна старая кляча не рухнет!


Женька подвёл Марину к Рите. Марина была сегодня необыкновенно хорошенькой. Рита с завистью посмотрела на её белое пышное шифоновое платье с серебряной вышивкой. Вот это шик! А как красиво густые чёрные локоны Марины были уложены в замысловатую причёску и украшены серебряными цветами! Залюбуешься! Рите стало стыдно за своё детское короткое платье и идиотские косички.

«Да, у такой красотки хрен кого отобьёшь! У, Кляча ненавистная!»

– Марина, Маргаритка хочет тебе что-то сказать, – Женька выразительно посмотрел на Риту.

– Это тебе, – Рита протянула девушке букет. – Поздравляю!

– Спасибо. Очень мило с твоей стороны. Ты извини, нам некогда с тобой поболтать. Мы пойдём. А ты, если хочешь, приходи завтра на проводы Женечки, – прощебетала Марина.

– Ах да! Совсем забыл. Маргаритка, приходи завтра к шести ко мне домой. Отпразднуем мой отъезд в Ленинград. Будут все мои друзья, – сказал Женька как бы между прочим.

«Он забыл! Он забыл меня пригласить!!! Когда такое раньше было?! А всё из-за неё, из-за этой Клячи!»

Рита так разозлилась, что все её благородные намерения культурно попрощаться и по-доброму уйти из их жизни, полетели в тартарары. Поэтому, когда Марина повернулась к ней спиной и собралась увести Женю, Рита наступила на подол её платья, а потом, как бы споткнувшись, она стала падать, на лету вцепилась в платье соперницы, дёрнула за него и рухнула на землю, победно сжимая в руках почти всю заднюю часть шифоновой юбки. Взорам многочисленной публики открылись ноги Марины и её попка в белых трусиках.

– Идиотка! Ты что наделала! – завизжала Марина.

Женька выхватил у Риты кусок юбки и прикрыл им неглиже возлюбленной. У Марины началась истерика.

– Кретинка! Ты знаешь, сколько это платье стоит! Да тебя убить за это мало! – орала девушка.

– Марин, успокойся. Она нечаянно, – заступился Женька.

– Нечаянно? Да чёрта с два! Эта гадина нарочно всё подстроила! Ах ты дрянь малолетняя, да за такие вещи тебе надо морду набить!

И она бы избила Риту, но бегать за девочкой с открытой попой было неудобно. Поэтому Марина ограничилась ругательствами. Рита не стала выслушивать грязные оскорбления, повернулась и гордо ушла домой.


Женя, прикрыв Марину, отвёл её домой. А там её мама попыталась починить платье. Но из-за того, что ткань была очень тонкая, а клок Рита вырвала неровный, платье было загублено окончательно.

– Я понимаю, тебе очень обидно, но давай не будем портить из-за этого выпускной вечер, – успокаивал её Женька, – он же бывает раз в жизни. Надень другое платье, и пойдём на бал.

– Такого платья, как это, у меня больше нет! – плакала Марина.

– Мариш, ты в любом платье будешь выглядеть лучше всех. Пойдём.

– Никуда я не пойду. Я не хочу выглядеть нищей оборванкой! – Марина вытерла слёзы. – Но ничего, эта мерзавка мне за всё ответит! Я с её бабки тройную цену за платье потребую! Пусть раскошелится, раз не сумела свою ненормальную внучку воспитать.

– Марина, я, конечно, понимаю, что ты очень разозлилась на Риту. Но она же нечаянно это сделала. Прости её.

– Простить?! Эту дрянь? Ну уж нет! А ты, вместо того чтобы догнать и отлупить её как следует, ещё и заступаешься за эту мерзавку!

– Марин, прекрати её оскорблять. Подумай сама, зачем Рите надо было тебе мстить? Я же обещал ей, что мы с ней останемся друзьями. Так что ей не за что было на тебя злиться.

– Ты что, слепой? Да не нужна ей уже твоя дружба! Неужели ты не видишь, что она влюблена в тебя как кошка?! Вот она и бесится, что ты её на меня променял.

– Марин, ты что! Она же ещё маленькая!

– Маленькая, да удаленькая! Предупреждала я тебя, что нечего с малышнёй возиться. И вот пожинаем плоды. Но всё, хватит. Больше я с этим мириться не буду. Теперь, милый, тебе придётся выбирать: или она, или я. Если хочешь быть со мной, тогда мы сейчас пойдём к её бабке, всё ей расскажем и потребуем расплатиться за испорченное платье. А ты ещё скажешь этой придурочной девке в лицо, что знать её больше не хочешь! Понятно?

– Никуда я не пойду, – сказал Женька твёрдо, – никаких денег я требовать не буду. И Рите гадости я говорить не стану!

– Ах так? Ну и катись тогда к своей малолетке! Иди вытирай ей и дальше сопли. И переспи с ней, чтобы она наконец успокоилась! – крикнула она в запале.

Женька молча встал и направился к двери.

– Женечка! – опомнилась Марина.

Но он, не оборачиваясь, открыл дверь и ушёл.


А Маргаритка рыдала дома на груди у бабушки.

– Он меня никогда не простит! Никогда! Он всю жизнь будет проклинать меня за то, что я его жену опозорила!

– О чём ты говоришь? Разве Женя женится? – удивилась Анна Брониславовна.

– Конечно. Он влюбился, ба. Он так её любит! Ты бы видела, как он нежно её задницу прикрывал! Хотела бы я оказаться на её месте!

– Рита! Что за вульгарщину ты городишь!

– Это не вульгарщина, а проза жизни. Я хотела Маринке отомстить и порвала её платье. Ты бы слышала, как она начала орать! Вот где вульгарщина! А Женька, вместо того чтобы заткнуть ей рот, нежно прикрывал её зад.

– Рита!

– Ну хорошо. Он нежно прикрыл её ноги и то, что выше ног в белых трусах торчало.

– Рита, как тебе не стыдно! Зачем ты это сделала?

– Ой, бабуля, мне нисколечко не стыдно! Мне просто очень грустно, что Женька больше не мой. Из нас двоих он выбрал её. Мне так грустно, ба, мне так плохо!

Рита опять заплакала. Анна Брониславовна гладила внучку по голове.

– Вот и пришла к тебе любовь! – печально улыбнулась Анна Брониславовна.

– Любовь?! – Рита подняла на неё заплаканные глаза. – Разве любовь такая?!

– И такая тоже бывает. Любовь разная. У кого-то любовь вспыхивает с первого взгляда, а у кого-то разгорается из-за ревности. Как у тебя.

– Бабуль, неужели та божья искорка, про которую ты говорила, может разгореться из-за ревности?

– Может.

– Так вот она какая, любовь! Эх, бабулечка, любить-то, оказывается, очень мучительно, очень больно!


Женька этим же вечером пришёл к Рите, но она заперлась в своей комнате и не захотела с ним разговаривать. Он ушёл. А через день Женька уехал. Так они и не попрощались. Он написал ей из Ленинграда два письма, но Рита их порвала не читая.

– Мне нужен Капитан только целиком! А объедки я не подбираю! – заявила она бабушке.

– Нельзя быть такой максималисткой. Человеку свойственно ошибаться. Может, Евгений ещё и не женится на той девушке. Кроме того, вы же были столько лет друзьями. Почему бы вам не продолжить дружбу?

– Нет, бабуль, после того, как я узнала, что такое любовь, дружить с Капитаном я больше не смогу. Слишком горько видеть, что он любит другую! А он её любит, ба, не сомневайся. И она его, если не дура, не упустит. Такими, как Капитан, не швыряются! Вот увидишь, они обязательно поженятся. Эх!

Женька, не получив ответа, больше не писал.


Прошло три года. Рите исполнилось пятнадцать лет. Из неуклюжей девочки она превратилась в хорошенькую девушку-подростка. Фигура её ещё не полностью сформировалась, но уже не выглядела такой нелепой. Тело стало пропорциональным, со всеми необходимыми изгибами, с тонкой талией и довольно пышной даже для её возраста грудью. Ноги уже никто больше не назовёт тонкими палками и ходулями, теперь их не стыдно было демонстрировать под короткой юбочкой. Да и лицо, обрамлённое вьющимися медными волосами, стало не просто хорошеньким, что свойственно всем молоденьким девушкам, оно стало по-настоящему красивым. Особенно выделялись на белой коже без единой, в отличие от матери, веснушки большие ярко-зелёные глаза. Даже взрослые мужчины, встретив Риту на улице, с восторгом оглядывались ей вслед. А женщины завистливо шипели: «У, глазища-то как у ведьмы!» Но Рита своей красоты особенно не замечала. Она продолжала носиться по улицам, играя с друзьями в салочки, прятки и «казаки-разбойники». В душе она оставалась ещё ребёнком.

Женьку она с тех пор не видела. Летом, когда он приезжал на каникулы, Рита с бабушкой были на даче, а в августе обязательно ездили на море. А на зимних каникулах они с бабушкой отдыхали в санатории. Анне Брониславовне нужно было подлечиться. С возрастом бабушку стал мучить остеохондроз, поэтому каждый год она теперь проходила курс лечения в элитном санатории.

Все эти три года Рита делала вид, что выкинула Женьку из своего сердца. Но когда она оставалась в комнате одна, она часто смотрела на нарисованную каравеллу с алыми парусами и вспоминала Капитана.

За Ритой пытались ухаживать мальчишки-сверстники. Они со свойственной им детской неуклюжестью закидывали её зимой снежками, писали записки, подкладывали в портфель конфеты. Но Риту это только смешило.

«И куда эти салаги лезут? В любовь захотели поиграть! Ха-ха! Да они и не представляют себе, что это такое. Они ещё не знают, что когда вспыхивает божья искра, она так больно опаляет душу, что жизнь без любимого кажется невыносимой мукой. Я-то уже опытная, я уже это испытала. И, слава богу, больше я никогда не влюблюсь. Потому что другого такого Капитана на свете нет и быть не может!»


Май в этом году выдался удивительно тёплым. Люди, уставшие за зиму от тёплой одежды, скинув тяжёлые пальто и свитера, распрямили плечи и, казалось, почти летали. Улицы запестрели платьями и сарафанами ярких расцветок. В Москве становилось душно. Все рвались на природу. На пляжах вдоль реки Москвы, как на Чёрном море, от обилия полуобнажённых тел яблоку негде было упасть.

Рита с Анной Брониславовной с нетерпением ждали окончания занятий в школе, чтобы на всё лето уехать на дачу.


Анна Брониславовна заварила чай, выложила на фарфоровое блюдо булочки из кулинарии и терпеливо ожидала, когда же Рита придёт завтракать. Сегодня был выходной день, и Маргаритка провалялась до девяти часов. А сейчас она, напевая песенку, плескалась в ванной. Наконец она заскочила на кухню, схватила булочку, чмокнула Анну Брониславовну в щёку и пошла в коридор.


– Привет, ба! Пока, ба! – только и сказала она.

– Рита, что за ужасные манеры есть на ходу? Сядь позавтракай.

– Не могу. Бабуль, прости. Меня уже друзья во дворе ждут. Мы на пляж идём.

Анна Брониславовна хотела ещё что-то сказать, но Рита уже хлопнула дверью.

– Что за несносная девчонка, – проворчала с улыбкой Анна Брониславовна, – вечно она куда-то мчится!


Рита вышла из подъезда и направилась уже к ребятам, ожидавшим её на скамейке детской площадки. Одета она была в короткий ситцевый сарафан, а волосы завязала на макушке в хвостик. Она же собиралась на пляж, поэтому оделась как можно проще.

Машинально повернув голову направо, Рита остолбенела. Около соседнего дома стоял Женька! Он разговаривал со своим другом, который жил в том доме. Рита мигом заскочила за припаркованную возле дома машину и села на корточки. Больше всего на свете ей не хотелось сейчас встретиться с Женькой. Прежде всего потому, что она была одета как маленькая девчонка. А в глазах Женьки ей через столько лет разлуки хотелось бы предстать уже взрослой девушкой. А во-вторых, Рита уже почти успокоилась из-за разрыва с Женькой. И снова бередить душу ей не хотелось.

Рита осторожно выглянула из своего убежища, но тут же спряталась обратно. Женька направлялся к её подъезду.

Он уже должен был пройти, но тут один из мальчишек крикнул ей с детской площадки:


– Рита! Ты чего там прячешься? Пойдём скорее, мы уже все собрались.

Рита чертыхнулась и пригнула голову ещё ниже.

– А ты что тут делаешь? – услышала она за спиной знакомый голос.

Рита обернулась. Женька стоял, облокотившись о капот машины, и с улыбкой наблюдал за ней. В руке он держал букет крупных садовых ромашек – её любимые цветы.

– Я тут это… колечко потеряла. Вот и ищу, – смущённо произнесла Рита и выпрямилась, стягивая резинку с волос. Она тряхнула головой, и рыжие локоны огненным водопадом рассыпались по спине. Рита знала, что это выглядит очень красиво.

– Врать ты никогда не умела, – усмехнулся Женька.

– Разве? А я считала себя в этом деле профессионалом.

Они оба засмеялись.

– Ну, здравствуй, Солнечный Зайчик! – Женя протянул ей цветы.

– Здравствуй, Капитан!

Они с восхищением разглядывали друг друга. Рита почувствовала, как бешено забилось сердце. Все чувства вновь всколыхнулись в её душе. Капитан вернулся! Он пришёл к ней, её Капитан!

А Женя не мог оторвать от неё взгляда. Куда девалась та неуклюжая смешная девчонка? Перед ним стояла удивительно красивая девушка.

– Ты так повзрослела!

– Стараюсь догнать тебя.

– Зачем? Не спеши. Тебе идёт быть юной.

– Приходится торопиться, пока тебя очередная старуха не увела.

– Зачем мне теперь старухи, когда подросла ты?

Они говорили чепуху, а Ритины глаза сияли: «Я так по тебе скучала! Я так тебя люблю!» «Ты так хороша! Я в восторге от тебя!» – сияли в ответ глаза Женьки.

Вот и пришла любовь. Вот и пришло счастье.


С этого момента жизнь приобрела другие краски. Всё вокруг стало удивительно ярким и прекрасным. И даже бабки-сплетницы у подъезда Рите сейчас казались очень милыми старушками. Девушка заметила, что теперь она постоянно улыбалась. Она с улыбкой утром просыпалась, с улыбкой поздно ночью засыпала.

Они были почти всё время вместе, но всё равно им казалось, что этого мало. Утром Рите надо было ходить в школу. За этим бабушка строго следила. А вечером не позже десяти часов Рите надо было возвращаться домой.

В их распоряжении было меньше месяца. Женька сдал в мореходке весенние экзамены досрочно, чтобы съездить домой в Москву. Но уже в июне Женька должен будет вернуться в Ленинград. Пятерым наиболее успешным студентам, в число которых входил и Женя, была предоставлена возможность отправиться в плавание на научно-исследовательском корабле.

Риту это повергало в уныние, но виду она не показывала, слушая восторженные рассказы Женьки о предстоящем плавании.

– А тебе обязательно так надолго уплывать? – хмурилась Рита.

– Конечно. Это же моя профессия. Это моя мечта!

Рита только украдкой вздыхала.


– У нас так мало времени осталось! Да ещё эта проклятая школа столько времени отнимает! Завтра пятница. Шесть уроков! У, ненавижу эту школу! – как-то пожаловалась она ему.

Женька лишь загадочно улыбнулся.


На следующий день, когда Рита уныло шла с портфелем в школу, сзади послышался рёв мотоцикла. Она посторонилась, чтобы пропустить сумасшедшего байкера. Но мотоцикл прямо перед ней развернулся и затормозил, преградив ей дорогу.

Рита нахмурилась и хотела уже устроить скандал нахальному незнакомцу, но мотоциклист снял шлем, и Рита засмеялась.

– Вах! Какой дэвушка! – подмигнул ей Женька. – Эй, слюшай сюда, зеленоокая. Давай бистро-бистро садись на моего коня, я тэбя похищаю!

– Ты меня похищаешь?! – произнесла она с восторгом. – А что мне в таком случае надо делать? Кричать и звать на помощь можно?

– Можно, но только тихо. А то прырэжу!

– Ой! Помогите! – прошептала Рита, надела шлем и села на мотоцикл.

Она обхватила Женьку руками и прижалась к нему крепко-крепко. Мотор взревел, мотоцикл сорвался с места и повёз влюблённых навстречу ветру, солнцу и любви.


Они выехали за Кольцевую дорогу и помчались по шоссе мимо небольших подмосковных городков.

– Уважаемый похититель, а куда вы меня везёте? – поинтересовалась Рита.

– Вах! Помолчи, жэнщина. Прырэжу вэдь!

Рита покорно замолчала. Через час мотоцикл свернул на просёлочную дорогу. Несколько минут они тряслись по кочкам, пока не доехали до озера. Со всех сторон это озеро окружал густой лес, а посередине даже был довольно внушительного размера остров с песчаным пляжем и лесом.

Женька слез с мотоцикла и подхватил Риту на руки.

– Вот он, наш необитаемый остров. Здесь тебя никто не спасёт!

Рита обхватила шею Женьки и положила голову на его плечо.

– А я не хочу, чтобы меня спасали. Я хочу всю жизнь прожить здесь с тобой!

– Тогда вперёд, в наш новый дом!

Женька поцеловал и опустил Риту на землю. Он отвязал большой рюкзак от мотоцикла и достал из него надувную лодку. Пока он надувал её, Рита бродила по берегу.

– Как здесь красиво! – Рита от восторга готова была скакать на одной ноге вокруг всего озера. – И ни одного человечка! Просто удивительно!

– До города далеко. Это место знают только дачники. Они сюда приезжают на выходные. А сегодня будний день, поэтому никого нет.

– А откуда ты знаешь это место?

– Я сам здесь впервые. Мне про это озеро родители рассказывали. Когда они были студентами, то любили со своей компанией на этом острове отдыхать. Рядом на даче жил их друг.

Ну вот, лодка надута, мотоцикл спрятан в кустах. Теперь можно плыть.


Лодка медленно заскользила по воде. Рита, запрокинув голову к небу, опустила руку в воду и, наблюдая за плывущими по небу облаками, с блаженством мурлыкала песенку:

«Где же ты, где же ты, звёздная страна?

Где побережье мира и добра?

Там, где с надеждою, там, где с надеждою

Самые нежные слышим слова.

Самое главное: сказку не спугнуть,

Миру бескрайнему руки протянуть.

Мчится мой парусник, мчится мой парусник,

Мчится мой парусник в сказочный путь…»

Ноги ступили на горячий песок. Рите не терпелось быстрее искупаться. Пока Женька затаскивал лодку, Рита швырнула туфли, скинула чёрный школьный фартук… и только тут опомнилась, что она же без купальника.

– Ой, как же я буду купаться? – расстроилась она.

– А кого ты стесняешься? Я же твой будущий муж, – улыбнулся Женька.

– Правда? А ты разве мне сделал предложение?

– Я тебя украл. Так что хочешь ты или нет, но тебе придётся здесь выйти за меня замуж.

– Здесь?

– Конечно.

– А разве здесь есть загс или, на худой конец, церковь?

– Зачем нам загс и церковь? Мы вдали от цивилизации. Поэтому у нас на острове будут свои законы.

– Здорово! А когда будет свадьба?

– Чего медлить? Прямо сейчас.

– А как же свадебное платье, фата? Я так мечтала, что у меня всё это будет.

– Не переживай. Сейчас всё сделаем.


Женька с Ритой пошли в лес, нарвали цветов и папоротника и сплели из них свадебный наряд. Теперь они стали похожи на папуасов. Женька был в папоротниковой юбке. А на Маргаритке кроме «юбки» на груди было ожерелье, а на голове венок из цветов и листьев.

Женька с восхищением рассматривал Риту. Её зелёные глаза сегодня по-особенному сияли, щёки зарумянились, медные волосы искрились, словно багровое пламя.

– Как ты хороша! Как лесная нимфа!

– Нет. Я не нимфа. Я твоя Пятница. А ты мой Робинзон Крузо. Помнишь нашу игру?

– Конечно, помню. Я помню всё, что касается нас с тобой.

Он хотел поцеловать Риту, но она отстранилась.

– Нет-нет, – игриво произнесла она, – я порядочная папуаска. Только после свадьбы.

– Тогда пойдём, – Женька взял её за руку и повёл в глубь леса, – где-то здесь есть вековой дуб. Он и будет нашим алтарём.


Они вышли на поляну. Посередине действительно стоял могучий дуб. Но ударом молнии его толстый ствол был расколот пополам почти до земли. Из-за этого почти все ветки высохли, и казалось, что дерево умерло. И только на самой макушке двух половинок появились новые побеги. Они искрились нежно-салатовыми новыми листочками и как бы тянулись друг к другу.

«Жених с невестой» в нерешительности осматривали «алтарь».

– Может, выберем другое дерево? – предложила Рита.

– Ты что, Маргаритка, смотри какое замечательное дерево! Несмотря ни на что, оно живёт и стало даже фантастически красивым! Неужели ты хочешь променять его на какую-то заурядную берёзку или липку?

Рита неуверенно пожала плечами. На неё это дерево наводило ужас, но раз Женьке оно понравилось, что ж, она не будет возражать.

Они положили перед дубом цветы и опустились на колени.

– Великий Корадубба, бог острова Влюблённых! – громким голосом произнёс Женька. – Да славятся корни твои и ствол твой, и ветви твои во веки веков! Мы, твои преданные подданные, преклоняемся перед тобой.

Они бухнулись, уткнувшись лицами в траву и протянув руки к дереву. Выпрямившись, Женька продолжил:

– О, великий Корадубба! Властью, данной тебе Матерью Природой, соедини наши сердца на веки вечные! Пусть отныне душа и тело Капитана будет принадлежать Солнечному Зайчику.

– Пусть отныне душа и тело Солнечного Зайчика будет принадлежать Капитану, – вторила ему Рита.

Они опять упали ниц.

– Мы клянёмся, что отныне мы будем всегда вместе: и в радости, и в горе! – продолжил клятву Женька.

– Клянёмся! – хором сказали они оба.

– Отныне всё, что мы будем иметь, мы будем делить поровну: и первую зарплату, и последний банан!

Рита прыснула, но, встретив строгий взгляд Женьки, опять приняла серьёзный вид.

– Клянёмся!

– Мы клянёмся, что сохраним свою любовь и пронесём её через года, через века, назло врагам, назло судьбе!

– Клянёмся! – от всей души произнесла Рита.

Они посмотрели друг на друга и ещё раз повторили:

– Клянёмся!

– Мы клянёмся, что отныне все беды и лишения друг друга мы будем воспринимать как свои собственные и всегда будем протягивать друг другу руку помощи!

– Клянёмся!

– Мы клянёмся, что отныне никакие сокровища и никакие прелести других мужчин и женщин не затуманят наши души и не разлучат наши сердца! – лукаво взглянув на Женьку, произнесла Маргаритка.

Женя взял её за руку и, глядя ей в глаза, сказал:

– Клянёмся!

– Итак, отныне во имя этого озера Надежды, острова Любви и бога Корадубба мы стали мужем и женой. Во веки вечные! Да будет так! – торжественно произнёс Женька.

– Да будет так!

Они встали, посмотрели друг другу в глаза и поцеловались.

– А теперь я тебя приглашаю на наш свадебный вальс.

Женька подхватил Риту за талию и закружил по поляне. Они танцевали и сами себе подпевали мелодию вальса. А потом, взявшись за руки, побежали на песчаный пляж, скинули свой наряд и с криком бросились в воду. Они плавали, ныряли, дурачились в воде. Их смех и визг разносились по всему озеру. Вконец уставшие, они легли на спины и, взявшись за руки, медленно покачиваясь на воде, смотрели на облака.

– Как же я люблю тебя! – произнесла Рита.

– Я очень сильно люблю тебя! – произнёс Женька.

Он встал, притянул к себе Риту, и они долго-долго целовались. Рита почувствовала, как Капитаном овладевает желание. Она сильнее прижалась к нему, но Женька отстранился.

– Пойдём делить наш последний банан, – весело сказал он и, подхватив Риту на руки, вынес её из воды и положил на горячий песок.

Рита улыбнулась, наблюдая, как Женька быстро натягивает на себя папоротниковую юбку. А у неё, наоборот, стыдливость пропала. Она, полуобнажённая, в прозрачных от воды хлопчатобумажных трусиках и лифчике, растянулась на песке и прикрыла глаза, блаженно ощущая, как её тело ласкает лёгкий ветерок. Через несколько минут она открыла глаза и с удивлением посмотрела на Женьку. Он, повернувшись к ней спиной, увлечённо возился с какими-то щепками и палками, пытаясь разжечь костёр.

«Как же так?! Почему он так безразличен к тому, что я почти голая? Неужели я его нисколько не интересую?! А может, я некрасивая? Да нет, вроде всё у меня в порядке, а грудь даже красивее, чем у той Клячи. Неужели он врёт, что любит меня?!»

Рита встала и подошла к Женьке. Он, мельком взглянув на неё, тут же отвёл глаза. Риту это ещё больше