Book: Воскресшая любовь



Воскресшая любовь

Мэдлин Хантер

Воскресшая любовь

Глава 1

– Что ты там крадешься, Фиппен?

– Извините, милорд… Я думал… Я думал, вы спите. Хотел тихонько войти и убрать поднос.

– Куда же ты, Фиппен?

– Ухожу, милорд. Не смею вас больше беспокоить.

– Так унеси поднос, раз уж все равно меня разбудил.

– Еще раз покорнейше прошу меня извинить, милорд. Я быстро – одна нога здесь, другая там. Вы даже сказать «Фиппен – болван» не успеете.

– Фиппен – болван. Я уже сказал, а ты все еще здесь, черт побери.

Кристиан, маркиз Истербрук, приоткрыв глаза, с недовольным видом взирал на нового камердинера, который прервал его медитацию. Фиппен складывал на поднос посуду, стараясь делать это как можно тише.

Господи, да уйдет же он наконец сегодня?

Кристиан со вздохом поднялся с кресла и подошел к окну, из которого виднелся сад. В саду не было ни души. Маркиз повернулся и направился к окну, выходившему на южную сторону. Там, под самым окном, у парадной двери, стоял какой-то экипаж. На улице моросил дождь, как это обычно бывает в Лондоне в это время года. Какая-то женщина в темно-зеленом платье бежала под дождем, направляясь к экипажу. Вскочив на подножку, она через мгновение исчезла в полумраке кареты.

Кристиан успел заметить, что у незнакомки красиво очерченные губы и округлый подбородок.

Маркиз печально вздохнул и задумался. На него повеяло дыханием прошлого. У Кристиана учащенно забилось сердце. Он не сводил глаз с экипажа.

Войдя внутрь, дама задернула шторки. В этот момент Кристиан увидел ее руку. Эту руку он узнал бы из тысячи. О нет, не может быть…

Лакей занял свое место позади кареты. Кристиан только в этот момент обратил внимание на восточный наряд лакея и на лицо с раскосыми глазами.

– Подай мне сюртук, Фиппен. И туфли.

– Слушаюсь, милорд.

– Сию же минуту!

Одевание заняло слишком много времени. Наконец Кристиан направился к лестнице. Разумеется, карета давно скрылась из виду.

Истербрук вернулся в дом.

В гостиной тетушка Хенриетта и кузина Кэролайн сидели на диване у окна, что-то оживленно обсуждая. Вероятно, женщины о чем-то сплетничали. Видимо, обсуждали, насколько успешно проходит второй лондонский сезон Кэролайн.

Хенриетта подняла на Истербрука глаза и удостоила его дежурной улыбкой. Кристиан видел, что она с трудом скрывает раздражение, поскольку он помешал ее задушевному разговору с дочерью. Хенриетта и Кэролайн жили здесь только потому, что в порыве великодушия, несвойственного Истербруку, год назад он предложил им поселиться на время у него в доме. И теперь Хенриетта вела себя здесь не как гостья, а как хозяйка. Кристиан не собирался терпеть ничего подобного в собственном доме.

– Ты рано сегодня поднялся, Истербрук, – сказала тетя Хенриетта, окинув племянника недовольным взглядом. Ей не нравилось, что Кристиан не носит галстука. Ее также раздражала его буйная грива непокорных волос. Заметив, что на Истербруке туфли, она облегченно вздохнула.

– Я причиняю тебе неудобство, тетушка Хенриетта?

– Не мое дело – предъявлять тебе претензии. Ты у себя дома, в конце концов.

– Я думал, у тебя гости. Увидел в окно, что у дверей стоит незнакомый экипаж. Я не спускался, потому что не хотел вам мешать.

– И напрасно. Тебе нужно было к нам присоединиться, – заметила Кэролайн. – Нам нанесла визит одна очень необычная дама. Тебе наверняка понравилось бы ее общество. Ты бы с ней не соскучился. Что касается мамы, ей такие люди не по душе.

– Я этого не отрицаю. Никогда не знаешь, чего ждать от подобных женщин. Прошлое этой дамы весьма сомнительно, так же как и ее материальное положение. Зато она интересный собеседник. Эта особа весьма занятна. Я не могла отказаться ее принять, тем более что она решила попытаться завязать с нами дружбу. Не поймешь этих белых ворон. Впрочем, нельзя сказать, что эта женщина – с причудами. Как Федра, например. Она скорее необычная, чем чудаковатая. Нужно всегда быть настороже и остерегаться.

– Как ее зовут? – спросил Кристиан.

Хенриетта изумленно захлопала ресницами: ее племянник раньше никогда не интересовался людьми, которые приходят к ней в гости.

– Ее зовут мисс Монтгомери, – ответила вместо матери Кэролайн. – Мы с мамой познакомились с ней на вечеринке на прошлой неделе. Ее отец был коммерсантом на Дальнем Востоке, а по матери, как утверждает мисс Монтгомери, она находится в родстве с португальскими аристократами. Мисс Монтгомери впервые в жизни приехала в Лондон. Приехала издалека. Она долго плыла на корабле, чтобы добраться до Англии. Эта женщина приехала из Юго-Восточной Азии.

– Зачем?

Тетушка с любопытством взглянула на Кристиана.

– Обычный визит вежливости, Истербрук. Девушка надеется завязать с нами дружеские отношения, которые помогут ей во время этого сезона завоевать доверие в деловых кругах Лондона.

– По-моему, мисс Монтгомери – дама в высшей степени интересная, – добавила Кэролайн.

– Слишком интересная, чтобы с ней прилично было дружить молодой девушке, – заметила Хенриетта. – Подозреваю, что эта особа – авантюристка. А может быть, и аферистка. Вполне вероятно, что ее рассказ о родстве с высшей португальской знатью по линии матери – вымысел чистейшей воды.

– А мне так не показалось, – заявила Кэролайн.

Пока Хенриетта и Кэролайн спорили, Кристиан вышел из гостиной и послал за дворецким. Ему нужно было узнать, где остановилась в Лондоне мисс Монтгомери. Ее адрес должен быть указан на ее визитной карточке.

Завязывая шляпку, Леона Монтгомери задумчиво разглядывала свое отражение в зеркале.

Да, она молода, но юной ее уже не назовешь. Недурна собой, однако не красавица. Она англичанка, но на самом деле не совсем англичанка.

Леона чувствовала, что здесь, в Лондоне, люди, встречаясь с ней, про себя отмечают эти черты в ее внешности и особенности ее поведения. В Макао все было не так.

– Я должен сопровождать вас, – сказал Тун Вэй. Леона знала, что телохранитель искренне беспокоится о ее безопасности в этом шумном, переполненном, незнакомом городе. – Будь здесь ваш брат, он сказал бы вам то же самое.

– Нет, Тун Вэй. Не хочу привлекать к себе внимание. – Леона взглянула на свое серое платье для прогулок – типично английское. Его только вчера доставили от портнихи. – Раз ты отказываешься одеваться, как обычный английский лакей, ты не можешь со мной пойти.

Оба понимали, что европейская одежда не сделает Тун Вэя похожим на англичанина. Желтоватый цвет кожи, скуластое лицо с узкими раскосыми глазами и длинная косичка привлекали взгляды окружающих гораздо больше, чем экзотический наряд цвета граната с причудливой вышивкой.

– Тогда пусть с вами поедет Изабелла.

Изабелла, которая в это время рисовала карандашом, подняла глаза от листа бумаги.

– Я не имею ничего против английской одежды. Пусть Тун Вэю она кажется варварской. Я не столь щепетильна в подобных вещах, как он.

Будучи наполовину китаянкой, наполовину – португалкой, Изабелла представляла собой смесь Востока и Запада. Сейчас на ней был надет свободный, похожий на балахон китайский наряд, потому что Изабелле в нем было удобно и потому что ей нравилось так одеваться.

– Я недолго пробуду на Королевской бирже. Мне просто хочется посмотреть, как она устроена. Чтобы, когда я попаду туда в следующий раз, чувствовать себя более уверенно. Если Королевская биржа похожа на биржу в Гуанчжоу и там так же оживленно, то меня никто не заметит. – Леона намеренно выбрала себе наряд в приглушенных тонах – ей действительно хотелось быть незаметной.

– А что, если вы встретите там Эдмунда? – неожиданно спросила Изабелла.

Слова Изабеллы застали Леону врасплох и немного поколебали ее уверенность в себе. Она почувствовала легкое волнение. Всякий раз, когда во время их путешествия кто-то произносил имя Эдмунда, Леону охватывали двойственные чувства.

– Там я его не встречу. Он джентльмен, а настоящие джентльмены не занимаются торговлей. – Приехав в Лондон, Леона поняла, что Эдмунд был джентльменом в истинно английском значении этого слова. Сейчас она полностью отдавала себе отчет в том, что это значит в том мире, в котором вращался ее отец.

Разумеется, человек может быть джентльменом, и при этом он может быть тем, кем считал себя Эдмунд, – естествоиспытателем и искателем приключений. Да чего уж там – джентльмен может быть даже вором.

– В таком случае однажды вы можете случайно встретиться с ним в одной из гостиных – в каком-нибудь доме, куда придете с визитом, – сказала Изабелла.

Если бы они с Эдмундом случайно встретились снова, это было бы Леоне только на руку. Это облегчило бы ей миссию, которую она должна выполнить в Лондоне. «Кстати, Эдмунд, раз уж вы негодяй, насколько низко вы можете пасть?»

Леона снова взглянула на свое отражение в зеркале. Не важно, что юной ее уже не назовешь. И что она не красавица. Не имеет значения, что она англичанка, но на самом деле не совсем англичанка.

Главное – с первого взгляда она легко сойдет за англичанку, и это прекрасно впишется в ее планы на сегодня. А неброская внешность поможет не привлекать к себе излишнего внимания.

– Я ухожу часа на два – не больше, – объявила дна. – А пока меня нет, Изабелла, попробуй, пожалуйста, убедить кухарку приготовить более сытный обед, чем был в прошлый раз.

Бери-стрит не такая шумная, как прилегавшая к ней Сент-Джеймс-сквер. Снять здесь дом можно не очень дорого. Леоне пришлось скрепя сердце довольствоваться тем, что ей по карману.

Выйдя из дома, Леона с удивлением огляделась по сторонам. Куда подевался ее экипаж? Всего несколько минут назад он стоял возле дома. Теперь его нигде не было видно: обзор загородила богатая, внушительных размеров карета. Леона поднялась на цыпочки и вытянула шею. Ее экипаж стоял дальше, у ближайшего перекрестка. Леона заметила мистера Хабсона – кучера, которого транспортное агентство выделило для Леоны на время ее пребывания в Лондоне.

Леона еще не разобралась в тонкостях принятых в Англии норм поведения и правил этикета. Может быть, здесь считалось нормальным, что при появлении более богатого экипажа ее собственный вынужден уступить ему место?

Леона помахала мистеру Хабсону и направилась к нему. Когда она поравнялась с большим экипажем, ей перегородил дорогу незнакомый мужчина.

– Мисс Монтгомери?

Леона вздрогнула от неожиданности. На лице у белокурого молодого человека было написано почтение. Наверное, это лакей, подумала она, однако на незнакомце не было ливреи.

– Да, я мисс Монтгомери. А вы кто такой и что вам от меня нужно?

Молодой человек жестом показал на экипаж, на дверце которого красовалась эмблема с гербом. Вероятно, этот самонадеянный юноша служит у какого-нибудь английского лорда.

– Милорд просит вас нанести ему визит, – сказал он. – Мы отвезем вас к нему домой, а затем доставим обратно.

– А разве письменное приглашение не было бы более прилично при сложившихся обстоятельствах? Почему вы подошли ко мне прямо на улице?

– Привычки у лорда Истербрука весьма своеобразны. Порой он совершает поступки под вилянием импульса.

Так вот кому принадлежит этот экипаж – лорду Истербруку! Два дня назад Леона побывала в его доме, когда навещала его вдовствующую тетушку, леди Уоллингфорд. Скорее всего маркиз намеревался поставить Леону на место и напомнить дочери торговца, что она им не ровня и ей не подобает водить компанию с тетушкой знатного лорда. Однако об этом можно было сообщить ей в письме, а не устраивать здесь весь этот спектакль, целью которого наверняка была демонстрация власти.

Леоне не хотелось впасть в немилость лорда Истербрука, так и не успев воспользоваться связями его тетушки, которые были необходимы Леоне для достижения задуманного. Перспектива лишиться поддержки леди Уоллингфорд, как и тот факт, что ее схватили посреди улицы и увозят, как какую-то рабыню, не прибавили Леоне симпатии к лорду Истербруку.

– Мне известно, где проживает лорд Истербрук. Благодарю вас, но я предпочитаю отправиться к нему в своем экипаже. А вы возвращайтесь к вашему хозяину и передайте ему, что я приеду, когда мне будет удобно.

Леона попыталась обойти незнакомца, однако он снова преградил ей путь.

– Милорд распорядился, чтобы я отвез вас к нему немедленно, мисс Монтгомери. Я не рискну ослушаться его. Пожалуйста…

Леона оглянулась и с надеждой посмотрела на окна своего дома. Она пыталась оценить ситуацию и сообразить, услышит ли Тун Вэй, если она позовет на помощь.

Девушка начала испытывать беспокойство.

– Прошу вас передать маркизу мои искренние сожаления, но на сегодня у меня другие планы. Я зайду к нему завтра. А теперь дайте мне, пожалуйста, пройти.

Незнакомец нахмурился и перевел взгляд в сторону – туда, где стояли одетые в ливреи лакеи, сопровождавшие роскошный экипаж. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего. По спине у Леоны пробежал холодок. Молодой человек схватил ее за талию, и Леона не на шутку испугалась. Она хотела закричать, но комок подступил к горлу. У нее перехватило дыхание и потемнело в глазах.

Превозмогая страх, она вошла в экипаж вместе с настойчивым молодым человеком. Лошади рванули и понеслись вдоль по улице.

Сидя в экипаже рядом с незнакомцем, Леона буквально кипела от гнева:

– Что вы себе позволяете! Я требую, чтобы вы немедленно остановили экипаж и позволили мне выйти. Если вы этого не сделаете, я обращусь в полицию.

Белокурый молодой человек приложил палец к губам, призывая Леону не поднимать шума. Его решительный вид и суровый взгляд свидетельствовали о том, что разумнее будет подчиниться ему.

Рапиры со свистом рассекали воздух. Полностью сконцентрировавшись на поединке, Кристиан ловко парировал удары Анджело, учителя фехтования.

В последнее время Истербрук уделял много времени тренировкам. Весь прошлый год он занимался перестройкой дома, надстраивая верхний этаж над гостиной. В результате у него появилось это помещение для занятий спортом и физическими упражнениями.

После пары финтов Анджело сделал выпад, и кончик его тренировочной рапиры уперся Кристиану в грудь, в то место, где находится сердце. Удовлетворенный результатом поединка, учитель фехтования отступил на несколько шагов, а затем в знак уважения к противнику поднял рапиру вверх и поклонился.

– За последние несколько месяцев ваше мастерство значительно возросло, лорд Истербрук. Никогда не видел, чтобы кто-либо достиг таких больших успехов за столь короткий период.

– Все это время я неустанно тренировался.

Анджело взял полотенце и вытер пот со лба.

– Мне кажется, дело тут не только в усиленной практике. Я имею в виду не только совершенствование техники владения рапирой. Тут речь совсем о другом. Что-то изменилось. Что-то неуловимое, что не поддается определению. Не знаю, как это выразить словами. Я заметил, что у вас в движениях появилась какая-то особенная живость. Энергия, которой я у вас не замечал.

Кристиан не стал давать никаких объяснений, которых ожидал от него услышать Анджело. Да и что он мог ответить? Если бы он попытался все объяснить, Анджело мог бы подумать, что у него и вправду не все в порядке с головой. Все и так шепчутся у Кристиана за спиной и говорят, что он не от мира сего. Многие и вовсе считают его чокнутым. Разве Анджело поймет, какая внутренняя метаморфоза произошла с ним за эти три месяца?

Концентрация мысли, которую Кристиан выработал в себе, и душевное равновесие, которого добился посредством занятий медитацией, в конечном итоге нашли воплощение в изменениях на физическом плане. Ему больше не требовалось несколько часов подряд заниматься духовными практиками для того, чтобы достичь гармонии и обрести мир с самим собой. Сражаясь на рапирах с Анджело, занимаясь бегом или греблей, практикуя особый способ дыхания и целиком концентрируясь на физических упражнениях, он научился возводить невидимую стену, которая ограждала его от невеселой суеты внешнего мира.

Эта способность управлять собой означала для Кристиана достижение духовной свободы, о которой он мечтал на протяжении многих лет…

– Почему бы вам не пойти в школу фехтования, лорд Истербрук? – Анджело взял со стола бокал с пуншем. – На следующей неделе там состоятся соревнования. У вас есть шанс занять на них первое место. В искусстве владения рапирой вы сравнялись со мной – вашим учителем. Мало кто может этим похвастаться. Разве вы не хотите утереть всем нос и продемонстрировать свое мастерство? Чтобы все об этом узнали. А пока это известно только мне.

– Спортивные соревнования меня не интересуют. Мне все равно, знает кто-то о моих успехах или нет.

– Как странно. Обычно людям свойственно гордиться своими достижениями и стремиться к славе.

Разумеется, Анджело хотел сказать, что это не странно, а подозрительно. По меньшей мере эксцентрично. Кристиан отдавал себе отчет в том, что именно эти слова приходили окружающим на ум всякий раз, когда кто-то произносил вслух его имя. Поэтому Анджело, как и большинство людей, общаясь с Истербруком, проявлял осторожность и был начеку.



Анджело взял сюртук и стал торопливо одеваться, собираясь уходить. Однако по каким-то слышным только ему неуловимым вибрациям Кристиан догадался, что у Анджело на уме. И эти мысли его не слишком обрадовали.

Как только Анджело удалился, дверь распахнулась и в комнату вошел другой человек. Вернее, не вошел, а ворвался.

– Мы привезли ее. Мы долго ждали, но в конце концов она все-таки вышла из дома без этого своего китайца-охранника.

Кристиан налил себе пунша.

– Надеюсь, вам удалось провернуть все без лишнего шума? Вы не привлекли внимания прохожих?

– Это было нелегко. Хорошо, что со мной было еще двое наших людей. Мы поступили правильно, взяв их с собой. Девушка начала что-то подозревать, поэтому пришлось действовать быстро. Мы опасались, что она вздумает сбежать или станет звать на помощь.

– Полагаю, вы не причинили ей вреда. Если бы хоть один волосок упал с головы этой женщины, я стер бы вас в порошок, – то ли в шутку, то ли всерьез сказал Истербрук.

Миллер решил, что маркиз шутит, однако слова Истербрука несколько поколебали его уверенность.

– Уверяю вас, пострадало только ее самолюбие.

Миллера нельзя было винить за то, что ему «пришлось действовать быстро». Маркиз приказал ему привезти мисс Монтгомери, и Миллер выполнил приказ.

Миллер молод, честолюбив и не слишком щепетилен в соблюдении всех тонкостей закона. Он верой и правдой служит своему хозяину – точно так же, как до этого, когда Миллер был в армии, служил старшим по званию офицерам, не обсуждая их приказы и не задавая лишних вопросов.

– Девушка обвиняет нас в похищении, – сказал Миллер.

– Я ее не похищал. Это сделали вы.

– Она говорила, что подаст в суд.

– Где она?

– В зеленой спальне. Мы провели ее в дом через черный ход. Леди Уоллингфорд не знает о том, что девушка здесь.

Так это на самом деле или нет, Кристиан сможет узнать, лишь когда выйдет из комнаты. Если его тетя что-то заподозрит, поднимет шум на весь дом.

Отпустив Миллера, Кристиан окинул себя придирчивым взглядом – рубашку, брюки и ботинки. Прежде чем он выйдет к мисс Монтгомери, было бы неплохо привести себя в надлежащий вид. Но, подумав еще минуту-другую, Кристиан вышел в коридор и решительным, шагом направился прямиком в зеленую спальню.

Кипя от злости, Леона мерила шагами комнату, которая стала ее тюрьмой.

Кому может понравиться, когда тебя хватают посреди улицы и грузят в экипаж, словно чемодан?

Все время, пока экипаж катился по Гросвенор-сквер, Леона демонстративно игнорировала своего похитителя и обращалась с ним как с лакеем, кем, собственно, он и являлся на самом деле. Леона едва не вышла из себя, когда увидела, как этот наглый юнец ухмыляется – вероятно, его забавлял ее надменный вид.

Леоной постепенно начала овладевать тревога. Какова подоплека этой возмутительной выходки? Наверняка маркиз Истербрук позволяет себе так с ней обращаться, потому что считает, что по причине своего низкого социального положения Леона не заслуживает другого отношения.

А когда окружающим станет известно о столь бесцеремонном поведении маркиза, они станут брать с него пример. И тогда Леоне не удастся достигнуть цели, которая привела ее в Лондон. Ей ничто не поможет: ни высокое происхождение ее матери, ни рекомендательные письма, которые она с собой привезла. После того, что с ней сегодня приключилось, Леоне будет намного труднее осуществить свои планы. А может быть, некоторые из них вообще будет невозможно претворить в жизнь.

Леона остановилась. Она окинула взглядом шелковую – цвета зеленого яблока – драпировку кровати, такого же цвета шторы на окнах, элегантную, с тонкой изящной резьбой мебель из красного дерева. Как ни была она рассержена и расстроена, Леона не могла не отдать должное вкусу, с которым была обставлена эта роскошная спальня. Девушка с любопытством разглядывала красивые акварельные пейзажи в рамках, отмечая про себя, что красочные рисунки служили дополнительными цветовыми пятнами на стенах неброского кремового цвета. Но уже через несколько минут Леона перестала замечать богатую пышную обстановку спальни. Она вспоминала, как ее брат Гаспар посадил ее на корабль в Вампао и улыбнулся ей на прощание. А затем поплыл на лодке к берегу.

Перед глазами у Леоны снова стояло лицо Гаспара. Он был таким юным. В тот день брат казался ей моложе своих двадцати двух лет. Может быть, из-за того, что во всем полагался на нее и доверял ей, своей старшей сестре. Отправляя Леону в это далекое путешествие, Гаспар поставил все на карту – свою собственность и свое будущее. Их общая судьба и судьба их общего дела теперь зависела от Леоны.

Наконец образ брата растаял в дымке воспоминаний, и Леона снова обратила внимание на окружающую ее роскошь. Сердце у нее все еще учащенно билось.

Леона вспомнила, чему учил ее отец: столкнувшись с неприятностями, нужно попытаться взглянуть на ситуацию под другим углом зрения.

Больше всего в данный момент Леоне хотелось дать лорду Истербруку звонкую пощечину, но гораздо разумнее с ее стороны заручиться поддержкой маркиза.

Леона подошла к туалетному столику, посмотрела в зеркало.

Сняла шляпку, положила на стол. Ущипнула себя за щеки, чтобы оживить цвет лица.

– Прихорашиваетесь, чтобы предстать передо мной во всей красе, мисс Монтгомери?

Леона вздрогнула и оглянулась. В полумраке разглядела мужчину в черных ботинках, облегающих брюках и белой рубашке. Он насмешливо смотрел на нее.

Манера держаться выдавала в нем знатного дворянина. Всем своим видом мужчина показывал, что именно он здесь полноправный хозяин. И не только здесь. Он держался так, словно он хозяин всего мира, простиравшегося за пределами стен этого дома.

Леона гордо расправила плечи, пытаясь сообразить, как ей себя вести, чтобы произвести впечатление на маркиза.

Она обратилась к нему спокойно и любезно:

– Вы – лорд Истербрук?

– Да.

– Лорд Истербрук, признаюсь, ваше приглашение застало меня врасплох, но, несмотря на это, я рада с вами познакомиться. – Леона присела в реверансе.

У лорда Истербрука был такой вид, словно он ожидал чего-то большего. Леона не могла взять в толк, чего именно. Ее улыбка из вежливой превратилось в натянутую.

«Боже милостивый, да он как две капли воды похож на пирата», – подумала Леона, окинув мужчину взглядом с головы до ног. Его обувь изготовлена из кожи высочайшего качества, однако фасон нельзя назвать модным. Волнистые волосы ниспадали на плечи. Лорд Истербрук оказался моложе, чем предполагала Леона, и был необычайно привлекателен.

Наконец лорд Истербрук поклонился.

– Прошу простить меня за то, каким грубым способом пришлось привезти вас сюда. Только мое огромное желание как можно скорее вас увидеть может служить мне оправданием.

Маркиз пересек комнату, направляясь к Леоне. Теперь, когда на него падал свет из окон, Леона смогла его лучше рассмотреть. Лорд Истербрук не сводил с нее горящих глаз, в его взгляде было что-то хищное.

Леону охватило странное чувство. Душа замерла от тревожного, но захватывающего предвкушения. Ее завораживал вкрадчивый голос маркиза и величавая походка.

Леона снова пристально посмотрела на него и неожиданно представила себе этого мужчину с короткими волосами, в другой одежде, моложе, с другим выражением лица.

– Это вы?.. Эдмунд? – Леона отшатнулась от него словно громом пораженная.

Глава 2

Похоже, лорда Истербрука позабавило ее изумление. Его глаза озорно заблестели.

Может быть, все-таки влепить ему пощечину?

Ну и негодяй!

– Я всегда подозревала, что вы водите нас за нос, но представить себе не могла, как низко вы можете пасть. – Голос у Леоны дрогнул от гнева. Она ощущала себя полной идиоткой. Мгновение Леона в душе ликовала оттого, что снова увидела этого человека. Но безотчетная девичья радость растворилась в чувстве глубокого унижения.

Благодушное выражение исчезло с лица Истербрука.

– Вы прекрасно знаете, почему я не мог признаться вам в Макао в том, кто я такой на самом деле.

Леону охватило смятение. Ее мысли лихорадочно метались. В тот момент, когда выяснилось, что тот, кого она считала Эдмундом, в действительности лорд Истербрук, она мгновенно увидела все совершенно в другом свете. Ее прошлое и планы на будущее, все то, что Леона намеревалась осуществить в Англии, – все смешалось у нее в голове. Эта встреча взволновала Леону, всколыхнула в ней забытые воспоминания и вызвала целую бурю противоречивых эмоций. Щемящая тоска по прекрасному прошлому угрожала растворить в себе все остальные переживания, и Леона изо всех сил старалась совладать со своими чувствами.

Наступила неловкая тишина. Они так давно не виделись. Много лет их разделяли тысячи миль. Неудивительно, что в голове у Леоны кружился целый рой вопросов.

Новая прическа изменила его внешность. С длинными волосами его трудно было узнать. Семь лет, которые они не виделись, не прошли для него бесследно. Как и для нее. Наверное, он стал жестче, и сердце у него огрубело. Глядя на него, нельзя было сказать, что он взволнован. Казалось, эта встреча не произвела на лорда Истербрука сильного впечатления. Чего нельзя сказать о Леоне. В душе у нее до сих пор жили воспоминания о прошедшей юности.

– Вы изменились, – тихо произнесла она.

– Вы тоже, – сказал Истербрук, лаская Леону взглядом и не скрывая, что перемены в ней его радовали.

Эдмунд всегда был искренним в проявлении чувств. Семь лет назад он не скрывал, что между ними есть взаимное влечение. Эдмунд нарочно делал все, чтобы заставить Леону смущаться и краснеть. И даже сейчас, несмотря на то что Леона старалась этого не показывать, Истербрук волновал ее. От одного его взгляда Леоне становилось не по себе.

Воспоминания, словно огнем, обжигали сердце Леоны.

Она чувствовала себя так, будто не было этих семи лет разлуки. Будто ей снова девятнадцать. Но ей уже не девятнадцать, и перед ней сейчас стоит не любитель путешествий из Англии, а маркиз. И этот факт исключительно важен. Он меняет все в их прошлых взаимоотношениях, потому что означает, что этот человек поступил с ней низко, не принимал ее всерьез и играл ее чувствами.

Ее сердце пронзили острые шипы обиды. В Леоне закипала ярость, и она не собиралась ее скрывать.

– Вы – отъявленный мерзавец.

– Что за выражения! Что бы сказала Бранка, услышав ваши слова?

Леона смотрела на Истербрука с отвращением и неприязнью.

– Бранки нет в живых, – с горечью проговорила Леона. – Она умерла два года назад.

– Извините. Я не знал. Мне очень жаль. Нужно отдать ей должное: она была хорошей дуэньей. Хотя всегда чинила мне препятствия, когда я хотел встретиться с вами.

– Мой отец тоже скончался. Через год после того, как вы уехали.

– Знаю. Мне сообщили об этом люди из Ост-Индской компании.

– Насколько я понимаю, маркиз может получить от них любую информацию. Теперь я понимаю, почему вам так легко удалось вернуться в Англию. У большинства людей в Макао нет денег на билет. Чтобы оплатить место в каюте, многим приходится идти служить на корабль. Маркизу же достаточно обратиться к капитану любого судна, принадлежащего компании, – и билет на корабль у него в кармане.

Истербрук пожал плечами.

– Признаться, я удивился, услышав, что вы по-прежнему носите фамилию Монтгомери. Значит, вы так и не вышли замуж за Педро?

– Когда после смерти отца стало известно о плачевном финансовом положении нашей торговой фирмы, Педро отказался на мне жениться. Все отнеслись к его поступку с пониманием.

– А вы, наверное, очень расстроились, что не стали его женой.

– В тот момент меня больше беспокоило другое: как спасти предприятие от окончательного разорения. Ради брата я должна была любой ценой сохранить бизнес. Когда брат достиг совершеннолетия и ему разрешили въезд в Гуанчжоу, дела пошли на лад.

Истербрук улыбнулся, и от его улыбки у Леоны снова стало светло на душе. На короткое мгновение он снова стал похож на Эдмунда, который был ей когда-то дорог.

– По-моему, Леона, вы недооцениваете себя. Бьюсь об заклад, что дела пошли в гору, когда вы взяли бразды правления в свои руки. Если во всем, что касалось фирмы, мистер Монтгомери полагался на вас, значит, и ваш брат должен был следовать его примеру.

– Выяснилось, что Гаспар – одаренный предприниматель. Но вы правы: я, разумеется, помогаю ему чем могу. По правде говоря, именно желание помочь брату и привело меня в Лондон. Я намерена встретиться здесь с руководителями грузовых и торговых компаний. Хочу попытаться уговорить их объединиться с «Монтгомери – Таварс», чтобы вместе с нашей фирмой успешно торговать на Востоке.

Истербрук снова посмотрел на Леону. В его взгляде было любопытство, смешанное с восхищением.

Большие темные глаза Истербрука излучали обезоруживающую доброжелательность и дружеское расположение, что обескураживало Леону. От нахлынувших на маркиза воспоминаний черты его лица постепенно смягчились, суровость исчезла.

Глядя на Истербрука, Леона испытывала те же чувства, что и в Макао – к Эдмунду. В нем было что-то загадочное, опасное, Леона понимала, что играет с огнем, в котором сгорит. Рано или поздно.

Тогда, семь лет назад, всякий раз, когда она ощущала его власть над собой, Леона спасалась бегством. Но семь лет назад Леона была неопытной, неискушенной в вопросах любви. Теперь она повзрослела, повидала мир, на равных заключала сделки и вела переговоры с магометанами, не раз сталкивалась с пиратами. Но, несмотря на это, ей снова захотелось спрятаться, ускользнуть, убежать.

На этот раз Леона воздвигла вокруг своего сердца незримую стену.

И тогда мягкость Истербрука мгновенно исчезла. Он смотрел на Леону пристально и испытующе – словно пытался пробиться через эту стену.

– Итак, вы проделали весь этот долгий путь из Китая и прибыли в Англию исключительно для того, чтобы действовать в качестве доверенного лица вашего брата? Хотите сказать, что других причин для приезда у вас не было?

Истербрук подошел к Леоне. Очень близко. Ближе, чем следовало. Леона подняла голову и посмотрела ему в глаза:

– Нет. Других причин у меня не было.

– Ни одной?

– Ни одной.

– А мне кажется, была.

– Боже правый! Неужели вы всерьез вообразили, что я приехала в такую даль, чтобы разыскать вас? – Леона изобразила изумление. – Разумеется, если бы я заранее знала, что вы на самом деле лорд Истербрук, тогда – другое дело. Полагаю, ваши связи позволили бы мне завязать выгодные знакомства и получить аудиенцию у самых влиятельных лиц. У меня ушли бы долгие недели на то, чтобы добиться этого самой. Если бы я знала, что Эдмунд в действительности всесильный лорд Истербрук, приехав в Лондон, я первым делом бросилась бы вас разыскивать.

Истербрук ответил ей ленивой улыбкой. Леона ощущала вокруг себя его ауру, мягко обволакивающую ее. Он словно искал брешь в ее защитной броне, которой она пыталась отгородиться от его чар.

– Нет, Леона. Вы поступили бы совершенно иначе. Эдмунд я или лорд Истербрук – вы убежали бы и спрятались от меня. Не важно, какую выгоду вам и вашему делу я мог бы принести.

– Я? Спряталась? С чего вы взяли, что я должна от вас прятаться?

– Потому что я напугал вас. Эдмунд внушал страх юной девушке, которой вы были в Макао. А лорд Истербрук вызывает тревогу у молодой женщины, которой вы стали теперь.

Он был уверен в том, что видит ее насквозь, и это раздражало Леону.

– Что за нелепость! Вы позабыли о правилах приличия. Поступили со мной нагло и возмутительно. Как бы то ни было, я никогда не боялась вас.

Истербрук подошел к ней ближе. Она вздрогнула и насторожилась, готовая в любую минуту отпрянуть. В ответ он рассмеялся:

– Ну что я вам говорил? Вот видите…

Леона не двинулась с места, продолжая смотреть Истербруку в глаза.

– Если я вздрогнула от неожиданности, это не значит, что я вас испугалась, лорд Истербрук.

– Признайтесь, Леона, когда мне срочно пришлось уехать из Макао, у вас гора с плеч свалилась. Вы хотели, чтобы я как можно скорее сел на корабль и покинул ваши края.

– Разве вы забыли, что мне ничего другого не оставалось как посадить вас на тот корабль? У меня не было другого выхода.

– Слишком много недосказанного оставалось между нами. И вы с радостью ухватились за возможность избежать объяснений. Вы были слишком целомудренны, чувства дремали в вас. Поэтому вы не могли понять, что хотели меня точно так же, как я хотел вас.

– Заблуждаетесь. Но как бы то ни было, это осталось в прошлом. Теперь я не та невинная девочка, которой была прежде. А вы не Эдмунд. И эти два непреложных факта все меняют.

– На самом деле, Леона, в тот момент, когда я вошел в эту комнату и увидел вас, я понял, что на свете есть непреложные истины, которые никогда не меняются.

«В этом он прав, черт бы его побрал. Проклятие. Чтоб ему пусто было», – в сердцах подумала Леона.

Когда Истербрук склонился над ней, Леона на мгновение испугалась: ведь он может услышать, как бешено колотится у нее сердце.

В глазах у Истербрука Леона читала высокомерие и самоуверенность. Ему было приятно сознавать, что его чары все еще действуют на Леону. Она снова вернулась в прошлое и превратилась в робкую девятнадцатилетнюю девушку, помолвленную с другим мужчиной. Но жених не волнует ее так, как ее волнует молодой привлекательный незнакомец, который живет у них в доме на правах гостя.



Впрочем, кое-что все-таки изменилось с тех пор. Теперь Леона – взрослая женщина и может понять то, чего не могла понять юная неопытная девушка. Она догадывается, в чем причина необыкновенной притягательности для нее Истербрука. Это не что иное, как физическое влечение. Леона была уверена, что Истербрук тоже это понимает.

Она попыталась отодвинуться. Истербрук схватил Леону за руку и привлек к себе. Его дерзость возмутила Леону.

Истербрук смотрел на нее властно, стараясь подчинить себе. Мысли путались в голове у Леоны.

Прикоснувшись теплыми губами к губам Леоны, Истербрук попытался доказать, что все еще обладает над ней властью.

У Леоны по телу разлилось приятное тепло. Прошедшие годы словно исчезли, растворились без следа.

Все время, пока длился поцелуй, для Леоны не существовало ни сомнений, ни подозрений. Как морской бриз освежает землю, так и душа ее воспрянула, заново возродившись для девичьих мечтаний. Ее тело с готовностью откликнулось на поцелуй.

Леона знала: один нечаянный вздох или неосторожный возглас – и все завершится на этой постели цвета зеленого яблока. И все же Леона не сопротивлялась. Это было выше ее сил.

– Леона, вы для меня загадка, – пробормотал он, погладив ее по щеке. Его дыхание щекотало Леоне ухо. – Вы всегда были для меня загадкой. Может быть, в этом заключается тайна вашего очарования?

– Полагаю, мы все представляем своего рода загадку друг для друга.

– Ошибаетесь. Лично мне остальные люди не кажутся загадочными. Только вы.

Леона убрала руку Истербрука и отошла в сторону, стараясь справиться с нахлынувшими чувствами.

– Лорд Истербрук, раз уж вы организовали эту неожиданную для меня встречу, может быть, согласитесь помочь мне? Я должна выполнить одно поручение.

Леона перешла к сути дела, повернув разговор в нужное ей русло, Истербрук нахмурился. Ему не понравилось, что Леона ведет себя как ни в чем не бывало.

– Все зависит от того, какого рода помощь вам нужна, Леона.

– Представьте меня вашему брату, лорду Хейдену Ротуэллу.

– Зачем вам понадобился Хейден?

– Мне сказали, что он знаком с коммерсантами и инвесторами, ради встречи с которыми я приехала в Лондон.

Лорд Истербрук поморщился, словно проглотил горькую пилюлю.

– Что ж, Леона, я организую для вас встречу с моим братом.

– Как это мило с вашей стороны, лорд Истербрук. Очень вам признательна. Надеюсь, мы с вами закончили? Теперь вы позволите мне уйти?

– Видите ли, Леона, мы еще далеки оттого, чтобы все закончить. Мы с вами еще даже толком ничего не начинали.

– В самом деле, лорд Истербрук? Тем более пора заканчивать.

Наступило тягостное молчание, которое длилось не более нескольких секунд. Интимная обстановка, красивая кровать с элегантной драпировкой, с горой подушечек, с пушистыми покрывалами перестали быть эффектным фоном и превратились в вещественные доказательства и неоспоримые аргументы в пользу того, почему, в конце концов, им не стоит все заканчивать.

Как бы хотелось Леоне собрать весь свой гнев, все свое негодование или всю свою гордость и усилить оборону. Ах, зачем он соблазнил ее этим поцелуем? В душе у нее бушевал ураган, а сердце разрывалось на части.

– Вы в любой момент были вольны уйти, – обиженно проговорил Истербрук. – Дверь никто не охраняет.

– В таком случае я продолжу свою прогулку, которая была столь неожиданно прервана по вашей вине. Хорошего вам дня, лорд Истербрук. – Она взяла шляпку и направилась к двери на ватных ногах.

– Леона, – тихо позвал он.

Она остановилась. От звука его голоса у нее мурашки побежали по телу.

– Леона, вижу, вы больше не так невинны и неопытны, как были когда-то.

Леона бросила на него взгляд. До чего же он красив и мужествен. Еще красивее, чем все эти годы жил в ее воспоминаниях. И высокомернее. Иногда, в самые трогательные и дорогие ее сердцу моменты, Эдмунд был таким ранимым и уязвимым, каким – как она догадывалась – блистательный лорд Истербрук не будет никогда.

– Кажется, это – свойственная мне манера прощаться, лорд Истербрук. Может быть, сейчас я убегу от вас и спрячусь, как вы предполагали.

– У меня нет причин для беспокойства по этому поводу. Дела заставят вас остаться на некоторое время в Лондоне, и вам придется держаться от меня где-то неподалеку. На этот раз, поверьте, Леона, пока корабль не унесет одного из нас в дальние края, я вас не упущу.

Глава 3

– Лорд Истербрук, объясните, чего бы вам хотелось. Попробуйте описать, что вам угодно.

Кристиан посмотрел на себя в зеркало.

– Мне угодно, чтобы вы подстригли меня. Кажется, именно в этом заключается ваша работа, не правда ли?

Молодой человек с лицом круглым, как луна в полнолуние, улыбнулся и с притворной скромностью ответил:

– Я не просто стригу волосы, лорд Истербрук. Это может сделать любой слуга. Я делаю прически, создаю стиль. Я – художник в своем роде.

– Да-да. Ради Бога. Художник так художник. Называйте себя как угодно. Главное – не увлекайтесь, слишком коротко не стригите.

Склонив голову набок, цирюльник приподнял несколько прядей Кристиана и задумался. Затем взял ножницы.

– Мы сделаем так: пусть ваши волосы лежат естественно, небрежными волнами. Мы просто укротим их непокорный нрав и сделаем более послушными. Оставим длину до плеч.

Кристиан закрыл глаза и отдался на волю цирюльника, а сам погрузился в размышления. Последние несколько дней он учился находить для себя спасительный отдых, предаваясь медитации, и за это время научился быстрее погружаться в себя, отвлекаясь от всего, что бы ни происходило вокруг. Ему нужно оттачивать это свое умение, потому что в ближайшем будущем оно ему понадобится.

Сейчас он вспоминал, как смотрел из окна на Леону, когда она покидала его дом.

Прежде чем сесть в экипаж, Леона замедлила шаг и оглянулась. Она смотрела туда, где были расположены окна его спальни. Кристиан был уверен, что она не видит его. Знай Леона, что он наблюдает за ней из окна, ни за что бы не допустила, чтобы у нее на лице было написано то, что она так старательно от него скрывала.

Что он прочел в ее глазах? Гнев? Негодование? Безусловно. Смущение? Возможно. А еще? Там было что-то еще. Тревога? Опасение? Печаль?

Общаясь с Леоной, Кристиан никогда не был ни в чем уверен. Рядом с ней изменялись его старые представления о человеческих эмоциях. На свете было мало людей, которым это удавалось сделать. Как бы то ни было, он никогда не мог сказать наверняка, какие чувства Леона испытывает на самом деле.

Если только речь не шла о физическом желании. Для того чтобы догадаться, что женщина испытывает к нему желание, или чтобы почувствовать, что она отвечает на его поцелуй, мужчине не обязательно обладать каким-то сверхъестественным даром.

Поэтому во всем, что касается плотского влечения, ничего не изменилось. Как только Кристиан вошел в комнату, он сразу же почувствовал, что между ними осталось такое же взаимное влечение, какое существовало всегда. Их чувства и эмоции не потускнели с годами.

Лучше ей принять этот факт и все вытекающие из него последствия и смириться с неизбежным. Пусть случится то, чему суждено случиться. Но судя по всему, Леона намерена заставить Кристиана добиваться ее. А это значит, что ему на некоторое время придется изменить свои привычки.

Что ж, так тому и быть. Раздражающее щелканье ножниц мешало Истербруку сполна насладиться воспоминаниями о поцелуе, который выдал все, что пыталась скрыть Леона, и показал, что она на самом деле к нему испытывает. Наконец щелканье ножниц прекратилось. Кристиан открыл глаза. Цирюльник, довольный своей работой, смотрел с победным видом.

– Ну как? Вам нравится, лорд Истербрук? По-моему, получилось неплохо. Ей-богу, неплохо.

Прическа Кристиана была почти такой же, как и до стрижки – просто волосы стали немного короче и шевелюра выглядела не такой непокорной. Если этот «своего рода художник» и мастер своего дела счел прическу Кристиана модной, значит, так оно и есть.

– Хорошо, годится.

Цирюльник удалился, а Истербрук вызвал к себе камердинера.

– Что вам угодно, милорд?

– Пошлите за портным.

Беготня… Суматоха… Бедный Фиппен! Все утро – то посыльные, то торговцы, то другие посетители. Бесконечное мелькание лиц причиняло ему настоящее страдание. Эта внезапная вспышка бурной деятельности, обычно несвойственной лорду Истербруку, лишний раз свидетельствовала о том, что наихудшие слухи подтверждаются: хозяин повредился рассудком.

– Не могли бы вы уточнить, милорд, за каким портным нужно послать? За Уэстоном? Штульцем?

– Пошлите за Дэвидсоном, – распорядился Истербрук.

Фиппен удивился и с надеждой посмотрел на человека, который только что вошел в комнату:

– Мне правда послать за Дэвидсоном? Как вы думаете, лорд Хейден?

– Дэвидсон на протяжении многих лет обшивал нашу семью. Если лорд Истербрук заговорил о портном, он имеет в виду именно Дэвидсона, – ответил Хейден и обратился к брату: – Кристиан, с каких это пор ты встречаешься с Дэвидсоном до первой примерки? Твои мерки у него есть. Насколько я знаю, обычно ты доверяешь ему выбор фасона и ткани для нового костюма. Ты же постоянно сидишь в четырех стенах. Стоит ли так суетиться из-за таких мелочей?

– Фиппен, передай Дэвидсону, что я жду его сегодня во второй половине дня, – тоном, не терпящим возражений, сказал Кристиан.

Хейден опустился в кресло и с нескрываемым любопытством посмотрел на брата:

– Удивительно, Кристиан! Все сегодня суетятся вокруг тебя. Над тобой колдуют парикмахеры, ты приглашаешь в дом модных портных. Даже меня позвал к себе. Что все это значит?

Кристиан сел рядом с братом.

– Моя просьба приехать причинила тебе неудобство? – спросил он.

– Твою записку со словами «будь с утра у меня» трудно назвать просьбой.

– Неужели я прямо так и написал? Я собирался выразиться по-другому: «Дорогой братец! Пожалуйста, приезжай ко мне с утра, если твоя драгоценная женушка тебя отпустит». Кстати, как дела у Алексии?

– Вот-вот должна разрешиться от бремени. Осталось самое большее две недели, – с гордостью сказал Хейден. – Что тебе от меня понадобилось?

– Хотел тебя кое с кем познакомить.

Хейден оценивающе посмотрел на новую прическу Кристиана, затем перевел взгляд на дверь – только что брат отправил Фиппена за портным. Сложив два и два, Хейден прищурился:

– Чует мое сердце, что «кое-кто» – это женщина.

– Да.

– Надеюсь, ты не намерен просить нас принять твою любовницу? Поговаривают, будто ты завел интрижку с миссис Напье. Знаешь, в сложившихся обстоятельствах, из-за кузины Алексии, Роуз, и той щекотливой ситуации, которая возникла в свете, я предпочел бы повременить с этим. До тех пор пока слухи не улягутся и пока…

– Нет, это не моя любовница. И конечно же, это не миссис Напье. Это одна моя старинная приятельница. Она попросила меня познакомить ее с тобой, и я согласился.

– А я думал, у тебя нет никаких приятелей – ни старинных, ни новых. Ни друзей, ни подруг – никого.

– Значит, ты заблуждался. Человеку свойственно ошибаться. Моя приятельница приехала в Лондон по делам коммерческой фирмы своего брата. Она из Макао. Это в Китае. Она хочет с тобой познакомиться. Ей нужно решить кое-какие вопросы, связанные с торговлей в Азии.

Хейден поднялся и подошел к туалетному столику с зеркалом. Минуту-другую рассеянно перебирал расчески и щетки для волос, затем повернулся к Кристиану и, скрестив руки на груди, удивленно спросил:

– Из Макао?

– Ост-Индская компания отправила туда ее отца для налаживания торговли между индийскими портами. Со временем предприятие Монтгомери расширилось, и он стал вести торговлю между Индией и некоторыми другими азиатскими странами. Ну так вот, когда я приехал в Макао, Монтгомери всячески поддерживал меня. Он женился на португалке, чья семья проживала в Макао. Теперь его дочь приехала в Лондон и…

– Ты ездил в Макао? – с негодованием перебил его Хейден. – Уж не тогда ли это было, когда ты на несколько лет исчез неизвестно куда?

– Разве я никогда не упоминал о Макао?

– Нет, черт тебя подери. Ты никогда ничего не говорил о том, где пропадал и что делал, – ни слова.

– Да? Я просто забыл, что ничего тебе об этом не рассказывал.

– Тебя расспрашивали, но ты не отвечал на вопросы. Если не помнишь, так только потому, что всегда поглощен своими мыслями и ничего не замечаешь вокруг.

– Значит, сейчас я наконец-то удовлетворил твое любопытство. Что ж, лучше поздно, чем никогда. Так вот, в Макао я познакомился с мисс Монтгомери. После смерти ее отца торговая фирма перешла ее младшему брату. Еще при жизни Монтгомери его предприятие преследовали финансовые неудачи, от которых, как я догадываюсь, оно так и не смогло полностью оправиться. Мисс Монтгомери прибыла в Лондон, чтобы договориться с кем-нибудь из предпринимателей о совместном бизнесе. Она желает заключить выгодные деловые союзы, которые помогут поправить положение и спасти фирму брата от банкротства. Услышав от кого-то о твоих обширных связях в лондонских деловых кругах, она обратилась ко мне просьбой оказать ей услугу и представить ее тебе.

– Кристиан, где ты еще успел побывать, кроме Макао?

– В России… В Индии. На Тибете. Две недели провел в Китае, хотя меня чуть не арестовали.

– В Тибете?

– Да, где только я не побывал, Хейден. Однако мы отвлеклись от цели нашего разговора.

– Черт тебя побери с твоими целями.

Узнав, что брат все от него скрывал, Хейден кипел от гнева. Кристиан терпеливо ждал, когда утихнет гроза.

– Надеюсь, мисс Монтгомери пробудет в Лондоне недели две, не меньше, – уже спокойно проговорил Хейден. – А сейчас мне не до этого.

– Хочешь повременить со знакомством, подождать, пока твоя жена не родит?

– И тогда, Кристиан, можешь присылать мне записку с требованием срочно явиться. Я все организую. – Хейден направился к двери. – Ну и ну! – возмущенно пробормотал он. – Черт возьми… Россия, Тибет…

После ухода брата Кристиан снова начал думать о Леоне и обо всем, что произошло между ними, когда ее привезли к нему домой. Он снова и снова вспоминал выражение лица Леоны, когда, прежде чем уехать, она оглянулась и посмотрела на его окна. Потом Леона вошла в экипаж и отправилась по своим делам, которые ей пришлось отложить из-за Истербрука.

Истербрук вошел в комнату для занятий фехтованием, потом завернул в гардеробную. Это помещение служило сейчас кладовкой – комнатой, где он хранил личные вещи, которыми временно не пользовался. Сдвигая в сторону деревянные коробки и чемоданы, Кристиан не отрывал взгляда от стены, сплошь увешанной его коллекцией засушенных насекомых, папоротников и семян растений – в рамках и под стеклом.

«Кристиан, вместо того чтобы читать или практиковаться в стрельбе из пистолета, ты тратишь уйму времени на свою коллекцию. Мне не нужен сын, похожий на чудаковатых бездельников, которые охотятся с сачком за бабочками».

Кристиан прочел множество книг и провел немало часов, оттачивая умение стрелять из пистолета. Чтением и тренировками в стрельбе, так же как и коллекционированием, можно заниматься в одиночестве, оставаясь наедине с самим собой.

Нельзя сказать, что Кристиан всерьез интересовался насекомыми и семенами растений. Однако коллекционирование было предлогом улизнуть из дома, чтобы отправиться на прогулку в лес или в поле. В его доме жило несчастье, и Кристиану было неловко и больно видеть чужие страдания.

Истербрук открыл деревянный чемодан. Там хранилось множество мелочей, привезенных из двухлетних странствий. Кристиана мало трогали связанные с этими вещицами воспоминания. Истинной целью путешествия было желание убежать, а не открыть для себя что-то неведомое или узнать что-то новое. То, что поездка все же увенчалась в итоге необыкновенной находкой, вышло совершенно случайно.

Кристиан отложил в сторону статуэтки и необычные текстильные изделия. На дне чемодана лежал толстый дневник в коричневой кожаной обложке. Истербрук протянул руку к тетради и на мгновение замер.

По некоторым причинам ему не хотелось до поры до времени знать, что там написано. Вряд ли это прольет свет на темные пятна в биографии его отца.

Последний маркиз совершил множество грехов, и Кристиан ничего не желал об этом знать. Неведение давало свободу. Ему не хотелось вступать на эту зыбкую почву и брать на себя тяжкое бремя чувства вины и груза невыполненных обязательств, доставшихся ему в наследство от отца.

Однако сейчас настала пора отбросить сомнения и открыть заветную тетрадь. Во время их последней встречи Леона ему солгала.

Кристиан не знал, что у нее на уме, но догадывался, что она приехала в Лондон не только для того, чтобы помочь брату. Скорее всего она решила завершить борьбу, которую начал ее отец. И если хотя бы половина из предположений ее отца подтвердится, Леону ждут большие неприятности.

Леона, видимо, подозревала, что это Эдмунд забрал дневник отца и увез с собой, ведя расследование на свой страх и риск.

Наверняка Леона вскоре попросит Эдмунда вернуть ей дневник. Однако она не станет откровенно рассказывать маркизу обо всем, что собирается делать в Лондоне.

Несколько минут Истербрук разглядывал дневник, а затем снова положил его в чемодан. Он прочтет записи позже, если возникнет необходимость. Впрочем, Кристиан искренне надеялся, что до этого не дойдет. Он постоянно будет держать Леону в поле зрения. Если Леона и вправду собирается ввязаться в опасную игру, он сделает все, чтобы отвлечь ее от намеченной цели.

Кристиан вернулся в гардеробную. Нужно еще кое-что сделать. Он послал за Миллером.

– Передайте это миссис Напье. Скажите, что я сожалею, но не смогу зайти к ней сегодня. – Истербрук вручил Миллеру маленькую коробочку.

– А записки не будет?

– Содержимое коробочки говорит само за себя. Это дорогое ожерелье.

Миллер с отвращением взглянул на коробочку:

– Надеюсь, вслед за этим не последует душераздирающая сцена. Женщины часто устраивают спектакль, когда их бросают.

– Думаю, спектакля не будет. У миссис Напье есть только две настоящие страсти – к физическим удовольствиям и деньгам. У нее хватит ума понять, что если физические удовольствия мимолетны и преходящи, то материальные ценности вечны.

– Может быть, я сую нос не в свое дело, сэр, но эта дама жестока и цинична.

– Как и все остальные человеческие существа, в том числе и мы с вами.

Миллер улыбнулся. Ему польстило, что маркиз причислил его к своему кругу. Пусть даже это был круг безжалостных циников.

Миллер отправился выполнять поручение хозяина. Отослав прощальный подарок любовнице, Кристиан почувствовал облегчение и тоже вышел за дверь.

Общение с женщинами давалось ему труднее всего.

Но скрепя сердце Истербрук все же вынужден был признать, что сластолюбивая и не в меру расчетливая миссис Напье, изводившая его вспышками ненависти и капризами, была под стать ему самому – злосчастному маркизу Истербруку.

Глава 4

Гриффин Уинтерсайд, управляющий Ост-Индской компанией, наблюдал, как мистер Хабсон, кучер, бросал полные вожделения взгляды на столик из красного дерева, где лежала десятифунтовая купюра – немалая сумма для такого, как он.

– Опишите экипаж, на котором ее увезли, мистер Хабсон.

– Большой такой экипаж. Там были два лакея и один молодой парень без ливреи – наверное, секретарь. Сразу видно, что это была карета лорда, но дверцу я толком не разглядел.

– М-да? Карета лорда? – скептически хмыкнул Уинтерсайд. Он не поверил кучеру. Леона Монтгомери – сестра обычного коммерсанта. Что может понадобиться от нее такой важной птице, как лорд?

– И часто она встречалась со столь высокопоставленными особами?

– Я отвозил ее по двум таким адресам. И в первый, и во второй раз она находилась в доме довольно долго. Ее принимали – это факт. Тут не может быть никаких сомнений. – Хабсон снова украдкой взглянул на купюру, лежавшую на столе.

Уинтерсайд отложил купюру в сторону.

– Всему свое время, мистер Хабсон, всему свое время. Ну и что же это были за адреса?

– Две недели назад леди Барраклаф устроила вечер. Получив приглашение, мисс Монтгомери очень элегантно оделась, ей-богу. А еще… Так… Дайте вспомнить… – Мистер Хабсон задумался. – Было это дней шесть назад. Она приказала отвезти ее на Гросвенор-сквер. В дом лорда Истербрука. Она нанесла визит его тетушке, леди Уоллингфорд.

График светской жизни мисс Монтгомери нельзя было назвать плотным, и ни один из сделанных ею визитов, перечисленных мистером Хабсоном, не представлял никакого интереса. Леди Барраклаф вполне безобидна, а ее супруг – глуп как пень. Эксцентричный нелюдимый Истербрук ведет жизнь затворника, а его тетушка – обыкновенная гарпия, наводящая на всех скуку.

Создавалось впечатление, что, решив нанести удар, мисс Монтгомери выбрала самые слабые звенья цепочки, на которую закрыта дверь в лондонское общество. Ни один из предпринятых этой женщиной шагов не мог представлять никакого повода для беспокойства.

– Вы видели, как тот экипаж привез мисс Монтгомери обратно?

Хабсон покачал головой.

– Управившись с лошадьми и коляской, я лег вздремнуть и не видел, когда дамочка вернулась.

Плохо. Очень плохо. Эта история с дорогим экипажем не шла у Уинтерсайда из головы. Не исключено что та карета принадлежала какому-то высокопоставленному джентльмену, который воспылал нежной страстью к мисс Монтгомери. Хорошо, если бы все обстояло именно так. Амурная история означала бы, что в том что мисс Монтгомери делает в Лондоне, нет ничего необычного.

Уинтерсайд почти не сомневался, что дело обстоит именно так. А это значит, что у них нет никакого повода для беспокойства. Но партнеры не разделяют его уверенности. По правде говоря, интерес вызывала не сама мисс Монтгомери, а то, кем был ее покойный отец. Кое-какие важные персоны на всякий случай желали убедиться, что после смерти отца его дочь не подхватила знамя, выпавшее из рук Реджиналда Монтгомери. Хотя, в сущности, какое дело женщине до нелепых обвинений этого странного человека?

Молчание лорда Уинтерсайда мистер Хабсон расценил как неудовлетворение по поводу его ответа и, чтобы выгода не ускользнула у него из рук, поспешил исправить оплошность.

– Я не видел, как мисс Монтгомери вернулась домой, но в тот же день она снова кое-куда ездила.

– И куда же?

– Сижу я, значит, себе спокойно – отдыхаю. И тут вдруг ко мне подходит этот китаец. И передает мне, что хозяйка велела снова запрягать лошадей.

– Куда вы в тот день отвозили мисс Монтгомери?

– На Королевскую биржу.

– На Королевскую биржу? Вы уверены? Может быть, она просто хотела зайти в какой-нибудь магазин, расположенный рядом с биржей?

– Нет-нет, она отправилась на биржу. Я видел это собственными глазами. Хотя не задержалась там надолго. Минут через пятнадцать она вышла. Я еще удивился тогда. Что может понадобиться женщине на Королевской бирже?

Странного в этом ничего нет. Особенно если эта женщина – сестра коммерсанта. Королевская биржа – деловой центр Лондона. Мисс Монтгомери могла зайти туда просто из любопытства.

– Скажите, мистер Хабсон, не отвозили ли вы мисс Монтгомери в другие места, которые показались вам не совсем обычными?

Хабсон усиленно морщил лоб, старательно напрягая память, но на ум ничего не приходило.

– Нет, сэр. Еще бы. Разумеется, нет. Что и требовалось доказать.

Уинтерсайд уже представил себе, как будет докладывать важным персонам, что мисс Монтгомери не была замечена в какой-либо деятельности, представляющей интерес. В этот момент кучер вдруг оживился.

– Еще она ездила на Минсинг-лейн, – заявил он.

– На Минсинг-лейн, говорите?

– Точнее, на тот перекресток. Она ушла, а мне велела вернуться через полчаса. Но я проехал немного дальше, а потом оглянулся: она шла по Минсинг-лейн.

– Вы уверены, что это была Минсинг-лейн?

– Как можно, сэр? Я уже двадцать два года работаю кучером в Лондоне. Слава Богу, знаю лондонский Сити, вдоль и поперек.

Уинтерсайд откинулся в кресле и задумался. Минсинг-лейн! Надо же! Кучер с тоской посмотрел на вожделенную десятифунтовую купюру и тяжело вздохнул.

– Возьмите деньги, мистер Хабсон. Разговор закончен, а это – благодарность за вашу любезность.

Хабсон просиял, схватил купюру и поспешно удалился. Уинтерсайд пододвинул к себе чернильницу. Да, надежды как можно скорее покончить с этим делом не оправдались. Все не так просто, как казалось на первый взгляд.

Уинтерсайд знал, что у мисс Монтгомери могла быть только одна причина ездить на Минсинг-лейн.

– Как я рада видеть, что вы снова куда-то собираетесь! – воскликнула Изабелла, расчесывая волосы Леоны. – Последнее время вы ходили как в воду опущенная. Я думала, вы заболели.

– Я не болела. Мне надо было поразмыслить.

После встречи с Эдмундом-Истербруком – Леоне пришлось по-новому взглянуть на многие вещи. Про себя она оплакивала свои девичьи мечты, которым не суждено было сбыться.

Словно пелена упала у Леоны с глаз. Прошлое предстало перед ней в совершенно ином свете, и от этого больно сжималось сердце. Леона всегда думала, что их с Эдмундом объединяло родство душ и интеллектуальная близость. А еще – нереализованное физическое и сердечное влечение. Все эти годы Леона убеждала себя в том, что совершила глупость, упустив свой шанс испытать волнующее приключения. Эта возможность представилась ей когда-то в Макао, когда появился Эдмунд. Все это время Леона сокрушалась о том, что была в то время слишком добропорядочна и благонравна. Она осуждала себя за девичьи страхи и тосковала о блестящем молодом человеке, который заставил ее сердце трепетать от восторга.

Теперь же, встретившись с этим мужчиной спустя столько лет, Леоне пришлось заново переосмыслить события прошлого. Все, вплоть до мельчайших подробностей. Каждый нежный взгляд Эдмунда, его улыбки. Их поцелуи украдкой. Все, что они хранили в тайне от посторонних глаз. На все это Леона теперь смотрела под другим углом зрения. Неужели она была для Истербрука всего лишь игрушкой, подвернувшейся под руку? Забавным развлечением? Способом развеять скуку в тот момент, когда его не занимали более важные дела.

Теперь эти «более важные дела» занимали саму Леону. Когда наступило утро, она отогнала мысли о прошлом и переключила внимание на настоящее и на то, что предстояло ей сделать в ближайшее время. Леона начала размышлять о том, как ее встреча с Истербруком и то, что она о нем узнала, может отразиться на ее планах.

Истербрук что-то подозревает. Он не поверил Леоне, когда она сказала, что в Лондон ее привело стремление помочь брату.

Маркиз намекал, что догадывается об истинных целях ее приезда, наихудшие опасения Леоны могут подтвердиться.

Неужели Истербрук совершил столь низкий поступок?; Неужели он и вправду похитил бумаги ее отца? А потом сбежал, прихватив с собой все доказательства, которые удалось собрать отцу, пока он пытался выяснить, кто вредит его фирме?

Леона понимала, что пропажа записей отца, которая обнаружилась сразу же после исчезновения Эдмунда, не могла быть простым совпадением. Но зачем Эдмунду – натуралисту и заядлому путешественнику – понадобились эти записи и письма?

Пропажа дневника не очень расстроила Монтгомери, потому что все, что было там записано, он знал на память. Но после смерти отца Леона обнаружила, что у нее не осталось на руках никаких сведений. А бумаги отца и собранные им факты были ей нужны.

И Истербрук об этом знает! Он догадывается, что, приехав в Лондон, Леона надеялась разыскать его и попросить вернуть ей документы. До поры до времени Леона не хотела показывать маркизу, что догадывается о том, что бумаги находятся у него.

То, что Эдмунд оказался маркизом Истербруком, очень важно. Лорд Истербрук мог приехать в Макао для того, чтобы похитить эти документы после того, как узнал, чтя гонения против него были организованы кем-то из Англии, возможно, одним из членов палаты лордов.

Не исключено, что Истербрук прибыл в Макао, чтобы выяснить, как предотвратить разоблачение темных делишек своих влиятельных друзей или родных, а возможно – и своих собственных. Маркиз скрывал свое высокое положение для того, чтобы втереться в доверие к Монтгомери и разузнать, что ему стало известно, – с тем чтобы в дальнейшем помешать ему вывести негодяев на чистую воду.

Изабелла уложила Леоне волосы.

– Где Тун Вэй?

– В библиотеке. Упражняется в чтении на английском.

– Пойдем к нему. Мне нужно кое-что сообщить вам обоим.

Тун Вэй сидел в библиотеке и читал по-английски детскую книжку.

В детстве он обменивался уроками с одним англичанином, работавшим в Макао. Хотя по существующим тогда законам было запрещено обучать иностранцев китайскому языку, Тун Вэй решил рискнуть и обойти этот запрет. И не пожалел об этом: благодаря урокам англичанина он научился правильной английской литературной речи – в отличие от ужасного ломаного английского, на котором изъяснялись переводчики-китайцы. Впоследствии, поступив на службу к мистеру Монтгомери, Тун Вэй совершенствовал свой разговорный. Вот только читать по-английски до этого ему не приходилось.

. – Я встретила в Лондоне Эдмунда, – объявила Леона. – В тот самый день, когда ездила на Королевскую биржу.

– Так вот почему вы в последнее время были такой задумчивой, – сказала Изабелла. – Ну что, он все такой же, как раньше?

– Нет, он совсем не такой, каким был в Макао. Более того, оказалось, что на самом деле никакой он не Эдмунд. Все это время он всех нас водил за нос. Скромный путешественник, который беззастенчиво пользовался гостеприимством моего отца, в действительности принадлежит к верхушке английской аристократии. Настоящее имя человека, который называл себя Эдмундом, – маркиз Истербрук.

– Но ведь это замечательно, не правда ли? – спросила Изабелла. – Он же был без ума от вас. Такое не забывается. Наверняка у него остались к вам какие-то чувства…

Слова Изабеллы напомнили Леоне о том, как Истербрук ее поцеловал. Когда Леона вспомнила об их встрече в зеленой спальне и о поцелуе, сердце у нее учащенно забилось.

– Чувства тут ни при чем. Его интерес ко мне в Макао объяснялся совсем другими причинами, – проговорила Леона.

– Раз так – значит, у него есть власть, – заметил Тун Вэй. – Надеюсь, что, узнав о его обмане, вы вели себя благоразумно и не сделали ничего, что могло бы рассердить или оскорбить маркиза?

– Кажется, нет. Узнав, кто он такой, я была потрясена и не могла скрыть своего изумления. Но как бы то ни было, Истербрук согласился мне помочь.

– Помощь нам нужна.

Очень нужна. Нужно попытаться заручиться поддержкой маркиза и по другим вопросам – не только по личным, но и по тем, которые касаются ее брата. Если только самообладание не изменит Леоне, в чем она не уверена.

Слова, которые Истербрук сказал ей на прощание, красноречиво свидетельствовали о том, что Леоне опасно встречаться с маркизом слишком часто. «На этот раз я вас не упущу».

Леона понимала, что женщина может обратить себе на пользу интерес, проявленный к ней мужчиной, но у нее хватило ума не играть с огнем. Леона подозревала, что Истербрук предал ее, и все же была неравнодушна к нему.

– Если вам предстоит водить компанию с такой высокопоставленной особой, следует позаботиться о приличной одежде, – заметила Изабелла. – Придется продать кое-что из нефритовых украшений.

– Я не собираюсь водить с ним компанию. Он обещал познакомить меня с нужными людьми – вот и все. Я хотела рассказать вам о том, кем оказался Эдмунд на самом деле. – Леона села за письменный стол и стала просматривать рекомендательные письма. – До поры до времени не продавайте нефрит. Он может понадобиться нам позже – на более важные вещи, чем наряды. Не исключено, что нам придется пробыть в Лондоне дольше, чем я рассчитывала.

К сожалению…

Уезжая в Англию, Леона знала, что оставляет брата на год, а то и больше. Гаспар – глава компании, но у него не хватает опыта. Ему не обойтись без помощи Леоны.

Леона нашла нужное письмо. Сегодня ей предстоит еще один визит. Хотя вряд ли от него будет толк. Впрочем, трудно предугадать, где тебя ждет удача. Вдруг круг знакомств хозяйки дома включает нужных Леоне людей? В ее положении полезны любые связи.

По пути домой Леона вспоминала мельчайшие подробности встречи с миссис Файнс. Встреча оказалась намного результативнее, чем ожидала Леона.

Миссис Файнс, сестра обычного коммерсанта, удачно вышла замуж. Ее супруг занимал более высокое положение в обществе, чем семья миссис Файнс. Муж ее был адвокатом и по линии матери состоял в родстве с бароном. Прощаясь с Леоной, миссис Файнс обещала позаботиться о выгодных приглашениях и рекомендательных письмах для новой подруги.

В прихожей Леону встретила Изабелла.

– Он здесь, – с волнением в голосе проговорила она.

– Кто именно? – не поняла Леона.

– Эдмунд. Вы правы. Он изменился до неузнаваемости.

– Его зовут не Эдмунд. Странно, я не заметила ни кареты, ни лошади у нашего дома.

– Значит, Эдмунд прилетел сюда на крыльях. Он ждет вас в библиотеке. Сидит там вместе с Тун Вэем.

Сердце Леоны учащенно забилось. Она не ожидала, что маркиз Истербрук явится к ним в дом.

– Эдмунд… простите, я хотела сказать – Истербрук, попросил сообщить ему, когда вы вернетесь. Он пришел, чтобы увидеться с вами, а не с Тун Вэем, – заметила Изабелла.

– Ну и пусть. Честно говоря, мне не очень хочется его видеть.

– Придется, ничего не поделаешь. Не принять его означает нанести маркизу оскорбление. А в нашем положении это в высшей степени неразумно.

– Неразумно, – согласилась Леона, развязывая ленты на шляпке. Сердясь на себя из-за того, что от волнения у нее вспотели ладони, Леона вошла в библиотеку.

В комнате стояла тишина. Тун Вэй восседал в своей обычной позе. Выпрямившись и по-восточному скрестив перед собой ноги. Истербрук расположился в кресле. Глаза у него были закрыты. Так же, как и у Тун Вэя. Когда Леона вошла в библиотеку, ни Истербрук, ни Тун Вэй не обратили на нее никакого внимания, даже глаз не открыли. Не пошевелились.

И все же Леона почувствовала, что ее появление нарушило царившую в комнате гармонию. Словно кто-то бросил в озеро камешек и по воде пошли круги.

Истербрук и Тун Вэй вышли из оцепенения одновременно. Маркиз открыл глаза и бросил на Леону отсутствующий взгляд. Тун Вэй ловко, но плавно поднялся на ноги. Он, как всегда, находился в хорошей физической форме.

Тун Вэй поклонился Истербруку и подошел к Леоне.

– Он не прекращал занятий. Все время медитировал.

– Он делает это не так, как ты. Сидит не так, как ты его учил.

Истербрук наконец вернулся к реальности и поднялся с кресла, однако в разговор не вступал.

– А еще в нем нет подлинной веры. Применяя истину на практике, он не принимает ее за истину. Ну ладно, это не важно… – Тун Вэй снова поклонился гостю и вышел из библиотеки, оставив Леону и Истербрука наедине.

– Тун Вэй говорит, что хотя вы и овладели искусством медитации, но не принимаете доктрину за непреложную истину.

– Это не моя вера. Разве Тун Вэя обижает то, что своим примером я доказываю, что можно овладеть в совершенстве приемами и при этом не разделять постулаты этой веры?

– Это приводит его в недоумение, а не обижает. По-моему, Тун Вэй доволен, что вы не прекратили занятий медитацией и благодаря этому достигаете гармонии с самим собой. Он польщен, что вы к нам пришли.

– Я бы разыскал Тун Вэя и встретился с ним в любом случае – сразу же, как только узнал, что он приехал. Однако сегодня я здесь не из-за него.

Да, не из-за него… Боже милостивый, помоги. Леона боролась с волнением. Чтобы не думать о том, о чем ей нельзя было думать, она старалась сосредоточить внимание на том, как изменилась внешность Эдмунда за то время, пока они не виделись.

Сейчас Истербрук выглядел как настоящий лорд. Элегантный сюртук, сшитый не по последней моде, скорее классического покроя. Волосы, немного короче, чем обычно, обрамляли его красивое лицо.

– Леона, во время нашей прошлой встречи я вел себя в высшей степени бестактно. И то, каким способом я привел вас в свой дом, не может вас не возмущать. Прошу меня извинить.

Леона подумала, что вряд ли Истербрук часто перед кем-то оправдывался и извинялся. Его слова звучали искренне. Леоне показалось, что он смущен.

– В тот день я тоже оказалась не на высоте. Признаться, ваше появление поразило меня как гром среди ясного неба.

– Напротив. Выдержались великолепно. Впрочем, вы всегда умели найти ко мне подход.

Не всегда. Хотя довольно мило с его стороны делать вид, будто Леона никогда не вела себя с ним как идиотка.

Истербрук расхаживал по комнате, разглядывая книжные шкафы и ящики с книгами на полу.

– Вы давно снимаете этот дом?

– Три месяца.

– Когда вы приехали в Лондон?

– Месяц назад.

– Наверное, привезли с собой рекомендательные письма.

– Да, целую кучу.

– Но вы только на днях нанесли визит моей тете, хотя она славится своим дружелюбием и принимает всех без разбора. Думаю, ваши дела продвигаются медленнее, чем вы ожидали.

– Увы, это так.

Истербрук подошел ближе.

– Я предпринял кое-какие шаги ради вашего блага, хотя вы об этом меня не просили. Полагаю, вы не станете возражать.

– Что вы имеете в виду?

– Я сказал тетушке, что буду рад, если вас будут приглашать на все светские рауты. Моя тетушка откроет для вас двери во множество домов. Я также сказал нашему семейному поверенному, что мне хотелось бы, чтобы вы получали также приглашения на вечера, где будут принимать участие коммерсанты, финансисты и другие нужные люди.

– Весьма любезно с вашей стороны. Однако мне удалось кое-что узнать за эти несколько недель. Ваша персона всем здесь известна и является мишенью для сплетен. Говорят, что сами вы не принимаете участия в светской жизни. Вас даже называют затворником. Почему вы думаете, что на ваши просьбы оказать мне содействие кто-нибудь откликнется?

– Потому что я лорд Истербрук.

В его словах не прозвучало ни единой нотки высокомерия. Это была всего лишь констатация факта.

Леона подумала, что титул означал для Истербрука не только богатство и власть. Высокое положение в обществе имело для Истербрука не только одни преимущества: рука об руку с почетом и уважением шли чувство долга и высокие моральные обязательства.

Это было главным, в чем Истербрук изменился за то время, пока они не виделись. Это было его новой чертой, особенностью, которая появилась в нем за эти семь лет. В мятежной душе юноши, которым Леона знала его в Макао, царили мрак и хаос. Мрак не исчез из его души полностью, но больше не господствовал над ней – он был облагорожен и усмирен.

Истербрук взглянул на часы, которые достал из кармана.

– Сейчас за мной прибудет экипаж. Вы поедете со мной на прогулку в парк.

– Спасибо за приглашение. Это очень мило с вашей стороны. Но на сегодня с меня хватит поездок.

– Вы поедете со мной, Леона, это в ваших интересах. Раз я оказываю вам покровительство, вас должны видеть в моем обществе. Тогда приглашения посыплются на вас как из рога изобилия. Не будут иметь значения ни ваше происхождение, ни ваше прошлое.

– А если, увидев нас с вами наедине, в вашем экипаже, в свете нас неправильно поймут?

На мгновение он задумался, а затем предложил:

– В таком случае пусть Изабелла едет с вами. Тогда все приличия будут соблюдены.

Положа руку на сердце Леона не была уверена в том, что присутствие Изабеллы оградит ее от сплетен. Но было бы неразумно отказаться от покровительства маркиза, который согласился помочь ей сделать в Лондоне то, что она запланировала. Не важно, что у маркиза на уме и какие подозрения возникают у нее самой.

Ведь Леона всегда была разумной и рассудительной.

Глава 5

Гайд-парк казался Кристиану сущим адом, а регулярное светское гулянье в Гайд-парке в пять часов пополудни – адской мукой.

Не то чтобы Кристиана угнетали любая толчея и сутолока. К толпе на ярких и пестрых восточных базарах он относился спокойно. Порой даже стремился туда. Восточные базары были полны такого огромного множества самых разных людей, что в конечном итоге добро и зло уравновешивали друг друга. Подобно тому как симфония с ее контрастными музыкальными фрагментами и множеством инструментов, на которых она исполняется, вызывает у слушателя душевный подъем, так и толпа порой может вызвать прилив энергии.

Однако светское гулянье в Гайд-парке было похоже не на симфонию, а скорее на какофонию – казалось, множество пастушьих рожков завывают на одной и той же унылой ноте – снова и снова – и так до бесконечности. Даже самые интересные люди в Гайд-парке превращались в скучных и пошлых, наводя на Кристиана уныние.

Тем не менее он велел кучеру направить их открытый экипаж в самый центр парка. Ради женщины, которая милостиво согласилась составить ему компанию на этой прогулке, Кристиан пошел на жертвы.

Леона болтала с Изабеллой – о шляпках, экипажах и других вещах, которые интересуют женщин. Изабелла была одета по-английски, однако скуластое лицо с раскосыми глазами и черные, просто уложенные волосы выдавали ее восточное происхождение.

Когда Кристиан жил в Макао, Изабелла была девочкой, разрывающейся между двумя совершенно разными мирами. Она была дочерью португальского служащего, который сделал ее мать своей любовницей. Дочь он так и не признал. Несмотря на то что мать дала девочке европейское имя, Изабелла на дух не переносила европейцев. Китайцы же, в свою очередь, презирали ребенка смешанной крови.

Леона дружески относилась к отвергаемой всеми девочке-полукровке. Как догадался Кристиан, сейчас Изабелла была горничной Леоны и ее компаньонкой.

Изабелла сделала Леоне модную прическу, которая подчеркивала красоту ее роскошных волос.

Гуляя по парку, Леона старалась не смотреть на Кристиана. Однако время от время ловила на себе его взгляды. Встречаясь глазами с Истербруком, Леона чувствовала смутную тревогу. Истербрук не мог не заметить, что ей, как и раньше, хочется убежать от него и спрятаться.

– Вы слишком много разговариваете с Изабеллой, – заметил он.

– Хотите сказать, что, по мнению этих разряженных в пух и прах господ, нельзя на равных беседовать со слугами?

– Хочу сказать, что вместо этого вам следовало бы разговаривать со мной. В конце концов вам все равно придется вести со мной разговор.

Леона посмотрела ему в глаза:

– Не возражаю. Но прежде хотела бы удовлетворить свое любопытство. – Леона бросила взгляд на лошадей и кареты, находившиеся совсем близко. – Стоило нам приехать сюда, как многие из гуляющих попытались привлечь ваше внимание и поздороваться, но вы их проигнорировали – всех до единого. Вы всегда так невежливы? Или полагаете, что ваш титул и высокое положение в обществе дают вам право быть грубым?

Это даже не вызов – Леона отчитала его как мальчишку. Но вокруг – люди, и Кристиану пришлось, стиснув зубы, отвечать на приветствия.

В следующий момент Кристиан снова услышал заунывные звуки английского рожка. Миссис Напье! Верхом на своей белой лошади, она двигалась прямо навстречу Истербруку.

На шее у миссис Напье красовалось бриллиантовое колье, призванное наглядно свидетельствовать и служить вещественным доказательством того, что бывший возлюбленный оставил ее не с пустыми руками. Выгода, полученная ею от разрыва с любовником, была налицо и во много раз превышала пользу от его постоянства.

Глядя на них сверху вниз, миссис Напье вежливо улыбалась, придирчиво разглядывая соперницу. Злорадство, вспыхнувшее в ее голубых глазах, красноречиво свидетельствовало о том, что миссис Напье утвердилась во мнении, что в конечном счете Истербрук продешевил, а она осталась в выигрыше.

Однако, по всей видимости, Истербрук и в самом деле слишком сильно провинился перед Господом, и демонам этой пытки показалось недостаточно. Рядом с миссис Напье остановилась еще одна всадница. И еще один старый грех маркиза – еще одна дама – принялась разглядывать новую пассию Истербрука, сидевшую рядом с ним в его карете. После чего обе дамы – миссис Напье и та, вторая, – двинулись дальше, шепотом отпуская остроты по поводу счастливой соперницы.

– А вы, я вижу, довольно общительны для затворника. У вас здесь масса знакомых, – сухо заметила Леона.

– Я не затворник. Слухи, распространяемые обо мне, не имеют под собой никаких оснований.

– Надеюсь, еще один слух также не имеет под собой оснований. Слух о том, что вы сумасшедший.

– Слух сильно преувеличен.

Леона искренне рассмеялась. Точно так же она смеялась когда-то в Макао, и Кристиан невольно ощутил тоску по прошлому.

– Леона, я не вижу никого вокруг, все мое внимание поглощено вами. Мне приятно находиться в вашем обществе. Кстати, как поживает ваш брат? Как у него дела? Вы говорили, что он успешный коммерсант, и не сказали о нем больше ни слова.

– Теперь он вылитый отец. А в детстве был больше похож на мать.

– Вы упомянули, что он часто ездит в Гуанчжоу. Это значит, что с открытием торгового сезона ему приходится оставлять вас одну. Наверное, вам одиноко в Макао.

С октября по май европейские торговцы жили в Гуанчжоу, за городскими стенами, на узком участке суши, который отвел для них китайский император. Передвижения иностранцев были строго регламентированы. Мандарины – китайские чиновники – следили затем, чтобы приказы императора исполнялись неукоснительно.

Даже для посещения своих родных, проживающих в португальском анклаве Макао, иностранцы вынуждены были проходить через все сложности китайского протокола и платить высокие пошлины. Поскольку Гуанчжоу был единственными воротами для законной торговли с Китаем, с существующей жесткой системой приходилось мириться.

– Нет, мне не одиноко. Кроме меня, в Макао есть и другие женщины, которые тоже остаются в это время одни. А у меня есть Изабелла и Тун Вэй, который меня охраняет.

– Родственники со стороны вашей матери помогают вам вести дела на предприятии? Понятно, что раньше, когда был жив ваш отец, этого не требовалось, однако ваш брат еще слишком молод.

Лицо Леоны словно окаменело.

– Хотя их фамилия и остается в названии нашей фирмы, семья Таварс решила продать нам свою долю в бизнесе. По их расчетам предприятие ожидает финансовый крах, и они не хотят из-за этого попадать в долговую тюрьму.

– Видимо, они ошиблись в своих расчетах, ведь ваша фирма живет и здравствует по сей день.

– Выходит, что так.

Время показало, что верными оказались расчеты Леоны. Она знала, что способна на многое. Чего нельзя сказать о ее родне со стороны матери. Кристиан представлял, как одетая в траур Леона, на время позабыв о своем; горе, вынуждена с холодной бесстрастностью взвешивать все «за» и «против», решая, как отразится на их коммерческой деятельности передача им прав на долю в предприятии семьи Таварс.

– Как я догадываюсь, именно в это время Педро расторгнул вашу помолвку. – Кристиан пытливо посмотрел на Леону.

– Да, все это навалилось на меня в одночасье, – не поднимая глаз, спокойно ответила она.

Кристиан был восхищен: Леона держалась великолепно, стараясь ничем не выдать горького разочарования, постигшего ее в то нелегкое время. Какой одинокой и беспомощной чувствовала она себя тогда.

В то нелегкое время Леоне удалось справиться с собой и сделать правильный ход. Ни выход из бизнеса компаньонов, ни предательство жениха не сломили ее. Вопреки всему ей удалось сохранить предприятие и с честью выйти из навалившихся на нее жизненных испытаний.

Леона дала Истербруку понять, что тема исчерпана, и отвернулась, делая вид, будто смотрит на дорогу. Кристиан невольно залюбовался Леоной: нежным изгибом ее шеи и чувственными полными губами.

Красота Леоны была яркой и самобытной. Ее алые губы, темные глаза и черные волосы выдавали ее португальское происхождение, но остальные черты ее лица были типично английскими. В итоге сочетание Англии с Португалией воплощалось в родной и знакомый образ с пикантным оттенком экзотики. Чудесные темные глаза Леоны эффектно контрастировали с почти прозрачной бледностью ее кожи.

– Хотите вы этого или нет, лорд Истербрук, но вы по-прежнему приковываете к себе всеобщее внимание, – заметила Леона. – Вон там, возле деревьев, какой-то человек уставился на вас так, словно перед ним появился призрак.

Кристиан посмотрел на красивого элегантного брюнета, о котором говорила Леона, и молодую даму рядом с ним. Несмотря на скромность наряда, женщина была прелестна. Красавица заметила, что ее кавалер заинтересовался девушкой, которая ехала вместе с Истербруком в его экипаже. Мужчина смотрел на спутницу Истербрука с нескрываемым изумлением.

– Если вы имеете в виду того молодого человека и рыжеволосую женщину рядом с ним, так это мой младший брат Эллиот и его жена, Федра.

– На его лице написано удивление.

– Он удивился, увидев меня здесь. Я нечасто появляюсь на людях. – Кристиан приказал кучеру остановиться. – Полагаю, мне нужно вас представить.

– Может быть, не стоит?

– Цель нашей сегодняшней поездки – помочь вам завязать новые знакомства в свете. Можно начать с моих родственников.

Истербрук помог Леоне выйти из экипажа.

– Когда вы были здесь в последний раз?

Они под руку направились к Эллиоту.

– Так… Дайте подумать… Ну… Пожалуй, лет пять или шесть назад.

Лорд Эллиот Ротуэлл поклонился Леоне и с искренним интересом выслушал все, что говорил Кристиан, представляя свою спутницу.

– Макао, говоришь? Как интересно. – Лорд Эллиот посмотрел на брата с любопытством. Наступило неловкое молчание.

Леди Федра поспешила разрядить обстановку:

– Не только интересно, но и весьма неожиданно. По: крайней мере для меня. Можно немного прогуляться с вами по парку, мисс Монтгомери? Мне не терпится разузнать поподробнее о вашей жизни на Дальнем Востоке.

Леди Федра увела Леону, а братья остались вдвоем.

Уходя с леди Федрой, Леона оглянулась. Истербрук и лорд Эллиот продолжали стоять под деревом – в их отношениях чувствовалась натянутость.

– Они не ладят друг с другом? Лорд Эллиот за что-то рассердился на брата?

– Рассердился? О нет, маркиз вызывает в людях не гнев. Все, что угодно, только не гнев. Порой – недоумение. Зачастую – смущение и растерянность. Чаще всего – раздражение.

– До меня дошли слухи, которые подтверждают ваши слова.

– Когда обыватели не понимают, что происходит, они начинают плести небылицы. На самом деле никому ничего не известно об Истербруке. Даже родные его толком не знают. Он человек замкнутый и редко выходит из дома. По крайней мере все так считают. Но точно нам это неизвестно, не правда ли? Маркиз снисходительно относится к чужой глупости. Иногда у него появляются диктаторские замашки. Точно так же, как и у всех людей его положения. Даже мы не знаем, что у него на уме и чем он занимается. – Леди Федра озорно улыбнулась. – Только что мы с мужем узнали, что Истербрук бывал в Китае.

Леона украдкой посмотрела на братьев. Эти двое не спорили. Но в то же время, глядя на них со стороны, их беседу нельзя было назвать ни задушевной, ни оживленной.

– Ну что мы все о нем да о нем? Давайте лучше поговорим о вас, – предложила леди Федра. – Значит, вы приехали сюда как доверенное лицо вашего брата? Весьма любопытно.

Леона вкратце поведала леди Федре свою историю.

– Наверное, вы пережили массу приключений, – вздохнув, заметила леди Федра. – Одно только ваше путешествие в Англию чего стоит. Не говоря уже о посещении Индии и островов на Дальнем Востоке. Все это вам пришлось предпринять, чтобы упрочить положение вашей фирмы. Ведь в то время ваш брат был совсем еще юным.

– Да, тогда мне пришлось взять все это на себя. Другого выхода просто не было.

– Полно вам. Выход у женщины всегда есть. Уверена, что многие на вашем месте пошли бы другим путем.

Перспектива жить в полной финансовой зависимости от родственников матери Леону никогда не прельщала. Однако девушка прекрасно понимала, что леди Федра имела в виду совсем другое – выгодный брак, который мог бы решить все материальные проблемы. Но Леона давным-давно решила смириться с судьбой, ниспосланной ей свыше.

Она гордилась своими успехами. Нужда заставила ее отбросить страх и стать смелой и решительной. Будь жив ее отец, он, наверное, не узнал бы сейчас Леону. Когда Гаспар достиг совершеннолетия, круг обязанностей Леоны не слишком сильно изменился. Отец в свое время приучал дочь заниматься предприятием, постепенно вводя ее в курс дела. А Гаспар был еще слишком мал, чтобы разобраться во всех тонкостях предпринимательской деятельности. Возможно, пока Леона в отъезде, брат справится один. Однако в будущем он будет постоянно нуждаться в помощи старшей сестры.

– Вы не пишете? Нет ли у вас, случайно, литературного дарования?

– Если есть, то весьма незначительное. Во всяком случае, поэтического дарования нет.

– Я спросила вас не из праздного любопытства. Видите ли, я владею небольшим издательством, которое перешло мне по наследству от отца. Я решила выпускать женский журнал. Мне хотелось бы, чтобы он отличался от других изданий своей интеллектуальностью. Вы много путешествовали, живете на Дальнем Востоке. Могли бы описать ваши впечатления о далеких краях, заморских странах и землях, об обычаях других народов, моим читателям это было бы интересно. Мало кому посчастливилось увидеть то, что видели вы.

Подобная мысль никогда не приходила Леоне в голову.

– Хотите, чтобы я описала, как одеваются люди в других странах, что едят и все такое прочее?

– Все, что угодно. О чем вы сами сочтете нужным рассказать. Опишите события, очевидицей которых стали. Проблемы, с которыми столкнулись в дальних краях. Разумеется, моду и светскую жизнь тоже не стоит обходить вниманием. Такие вещи всегда увлекают дам.

Леона с интересом смотрела на леди Федру – эта женщина обладает незаурядным умом.

– Обещайте мне, что подумаете над моим предложением, – настаивала леди Федра. – Ваши статьи будя представлены читателям в виде писем к другу. Если такая публикация появится в первом номере моего журнала, эта привлечет к нему дополнительный интерес.

– Не уверена, выйдет ли из этого толк. Удастся ли мне написать статью, которая вам подойдет? Но я попытаюсь. Если результат вас устроит, позже мы это обсудим.

В это время к ним подошли Истербрук и лорд Эллиот.

– Вижу, вы нашли общий язык с женой моего брата и уже что-то с ней вместе затеваете, мисс Монтгомери, – заметил Кристиан.

– Да, кое-что, что, как я надеюсь, будет выгодно для нас обеих, – заговорщически глядя на Леону, сказала леди Федра. – Жду вас вскоре у себя, мисс Монтгомери.

Лорд Эллиот и леди Федра удалились. Истербрук посмотрел им вслед.

– Было опрометчиво со стороны брата взять себе в жены такую женщину. С их браком связан скандал. Однако Эллиот, кажется, счастлив с Федрой.

– Мне очень понравилась леди Федра. Милая женщина и интересный собеседник. А почему вы сказали, что было опрометчиво с его стороны на ней жениться?

Истербрук повел Леону к экипажу.

– Да, Федра милая и интересная. Но при этом весьма эксцентричная особа, презирающая условности. Поначалу все это говорило не в ее пользу. – Он посмотрел на Леону. – Чему вы улыбаетесь? Разве я сказал что-то смешное?

– Что вы, лорд Истербрук. Вы проявили великодушие, в конце концов примирившись с эксцентричностью супруги вашего брата. Это говорит о том, что у вас открытый, восприимчивый ум.

Истербрук проводил Леону и Изабеллу и следом за ними вошел в их дом.

– Оставьте нас, – сказал он Изабелле, и та с поклоном удалилась.

Леона не собиралась вести маркиза к себе в гостиную. Если ему необходимо ей что-то сообщить, пусть сделает это в холле.

Истербрук остановил на Леоне долгий взгляд.

– Я хотел обсудить с вами вопрос о том, как удобнее всего ввести вас в общество, – сказал Кристиан. – Если бы вы переехали ко мне на Гросвенор-сквер, это облегчило бы задачу.

– Мне и здесь хорошо. И я не собираюсь навязывать свою компанию вашей тетушке.

– Обещаю вам, моя тетя не будет считать, что вы ей навязываетесь.

– Все равно. Жить в одном доме с дамой, которую я едва знаю, с которой, возможно, у нас никогда не возникнет духовной близости…

– Уверяю вас, возникнет у вас с кем-нибудь близость или нет – зависит только от вас. У меня просторный дом, места хватит всем.

– К сожалению, вынуждена ответить отказом на ваше великодушное предложение.

Истербрук воспринял отказ довольно спокойно и стал мерить шагами холл.

– Я смогу представить вас своему брату Хейдену не раньше чем через неделю-другую. Со дня на день у его жены должен родиться первенец.

– Учитывая сложившиеся обстоятельства, сожалею, что вам пришлось поднимать этот вопрос в беседе с ним.

– Брат не возражал. Между тем вы не будете сидеть все это время без дела: приглашения станут поступать к вам начиная с завтрашнего дня. Они посыплются на вас как из рога изобилия. Их будет так много, что вы окажетесь в затруднительной ситуации, когда попытаетесь решить, каким из них отдать предпочтение. Я охотно помогу вам в этом вопросе.

– Благодарю вас.

– У вас имеется необходимый гардероб? Если нет, то я…

– Новый гардероб мне не по карману. Так что, пожалуйста, ничего мне не предлагайте.

Второй отказ Истербрук воспринял так же спокойно, как первый. Леона стояла на своем и старалась не замечать его пристального взгляда.

– Вы нервничаете всякий раз, когда оказываетесь со мной наедине, – заметил он. – Уверяю вас, вам нечего бояться.

– Правда? А по-моему, когда мы встретились с вами у вас дома, вы недвусмысленно объявили мне о своих намерениях. И эти намерения были далеки от порядочных. А сейчас вы предлагаете мне все эти вещи для того, чтобы меня соблазнить.

– А что, разве это так важно – порядочные у меня намерения или нет?

– Разумеется. В то время как маркиз может грешить напропалую – и при этом все будет сходить ему с рук, я не могу себе этого позволить.

– Полно вам. Вы женщина, умудренная жизненным опытом, повидали мир и поэтому прекрасно понимаете, что такие вещи приняты в любом обществе. Смешно называть это грехом. Даже если бы я и вправду вас соблазнял.

– Я жила в Китае и знаю, что такое наложница. А любовница в Англии еще меньше защищена, чем наложница в Китае. У меня другое воспитание. И мне все равно, какие выгоды сулит положение любовницы.

Говоря это, Леона понимала, что, если бы она стала любовницей маркиза Истербрука, это во многом облегчило бы ей решение вопросов, ради которых она приехала в Англию.

Даже если бы Истербрук попытался ей помешать, даже если бы ее наихудшие опасения подтвердились, проживая в доме маркиза, Леоне проще было бы обо всем разузнать. Тем более если бы она спала с Истербруком в одной постели. Может быть, получив возможность беспрепятственно передвигаться по его дому, ей даже удалось бы разыскать дневник отца.

От собственных циничных умозаключений Леоне стало не по себе. Нет, как бы то ни было, она ни за что не согласится на его предложение.

Леона надеялась, что ее отказ прозвучал достаточно категорично. Ей хотелось, чтобы Истербрук понял, что это ее окончательный ответ, и как можно скорее покинул ее дом.

Однако Истербрук не ушел. Он смотрел на Леону в упор и о чем-то размышлял.

– Почему вы не вышли замуж? Не верю, что Педро разорвал помолвку по своей воле.

– Но это правда.

– Но вы не очень переживали из-за этого. И из-за того, что я хочу вас соблазнить, тоже не очень переживаете.

– Откуда вам знать, что я чувствовала тогда или что у меня на душе сейчас? – с гневом произнесла Леона. – Тогда я была одинокой, круглой сиротой, без средств к существованию и уверенности в завтрашнем дне. У меня хватило ума понять, что Педро мог предложить мне и то и другое.

– Но это вовсе не означает, что у вас было большое желание выйти за Педро замуж. Может быть, вас просто страшила мысль о том, что вам придется самой о себе заботиться. Однако, освободившись от брачных обязательств, вы не страдали. Это не разбило вам сердце.

– Вы исключительно высокомерны и самонадеянны. Уподобляете себя Богу, способному угадывать чужие помыслы и понимать чувства других людей. Мои родители внушили мне, что из всех грехов самый страшный – это гордыня, и ваши попытки уподобить себя всезнающему и всевидящему Господу сродни богохульству.

– Я не сказал, что мне известны ваши чувства и мысли. Но рассказанное вами звучит неправдоподобно – вот и все. Возможно, истинной причиной, по которой Педро расторг вашу помолвку, и было разорение вашего отца, однако он мог воспользоваться другой отговоркой – чтобы выглядеть порядочным в глазах общества. Едва ли он стал бы рисковать своей честью.

В этот момент спокойствие изменило Леоне. Она уже больше не могла притворяться невозмутимой. Чтобы скрыть волнение, она начала мерить шагами холл.

Леону переполняло негодование. Кто дал право Истербруку совать нос не в свои дела и ворошить прошлое? Кто уполномочил его требовать ответа на вопросы, которые его не касаются? Вести себя так, словно его святой долг – все это знать?

– Вы зря тратите драгоценное время и свой блестящий ум на мою скромную персону, лорд Истербрук. Уверена, вас ждут вопросы гораздо более важные и неотложные, чем мое прошлое. Разумеется, вы правы. Педро не назвал истинной причины разрыва. Чтобы сохранить лицо, он воспользовался другой отговоркой. И если хотите знать, причиной его отказа жениться на мне послужили вы, Истербрук. Так объявил всем Педро. Он обвинил меня в том, что между вами и мной было нечто большее, чем дурацкий флирт. И представьте, все этому поверили!

Глаза у Леоны сверкали от гнева. Кристиан вскинул голову и нахмурился:

– Но вы же знаете, у Педро не было никаких доказательств. И быть не могло.

– Думаете, это хоть в малейшей степени кого-то волновало после того, что он заявил? Он сказал, что между вами и мной что-то было. При помощи угроз Педро удалось добиться от Бранки признаний. Он узнал от нее все, что ему было нужно. Вы то и дело подкарауливали меня, когда я была одна. Вам было плевать на мою репутацию. Педро не составляло труда получить доказательства, чтобы добиться того, чего он хотел. А поскольку моего отца не было в живых, он не мог вступиться за меня и защитить мою честь.

Взволнованный словами Леоны, Кристиан взял ее за руку. Леона не убрала руки, однако не поднимала на него глаз.

– Если из-за меня вам пришлось вынести всеобщее презрение, прошу меня извинить, Леона. Если вам хотелось выйти замуж за Педро, я сочувствую вам. – Истербрук взял Леону за подбородок и заставил ее посмотреть ему в глаза. – Скажите, вы правда хотели выйти за него замуж?

Боже милостивый, да этот мужчина несносен!

– А что, если я скажу, что не очень хотела выйти за Педро? Это снимет с вас груз вины?

– Ну вот, то вы говорите о моих грехах, то – о моей вине.

– Я не желаю больше продолжать этот разговор. День был слишком насыщенным, я устала. Пожалуйста, оставьте меня одну. Мне нужно собраться с мыслями и успокоиться.

Кристиан отпустил Леону не сразу. Он посмотрел ей в глаза. Их молчаливый поединок закончился ничьей. Наконец Истербрук отпустил Леону и с мрачным видом направился к двери. На пороге он оглянулся.

– Может быть, ваши мысли мне и недоступны. Но не буду притворяться: мне известно очень многое. Например, я знаю, что вы, точно так же как и я, искали встречи со мной. Я чувствую, как между нами пробегает искра желания, когда мы с вами рядом. Я рад, что вы не достались этому напыщенному хлыщу Педро. И еще я знаю, что, единственный грех, который я совершил с вами в Макао, – это то, что не совершил с вами никакого греха, когда у нас с вами была такая возможность.

Глава 6

Тишина и покой… Он не чувствует ничего, кроме глубочайшего спокойствия… Ни душевного волнения, ни желаний и стремлений – ничего… Его ничто больше не тревожит.

Но откуда-то из дальних уголков памяти всплывают непрошеные воспоминания и снова мешают ему достичь высшего состояния духа. Эти образы прошлого – такие яркие и четкие, словно все эти события происходили с ним вчера. Как будто он снова в Макао… В тот прекрасный вечер…

Все кажется таинственным под серебристым светом луны. С расположенного поблизости пруда доносится нежный запах лотоса. В домах, стоящих за покрытой штукатуркой стеной, мерцают огни. Тишину, царящую вокруг, нарушают только звуки ночи.

Спокойная красота сада и разлитая вокруг гармония словно насмешка над его душевным состоянием. Покой и умиротворенность природы противоречат буре, бушующей у него в душе. Кристиана раздирают сомнения. Он подставляет лицо легкому соленому ветру, чтобы остудил его горячую голову. Его душит гнев.

Так нельзя дальше жить. Этот гнев может в конце концов привести его к безумию или насилию. В конце концов разразится буря, которая, разрушив все, обречет его на отчаяние. Он подошел слишком близко к краю бездны. Искал утешение не там, где нужно… Погряз в пороке…

Послышался звук легких шагов… На тропинке показалась она. Заметив Кристиана, остановилась. Леона была в белой ночной сорочке и длинной шелковой шали, накинутой сверху.

Кристиана мгновенно охватило желание, как это всегда происходило с ним, когда рядом была Леона – невинная и чувственная, застенчивая и озорная, то неискушенная девочка, то умудренная жизненным опытом женщина.

Однако та ночь была неподходящей для искушений.

– Вы не должны были выходить в сад ночью одна, – заметил Кристиан. – Если Бранка об этом узнает, устроит вам головомойку.

– Не устроит. Она сейчас спит. А я уже не ребенок, Эдмунд.

Нет, она не ребенок. Несмотря на всю ее невинность и наивность.

– Что вы здесь делаете, Леона?

Она пожала плечами:

– Просто мне не спится. Ворочаюсь с боку на бок и никак не могу заснуть. День был слишком утомительным. Думаю, прогулка у моря пошла бы мне на пользу. Но сейчас ночь.

Леона наклонилась над кустом, чтобы понюхать цветок, и, закрыв глаза, с наслаждением вдыхала его аромат.

Кристиан почувствовал, что буря у него в душе утихла, как происходило с ним всегда в присутствии Леоны.

Он подошел к ней, сорвал цветок и протянул девушке.

Леона понюхала цветок и подняла глаза на Кристина.

Он провел рукой по ее щеке – нежной, как лепестки цветка.

– Мне кажется, я знаю, почему вы не могли заснуть. И что вас сюда привело, Леона. По-моему, вам что-то понадобилось в саду.

Она поежилась – но не от холода – и еще плотнее закуталась в шаль. Опустив глаза, она приоткрыла губы, жаждущие его ласки.

– Вам пора возвращаться в дом, – тоном, не терпящим возражений, произнес Кристиан, но не убрал руку с ее щеки. Он хотел ее. Безумно хотел. Прямо сейчас. И он мог бы сегодня получить то, что хотел. Кристиан в этом не сомневался.

– Вообще-то это мой сад. И может быть, это вам нужно возвращаться в дом, а не мне.

Кристиан не сдержал улыбки. Как было с ним всегда, когда Леона находилась рядом. Он никогда прежде не улыбался так часто, как здесь, в Макао, рядом с Леоной.

– О, было бы невежливо с моей стороны уйти в дом. Ведь вы пришли сегодня в этот сад, потому что искал меня.

– Глупости! С чего вы взяли? Для чего мне вас искать?

Кристиан обнял Леону и сказал:

– Вот для этого. А еще для этого, – добавил он и поцеловал ее в губы.

Проклятие!

Истербрук открыл глаза. Вот уже три дня он без конца вспоминал о том, что происходило между ними в Макао. И заново переживал те же самые чувства, которые испытывал тогда. Вот и сейчас воспоминания взволновали его, как и тот тайный поцелуй в залитом лунным светом саду в Макао.

Чтобы унять волнение и избавиться от воспоминаний, Кристиан поднялся.

Леона… В его мыслях, мечтах, воспоминаниях – Леона. Только она. Она одна…

Она собиралась выйти замуж за Педро! Что за черт! Это было бы самой большой потерей в его жизни. Да и Леона была бы несчастна с Педро.

Негодяй обвинил Леону в том, что она была любовницей Эдмунда. Трус. Лжец. Благородство не позволило Эдмунду воспользоваться доверчивостью Леоны. В тот вечер он отпустил ее, хотя больше всего на свете ему хотелось, чтобы она осталась с ним в ту ночь.

Он искал с ней встреч точно так же, как и она. С ней он терял голову и порой забывал об осторожности. Поэтому Педро было легко, воспользовавшись этим, найти повод для обвинений. С другой стороны, именно это спасло Леону от брака с этим недоумком. Хотя не уберегло от скандала.

Но как бы то ни было, теперь Леона свободна. Свободна до такой степени, что даже смогла приехать в Англию. Она теперь может беспрепятственно плавать по восточным морям. И при желании заводить романы.

Эта прелестная молодая женщина с темными глазами, в которых была видна ее страстная натура, существовала среди мужчин. Капитаны кораблей, коммерсанты, члены Ост-Индской компании и моряки – она могла сидеть за одним столом с мужчинами, которые вожделели ее.

Когда Кристиан подумал об этом, его бросило в жар. Мрачные мысли овладели им, и вскоре он обнаружил, что уже долгое время сидит, уставившись неподвижным взглядом в одну точку.

Леона всколыхнула в Кристиане чувства, которые он давно похоронил в душе.

Если он не перестанет думать о Леоне, то сойдет с ума.

Лондон – город, в котором жизнь не замирает даже по ночам. Даже зимой. Словно бы какая-то неведомая энергия незримо течет в темноте – отголоском людских страхов и стремлений, надежд и радостей, которые пульсируют по лондонским домам с окнами с задернутыми шторами и закрытыми ставнями.

Весной силы жизни заявляют о себе во весь голос. Как было, например, сегодня, в эту ясную прохладную ночь.

Кристиан любил ночь за тишину, в которую погружался город. Но он уже давно признался самому себе, что не любит одиночества. Время от времени он нуждался в общении.

Радость общения подарила ему Леона. Она и представить себе не могла, как ценил это Кристиан. Когда Леона попросила Тун Вэя научить молодого англичанина занятиям медитацией, она не подозревала о способности Кристиана распознавать эмоции других людей.

Он никому не рассказывал о своем даре. Никому, даже Леоне. Многие, услышав о его даре, сочли бы Кристиан; сумасшедшим. Истербрук был уверен, что однажды в конце концов он повредится рассудком. Обладая этим умением, жить среди людей очень трудно. Видеть все то, что люди желают скрыть. Обычному, грешному человеку нелегко избавиться от искушения использовать эти способности в своих целях. Иногда просто невозможно противостоять искушению.

Ноги сами привели Кристиана к красивому зданию в Мейфэре, возле парка. Как и во множестве других особняков по соседству, в окнах этого дома горел яркий свет. По ночам Лондон не спал, и Мейфэр засыпал только ближе к рассвету.

Лакей проводил Кристиана в библиотеку. Когда он вошел в комнату, все подняли голову и посмотрели в его сторону.

Четверо джентльменов за карточным столом продолжили игру. Кристиан подошел к другой группе мужчин, которые сидели за столом, распивая спиртные напитки.

– Привет, Истербрук. Вот уж не думали, что увидим тебя здесь сегодня. Для игры нам нужен четвертый. Пока ты не пришел, нам ничего другого не оставалось, как пить и сплетничать.

Сюда приходили как раз для того, чтобы выпить и посплетничать. А в вист играли лишь для отвода глаз.

Круг этих знакомых Истербрук унаследовал от отца вместе с титулом и получил приглашение к ним присоединиться после смерти старого маркиза. Так было заведено испокон веку, как объяснили ему. Право посещения этого очень маленького частного клуба передавалось из поколения в поколение.

Среди его членов было шестеро пэров, четверо епископов – представителей самых древних, самых знатных родов во всей стране. Поскольку клуб был основан в свое время для того, чтобы под его прикрытием организовывать опасные политические заговоры, так уж повелось, что каждый член клуба был известен под кличкой, обозначавшей отдельные карты в колоде. Это делалось для того, чтобы в случае необходимости соблюдать конспирацию и иметь возможность общаться втайне от всех.

Так, Кристиан был Червовый Король. Епископы называли себя Тузами. Иногда члены клуба, обращаясь друг другу, по старой памяти использовали эти клички. Хотя клуб больше не преследовал политических целей.

Почти… Они время от времени оказывали друг другу политические услуги. А уж совсем редко члены клуба решали вместе, как наказать пэра, не поднимая шума, если преступление, которое он совершил, – слишком деликатного свойства и это дело не может быть предано огласке и открыто слушаться в палате лордов.

– Ради тебя, Деннингем, я изменил свои планы, – сказал Кристиан рыжеволосому полноватому мужчине, который с ним поздоровался. Граф Деннингем был единственным из всех собравшихся здесь, с кем Кристиан время от времени встречался вне стен клуба. В школе они дружили, чему во многом способствовало то, что старина Деннингем был славный малый, чуждый всякого притворства. Все его эмоции были написаны у него на лице.

– Ты сменил привычки. Часто появляешься на людях в последнее время. По крайней мере так говорят. На связано ли это с той красоткой, которую видели с тобой вчера в парке? – спросил Раллингпорт.

Виконт Раллингпорт был завсегдатаем клуба. Вот ужа пять лет – с тех пор как он унаследовал свой титул, – без него не обходилась ни одна карточная игра. В общем, он был хорошим добрым человеком, если не считать его чрезмерного пристрастия к бренди.

– Мисс Монтгомери – мой старый друг, – ответил Кристиан.

– Вот бы все мои друзья были похожи на нее. А я застрял здесь с Медоусоном, его лицо напоминает мне старое сморщенное яблоко.

Священник Медоусон с покрытым морщинами лицом и вправду был похож на старое яблоко, которое начинают сушить. Это был человек тщедушного телосложения, со скудной растительностью на голове, с невыразительными бледными выцветшими глазками. Он не обладал заметной внешностью, но не заметить Медоусона среди остальных присутствовавших было бы для новичка большой ошибкой. Он был человеком, обласканным властью, приближенным к самому архиепископу Кентерберийскому. Через архиепископа он оказывал влияние на церковь и на палату лордов.

В стародавние времена эти сборища посещал сам архиепископ, но теперь – вот уже на протяжении нескольких поколений подряд – архиепископ присылал сюда своих представителей. Сколько Кристиан себя помнил, этим представителем всегда был не кто иной, как Медоусон.

Воздержание священника в употреблении спиртного не прибавляло веселья. Медоусон не принимал участия в развлечениях, просто наблюдал за происходящим со стороны.

– Послушайте, сегодня я говорил с Трефовым Королем, – сказал Раллингпорт. Он имел в виду находившегося выше остальных по положению герцога Эшфорда, который редко посещал их собрания во время сезона. – Он рассказал, что получил известия от нашего общего друга из Кента. Бедняге не повезло.

– Как жаль, – сказал Кристиан. Раллингпорт говорил об одном пэре, которому предложили выбрать между постоянным пребыванием в стенах своего дома в деревне или губительным для его репутации скандалом и неминуемым позором судебного разбирательства.

– Он обратился с просьбой о смягчении наказания. Хочет приехать в город. Избавиться от экономки, которую ему прислали. Мечтает съездить на бал.

– Увы, это для него теперь исключено, – возразил Кристиан. – Ни в этом сезоне, ни в следующем, ни в двадцати последующих.

– Я так и думал.

– Если ваш друг покинет пределы своей усадьбы в Кенте, это сильно огорчит архиепископа, – вежливо заметил Медоусон.

– Хотя ему очень хочется, он не станет этого делать, – ответил Деннингем.

– Деннингем, напиши письмо нашему другу и посоветуй ему найти себе какое-нибудь интересное занятие, чтобы убить время, – предложил Кристиан. – Можно, например, заняться садоводством. Может быть, он разделит твой интерес к агрономическим экспериментам.

Деннингем отнесся со всей серьезностью к сделанному предложению и пообещал позаботиться об этом.

Кристиан подошел к книжным шкафам и взял сигару из коллекции Раллингпорта. Деннингем последовал его примеру.

– Итак, как ты познакомился с мисс Монтгомери? Ты не из тех, кто бравирует этим и выставляет напоказ легкомысленные отношения с женщинами. – Деннингем озорно улыбался, подначивая приятеля, как когда-то в молодости. – Я вижу, что теперь – с этой новой прической – ты даже стал меньше похож на варвара. Неужели все это благодаря этой даме?

– Мы просто прокатились в экипаже по парку.

– А еще все говорят, будто ты бросил миссис Напье. И сгорают от любопытства, желая узнать, что собой представляет твоя новая пассия. Кто такая эта дама, откуда, как ты с ней познакомился. Болтают, что эта женщина не та, за кого себя выдает, и прибыла сюда совсем с другой целью, нежели утверждает. – Деннингем приподнял брови. – Весьма загадочная особа. Есть люди, которые хотят вывести ее на чистую воду.

– Где ты все это слышал?

– Как где? Прямо здесь, где же еще? До того как ты появился, разговор как раз шел о тебе.

– Кто говорил? От кого ты все это узнал?

Деннингем зажег сигару и, выпуская колечко дыма, окинул взглядом собравшихся.

– Провалиться мне на этом месте, если я помню, кто именно это был. Помню только, что перед игрой в карты зашел об этом разговор. Кто-то упомянул вскользь, что видел тебя с какой-то женщиной из Китая. Другие стали спрашивать, кто она такая и что здесь делает – раз появляется в таком высоком обществе, как твое. Я даже не помню, кто первый об этом заговорил.

Но кто-то все-таки завязал этот разговор. Кто-то из его знакомых. Может, это был ничего не значащий разговор, продиктованный обычным любопытством. А может быть, и нет.

Размышляя об этом, Кристиан занял свое место за карточным столом.

«Дорогие читатели,

позвольте мне представиться. Я – дитя трех стран. Моя мать была португалкой, а отец – англичанином, но всю свою жизнь я провела в Китае».

Перечитав это трижды, Леона наконец решила, что, пожалуй, эти слова неплохо подходят для вступления. Она обмакнула перо в чернильницу.

Целых полчаса девушка описывала в своей статье Макао. Представляя свой родной край, она рассказывала о белых домиках, поднимающихся террасами, и о прогулках по набережной. Подумав, Леона поведала читателям в подробностях о соборе Святого Павла и о знаменитой Камоенской пещере.

Затем она перешла к описанию жителей Макао – китайцев и португальцев. Китайцы составляют примерно половину населения. Женщины-португалки часто ходят в черных одеждах. Леона рассказала об англичанах, среди которых были такие чудаки, как мистер Бил. Он держал в своем саду птичник, а на веранде – дюжину птиц в клетках. Закончила Леона описанием стен Гуанчжоу.

Это будет первое из ее писем. Для начала вполне достаточно. Теперь ей нужно упомянуть о том, о чем она обещает поведать читателям журнала в своих следующих очерках.

Тем не менее…

Она снова обмакнула перо в чернильницу.

«Мне не терпится поведать вам об этой самобытной стране. Об обычаях ее народа и земле, ее красота завораживает путешественников, побывавших в этих краях. Вместе с тем мне также придется рассказать вам о менее красочных, но более серьезных вещах. У китайских берегов притаилось большое зло, которое с течением времени, по мере развития торговых отношений, рано или поздно прибьется и к вашему берегу».

Леона задумалась. Может быть, неразумно публично объявлять о своей заинтересованности в этом вопросе. Тем не менее одной из причин, по которой Леона приехала в Англию, было разоблачение этого величайшего зла. Эта ее цель была тесно связана с желанием Леоны помочь наладить дела в фирме брата.

Леди Федру, которая попросила ее написать эти очерки, Леоне послала сама судьба. Отец учил Леону внимательно относиться к знакам судьбы и не упускать свое счастье. Поэтому Леона с радостью ухватилась за подвернувшуюся возможность.

Леона набросала еще два абзаца. Затем, довольная результатом, закончила очерк.

«Я не собираюсь ограничивать свой рассказ описанием одежды и манеры поведения местных жителей. Вы прочтете в моих очерках о том и о другом, а также найдете там загадки и тайны, о которых даже не слышали в вашем парламенте. Вы найдете в моих заметках и экзотические красоты, и горе, постигшее современный Китай».

Леона закончила писать как раз в тот момент, когда в библиотеку вошла Изабелла. В руках она держала стопку писем.

– Это наша сегодняшняя почта.

Истербрук не ошибся: приглашения начали поступать в изобилии, и теперь нужно было решить, какие из них принять в первую очередь.

Хотя Изабелла не умела читать по-английски, суть она ухватила мгновенно.

– Теперь нам надо продавать нефрит?

Подумав, Леона ответила:

– Пожалуй, придется это сделать. Передай Тун Вэю, чтобы занялся этим, а потом посмотрим, что нам предложат за нефрит. А еще сегодня нам с тобой нужно сделать ревизию в чемодане с шелковыми тканями, которые мы привезли, отобрать те, которые годятся для вечерних и бальных туалетов.

Во второй половине дня Леона сидела в гостиной леди Федры, а хозяйка дома в это время читала очерк, написанный гостьей. Читая первую половину сочинения, она улыбалась, а во время чтения второй – хмурилась.

– Вы сами сказали, что в своей статье я должна написать и о серьезных вещах тоже.

– Вижу, вы поймали меня на слове.

– Если эти вопросы слишком серьезны для вашего журнала, я могу…

– Нет-нет, не надо. Оставьте все как есть. Честно говоря, это не совсем то, чего я ожидала, однако все довольно убедительно. Вы еще не подготовили следующую статью?

– Я не знала, захотите ли вы, чтобы я стала писать продолжение.

Леди Федра положила листы бумаги со статьей себе на колени. Она выглядела весьма экстравагантно в своем черном строгом платье без драгоценностей и прочих украшений, с рыжими волосами, распущенными по плечам.

Воспользовавшись паузой, Леона принялась внимательно разглядывать гостиную, любуясь ее убранством. Обстановка была странным смешением стилей, однако каждый предмет мебели и любой аксессуар был изысканным произведением ручной работы. Комбинация поверхностей, оттенков цветов и фактуры текстиля создавала в итоге неожиданный общий эффект великолепия, роскоши и шика, который никогда не был бы достигнут, если бы любой из предметов обстановки и декора использовался по отдельности.

– Истербрук знает о том, что здесь написано? И о том, что вы собираетесь подготовить продолжение? – продолжая хмуриться, спросила леди Федра.

– Почему я должна ставить его в известность? – удивилась Леона.

Леди Федра посмотрела на нее пристально, а затем отложила статью.

– Мой журнал будет называться «Пир Минервы» – богини ремесел и искусства. И если наряду с фруктами и сладостями на этом пиру подадут кусок мяса – это будет то, что надо. Ваш очерк будет напечатан только при одном условии: если вы дадите мне слово подготовить еще три статьи в том же духе.

Леди Федра предложила за работу скромную сумму. В это время в комнату вошел лакей. Он держал в руке чью-то визитную карточку.

Когда леди Федра прочла то, что было написано на карточке, ее брови поползли вверх.

– Наверняка ему нужен мой муж, а не я, – сказала она лакею.

– Да, мадам, это так. Однако лорд Эллиот очень занят. Он попросил, чтобы вы сами приняли гостя, пока он не закончит составление какого-то письма.

Леди Федра велела лакею привести посетителя. Когда лакей удалился, она протянула Леоне статью:

– Пусть это пока полежит в вашей сумочке.

Пока Леона гадала, что бы это могло значить, дверь открылась – и в гостиную вошел… маркиз Истербрук.

– Какая честь видеть вас в нашем убогом жилище, Истербрук, – сказала леди Федра. – В обществе все просто с ума сойдут: вы снова вышли на дневную прогулку, да еще и заглянули к нам в гости. Мне кажется, вы несколько лет не видели солнечного света.

Истербрук отнесся к иронии леди Федры со спокойным и элегантным великодушием.

– Вы заблуждаетесь. Окна моих апартаментов пропускают достаточно солнечного света. В моем доме большие окна. Мисс Монтгомери, рад видеть вас снова. – Он с любопытством разглядывал убранство гостиной. – Вижу, вы уже обустроились.

– Прошло целых полгода, Истербрук. За такой большой срок даже женщина, ничего не смыслящая в подобных вещах, способна худо-бедно обустроить свое жилище. Тем не менее было великодушно с вашей стороны повременить с визитом, пока я не смогу как следует к нему подготовиться. Хотите что-нибудь выпить?

– Нет, спасибо. Я пришел, чтобы повидаться с Эллиотом, но он занят и навязал меня вам. – Истербрук стоял с рассеянным видом и говорил своим обычным тоном, и только его цепкий взгляд, устремленный на леди Федру и Леону, выдавал его. – Однако у меня такое чувство, словно я вам помешал.

Пристально глядя на леди Федру, Истербрук направился к женщинам.

– Федра, вы же не собьете мисс Монтгомери с пути истинного, не правда ли? Не втянете ее в какое-нибудь сомнительное предприятие, которое не сделает ей чести?

– У меня и в мыслях нет сбивать кого-либо с пути истинного – ни мужчин, ни женщин. К тому же мисс Монтгомери не дитя, которому требуется постоянный присмотр.

– Едва ли можно сказать, что леди Федра сбивает меня с пути истинного, – возразила Леона. – Наоборот – она наставляет меня. Я пришла посоветоваться с ней, какие приглашения мне следует принимать, а какие – нет. Когда мы познакомились в парке, своим искренним дружелюбием леди Федра завоевала мое доверие, и я поняла, что она сможет мне помочь.

– Я уже говорил вам, что сам с радостью окажу вам такую помощь, – заметил Истербрук.

– Я подумала, что женщину способна до конца понять только женщина. Есть тонкости, которые мужчинам не дано понять.

– Федра считает ниже своего достоинства появляться в том обществе, которое вас интересует. Поэтому не стоит всецело полагаться на ее мнение. Иначе рискуете потратить весь будущий месяц на пустую болтовню в компании идиотов.

– Вы тоже не можете похвастаться тем, что часто бываете в свете. Поскольку у меня нет других друзей в Лондоне, я вынуждена довериться собственной интуиции.

– Одна голова – хорошо, а две – лучше, – заметила леди Федра. – Надеюсь, Истербрук присоединится ко мне и мы вместе поможем вам, мисс Монтгомери.

Следующие полчаса они решали, кому именно Леона должна нанести визиты. Леона называла имена, а Истербрук высказывал свое мнение о тех, кто прислал приглашения. О некоторых светских особах из списка Истербрук многозначительно сказал, что Леона должна посетить такой-то бал или такую-то вечеринку.

Леди Федра в основном соглашалась с Истербруком.

В тот момент, когда они закончили обсуждение, вошел лорд Эллиот. После легкой, ни к чему не обязывающей светской беседы этот опытный дипломат увел Истербрука в библиотеку.

Как только дверь за мужчинами закрылась, леди Федра попросила Леону отдать ей статью.

– Истербрук обладает способностью видеть людей насквозь. Мы с вами имели несчастье возбудить его любопытство. Как бы он и впрямь не решил, что я сбиваю вас с толку, и не нашел способ вмешаться. Так что не тяните с подготовкой остальных статей. Напишите их как можно скорее.

– Не понимаю, как Истербрук может вмешаться?

– Не знаю. Он всегда добивается своего. Не мытьем, так катаньем. Было бы ошибкой недооценивать его. Не забывайте: он – маркиз Истербрук.

– А у тебя очень мило, – сказал Кристиан, когда Эллиот закрыл за ним дверь библиотеки.

– Ты пришел только за тем, чтобы сделать мне комплимент? Точнее, моему дому? Я много раз приглашал тебя, но ты под любыми благовидными предлогами не приходил.

– Эллиот, я не возражаю, когда ты пытаешься всеми правдами и неправдами вытащить меня из дома. Но помогать тебе в этом не собираюсь.

– Все-таки тебя наконец удалось выманить из дома?

– По некотором размышлении я пришел к выводу, что мне нужен твой совет.

– Мой совет?

– Речь пойдет о тебе. Если ты дашь мне совет, я вынужден буду его принять.

Эллиот удобно расположился на диване.

– Слушаю тебя внимательно.

Эллиот всегда слушал внимательно. Он обладал даром сконцентрироваться на чем-нибудь, в то же время не теряя связи с действительностью. Именно этим и объяснялся успех книг по истории, которые он писал. И еще Эллиот отличался уравновешенностью – в отличие от остальных членов семьи Ротуэлл.

– Эллиот, я часто размышляю, не мечтаешь ли ты когда-нибудь получить титул?

Изумлению Эллиота не было предела.

– О чем ты говоришь, Кристиан? Разумеется, у меня и в мыслях этого нет. Ты же знаешь, третий по счету сын не имеет права на титул.

– У меня словно гора с плеч свалилась. Когда у Хейдена родится сын, этот факт еще больше отдалит от тебя возможность получить титул. Сегодня я все утро думал об этом счастливом событии, которое вскоре произойдет. И моя радость была омрачена беспокойством о том, что ты, возможно, не слишком этому радуешься.

Эллиот пребывал в полном недоумении.

– А что, если у Хейдена родится не сын, а дочь? Надеюсь, и в этом случае ты обрадуешься не меньше.

– Несомненно. Только это точно будет мальчик.

– Кристиан, иногда ты… Да что там говорить, ты сам это прекрасно знаешь… Одному Богу известно, кто родится. Это не зависит ни от нашей воли, ни от нашего желания.

– Это будет мальчик.

Эллиот округлил глаза.

– А когда этот мальчик родится, я буду спокоен за наш род: он не прервется. Мой долг – обеспечить продолжение рода, – объяснил Кристиан. – Хотя признаться, мой статус несколько тяготит меня, и если бы я мог все устроить, я бы охотно отошел от дел. Титул должен носить более деятельный и энергичный человек. Такой, как Хейден, например. Существуют обязательства…

– Ты мелешь чушь. Во-первых, наш род продолжит не сын Хейдена, а твой сын. Во-вторых, если у тебя есть обязательства, выполняй их – и дело с концом.

– У меня не будет наследника. Я не осмелюсь заводить детей. – Последние слова вырвались у Кристиана сами собой. Он сам был не рад тому, что только что сорвалось у него с языка, и ругал себя за неосторожность. Чтобы скрыть смущение, Истербрук подошел к книжным шкафам и остановился, повернувшись к Эллиоту спиной.

Он думал сейчас о том, какое впечатление произвели эти слова на его брата. Наверняка Эллиот потрясен столь неожиданным признанием. А когда потрясение пройдет, Эллиот почувствует волнение. Может быть – жалость. А также удивление, что Кристиан вообще решился поднять этот вопрос.

– Ты не сумасшедший, – заявил Эллиот. – Мать тоже не была сумасшедшей. Не важно, что тогда болтали злые языки о матери или что сейчас болтают о тебе.

– Знаю, что я не сумасшедший. И что мать тоже не была сумасшедшей.

Кристиану это было известно лучше, чем кому бы то ни было. Но он хорошо знал, через какие страдания пришлось пройти матери из-за того, что ей были доступны тайны очень многих людей. Она видела людей насквозь, понимала их тайные мотивы и чувства. Она знала все и про Кристиана. Она избегала людей, особенно Кристиана, своего старшего сына. В нем она узнавала себя и понимала, что ничем не сможет ему помочь.

– Значит, твоя тревога связана с отцом? Кем бы он ни был, что бы ни сделал, мы здесь ни при чем. Ты никогда не будешь вести себя так, как вел себя он. Это был его выбор, – с горячностью проговорил Эллиот. Он еще не до конца примирился с особенностями отцовской половины наследственности, которая перешла братьям от родителей.

– Хотелось бы верить, что ты прав. Хотя иногда я понимаю, что это не так. Но сейчас дело не в нем. Впервые.

Погруженный в воспоминания, Кристиан разглядывал переплеты книг, стоявших на полках. Какой ужас – знать, что твоя мать боится отца и уверена в его жестокости. Какое чувство вины вместе с безнадежной любовью охватывает человека. Как оба они страдают. Как отец становится злым и раздражительным и следит за каждым шагом матери. И как мать перестает надеяться на счастье.

Кристиан ни с кем не говорил об этом – никогда. И вот сейчас он стоит здесь, в библиотеке, вместе со своим младшим братом.

Кристиан повернулся и посмотрел на Эллиота. На лице Эллиота отразилось сострадание.

– Я знаю, что я не сумасшедший. Даже наполовину. И знаю, что она тоже не была сумасшедшей. Я знаю это лучше, чем кто-либо. Но я во многом похож на мать, а это значит, что странность и эксцентричность у нас в крови.

– У нас у всех одна и та же кровь. Возможно, Хейден передал это ребенку, который у него родится. Твое решение не заводить наследников ничего не изменит.

– Да, его сын тоже может это унаследовать. Это правда. Скоро я буду знать это точно. Если что, я помогу ему, хотя, возможно, не смогу помочь своим собственным детям. Но я не думаю, что у меня дело дойдет до детей. Хейден – очень… нормальный, и Алексия тоже.

Разговор с братом взволновал Эллиота. Но неожиданно их беседа перетекла в другое русло.

– Кристиан, я не сомневаюсь в том, что ты не сумасшедший, не надо меня в этом уверять. Ты говоришь об эксцентричности как о физическом недостатке, который нельзя исправить.

– Это не недостаток. Хотя мы с Хейденом и похожи на отца внешне, эту черту я унаследовал от матери. Помимо этого, мы все получили от матери способность полностью отгораживаться от влияния окружающего мира, когда поглощены решением какой-нибудь проблемы или чем-то увлечены. И это меня радует.

– Не понимаю, что ты хочешь сказать.

– Неудивительно: мне трудно это выразить словами. Я просто хочу тебя заверить, что эксцентричность не самое большое несчастье в жизни. Просто небольшая странность – вот и все.

Эллиот почти смирился с существующим положением дел. Со временем он поймет, что напрасно беспокоился.

. – Вряд ли Хейден согласится принять у тебя титул и стать маркизом, даже, если ты найдешь способ это устроить. Лучше выбрось это из головы. Держи бразды правления в своих руках и не ослабляй хватку.

– Понятно. На сегодня этот разговор окончен. Но меня есть к тебе еще один вопрос.

Эллиот вопросительно поднял брови.

– Твоя прелестная женушка заварила какую-то кашу, и что-то мне подсказывает, что она только что использовала мисс Монтгомери в качестве приправы для своего блюда. Выясни, что затевает Федра, и дай мне знать. Но не говори ей о моей просьбе.

– Кристиан, мы с женой не строим друг другу козни исподтишка, как это изображают в старых пьесах. У нас с ней не принято что-то таить друг от друга. Лучше я расспрошу Федру обо всем напрямик и, если она позволит, передам тебе, что она сказала.

Кристиану ничего не оставалось, как согласиться. Он ушел, уверенный в том, что Федра ни за что на свете не позволит Эллиоту рассказать его брату о том, что они с Леоной замышляют.

И ради жены Эллиот будет держать рот на замке. Вот что любовь делает с мужчинами! Они забывают о своем святом долге перед родственниками и думают только о своих любимых.

Да, с Эллиотом номер не прошел. Какая досада.

Глава 7

Тун Вэй встал прямо перед дверью экипажа. Леона накинула на плечи шелковую шаль. Она была в бальном платье цвета слоновой кости с пышными короткими рукавами с буфами.

– Тебе не обязательно стоять здесь всю ночь и ждать, когда я вернусь, – сказала Леона. – Скорее всего кучер отведет лошадей в другое место. Ты тоже можешь отъехать с ними подальше.

– Нет, я буду ждать вас здесь.

Тун Вэй бросил полный неодобрения взгляд на глубокое декольте вечернего платья Леоны.

– Здесь такая мода, – поймав его взгляд, спокойно объяснила девушка.

Китаец только покачал головой в ответ. Моду, позволяющую женщине оголять те участки тела, которые следовало бы закрывать, Тун Вэй считал непристойной.

Леона поняла, что бесполезно пытаться унять его тревогу за нее. Тун Вэй понимал, что Леоне нужно посещать светские мероприятия и его присутствие там нежелательно. Но он никак не мог взять в толк, чем занимаются на этих самых вечеринках. Он мысленно рисовал себе картины, как собравшиеся там напиваются, мужчины бросают похотливые взгляды на полураздетых женщин и нарушаются все нормы морали.

Леона подошла к двери и сразу же окунулась в сверкающий мир блистательного высшего света. Федра и Истербрук в один голос настаивали, чтобы она приняла это приглашение. Бал проходил в доме барона Пеннингтона. Грандиозный размах этого торжества обещал огромные возможности для встречи со множеством нужных людей.

Леона неукоснительно следовала советам леди Федры и Истербрука, и это уже начало приносить свои плоды. На прошлой неделе Леона вела активную светскую жизнь, и благодаря этому ей удалось немного продвинуться в решении своих вопросов. Накануне она присутствовала на званом ужине, во время которого узнала много любопытного и даже удивительного. Мужчина, который сидел за столом слева от Леоны, неожиданно вспомнил о том, что в свое время прочел в газете небольшую заметку, в которой говорилось о кончине некоего мистера Монтгомери.

Эти слова стали настоящим откровением для Леоны. Мало кто знал отца в Англии. Поэтому появление объявления о его смерти в английской газете показалось Леоне в высшей степени странным событием. Леона решила, что первым делом ей нужно во что бы то ни стало отыскать этот некролог и прочесть его.

После того как лакей доложил о появлении Леоны, к ней сразу же вышла хозяйка дома. Пройдя через зал, где было полно людей, они встали у стены.

– Мы рады, что вы согласились к нам присоединиться. Вас видят только в самой изысканной компании. Вы водите дружбу со сливками общества. Поэтому все мы горим желанием познакомиться с вами поближе.

Леди Пеннингтон заговорщически улыбнулась Леоне, как будто они были старыми подругами и обменивались сплетнями. Вот только старыми подругами они на самом деле не были. И объектом для сплетен оказалась сама Леона.

– С маркизом мы знакомы еще со времени моей ранней юности. Он великодушно помогает мне освоиться в Лондоне.

– Говорят, он проявляет великодушие лишь в том случае, когда сам этого хочет, что бывает не так уж часто. Еще говорят, что он бывает мил и любезен еще того реже. – Леди Пеннингтон повернула голову и посмотрела через плечо.

Леона взглянула туда, куда смотрела баронесса. У стены напротив стоял мужчина высокого роста, с красивым лицом и любезничал с двумя пожилыми дамами, которые краснели, словно юные школьницы.

Истербрук выглядел как воплощение власти и одновременно казался немного опасным. Последнее впечатление наверняка создавалось благодаря его черной одежде, растрепанной шевелюре и тяжелому взгляду.

Заметив Леону, Истербрук направился к ней. Когда он шел к ней через весь зал, Леона видела, как присутствующие, не прерывая разговоров, сами того не желая, невольно поворачивали голову в его сторону.

Внимание, которое привлекал к себе Истербрук, тяготило Леону. Ее также раздражало, что, по мере того как он к ней приближался, у нее все учащеннее билось сердце. Хозяйка дома нашла предлог, чтобы удалиться, предоставив маркизу и мисс Монтгомери возможность перекинуться парой слов наедине.

– Здравствуйте, мисс Монтгомери.

Леона присела в реверансе.

– Добрый вечер, лорд Истербрук. Не ожидала встретить вас здесь. Говорят, вы не посещаете вечеринки, только званые обеды.

– Вы отказались поселиться у меня в доме на Гросвенор-сквер, вот и приходится хвататься за любую возможность, чтобы встретиться с вами.

– Представляю, как обрадовалась леди Пеннингтон, что ей удалось заполучить вас на свой бал. Бьюсь об заклад, одно ваше присутствие обеспечивает успех этому светскому рауту. – Подчеркнутая вежливость Леоны была приправлена изрядной порцией яда. – Каким образом вы устраиваете наши встречи? Сообщаете хозяевам дома, что, в случае если они пригласят меня, вы тоже почтите их дом своим присутствием?

– Нет, я ни слова им об этом не говорю. Что на уме хозяев дома, не знаю. Если хозяева надеются, что, пригласив вас в гости, смогут заполучить меня, – это их личное дело.

Истербрук делает вид, будто он ко всему этому не причастен. Как бы не так. Пригласив Леону на прогулку по парку, Истербрук хотел, чтобы в свете узнали, что он за ней ухаживает. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что хозяйки домов смекнули, что, если пригласят к себе его пассию, неуловимый Истербрук будет в их распоряжении. Его появление на этом балу еще одно тому подтверждение.

– Надеюсь, вы не будете следовать за мной по пятам? В этом случае я не смогу узнать ничего интересного.

Леона извинилась и оставила Истербрука. Она разыскала среди гостей леди Уоллингфорд и обменялась с ней обычными любезными фразами. Леди Уоллингфорд, в свою очередь, представила Леону другим дамам. В течение часа Леона в окружении дам и джентльменов потчевала их рассказами об Азии.

– Как ты здесь оказался, черт возьми? – искренне удивился Деннингем. – Что с тобой? Ты не заболел?

– Напротив, я наконец выздоровел.

Деннингем широко улыбнулся:

– Как бы то ни было, я рад, что ты пришел. Посоветуй, кого из прелестных дам пригласить на танец.

– Станцуй с каждой из них, а с теми, кого не слишком впечатляет твой титул, – по два раза подряд.

– Тебе легко говорить. Мой титул – единственное что может привлечь ко мне дам.

– Неправда.

Деннингем разглядывал девушек. Кристиан старался не смотреть в сторону Леоны, которая стояла в двадцати футах от него в окружении гостей. Она находилась в центре внимания. Особенно активно оказывал ей знаки внимания молодой морской офицер.

Вдруг оттуда донесся взрыв хохота – такой громкий, что многие – в том числе Деннингем – посмотрели в ту сторону. Деннингем увидел среди гостей женщину с волосами цвета воронова крыла и с темными глазами. Видимо, это в ответ на ее шутку все только что рассмеялись.

– Это она? Ведь это она, не так ли? – спросил Деннингем. – Так вот почему ты сегодня здесь, Истербрук. Красивая женщина. Она необычная, правда?

Да, она необычная. И сейчас эта красивая необычная Леона одаривает морского офицера слишком большим количеством лучезарных улыбок.

– А вот и Трефовый Король, который прибыл, чтобы провести разведку на местности и найти себе новое развлечение, – сказал Деннингем. – Видимо, ему трудно смириться, тем, что не он в центре событий.

Не сводя глаз с Леоны, окруженной восторженными слушателями, герцог Эшфорд направлялся туда, где стояли Истербрук и Деннингем. Видимо, он сейчас попросит, чтобы они ей представили его – тогда он тоже окажется в центре внимания.

Ну уж нет, этот номер у него не пройдет! Кристиан не считал молодого офицера своим соперником. Эшфорд – другое дело. И не потому, что он герцог.

Для мужчины его лет – герцогу было сорок пять, его волосы уже слегка тронула благородная седина – герцог нес свой возраст с раздражающей юношеской грацией. В обществе он чувствовал себя как рыба в воде. Его манеры были безупречны, его элегантность вошла в поговорку, юмор был искрометным, а о его политической прозорливости ходили легенды. Вдобавок ко всему герцог был недурен собой: высокий, широкоплечий, ладно скроенный. Он давно привык и считал само собой разумеющимся, что его везде замечают и все им восхищаются. Эшфорд идеально подходил для роли потомственного пэра и являл собой пример аристократичности в лучшем смысле этого слова.

Они обменялись приветствиями. Эшфорд приподнял бровь, что должно было означать его удивление тем, что Истербрук присутствует на многолюдном званом вечере. Затем герцог бросил многозначительный взгляд на Леону.

– Слышал, у тебя новая пассия, Истербрук. Я понятия не имел, что все так серьезно. Ты даже пришел на бал.

– Да вот решил напоследок насладиться лондонским сезоном.

– Смотри в оба: твою красотку могут увести. Молодой Кроуфорд увивается возле нее. Если хочешь, я могу остудить его пыл. У меня еще остались друзья в Адмиралтействе, и Кроуфорду об этом известно. Ведь это я присвоил ему офицерский чин.

Эшфорд не упускал случая как бы невзначай упомянуть в разговоре о своем влиянии. Все знали, какую роль он играл в правительстве в годы войны. Ему не обязательно было намекать сейчас на то, что во время войны он часто давал консультации по военным вопросам в морском министерстве.

– Я и сам могу его осадить, если сочту нужным, – сказал Кристиан. – А если тебе так нравится вмешиваться в дела твоих приятелей, посоветуй Деннингему, на ком из этих жаждущих личного счастья девушек ему жениться.

– Жениться? – опешил Деннингем и покраснел. – Насколько я помню, речь шла о том, с кем мне потанцевать, а не на ком жениться!

– Да ты просто рожден для брака. Если такое вообще возможно у мужчин. И тебе в самом деле давным-давно пора жениться, – сказал Эшфорд. – Вот только на ком… Так, дайте подумать… – Он окинул взглядом бальный зал, придирчиво рассматривая барышень.

Деннингем терпел это молча, стиснув зубы. Глядя на друзей, Кристиан улыбался. Эшфорд слыл в обществе знатоком женщин и мог найти для Деннингема подходящую невесту.

– Вон та, Деннингем. Которая стоит у стены. В белом платье, рядом с женщиной в небесно-голубом. Мисс Элизабет Тейлорсфилд – из хорошей семьи. Она из моего графства. Девушка славится своей добродетельностью, скромностью и добрым сердцем. Это будет вполне респектабельный брак. Пойдем я тебя представлю.

С обреченным видом – как бычок, которого ведут на заклание, – Деннингем последовал за Эшфордом. Наблюдая эту картину, Кристиан подумал, что его другу не удастся избежать помолвки. Причем в самое ближайшее время.

Кристиан то и дело исподтишка бросал взгляды на Леону, пока его вниманием не удалось завладеть его тете. Тетя сделала знак Кристиану подойти к ней и скосила глаза в сторону молодого неженатого пэра. Вероятно, эта заботливая наседка хотела, чтобы Кристиан представил им перспективного жениха.

Кристиану ничего не оставалось, как исполнить свой долг перед родственниками. Тем более что с противоположной стороны зала ему будет удобнее наблюдать за Леоной.

От Истербрука ни на минуту нельзя было избавиться. Всякий раз, поворачивая голову в его сторону, Леона ловила на себе его взгляд. Даже не видя его, она чувствовала, что он следит за ней.

Сердце трепетало у нее в груди. Она пыталась отвлечься интересной беседой, но вскоре с сожалением вынуждена была признать, что присутствие Истербрука ее волнует.

Одни гости присоединялись к ее кружку, другие – уходили. И только один белокурый худощавый молодой человек не отходил от нее ни на минуту. Он был одет в форму морского офицера. Его представили Леоне как лейтенанта Кроуфорда. Вряд ли его привлекли к ней рассказы о Дальнем Востоке, где, как выяснилось, он тоже успел побывать. Он слушал рассказы Леоны, потому что ему нравилось ее общество.

– Мисс Монтгомери, позвольте предложить вам освежающие напитки, – прошептал он украдкой, воспользовавшись короткой передышкой, когда гостей отвлекло что-то другое. – Мне было бы намного приятнее побеседовать с вами наедине. Возьму на себя смелость заявить, что нас с вами многое объединяет: у нас общие знакомые, общие вкусы.

Лейтенант отвел Леону в столовую поужинать.

– В какие страны заходил ваш корабль? – спросила Леона, когда они сели за стол. – Вы долго пробыли на Востоке?

– Судьба забросила меня в Индию, а оттуда наше судно отправилось в Китайское море.

– Ваш корабль заходил в китайские порты?

Лейтенант кивнул:

– Мы бросили якорь в Линтине. Вместе с нами на корабле ехала одна важная персона. У этого человека были дела в Гуанчжоу. Корабль бросил якорь в Линтине, а этот пассажир вышел на берег и отправился по делам в город.

– Видимо, это был какой-нибудь представитель Ост-Индской компании. Но почему его отправили на корабле его величества, а не на судне компании?

– Этот человек не имел отношения к компании. По крайней мере официально. Думаю, он представлял интересы других людей.

И наверняка весьма влиятельных. Иначе ему не предоставили бы каюту на корабле королевского флота. Рассказ увлек Леону. Затаив дыхание, она ждала, когда Кроуфорд снова заговорит. Но офицер молчал.

– Мне всегда хотелось узнать, кто еще, кроме Ост-Индской компании, заинтересован в торговле с Китаем. По английскому закону никто, кроме компании, не имеет права вести торговлю с этим государством. Но существуют обходные пути. К тому же страны Востока ведут торговлю между собой.

Лейтенант многозначительно кивнул.

– Точно ничего не могу сказать. У меня есть только кое-какая информация к размышлению. Но здесь нас могут услышать, что нежелательно. – Кроуфорд наклонился и сказал Леоне на ухо: – На террасе не так людно. Окажите мне честь, мисс Монтгомери. Давайте выйдем на террасу, подышим свежим воздухом.

Леоне необходимо узнать поподробнее о таинственном пассажире корабля. Чтобы не привлекать к себе внимания, они вышли из-за стола порознь, договорившись через несколько минут встретиться на террасе.

Выйдя на террасу, Леона не сразу увидела Кроуфорда. Она заметила его немного погодя, в дальнем конце террасы, где было темно.

Когда Леона подошла к лейтенанту, он взял ее за руку.

– Пройдите сюда, прошу вас. Осторожность нам не помешает: вам нельзя рисковать своей репутацией.

Они спустились по ступенькам террасы в сад и сели на скамейку в увитой плющом беседке.

– У меня есть основания полагать, что в Англии есть люди, замешанные в незаконных торговых операциях с Китаем. Они действуют через посредников. Вы полагаете, что ваш пассажир является одним из таких агентов?

– Вполне возможно.

– Вы сказали, что располагаете некоторой информацией к размышлению. Вы подумали о том же самом, что и я?

– Да, полагаю.

– Что значит «вы полагаете»?

Кроуфорд заерзал на месте и, приблизив свое лицо к лицу Леоны, прошептал:

– Ну, может быть, я немного преувеличил… чуть-чуть сгустил краски, так сказать… Чтобы заинтересовать вас… А сейчас вы еще прелестнее, чем при свете канделябров. Я не могу оторвать взгляда от ваших губ. Они яркие, как вишни. Я должен… – Он наклонился к ней еще ближе. – Я должен узнать вкус ваших поцелуев.

Не веря своим ушам, Леона отпрянула от лейтенанта, но он неожиданно обнял девушку. Она попыталась вырваться.

– Сэр, вы забываетесь. – Леона отвернулась. – Сейчас же прекратите…

– Лейтенант Кроуфорд, вы владеете шпагой? – донесся голос из темноты.

Лейтенант замер, затем отпустил Леону и отодвинулся. У Леоны отлегло от сердца. Истербрук появился вовремя.

– Я, кажется, спросил у вас, владеете ли вы шпагой, лейтенант Кроуфорд, или от любовного пыла вы потеряли дар речи?

– Да, владею, и неплохо.

– Неплохо? Тогда я вам сочувствую. Потому что «неплохо» означает, что вы не владеете шпагой достаточно хорошо. Если я узнаю, что вы домогались мисс Монтгомери, вызову вас на дуэль. И если вы выберете для поединка шпаги, у вас мало шансов остаться в живых.

Лейтенант Кроуфорд застыл на месте. Наконец справившись с собой, он поднялся.

– Тогда я не стал бы выбирать для дуэли шпаги.

– Ну что ж, с пистолетами у вас не осталось бы ни единого шанса. Но то и другое имеет значение только в том случае, если вы действительно докучали даме. Ну так как? Вы домогались мисс Монтгомери? Признаться, то, что вы делали с ней здесь в беседке, при свете луны, выглядит со стороны немного двусмысленно.

Лейтенант Кроуфорд заметно занервничал. Он стоял сейчас перед выбором: ответив честно, тем самым он обречет себя на верную смерть. А отпираться было бессмысленно, потому что дама, о которой шла речь, сидела от него всего в трех футах.

Несмотря на то что Леона была рада своевременному появлению маркиза, завершить этот инцидент дуэлью она считала величайшей глупостью.

– Лейтенант не домогался меня, лорд Истербрук. Просто докучал.

– Докучал? Кроуфорд, этот факт, возможно, является более веским основанием для дуэли. Скорее уносите отсюда ноги, пока вы еще в состоянии это сделать.

Лейтенант Кроуфорд решил, что в сложившейся ситуации разумнее всего последовать данному совету. Кивнув Леоне, он исчез в темноте.

– Вы все еще не изменили своей привычке уединяться с молодыми людьми в саду посреди ночи, Леона? Как это было когда-то со мной в Макао? Я думал, вы стали более осмотрительной.

– Я полагала, мы просто поговорим с глазу на глаз – и ничего больше.

– Кажется, я догадываюсь, чем вас завлек лейтенант. Видимо, намекнул, что ему известно что-то важное о Гуанчжоу, и сказал, что он сможет поделиться информацией, только когда вы останетесь с ним наедине.

Леона подняла на него удивленные глаза. Как Кристиан догадался? Он что, видит ее насквозь?

– Вы подоспели как раз вовремя. Как вам это удалось?

– Я отвык от шума и хотел немного побыть один, в тишине. Поэтому и вышел в сад.

– Но у меня создалось впечатление, что у вас с самого начала не было никаких сомнений относительно намерений лейтенанта Кроуфорда. Наверное, вы знали, что он за человек. Вы даже точно сказали, как ему удалось выманить меня в сад.

– Его намерения были так очевидны, что ни у кого, кроме вас, не вызывали сомнений. А чем вас можно заманить, понятно. Только тайны, связанные с торговлей на Востоке, способны заставить вас позабыть о благоразумии.

– Вы следили за мной? Подслушивали наш разговор?

– Разумеется. И делал все это ради вашей безопасности. – Истербрук подошел ближе и, глядя Леоне в глаза, сказал: – Вижу, мои подозрения подтвердились: вы намерены разузнать в Лондоне какие-то тайны, которые – чует мое сердце – не доведут вас до добра. Стоит вам только намекнуть о том, что кто-то знает что-то о нелегальной торговле с Китаем, как вы побежите за ним куда угодно в любое время дня и ночи.

– Я родилась в семье коммерсанта, занимавшегося торговлей в Китае. Поэтому мой интерес к этому вопросу легко объяснить.

Кристиан молчал. Удалось ли Леоне убедить его, или его мысли витали сейчас где-то далеко?

– То, что вы следили за мной и подслушивали наш разговор, не имеет никакого оправдания.

– У меня есть для этого уважительные причины. Я хотел найти повод, чтобы отогнать от вас Кроуфорда. Я искал благовидный предлог и ждал, когда он допустит какую-нибудь оплошность, чтобы я мог вмешаться. К тому же мне хотелось увидеться с вами в саду наедине, где нас никто не увидит. Чтобы ни одна живая душа об этом не знала. И мое желание исполнилось.

Ночь с ее запахами и звуками пробуждала нежные воспоминания. Леона мысленно унеслась в прошлое, на много лет назад, в другой сад, за много тысяч миль отсюда. Той далекой ночью смутное томление теснило ей грудь, не давало заснуть. Она вышла в сад, чтобы подышать свежим воздухом и полюбоваться красотой лунной ночи. А еще – в тайной надежде застать в саду его. В этом она не могла признаться даже себе самой.

Тогда они просто стояли рядом и молча смотрели друг на друга. Точно так же, как сейчас.

И Леоне впервые за все время показалось, что перед ней – тот юноша, которого она знала раньше. Казалось, он с тех пор совсем не изменился. Леона снова чувствовала себя перед ним слабой и незащищенной.

Чувства были обнажены, рассудок дремал. Все в ней ликовало от радости встречи с ним. От того, что они с ним сейчас одни, от волнующего предвкушения его ласки, которая должна непременно за всем этим последовать.

Нужно немедленно уйти. Она не должна поддаваться эмоциям.

Однако ноги Леоны словно приросли к земле, она не могла пошевельнуться.

В этот момент сильная мужская рука легла ей на плечо.

– Вы не уйдете от меня сейчас. Еще рано, – прошептал Кристиан где-то вблизи ее уха, обдав ее шею горячим дыханием.

– Почему? Не потому ли, что вы мне это приказываете?

Истербрук прикоснулся губами к мочке ее уха, а затем его губы заскользили к ее плечу.

– Потому что вы сами этого не хотите. И еще потому, что от судьбы не уйдешь.

Подойдя сзади, Кристиан обнял ее за талию. Он осыпал страстными поцелуями плечи и шею Леоны, а его волосы щекотали ей щеку.

Леона притихла и закрыла глаза. Ее сопротивление было коротким и ни к чему не привело. Ее тело предательски поддавалось Истербруку, воспламеняясь от каждого поцелуя и прикосновения. Ее сердце ликовало и учащенно билось, а в памяти всплывали мгновения прошлого и тайные девичьи мечты, которые вот уже на протяжении многих лет Леона скрывала от всех – и от самой себя в том числе.

Леона не сопротивлялась, когда Кристиан повернул ее к себе лицом и страстно поцеловал в губы, словно хотел напомнить ей о прошлом. Истербрук умел соблазнять. Неизменно уверенный в себе. Неизменно опасный. Он умел соблазнять лишь одним поцелуем. Он овладевал волей женщины и единолично ею распоряжался.

Истербрук ласкал ее тело через платье. Он поднял ее на руки и, сев на скамью в увитой плющом и погруженной в темноту беседке, посадил Леону себе на колени.

Леона пылко отвечала, понимая, что тем самым молчаливо дает согласие на нечто большее.

Руки Истербрука скользили по ее телу, одетому в тончайший китайский шелк, который в этот момент казался им обоим железной броней. Леона тихо стонала от его прикосновений, и с каждой новой лаской ей все сильнее хотелось устроить пиршество на чудесном празднике жизни.

Леону охватила смесь удовольствия и желания, ее кровь неистово бурлила. Она обнимала Кристиана и пылко целовала и ласкала его.

Истербрук ласкал ее грудь сквозь платье.

– Я мечтал об этом все эти семь лет.

Когда, словно услышав ее молчаливые мольбы, он начал расстегивать платье Леоны, его рука неожиданно замерла.

В темноте раздался чей-то смех и послышались голоса, которые с каждой минутой становились все ближе. Затем звуки стали стихать и наконец все смолкло.

Тот факт, что их неожиданно потревожила другая парочка влюбленных, подействовал на Леону отрезвляюще. К ней постепенно начало возвращаться ощущение реальности. Реальности того, что она находится сейчас наедине с Истербруком в саду, поздним вечером, в кромешной тьме.

Кристиан не выпускал Леону из объятий, а она сидела с закрытыми глазами и парила в дымке желания.

– У вас было что-то с Педро?

Леона открыла глаза и увидела, что Истербрук пристально смотрит на нее.

– Нет.

– А с каким-нибудь другим мужчиной?

– Нет.

Истербрук торжествующе улыбнулся и снова стал ласкать ее грудь, пытаясь нащупать сосок.

– Вы знали, что рано или поздно мы встретимся.

Собравшись с силами, Леона заговорила:

– Это непостижимо. Ваше самомнение не имеет границ. Я не собиралась беречь себя для вас. Просто никогда не испытывала к мужчине достаточно сильного желания.

– Мне нужно убедиться, что в настоящий момент вы его испытываете.

Леона почти сдалась. Но шум, доносившийся из дома, напоминал о том, что здесь не место для любовных игр.

– Быть может, я поступаю опрометчиво, но я ничего не боюсь – какие бы желания вы ни пробудили во мне. Я знаю, что настоящий джентльмен не попросит меня отдаться ему в садовой беседке, окруженной множеством гостей.

– Сейчас мы с вами незаметно улизнем отсюда, и вы поедете со мной на Гросвенор-сквер.

– Если вы попытаетесь увезти меня в своем экипаже, Тун Вэю придется вас убить.

– Тогда мы отправимся к вам в вашем экипаже. Тогда Тун Вэй поймет, что вы едете со мной добровольно.

– Нет. – Когда Кристиан стал ее ласкать, Леона едва слышно вздохнула.

– Это говорит лишь о том, что я должен во что бы то ни стало вас убедить. А я-то думал, что мне удалось наконец сломить ваш мятежный дух.

– Если вы будете продолжать в том же духе, я умру. От страсти. И вы ничего не выиграете. Только маркиз может получить все, чего бы ни пожелал. А мы – простые смертные – не можем на это претендовать.

– Я должен приложить максимум усилий, чтобы вы передумали и поехали со мной. Обещаю вам: вы останетесь живы.

Через мгновение его рука оказалась у Леоны под юбкой. Кристиан ласкал ее колени и бедра над подвязками. От такой неслыханной дерзости Леона остолбенела. Его неожиданный натиск и удовольствие от его ласк ошеломили ее. Леона отдалась наслаждению, которое он дарил ей своими прикосновениями.

Безудержное желание охватило Леону, она забыла обо всем на свете. Только бы он не останавливался, думала она.

Опомнившись, Леона, все еще сидя на коленях у Кристиана, поправила платье и посмотрела в сторону сада.

– Н-да… Теперь я понимаю, как много потеряла за все эти годы.

– Полагаете, вместо меня это мог с вами делать другой? Ну уж нет. Вряд ли нашелся бы мужчина, который умеет это делать лучше меня.

Леона негромко рассмеялась и покачала головой:

– Лорд Истербрук, ваша самонадеянность не имеет границ.

– Это не самонадеянность, я говорю правду. Вы правильно делали, что берегли себя для меня.

– Во-первых, я не берегла себя для вас. А во-вторых, вы не единственный, кто искусен в любви.

– Может быть, и так. Но вы никогда этого не узнаете.

Можно было подумать, что Истербрук заявил на нее свои права. Леона поднялась.

– Благодарю вас за то, что не воспользовались моментом и я продолжаю оставаться девственницей.

– Неужели это так важно для вас?

– В Макао мне это не казалось важным, – помолчав, произнесла Леона, – но теперь все здесь думают, что у нас с вами роман. Так что, как говорил Шекспир, «уж лучше грешным быть, чем грешным слыть».

– И что же сегодня изменилось для вас?

– Благодаря вам я только что узнала, что испытывает женщина, охваченная страстью, и от чего отказывается. – Леона поправила прическу. – Сейчас, глядя на меня, гости на балу догадаются, чем мы с вами занимались.

– Здесь, в саду, есть еще один выход. – Истербрук взял Леону за руку. – Пойдемте со мной.

Кристиан нашел в саду потайную калитку и вывел Леону на улицу, где ждали экипажи. Он издали заметил Тун Вэя. Китаец стоял на своем посту.

Леона снова поправила прическу.

– Не беспокойтесь, – сказал Истербрук. – Он ничего не заметит: на улице слишком темно. – Кристиан привлек Леону к себе и заглянул в ее блестящие глаза. – Отошлите его домой. А мы с вами поедем ко мне.

– Не могу.

– Вы просто не хотите. Но почему?

Задумчиво глядя на Истербрука, Леона погладила его по щеке и высвободилась из его объятий.

– Потому что к концу лета я вернусь к своей нормальной жизни. И моя судьба – в Макао. И еще потому, что вы не Эдмунд, а маркиз Истербрук.

Глава 8

Подойдя ближе, Леона спросила Тун Вэя, который не отводил взгляда от окна:

– Куда ты смотришь? Ты уже целый час здесь стоишь.

– Сейчас – никуда. Когда работает голова, глаза зачастую перестают видеть.

– Какие же мысли заставили тебя ослепнуть?

– Мысли о вас и о вашем брате. И о том, что я несу за вас ответственность перед ним.

Леоне не понравилось, что Тун Вэй сует нос не в свои дела. Последние несколько дней китаец был молчаливее, чем обычно, и изъяснялся загадками. Словно знал о том, что произошло между ней и Истербруком в саду на балу у леди Пеннингтон. Тун Вэй не мог ничего видеть, потому что дежурил в это время возле экипажей. Но он молчал, и это сбивало Леону с толку, ей казалось, что своим молчанием он выражает ей свое недоверие.

Может быть, Леона все это себе вообразила и собственное душевное смятение приписывала китайцу. В последнее время она много размышляла. Оказавшись сама с собой наедине и все спокойно обдумав, Леона пришла к выводу, что то, что произошло в саду, было ошибкой. Точно так же, как когда-то давно, в Макао, она, размышляла о том, что двигало Истербруком, но ответа на этот вопрос не находила.

Но стоило Леоне снова увидеть Истербрука, как она утратила способность мыслить трезво. Уже в который раз.

Накануне они встретились на званом ужине в доме его поверенного. Леона получила это приглашение в числе других. Однако в конце концов оказалось, что этот визит был бесполезен для достижения ее целей. Присутствие маркиза отвлекало сидевших за столом гостей, и Леоне в этот вечер не удалось разузнать ничего нового о торговле и финансах. Несмотря на то что среди приглашенных находились две важные персоны, имеющие большой вес в этих сферах жизни.

Атмосфере за столом и в гостиной не хватало непринужденности. Все понимали, что Истербрук явился на ужин исключительно из-за мисс Монтгомери, поэтому необходимо было демонстрировать широкие взгляды и презрение к предрассудкам. Хозяйка дома так и расстилалась перед маркизом, не в состоянии скрыть радости по поводу столь богатого улова. Супруг ни в чем не уступал жене, дважды пытаясь все устроить таким образом, чтобы любовники остались тет-а-тет.

Общение Леоны и Истербрука на людях было в высшей степени приличным, почти официальным. Но весь вечер – в столовой или в гостиной – Леона чувствовала на себе взгляд маркиза, и это лишало ее покоя.

Ее крайнее смущение объяснялось не только страстным желанием, которое Истербрук в ней зажег. Он пробудил в ней все романтичные воспоминания юности. Поцелуи украдкой в саду, от которых у нее – юной девушки – захватывало дух. Когда спустя все эти годы она целовала Истербрука, то снова видела перед собой Эдмунда. Истербрук до сих пор оставался для нее тем самым Эдмундом – только запрятанным где-то в глубине его души. С той самой ночи в саду в сердце у Леоны поселилась тоска по прошлому. Девушка снова ощутила силу его власти над ней. И это причинило ей боль.

– Перед отъездом из Макао ваш брат говорил со мной, – сказал Тун Вэй. – Он сказал, что я отвечаю головой за то, чтобы с вами ничего не случилось. Чтобы никто не причинил вам вреда. Он велел мне защищать вас.

– Так ведь ты так и делаешь.

– Я защищаю вас от воров и других преступников. Но не в силах защитить вас от себя самой.

У Леоны запылали щеки.

– Если ты говоришь о маркизе, то это тебя не касается. Я…

– Я говорю сейчас не о нем. Может быть, ваш брат захотел бы, чтобы я дрался с ним. Но я не убиваю мужчин только за то, что они берут женщин, которые отдаются им по доброй воле.

– Ты хочешь этим сказать, что между мной и маркизом Истербруком произошло нечто предосудительное?

Тун Вэй поморщился:

– Я ничего не хочу этим сказать. Меня это не интересует. В конце концов, я вам не нянька. Я имею в виду, что вы зачастую пренебрегаете моей защитой, находясь здесь, за границей, в этом большом городе, где на каждом шагу вас может подстерегать опасность. Если вы побежите к маркизу на свидание, мне все равно. Но я должен вас сопровождать до места вашей встречи, пока не передам вас ему из рук в руки.

Горячность, с которой Тун Вэй это произнес, удивила Леону. Этот вопрос они с ним уже обсуждали – почти сразу же, как только прибыли в Лондон: когда она в первый раз запретила китайцу ее сопровождать. Тогда Леона подумала, что убедила его и он больше не заговорит с ней об этом. Видимо, она заблуждалась и ее доводы на него не подействовали.

Сконфуженно, словно бы спохватившись, что позволил себе перейти границы, проявив несдержанность, Тун Вэй снова придал своему лицу невозмутимое выражение. Но тем не менее стоял перед Леоной, широко расправив плечи, и смотрел ей прямо в глаза – открыто и твердо.

– Вы запрещаете мне сопровождать вас, потому что хотите утаить от меня то, чем занимаетесь. Могу себе представить, что именно вы пытаетесь от меня скрыть. Если я не ошибся, у меня есть все основания беспокоиться за вашу безопасность. И я должен обдумать, какие шаги мне следует предпринять, чтобы исполнить свой долг.

– Тун Вэй, ты делаешь из мухи слона. Если я отправляюсь на прогулку в экипаже без тебя, это не значит, что я подвергаю себя опасности.

– А разве нет? – Тун Вэй снова отвернулся к окну. – Вчера за вашим экипажем долгое время следовал какой-то мужчина на гнедой лошади. Еще один человек сейчас наблюдает за нашим домом из окна напротив, через улицу. Стоит у окна точно так же, как сейчас стою я. Он смотрит на меня, а я – на него. Интересно, почему он не двигается?

– А почему ты не двигаешься?

– Я слежу за ним. У меня есть на то причины. У него – нет.

– Может быть, ты просто… заинтересовал его. Может быть, он никогда в жизни не видел китайцев. Отойди от окна, и ты увидишь, что этот человек тоже уйдет.

– Нет, я поступлю иначе. Дам ему понять, что я его заметил и тоже наблюдаю за ним. Пусть он видит меня и знает, что Тун Вэй смотрит в оба и знает, что есть кто-то, кто всерьез интересуется вами и следит за каждым вашим шагом.

– Сэр!

Недовольный тем, что его потревожили, Кристиан открыл глаза. Он не слышал, как в комнату вошел Миллер.

– Какого черта ты здесь делаешь, Миллер?

– Меня послала к вам ваша тетушка. Камердинер и лакей не осмелились брать на себя ответственность. Покорнейше прошу меня извинить, если я вам помешал.

На лице у Миллера отразилось искреннее непонимание. Чему тут можно было помешать? Положа руку на сердце Кристиан и сам понимал, что едва ли Миллера можно винить за то, что он прервал его размышления о Леоне, которая не шла у него из головы. Истербрук даже перестал заниматься медитацией.

– Что могло случиться у моей тети? Какое несчастье? Разве что ее портниха пришила к бальному платью слишком много кружев?

– Полагаю, дело гораздо важнее, чем вы думаете, сэр. – Миллер кивнул на серебряный поднос, который стоял на столике. На подносе лежали две визитные карточки.

– Леди Уоллингфорд разволновалась не на шутку, когда явились эти господа, – сказал Миллер. – Они сказали, что пришли по делам и вопрос не терпит отлагательства. Им предложили легкие закуски и напитки, но они отказались. И не захотели также говорить с мадам. Вот уже полчаса они оба ждут в библиотеке, а ваша тетушка послала за вами.

– И напрасно, – пробурчал Истербрук, снова закрыв глаза.

Настырный молодой человек не уходил. Он протягивал хозяину поднос с визитными карточками. Кристиан снова открыл глаза и нехотя взял с подноса визитки.

«Ост-Индская компания» – было написано на одной под незнакомой фамилией.

Он резко поднялся.

– Черт. Скажи, что я сейчас же приду.

Миллер посмотрел на хозяина, точнее – на его халат и босые ноги. Раздосадованный, Кристиан направился в гардеробную, надел брюки и туфли и вышел в гостиную.

Окна библиотеки были распахнуты настежь. Помещение было залито лучами полуденного солнца и наполнено свежестью. Вот уже полчаса двое мужчин ожидали Истербрука.

Поздоровавшись, Кристиан опустился в кресло напротив. Деннингем лукаво улыбнулся, покосившись на халат Кристиана. Мистер Гриффин Уинтерсайд из Ост-Индской компании удивленно заморгал.

– Прошу прощения, лорд Истербрук, – скороговоркой проговорил Уинтерсайд. – Я понятия не имел, что вам нездоровится. Мне ужасно стыдно, что я настаивал на этой встрече.

Кристиан не счел нужным пускаться в объяснения. И, едва заметно кивнув, великодушно принял извинения.

Однако рубаха-парень Деннингем счел своим долгом внести ясность.

– Истербрук не болен, Уинтерсайд. Моего друга можно увидеть одетым лишь в том случае, если у него была назначена встреча. А наш визит не был запланирован заранее. Но поскольку маркиз снизошел до того, чтобы ради нас с вами соизволить надеть туфли, значит, он считает нас достаточно важными гостями.

– Полагаю, ты не просто так привел ко мне мистера Уинтерсайда, – заметил Кристиан, обращаясь к приятелю и не глядя на гостя, который вел себя суетливо и неуверенно, словно заискивая перед маркизом.

– Это правда. Мистер Уинтерсайд – мой знакомый. Его хорошо знают в палате лордов. Если бы ты посещал заседания парламента не только для голосования по особо важным вопросам, то имел бы возможность познакомиться с этим джентльменом. Он представляет интересы компании и снабжает нас необходимыми сведениями для того, чтобы мы смогли принять решение. Умение и такт мистера Уинтерсайда достойны самых высоких похвал.

Выслушав похвалу в свой адрес, стоявший все это время со смиренным видом Уинтерсайд кивком поблагодарил Деннингема.

Кристиан откинулся в кресле.

– Кажется, я уловил суть. Если парламент – снежный покров, а Ост-Индская компания – это сани, то присутствующий здесь господин Уинтерсайд – гусиный жир, которым смазывают полозья саней.

Деннингем прыснул со смеху. Мистер Уинтерсайд хранил серьезность.

– Что вам от меня нужно?

Уинтерсайд достал из кармана тонкую книжицу в мягкой голубой обложке и протянул Истербруку. Кристиан взял тетрадь и принялся листать.

– Это какой-то журнал… Дамский. Ого! «Пир Минервы». Умное название, хотя несколько помпезное. – Он пролистал несколько страниц. – Так… Стихотворения. Репортаж из Парижа. Эскизы новых фасонов платьев. На четырнадцатой странице – очень милая шляпка. – Закрыв журнал, Истербрук положил его на колени и вопросительно посмотрел на гостей, ожидая от них объяснений.

– Милорд, этот журнал выпускает жена вашего брата, – сказал мистер Уинтерсайд.

– И следует признать, она добилась успехов на этом поприще – журнал выглядит неплохо. Хотя я лично никогда не сомневался в том, что Федра не лишена способностей и далеко пойдет.

Указывая пальцем на журнал, Уинтерсайд сказал:

– Если вас не затруднит, лорд Истербрук, откройте журнал на тридцать первой странице.

Кристиан последовал его совету. На странице тридцать один Федра предлагала вниманию читателей очерк, написанный женщиной, которая путешествовала по Китайскому морю. Сначала в очерке давалось краткое описание Макао, а затем автор коснулся некоторых политических вопросов.

Наконец Истербрук дошел до абзаца, который скорее всего и вызвал интерес у мистера Уинтерсайда.

«…потому что в морях, омывающих Китай, притаилось страшное зло, которое неизбежно с течением времени, по мере развития торговых отношений, рано или поздно прибьется и к вашему берегу. Рука об руку с этим злом идет особая форма рабства. Оковы этих цепей разорвать очень трудно – почти невозможно. За всю свою жизнь я встречала всего несколько человек, которые смогли от этого избавиться. Говоря сейчас о зле, я имею в виду злоупотребление опиумом.

Это величайшее проклятие поймало в свои сети бесчисленное множество несчастных в Китае и Индии. Щупальца этого страшного чудовища простираются до самой Англии. Я знаю это не понаслышке. Кто-то скажет, что не стоит лить слезы по извращенцам, которые сами, своими собственными руками вырыли себе могилу. Однако я все больше и больше убеждаюсь, что без преступного пособничества английской Ост-Индской компании расцвет торговли опиумом на Дальнем Востоке был бы невозможен. Погоне за наживой, которой, к сожалению, грешили наши отцы, мы обязаны не только появлению черного рабства».

Истербруку не стоило большого труда догадаться, кто автор этого политического памфлета.

– Теперь вы можете себе представить всю степень нашего беспокойства, лорд Истербрук, – посетовал Уинтерсайд. – В статье подвергается нападкам Ост-Индская компания. Эта дамочка имеет в виду, что мы несем ответственность за контрабанду опиума в Китай. Мы ни в коей мере к этому не причастны.

– Уинтерсайд, я много путешествовал и видел все собственными глазами. Опиум покупают у Ост-Индской компании, и из Калькутты его действительно тайно перевозят в Китай.

– Мы тут ни при чем. Это не наша вина.

– Если бы вы не продавали опиум контрабандистам, для чего тогда выращивать опийный мак в Индии, на участках земли, находящихся во владении Ост-Индской компании?

Уинтерсайд склонил голову, как нерадивый слуга, которому хозяин устроил головомойку.

– Примите мои извинения. Хорошо, давайте говорить начистоту. Компания покупает тонны китайского чая и платит за него китайцам серебром. Однако китайский закон запрещает своим подданным ввозить в страну иностранные товары. В результате у компании возникла проблема огромного внешнеторгового дефицита в отношениях с Китаем.

– Хотите сказать, что для того, чтобы покрыть дефицит и достигнуть внешнеторгового баланса, вы продаете контрабандистам опиум, – заметил Деннингем. – Доход от торговли опиумом уравновешивает траты, которые вы несете, закупая в Китае чай.

Уинтерсайд покраснел.

– Мы продаем в Калькутте сельскохозяйственную продукцию. А что из нее производят…

– Как видишь, Деннингем, ты, сам того не подозревая, оказался вовлечен в черное дело, – сказал Кристиан. – Ост-Индская компания осведомлена о том, как происходит контрабанда опиума, и о том, какой урон это бедствие приносит Китаю и какое горе – его жителям. Однако все делают вид, будто ничего особенного не происходит и мы не имеем к этому никакого отношения.

– Бывают ситуации, когда экономическая необходимость вынуждает мириться с тем, что тебе не по душе, – философски заметил Уинтерсайд.

– То же самое на протяжении многих поколений говорили о торговле рабами, – сказал Кристиан. – Вижу, что и мисс Монтгомери проводит в своей статье эту аналогию. Еще раз спрашиваю вас, сэр, чего вы от меня хотите?

– Учитывая то, что вы друг мисс Монтгомери, мы смогли бы убедить ее не касаться этой темы в последующих публикациях, которые она обещала читателям журнала. Мы также рассчитывали, что, являясь родственником издателя этого журнала, вы могли бы использовать ваше влияние.

– Мисс Монтгомери не открыла Америки в своей статье. Ваш секрет – секрет Полишинеля. Почему она должна молчать о том, о чем другие рассказывают?

– На заседании парламента обсуждается окончание действия всех специальных лицензий Ост-Индской компании. Сейчас не время поднимать шум.

– Побойтесь Бога! Это всего лишь дамский журнал – и ничего больше, – попробовал отмахнуться Деннингем. – По-моему, Истербрук прав: вы делаете из мухи слона. Я сожалею, что поддался на ваши уговоры и поверил, что у вас и вправду срочное дело к моему другу.

– Господа, не стоит недооценивать серьезность ситуации. Мнение женщин очень важно. Дамы влияют на многие вопросы в жизни, действуя через своих мужей и любовников, а также через общественное мнение, формированию которого может способствовать обычная светская сплетня. Поэтому гневный памфлет какого-нибудь священника из Корнуолла не так опасен, как серия очерков в популярном дамском журнале. – Уинтерсайд снова повернулся к Кристиану: – Вы можете побеседовать об этом с мисс Монтгомери? Нам сказали, что вы с ней – старые друзья, быть может, она прислушается к вашему совету.

– С чего вы взяли, что я посоветую мисс Монтгомери больше не упоминать о торговле опиумом?

За этими словами последовало неловкое молчание. Очень долгое.

Деннингем, вытянув шею, смотрел из окна в сад.

– Послушай, Истербрук. Как хорошо, что я наконец застал в саду твоего старшего садовника. Мне срочно нужно с ним поговорить. Это касается моих агрономических опытов. Мне нужно посоветоваться о том, как лучше привить саженцы. Никто этого не знает лучше старины Тома.

– Почему бы нам не пойти в сад? Погода прекрасная. Подышим свежим воздухом.

Они втроем вышли на террасу, а потом в сад. Пока старина Том подробно объяснял Деннингему особенности прививки молодых саженцев, мистер Уинтерсайд, улучив момент, подошел к Кристиану.

– Лорд Истербрук, можно вас на пару слов с глазу на глаз?

Оставив Деннингема беседовать с садовником, они направились в сад.

– Я слышал, вы познакомились с мисс Монтгомери в Макао. Вы знали ее покойного отца?

– Очень плохо. Встречался с ним несколько раз. Это был добрый человек, весьма рассудительный. Как и любой англичанин, очень гостеприимный. – Вообще-то Истербрук считал Монтгомери подозрительным и осторожным, с умом острым, как лезвие бритвы, однако не стал этого говорить.

– Разумеется, нам известна его биография. Мы выдаем лицензии английским коммерсантам на торговлю за рубежом и поэтому собираем информацию о них.

– Как это предусмотрительно со стороны компании.

– Несколько лет назад его торговая фирма столкнулась с некоторыми трудностями. Сами понимаете, торговля всегда сопряжена с определенным риском. То корабль с товаром пойдет ко дну, то груз сгорит во время пожара. Все эти передряги, знаете ли, не прибавляют здоровья предпринимателю. Тем более если у человека слабое сердце. К сожалению, мистер Монтгомери почему-то вбил себе в голову, что все его несчастья кем-то специально подстроены.

– Хотите сказать, что он обвинял компанию в этих провокациях?

– Не напрямик, а косвенно. На самом деле он обвинял во всем опиумный бизнес. Монтгомери отправил в компанию несколько гневных писем, что было весьма опрометчиво с его стороны. Этот человек вообразил себе, будто самые крупные контрабандисты объединились, создав собственную организацию. Среди владельцев этой компании были лица, занимающие в Англии весьма высокое положение. Монтгомери предположил, что эта тайная организация находится в сговоре с Ост-Индской компанией и что его усилия по разоблачению заговора привели к тому, что его в итоге начали подвергать гонениям. Ну разумеется, все эти обвинения были нелепы до абсурда.

– Разумеется. – Кристиан хорошо знал о подозрениях Монтгомери, однако Уинтерсайду не следовало об этом знать.

– В статье, опубликованной в журнале «Пир Минервы», не прозвучало этих обвинений. Однако я опасаюсь, что мисс Монтгомери собирается придать огласке эти нелепые домыслы в одном из следующих очерков. Она пообещала читателям грандиозные разоблачения. Раскрытие тайн. Интриги. Если она назовет какие-нибудь имена… – При одной лишь мысли об этом мистер Уинтерсайд разволновался.

– Неужели вы думаете, что ей действительно известны какие-то там имена?

– Ее отец стал буквально одержим манией разоблачения. Он был уверен, что его предприятие разрушили эти люди, поскольку он отказался с ними сотрудничать. Он вообразил, будто знает, кто за всем этим стоит. Кто эти так называемые «деловые партнеры». Она может опубликовать…

– Уверяю вас: мисс Монтгомери не сможет опубликовать чьи-либо имена, не имея неопровержимых доказательств. На нее могут подать в суд за клевету. И ей это хорошо известно. Поэтому вам не о чем беспокоиться:

– Не о чем беспокоиться?

– Мистер Уинтерсайд, вы же сами только что сказали, что все это выдумки ее сумасшедшего отца. Стало быть, невозможно получить доказательства заговора, которого на самом деле не существует в действительности.

Загнанному в угол Уинтерсайду ничего не оставалось, как признать поражение.

– Да, разумеется.

– Ступайте к своим хозяевам и заверьте их в том, что, если к любому вопросу подойти с точки зрения логики, можно с легкостью решить любую проблему. Компании нечего бояться мисс Монтгомери с ее безобидными статьями в женском журнале.

Пока шел этот разговор, они успели сделать круг вокруг террасы. Деннингем уже проконсультировался со стариной Томом, и они с Уинтерсайдом откланялись.

А Истербрук опустился на скамейку и снова раскрыл «Пир Минервы».

Он еще раз внимательно прочел очерк Леоны. Чего она хочет добиться этой статьей? Что на уме у этой женщины? Если она надеется всколыхнуть общественное мнение и вызвать возмущение тем, что англичане торгуют опиумом, – удачи ей в этом.

Но если она хочет заставить поволноваться тех людей в Англии, которые стоят за шайкой контрабандистов, так или иначе, замешанных в гибели ее отца, она добилась того, чего хотела. Хотя мистер Уинтерсайд и утверждает, что пришел сегодня, чтобы смазать маслом полозья саней компании, Кристиан сомневался, что Уинтерсайда послала к нему именно Ост-Индская компания.

Глава 9

Леона пробежала глазами свой очерк, опубликованный в журнале «Пир Минервы». Леди Федра прислала ей один экземпляр только что выпущенного в свет журнала. На нем едва успела высохнуть типографская краска. Леона по логике вещей должна была бы сейчас, по крайней мере ненадолго, испытать гордость, ведь ее рассуждения напечатаны в журнале. Однако сейчас ее голова была занята другим.

Леона перечитала переписанный ею от руки некролог из лондонской «Таймс», посвященный кончине ее отца. Она нашла некролог в подшивке старых газетных номеров, которые хранились в издательстве.

С того самого момента, когда Леона увидела некролог, посвященный смерти отца, она не могла думать ни о чем другом, кроме слов, написанных в газете. Ее душил гнев, в глазах стояли слезы.

Всего несколько строчек… Скупые факты из биографии отца… И последняя строчка, которая была вопиющей, чудовищной ложью.

«После тяжелой продолжительной болезни, широко распространенной в Азии, болезни, ставшей результатом употребления произрастающих там опасных сельскохозяйственных продуктов, мистер Монтгомери безвременно скончался».

Другими словами, автор скорбной заметки недвусмысленно давал понять, что отец Леоны умер из-за злоупотребления опиумом. Кто мог так жестоко оклеветать отца? В Макао никто не мог пустить о нем такую гнусную сплетню. Там все знали о том, что у Монтгомери слабое сердце, и не раз были свидетелями того, что его болезнь прогрессирует.

Под некрологом стояла подпись: «Мистер Николс». Среди знакомых отца в Макао не было никого по фамилии Николс. Некролог не был репортажем специального корреспондента. Значит, он был написан здесь, в Лондоне.

Леона задумалась. Как отыскать этого мистера Николса? Нужно поговорить с ним. Выяснить, откуда он взял эту абсурдную информацию о ее отце. Просмотр старых газетных номеров «Таймс» не дал никаких результатов: там не нашлось ни одной статьи, подписанной именем мистера Николса. Однако, изучая последние номера, Леона все же наткнулась на эту фамилию. Подпись «Николс» стояла под бойкими репортажами из городского магистрата Лондона.

Размышления Леоны прервал Тун Вэй.

– К вам дама, – сказал он, войдя в комнату. – Какая-то высокопоставленная особа.

Леона с любопытством взглянула на визитную карточку с незнакомым именем и прошла в гостиную, где ее ждала гостья.

Обменявшись с Леоной парой общепринятых любезностей, дама перешла прямо к делу:

– Мисс Монтгомери, я прочла первый номер «Пира Минервы». Жена брата лорда Истербрука создала журнал, достойный всяческих похвал.

– Леди Федра будет рада узнать ваше мнение о своем детище.

– Но больше всего меня заинтересовал ваш личный вклад в это дело. То, что вы пишете о торговле опиумом. Я считаю, что это весьма познавательно.

– Надеюсь, что другие читатели разделяют ваше мнение. В Англии люди должны об этом узнать. Пусть даже все эти события происходят так далеко от них. Я рассчитываю, что благодаря общественному мнению можно будет заставить Ост-Индскую компанию изменить свой подход к этой проблеме.

Леди Линсуэрт нервно теребила в руках сумочку.

– В вашей статье рассказывается, что вы видели, как умирают люди. К сожалению, наши поэты и художники считают опиум не ядом, а средством, которое позволяет подстегнуть воображение, необходимое для творчества.

– Мне известно, что в Европе такое мнение широко распространено. Поверьте, это весьма прискорбное заблуждение. У человека, принимающего опиум, появляется привычка, и он уже не может остановиться. Не успеешь оглянуться, как человек сгорает, словно спичка.

– В своей статье вы написали, что вам известно несколько примеров того, как, несмотря ни на что, некоторым людям все же удалось вырваться из коварных сетей зависимости от этого зелья.

– Их очень мало. Большинство…

– Но все-таки такие люди есть? Вы же не написали это только для того, чтобы успокоить читателей? Наверное, вы знаете хоть одного человека, который… – Леди Линсуэрт не договорила, слеза покатилась у нее по щеке.

Леона подошла к ней и села рядом.

– Действительно, есть такие люди.

Леди Линсуэрт не переставала плакать.

– Извините меня. Когда, читая вашу статью, я дошла до этой строчки – о людях, которым удалось сбросить оковы, – я уже не могла читать дальше. В моем сердце затеплилась надежда.

– Эта беда случилась с кем-то из ваших родных? – осторожно спросила Леона.

– С младшим братом. Мы думали, что он болен. Месяц назад отец узнал правду и снял с себя всякую ответственность. С тех пор я больше не видела Брайана. Когда мы с ним виделись в последний раз, он был очень плох. Роюсь, с ним случилось именно то, о чем вы рассказали в вашей статье. И если это тот самый недуг, он никогда не выкарабкается.

Леоне больше всего на свете хотелось заверить гостью, что это не так, но она не хотела вводить ее в заблуждение. Если болезненная зависимость Брайана достигла такой стадии, что родные стали догадываться о ней по характерным симптомам, дело зашло слишком далеко.

– Может быть, существует какой-то чудодейственный эликсир, с помощью которого можно вылечить человека? Какой-нибудь секрет с Востока? Я пришла к вам в надежде, что вы знаете, как я могу ему помочь.

Леона молчала. Ей было тяжело лишать женщину последней надежды. Но обманывать ее она не вправе. Наконец, собравшись с духом, Леона тяжело вздохнула и проговорила:

– Поверьте, мне искренне жаль, но вы не в силах помочь вашему брату. Простите меня за прямоту, но, к сожалению, это горькая правда. Для этой беды не существует ни волшебных эликсиров, ни чудодейственных лекарств, ни восточных секретов. Вашему брату никто не поможет – спасти себя может только он сам.

Леди Линсуэрт закивала.

– Когда мы с ним разговаривали, он был таким подавленным. Злился на самого себя. Он выглядел сломленным и беспомощным. – Леди Линсуэрт теребила в руках носовой платок. – Отец разочаровался в нем и отрекся от сына. Мой муж и слышать ничего не хочет о моем бедном брате. Он больше думает о том, что, если правда раскроется, нам не избежать скандала. Но мы с Брайаном всегда были очень близки, и если есть надежда – пусть даже самая маленькая, – я должна попытаться его спасти.

Искреннее горе леди Линсуэрт и ее отчаянная решимость во что бы то ни стало помочь брату не могли не растрогать Леону. Хотя она понимала, как малы шансы спасти молодого человека, но, если леди Линсуэрт полна решимости бороться, Леона сделает все, чтобы ей помочь.

– Нет ли у вас какого-либо дома, который находился бы вдалеке от Лондона и других городов? Где-нибудь в захолустье? С преданными слугами, которые будут выполнять все ваши приказания.

– У моей семьи имеется поместье в Эссексе. Отец никогда туда не ездит, а слуги будут делать то, что я скажу.

– Тогда давайте сейчас же поедем вместе к вашему брату. Вы отвезете его туда. Я отправлю с вами Тун Вэя. Это тот человек, который привел вас в эту гостиную. Тун Вэй знает, как лечить таких людей. И вы должны объяснить вашим слугам, чтобы они его слушались и неукоснительно выполняли его распоряжения.

В глазах леди Линсуэрт вспыхнула надежда. Но затем она опустила голову.

– Боже мой! Я даже не знаю, где сейчас может быть Брайан! Он не появляется у себя дома уже несколько дней.

– Нам обязательно надо его разыскать. Сейчас же. Вам известно, как он употребляет опиум: жует его или курит?

– Сначала он его жевал. Но когда мы говорили с ним в последний раз, сказал: «Я словно душой прикипел к этой проклятой трубке». Он сердился на себя, ругал себя за слабость.

– Тогда я догадываюсь, где его можно сейчас найти. Мы воспользуемся вашим экипажем. Если нам повезет и мы разыщем вашего брата, ваш кучер должен будет немедленно увезти его в Эссекс.

* * *

Кристиан постучал в двери дома, где жила Леона. Каково же было его удивление, когда вместо вечно угрюмого Тун Вэя дверь открыла Изабелла.

– Передайте Леоне, что я приехал и мне нужно срочно поговорить с ней об одном очень важном деле, – деловито заявил он с порога.

Пора Леоне Монтгомери раскрыть свои карты и рассказать ему об истинных причинах, которые привели ее в Лондон. Больше всего Кристиана тревожило не то, что Леона собирается призывать людей объявить войну торговле опиумом. По-настояшему его беспокоило и пугало то, что эта отчаянная девушка может разворошить осиное гнездо. И тогда, испугавшись разоблачения своих темных делишек и почувствовав угрозу своей репутации, важные персоны, которые замешаны в этом, могут пойти на крайние меры.

– А Леоны нет дома, – сказала Изабелла, пряча руки в широкие рукава восточного халата и низко кланяясь Кристиану. – Они только что уехали с Тун Вэем.

– С Тун Вэем?

Изабелла кивнула.

– Господи, куда?

– Куда-то в город. Леона сказала, что Тун Вэй обязательно должен поехать с ней вместе. Они сели в экипаж какой-то дамы, которая приходила к нам сегодня.

– Что за дама?

– К сожалению, не знаю ее имени.

Изабелла думала, что разговор закончен, однако Кристиан держал дверь рукой, не давая Изабелле закрыть ее.

– Значит, к ней приходила какая-то дама, и Леона куда-то поехала вместе с ней. Она что-нибудь сказала перед отъездом?

– Сказала: «Поехали с нами, Тун Вэй. Может быть, нам посчастливится спасти жизнь хотя бы одному несчастному, который курит этот яд».

Ах вот оно что! Значит, Леона поехала в город с благими намерениями, и из-за этого ей придется отправиться туда, где ей не следует находиться.

Истербрук направился к своему экипажу. Назвав кучеру адрес, он велел ему гнать лошадей во весь опор.

Надо спешить. Он знает, где искать Леону. И если его предположения подтвердятся, даже присутствие китайца не может гарантировать ей безопасность.

Двадцатью минутами позже Кристиан уже входил в кофейню на Минсинг-лейн. Рабочий день подходил к концу, и в заведении в это время находилось всего несколько завсегдатаев.

Кристиан подозвал слугу.

– Передай мистеру Гаррауэю, что с ним желает говорить лорд Истербрук.

Кристиан сел за столик, и вскоре к нему подошел владелец кофейни, очень напоминавший персонажа из прошлого века. На нем был голубой жилет из парчи и синие брюки. Седые волосы собраны в хвост. От него сильно пахло одеколоном.

Хозяин заведения театральным жестом поправил очки на переносице.

– Мое почтение, лорд Истербрук. Весьма польщен. Люди столь высокого ранга редко заглядывают в мое скромное заведение.

– Просто у людей моего ранга нет необходимости посещать подобные места. Когда для этого возникает медицинская необходимость, настойкой опия их снабжают врачи и аптекари.

– А также в любой другой нужде, смею заметить, – без обиняков заявил Гаррауэй.

– Полагаю, одному молодому человеку его врач не смог оказать услугу, о которой тот его попросил. Куда в таком случае он обратится, чтобы получить временное облегчение? – спросил Кристиан.

– Скорее всего к другому врачу или аптекарю.

– А если он хочет решить свои проблемы неофициным путем или ищет более сильные средства, чем настойка опия?

– Откуда мне знать, куда он обратится? С чего вы взяли, что мне должно быть об этом известно? Это правда – в моем заведении проводятся торги и продается опиум. Но о чем мои посетители ведут переговоры за чашкой кофе – не мое дело. То, что они продают здесь опиум, – меня тоже не касается.

– Мне нужны названия и адреса притонов по курению опиума, расположенных в Лондоне. А также имена людей, которые приходят сюда, включая владельцев этих притонов. В частности, меня интересуют заведения, владельцы которых закупают опиум, привезенный с Дальнего Востока, а не из Турции: опиум, который предназначается для курения. От опиума, который жуют, он отличается своим внешним видом. Прежде чем его продавать, его подвергают особой обработке, в результате которой он превращается в шарики.

– Шарики, говорите? С Дальнего Востока? – Гаррауэй выразительно хмурил брови, делая вид, что старается вспомнить. – Говорят, качество опиума, который привозят с Дальнего Востока, хуже, чем товар из Турции, и не годится для медицинских целей. В нем содержится меньше морфия. В аптеки он не продается. Зато он годится для других целей, и его выгодно ввозить, если можно каким-то образом избежать таможенных пошлин. – Владелец кофейни фыркнул. – А о контрабандном опиуме мне ничего не известно, лорд Истербрук.

– Минсинг-лейн – центр торговли опиумом в Англии, а ваша кофейня – центр торговли на Минсинг-лейн. Думаю, вам известно абсолютно все, что касается этой проблемы. – Кристиан вынул из кармана пять гиней и швырнул их на стол. Затем достал пистолет и положил рядом с монетами. – Я не могу терять с вами свое драгоценное время.

Гаррауэй побледнел, а затем зло прищурился:

– Мне наплевать на ваши угрозы, сэр. Но раз уж на то пошло, лучше вы, чем какая-то женщина.

– Женщина?

– Да. Она приходила сюда две недели назад. Тоже спрашивала про эти самые шарики. Тоже отказывалась верить, что здесь они не в ходу.

– Она угрожала вам пистолетом?

– Нет, хуже. Сказала, что сюда явятся работники таможни. – Он вытер нос кружевным платком. – Настоящая гарпия. Странная какая-то. Сущая мегера.

– Если она в конце концов оставила вас в покое, значит, вы сообщили ей чье-то имя или адрес. Немедленно сообщите их мне.

Гаррауэй сгреб со стола монеты. Уже через пару минут Кристиан снова сидел в своем экипаже. Он ехал в притон на Сент-Джайлс.

Притон ютился в помещении между игорным домом и убогой бакалейной лавкой. Он был занавешен плотными шторами, не пропускавшими внутрь солнечный свет. Стоило взглянуть на человека, стоявшего в дверях, чтобы отпала охота входить внутрь.

– Выдумаете, это его владелец? – спросила леди Линсуэрт, когда они с Леоной вышли из экипажа. Охранник в дверях был китайцем и был одет в платье такого же покроя, как у Тун Вэя, только сшитое из более дешевой ткани и без вышивки.

– Вряд ли, – заметила Леона. – Скорее всего это охранник. И возможно, своего рода живая вывеска. Его вид должен был свидетельствовать о том, что внутри посетителей ждут чудеса с Востока.

Тун Вэй разглядывал своего соотечественника с нескрываемым презрением.

– Опишите внешность вашего брата. Я разыщу его, если он здесь.

– Он среднего роста. Никаких особых примет. Попросите, пожалуйста, того человека впустить меня в дом. Своего брата я узнаю с первого взгляда. Мы не побеспокоим остальных посетителей.

– Тун Вэй, попытайся уговорить охранника разрешить нам всем войти в это заведение, – сказала Леона. – Молодой человек может отказаться пойти куда-либо с незнакомцем, а сестра сумеет его уговорить.

Оставив женщин возле экипажа, Тун Вэй подошел к двери. После традиционного для китайцев церемонного приветствия между ним и охранником притона произошел оживленный разговор на китайском наречии, напоминавшем птичий щебет.

Леона не знала китайского и не могла понять, удалось ли Тун Вэю добиться от охранника того, что требовалось. Судя по всему, охранник пребывал в нерешительности, то раболепно кланяясь Тун Вэю, то наотрез отказываясь выполнить его просьбу.

Наконец Тун Вэй вернулся к женщинам.

– Ему запрещено пускать кого-либо в помещение, потому что посетителям заведения гарантируют, что там им никто не помешает. Охранник все же скрепя сердце согласился нас впустить. Но мы должны действовать очень быстро.

– Как тебе удалось его уговорить? – спросила Леона.

– Он жалкий воришка, но даже он стыдится того, что ему приходится иметь дело с отравой, запрещенной нашим императором.

Пройдя мимо привратника, Тун Вэй провел Леону и леди Линсуэрт в дом. Помещение было погружено в глубокий сумрак. Когда глаза привыкли к темноте, Леона разглядела соломенные тюфяки на полу и лежавших на них людей. Рядом с каждым тюфяком стояла лампа с опиумом и лежала длинная трубка – на таком расстоянии, чтобы до нее можно было дотянуться.

– Здесь так темно, – пробормотала леди Линсуэрт, зажав нос носовым платком. Дым в комнате напоминал густой туман.

Леона взяла леди Линсуэрт за руку и повела между рядами тюфяков.

– У нас мало времени. Смотрите скорее, здесь ваш брат или нет. Пока нас отсюда не вышвырнули.

Леди Линсуэрт наклонялась над каждым из посетителей поочередно и смотрела в пустые глаза бедняг, которые искали утешения в наркотическом дурмане. Тун Вэй не отставал от женщин ни на шаг.

Когда они осмотрели половину помещения, туда вошел еще какой-то мужчина – явно не китаец, на голову выше Тун Вэя, со щегольской рыжей бородой и рыжими волосами.

Заметив чужаков, рыжеволосый направился прямо к ним. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

– Продолжайте искать своего брата, – обратилась Леона к леди Линсуэрт.

Тун Вэй повернулся, заслонив широкой спиной женщин. Владелец притона приближался к ним.

– Вам здесь нечего делать. Убирайтесь, – приказал рыжеволосый.

– Эти дамы разыскивают своего родственника. Мы пробудем здесь недолго, – чеканя каждое слово, объяснил Тун Вэй.

– Мне не нужны здесь спасители заблудших душ, которые суют нос не в свое дело и мешают отдыху моих друзей.

– Эти люди не ваши друзья, – сказала Леона. – Друзей не заставляют проходить через это.

– Что-то мне не показалось, чтобы кто-то из них имел что-то против того, чтобы через это пройти. Может быть, им не так уж и плохо, – со зловещим хохотком проговорил хозяин притона. – Берите ноги в руки и убирайтесь отсюда, не то вам несдобровать.

– Вряд ли, – заметил Тун Вэй. – Я этого не допущу.

– Посмотрим, как это у вас получится. Убирайтесь из моего заведения – и точка.

– Вот он! Я нашла его! – воскликнула леди Линсуэрт. – Брайан! О Господи, по-моему, он умер!

Тун Вэй бросил взгляд на белокурого молодого человека, над которым склонилась леди Линсуэрт.

– Он не умер, но он человек конченый.

Леона поняла, что он этим хотел сказать. Возможно, Тун Вэй прав, однако Леона обещала помочь, и они должны бороться за этого юношу до последнего.

– Я вынесу его отсюда, – предложил Тун Вэй.

– Ничего подобного. Вы этого не сделаете, – сказал хозяин притона. – Этот молодчик задолжал мне кучу денег. За сегодняшнюю дозу он отдал мне свой сюртук. Но пока он не выплатит мне весь долг, не покинет мое заведение.

– Если он не уйдет отсюда, вряд ли сможет с вами рассчитаться, – заметила Леона.

– Может, его родственники за него заплатят? Сюртук у него дорогой. Наверное, его родные богаты.

Леди Линсуэрт тщетно пыталась привести брата в чувство. Тун Вэй сделал знак Леоне, и они вместе подошли к леди Линсуэрт.

Тун Вэй наклонился и, взвалив Брайана себе на спину, поднял его. Было удивительно, как щуплый китаец смог поднять человека, который был выше его ростом и намного больше весил. Однако сила Тун Вэя заключалась не только в его мускулах.

– А теперь мы уйдем, – твердым голосом сказал он.

– Черта с два! – Владелец притона широкими шагами направился к ним. В руке у него блеснул нож.

Увидев нож, леди Линсуэрт тихо ахнула. Тун Вэй наклонился и осторожно положил Брайана на пол. Он смотрел на владельца притона со спокойной решимостью.

Тун Вэй не стал дожидаться, когда рыжебородый пустит в ход свой нож. Грациозно изогнувшись, он подался всем корпусом вперед – и в следующее мгновение хозяин притона упал на спину. Кипя от гнева, он поднялся на ноги. Рыжебородый не мигая смотрел на Тун Вэя и, держа нож в руке, медленно приближался.

– Стойте на месте! Вы не причините вреда этим женщинам. Еще шаг, и я вас убью. Можете в этом не сомневаться, – сказал кто-то, кто стоял за спиной владельца притона. Этот человек появился из темноты, со стороны входной двери. Рыжебородый замер, затем повернулся, чтобы посмотреть, кто это был.

Сначала Леона увидела пистолет. Ей показалось, что он висит в воздухе. В следующее мгновение появился Истербрук.

– Кто вы такой? – с наглой ухмылкой спросил хозяин.

– Я лорд Истербрук.

– Ах… милорд, я польщен такой честью. – С преувеличенной церемонностью он поклонился. – Меня зовут Гарри Тимбел, это заведение – моя частная собственность.

– Если через три секунды ваш нож не будет лежать на полу, это заведение станет частной собственностью ваших наследников.

Хозяин притона бросил нож на пол. Тун Вэй поднял с пола оружие, и через мгновение нож воткнулся в дальнюю стену комнаты.

– Пожалуйста, заберите того, за кем вы сюда пришли, дамы, – приказал Истербрук, не опуская пистолета.

Тун Вэй поднял на руки лежавшего на полу Брайана, взвалил его себе на спину и направился к выходу.

Когда все они вышли на улицу, Истербрук присоединился к ним.

– Лорд Истербрук, я так вам признательна, – сказала леди Линсуэрт.

– Рад оказать вам услугу. Полагаю, это ваш экипаж?

Тун Вэй в это время уже выгружал свою ношу в карету.

– Мисс Монтгомери предложила мне увезти моего брата в деревню, подальше от лондонских искушений. Она считает, что это ему поможет.

– Тун Вэй тоже поедет с ним, – сказала Леона. – Он знает, как облегчить страдания, неизбежные при отказе от опиума. Мадам, объясните слугам, что они должны беспрекословно выполнять распоряжения Тун Вэя. Ваше присутствие там нежелательно. Как только все будет организовано, вам нужно будет вернуться в Лондон.

Истербрук молча наблюдал, как идут приготовления к отъезду. Он заговорил, лишь когда Тун Вэй и леди Линсуэрт сели в экипаж и двинулись в путь.

– Какое счастье, что я вовремя подоспел, Леона. Неизвестно, остались ли бы вы в живых, оказавшись одна в притоне.

– Тун Вэй позаботился бы обо мне. Тем не менее разрешите вас поблагодарить. Вы появились в самый критический момент.

Истербрук жестом показал на свой экипаж.

– Я отвезу вас обратно, Леона.

Глава 10

В экипаже Леона не сводила глаз с Истербрука, стараясь угадать его мысли. Точно так же, как и он хотел узнать, о чем она думает.

За время пребывания в притоне едкий запах опиума впитался в их одежду.

– Вы сердитесь на меня за то, что по моей вине оказались в таком ужасном месте? – спросила Леона.

– Нет.

– Рада это слышать. Вы все время молчите… вот я и подумала, что… – Она ласково улыбнулась и пожала плечами.

– Я молчу, потому что думаю, как вас наказать за то, что вы поступили безрассудно. В Лондоне есть места, где опасно появляться. И к таким мeстам относятся притоны.

– Я не могла отказать леди Линсуэрт.

– Это была глупая и абсолютно бесплодная затея. Не пройдет и двух недель, как юноша снова окажется на таком же соломенном тюфяке и будет курить свою трубку смерти.

– А может быть, и не окажется. Вы хорошо знаете, что это возможно. Или вы думаете, что у вас все было по-другому, потому что вы Истербрук? – спокойно спросила Леона.

Ее слова вызвали в его памяти воспоминание – дорогое и ненавистное одновременно. Он в своей комнате, в доме ее отца. Поздняя ночь. Дверь отворилась. В дверях стоит она – в белой ночной сорочке, такая, какой она снилась ему по ночам и о какой он мечтал днем. Темные кудри рассыпаны по плечам. У нее в глазах – любопытство, страх и отчаянная решимость.

Леона пришла к нему, несмотря на свой страх, поддавшись желанию, которое наэлектризовывало воздух между ними. Пришла, рискуя всем. И что же она увидела? Леона застала его с трубкой в руке. Его спальню заполнил дым белого цвета, несмотря на то что окно было открыто.

«Вы хотите умереть? Вы умрете, как трус. Вы хотите, как трус, убежать от жизни? От чего бы вы ни хотели убежать, это живет внутри вас, и если вы не смеете взглянуть правде в глаза, по крайней мере имейте мужество взять в руки пистолет, чтобы не умереть с позором».

Эти слова, которые Леона тогда гневно бросила ему в лицо, были жестоки. Она говорила громко, Кристиан опасался, что в доме проснутся слуги. Теперь ею владели не желание, а гнев и жалость. Этого он не мог вынести.

– Вы не знаете точно, что у меня было по-другому, – сказал он.

– Я сразу поняла. И Тун Вэй – тоже. Там, в притоне, видела, как вы смотрели на тех людей и на трубки. Я сразу поняла, что тот иллюзорный рай потерял для вас былую притягательность.

В этом она заблуждается. Этот рай трудно отпускает от себя человека. И всегда манит к себе. Хотя бы чуть-чуть.

– Вы полагаете, Леона, что брат леди Линсуэрт пристрастится к медитации?

– По-моему, Тун Вэю придется прибегнуть к более грубым методам. Благодаря вашему энтузиазму в изучении дыхательной техники вам удалось избежать худшего. К тому же пагубные привычки не успели в вас укорениться, а Тун Вэй сказал, что Брайан погиб. – Леона подняла голову и пристально посмотрела ему в глаза. – Как странно. Я сомневаюсь, что Эдмунд справился бы с этой зависимостью. Но мне ясно, что Истербрук победил бы свои дурные привычки. В любом случае вы стали совсем другим человеком. Вы на него не похожи.

– Заначит, все это время, с тех пор как я привез вас к себе домой, вы думали об этом? Что я не похож на Эдмунда? Что я уже не слаб духом, как прежде?

– Я не это хотела сказать…

– Уверяю вас, я не изменился. Я такой же, каким был раньше. Точно так же, как мужчина остается таким же мальчиком, каким был в детстве. Мне пришлось делать выбор – остаться в живых или умереть. Осознание того, что вопрос стоит именно так, а не иначе, очень важно, Леона. Все сразу встает на свои места.

– В таком случае, Кристиан, я рада, что вы больше не Эдмунд.

Она впервые назвала его Кристианом. Произнесла его имя с такой теплотой, что он понял: Леона постепенно начала примирять настоящее с прошлым.

Экипаж остановился. Кристиан сожалел о том, что поездка закончилась. Он опасался, что только что достигнутая между ним и Леоной гармония сейчас разрушится. Потому что знал, что когда они войдут в дом, то поссорятся.

Истербрук подал ей руку, помогая выйти из экипажа и, сделав вид, будто не слышал, как она сказала ему в дверях «до свидания», как ни в чем не бывало последовал за ней в дом. Изабелла ушла, оставив их наедине.

– Я искал вас неспроста, Леона. Мне надо с вами срочно поговорить.

– Я вас внимательно слушаю. Надеюсь, беседа будет интересной.

– Не умничайте. И не пытайтесь обвести меня вокруг пальца. Я знаю, что вы приехали в Лондон не только за тем, чтобы найти деловых партнеров для своего брата. А еще для того, чтобы искать приключений на свою голову. И у меня есть все основания считать, что вы их уже нашли.

Леона поняла, что Истербрук хочет припереть ее к стенке, и смиренно ждала своей участи. Конечно, ей хотелось бы отложить этот неприятный разговор. Пока они ехали в экипаже, ей показалось, что им с Кристианом удалось сблизиться. У нее появилось ощущение, словно во время этой поездки перекинулся невидимый мостик в прошлое. Леону пугала сама мысль, что Истербрук снова превратится в совершенно чужого ей человека, которому нельзя доверять.

Леона проследовала в библиотеку и плотно закрыла за собой дверь, чтобы Изабелла не слышала их разговора. Она смотрела на своего неумолимого судью и старалась унять душевное волнение, которое охватывало ее, когда рядом был Кристиан.

– Вашему брату известно, что именно вы задумали?

– Разумеется.

– Не верю. Наверняка он не знает, что в Лондоне в собираетесь решать и другие задачи.

– Если вы имеете в виду, что я хочу найти ему здесь невесту, то, думаю, мой брат и вправду что-то подозревает. Но я ничего не сказала об этом.

– Перестаньте, Леона. Не испытывайте мое терпение.

– А вы не испытывайте мое. На что вы намекаете, говоря, что у меня в Лондоне есть еще какие-то цели? Скажите, в чем вы меня подозреваете, и, может быть, я развею ваши опасения.

– По-моему, вы надеетесь доказать то, чего не успел доказать ваш отец. Что контрабандисты, которые вознамерились погубить его торговое предприятие, являются агентами влиятельных лондонских персон.

На лице у Леоны было написано разочарование. Подтвердились ее наихудшие опасения: Истербрук с самого начала был одним из тех людей, которые во всем этом замешаны.

– Откуда вы знаете, что он подозревал или что хотел доказать?

– Ваш отец сам мне об этом рассказал.

– Если бы ему было известно, кто вы такой на самом деле, он не стал бы этого делать. Вы узнали обо всем только потому, что обманули его.

– По-моему, ваш отец догадывался, что я не тот, за кого себя выдаю. Он относился ко мне с подозрением. Но почему-то рассказал мне обо всем.

Леона не поверила Кристиану, несмотря на то что ей хотелось, чтобы сказанное им оказалось правдой. Если ее отец считал, что Истербруку можно доверять, это говорит о многом. Отец хорошо разбирался в людях.

К сожалению, дело могло обстоять совсем не так, как его пытался представить Истербрук. Возможно, отец ничего ему не рассказывал. Истербрук мог узнать обо всем из его дневника, который, судя по всему, находился у Истербрука, и эта мысль не давала Леоне покоя.

– Что именно вы от него узнали?

– Что за два года до того, как я приехал в Макао, торговая фирма вашего отца претерпела множество неудач, грозивших ей полным финансовым крахом. Пропавший груз, набеги пиратов. Ваш отец был уверен, что все это происходило не просто так, что ему мстили. Сначала – за то, что он не стал пособником контрабандистов, которые хотели ввозить в Китай опиум. Позже – за то, что он пытался вывести их на чистую воду. Наверняка тот пожар, который случился в последний день моего пребывания в Макао, был тоже «роковым совпадением».

– Не совсем. Среди людей, которые подожгли корабль, вы видели Лау Кинга. Такое было впервые.

– Я убедился в том, что опасность оказалось гораздо большей, чем предполагал ваш отец.

Да, опасность. Слишком большая опасность. Особенно для Эдмунда. Он был свидетелем преступления. Он видел Лау Кинга. А значит, Эдмунду угрожала опасность. В любой момент с ним могли расправиться. Поэтому Эдмунду пришлось бежать из Макао. Лау Кинг был слугой Хоппо Кантонского – китайского чиновника, который стоял во главе таможни. Если в том пожаре был замешан Лау Кинг, это означало, что контрабандисты, которые оказывали давление на ее отца, были повязаны с крупнейшими чиновниками, занимавшими высокие посты в Китае и Англии. Хоть император и объявил этот промысел незаконным, но чиновники благодаря торговле опиумом набивали себе карманы.

Узнав об этом, отец понял, что дело плохо, впал в уныние и стал чахнуть на глазах. Силы покидали его. До этого он думал, что, разоблачая контрабандистов, он защищает внешнюю торговлю в Гуанчжоу и китайский народ. Он даже написал письмо императору, в котором рассказал все, что видел собственными глазами.

Отец был потрясен, узнав, что китайские чиновники являются пособниками контрабандистов. У него больше не было сил бороться.

Леона вспоминала, как в ту далекую ночь они с Тун Вэем посадили Эдмунда на корабль и тайно отправили в Вампао. Он не хотел уезжать, отрицая тот факт, что ему грозит смертельная опасность из-за того, что он стал свидетелем пожара на корабле и видел людей, которые устроили поджог.

Леона вспоминала их прощальный поцелуй – жаркий и страстный, полный отчаяния. А потом Эдмунд уехал, и они не виделись семь лет.

Теперь перед ней сидел не Эдмунд, а маркиз Истербрук. Он изменился, только его поцелуи остались прежними. В саду Леона с удивлением узнала, что во время мгновений страсти он оставался прежним Эдмундом.

– Леона, скажите честно: вы пытаетесь разузнать, был ли прав ваш отец в своих подозрениях? Вы хотите проверить, действительно ли в Лондоне есть люди, связанные с контрабандистами, перевозящими опиум в Китай?

В словах Истербрука Леоне слышалось совсем другое: «Признайтесь: вы пытаетесь поднять скандал и подорвать авторитет моих добрых знакомых и верных друзей?» Леона напустила на себя невозмутимый вид и пожала плечами:

– С чего вы взяли?

– Не отпирайтесь. Я прочел «Пир Минервы». Своей статьей вы бросили вызов. Вы каким-то образом разыскали дорогу в опиумный притон в Лондоне. А это значит – вы пытаетесь что-то выяснить.

– Если я этим интересуюсь, это ровным счетом ничего не значит. К тому же что я могу сделать? Я, слабая женщина?

– Угроза скандала и разоблачения – это не шутки! Если окажется, что вы правы, и если вы подберетесь близко к истине, люди, которые в этом замешаны, попытаются вас остановить.

«Что это – предостережение или прямая угроза?» – пронеслось в голове у Леоны.

– Так же, как они пытались остановить моего отца? Возможно, они изберут другую тактику и станут действовать более осторожно. Подошлют ко мне кого-нибудь, кто сможет втереться ко мне в доверие и выведать у меня, что именно мне известно. Может быть, вместо прямого давления этот человек будет осуществлять их цели, действуя при помощи убеждения и соблазна.

Истербрук подошел к Леоне, взял ее лицо в ладони и долго смотрел на нее. Он был вне себя от гнева.

– Так вот что вы вообразили себе, когда узнали, кто я такой на самом деле? Вы решили, что меня послали в Макао, чтобы остановить вашего отца или узнать, какими сведениями он располагает? Что я как раз один из тех ужасных людей, чьи тайные махинации он хотел разоблачить? Уверяю вас, Леона, я ничего не знал об этом, пока ваш отец со мной не поделился.

– В таком случае что вам за дело до того, хочу я разоблачить этих людей или нет?

Истербрук ласково провел рукой по щеке Леоны.

– Знай я, кто эти люди, я смог бы вас защитить. Но я ничего о них не знаю.

– Значит, вы все-таки считаете, что мой отец был прав! Вы полагаете…

Истербрук слегка коснулся губами ее губ, заставив Леону замолчать.

– Оставьте эту бессмысленную и опасную затею, Леона. Ваши усилия ни к чему не приведут.

От его поцелуя у Леоны перехватило дыхание.

– Эти люди убили моего отца, – прошептала она. Ее слова были больше похожи на мольбу о помощи, чем на гневное обвинение. – Они медленно уничтожали его, пока не сломили. Этих негодяев нужно вывести на чистую воду. Чтобы все узнали о том, на что они способны.

Истербрук снова коснулся губами ее губ.

– Будь ваш отец жив, он не захотел бы, чтобы вы этим занимались. Пожелай он этого, он послал бы вас в Лондон этой миссией и рассказал обо всем, что знал, чтобы вы смогли продолжить его дело. Но он этого не сделал, верно?

Леона заглянула Истербруку в глаза – в таинственные темные глубины, которые завораживали ее и пугали одновременно.

– Верно? – повторил Истербрук, пристально глядя на нее.

Леона затаила дыхание и едва заметно покачала головой.

Когда он добился от нее ответа, Леона не увидела у Истербрука в глазах победного блеска. Вместо этого Кристиан снова поцеловал ее – но по-другому. Так, словно этим поцелуем ставил точку в их споре.

В этом поцелуе были нежность и забота, словно он хотел успокоить Леону, унять ее душевное волнение, вызванное их спором.

– Вы же верите мне, не правда ли? Верите, что я никогда не вредил вашему отцу, никогда не предавал его? И вас тоже?

В этот момент Леона ему верила. На душе у нее стало спокойно. Однако внутренний голос нашептывал ей, что пора убежать отсюда и спрятаться. Пока не поздно.

Кристиан снова ее поцеловал, и у нее по телу побежали мурашки.

Истербрук умеет соблазнять. Слишком хорошо умеет это делать. Наслаждение, которое он доставил ей тогда, в беседке ночного сада, ослабило ее оборону. Сладостное предвкушение заглушило голос разума.

Какие бы намерения Истербрук ни имел по отношению к ней, поцеловав ее в первый раз, сейчас эти намерения были совершенно другими. В том, как он обнимал ее, как целовал, не было ни капли неуверенности. Кристиан принялся ласкать ее тело. Леона качалась на волнах наслаждения, пока в конце концов эти волны не захлестнули ее.

От его поцелуев кровь у Леоны бурлила. Она извивалась в его объятиях.

– Где ваша спальня? – спросил Истербрук.

– Но Изабелла…

– Она не посмеет войти. – Истербрук поднял ее на руки.

Ошеломленная, Леона затаила дыхание. Она была словно во сне, забыв обо всем на свете.

Истербрук поднялся по лестнице и внес ее в спальню. Он поцеловал Леону так пылко, словно этим поцелуем хотел окончательно ее успокоить, развеять ее сомнения. Он снял сюртук и сбросил туфли.

Леона прильнула к Истербруку и сдалась на его милость.

Охваченный желанием, Истербрук с трудом сдерживал себя. Ему хотелось только одного – поднять ее юбки и овладеть ею. Ее тихие стоны говорили о том, что она тоже желает его, но овладеть ею прямо сейчас было глупо с его стороны.

Ему с трудом удалось обуздать свой страстный порыв. Истербрук понимал, что им нужно остановиться – хотя бы на время. Он медлил, стремясь, чтобы она немного остыла и пришла в себя. Судя по ее лицу, она была разочарована.

– Если мы будем продолжать в том же духе, это может закончиться плачевно для вас.

Леона обиженно поджала губы. Он повернул ее на бок и стал колдовать над застежками ее платья.

Леона попыталась подняться, но Кристиан не дал ей этого сделать.

– Вы не сможете меня оставить. Я не допущу, чтобы вы отвергли меня.

Ему нравилось ее раздевать. Он снял с нее платье и принялся колдовать над корсетом. Леона тяжело дышала. Он перевернул ее на спину.

Пока Истербрук освобождал ее от корсета, она смотрела на него из-под опущенных ресниц. Ее тонкая сорочка не могла скрыть восхитительной чувственности ее тела.

Когда он снял и сорочку, на Леоне не осталось ничего, кроме чулок и прелестных подвязок. Истербрук решил не трогать чулки и подвязки.

Леона была прекрасна. Гораздо красивее, чем в его мечтах, когда он представлял себе ее обнаженной – на протяжении многих лет.

Ее грудь вздымалась – округлая и твердая, – темные соски напряглись. Истербрук погладил ее набухшие груди. Затем его рука скользнула по ее талии и упругим бедрам. Он провел рукой по ее животу, поцеловал грудь и затвердевший сосок. От наслаждения Леона выгнулась всем телом и ее взор затуманился.

– Вы само совершенство, – восхищенно выдохнул Истербрук. Всякий раз, когда их взгляды встречались, Кристиан чувствовал с Леоной неразрывную связь, некое родство душ. Как и любой мужчина, даря женщине наслаждение, Кристиан словно бы разгадывал ее тайну.

Ее обнаженное тело купалось в неге его ласк. На лице у Леоны была написана невыразимая нежность. Кристиан видел, что она испытывает блаженство. Он это чувствовал. Точно так же, как чувствовал то, что Леона становилась все более необузданной, погрузившейся в свои ощущения.

Ни капли страха. Ничего, что сдерживало бы чувства. Леона обнимала его так страстно, так пылко. Между ними существовала глубинная близость, которая не требовала слов. Состояние, которое Кристиан сейчас испытывал, было сродни ощущениям, достигаемым им при помощи медитации. Леона сейчас разделяла его состояние вместе с ним. Хотя это состояние не было альтруистичным – оно было полно желания и трепетало от предвкушения любовного экстаза.

Покрывая поцелуями ее тело, Кристиан сбрасывал себя оставшуюся одежду. Прикосновения его языка к ее соску доводили ее до сумасшествия. Кристиану хотелось, чтобы Леона кричала от наслаждения, умоляла его и отдала ему себя полностью, без остатка. И чтобы после этого никогда ни о чем не сожалела и не задавалась вопросом, как с ней могло такое случиться.

Он раздвинул ей ноги и, опустившись на колени, стал ее ласкать. Она восторженно смотрела, как он гладил ее плечи и груди. Ее дыхание стало учащенным.

Его сердце колотилось все сильнее и сильнее, сознание погрузилось в темноту, и только одна-единственная мысль занимала его сейчас – скорее овладеть ею. Он медленно вошел в нее.

Ее тело сопротивлялось. Даже сильные ощущения ее экстаза не смогли смягчить боль. Стиснув зубы, он ждал, когда худшее останется позади. Он двигался внутри ее осторожно, хотя ему хотелось ворваться в нее. Она постепенно успокаивалась, открывалась и принимала его.

В этот момент он забыл обо всем на свете – существовали только оглушительные по яркости ощущения от слияния их плоти и чувство единения, когда двое двигаются одновременно к вершине блаженства.

А потом весь мир словно раскололся на части. На одно долгое мгновение блаженства разум исчез. И только душа не раскололась. Она словно поглощала все вокруг, успокоенная тем, что свершилось то, чему суждено было случиться. И о неизбежности этого мгновения он знал с самого первого дня, когда посмотрел в бездонные глаза Леоны.

Леоне не хотелось возвращаться к действительности. Это было так приятно – плыть в безмятежной дымке полудремы, парить где-то над облаками, лежать в объятиях Кристиана и ни о чем не думать.

Возникшая между ней и Истербруком близость подарила ей ощущение умиротворенности. Тепло тела Кристиана и его запах обволакивали Леону, усиливая чувство близости.

Лежа в его объятиях, уткнувшись лицом в его грудь, Леона чувствовала себя спокойной и защищенной.

Она открыла глаза и стала разглядывать его обнаженное тело. В пылу страсти Леона не заметила, когда он разделся. Когда обнаженный Кристиан склонялся над ней, она не видела ничего, кроме его горящих глаз. А теперь его нагота напомнила Леоне о том, что с ней только что случилось и какие последствия может иметь поступок, который она совершила.

Однако чувство удовлетворения, которое Леона испытывала сейчас, не позволяло, ей задуматься об этом всерьез.

Леона еще ближе придвинулась к Истербруку.

Кристиан дышал спокойно и равномерно. Наверное, спал. Или медитировал. Хотя нет. Он сейчас гладил ее по голове. Его прикосновения были приятными и успокаивающими.

– Ты спишь, Леона?

Приподнявшись на локтях, она закрылась простыней.

– Я хочу тебя видеть.

Истербрук сбросил с нее простыню. В любовном угаре Леона не стыдилась своей наготы, но сейчас почувствовала смущение.

– Ты само совершенство, – сказал Истербрук. – Впрочем, я об этом догадывался. Именно такой я тебя и представлял.

Леона прекрасно знала, что ее внешность не безупречна. И уж во всяком случае, никто не назовет ее хорошенькой и модной – особенно здесь, в Лондоне. Но после того, что между ними произошло, Истербрук смотрел на нее как-то по-особому – словно не замечал ее недостатков.

Его слова растрогали Леону, и не только потому, что они тешили ее женское тщеславие. Самое главное – Истербру к упомянул о прошлом и о тех годах, которые провел без нее. Леоне очень хотелось верить, что все эти годы он о ней не забывал.

– Ты должна переехать на Гросвенор-сквер в качестве гостьи моей тетушки. Завтра я пришлю слуг, чтобы перевезли твои вещи.

– Это неразумно. Всем известно, что ты проявляешь ко мне интерес, ты этого не скрываешь. И если я поселюсь в одном доме с тобой, все подумают… то есть все узнают, что…

Леона замолчала. До нее дошла абсурдность ее доводов. Все будут думать и знать о том, о чем все уже давно думают и знают.

– Я не хочу, чтобы на каждом углу судачили о том, что я твоя любовница.

То, что Леона была против, Кристиана ничуть не заботило. Он Истербрук. Он мужчина, в конце концов. Какое ему дело до того, что кто-то подумает?

– Значит, ты вынуждаешь меня стучаться в твою дверь украдкой и крадучись покидать твою спальню еще до рассвета? Я бы предпочел, чтобы ты жила в спальне наверху или занимала комнату, находящуюся дальше по коридору.

– Разумеется, это пришлось бы тебе по душе. Ведь тогда тебе не пришлось бы нарушать старые привычки. Тебе было бы приятно сознавать, что можно получать удовольствие, не испытывая при этом никаких неудобств. – Леона поцеловала Истербрука. – Я знаю, что до моего появления в Лондоне ты не любил появляться в свете на шумных вечеринках. Мне льстит, что ради меня тебе пришлось пойти на жертвы. Однако я не намерена вести такой же уединенный образ жизни, какой ведешь ты. Я светская женщина, у меня есть обязанности, которые можно выполнить лишь при условии, что я буду вращаться в обществе и хоть немного заботиться о своей репутации.

– Все это отговорки. – Истербрук пристально подогрел ей в глаза. – На самом деле ты не хочешь, чтобы я был уверен в тебе. Не желаешь признать, что ты – моя. Дело тут не в обществе, которое ты хочешь ввести в заблуждение. Дело тут только в нас с тобой.

Упреки Кристиана поразили Леону своей правдивостью. Игривая беседа сама собой закончилась, и начался серьезный разговор.

– Я не могу быть твоей, потому что ты не можешь быть моим.

– По-моему, ни один из нас не сможет помешать тому, что между нами уже началось.

– Если мы поддались порыву и предались страсти, это не значит, что между нами возникло что-то серьезное. Я взрослая женщина и могу это понять. И если мы будем точно так же встречаться дальше, даже несколько месяцев удовольствия не имеют значения.

Леона намекала на то, что рано или поздно ей все равно придется уехать из Лондона.

Истербрук пристально посмотрел на Леону, словно хотел угадать ее мысли. Но Леона сделала все возможное, чтобы ничего нельзя было прочесть у нее по лицу.

Кристиан взял ее за руку, а затем обнял. Глядя ей прямо в глаза, он сказал:

– Я думал, что ты отдалась мне окончательно и безоговорочно. Оказывается, я ошибся, и мне нужно прилагать усилия, когда мы станем с тобой встречаться те несколько недель, которые остались до твоего отъезда, Леона.

Глава 11

Вместе со свежим ветерком в окно комнаты проникали едва различимые звуки просыпающегося Лондона. Кристиан прислушивался к доносившемуся издали грохоту первых экипажей и повозок, которые двигались по безлюдным предрассветным улицам.

Леона безмятежно спала в его объятиях – такая женственная и мягкая, что Кристиану не хотелось от нее уходить. Ему хотелось провести с ней весь день. Этой ночью они мало спали, и Леона уснула как убитая.

Ему было очень хорошо с ней. Кристиану не хотелось думать о том, что их ждет в будущем. Он предпочел бы пока обойтись без официального предложения. Но если окажется, что она от него этого ждет, – что ж, он готов на это пойти.

Может быть, он прав и дело именно так и обстоит. Когда они с ней спорили из-за Педро, она говорила что-то о стабильности, о чувстве защищенности. А сейчас единственным источником стабильности был дом ее брата.

Истербрук понимал, что для любой женщины естественно думать о таких вещах. Тем более это естественно для Леоны. Когда торговое предприятие ее отца переживало полосу неудач, возможно, являвшихся результатом тайного заговора, Леона ощущала себя беззащитной.

Пока она спала, Кристиан любовался ею. Спокойное и безмятежное лицо с длинными темными ресницами. Пухлые губы чуть приоткрыты. Черные волосы рассыпались по подушке.

На ветке дерева возле открытого окна примостились птицы, наполнив спальню веселыми трелями. Птичьему щебету вторило чье-то еле слышное бормотание. Кристиан закрыл глаза и прислушался.

До него донеслись чьи-то голоса. Истербрук понял, что звуки доносились из открытого окна, которое выходило в сад. Осторожно, чтобы не разбудить Леону, Кристиан поднялся с постели и выглянул в окно.

Внизу, прямо под окном, стояла Изабелла. Ее черные волосы были не убраны – значит, девушка только что встала. Она негромко разговаривала о чем-то с двумя мужчинами, взволнованно жестикулируя.

Казалось, эти трое спорили. Они говорили так тихо, что из окна можно было услышать только слабое жужжание.

– Что, ради всего святого, ты здесь делаешь, Фиппен?

Все трое повернули голову и посмотрели на Истербрука. Фиппен замер, затем, поспешно спрятавшись за спиной Миллера, с опаской поглядывал в сторону окна. Миллер улыбался. Он был еще слишком молод и неопытен, чтобы понять, что бывают моменты, когда твоя жизнь висит на волоске.

– Извините, что мы вас разбудили, милорд. Но может быть, это даже к лучшему. Здешняя горничная наотрез отказалась входить в хозяйскую спальню, как мы ее ни уговаривали.

– Неудивительно: если бы она это сделала, я бы очень сильно рассердился. Она хорошая служанка и знает, как важно вести себя осмотрительно и быть незаметной.

Фиппен округлил глаза. Миллер захлопал ресницами.

– Мы бы не пришли, не будь дело очень важным, сэр. Вчера ночью принесли записку от вашего брата, лорда Хейдена.

Была только одна причина, по которой Хейден мог прислать записку среди ночи.

– Все закончилось? Да?

– Да, милорд. Леди Алексия разрешилась от бремени и…

– Она хорошо себя чувствует? Здоров ли ребенок?

– Да, милорд, с ними все в порядке. Вчера ночью мы ждали вас. Думали, вы вернетесь домой. Когда вы не пришли ночевать, я сказал Фиппену, что нам нужно попытаться вас разыскать, потому что вы ждете не дождетесь этих новостей. И вы уж извините, конечно, но я догадался, что вас можно найти в этом доме.

– Молодец. Фиппен, поднимайся в дом. Помоги Изабелле приготовить ванну. Миллер, ступай в дом к Хейдену и передай ему, что я сейчас же буду у него.

Кристиан отвернулся от окна и увидел, что Леона проснулась и сидит на кровати.

– Что случилось? Почему ты кричал?

– Я не кричал.

– Кричал. Только что. Наверное, ты разбудил всех людей в округе. – Леона подошла к Кристиану, не обращая внимания на то, что оба они голые. Она посмотрела в окно. – С кем ты разговаривал?

– Со своим слугой и с камердинером.

– Они всегда следуют за тобой туда, где живут твои любовницы?

– Это особый случай. – Истербрук сообщил Леоне приятные новости. – Фиппен поможет Изабелле приготовить ванну и все такое. Я хочу как можно скорее быть в доме брата. Нам нужно торопиться.

– Нам?

– Я хочу представить вас Алексии. Вам она понравится. – Истербрук снова перешел с Леоной на вы.

Леона посмотрела на него как на полоумного:

– Истербрук, вы с ума сошли. Женщина только что родила. Ей сейчас не до этого. А вы – со своими визитами.

– Мы свои люди. Мы же близкие родственники. А что касается вас, она не будет против. Она будет рада с вами познакомиться. Не сомневаюсь в этом.

В этот момент в дверь тихонько постучали. Переглянувшись, оба вспомнили, что стоят посреди комнаты совершенно голые. Истербрук поспешно надел брюки.

– Наверняка у вас есть еще одна комната. Мы с Фиппеном воспользуемся ею. Скажите Изабелле, чтобы поторопилась.

Кристиан деловито чмокнул Леону в щечку и открыл дверь. В дверях стояла Изабелла. Увидев обнаженного по пояс Истербрука, она округлила глаза, а затем скромно потупилась. Кристиан как ни в чем не бывало прошествовал мимо Изабеллы. Ему нужно было немедленно разыскать Фиппена.

Вот так ночка! У него появилась новая возлюбленная, а у Хейдена – ребенок!

Уже много лет Леона считала себя умудренной опытом женщиной, и ей это нравилось. Она знала, что обладает большими способностями по части приспособления к обычаям и нравам иноземцев.

В странах, где у женщин было принято прятать лица, Леона, согласно местному обычаю, надевала платок и закрывала лицо. Она могла есть любую пищу, даже если не знала, из чего она приготовлена. Когда она проводила деловые переговоры, ей удавалось находить общий язык с людьми всех цветов кожи, с представителями любых религий. Но она никогда не пыталась быть для них чем-то большим, чем просто одной из женщин. Деловые люди закрывали глаза на то, что перед ними женщина, потому что Леона уважала обычаи и верования их страны, а еще за то, что делала им выгодные предложения.

Однако Лондон не Макао. В Англии существовали определенные тонкости правил поведения и норм морали. Леона очень быстро разгадала особенности английского воспитания и старалась уважать принятые в Англии нравственные нормы.

Поэтому сейчас, когда они с Истербруком ехали в экипаже по Хилл-стрит, Леона нервно кусала губы, сожалея о том, что, отправляясь поздравить брата с рождением ребенка, Кристиан решил взять ее с собой.

Спорить с Истербруком сегодня бесполезно. Он считает себя выше норм и правил. По его мнению, это он, маркиз Истербрук, должен диктовать правила. Он не считал себя обязанным слепо подчиняться принятым в обществе нормам поведения, которые призваны блюсти нравственность для людей, стоящих ниже, чем он, на социальной лестнице. Истербрук буквально втащил упиравшуюся Леону в экипаж.

Когда они приехали в дом Хейдена Ротуэлла, слуга взял шляпу Истербрука и перчатки и помог Леоне снять накидку. Фиппен и Миллер рано утром сбегали в дом Истербрука и принесли ему другую одежду, чтобы он мог предстать перед братом в лучшем виде.

Слуга проводил Леону и Истербрука в гостиную. Кристиан вошел в гостиную брата сияющий и роскошно одетый, как и подобает человеку его положения.

Пока они ждали Хейдена, Кристиан нервно расхаживал по комнате. Он молчал, погруженный в свои мысли и не обращая на Леону никакого внимания. Это смущало Леону, которая и без того чувствовала себя здесь лишней. Наконец в гостиную вошел мужчина высокого роста – очевидно, это был Хейден Ротуэлл. Братья были очень похожи внешне, однако выражение лица Хейдена было более строгим, чем у Кристиана, если не сказать суровым.

Хейден остановил свой взгляд на Леоне. У нее тоскливо засосало под ложечкой. Леона собралась с духом, чтобы по крайней мере продемонстрировать вежливость и учтивость.

Но затем Хейден улыбнулся, и выражение его лица мгновенно изменилось. Леона догадывалась, что эта сияющая улыбка была адресована не ей лично. Скорее всего такая улыбка была естественным выражением радости новоиспеченного отца.

– Мне жаль, что ты не застал меня дома, – поздоровавшись с братом, сказал Кристиан. – Знай я об этом заранее, сидел бы и ждал этого события здесь, вместе с тобой.

– Все произошло очень быстро. К тому времени, когда я смог послать тебе записку, все уже закончилось. – Хейден перевел взгляд на Леону.

Кристиан представил свою спутницу, и знакомство, которого с нетерпением ждала Леона, состоялось. Лорд Хейден был слишком хорошо воспитан, чтобы спросить у Леоны напрямик, что она здесь делает. Леона виновато улыбнулась.

– Алексия не спит? – спросил Кристиан.

– Нет. Она настаивала, чтобы я привел тебя.

– Я подожду здесь, – скороговоркой сказала Леона. – Передайте вашей супруге мои поздравления со столь счастливым событием.

– Можете поздравить мою жену лично. Когда Алексия узнала, что брат пришел не один, она обрадовалась, что ей представится возможность с вами познакомиться.

«Ну что ж, – подумала Леона, – по крайней мере это прозвучало искренне».

– Тогда пойдемте скорее, – сказал Кристиан. – Я горю желанием увидеть своего новорожденного племянника.

Лорд Хейден остановился и гордо вскинул голову.

– Разве тебе не сказали?

– О чем? – не понял Кристиан.

– Это девочка.

Кристиан удивленно посмотрел на брата:

– Девочка?

– Да, девочка.

– Ты уверен?

– В таких вопросах ошибки быть не может, – усмехнулся Хейден. – Ты разочарован?

– Ничуть. Что ты. Разумеется, нет. Просто… До этого у нас в роду на свет появлялись только мальчики. У нас в роду не было девочек. У отца не было ни одной сестры. У нас с тобой тоже нет сестер. У нашего деда тоже были только братья. Поэтому я полагал…

– Нет, уверяю тебя, это девочка. – Хейден жестом показал на дверь, предлагая им войти.

В сопровождении хозяина дома Леона и Истербрук поднялись наверх. Кристиан шагал молча, явно ошеломленный новостью. Проходя по коридору мимо кабинета, они заметили лорда Эллиота, который разговаривал с каким-то человеком – брюнетом с голубыми глазами.

Леоне показалось странным, что Истербрук был удивлен, узнав, что у него родилась племянница, а не племянник.

– Вероятность того, кто родится – мальчик или девочка, приблизительно одинакова, – прошептала она. – Разве вы этого не знали? Полно вам, Истербрук, вы же взрослый человек.

– Разумеется, я это знал. Однако не сомневался, что у Хейдена родится сын.

– Как можно быть в этом уверенным?

– Я могу. А у вас никогда не появлялось ощущение, что вы знаете о чем-то заранее наверняка?

– С такой уверенностью, как у вас, – кажется, нет, никогда. Такого у меня никогда не бывало. Но по-моему, это даже к лучшему. Иначе, строя домыслы, я могла бы точно так же ошибиться, как и вы.

Истербрук бросил на Леону хмурый взгляд, но, когда они оказались перед дверью в апартаменты леди Алексии, лицо его просветлело.

В спальне леди Алексии собрались только женщины. Комната была наполнена тихим гулом и радостным оживлением. Но когда лорд Хейден проводил в спальню своего брата, разговоры мгновенно прекратились и наступила тишина.

Леона притаилась в дверях, готовая сбежать в любую минуту, как только Кристиан отвлечется. Внимание всех собравшихся было приковано к Истербруку. Но тут леди Федра широко улыбнулась Леоне, приветствуя ее. И еще одна женщина – роскошная блондинка – удивленно уставилась на Леону.

На постели лежала роженица – темноволосая женщина. Лицо ее было бледно, но васильковые глаза светились.

Приход маркиза Истербрука взбудоражил всех. Даже в кругу своих близких Истербрук оставался маркизом. Его высокое общественное положение и титул, его авторитет как главы семейства внесли в непринужденную атмосферу, царившую в спальне, нотку официальности. Все присутствующие учтиво приветствовали маркиза. Даже независимая во взглядах леди Федра благоговейно притихла. Только леди Алексия, казалось, не прониклась глубоким почтением к высокому гостю. Она зевнула и устало улыбнулась. А ее глаза, устремленные на Истербрука, радостно лучились. Она явно испытывала искреннюю симпатию к брату мужа.

Кристиан подошел к постели и поцеловал Алексию в лоб.

– Поздравляю, Алексия. Это великий день для всей нашей семьи.

– Хочешь взглянуть на малышку?

– Конечно, хочу.

– Роуз, принеси Эстреллу.

Блондинка подошла к детской кроватке, украшенной занавесочками и разноцветными лентами, и вручила Алексии маленький сверток.

Истербрук долго вглядывался в лицо новорожденной. Затем, не испросив разрешения, взял сверток на руки, чтобы лучше рассмотреть ребенка.

Леона покосилась на Истербрука: лицо его было серьезным и сосредоточенным. Маркиз долго смотрел на ребенка.

– Хейден, не спускай глаз с девочки, пока ей не исполнится шестнадцать, – сказал он наконец. – Чтобы ее не украли. Она такая красавица!

Дамы улыбнулись. Истербрук вернул младенца Алексии и ласково провел пальцем по щеке девочки.

– Молодец, сестричка.

Леди Алексия буквально светилась от счастья. Наблюдая эту сцену, Леона не удержалась от улыбки. Она испытывала неловкость из-за того, что по милости Истербрука вторглась в чужую личную жизнь. Она попятилась к двери, чтобы сбежать, но опоздала. Истербрук знаком велел ей подойти. Все повернулись и посмотрели на Леону Своим вопиющим высокомерием Истербрук намерен был испортить торжественность момента.

– Я хочу познакомить тебя кое с кем, Алексия. Возможно, ты уже слышала о ней, и я знаю, что тебе это будет любопытно.

Когда Леона посмотрела на леди Алексию, ей стало ясно, что бестактность Истербрука не осталась незамеченной для жены его брата. В глазах у женщины она увидела сочувствие и симпатию.

– Федра, конечно же, рассказывала мне о своей новой приятельнице, Истербрук. И еще я прочла статью Леоны в журнале «Пир Минервы». Как это мило с твоей стороны – познакомить меня с очаровательной мисс Монтгомери.

Леди Алексия предпочла не заметить тот щекотливый факт, что по странному стечению обстоятельств в столь ранний час маркиза удалось разыскать не где-нибудь, а в доме «очаровательной мисс Монтгомери».

Лорд Хейден увел брата из комнаты. Леона села на стул рядом с постелью леди Алексии. Как только дверь за мужчинами закрылась, леди Алексия подняла на Леону свои васильковые глаза, в которых светилось неподдельное любопытство.

Пройдя мимо кабинета, где Эллиот сидел с Кайлом Брадуэллом, мужем Роуз – кузины Алексии, Хейден привел Кристиана в библиотеку.

– Ну разве она не прелестна? Что скажешь? – спросил Кристиан.

– О да, весьма. Она необыкновенна. Особенно ее глаза, – согласился Хейден.

– Слышал, цвет глаз у них может измениться со временем. Как ты думаешь, они у нее будут такими же васильковыми, как у Алексии?

Хейден смутился и вдруг улыбнулся: – Оказывается, ты говоришь о моей дочери! А я-то думал, о мисс Монтгомери.

– О том, что мисс Монтгомери прелестна, я и сам знаю. А вот опыта общения с новорожденными у меня не много.

Хейден замялся. Он колебался, не зная, стоит ли делиться с Кристианом своими мыслями по этому поводу.

– Когда ты познакомил меня с мисс Монтгомери, Кристиан, у меня отлегло от сердца.

– Отлегло от сердца? Мне странно это слышать. Не знаю, как я должен воспринимать столь трогательную заботу о моей персоне – радоваться или сердиться?

– Не надо делать ни того, ни другого. Дело в том, что все только и говорят о твоей новой пассии, с которой тебя постоянно видят в свете. Раньше за тобой ничего подобного не замечалось. У меня камень с души свалился, когда я узнал, что эта женщина не такая, как миссис Напье.

– Признайся, ты опасался, что твоей невесткой может стать куртизанка. Верно?

– Что-то в этом духе. И без того уже…

Кристиан терпеливо ждал, когда Хейден договорит. Но брат многозначительно молчал.

– Хейден, неужели, став отцом, ты проникся отеческими чувствами даже к Леоне и тебя заботит, что я не думаю о ее репутации?

– Насколько я понимаю, ты выразил собственные опасения. Как бы то ни было, я уверен, что мисс Монтгомери сама в состоянии о себе позаботиться.

Кристиан терпеливо ждал, когда брат заведет разговор о деле.

Хейден заговорил об этом не сразу. Сначала он распорядился насчет кофе. Потом рассказал о суматохе у него дома в последние дни. С похвалой отозвался о Роуз, кузине Алексии, очень заботливой, которая помогала во время родов. Затем они с Кристианом уселись в кресла и выпили кофе. Лишь спустя час Хейден наконец приступил к самому главному:

– По твоей просьбе я кое-что узнал для мисс Монтгомери.

– Очень мило с твоей стороны, учитывая, что твоя жена была на последнем месяце беременности.

– Алексия несколько раз за последнюю неделю буквально выставляла меня из дома, чтобы я не путался у нее под ногами. Она сказала, что я стал настоящим занудой. И решила меня чем-нибудь занять. – Хейден отставил в сторону чашку. – Выяснилось, что мисс Монтгомери – довольно известная особа. Могу назвать имена нескольких оптовых торговцев, которые были бы рады свести с ней знакомство. Тем не менее…

Кристиан внимательно слушал.

– Ты ничего не знал о ней семь лет. А это немалый срок. Ты уверен, что хорошо знаешь, с кем имеешь дело, Кристиан?

Это был хороший вопрос. Кристиан и сам понимал, что привык думать о Леоне как о девушке из его прошлого. Однако за эти годы Леона стала совершенно другой – более зрелой, более серьезной и вдумчивой. И только ее суть осталась прежней – родной и близкой его сердцу.

– Что, по-твоему, я должен узнать о ней, Хейден?

– Я уже сказал, что мисс Монтгомери – известная персона. Я объясню тебе это позже. После смерти отца она взяла на себя руководство торговой фирмой. Она брала на себя риски, на которые способен не каждый мужчина, – шла ли речь о торговых сделках или о ее безопасности. Она известна среди грузоотправителей, которые работают с Азией.

– Ты не сообщил мне ничего нового. Я благодарен тебе за заботу обо мне и о мисс Монтгомери. А теперь выкладывай, что это за оптовые торговцы, которые могут ей помочь? Те, что жаждут с ней встретиться не только, чтобы удовлетворить свое любопытство и познакомиться с женщиной-предпринимательницей, которая путешествует по восточным морям, но и ради того, чтобы помочь ей в осуществлении ее замыслов?

Хейден был рад, что Кристиан не выведал у него больше, чем ему следовало знать. Хейден не собирался раскрывать все карты. Однако Кристиан должен был скрепя сердце согласиться, что, заведя роман с Леоной, он упустил из виду, что семь лет с ней не виделся и не знал, что она делала все это время и как то, что она делала, может повлиять на его судьбу. Он не мог отмахнуться от опасений брата.

Хейден все же решил упомянуть пару имен.

– По-моему, прежде всего тебе следует отправиться на судно «Сент-Джон», – сказал он. – Капитан «Сент-Джона» уже вел дела с мисс Монтгомери и может оказать тебе неоценимую помощь. К тому же с ним легче всего связаться. Однако он попросил сначала переговорить с тобой с глазу на глаз.

– Почему?

– Может быть, для начала капитан хочет убедиться, что маркиз не возражает против того, что он заключит с мисс Монтгомери деловое соглашение.

– Возможно, этот человек желает убедиться, что маркиз не останется после этого перед ним в долгу.

– Как бы то ни было, решай сам.

Люди на «Сент-Джоне», а возможно, и не только они, будут потакать маркизу во всем и расшибутся ради него в лепешку. В результате маркиз окажется в долгу у этих людей. Платой будут его возможные услуги в будущем, ведь высокопоставленный лорд в силах оказать влияние на правительство и финансы.

Стало быть, Истербруку достаточно шепнуть всего одно слово – и договор с Сент-Джоном и другими бизнесменами будет у Леоны в кармане. Она тут же найдет деловых партнеров для предприятия своего брата.

Это верно. Впрочем, как верно и обратное: одного его слова будет достаточно, чтобы Леона не нашла в Лондоне никаких деловых партнеров для своего брата. Ни сейчас ни в будущем. Никогда.

Хейден предложил Кристиану присоединиться к Эллиоту и Кайлу. Пока они направлялись в кабинет, Кристиан размышлял над словами брата. Получается, что его покровительство может помочь Леоне очень быстро решить все вопросы.

…И тогда она решит, что в Лондоне ей больше нечего делать, и уедет домой, в Китай.

Глава 12

По дороге домой Леона сама не заметила, как заснула. Она проснулась, лишь когда они с Истербруком подъезжали к Бери-стрит.

Открыв глаза, Леона обнаружила, что, сидя в экипаже, Истербрук занимается медитацией. У него было неподвижное, как у статуи, лицо и отрешенный вид. Вскоре он открыл глаза.

– Леди Алексия – очень милая, – сказала Леона. – Когда вы ушли, несмотря на усталость, она шутила и всячески развлекала меня. Леди Алексия отзывалась о вас очень лестно. По-моему, она к вам очень привязана и любит вас настоящей сестринской любовью.

Кроме леди Алексии, Леона успела пообщаться и с леди Федрой, которая сообщила ей важные сведения относительно автора некролога, посвященного отцу Леоны. Однако Леона предпочла об этом умолчать. Ей не хотелось возобновлять вчерашнюю ссору.

– Я отвечаю ей такой же искренней любовью брата и восхищаюсь ею. На свете очень мало по-настоящему хороших людей. Но как только я познакомился с ней, сразу же понял, что она одна из них.

Когда Истербрук говорил, что умеет распознавать чувства и эмоции других людей, Леона ему не верила. Но с мнением о леди Алексии она не могла не согласиться. Открытость и искренность ее новой знакомой подкупили Леону.

– Роуз, ее кузина, – красавица и совсем не гордячка, – заметила она. – Мужчина, который сидел в кабинете вместе с вашим братом, – ее муж?

– Да. Розалин Лонгуорт и Кайл Брадуэлл поженились в начале этого года. Ее имя связано с большим скандалом. Возможно, вы о нем уже слышали. Кто-то мне сказал, что рано или поздно злые языки умолкают. Однако на самом деле, как мне кажется, сплетники никогда не устают перемывать людям косточки.

– Если говорить о вашей семье, помимо сплетен о вашей персоне, я слышала только разговоры о вашем брате Хейдене и Алексии.

– Хейден правильно сделал, что женился на ней. Они любят друг друга. Удивлен, что в свете до сих пор обсуждают их брак. Никакого скандала не было. Но сплетники способны высосать скандал из пальца.

Истербрук точно так же закрыл глаза на скандал, связанный с Хейденом и Алексией, как отмахнулся в свое время от сплетен об Эллиоте и Федре. Он не обращал внимания на такие скандалы. Возможно, Кристиан считал, что разговоры не могут по-настоящему им навредить. Его семья выше всего этого. Ведь он не кто-нибудь, а маркиз Истербрук.

Когда экипаж подъехал к дому Леоны, Кристиан проводил ее до двери. В дом она зашли вместе. Леона не могла возражать против этого. Как можно требовать строгого соблюдения правил этикета от мужчины, который был с ней так близок и которому она так много позволяла в постели?

Наверное, сегодня Истербрук будет особенно несносен, хотя он и до этого злоупотреблял ее гостеприимством. Даже если она попытается ограничить его в его правах, скорее всего это ни к чему не приведет.

Возможно, Кристиану не захочется нарушить идиллию, которой они достигли в эту ночь.

– Мне нужно поговорить с вами, Леона. О том, что было между нами сегодня ночью. И о тех ночах, которые ждут нас впереди, – сказал Истербрук, когда они поднимались по лестнице в библиотеку.

– Надеюсь, вы не собираетесь снова просить меня переехать к вам. Если собираетесь, то лучше не начинать этот бесполезный разговор.

– На сегодня я смирился с вашим решением. Но мне хотелось бы убедиться, что в вашем доме я желанный гость.

Леона остановилась на верхнем пролете лестницы.

– Вы и так уже входите в мой дом, как в свой. А что касается того, желанный ли вы гость или нет, или того, что случится после того, как вы войдете, мне нужно об этом подумать. Несмотря на скандал в Макао, я еще не привыкла к статусу падшей женщины.

Леона сказал это в шутку. Однако Истербрук отнесся к ее словам серьезно.

– Леона, я не считаю вас падшей женщиной. И не верю, что вы себя считаете такой.

– Вы прекрасно знали, что обладаете властью, и воспользовались ею. А я этому не препятствовала. Но я ни о чем не жалею, Кристиан. Наоборот. Но это вовсе не означает, что я согласна, чтобы мы проводили ночи вдвоем, или что я хочу быть вашей любовницей. – Когда Истербрук слушал Леону, его рот превратился в тонкую линию. Леона провела пальцем по его сжатым губам. – Вы ведь это хотели мне предложить, не правда ли?

– Вы хотите сделать меня несчастным. – В его голосе звучала обида. Леона была рада, что ей удалось уязвить его самолюбие.

– Если вам была нужна женщина, которая думает только о том, как доставить вам удовольствие, не сомневаюсь, что вы знали, где ее искать. Я должна жить своей жизнью, принимая в расчет то, что хорошо для меня, а не для вас. Уверена, что вы это понимаете. Несмотря на то что хмуритесь сейчас.

Он перестал хмуриться, что означало, что он и в самом деле понимал, что она хочет сказать. Может быть, даже слишком хорошо понимал.

– Значит, вы хотите все хорошенько обдумать. Взвесить все «за» и «против», свести дебет с кредитом. Для того чтобы решить, хотите ли вы снова увидеть меня в своей постели.

– Что поделаешь, Кристиан, я дочь коммерсанта. А коммерсанты любят порядок в делах и учет во всем. – Леона игриво чмокнула Кристиана в щеку и открыла дверь в библиотеку.

Войдя в комнату, она неожиданно остановилась и стала озираться по сторонам.

– В чем дело? – спросил Кристиан.

– Сама не знаю. Но здесь что-то изменилось. Странно, но… – Леона оглядела книжные шкафы, потом ее взгляд упал на письменный стол. Подойдя к столу, она принялась внимательно разглядывать то, что на нем лежало. На первый взгляд все на месте. Все как всегда. Чернильница – в углублении в столе. Лампа…

Леона старалась вспомнить, что лежало на столе вчера, до того, как они уехали с Истербруком из дома. Она помнила, что сидела здесь, за столом, размышляя над некрологом отца. Леона сдвинула лампу с места и поставила ее на листок. Когда Тун Вэй вошел и сообщил о визите леди Линсуэрт, Леона открыла ящик стола и положила бумаги туда, а затем…

Неприятный холодок побежал у нее по спине. Она выдвинула ящик стола.

– Здесь кто-то побывал. Я в этом уверена. В этой комнате. Кто-то рылся в моем столе.

Разгневанный Истербрук позвал Изабеллу.

Испуганная девушка, которая в это время штопала белье, примчалась в библиотеку. В руках она держала иголку с ниткой и какую-то тряпку.

– Сюда кто-то заходил? – строго спросил Истербрук.

Округлив глаза, Изабелла покачала головой.

– Не надо ее пугать, – сказала Леона. – Изабелла, ты никого не видела здесь сегодня утром? В доме или в саду? Не слышала ничего подозрительного? После того как ушли слуги лорда Истербрука?

– Нет. Ничего.

– Где ты находилась все это время?

– В вашей комнате. Штопала белье. Не знаю… Обычно Тун Вэй… Я сделала что-то не так?

– Нет, успокойся. У нас даже в мыслях этого не было. Не правда ли, лорд Истербрук? Мы только хотели узнать, не слышала ли ты чего-нибудь.

– Я не имел в виду, что обвиняю тебя в чем-то. Можешь идти, – смилостивился Истербрук.

Изабелла поспешно удалилась. А Леона стала проверять, все ли на месте в ящике стола.

– Тайно проникнуть в дом – неслыханная дерзость, – сказал Истербрук. – Кто бы это ни был.

– Может быть, я ошиблась? Кажется, ничего не пропало. Все на месте. Возможно, я слишком подозрительна. У меня нет никаких доказательств – только странное ощущение, что здесь в мое отсутствие кто-то побывал.

– Зачастую наши ощущения нас не обманывают. Они говорят больше, чем наши глаза и уши. Не сомневаюсь, что ваши подозрения не беспочвенны. Несмотря на отсутствие явных доказательств.

– А я уже начинаю сомневаться. С каждой минутой все больше и больше. Теперь мне кажется, что в библиотеке все как всегда. Мне стыдно, что я подняла шум.

Кристиан привлек Леону к себе.

– Леона, в животном мире, если кто-то нарушает среду обитания животного и угрожает ему, любое живое существо будет себя защищать. Кто-то будет спасаться бегством. Кто-то будет нападать. Но все будут как-то реагировать на опасность. Хотите вы этого или нет, но вы нарушили чью-то среду обитания. Перестаньте испытывать чужое терпение и ходить по тонкому льду. Возможно, вы даже не знаете, какого зверя разбудили своими неосторожными шагами.

– Не старайтесь убедить меня в том, что я в опасности только потому, что мне что-то показалось, когда я вошла в комнату. Возможно, теперь мне все вокруг кажется не таким, как раньше. Может быть, все дело не в этой комнате, а во мне. Это я изменилась.

Ее слова растрогали Кристиана. Он взял ее лицо в свои ладони и поцеловал Леону.

– Я сейчас уйду. Пока мы не начали спорить. Не хочу портить такой прекрасный день. – Истербрук выпустил Леону из объятий. – Тун Вэй уехал, и вы остались без охраны. Я пришлю сюда своих людей, чтобы вы с Изабеллой не были одни. Днем вас будет охранять мой лакей, а ночью – мой секретарь, мистер Миллер. И я не приму от вас никаких возражений, Леона. Выходить на улицу вы будете только в сопровождении одного из моих людей. – Истербрук поцеловал ей руку. – А что касается наших с вами ночей – прошлой и будущих, я буду терпеливо ждать, когда вы меня позовете.

Выходя из экипажа, Леона вздохнула и покосилась на мистера Оуэнса, который держал дверцу кареты. Лакея прислал лорд Истербрук, заботясь о ее безопасности. Леона воспринимала Оуэнса как своего тюремщика – так рьяно он взялся за дело. Видимо, хотел угодить хозяину, Истербруку. Когда бы Леона ни отлучалась из дома, Оуэнс не отставал от нее ни на шаг. Даже когда речь шла о таких мелочах, как прогулка с Изабеллой по Сент-Джеймс сквер.

Однако сейчас помощь Оуэнса была как нельзя кстати Он как тень проследовал за Леоной по улице, мимо фасадов магазинов, прямо ко входу в таверну «Три колокола».

Леона открыла сумочку и вынула оттуда пять фунтов.

– Войди в таверну и спроси мистера Чарлза Николса. Если в таверне его не будет, скажи, что отдашь ему эти деньги, если он выйдет со мной поговорить.

– Даже не просите меня об этом, мисс Монтгомери. Мне строго-настрого приказано не спускать с вас глаз.

– Ты боишься, что за те несколько минут, пока тебя не будет со мной, меня похитят средь бела дня, когда в тридцати ярдах от меня находится мой кучер?

Оуэнс упирался, а Леона стояла на своем.

– Я все время буду у тебя на глазах, потому что ты сможешь видеть меня в окно. Поэтому ты не нарушишь обещание не спускать с меня глаз. К тому же, если ты сделаешь все, как я сказала, заработаешь пять фунтов. Но если откажешься мне помочь, я пойду разыскивать мистера Николса сама.

Оуэнс призадумался.

– Клянусь, лорд Истербрук ничего об этом не узнает.

Перспектива стать богаче на пять фунтов выглядела довольно заманчивой, и, поколебавшись, Оуэнс направился в таверну. Леона встала на цыпочки, чтобы все хорошенько разглядеть через окно. Лакей некоторое время постоял у стойки, беседуя с владельцем забегаловки, а затем направился в угол помещения. Похоже, сведения Федры о том, что в этой таверне собираются журналисты, подтвердились.

Оуэнс вел с собой какого-то мужчину. У мистера Николса была наружность простого деревенского парня. Он был бледным, с волосами песочного цвета, с грубыми чертами лица, с мясистым носом и толстыми губами. Покрасневшие глаза выдавали в нем завсегдатая питейных заведений.

Мистер Николс вопросительно посмотрел на Леону:

– Полагаю, за эти пять фунтов вам что-то от меня нужно.

– Не могли бы вы удовлетворить мое любопытство и рассказать мне об одной из ваших заметок в «Таймс»?

– Если вы отдадите мне эти деньги – так и быть, я вам скажу.

– В таком случае давайте прогуляемся. – Леона выразительно посмотрела на лакея, дав ему понять, чтобы следовал за ними на некотором расстоянии – лакей не должен был слышать их разговор.

– Вы работаете в газете?

Мистер Николс хихикнул.

– Я писарь в суде. А еще я сочиняю пьесы. Поэтому кое-что смыслю в статьях. Если я занятно опишу то, что происходит в суде, какая-нибудь газетенка платит мне несколько шиллингов за статью.

– Я читала ваши описания судебных заседаний. Очень живо написано.

– Правда? – Николс просиял, довольный похвалой.

– Однако сейчас меня интересует заметка другого рода. – Леона вынула из сумочки листок бумаги с переписанным от руки некрологом и протянула его Николсу.

Тот нахмурился:

– Иногда этим тоже балуюсь – время от времени. Некрологи на кончину членов парламента и тому подобное.

– Этот некролог был написан шесть лет назад, а человек, о котором вы написали, жил на другом конце земли. Почему вы решили, что факт его смерти может заинтересовать кого-то в Лондоне? И откуда вы почерпнули сведения о его жизни?

Мистер Николс не мог взять в толк, о чем идет речь. Но вдруг его осенило.

– А! Кажется, вспомнил. Боже мой, давненько это было. Эту статью мне заказали. Родственники часто платят за объявление о кончине членов семьи. Так вышло и с этим некрологом.

– Родственники этого человека вам ничего не платили. За составление некролога заплатил кто-то другой. Я это точно знаю, потому что человек, чье доброе имя вы очернили, не кто-нибудь, а мой отец.

Николс густо покраснел.

– Мне сообщили сведения о нем – и все. Велели написать как следует. Обещали за это заплатить. Сказали, что мое имя появится в «Таймс». Мне так прямо и сказали, что этот человек умер от злоупотребления опиумом, но я счел нужным избежать такой прямолинейности в газете и выразился более деликатно. – Он поднес листок к глазам и перечел заметку. – Помню, я остался доволен тем, как мне это удалось. Заказчик тоже не имел ко мне претензий.

– Кто был этот человек? Кто вам заказал некролог?

– Извините, если я задел ваши чувства или если предал огласке то, что было тайной. Однако я не могу сказать вам, кто заказал у меня эту заметку. Это был непростой человек. Не такой, как мы с вами. Таким не посмеешь отказать, если вы понимаете, что я имею в виду. – Пройдя еще несколько шагов, Николс добавил: – Он был из тех людей, с которыми лучше не ссориться, понимаете?

Уж не Истербрук ли это?

– Мистер Николс, я не могу заставить вас назвать мне имя вашего заказчика. Однако у меня нет другого выхода из-за этого некролога. Видите ли, то, что там написано, – ложь от начала и до конца. Мой отец скончался от болезни сердца. Вы оклеветали честного человека. Если не назовете мне имя того, кто заказал вам этот пасквиль, я подам на вас в суд.

Николс разволновался:

– Это несправедливо! Я ни в чем не виноват. А вы хотите меня погубить.

– Тогда позвольте мне узнать имя того, кто вас нанял для этой грязной работенки.

Николс приуныл. Он едва волочил ноги. Протянув руку, чтобы взять пятифунтовую банкноту, он нехотя выдавил из себя:

– Виконт Гилфорд. Так тогда его звали. Сейчас он стал графом Деннингемом.

Отец был прав в своих догадках. Человек, который заплатил за составление некролога, действительно был пэром. Отец так и говорил, что кто-то из его тайных врагов занимает очень высокое общественное положение. К сожалению, это означает, что ей будет нелегко продолжать борьбу.

Леона размышляла об этом, возвращаясь к экипажу. Нужно найти способ встретиться с Деннингемом. В этом ей поможет Истербрук.

Придется ей попросить Истербрука об услуге. А для этого увидеться с ним до того, как она примет решение об их дальнейших отношениях.

Прошло два дня, и все это время здравомыслие Леоны воевало с ее сердцем. Сердце хотело, чтобы Леона отбросила осторожность и послала к черту свою репутацию. Оно приводило множество веских доводов в пользу того, что не следует пренебрегать удовольствиями, пусть даже мимолетными. Она сожалела, что не поступала так раньше.

Только все дело в том, что ей уже не девятнадцать.

Погруженная в свои мысли, Леона шла словно во сне, не замечая ничего вокруг.

Внезапно ее задумчивость была нарушена, и окружающий мир резко ворвался в ее мысли. Уличные звуки стали оглушающими. Здания, небо, дорога, уличные фонари – все замелькало, а Леона ощутила такой сильный толчок, что ей показалось, будто она летит.

Затем все снова встало на свои места. Леона увидела, что ее кучер замахнулся кнутом на какого-то всадника, который скакал галопом по улице на гнедой лошади.

Опасность обошла ее стороной, но, вспоминая о том, что только что ее жизнь была под угрозой, Леона задрожала от страха.

– Прошу прощения, мисс Монтгомери, – тяжело дыша от волнения, проговорил испуганный Оуэнс, с тревогой глядя на Леону. – Лошадь чуть не раздавила нас обоих. Всадник появился из-за угла так неожиданно. И даже не удосужился посмотреть по сторонам. – Говоря это, Оуэнс продолжал держать Леону за руку, но, обнаружив это, смущенно убрал руку. – Вы ушиблись? Может быть, нам поехать домой, и ваша горничная…

Леона постаралась казаться спокойной.

– Я не ушиблась. Спасибо, что проявили бдительность. Мы скоро вернемся домой. Но сначала мне нужно кое-кого навестить.

Глава 13

Кристиан сидел в своем любимом кресле в спальне. Сделанные из плотной ткани шторы были задернуты, солнечный свет не проникал в комнату. Кристиан сидел с закрытыми глазами. Он не медитировал, хотя ему очень хотелось заняться медитацией. Однако сейчас ему было не до этого: из головы не шла Леона.

Прошло два дня после их последней встречи, Кристиан потерял покой и сон. Но хуже всего то, что Кристиан после разговора с Хейденом пребывал в стоянии такого сильного душевного смятения, что был не в состоянии встретиться с Леоной и вести себя с ней как ни в чем не бывало.

Одно дело – просто соблазнить женщину. Другое – добиться успеха, соблазнив эту, единственную и неповторимую. А Леона всегда была для него единственной и неповторимой. С ней он сравнивал всех остальных. Она была для него мерилом всего – даже желания, которое он испытывал.

Движущей силой соблазнения обычно выступают порыв и инстинкты, не поддающиеся логике. Мужчина не задумывается при этом о возможных последствиях. Когда речь шла о соблазнении любой другой женщины, для Кристиана не существовало никакой скрытой подоплеки для его поступка – ничего, кроме непродолжительной связи, имеющей целью физическое удовлетворение. Так было у него с искушенной в любовных делах миссис Напье. Но опыт общения с другими женщинами не годился, когда дело касалось Леоны и той ситуации, в которой Кристиан сейчас из-за нее оказался.

Истербрук всегда с недоверием относился к понятиям греха, совести и необходимости выполнения норм общественной морали и правил благопристойности. Он был твердо убежден в том, что строгие моральные нормы созданы, чтобы сковывать свободу людей, а не облагораживать их. Но несмотря на это, Кристиан не мог отрицать того факта, что одна ночь в постели с Леоной неожиданным образом изменила его представления. Удовлетворив свою страсть, он почувствовал ответственность за Леону и ее судьбу. И чем дольше он воздерживался оттого, чтобы предаться с ней греху повторно, тем больше угрызений совести испытывал. Из-за того, что совершил.

Он поступил с Леоной бессердечно. Это очевидно. Поставил себе целью овладеть ею – и в конце концов добился своего. Он с успехом использовал удовольствие для того, чтобы она забыла о здравомыслии и пренебрегла своей репутацией.

Сидевший внутри Кристиана первобытный человек не испытывал угрызений совести, даже гордился собой. Однако цивилизованный человек, находившийся у него внутри, знал, что настало время посмотреть правде в глаза и признать, что он причинил Леоне зло.

Как порядочный человек, он должен был предложить Леоне руку и сердце. Кристиан удивлялся, почему одна лишь мысль об этом не повергает его в уныние.

Быть может, он изменился после того, как увидел свою новорожденную племянницу. Кристиан подумал о том, что жизнь проходит, а он как будто и не живет вовсе. Ему – отшельнику и одиночке – тяжело было видеть счастье молодых родителей – Алексии и Хейдена. Глядя на них, он чувствовал душевную пустоту. На Хилл-стрит, в доме Хейдена и Алексии, его собственные жизненные цели показались ему мелкими и эгоистичными – удовлетворение сиюминутных желаний, соблазнение Леоны.

Перед глазами у Кристиана до сих пор стояла новорожденная малышка, создание Божие. Воплощенное чудо.

А что, если Леона ответит согласием на его предложение выйти за него замуж? Она дала ему понять, что не согласится, когда в саду на балу у Пеннингтонов заявила, что у них разные судьбы. А то, что Хейден рассказал об известности Леоны среди восточных оптовых торговцев, свидетельствовало о том, что такую женщину, как Леона, вряд ли прельщала перспектива состариться, сидя в уютной гостиной в Мейфэре.

Ужасная правда заключалась и в том, что жениться на этой женщине было бы еще более эгоистичным поступком с его стороны, чем ее соблазнение. Истербрук свыкся со своей горькой судьбой. На короткое время он мог с ней справиться. Однако Кристиан сомневался, что есть на свете женщина, которая может постоянно жить с таким мужчиной, как он, и не возненавидеть его. Это еще хуже, чем брак с умалишенным. Сумасшедшего можно запереть на замок или на законных основаниях освободиться от такого брака.

Кристиан открыл глаза, поднялся и прошел в небольшую приемную перед спальней. Он взял в руки листок, лежавший на письменном столе, недописанное письмо, адресованное Дэниелу Сент-Джону. Когда письмо будет дописано, Кристиан скрепя сердце сдержит данное Леоне обещание помочь ей завязать полезные деловые связи в Лондоне.

Если он закончит это письмо и оно попадет к адресату, через неделю-другую Леона уедет из Лондона: ее миссия будет завершена.

Кристиан не мог ничего с собой поделать: каждый раз, когда он думал об этом, его душил гнев. Но речь здесь шла не только о гневе. В глубине его души гнездился страх.

Когда Леона уедет, он снова будет одинок. И дело тут совсем не в банальном удовлетворении влечения плоти.

Кристиан останется один на один со своим даром, который он уже давно считает проклятием, – даром знать больше, чем положено правилами приличия или высшей справедливостью.

Он никогда больше снова не познает радости сближения не только тел, но и душ, которое испытывал с Леоной.

Размышления Кристиана прервало чье-то бормотание, которое шло из гардеробной, – кто-то спорил с Фиппеном.

Кристиан вернулся в спальню и открыл дверь гардеробной. При его неожиданном появлении Фиппен в ужасе округлил глаза. Тыча пальцем в лакея, Фиппен проговорил:

– Я предупреждал его, что вы не любите, когда вас беспокоят в это время. Сказал ему, что никто не вынудит меня принести вам визитную карточку, когда вы отдыхаете. Теперь видишь, что ты наделал?

– Когда я отдыхаю? Фиппен, «отдыхают» только больные. Например, душевнобольные.

– Милорд! Я никогда бы не осмелился…

– Сейчас же дай мне эту визитку. Лакей протянул Истербруку карточку.

Кристиан обрадовался. Это была карточка Леоны. Какой приятный сюрприз!

Может быть, она явилась, чтобы поблагодарить его за корзину цветов, которую он ей накануне послал? Возможно, она даже пожурит его за то, что он сам не зашел к ней.

Он мысленно представил себе, как она будет его отчитывать, и повернулся к лакею:

– Проводи ее в гостиную. А затем скажи моей тетушке и кузине, что мне требуется их помощь в библиотеке. Когда они туда войдут, запри дверь на замок, чтобы они не смогли выйти из комнаты.

Лакей не понял, был ли последний приказ хозяина шуткой или нет. Когда после его слов никто не рассмеялся, он очень удивился, но счел нужным промолчать.

– И распорядись, чтобы мисс Монтгомери принесли освежающие напитки.

Лакей удалился. Кристиан повернулся к Фиппену:

– Через десять минут я должен спуститься в гостиную. Сделай так, чтобы к этому времени я выглядел так, словно меня пригласили на прием к королеве.

Фиппен окинул хозяина недоверчивым взглядом – от небритого лица до босых ног – и достал из ящика туалетного столика бритву.

Леона была сегодня еще красивее, чем обычно. Она сидела, глядя в окно, погруженная в размышления.

Скроенное по последней моде платье с низкой талией выгодно подчеркивало ее пышные формы. Увидев Леону, Кристиан мысленно раздел ее, сняв с нее платье из темно-розового шелка и кремовую шляпку – с головы. Он представил себе, как глаза Леоны темнеют от желания.

Поднос с освежающими напитками уже принесли. Тетушка и кузина наверняка сидят под замком в библиотеке. Но на всякий случай Кристиан запер дверь гостиной.

Леона была так погружена в свои мысли, что не услышала его шагов. Интересно, о чем она сейчас думает?

Некоторое время Истербрук просто смотрел на нее, стоя в противоположном конце комнаты. Он любовался Леоной. Она всегда дарила его душе умиротворенность. При ней он вдруг начинал чувствовать, что жизнь прекрасна – словно вокруг этой женщины расцветал оазис.

Кристиана охватило желание. Он никогда и не с кем не испытывал такого сильного желания, как с Леоной. Удивительного. Загадочного. Чистого. Он испытывал огромный душевный подъем.

Леона почувствовала на себе его взгляд, повернулась и тоже посмотрела на него. Она догадалась о том, что он сейчас переживает. Ее глаза вспыхнули, и она чуть заметно покраснела.

Боже милостивый…

Зря она сюда пришла.

Это все из-за ее нетерпения. Лучше бы написала ему письмо, в котором попросила его об этой услуге. Надо было сидеть и ждать, когда он сам к ней зайдет. А теперь он себе вообразил… Он подумал, что она…

Хуже всего было то, что сегодня он был в ударе. Он дьявольски красив сейчас. Его взгляд проникает ей в самую душу. Сейчас Кристиан только смотрит на Леону, и от одного его взгляда ее сердце начинает учащенно биться.

– Я пришла, чтобы попросить вас об одной услуге. – Голос Леоны дрогнул.

– Это не единственная причина, почему вы здесь.

– Единственная.

– Нет, я знаю: не единственная. А услуга может подождать. – Кристиан подошел к Леоне и обнял ее.

– Я пришла сюда не за этим.

– За этим.

За этим? Господи, не все ли равно? Леона забыла об осторожности и отбросила стыд. Жар. Безумие. В его поцелуе было больше страсти, чем нежности. Леона прильнула к Кристиану так пылко, словно и впрямь была падшей женщиной. Она сама не успела понять, как оказалась в его объятиях – сгорающая от страсти, забыв обо всем на свете.

– Кажется, вы что-то говорили о какой-то услуге, которая вам нужна от меня, – сказал Кристиан, не выпуская Леону из объятий.

– Я это говорила? Правда? – пробормотала она, прильнув к его груди. Затем кивнула, словно внезапно вспомнила о цели своего прихода. – Мне нужно, чтобы вы представили меня одному человеку.

– Кому именно?

– Лорду Деннингему.

– Зачем он вам понадобился? Он далек от бизнеса. Не занимается коммерцией. Он всего-навсего самый обыкновенный лорд.

Леона достала из сумочки и протянула Кристиану листок:

– После смерти отца в «Таймс» появился этот некролог. Его автор – лорд Деннингем.

Кристиан прочел скорбную заметку. Она была краткой, но в тексте был намек на то, что смерть произошла по причине злоупотребления опиумом. Наверное, эта заметка очень рассердила Леону.

. – Это исключено. Деннингем не имеет к этому никакого отношения. Вы заблуждаетесь. Он тут ни при чем. Я хорошо его знаю. Мы знакомы с детства. Будь он замешан в каких-нибудь тайных делишках, я был бы в курсе.

– Сегодня утром я встречалась с автором этих строк, мистером Николсом. И он признался, что это лорд Деннингем заказал у него этот некролог и оплатил его работу. Так что, как выяснилось, вам не все известно о лорде Деннингеме.

Что-то не верится. Деннингем – рубаха-парень. Едва ли в его душе имеются темные углы.

– Мистер Николс солгал. Когда вы приперли его к стенке, сказал первое, что пришло ему в голову. Только для того, чтобы поскорее от вас отвязаться. Ему хотелось переложить свою вину на кого-то другого. Он мог выбрать для этого кого угодно – даже меня.

Глаза Леоны гневно сверкнули. Истербрук догадался, что его слова о том, что мистер Николс мог назвать его имя, упали на хорошо подготовленную почву: Леоне и раньше приходила в голову мысль, что Истербрук мог быть во всем этом замешан. Она пока еще ему не доверяла.

– Вот поэтому мне и необходимо встретиться с лордом Деннингемом – чтобы узнать, солгал мистер Николс или нет. Понимаете? Лучше скажите начистоту: вы собираетесь мне помочь в этом деле, или мне придется искать другие, обходные пути?

Кристиан представил, какие именно пути будет искать Леона. Все эти пути поставят в неловкое положение Деннингема, а Леона прослывет скандалисткой.

– Прежде позвольте мне самому с ним поговорить. Уверен, он будет рад встретиться с вами. А когда вы с ним познакомитесь, сразу поймете, что это обвинение по крайней мере нелепо.

Леона еще крепче прильнула к Кристиану.

– Надеюсь, вы не будете с этим тянуть? Или будете откладывать это снова и снова, чтобы я была у вас в руках и вы продолжали вынашивать неприличные планы относительно меня?

Кристиан провел рукой по груди Леоны. Ее глаза потемнели от желания.

Он начал расстегивать ее платье, когда его внимание привлекли суматоха и шум за дверью. Где-то в доме, не очень далеко от них, раздавался громкий стук и глухие удары.

Леона насторожилась:

– Что происходит?

Стук перемежался с визгливым женским голосом. В коридоре раздавались чьи-то гневные крики.

– А-а, это… Это тетя Хенриетта.

Если тетушка устроила такую жуткую сцену, едва ли слуги смогли ей противостоять. Значит, раздеть сейчас Леону не удастся. Увы, с этим придется повременить.

Кристиан отпер дверь гостиной и сел в кресло. Крики и шум приближались. Наконец двери гостиной распахнулись настежь. На пороге появилась разгневанная тетушка Хенриетта, а рядом с ней, втянув голову в плечи, Кэролайн.

– Меня заперли!

– Это возмутительно, – сказал Кристиан. – Наверное, слуга по рассеянности закрыл дверь на задвижку. Или задвижка сама собой защелкнулась.

– Ты собирался прийти в библиотеку, – сказала Хенриетта. – Мне сказали, чтобы я ждала тебя там.

– Но ты, как я вижу, не стала меня дожидаться и пришла ко мне сама.

– Ты хотел, чтобы я ждала там тебя целую вечность? Случись пожар в доме, я сгорела бы заживо, запертая в этой комнате.

– Я задержался, потому что ко мне пришла с визитом мисс Монтгомери. Ты, кажется, помнишь мисс Монтгомери, Кэролайн?

Кэролайн приветствовала Леону, присев в реверансе. Тетушка Хенриетта подозрительно покосилась на них, фыркнула, а затем снова перевела взгляд на Кристиана.

– Слава Богу, что ты одет. У нас мало времени. Представляешь, что случилось бы, если бы он пришел, а ты, как всегда, был бы в халате, а мы сидим запертые в библиотеке. – Хенриетта, насупив брови, вплыла в гостиную и окинула комнату придирчивым взглядом. Вызвав слугу, она распорядилась убрать поднос с прохладительными напитками, которые подали для Леоны.

Хенриетта снова пристально посмотрела на Леону. От ее внимательного взгляда не укрылось, что волосы ее слегка растрепаны, а пуговицы на платье расстегнуты.

– Кто пришел, тетя Хенриетта? Скажи наконец. Твой дражайший друг месье Лакруа?

При упоминании имени любовника Хенриетта покраснела и перестала разглядывать Леону.

– Не угадал. Это не месье Лакруа. Это поклонник Кэролайн. Я же говорила тебе вчера за ужином. Ты никогда меня не слушаешь.

Кристиан смутно припоминал, что накануне за ужином Хенриетта, чем-то взволнованная, трещала без умолку. А Кристиан в это время был занят своими мыслями.

Леона схватила сумочку.

– Мне пора идти. Рада была увидеться с вами, леди Уоллингфорд.

Кристиан проводил Леону до двери.

– Хорошо, что заглянули к нам, мисс Монтгомери. Надеюсь скоро снова с вами встретиться.

– Благодарю вас, лорд Истербрук, за то, что вы любезно согласились помочь мне в том вопросе, о котором мы с вами говорили.

Леона удалилась. Кристиану очень хотелось избавиться от присутствия тети Хенриетты. Но не тут-то было. Удача сегодня была не на его стороне. Хенриетта повернулась к нему и стала сверлить взглядом.

– В доме живет девушка на выданье, я надеялась, что ты примешь это во внимание и будешь… будешь…

– Буду вести себя так, как ведешь себя ты, тетя Хенриетта? – Кристиан рассчитывал, что тетя не захочет затевать ссору и обсуждать в присутствии дочери, как осторожно и осмотрительно следует себя вести, принимая дома любовников.

Тетушка тут же нашлась что сказать:

– …делать все ради ее блага. Надеюсь, когда он придет, ты не выкинешь свой очередной фортель.

– Количество фортелей на моем счету строго ограничено. Если я буду разбрасываться ими направо и налево, что тогда оставлю для тебя, милая тетя Хенриетта? А чтобы никого не смущать моими странностями, я, пожалуй удалюсь к себе в комнату.

– Нет, только не это! Ты должен оставаться здесь, где я в любое время могу тебя найти. Хорошенькое дело! Молодой человек с благородными намерениями приходит к нам в дом, чтобы сделать предложение Кэролайн, а ты из своей комнаты передаешь ему через лакея записку, что ты мол, встал не с той ноги и сегодня не принимаешь посетителей. Это было бы в высшей степени неучтиво. Даже оскорбительно. Думаешь, после этого молодой человек снова к нам придет? Тебя не заботит, что жизнь бедной девочки будет разрушена по твоей вине?

Во время этой сбивчивой речи тети Хенриетты внимание Кристиана привлекли два слова, которые она произнесла: «сделать предложение». Кристиан повернулся и вопросительно посмотрел на Кэролайн. Девушка залилась румянцем.

– Тетя Хенриетта, перед его приходом мне нужно кое-что обсудить с Кэролайн. Кем бы ни был этот молодой прохвост.

– Уверяю тебя, это абсолютно приличный и в высшей степени респектабельный молодой человек. Возможно, у него нет титула, однако он – выгодная партия, учитывая, что его доход составляет девять тысяч в год.

– Все равно. Я должен поговорить с Кэролайн с глазу на глаз. Может быть, подождешь в библиотеке?

– Нет уж, дудки. Там на двери «заколдованные» замки.

– В таком случае подожди за дверью. – Кристиан взял тетушку за руку и вывел в коридор.

– Я не позволю тебе загубить все это дело на корню, Истербрук, – кипела от негодования тетя Хенриетта. – Кэролайн выезжает уже второй сезон. Ради всего святого, хотя бы раз сделай вид, что ты нормальный человек, такой, как все. Если ты спугнешь жениха, я никогда… – Она не договорила: Истербрук закрыл дверь и повернулся к кузине.

– Кэролайн, ты хочешь, чтобы я дал согласие на ваш брак?

– Да, кажется.

– Кажется. Этого я и боялся. Ты готова выйти замуж за первого встречного только потому, что надо выйти замуж, и потому, что ты хочешь поскорее уйти от… ну… так сказать… сменить обстановку.

Кристиан был удивлен, когда растроганная Кэролайн приподнялась на цыпочки и чмокнула его в щеку.

– Ты такой же душка, как Хейден. Твоя строгость – напускная. Ты боишься, что я выхожу замуж только для того, чтобы уйти от матери. Я сказала «мне кажется» не потому, что не уверена, хочу ли я выйти за него. Просто я немного робею. Когда этот мужчина рядом, мое сердце готово выскочить из груди. Он очень славный и очень хорошо ко мне относится. Он знает, что произошло прошлым летом, но из-за этого я не упала в его глазах.

Кэролайн упомянула о другом мужчине, который ухаживал за ней прошлым летом, но его намерения были не такими порядочными. Если бы ее двоюродные братья не вмешались, неизвестно, чем бы все закончилось. Кэролайн очень переживала из-за всей этой истории.

Она насупила брови.

– Ты хочешь, чтобы мы дождались Хейдена? Мама сказала: «Куй железо, пока горячо». Хейдену сейчас не до меня: он занимается малышом и помогает Алексии. Мы решили, что ты не станешь возражать. Но если эта идея тебе не по душе, я могу сказать, чтобы он подождал.

Кристиан ругал себя за то, что он плохой кузен. Плохой опекун. Равнодушный, эгоистичный. Но если это его семейный долг, он справится.

– Ты его любишь, Кэролайн?

Она взглянула на него с удивлением – словно долго плутала по лесу и вдруг вышла на поляну и увидела перед собой роскошный дворец.

– Мама говорит, что мужчину с доходом девять тысяч в год не стыдно полюбить любой девушке.

– Надеюсь, кроме этого, у него есть и другие достоинства. Ты хочешь его? Хочешь, чтобы он спал с тобой в одной постели?

Кэролайн залилась краской и испуганно покосилась на закрытую дверь, словно опасалась, что сейчас ее мать ворвется и устроит скандал из-за того, что Кристиан задал такой неприличный вопрос.

– Знаешь, это тоже важно, – сказал Кристиан. – Возможно, тебе мой вопрос покажется нетактичным, но девушки должны принимать это в расчет, когда стоят перед выбором. Твоей матери не придет в голову спрашивать тебя об этом, за нее это должен сделать я.

Кэролайн опустила глаза.

– Мне кажется, да. – Ее щеки залил густой румянец, который говорил Кристиану больше, чем любые ее слова.

– Тогда я буду в библиотеке. Пошли его ко мне. Если я приду к выводу, что он достоин тебя, то я дам согласие на ваш брак.

Он открыл дверь. Тетя Хенриетта, которая все это время пыталась подслушать их разговор через замочную скважину, чуть не упала прямо на него. Кристиан отправился в библиотеку.

Глава 14

Спальня Леоны была залита загадочным лунным светом.

Было бы неплохо чем-нибудь заняться. Леона посмотрела на небольшой письменный стол, стоявший у изножья кровати. Перо стояло там, наготове, отбрасывая тень на стену. Рядом с пером лежали исписанные листы бумаги – новый очерк Леоны, написанный для очередного номера «Пира Минервы».

Леона ругала себя за нерадивое отношение к своим обязанностям. Истербрук постоянно отвлекал ее, поэтому в новой статье не появится новых скандальных разоблачений. Сама судьба подарила Леоне замечательную возможность вывести на чистую воду людей, которые тайно набивают себе карманы, наживаясь на людском несчастье. А Леона упустила шанс, который ей представился. Ее слова о торговле опиумом не получат должного отклика в сердцах читателей журнала. Они покажутся всем пустой болтовней. Это будут абстрактные рассуждения, не опирающиеся на конкретные факты и имена.

Очерк дался Леоне нелегко, а когда она его закончила, у нее возникло чувство, что она ставит точку на своем пребывании в Лондоне. Ей нужно завершить дела, связанные с торговой фирмой ее брата, и уехать домой.

Истербрук этого не хочет. Их роман – в самом разгаре. Вот если бы его внимание переключилось на какую-нибудь другую женщину – тогда он стал бы более сговорчив и отпустил Леону в Китай.

Леона открыла глаза и стала разглядывать тени на стене. Она попыталась стать реалисткой. Правда была жестока, и от этого у Леоны щемило сердце.

Интересно, постигнет ли ее та же участь, что и других женщин, с которыми он до нее заводил романы?

Любая женщина должна знать, на что стоит и на что не стоит рассчитывать, заведя роман с таким мужчиной, как Истербрук. Ее отношения с Кристианом не чужды романтических иллюзий. Однако в планы Кристиана с самого начала не входило ничего, кроме интрижки с дорогим подарком на память.

Рядом с Истербруком Леона лишалась воли и проявляла слабость. Даже когда она думала о нем сейчас, ее охватывало вожделение.

Ее беспокоило полное отсутствие с ее стороны каких-либо угрызений совести по поводу содеянного. Семь долгих лет она провела в бесплодных размышлениях о том, что могло бы между ними быть. Сейчас она это знала.

Леона старалась больше не думать об Истербруке, потому что мысли о нем вызывали у нее волнение, рождали сумятицу в душе – целый рой чувств и эмоций. Порой – недоумение и растерянность, потому что в нем для нее до сих пор было много того, чего она не понимала. Однако все ее эмоции по отношению к нему были окрашены грустью. Тоска по прошлому притаилась в глубине ее сердца.

С каждой новой встречей эта неизбывная печаль лишь усиливалась. Надо объяснить Кристиану, почему она считает неразумным продолжать их связь. Быть может, написать ему письмо и положить конец их отношениям.

Перо на столе манило ее к себе. Сейчас самый подходящий момент для этого. Пока она еще в состоянии рассуждать здраво. Пока не разыгрались ее девичьи фантазии. Она напишет ему и…

Дверь спальни резко распахнулась. На пороге возник призрак. Нет, это был не призрак. Это была Изабелла. В белой ночной рубашке, с распущенными черными волосами.

– Вставайте, – торопливо прошептала она. – Он ранен. Здесь кто-то есть. Не знаю, что делать.

– Кто ранен?

– Мистер Миллер. Быстрее.

Леона вскочила с постели, схватила шаль и выбежала из комнаты следом за Изабеллой.

– Что значит «здесь кто-то есть»? Не отходи от меня ни на шаг! Пойдем вместе!

– Быстрее. Я вам сейчас все покажу. – Изабелла побежала вниз по ступенькам.

Леона старалась не отставать от нее.

– Вот он. – Изабелла остановилась у открытой двери, ведущей в библиотеку. На полу лежал мистер Миллер. На ковре возле его головы виднелось кровавое пятно. Леона наклонилась, чтобы проверить пульс.

– Зажги лампу, Изабелла. Принеси воды и чистые тряпки, а затем беги со всех ног в каретный сарай и разбуди мистера Хабсона. Вели ему сейчас же ехать в дом Истербрука и позвать его на помощь.

Изабелла принесла таз с водой, Леона приложила холодный компресс к ране мистера Миллера.

Оглядевшись, Леона заметила, что ящик письменного стола открыт, а из него пропали несколько фунтов.

Затем внимание Леоны привлек какой-то предмет, валявшийся на полу у окна. Это был факел – грубой формы, длиной около полутора футов.

Видимо, факел понадобился грабителю, чтобы найти то, за чем он сюда явился, а когда, услышав шум, грабитель бросился бежать, факел упал на пол. Им повезло, что факел погас. Иначе в доме начался бы пожар.

Миллер застонал, Леона снова подбежала к нему.

– Не двигайтесь, прошу вас. Вы ранены. Скоро подоспеет помощь.

Миллер слабо кивнул и снова закрыл глаза.

Истербрук не заставил себя ждать. Он прибыл с тремя лакеями и велел им обыскать дом и сад.

Когда Кристиан вошел в библиотеку, Леона сидела возле Миллера. Истербрук осмотрел его рану.

– Вы пришли в себя, мистер Миллер? Можете сидеть?

Миллер позволил хозяину его посадить.

– Я с самого первого дня заметил, что, забравшись на дерево в саду, можно без труда залезть в окно. Но никак не ожидал, что взломщик не просто проникнет в дом, но и нападет на меня.

Истербрук повернулся к Леоне:

– Что-нибудь пропало?

– Из ящика стола исчезло несколько фунтов, – ответила Леона.

– Вряд ли грабитель приходил за жалкой горсткой банкнот. Это уже второе вторжение в ваш дом, Леона. Вам не кажется это странным?

– Я до сих пор не могу сказать со всей определенностью, что первое вторжение не было плодом моего воображения.

– Сейчас я не сомневаюсь в том, что вам тогда не показалось. – Истербрук обратился к Миллеру: – Как вы очутились в библиотеке?

– Я услышал шум, доносившийся отсюда. Поднялся, чтобы проверить, меня ударили по голове, и я сразу отключился.

Истербрук перевел взгляд на Изабеллу:

– Мне сказали, что это вы его обнаружили. Вы не заметили ничего подозрительного?

Не поднимая глаз, Изабелла ответила:

– Открыв дверь, я услышала шум. Кажется… А потом что-то упало. Возможно, я ошибаюсь… Я не уверена… Когда я увидела на полу мистера Миллера, очень испугалась и не знала, что делать.

– Насколько я понимаю, вы пришли в библиотеку не потому, что услышали шум. И только войдя в комнату, подумали, что кто-то влез в дом?

Изабелла еще ниже опустила голову.

– Не знаю… Я… у меня все перемешалось в голове… Может быть, я и слышала что-то такое… Сейчас не могу сказать точно…

В комнату вошли лакеи, которых привез Истербрук, и доложили, что ни в доме, ни в саду не удалось никого обнаружить.

– Помогите отвезти Миллера на Гросвенор-сквер. Миллер, оставайтесь в постели до прихода врача. Встанете лишь в том случае, если он вам разрешит. Возьмите мой экипаж, а позже пришлете его за мной.

После того как слуги увели Миллера, Истербрук снова обратился к Изабелле:

– Хорошо, что вы подняли тревогу. А сейчас мне нужно поговорить с вашей хозяйкой с глазу на глаз.

Изабелла поспешно удалилась, оставив Леону и Кристиана наедине. Истербрук нервно мерил шагами комнату, с трудом сдерживая гнев. В нем появилась жесткость, которая присутствовала в нем всегда – невидимая глазу, – но раньше она была скрыта у него внутри, а теперь вырвалась наружу. Он был сейчас самым настоящим маркизом Истербруком. Таким Леона никогда его не видела.

– Не исключено, что это был самый обыкновенный вор и он искал здесь деньги, – предположила Леона.

– Маловероятно. Если в первый раз, когда кто-то проникал в ваш дом, можно было отмахнуться от своих ощущений и сделать вид, будто все это вам только показалось, то теперь нет оснований не доверять собственной интуиции. Наверняка деньги взяли для отвода глаз, чтобы направить полицию по ложному следу.

Истербрук, который продолжал мерить шагами комнату, остановился у камина и изумленно взглянул на предмет, который валялся на полу:

– А это что такое?

– По-моему, факел. Я обнаружила его возле открытого окна. К счастью, он погас. Это спасло нас от пожара.

Истербрук поднял факел и подошел к окну. Затем отдернул штору. На ее внутренней поверхности он увидел копоть.

Леона с ужасом представила себе, что случилось бы, если бы Миллер прибыл чуть позже. Огонь перекинулся бы на оконные шторы, и в доме начался бы пожар…

Леона медленно подошла к окну. Ее страх усилился. Может быть, человека с факелом остановил не Миллер, а Изабелла, которая прибежала на шум.

Пока языки пламени пожирали бы книги и деревянную мебель, они с Изабеллой оказались бы в западне. Они бы спокойно спали, не подозревая ни о чем, и обнаружили бы, что в доме пожар, когда было бы уже слишком поздно.

На смену леденящему ужасу пришел гнев.

– Наверное, эти люди очень испуганы, раз пытались меня убить.

– Если бы их намерением было сжечь ваш дом, они бы сделали это без особого труда. Для этого было достаточно поджечь стопку книг – и все. Но взгляните на эту копоть на шторе. Видите пять темных пятен? Кто-то воспользовался шторой, чтобы загасить ею пламя, после чего намеренно бросил потушенный факел на пол. Чтобы мы с вами его непременно нашли. Нет, Леона. Эти люди не собирались сжечь вас заживо в этом доме. Они только хотели вас напугать, показав, что при желании могут это сделать.

Значит, эти люди хотели ее запугать. Что ж, им это удалось. Гнев Леоны снова уступил место страху.

– Вы очень догадливы, – сказала Леона.

Эти слова были сказаны с вызовом и прозвучали как скрытое обвинение. Истербрук уловил этот скрытый подтекст и рассердился.

– Вы бы тоже догадались обо всем, если бы спокойно сопоставили факты. Независимо от того, что входило в их намерения, была велика опасность пожара. Шторы легко могли загореться.

Леона знала, что это правда. Такое уже было в ее жизни. Она знала, каково это – жить в постоянном страхе, постоянно гадая, какие новые несчастья готовит тебе грядущий день.

Леона понимала, что на нее оказывают давление. Это была угроза с целью посеять панику, заставить ее засомневаться и стать более осмотрительной и сговорчивой. Встреча с противником лицом к лицу не может лишить уверенности в себе так, как леденящий душу страх, что кто-то неведомый притаился где-то и ждет удобного момента, чтобы неожиданно нанести удар.

На Миллера уже напали, он ранен. Кто следующий? Изабелла? Тун Вэй, когда он вернется? Или сама Леона? Не исключено, что следующий раз они подожгут дом.

Леона вспомнила, что однажды ее сбила гнедая. А до этого Тун Вэй говорил, что их кто-то преследует. Какой-то неизвестный на гнедой.

– Это уже не первая угроза, – нахмурившись, проговорила Леона.

– Что вы имеете в виду?

Леона рассказала о том, что на улице ее сбила гнедая лошадь и что Тун Вэй был убежден в том, что кто-то следит за их домом и за передвижениями Леоны по городу.

– Мне надо было настоять на том, чтобы вы переехали ко мне, на Гросвенор-сквер, – процедил Кристиан сквозь зубы.

– Приглашая меня переселиться к вам, вы были озабочены вовсе не моей безопасностью, – с вызовом заявила Леона. – И пожалуйста, не говорите, что я сама виновата в том, что произошло сегодня ночью, только из-за того, что я отказалась переехать в ваш дом.

Кристиан жестом заставил ее замолчать.

– В моем доме вы были бы под защитой. Пока, слава Богу, вы не пострадали, но… Когда вернется мой экипаж с лакеями, которые будут вас охранять, я обязательно наведаюсь в этот подозрительный дом напротив. – В его устах это прозвучало как угроза. – Вполне возможно, что, когда Изабелла подняла тревогу, наш непрошеный гость прятался в этом доме.

– Раз так, едва ли он будет там сидеть и дожидаться, когда прибудет ваш экипаж с подмогой. Наверняка его уже давно и след простыл. Но если вы и вправду хотите проверить этот дом, отправляйтесь туда прямо сейчас. Я подожду вас здесь. Не бойтесь за меня: со мной ничего не случится.

Истербрук пришел в замешательство. Не опасно ли оставлять Леону одну? Он не может сидеть сложа руки. Он должен что-то предпринять немедленно. Принесет это пользу или нет, не столь важно.

– Вы уверены, что вас можно сейчас оставить одну в таком состоянии? По-моему, это происшествие произвело на вас сильное впечатление. Вы расстроены.

– Не так сильно, как вы вообразили себе, – с вызовом заявила Леона, бесспорно, кривя душой. – Тем более я не одна в доме. Со мной Изабелла. Лучше ступайте в тот дом прямо сейчас и хорошенько там все обыщите. Может быть, вы узнаете что-то новое, а потом расскажете мне. И я успокоюсь.

Истербрук испытующе посмотрел на Леону.

– Ступайте, – уговаривала Леона. – Надеюсь, вернувшись, вы станете уверять меня в том, что в доме напротив нет никого, кто желает мне зла.

– Вы очень храбрая девушка, Леона. Не могу вами не восхищаться. Пережив такое, любая женщина на вашем месте схватила бы мужчину за руку и не отпускала бы от себя ни на шаг.

Истербрук ушел, пообещав вернуться через пять минут. Леона подошла к камину: с железной кочергой в руке намного легче быть храброй.

Одолеваемый жаждой мщения, Истербрук отыскал калитку сада и через черный ход проник в соседний дом. Он сожалел, что, отправляясь к Леоне, не взял с собой пистолет: оружие осталось в экипаже. Кристиан был настроен решительно и не раздумывая пустил бы оружие в ход, если бы застал в доме незваного гостя, нарушившего покой Леоны.

Но сейчас он сам был незваным гостем и рисковал быть арестованным за незаконное вторжение в чужой дом.

Пройдя на кухню, Истербрук обнаружил, что помещение предназначалось для двух кухарок. Значит, в доме размещались две квартиры.

Обе семьи, видимо, располагаются наверху. Понимая, как сильно рискует, Кристиан прошел на первый этаж и открыл первую попавшуюся дверь.

Яркий свет луны позволял без труда разглядеть помещение. Вокруг стола стояли стулья со светлой узорчатой обивкой. На столе лежала корзинка с принадлежностями для шитья. У дальней стены примостился изящный диванчик. Судя по всему, здесь живет женщина, значит, опасности нет. Вероятно, Тун Вэй мог увидеть, как за Леоной следит хозяин дома, однако эта комната выглядела так уютно и по-домашнему, что трудно было себе представить, что ее обитатели могут вынашивать злые планы против своих соседей, живущих в доме напротив.

Кристиан направился к лестнице. Миновав второй этаж, где были распложены спальни первой квартиры, он поднялся этажом выше и вошел во вторую квартиру. Дверь была открыта, и Кристиан вошел. Окна комнаты выходили на улицу. Оглядываясь по сторонам, он подошел к окну. Истербрук отметил про себя, что в помещении было мало мебели, комната казалась нежилой.

Отсюда открывался прекрасный обзор дома напротив. Гостиная Леоны была как на ладони. Истербрук представил себе, как Тун Вэй стоял там на часах и смотрел на эти окна и на человека, который наблюдал за домом Леоны. Нет, это помещение выглядит необитаемым.

Кристиан подошел к камину, воспользовавшись кремнем, зажег лампу, стоявшую на соседнем столике, и, взяв ее, обошел комнату, чтобы лучше разглядеть все, что здесь находилось. Дойдя до окон, он снова остановился.

Наклонившись, он заметил груды пепла на полу. Кристиан понюхал пальцы: пахло дорогим табаком. Кто-то часто и подолгу стоял на этом месте у окна и курил сигары.

Кристиан выяснит, кому хозяева дома сдают верхние этажи. А может быть, все комнаты дома сдаются. Это Кристиан узнает у агента по недвижимости. А пока…

Кристиан обрадовался, обнаружив в кармане пиджака коробочку со своими визитными карточками. Хорошо, что Фиппен – предусмотрительный малый – не забыл положить визитки хозяину в карман, даже когда Истербрук подняли с постели посреди ночи. Кристиан вынул свою визитную карточку и положил ее на подоконник.

Услышав шаги на лестнице, Леона не сомневалась в том, что это вернулся Истербрук. Но, несмотря на это, ее рука потянулась к кочерге.

Однако вошедший миновал библиотеку и поднялся этажом выше. Может быть, Истербрук не хотел верить на слово, что слуги тщательно обыскали дом, и решил убедиться в том, что на втором этаже никто не прячется.

Спустя пять минут Кристиан вошел в библиотеку. Он не сердился, однако был чем-то озабочен.

Увидев Леону, он остановился и удивленно посмотрел на нее. Затем подошел, забрал у нее кочергу и положил на место.

– Вам нельзя здесь оставаться, – спокойно сказал он. – Если бы у меня была целая армия слуг, я послал бы их всех охранять вас и ваш дом денно и нощно. Но я не могу быть уверен в вашей безопасности. Вам надо покинуть этот дом.

Леона огляделась. Это жилище не было ее домом в прямом смысле этого слова. Но она уже освоилась здесь и успела привыкнуть к своему временному лондонскому пристанищу. То же самое можно было сказать об Изабелле и о Тун Вэе.

– Не просите меня переехать на Гросвенор-сквер. Мне там будет неуютно. Мы всегда там будем чужими. Мы люди не вашего круга.

– Нет, вы не чужие. И никто не посмеет это оспорить.

– Вы поняли, что я имею в виду.

Кристиан протянул Леоне руку, помогая подняться.

– Идите в спальню и постарайтесь заснуть. Я останусь здесь до утра. Я все приготовлю к вашему отъезду. Я уже велел Изабелле собирать вещи – ваши и свои.

– Я сказала «не просите меня переехать на Гросвенор-сквер», но это не означает, что теперь можно все решать за меня. Я высоко ценю вашу помощь, но решения должна принимать сама.

– Вижу, к вам возвращается ваш бунтарский дух. Это хороший знак, вы приходите в себя. Но утром вы оставите этот дом вместе с вашей горничной. Вы уедете из Лондона. Отправитесь в путь в моем экипаже. Я все организую.

– Я не уеду из Лондона, пока не завершу все свои дела.

– Вы покинете Лондон, Леона. Так или иначе, вы это сделаете. Я не потреплю никаких возражений.

Леона поняла, что Истербрук с трудом сдерживается. Едва ли в этом состоянии он станет слушать голос разума.

– Мне некуда ехать.

– Вы отправитесь в деревню, в мое имение. Вам там понравится.

– Но вдали от Лондона я не смогу завершить свои дела.

Держа в руках зажженную лампу, Истербрук медленно приблизился к Леоне.

– Вы так прелестны в этой скромной ночной рубашке, Леона. – Он убрал с ее лба прядь волос. – Вы сейчас удивительно похожи на одну девушку, с которой я когда-то был знаком в Макао. Сейчас я провожу вас в спальню, чтобы убедиться, что там не спрятался злоумышленник, который ждет, когда вы туда придете, чтобы напасть на вас.

Его слова растрогали Леону.

– Только не забудьте, что сегодня ночью вы охраняете нас с Изабеллой. Поэтому вам нельзя отвлекаться.

– Вы правы. Тем более что я, кажется, догадываюсь как Миллер мог очутиться в библиотеке и чем все это кончилось. Видимо, Миллер тоже отвлекся.

Глава 15

На рассвете Кристиан помог Леоне собрать вещи для отъезда в деревню. Когда экипаж тронулся в путь, он сел верхом и вернулся домой. Затем бегом поднялся по лестнице и открыл дверь одной из комнат на первом этаже, где жили слуги.

Склоняясь над кроватью, на которой лежал раненый Миллер, хорошенькая белокурая горничная прикладывала к его голове холодный компресс. Со стороны Миллер был не особенно похож на больного, потому что чересчур пристально следил за грациозными движениями своей сиделки и с вожделением поглядывал на ее высокую грудь, видневшуюся в глубоком декольте.

– Вижу, вы пошли на поправку, – заметил Кристиан. – Только не переусердствуйте.

Горничная покраснела, присела в реверансе и поспешно удалилась.

Миллер попытался подняться. Кристиан велел ему лежать.

– Хорошо ли себя чувствует мисс Монтгомери? – поинтересовался Миллер. – Мне показалось, что от потрясения она была на грани обморока.

– Мисс Монтгомери в полной безопасности. Она хорошо себя чувствует и сейчас направляется в графство Оксфордшир. Вместе со своей служанкой. – Истербрук облокотился на кровать и пристально посмотрел на Миллера. – Я хочу, чтобы вы хорошенько подумали над тем, что с вами сегодня случилось, Миллер.

– Я вошел в библиотеку, заметил, что окно открыто, и в ту же минуту сзади кто-то ударил меня по голове. Я вам уже рассказывал об этом.

– Вы меня не поняли. Я знаю, что произошло. И не рассчитываю, что вы вспомните что-то еще. Я говорю, чтобы вы подумали над тем, что случилось и по какой причине.

Миллер насторожился, но сделал вид, будто слова Истербрука его озадачили.

– Меня застали врасплох.

– Вас застали врасплох, потому что ваши мысли витали в облаках. Вы пришли в библиотеку, чтобы встретиться с одной хорошенькой молодой особой. С длинными темными волосами, в белой ночной рубашке.

Миллер округлил глаза, притворившись потрясенным:

– Сэр, вы напрасно подозреваете меня в неблагонадежности. Я – верный и преданный работник. Я бы никогда не посмел проявить такое непочтение. Но меня крайне удручает тот факт, что ваше обвинение бросает тень на мисс Монтгомери, к которой я питаю глубокое уважение.

Этот наглый юнец Миллер играет свою роль безупречно.

– Не испытывайте мое терпение, Миллер. Мы оба знаем, что мисс Монтгомери была в ту ночь не единственной прелестной молодой особой, находившейся в доме. Ведь это не мисс Монтгомери обнаружила вас в таком состоянии.

Миллер потрогал рукой забинтованную голову и поморщился от боли.

– Она услышала шум и пришла проверить, все ли в порядке.

– У нас с вами разные версии событий вчерашней ночи. Но мы не будем сейчас из-за этого спорить. Мне не нужен работник, которого так легко отвлечь от работы. Если бы мисс Монтгомери пострадала вчера, я позаботился бы о том, чтобы вас больше никто не приглашал на свидания. По причине вашей несостоятельности как мужчины.

Миллер побледнел.

– Обещаю вам, сэр, больше такое не повторится.

– Что ж, придется поверить вам на слово. Надеюсь через денек-другой вы поправитесь и будете готовы трудиться как пчелка. Вы мне понадобитесь. Я поручу вам несколько важных дел. Когда окончательно выздоровеете, в кабинете найдете инструкции, которые я оставлю ддя вас на вашем столе.

Закончив разговор с Миллером, Истербрук направился к себе. Он велел Фиппену распорядиться насчет кофе а сам прошел в гардеробную комнаты для фехтования. Кристиан открыл сундук и достал тетрадь в кожаном переплете, хранившуюся на самом дне.

Вернувшись в свою комнату, он уютно устроился в любимом кресле. Хочет он того или нет, пришло время прочесть дневник мистера Монтгомери. Леона ясно дала ему понять, что хочет узнать все.

Наверняка в этих записях содержится что-то важное. Все указывало на это. Может быть, дневник поможет понять, что за люди угрожают Леоне.

Через три часа Кристиан дочитал дневник до конца.

Реджиналд Монтгомери собрал внушительное количество неопровержимых доказательств того, что какая-то тайная компания, базирующаяся в Лондоне и принадлежащая неким влиятельным персонам, заключила соглашение с руководством торговых кораблей о контрабанде опиума в Китай. Монтгомери проделал большую работу: опрашивал капитанов кораблей, подкупал моряков, чтобы получить доступ к записям в судовых журналах, прослеживал маршруты судов – одним словом, собрал массу доказательств того, что его подозрения имеют под собой основания. В стройной цепочке доказательств отсутствовало всего несколько последних звеньев.

Его расследование показало, что эта компания действовала не только на Востоке. Она не только перевозила опиум, но еще и занималась контрабандой товаров, чтобы не платить таможенные пошлины в Ост-Индии, в Европе и даже в Англии.

Так вот почему Леоне угрожали. Ее преследователи полагали, что ей известно больше, чем она знала в действительности. Они опасались не только того, что их уличат в контрабанде опиума в Китай. Они боялись, что будут разоблачены преступления, которые они совершали в своей стране, нарушая английские законы. А это вряд ли им сойдет с рук.

Монтгомери потрудился на славу. Его исследование было тщательным и методичным. Дневник содержал списки капитанов кораблей, их участие в заговорах было доказано, а также приводились имена людей, которых он подозревал, но не имел достаточно доказательств. Там были имена таможенных офицеров, получавших взятки, торговцев, которым сбывали контрабандный товар.

Что касается предположений Монтгомери о том, кто мог быть среди владельцев этой компании, относительно одной персоны у отца Леоны не возникало никаких сомнений. Более того, Монтгомери считал, что именно этот человек являлся основателем предприятия.

Это был не кто иной, как маркиз Истербрук.

Леона пристально смотрела на Изабеллу. Изабелла отводила глаза. Одно это могло навести на мысль, что намек Истербрука на то, что мистера Миллера кто-то отвлек, имел под собой основания.

За первый день их поездки Леона не проронила об этом ни слова. Экипаж двигался медленно, ночь они провели в гостинице, так и не доехав до границ графства Оксфордшир. Когда утром они снова двинулись в путь, Леона задумалась, не настал ли момент деликатно расспросить Изабеллу о мистере Миллере.

Леона считала, что не имеет морального права отчитывать служанку за легкомысленное поведение, поскольку сама вела себя не лучшим образом. Изабелла знала, что произошло между Леоной и Истербруком, когда он остался ночевать в их доме. Если хозяйка завела роман с лордом, что мешает служанке завести шуры-муры со слугой поклонника хозяйки? В результате это может дорого стоить и той и другой – и Изабелле, и Леоне, потому что речь здесь уже идет о жизни и смерти.

– Изабелла, лорд Истербрук кое-что рассказал мне – о тебе и о мистере Миллере.

Изабелла сделала вид, будто внимательно изучает деревенский пейзаж за окном. Когда она снова посмотрела на хозяйку, в ее глазах был вызов.

– Мистер Миллер домогался тебя?

– Нет.

Тем не менее это не давало ответа на главный вопрос, который беспокоил Леону. А откровенная дерзость, с которой девушка смотрела на Леону, свидетельствовала о том, что Изабелла считала свою хозяйку лицемеркой.

– По-моему, мистер Миллер – очень красивый мужчина, – осторожно заметила Леона. – Хотя, как мне показалось, он не слишком добр. В какой-то мере даже жесток. Он склонен брать то, чего хочет, не задумываясь о последствиях, которые его поступки могут иметь для других.

– Думаю, он добр тогда, когда сам этого хочет. А что касается всего остального, о чем вы упомянули, то же самое можно сказать обо всех мужчинах. По крайней мере о большинстве из них. Взять хотя бы моего отца. Или, к примеру, маркиза. По крайней мере мистер Миллер не пугает меня так, как маркиз.

– А тебя стоило бы немного испугать. Не забывай, что в этой стране все устроено по-другому. В Европе у мужчин не бывает по несколько жен. Закон не защищает права женщин, которые отдаются мужчине вне брака, мужчина может взять себе только одну жену. У детей, рожденных вне брака, тоже нет никаких прав. Твой отец был европейцем, поэтому у твоей матери не было ни прав, ни зашиты.

– Тун Вэй мне все это объяснял.

Леона нахмурилась:

– Тун Вэй? Когда?

– В тот день, когда Эдмунд пришел к нам и я очень обрадовалась за вас. Тун Вэй объяснил мне, что вы не пара мужчине, занимающему столь высокое положение, как маркиз, и он на вас никогда не женится. Поэтому ваша репутация пострадает. – Изабелла снова отвернулась и стала смотреть в окно. – В Китае жить гораздо лучше. Даже если женщина не может быть первой женой важного человека, для нее всегда найдется местечко возле любимого мужчины.

Леона не знала, что на это ответить. Разговор, который был задуман с целью предостеречь Изабеллу, в итоге повернул совсем в другое русло. Теперь сама Изабелла предупреждала Леону о последствиях ее опрометчивой связи.

– Изабелла…

– Ко мне он добр. Разговаривает со мной очень вежливо, – прошептала она. – Он тоже служит у своего хозяина, как я служу вам. – Изабелла нервно облизнула губы. – Я для него нечто большее, чем презираемая всеми девушка-полукровка.

В этот момент экипаж въехал в маленький городок. Прилипнув к окну, Леона с любопытством разглядывала дома и улицу, где были расположены торговые лавки и маленькие магазинчики.

Леона поняла, что слишком поздно предупреждать Изабеллу и советовать проявлять осмотрительность. Что бы ни было между ней и мистером Миллером в прошлом, что бы ни случилось в будущем, какими бы мотивами он ни руководствовался, ухаживая за Изабеллой – низменными или благородными, – не имеет большого значения. Все равно этот белокурый красавец разобьет бедной Изабелле сердце. И с этим уже ничего не поделаешь.

* * *

– О Господи! Вот это да! – Это восклицание, выражавшее крайнее изумление, вырвалось у Леоны, когда ее глазам предстал величественный Эйлсбери-Эбби.

– В жизни не видела такого громадного дома, – удивилась Изабелла. – В Китае я слышала, что бывают такие дворцы, но никогда их не видела.

Это внушительных размеров здание, несмотря на свое название, совсем не было похоже на монастырь. Стиль, в котором был построен Эйлсбери-Эбби, можно было охарактеризовать как классицизм в чистейшем виде – простой и элегантный.

Леона была потрясена. Ни огромный особняк Истербрука на Гросвенор-сквер, ни целая армия лакеев в старомодных ливреях не могли подготовить ее к тому, что предстало ее взору.

Вместе с изумлением ее охватило гнетущее чувство. В ушах у нее сразу же зазвучали слова Изабеллы, сказанные во время их последней беседы: «не пара мужчине, занимающему столь высокое положение в обществе».

Леона и сама это понимала. Она знала, как много значит общественное положение. От него зависит судьба любого человека.

«Я – Истербрук»… Леона помнила, каким тоном проговорил это Кристиан. Какой емкой была эта фраза. Как много она означала.

Их приезд был ознаменован небольшой церемонией. Из дома высыпала целая вереница лакеев. Лакей, который сопровождал Леону, протянул одному из слуг письмо, которое немедленно отнесли в дом. Затем на ступеньках дома показался какой-то человек. Его важный вид свидетельствовала о том, что он занимает высокий пост в иерархии домашних слуг. Мужчина представился гостям. Его звали Сорстон, он был управляющим дома. Поприветствовав Леону, он проводил ее внутрь.

В холле их ожидала экономка, по распоряжению управляющего она занялась обустройством Леоны. Изабеллу тоже куда-то увели. Через несколько минут Леона оказалась в апартаментах, состоявших из трех комнат, окна выходили в огромный сад.

– Чувствуйте себя как дома, – обратилась экономка к Леоне и стала рассказывать ей о распорядке жизни поместья. Но богатая обстановка комнат настолько поразила Леону, что она не слышала ни слова из того, что сказала экономка. Окружающая роскошь подавляла Леону. Все это великолепие ей было чуждо.

Заметив, что Леона испытывает растерянность и смятение, экономка любезно предложила гостье показать ей усадьбу и дом.

Наскоро подкрепившись, Леона отправилась вместе с экономкой осматривать дом. Обладая практической жилкой, доставшейся ей по наследству от отца-коммерсанта, Леона невольно оценивала стоимость мебели с дорогой обивкой и предметы декора. Полученные в результате несложных арифметических действий астрономические суммы ввергли Леону в шок.

Особенно Леону поразила библиотека. Пространство было организовано таким образом, что в просторном помещении с высоченным потолком была создана теплая атмосфера уюта. Возможно, этому способствовало обилие тканей теплых оттенков, а также множество наполненных книгами шкафов из красного дерева. В библиотеке стояло несколько диванчиков с мягкой обивкой, множество уютных кресел и журнальных столиков. Стены украшали картины с изображением пейзажей.

– Это самая любимая комната маркиза, – сказала экономка. – Когда хозяин приезжает, он проводит здесь все вечера. Покойная матушка маркиза была поэтессой. Она проводила дни и ночи в этой комнате, за этим письменным столом. Сочиняя стихи, она забывала обо всем на свете.

Леона представила себе, как Истербрук сидит в библиотеке в одном халате, у камина, и совершенно не думает о том, подобающе ли он выглядит для своего финансового и общественного положения. Впрочем, ему не обязательно заботиться о престиже, богатство и титул закреплены за ним по праву рождения.

– Маркиз часто наведывается сюда?

Экономка покачала головой.

– В прошлом году, в январе, приезжал на свадьбу. Кузина супруги лорда Хейдена вышла замуж в Уотлингтоне. Это недалеко отсюда. Это была настоящая деревенская свадьба, и маркиз почтил ее своим присутствием. Сколько было потом об этом разговоров! Маркиз редко принимает подобные приглашения. Он ведет тихую уединенную жизнь. Наш хозяин – настоящий отшельник.

Обойдя весь дом, Леона вернулась в библиотеку.

– Как я могу отправить отсюда письмо?

– Отдайте конверт дворецкому, он все сделает сам. Бумагу вы найдете в ящике письменного стола, а также в бюро. Ужин прикажете подавать в столовой или принести его в вашу комнату?

Представив себе, что сидит одна за банкетным столом на сорок персон и ей прислуживает полдюжины лакеев, Леона решила поужинать в комнате.

Когда экономка ее оставила, Леона села за письменный стол, чтобы написать письмо леди Линсуэрт. Необходимо выяснить, скоро ли Тун Вэй вернется в Лондон. Хотя Эйлсбери-Эбби – настоящий дворец, утопающий в роскоши, со всеми мыслимыми и немыслимыми удобствами, Леоне не хотелось задерживаться здесь.

Пришла Изабелла помочь Леоне привести себя в порядок перед ужином. Изабелла радостно сообщила, что ей предоставили уютную комнату наверху, на том же этаже, где живут самые важные персоны из обслуги.

– Экономка сказала, что, если кто-либо проявит ко мне неуважение, я должна доложить ей об этом, – сказала Изабелла. – Она говорит, что маркиз велел ей помогать мне во всем.

Леона была рада, что в письме, извещавшем управляющего и экономку об их приезде, Истербрук не забыл упомянуть об Изабелле. Он был настолько предупредителен, что позаботился о том, чтобы наполовину китаянка Изабелла не стала изгоем среди остальных слуг, живущих в доме.

Леона никак не могла понять Истербрука. Он мог направо и налево наносить обществу щелчки по носу, не считаясь с общественным мнением, мог быть высокомерным и заносчивым, безжалостным и черствым. Однако эти неожиданно возникающие вспышки заботливости не могли ее не растрогать.

Ужин был очень вкусным. В гостиной апартаментов Леоны, у окна, выходившего в благоухающий сад, слуги накрыли небольшой стол.

– Если хочешь, Изабелла, можем поужинать вместе.

– Мне любопытно было бы поужинать вместе с остальными слугами. Внизу для нас накрыт большой стол. Одна девушка-служанка хочет показать мне этот роскошный дворец. В этом ведь нет ничего зазорного, правда? Надеюсь, это не запрещается делать слугам.

– Конечно. Туда, куда заглядывать слугам не разрешается, тебя вряд ли поведут. Если хочешь, я отпущу тебя на сегодняшний день. Сама справлюсь. Или приглашу кого-нибудь из здешних слуг.

Леона отослала Изабеллу осматривать роскошный дом. Она понимала, что девушке хочется завязать новые знакомства и удовлетворить свое любопытство.

А ее хозяйке в тот вечер пришлось ужинать в одиночестве, любуясь красивым, но безлюдным садом.

Уже смеркалось, когда слуги убрали со стола. А Леона к этому моменту приняла несколько важных решений.

Она напишет Истербруку и объяснит, что ей не по душе жить в изоляции от мира. Она должна знать, как долго он собирается ее держать здесь. Они ни разу не обсуждали этот вопрос, потому что все было сделано в большой спешке. Истербрук хотел как можно скорее увезти Леону из Лондона, где ей грозила опасность.

Однако теперь, в спокойной обстановке, Леона собралась с мыслями и пришла к выводу, что, согласившись оставить Лондон, совершила ошибку. Это было все равно что расписаться в собственном бессилии и признать свое поражение. Тем самым Леона дала понять тем, кто ее преследовал, что они одержали над ней верх.

Леона с решительным видом направилась в библиотеку. Сейчас она напишет маркизу письмо и передаст дворецкому. Если Истербрук проигнорирует ее требования, она просто сбежит. Но пока не решит, как это сделать, нужно занять себя чем-нибудь.

Спускаясь вниз в библиотеку, Леона прошла мимо гостиной на верхнем этаже. В гостиной никого не было, но в камине слабо горел огонь, и были зажжены три лампы. Леона представила, как из месяца в месяц и из года в год слуги делают все возможное, чтобы поддерживать здесь идеальный порядок, чтобы в любую минуту дом был готов для приезда семьи, которой пока нет.

И в библиотеке было то же самое. В камине ярко горел огонь. Вокруг стояли кресла с высокими спинками – декорации милой сценки из домашней жизни – жизни, не существующей в действительности. На одном из письменных столов горела лампа.

Леона подошла к столу и остановилась в нерешительности. Ее внимание привлек шум.

Каково же было ее удивление, когда в одном из кресел, стоявших у камина, она обнаружила Истербрука. Если во время их первой встречи после долгой разлуки он показался Леоне похожим на пирата, то сейчас выглядел как разбойник с большой дороги. Он был одет во все черное, начиная с куртки и кончая сапогами. Только рубашка с открытым воротом была белой. Длинные непокорные волосы, рассыпавшиеся по плечам, были растрепаны. Было видно, что Истербрук только что приехал и еще не пришел в себя после долгого пути, проведя в седле много часов подряд.

Истербрук сидел неподвижно и не мигая смотрел на огонь, словно что-то обдумывал. Огонь в камине бросал золотистый отблеск на его лицо, делая его особенно привлекательным, а глаза – непостижимо загадочными.

Заметив Леону, Истербрук не выказал удивления. Он смотрел на нее так, что у Леоны мурашки побежали по телу. Он знал, как действовал на нее этот его взгляд. Леона в этом не сомневалась. Он с самого начала чувствовал, что она его хочет, и беззастенчиво этим пользовался.

Как же она была глупа! Ей следовало догадаться, что за всем этим последует. Что Истербрук обязательно приедет к ней. Нападение на мистера Миллера выбило ее из колеи. Леона на время потеряла способность рассуждать здраво. Ночное вторжение в ее дом сыграло на руку Истербруку.

– Не знала, что вы тоже собирались в деревню, – сказала она.

– Разве? А мне казалось, что я вам говорил об этом. Однако вам не стоит удивляться.

О да, он прав: удивляться не стоит. Как и тому, что Истербрук, возможно, все специально подстроил, чтобы заманить ее в ловушку. Он извлек пользу из ситуации, в которую попала Леона: явился к ней и увез туда, где она якобы будет в полной безопасности.

Не исключено, что Истербрук подкупил какого-нибудь проходимца, чтобы тот проник в дом Леоны и перепугал ее до смерти. Истербрук понимал, что женщина, охваченная паникой, безропотно согласится уехать куда глаза глядят и не станет задавать лишних вопросов.

Нет, он не мог поступить с ней подобным образом. Он не интриган, не имеющий совести. Да и вряд ли он допустил бы, чтобы при осуществлении столь коварного замысла пострадал ни в чем не повинный Миллер.

Истина заключалась в том, что даже когда рассудок Леоны сомневался, сопоставлял факты, взвешивал и обобщал, ее сердце уже давно безоговорочно доверяло Истербруку.

Леона была вынуждена признаться в этом самой себе. Она смело смотрела правде в глаза. Она понимала, что это для нее означает. Леона почувствовала, как каменная стена, за которой она на какое-то время почувствовала себя в безопасности и за которую отчаянно цеплялась, разрушилась. И теперь ей было не за что больше держаться. Леона чувствовала себя беззащитной, стоявшей на краю пропасти. Она боялась, что бурный поток, который течет у подножия каменной стены, унесет ее в открытое море, она будет бессильна перед силой любви и не сможет ей противостоять.

Сейчас, пока любовь ее еще не ослепила, у Леоны хватило сил понять горькую истину. Она не могла унять голос разума, каким бы слабым он ни был: Изабелла не единственная женщина, чье сердце скоро будет разбито.

Глава 16

Леона села в кресло у камина рядом с Истербруком.

– Мистеру Миллеру лучше?

– Через день-другой мистер Миллер встанет на ноги. Кстати, я поговорил с ним насчет Изабеллы, – сказал Истербрук.

– Значит, вы не сомневаетесь, что он приходил в библиотеку на любовное свидание?

– Я в этом уверен.

– Вы сделали ему внушение и велели держаться от Изабеллы подальше?

– Нет уж, увольте! Я и не думал этого делать. Но объяснил, что любовные похождения не должны мешать исполнению прямых обязанностей.

Леона заранее представила, чем все это может закончиться для Изабеллы. Впрочем, и для нее самой тоже.

– Он всего несколько раз бывал у нас. Они были вместе совсем недолго – и вот на тебе. По-моему, девчонка совсем голову из-за него потеряла.

– Охотно верю. Если это вас хоть сколько-нибудь утешит, мистер Миллер отзывается о ней с большой нежностью. Что совсем на него не похоже.

– Этот факт действительно несколько утешает, однако я тревожусь о ней. С какой бы нежностью мистер Миллер к ней ни относился, Изабелла не сможет остаться с ним в этой стране. Она всегда будет здесь чужой.

– Вряд ли мистер Миллер хотел, чтобы она осталась с ним.

– Зато Изабелла задумывалась об этом. Женщины всегда думают о таких вещах.

Они сидели у камина и смотрели на огонь. В комнате царила гнетущая атмосфера недосказанности. Леоне хотелось хоть как-то разрядить напряженную обстановку.

– Вы в очередной раз со всей уверенностью объявляете себя знатоком человеческих душ, Истербрук, – насмешливо заметила Леона. – Порой мне начинает казаться, что это нечто большее, чем ваше обычное самомнение.

– Что касается лично вас, Леона, то поверьте мне: с вами я ни в чем не могу быть уверен. Будь на вашем месте любая другая женщина, я бы знал, рады ли вы тому, что я к вам приехал. Чтобы выяснить это наверняка, мне приходится спрашивать у вас самой. А может быть, мне нужно как следует потрудиться над этим? Может быть, к утру вы будете мной довольны. – Он улыбнулся. – Что вы предпочтете? Ответите сами, или мне придется искать ответ?

– Сама не знаю, что предпочесть. – Леона была в смятении.

Она сидела от Истербрука на расстоянии вытянутой руки. Это было так прекрасно – любить его и хотеть. Но при этом горько было сознавать, что не следует радоваться тому, что Истербрук приехал.

Истербрук не предпринимал попыток соблазнить Леону. Однако, сидя рядом с ним, она чувствовала легкое возбуждение, не предвещавшее ничего хорошего.

Сидя рядом с Кристианом, Леона просто купалась в лучах его обаяния и ничего не могла поделать со своим сердцем, которое толкало ее на безрассудства.

– Что могло бы помочь вам побороть ваше смущение, Леона?

Что могло бы помочь ей побороть смущение? Над этим надо как следует поразмыслить.

– Наверное, ваши ответы на мои вопросы. Ответы на множество вопросов, которые вертятся у меня в голове. О вас, о вашем прошлом и настоящем. О том, что у вас на уме, и что – на сердце.

– Я не привык отвечать на вопросы. Тем более когда их множество.

– О да, разумеется. Однако это не мешает вам задавать вопросы мне.

Услышав укор в ее словах, Истербрук улыбнулся:

– Не кажется ли вам, что нам лучше ограничиться на сегодняшний вечер только одним-единственным вопросом? Наверняка есть что-то, что вас смущает больше всего.

– Вы правы. На один вопрос я должна получить ответ раньше, чем на все остальные.

– Тогда начните с него.

– Чего вы хотите от меня?

– На самом деле это два разных вопроса. Смотря как понимать слово «хотите». Какое значение этого слова вы имеете в виду?

Леона покраснела. Она собиралась спросить, почему Истербрук взял на себя труд ей помогать.

Истербрук сразу же посерьезнел.

– Я всегда помнил вас, Леона. Как я мог забыть ваши живые, выразительные глаза, ваш мятежный дух? Я знал, что рано ли поздно наши пути снова пересекутся. Если я проявил слишком большую настойчивость в своих ухаживаниях, прошу меня простить. Но несмотря на то что многое изменилось за эти годы, есть вещи, над которыми время не властно. Я долго ждал, чтобы снова все это испытать. – Истербрук взял руку Леоны и держал ее в своих ладонях. – Вы спросили меня, как спросила бы на вашем месте любая другая женщина. Какую цель я преследую, помогая вам? Понимаете, Леона, для меня вы не просто женщина. А единственная в своем роде. Вы понимаете меня лучше, чем кто бы то ни было.

Откровенность Истербрука обезоруживала. Леоне даже стало немного жаль его, когда он сказал, что никто, кроме нее, его не понимает.

– А что касается другой части вашего вопроса, чего именно я хочу, я не дерзну ответить прямо, чтобы не шокировать вас своей откровенностью. Услышав мой ответ, вы сбежите, как обычно. – Его глаза озорно заблестели. – В постели я хочу с вами все, что вы мне позволите. Я буду с вами столько, сколько вы сами мне разрешите. Пока смогу удержать вас. Вы предпочли бы, если бы я захотел чего-то большего?

Этот вопрос, заданный обыденным тоном, изумил Леону.

– Я ваш первый мужчина, – сказал он. – Я должен предложить вам руку и сердце. Я думал об этом, но есть причины, по которым этот брак был бы неразумным, опрометчивым шагом. Но если вам нужно официальное предложение…

– Нет, – поспешила заверить его Леона. – Я ничего такого не жду от вас. Меньше всего я жду от вас предложения руки и сердца. Я понимаю, что для вас это невозможно. Да и для меня тоже. Я не могу оставить своего брата.

– Я бы не сказал, что это невозможно. Просто…

– Неблагоразумно. Я понимаю.

– Ничего вы не понимаете. Может быть, когда-нибудь, когда придет время, я вам это объясню. – Истербрук сильнее сжал ее руку. – Ну что, теперь вы успокоились?

– Немного.

– В таком случае, раз мне пришлось напрячься и призвать на помощь лучшую сторону моей натуры, я не сверну с праведного пути и до конца останусь с вами честным. Вместо того чтобы предпринимать какие-то действия, я лучше спрошу вас: вы рады, что я приехал к вам?

Уж лучше бы он предпочел быть с ней нечестным. А теперь ответственность за принятие решения лежит на ней. Эта беседа не способствовала принятию разумного, взвешенного решения.

– Я как раз пытаюсь это понять, – сказала Леона – Мне нужно время, чтобы подумать.

Истербрук принял это спокойно, как нечто само собой разумеющееся. Он поднялся, пристально посмотрел на Леону, и она снова почувствовала, что находится во власти его чар.

Кристиан не выпускал ее руки.

– Что ж, не буду вам мешать. Оставлю вас одну, чтобы вы обдумали все в одиночестве. Хотя больше всего на свете мне хочется убедить вас не словами, а делом, единственным известным мне способом.

– Весьма признательна вам за ваше понимание.

– Но я сомневаюсь, что мне хватит порядочности больше чем на день. Сообщите мне ваше решение в любом случае. Даже если вы решите, что я должен оставить вас в покое и держаться от вас подальше.

Истербрук хотел выпустить ее руку, но Леона задержала его руку в своей.

– Это очень мило с вашей стороны, Кристиан. Вы правда очень добры. Я уже много раз имела возможность убедиться в том, как слабеет моя воля, когда я рядом с вами.

– А я все время проявлял бесчувственность. Во мне проявились самые отвратительные черты фамильного характера. Я делал все, чтобы добиться того, чего хочу. – Он поднес ее руку к губам. – А сейчас я должен вас оставить. Иначе снова поддамся искушению.

Истербрук стоял у окна, его невидящий взгляд был устремлен в темноту. Он круглый идиот.

Кристиан ударил кулаком по подоконнику, а потом выглянул из окна и посмотрел наверх, где этажом выше слабо светилось другое окно: Леоне тоже не спалось.

Боже милостивый, когда в один прекрасный день Леона опомнится и станет подводить итоги, сравнивая количество хорошего и плохого в ее жизни, она поймет, что за мимолетное удовольствие ей пришлось заплатить слишком высокую цену. Если к оставшейся сумме добавить возможные страдания и скандал, который разразится, когда станет известно об их связи, она, поразмыслив, примет решение, которое совершенно не удовлетворит Кристиана.

Он гнал лошадь во весь опор, чтобы, проехав через полстраны, оказаться рядом с Леоной. Кристиан забыл, что ненавидел этот дом. Он так хотел Леону, что готов был, едва увидев ее, схватить в объятия, подхватить на руки и отнести на кровать.

Кристиан и сам не знал, что вдруг на него нашло.

Когда он заговорил с Леоной о женитьбе, она была потрясена.

Так всегда бывает в жизни: хоть раз правильно поступишь – до конца дней расплачиваешься за это.

Истербрук взглянул на чемодан, который стоял на том же месте, где, приехав, он его оставил. Камердинер хотел открыть чемодан, чтобы достать вещи хозяина, но Кристиан запретил ему это делать: в чемодане лежал дневник отца Леоны.

Из-за этой злосчастной тетрадки в кожаном переплете Кристиан счел неразумным предложить Леоне руку и сердце. Если бы Леона узнала о том, что написано в дневнике, или каким-либо другим путем узнала всю правду, у нее не осталось бы сомнений в том, что много лет назад Истербрук приехал в Макао с одной-единственной целью – расправиться с ее отцом.

Было также множество других причин не делать ей предложения. Леона сама это скоро поймет.

Леона считает его упрямым, своевольным, эксцентричным, грубым, самодовольным, высокомерным. И это далеко не все нелестные эпитеты, которыми она его характеризовала. Возможно, из вежливости она избегала более резких слов в его адрес. Одному Богу известно, как она отзывалась о нем за глаза.

Свет в комнате наверху погас, ночь сразу же стала темнее. Кристиан чувствовал себя так, словно вместе с этим светом погасла его надежда.

Он открыл окно и впустил в комнату прохладный весенний воздух. Истербруку было жарко. Он разделся, но прохладнее ему от этого не стало. Огонь сжигал его изнутри.

Истербрук подошел к кровати. Его душил гнев. Он злился на себя за то, что он такой, какой есть, и не в силах ничего изменить. Он злился на судьбу за то, что она сыграла с ним злую шутку, и его страдания, похоже, никогда не кончатся.

Кристиана охватила тоска. В такие минуты ему помогал опиум. Какое-то время мир казался простым и совершенным. А сам себе он казался нормальным и всемогущим.

Теперь у Кристиана редко появлялось это желание. Обычно он достигал душевного равновесия посредством медитации, но сегодня у него ничего не выйдет. Единственное, что он мог, – практиковать способ дыхания, которому обучил его Тун Вэй.

Это помогло Кристиану выдержать момент сумасшествия, когда ты готов продать душу дьяволу – только бы испытать облегчение. И тогда худшее оставалось позади.

Однако правильного дыхания оказалось недостаточно, чтобы разорвать цепи, которые сковали его сердце в Макао. Даже медитация была бессильна.

Большую часть его достижений составляло принятие того факта, что прошлое ушло безвозвратно. Следующим шагом должно было стать принятие наследства – полностью, как оно есть.

Этот дом был самой меньшей частью наследства. Титул, богатство – все это скрывало в себе более мрачную сторону того, что Истербрук получил по наследству наряду с этим. Возможно, он получил богатство и титул, но вместе с ними Кристиан приобрел дурную наследственность – самое худшее из того, что было у них в роду.

С этим еще можно было бы смириться, если бы не материнское проклятие. Отец был жесток и беспощаден, и эти черты передались Истербруку по наследству. В то же время Кристиан не мог делать вид, что на самом деле его отец не был таким уж плохим, каким его считали.

Он видел, как мать уединялась от всех и отстранялась от всего на свете. Изоляция доводила ее до сумасшествия.

Кристиан помнил, как мать сидела за этим письменным столом в библиотеке, ничего не замечая вокруг. Прошел слух, что отец держит ее под замком. Однако старший сын знал, что это не так. Она просто удалялась в свой собственный внутренний мир, где ее единственной спутницей была печаль.

У Кристиана было искушение спрятаться от мира так же, как его мать. Разве он не пытался убежать от самого себя? От хаоса, который порождало знание того, чего ему знать совсем не хотелось, того, что было скрыто от других людей. От чувства, что после смерти отца у него началось раздвоение личности, потому что он не смел признать, что у него слишком много общего с последним маркизом.

Как бы ты ни старался, от себя не убежишь.

Страстное желание убежать в мир опиумных грез прошло, но хаос в душе остался. Его мысли лихорадочно метались, сменяя друг друга, словно в калейдоскопе. Кристиан то вспоминал прошлое, то думал о настоящем. То видел Леону в Макао, то представлял себе, как она сидит в библиотеке в этом доме. Он вспоминал трепет их первого поцелуя в Макао, и их первую ночь в Лондоне.

«Она уедет, – с тоской подумал Кристиан, и у него защемило сердце. – Что бы ни случилось между нами, она все равно уедет».

Может быть, она опасается, что он не отпустит ее. Ведь Леона, как никто другой, понимала его чувства и догадывалась, что он пойдет на все, чтобы держать ее здесь, возле себя. Но она никогда не поймет почему.

Он провел два года, чтобы понять свое «я», но на самом деле Истербруку, когда он вернулся в Англию, приходилось притворяться, чтобы выжить.

Он обретал себя, жил по-настоящему, лишь когда был с Леоной.

Глава 17

Это было ошеломляюще. Поразительно. Вот она стоит, и от волнения у нее перехватило дыхание, но на душе – удивительно спокойно.

Леона открыла дверь и огляделась. В коридоре ни души. Она на цыпочках подошла к лестнице и стала спускаться. Пушистая ковровая дорожка заглушала ее шаги.

Леона знала, где расположена комната Истербрука. Когда экономка показывала ей дом, Леона невольно отметила это про себя и взяла на заметку, до конца не отдавая себе отчета, зачем ей это нужно. Причина этого таилась где-то в глубине ее сердца. И эта причина заставила Леону даже подсчитать количество шагов от комнаты Истербрука до ее спальни. В то время как экономка беззаботно болтала, рассказывая о доме, Леона подсчитывала шаги и запоминала расположение коридоров и дверей.

И вот наконец она с замиранием сердца толкнула дверь апартаментов Истербрука и, затаив дыхание, шагнула в темноту. Леона сразу же ощутила его присутствие. Она пристально вглядывалась в погруженные в темноту укромные уголки гостиной, пытаясь разглядеть там Кристиана.

Леона на цыпочках подошла к смежной комнате, которая, должно быть, была его спальней – оттуда струился слабый свет. Леона заглянула в приоткрытую дверь. Так же, как и ее комната, спальня Истербрука выходила окнами в сад. Шторы были раздвинуты, лунный свет заливал кровать, балдахин над ней, лепнину на потолке и старинную мебель. Кристиан лежал на кровати.

Он не спал. Он возлежал на подушках. Простыня немного сдвинулась, обнажив мускулистую грудь.

Когда Леона вошла, Кристиан даже не пошевелился. И не приветствовал ее. Он просто молча смотрел на нее, широко открыв глаза, а Леона в это время поставила свою лампу на столик.

Леона почувствовала, что Истербрук взволнован. Тогда, в Макао, когда его еще звали Эдмундом, для того чтобы замаскировать волнение, он прибегал к язвительности и сарказму.

– Я признателен вам за то, что пришли, – сказал он. Голос его звучал проникновенно и искренне.

Когда мужчина жаждет наслаждения, он, разумеется, испытывает признательность к женщине, которая ему подарит наслаждение.

Но Леона не в состоянии была анализировать, что движет сейчас Истербруком. Не осознавала, что движет сейчас ею. Уж точно не разум привел ее к Кристиану. Она пришла к нему вопреки голосу разума.

Леона понимала, что совершает ошибку, за которую ей придется дорого заплатить.

– Знаю, благоразумнее было бы решить вопрос по-другому, однако я ничего не могла с собой поделать. – Леона подошла к кровати. – Но вы должны мне кое-что пообещать.

Кристиан хранил молчание.

– Обещайте отпустить меня, когда придет время. Вы должны помочь мне завершить то, ради чего я приехала в Англию. А потом я поеду к брату. Я нужна ему. У меня есть обязанности перед семьей, такие же как у вас.

– Теперь, когда вы здесь, в моей комнате, я никуда вас не отпущу. Обещаю сделать то, о чем вы просите, но мне это будет нелегко.

– Возможно, мне тоже будет тяжело. Но мы оба знаем, что нам суждено расстаться. Я не должна забывать, кто я такая.

– Вы так прелестны при лунном свете, Леона. Задержитесь на мгновение. Дайте мне полюбоваться вами.

Леона удивилась. Что он может увидеть? Сейчас перед ним стояла не та девушка из Макао, которая, повинуясь порыву, ночью выходила в сад в тайной надежде встретить Эдмунда. Хотя тогда, как и сейчас, она была в белой ночной рубашке, с распущенными волосами.

Тогда Эдмунд ее поцеловал. Леона никогда не забудет тот поцелуй.

– Снимите рубашку.

Его слова вернули Леону к реальности и напомнили, что она больше не та девушка из Макао, что она пришла к нему ночью не только за невинным поцелуем.

Леона сняла рубашку и отвернулась к окну, стараясь скрыть смущение.

– Вы и представить себе не можете, сколько раз я представлял вас такой, как сейчас. Я будто снова вижу вас в саду в Макао. Только сейчас вы обнаженная. Ваша красота совершенна.

– Вы представляли себе девчонку. А сейчас я повзрослела.

– Вы никогда не были для меня девчонкой. В вас всегда была особая, неповторимая женственность. – Кристиан с нежностью смотрел на Леону. – Прилягте рядом со мной.

Леона исполнила его просьбу. Истербрук повернулся к ней и стал ласкать ее тело.

. – Я должен кое-что сказать вам, – прошептал Кристиан.

– О чем вы?

Кристиан поцеловал Леону. Нет, сейчас не время для объяснений.

Леона ожидала, что за этим последует взрыв неистовой страсти. Что Истербрук доведет ее до грани безумия. Но он ласкал ее медленно и бережно.

Тело Леоны жаждало большего.

– Вы слишком нетерпеливы, – тихо проговорил он. – Сегодня нам некуда торопиться. Хочу наслаждаться вами не спеша.

– Хотите, чтобы я просто лежала на постели? Лежала спокойно, не шевелясь?

– Не думаю, что вы долго сможете лежать тихо.

И он оказался прав. Когда он начал целовать ее грудь и покусывать соски, Леона выгнула спину, испытывая сладостную муку. Чтобы она не двигалась, Кристиан держал ее за запястья.

Леона больше не могла себя сдерживать. Она начала падать куда-то в темноту, где не существовало ничего, кроме наслаждения. Леона застонала.

Кристиан отпустил ее запястья. Его губы опускались все ниже. Кристиан покрывал жаркими поцелуями ее живот и бедра.

Леона смотрела на Кристиана с благоговением. При свете луны хорошо был виден его торс с литыми тугими мускулами. Кристиан был властелином ночи и ее тела. Его волосы растрепались.

Его ласки становились все нежнее. Когда он касался ее коленей и бедер, его руки превращались в легкие перышки. За легкими прикосновениями последовали нежнейшие поцелуи. У Леоны перехватило дыхание. Ее стоны становились все громче. Она смотрела, как Кристиан склонился над ней, и чувствовала, как эти перышки щекочут ее и дразнят, возбуждая все больше и больше.

Леона уже взлетела на вершину блаженства, но так и осталась на ней, не вернувшись на землю, продолжая стонать.

И тогда Кристиан вошел в нее – мощно, сильно и грубо. На Леону обрушился шторм. Она почувствовала, что с каждым новым толчком у него наступает долгожданная разрядка.

Теперь они одновременно взлетели на вершину блаженства, забыв обо всем на свете.

Темнота рассеялась. Душа вернулась в тело. Леона снова держала в объятиях мужчину из плоти и крови.

Кристиан поцеловал ее. Это был не обычный поцелуй. Леона не могла бы выразить словами, чем этот поцелуй отличался от остальных, но он так глубоко тронул ее, что на глаза навернулись слезы. Кристиан скатился на бок и, не говоря ни слова, продолжал ее обнимать. Она положила голову ему на грудь. Леона слышала, как бьется его сердце, и его стук казался ей таким родным, как будто она слушала его всю жизнь. Кристиан поцеловал ее в макушку.

В этот миг все было забыто: и то, что до этого Леону мучили какие-то вопросы, и то, что раньше ее что-то смущало.

* * *

Утром они отправились на прогулку и долго гуляли вместе. Прохаживались по тропинкам сада, где целая армия работников трудилась, колдуя над кустами роз и другими растениями. Затем миновали грядки будущего огорода и наконец дошли до леса.

– Моя кузина Кэролайн выходит замуж. После того как вы уехали в Эйлсбери-Эбби, я познакомился с ее женихом.

Леону растрогало, что Кристиан делится с ней семейными новостями. Прошлой ночью между ней и Кристианом установилось взаимопонимание. То, что Кристиан доверят ей и рассказывает о семейных делах, произвело на Леону еще более сильное впечатление, чем физическая близость.

– Ну и как по-вашему, жених вашей сестры – достойный человек?

– По-моему, вполне достойный. Тетушка рада, поскольку его годовой доход составляет девять тысяч фунтов. После того как вопрос со свадьбой решился, в доме воцарилось спокойствие. – Кристиан пожал плечами. – Такие обязанности утомляют меня. Это совсем не то, чем бы мне хотелось заниматься. Я даже не опекун Кэролайн. Однако Хейден поглощен семейными заботами. Поэтому я согласился сделать это ради Кэролайн.

– Наверное, Кэролайн была вам благодарна.

– Она из вежливости предложила избавить меня от этой обязанности, словно догадывалась о том, что она для меня довольно обременительна. Но моя совесть теперь чиста. Уверен, он подходящая партия для Кэролайн. Он так ее любит, что при нем она может быть самой собой. А мать так вышколила ее, что моя кузина стала скрывать свой настоящий характер. Она не такая тихоня, какой кажется на первый взгляд.

– Может быть, за это он ее и полюбил. – Леона не удержалась и поддела его. – А вы снова нисколько не сомневаетесь в том, что знаете точно, что думают и чувствуют окружающие. Вам точно известно, кто кого любит, и то, что Кэролайн скрывает свой характер. Вот бы у каждой девушки был такой двоюродный брат, как вы, который точно знает, что ей нужно для счастья.

Леона поддразнивала Кристиана, предлагая ему вступить в шутливую игру и ответить тем же, но, к ее удивлению, он отреагировал совсем не так, как она предполагала. Кристиан шел молча, пребывая в глубокой задумчивости.

Кристиан вывел Леону на поляну, остановился и обнял ее.

– Я не просто предполагаю, что он хорошая партия для Кэролайн. Я это точно знаю.

– Вы были так же уверены, что у Алексии родится мальчик.

– Это разные вещи. Там речь шла об определенных событиях. А здесь речь идет о чувствах двух людей. Прошлой ночью я говорил вам, что мне нужно объяснить вам некоторые вещи. Это – одна из них.

– Тогда объясните, Кристиан. Признаться, я ничего не поняла.

– Постараюсь. Когда речь идет о людях и их взаимоотношениях, интуиция меня редко подводит. Я понял это, когда мне было лет двенадцать. До этого момента я полагал, что все люди, так же как и я, угадывают чужие мысли и чувства. И зачастую действия людей ставили меня в тупик. Я не мог понять, почему они ведут себя так, словно не понимают, что чувствует другой человек.

– Не исключено, что другие люди просто не считали, что то, что они себе вообразили, существует на самом деле, как это считали вы.

– Вы не слушаете меня и не хотите понять, о чем я говорю. Возможно, так происходит потому, что это трудно себе представить, – сказал Кристиан. Тогда он разозлился сам на себя и решил говорить прямо. И выложил Леоне все как на духу. – Я ничего не воображал себе. Я все знал заранее. А чтобы знать точно, мне нужно только обратить внимание на свои ощущения. Но даже если я не обращаю внимания, даже когда делаю вид, будто ничего не знаю, закрываю на это глаза, это носится в воздухе вокруг меня, это как бесшумный звук, и я не могу этого не заметить.

Кристиан смотрел на Леону, внимательно следя за ее реакцией. Он не знал, как она воспримет то, о чем он ей рассказал. Леона старалась ничем не выдать своего недоумения и сохранить невозмутимое выражение лица. То, о чем говорил Кристиан, звучало несколько странно, однако было ясно, что сам он относится к этому вполне серьезно и искренне верит в то, что обладает каким-то особым даром.

Заметив, что Леона смотрит на него с недоверием, Кристиан покачал головой:

– Ну вот, зря я завел с вами этот разговор. Теперь вы тоже станете считать меня сумасшедшим.

– Сумасшедшим? Ничего подобного. Вы хотите сказать, что умеете читать мысли? Знаете, о чем думают другие люди?

– Я знаю, что они чувствуют. Хотя могу ошибаться, стараясь определить причины, которые вызвали эти эмоции, и мысли, которые при этом возникли. Со временем я и в этом стал разбираться.

Кристиан выпустил Леону из объятий и взял за руку.

Леона понимала, что то, чем поделился с ней Кристиан, значит для него очень много, и на то у него были причины. Леона расстроилась, когда он упомянул о своем сумасшествии. Истербрук всегда шутил по поводу слухов о его безумии. Но как оказалось, считал, что эти слухи, возможно, имеют под собой основание.

– Вы говорите, что догадались обо всем, когда вам было двенадцать лет. Наверное, в этом возрасте вам было тяжело сознавать, что вы чем-то отличаетесь от других.

– Я очень страдал, – с горечью заметил Кристиан. Этот вопрос вызвал в его памяти неприятные воспоминания. Он тяжело вздохнул. – Однако были и свои плюсы. В какой-то мере я испытал облегчение, потому что это многое объясняло. У меня появилась возможность избежать многих недоразумений. Со временем я осознал, что все люди в той или иной степени обладают обостренным восприятием. Главное, чем они отличаются друг от друга – степенью, в которой это умение в них развито. Я просто обладаю этой способностью в большей степени, чем другие.

– Тем не менее… Я не до конца поняла то, о чем вы мне рассказали, Кристиан. Может быть, позднее попытаетесь объяснить мне все подробнее?

– Если смогу, Леона. Я в замешательстве. Так что лучше забудьте все, о чем я вам сейчас говорил.

Нет, такое забыть невозможно. Он должен это понимать.

– Вы чувствуете душевное состояние другого человека?

– Я говорю не о сочувствии, а о сопереживании. О настрое на душевный мир других людей. Вы хотя бы раз чувствовали скорбь родных и близких покойного, проходя мимо похоронной процессии? Вы не разделяете с ними горе утраты, которая их постигла, но знаете, что они скорбят, и ощущаете незримое присутствие скорби. Помните, когда совсем недавно к вам подошла Изабелла? Разве вы не почувствовали ее страх? Еще до того, как она заговорила с вами или вы увидели ее испуганные глаза?

Леона наконец поняла, что имел в виду Кристиан. Иногда эмоции другого человека витают в воздухе, и их нельзя не почувствовать.

С Кристианом все обстояло именно так. Леона могла это понять. Ведь и сама она обладала повышенной чувствительностью, когда дело касалось желания, которое испытывал к ней Кристиан. Его желание оказывало на нее влияние в физическом плане, их взаимная страсть была почти осязаемой. Леона также чувствовала, когда Кристиан был не в духе. Ночью, еще до того, как Леона вошла в спальню Кристиана, она почувствовала его душевный настрой.

Важность того, о чем она только что узнала, испугала Леону.

– Значит, любой человек, который находится рядом с вами, для вас как открытая книга. Вы знаете, что он чувствует.

– Да.

В детстве Кристиан всегда знал, как на самом деле к нему относятся родители. Он чувствовал не только любовь, но и гнев, раздражение, разочарование, даже равнодушие. А когда Кристиан вырос и превратился в юношу, едва познакомившись с девушкой, он чувствовал, как она к нему относится. Точно так же он с легкостью распознавал, правду говорит ему его друг или лжет.

Общаясь с людьми, Кристиан знал о них все, даже то, что им хотелось бы скрыть.

– На первый взгляд подобная проницательность может показаться благом, чем-то вроде Божьего благословения. Но в какой-то мере это все равно что кара небесная, – задумчиво проговорила Леона. – Такой дар может стать настоящим проклятием для человека. Люди нередко притворяются и скрывают истинные чувства. И в этом есть некоторый смысл: в наше время немыслимо прожить без изрядной доли притворства.

Леона представила себя на месте Кристиана. Как будто это она наделена способностью улавливать чужие эмоции. Это было бы ужасно. Она предпочла бы, чтобы Бог ее миловал и пощадил ее чувства. Так можно лишиться рассудка. Удивительно, что Кристиан до сих пор не сошел с ума.

– Тут есть и опасность иметь слишком сильную власть над людьми, – заметила она. – И опасность использовать эту власть в корыстных целях. Все зависит от самого человека.

Помолчав, Кристиан согласился:

– Да.

– Наверное, все то, что вы описали, крайне болезненно.

На этот раз пауза была очень долгой, после чего Кристиан ответил:

– Вы правы.

– Так вот почему вы удалились от мира? Потому что щадите свои чувства? И потому что щадите окружающих?

– И то и другое. Но будь я даже самым нормальным из всех нормальных, я с трудом переносил бы игры, в которые играют в обществе.

Здесь Кристиан немного кривил душой: наотрез отказаться от участия в этих играх он не мог. Леона это понимала.

– Извините, Кристиан, что в этой ситуации я прежде всего думаю о том, какими неудобствами грозит эта ваша способность лично мне. Я перебираю в памяти все эмоции, которые испытывала когда-либо рядом с вами. И стараюсь не сердиться на вас за то, что вы не предупредили меня обо всем этом раньше. По-моему, вы заслуживаете хорошей взбучки.

– Некоторых людей мне трудно прочесть. Может быть, они более осторожны. Вы как раз из их числа. Я не стремлюсь заглянуть в вашу душу, Леона. Клянусь, с вами я терял свои способности проникать в чужие чувства и мысли. И у меня не было искушения это сделать, когда я был рядом с вами. Ни сейчас, ни тогда, в Макао.

Может быть, это одна из ее черт, которые привлекают его в ней, подумала Леона. Не исключено, что только это и привлекало его в ней. Большинство людей мечтало узнать, что на сердце у их друзей и близких. А для Истербрука, напротив, неведение было бы величайшим благом.

– Скажите, Кристиан, вы никогда не употребляли свои способности во зло? Ведь это было так легко сделать.

– Должен вам чистосердечно признаться в том, что мой дар позволял мне очень легко добиваться благосклонности женщин.

– Подозреваю, что это до сих пор срабатывает. У дам не было никаких шансов устоять перед вами.

– Мне приятно сознавать, что грех угадывать то, что приносит им наслаждение, может оправдать само наслаждение. – Было непохоже, чтобы Кристиан хоть чуть-чуть в этом раскаивался. – Должен также признаться, что во время учебы в университете, играя в азартные игры, я выигрывал чаще других.

– Это грех, но не самый большой.

– Искушению совершить более тяжкие грехи мне чаще всего удавалось противостоять. А теперь я их избегаю.

Однако они существовали. И разумеется, будут существовать. Трудно не применить на деле такое неоспоримое преимущество. Скорее всего борьба с соблазном была самым трудным моментом обладания странными способностями, в которых он признался.

– Теперь я чаще всего использую свой дар для того, чтобы побольше узнавать о человеческой природе. Особенно если мне нужно вынести суждение о каком-либо человеке.

– Например, когда молодой человек попросил руки Кэролайн?

– Думаю, в этой ситуации то, что я прибегнул к своим способностям, вполне оправданно. На карту было поставлено счастье моей двоюродной сестры.

– Но вы сказали, что, имея дело со мной, вы не можете воспользоваться вашим преимуществом. Ни в малейшей степени?

– Нет, разумеется, нет.

Зачем тогда ей об этом рассказывать? К тому же он поклялся… Однако…

– Будь я в состоянии читать ваши мысли, знал бы, что вы считаете меня настоящим чудовищем. Или жалеете меня из-за того, что я убогий.

Узнав, какие тяжелые мысли терзают Кристиана, Леона ужаснулась. Уж лучше бы он в самом деле разгадал, что она сейчас чувствует. Точно зная, что у нее на душе, он успокоился бы.

– Я не считаю вас чудовищем. И знаю, что вы не сумасшедший. Я рада, что вы рассказали мне о том, что вас тревожит. Теперь мне стали понятнее поступки Эдмунда и стал ближе лорд Истербрук. – Леона погладила Кристиана по щеке и заглянула ему в глаза. – С чего вы взяли, что я буду вас жалеть? Но думаю, что в юности ваш дар казался вам тяжким бременем и вы считали его своим проклятием. Да и сейчас вам несладко. Однако вы смирились со своим даром и прекрасно приспособились. Не знаю, что делала бы я на вашем месте.

Кристиан приложил ладонь Леоны к губам и долго стоял так, закрыв глаза.

– Леона, я доверился вам и прошу сохранить этот мой секрет в тайне.

– Неужели, кроме меня, больше никто об этом не знает? Даже ваши родные братья?

– Они не поймут.

Значит, Кристиан так ей доверяет, что считает, что она поймет его лучше, чем его родные. Кристиан доверил ей тайну всей своей жизни. Он доверился ей, не опасаясь, что она рассмеется ему в лицо или придет в ужас.

Леона поцеловала Кристиана в губы, всем своим видом показывая, что целует его вовсе не из жалости.

Они долго стояли так, объятые пламенем страсти, и для этого им не нужно было обладать какими-то сверхъестественными способностями.

Глава 18

С тех пор в разговорах с Кристианом Леона ни разу даже вскользь не коснулась этой темы. Только время от времени Кристиан замечал, что Леона в задумчивости сидит одна где-нибудь в уголке. Она наверняка размышляла над тем, что он ей рассказал.

Иногда, когда он заставал Леону врасплох, в глазах у нее он читал вопрос: сможет ли он догадаться, о чем она сейчас думает? Но чаще всего Леона стремилась подавлять свои эмоции, чтобы исключить эту возможность. Ей не хотелось, чтобы Кристиан знал о ней больше, чем следует.

Истербрук не мог ее в этом винить: пусть думает о нем что хочет. Кристиана растрогало то, что Леона по крайней мере пыталась ему поверить и, составляя свое суждение о нем, не рубила с плеча.

С каждым днем Кристиан все больше радовался тому, что откровенно поговорил с Леоной. Словно гора свалилась у него с плеч. Душевное спокойствие, которое он испытывал в присутствии Леоны, увеличилось во сто крат. Истербрук и представить себе не мог, что всего один секрет, который он ото всех скрывал, может так сильно отдалять его от других людей. Даже когда он бывал где-нибудь в компании.

Будь на то его воля, он предпочел бы все время сидеть с Леоной дома. Точнее, лежать с ней в постели. Однако он не был так глуп, чтобы превращать приятное времяпрепровождение в унылую повинность.

Он делал все возможное, чтобы вносить разнообразие в их жизнь в деревне, чтобы Леона не заскучала. Два дня подряд Леона сопровождала его, когда Кристиан объезжал верхом поместье.

Кристиан скрывал от Леоны, что совершенно не разбирается в работах по мелиорации земель, которые проделал управляющий поместьем. Арендаторы земли, мимо ферм и участков которых они проезжали, не скрывали удивления при виде хозяина. Это навело Леону на мысль о том, что Истербрук редко объезжал собственные владения, чтобы проверить положение дел у своих подопечных. Устав от любопытных взглядов, Леона сказала:

– Все смотрят на нас.

– Это потому, что вы очень красивы.

Они миновали группу фермеров, которые в это время как раз садились за трапезу. Проезжая мимо, Леона следила за ними краешком глаза.

– Нет, вовсе не это изумляет этих людей, – заметила она. – Они удивляются, увидев вас. Даже рот раскрывают от удивления.

– Возможно, потому, что сначала они приняли меня за Хейдена. Мы с братом очень похожи.

– А поняв, что перед ними не ваш брат, удивились? Нет, дело не в этом. Признайтесь, Кристиан, вы редко бываете в своем имении.

– С управляющим землями имеет дело Хейден. Пока я путешествовал, я переложил эту обязанность на него. Увидев, что у него это отлично получается, я решил, что нет смысла что-то менять. Пусть брат продолжает заниматься поместьем, раз у него есть к этому способности.

– Не сомневаюсь, что ваш брат добросовестно выполняет свои обязанности. Тем не менее эта земля принадлежит вам, а не ему. Жизнь и процветание живущих здесь людей зависят от вас. Думаю, что, появившись сегодня здесь и дав им понять, что вы проявляете интерес к своему поместью, вы дали им надежду.

Леона говорила задумчиво, словно размышляя вслух. Однако Кристиан усмотрел в ее словах скрытый упрек. Когда они проезжали следующее поле, он счел своим долгом узнать, на какой стадии находятся сельскохозяйственные работы, и сделал вид, будто внимательно разглядывает пашню.

Мальчуган лет двенадцати широко улыбнулся и помахал Истербруку, явно польщенный вниманием хозяина. Леона помахала мальчику в ответ. Теперь вместе с мальчиком им стал махать его отец. Леона выразительно посмотрела на Кристиана, и он тоже поднял руку в знак приветствия.

– Вот видите? Здесь все радуются вашему появлению. Вот разговоров-то будет после вашего отъезда!

Можно себе представить, о чем будут говорить эти люди. Пусть гостиные лондонских домов далеко отсюда, но люди везде сплетничают одинаково.

Двумя днями позже Леона сопровождала Кристиана в ближайшую деревню, Уотлингтон. Они прошлись по магазинам, у галантерейщика Леона купила себе шпилек. Пока она выбирала шпильки, Кристиан обозревал полки с тканями.

– Вижу, этот магазин вас заинтересовал, – заметила Леона, когда они вышли на улицу.

– Я приходил сюда в детстве. С тех пор многое изменилось, как вы понимаете.

– Значит, теперь вы редко наведываетесь в эту деревню, не так ли?

Кристиан не мог вспомнить, когда был здесь в последний раз, если не считать того вечера, когда он приезжал на свадьбу к Брадуэллам.

– Да, не часто.

– Точно так же, как вы избегаете ходить на вечеринки и званые ужины. Или гулять в парке в праздничные часы. Все эти вещи вам несвойственны. Впрочем, как и это. – Леона слегка потянула за галстук, который был на шее у Кристиана. – Кажется, раньше вы не носили эту штуку.

– Ради вас я готов изменить свои привычки и время от времени надевать галстук.

Леона широко улыбнулась ему:

– Я польщена. Своим ухаживанием вы оказываете мне честь. Ведь вы слывете отшельником. Эти люди и суета вокруг – все это вам неприятно.

Оказалось, что не так уж неприятно, как думал Кристиан до этого. Даже сейчас, среди этой толчеи, в базарный день в Уотлингтоне, проклятие довлело над ним гораздо меньше, чем раньше.

Сейчас, рядом с Леоной, все было по-другому. Не важно – вели ли они беседу или грезили наяву о прошлых и будущих ночах, проведенных вместе, рядом с Леоной Кристиан познал вкус нормальной жизни.

– Не знаю, что вы себе вообразили, но должен сразу внести ясность: я не жертвую собой, – сказал Кристиан.

– Если бы даже вы в какой-то мере пожертвовали собой, я бы это пережила. Вы должны чем-то заплатить за то, что научили меня греху, сделали меня падкой на все эти порочные вещи. И за мою постыдную уступчивость.

– Я сделаю для вас все, чего бы вы ни захотели, Леона. Независимо от того, будете вы уступчивы или нет.

– Ловлю вас на слове, Кристиан, – сказала Леона, кладя шпильки в сумочку. – Возможно, когда-нибудь я попрошу вас сдержать это обещание.

Весьма вероятно. И не исключено, что он пожалеет о сказанном в порыве великодушия. От счастья он начал совершать глупости.

Леона смущенно улыбнулась. И Кристиан совсем потерял голову.

– Моя уступчивость уже вознаграждена. Так что вы мне ничего не должны.

Похвала Леоны так обрадовала Кристиана, что это ее рассмешило. Пока они шли, Кристиан обдумывал, каких еще уступок можно будет от нее добиться.

Разумеется, Леона заблуждалась. Он уже сейчас должен ей больше, чем сможет когда-нибудь дать. И дело было отнюдь не в наслаждении. Однако – хотела Леона этого или нет – она предупредила его сейчас, что, когда потребует у него вернуть ей долг, Кристиан должен будет заплатить слишком высокую цену: он заплатит за это потерей самой Леоны.

Истербрук так заморочил Леоне голову, что она утратила способность здраво мыслить.

Леона вошла во вкус и с восторгом предавалась страсти. Истербрук, искушенный в вопросах эротики, умел сделать так, чтобы их желания совпадали.

Наутро после шестой совместно проведенной ночи в Эйлсбери они завтракали в его комнате. Леона сидела в одной ночной рубашке, а на Кристиане были надеты только брюки. Несмотря на это, слуги, делая вид, будто не замечают этого, подавали им еду.

Леона наблюдала, как слуги суетятся, стремясь во всем угодить своим господам, и с удовлетворением отмечала про себя, что за последнюю неделю огромный дом словно ожил.

– Они рады вашему приезду, – сказала Леона.

– Кто?

– Слуги. Ваш приезд воодушевил их.

– Надеюсь; они не вообразят себе, что с этого момента мои визиты станут обычным явлением.

– Вам не нравится Эйлсбери-Эбби?

– Я всегда терпеть его не мог. А сейчас… – Кристиан пожал плечами.

Леона могла только гадать о том, почему Истербрук не любил этот дом, однако не осмелилась его расспрашивать.

Кристиан попытался сменить тему, но в конце концов они снова вернулись к разговору об Эйлсбери-Эбби.

– В детстве я ненавидел этот дом. С ним связано много неприятных воспоминаний. Мать боялась отца, и у нее были на то причины.

– Вы тоже его боялись?

– Только когда был ребенком. Потом я стал жалеть отца, а со временем – презирать. Теперь его уже нет в живых, и я стараюсь о нем не вспоминать. – Кристиан показал рукой на спальню: – На протяжении многих лет я отказывался пользоваться этими комнатами. Затем понял, что это извращенная форма сентиментальности. Да, я до сих пор не люблю Эйлсбери-Эбби, хотя всю эту неделю мне некогда было об этом думать.

– Однако экономка сказала, что ваша мама проводила здесь много времени. Писала стихи.

– Она уехала из Лондона и провела здесь, в уединении, последние несколько лет жизни. А мы все в это время жили в Лондоне. Мы навещали ее, и мать делала вид, будто интересуется нашей жизнью. Но она редко покидала библиотеку или спальню. Некоторые люди подозревали моего отца в тяжком преступлении. К сожалению, мать знала, что эти подозрения небезосновательны. – Помолчав, Кристиан добавил: – Она просто знала об этом, и все.

Леона удивленно посмотрела на него. Значит, он считал, что эти способности перешли ему от матери. Скорее всего Истербрук опасается, что может передать это своим детям. Вряд ли он хочет, чтобы его ребенок пережил то, что пришлось пережить ему.

У Леоны сжалось сердце: если Кристиан не желает, чтобы его ребенок повторил его судьбу, значит, он решил прожить жизнь, не оставив после себя потомства. Истербрук не хочет иметь детей.

– Она была права в своих догадках? – спросила Леона. – Что вам подсказывали ваши ощущения?

– Отца мучили угрызения совести. Он терзался чувством вины. Ожесточился и был испуган. – Кристиан сжал зубы. – Он убил из-за нее человека. Там даже и речи не было о чести. Это произошло не на дуэли. Он нанял кого-то, кто совершил убийство по его приказу.

Леона была поражена этим неожиданным откровением. Она даже представить себе не могла, какие мрачные тайны скрывались в прошлом семьи лорда Истербрука.

– Это точно? Вы узнали это благодаря вашим ощущениям, или есть факты, которые это подтверждают?

– Есть факты. Но лучше бы их не было. Мне так легче.

– В таком случае, возможно, ваши ощущения вас обманули. И ваша мать также могла заблуждаться, считая вашего отца виновным в смерти того человека. Никто не знает, но, возможно, он испытывал угрызения совести совсем по другим причинам. Вы сами сказали, что не обладаете способностью читать чужие мысли. Вы можете только интерпретировать свои ощущения. Прежде чем обвинять человека, я бы на вашем месте поискала доказательства. Правда заключается в том, Кристиан, что вы только предполагаете все это. Вы ничего не знаете наверняка.

– Возможно, вы правы. Я всем сердцем на это надеюсь. Но если стану искать факты, могу потерять последнюю надежду на то, что мой отец не виноват. Уж лучше я оставлю все как есть и не буду ворошить прошлое.

Принесли почту, а также кофе, хлеб и морепродукты, которые любил Кристиан. Он бегло просмотрел корреспонденцию.

– Мой отъезд в графство не остался незамеченным в свете. Приглашения посыпались как из рога изобилия. – Истербрук отложил стопку приглашений в сторону и стал просматривать письма.

На одном из писем задержал взгляд и молча протянул его Леоне, продолжая просматривать корреспонденцию.

Леона взяла письмо и посмотрела на Кристиана. Его лицо приняло невозмутимое выражение. Глядя на него, трудно было представить себе, что у него что-то неладно. Но по каким-то неуловимым признакам Леона догадалась, что Кристиан чем-то недоволен.

Леону осенило. Так вот, значит, что он имел в виду. «Мы все обладаем повышенной проницательностью, общаясь со своими близкими». Особенностью Кристиана было лишь то, что он мог улавливать душевное настроение не только близких людей, но и приятелей, и случайных знакомых, и даже незнакомцев.

Не такой уж Кристиан странный, как ему кажется. Подобных ему немало. Леона непременно скажет ему об этом. Пусть порадуется.

– Разве вы не хотите прочесть письмо, Леона?

– Да. Разумеется.

Леона стала читать, строчки поплыли у нее перед глазами.

Письмо было от леди Линсуэрт. Оно означало, что пришел конец их с Кристианом идиллии. Тун Вэй сотворил чудо, и Брайан пошел на поправку. Тун Вэй через день-другой вернется в Лондон. Леди Линсуэрт искреннее благодарила Леону и уверяла ее в своей вечной преданности.

Затем перед Леоной появилось новое письмо.

– Это приглашение на бал в главном городе графства, которое состоится на следующей неделе, – объяснил Кристиан. – Вы хотите туда поехать?

Приглашение было адресовано лично ей. Кристиан держал в руке другое – такое же.

– Разве прилично посылать приглашения любовнице маркиза?

– Они приглашают вас как мою гостью, а не как любовницу. А что касается наших с вами отношений… Видите ли, этот дом очень большой, слуги тактичны и не любопытны, сплетни доказать невозможно. К тому же не забывайте, что я Истербрук.

Кристиан в очередной раз предоставил Леоне право решать так, как она сочтет нужным. Однако в жизни бывают случаи, когда невозможно вести себя, не обращая внимания на мнение окружающих, и поступать по велению сердца.

Леона снова пребывала в состоянии крайнего смятения. Она чувствовала себя сейчас намного хуже, чем в тот вечер, когда они с Изабеллой впервые появились в Эйлсбери-Эбби. Вопреки здравому смыслу Леона была раздосадована, несмотря на то что это письмо леди Линсуэрт было ответом на ее собственное послание, которое Леона отправила сразу же, как только приехала в Эйлсбери-Эбби. Она не ожидала, что их счастье с Истербруком будет таким кратковременным и что ее долг и обязательства перед братом так быстро вмешаются в ее жизнь и нарушат эту идиллию.

За короткое время они сблизились с Кристианом, не только физически, но и духовно. Лежа в постели, они делились друг с другом самым сокровенным.

Подняв глаза, Леона увидела, что Истербрук смотрит на нее испытующе. Он подошел к ней и взял за руку.

Кристиан знал, как унять ее тревогу. Знал, как соблазнить ее и сделать так, чтобы Леона выбросила из головы посторонние мысли. Леона не сопротивлялась. Ей самой хотелось хотя бы на время забыть обо всем на свете. Но полностью ей это не удалось, она едва сдерживала слезы.

Кристиан снял с нее рубашку, повернул Леону лицом к себе и стал ласкать ее грудь.

В то утро ему трудно было удовлетворить Леону – печаль мешала ей расслабиться. Кристиан терпеливо ждал, сдерживая страсть.

Леона так крепко обнимала Кристиана за плечи, словно не хотела его от себя отпускать. Она с благодарностью принимала все, что чувствовало сейчас ее сердце, – даже страдание, к которому неизбежно приведет их близость.

Кристиану в голову пришла мысль о том, как хорошо навсегда перестать быть жестким и расчетливым и жить так, как тебе нравится.

Они с Леоной снова оказались в постели, завтрак на столе остался нетронутым. Истербрук снова призвал на помощь свой коронный безотказный метод, с помощью которого ему удавалось отвлекать Леону от того, что она называла своим долгом. Вот и сейчас Кристиану пришлось пустить в ход свои чары обольстителя, чтобы реальность, которая ворвалась в их идиллию вместе с проклятым письмом, хотя бы на время отступила.

Кристиан все еще парил где-то там, между забытьем и реальностью. Это состояние было очень похоже на то, чего он достигал в процессе медитации, только его эго при этом не исчезло. Рядом с его эго появилось эго Леоны.

Не только ее эго, но и ее сущность. Ее волнения и тревоги. Ее печаль. В эти мгновения тишины и покоя он знал ее лучше, чем кого бы то ни было, даже самого себя.

Он угадал, что случится, еще до того, как Леона замкнулась в себе. Он почувствовал это.

– Кристиан, мне пора возвращаться в Лондон, – тихо проговорила она.

– Нет, вам не следует туда ехать.

– Не будь я в полном изнеможении, я бы на вас рассердилась за ваш приказной тон. Но я не в состоянии сейчас спорить с вами. – Говоря это, Леона продолжала его обнимать. – Лежа здесь с вами, в постели, дела не сделаешь и ничего не узнаешь, – заметила она.

– Ошибаетесь. Вы и представить себе не можете, как много здесь можно сделать и как много можно узнать – обо мне, о себе самой, об удовольствии, которое будет длиться вечность.

Леона приподнялась на локтях и заглянула Кристиану в глаза.

– Леди Линсуэрт пишет, что дня через два Тун Вэй приедет в Лондон. Когда он будет рядом, со мной ничего не случится. Поэтому у меня нет причин оставаться здесь.

– Нет, у вас есть причины. – Хотя на самом деле она права: причин у нее действительно нет. Она не станет ради мимолетного наслаждения пренебрегать своим долгом.

Истербрук попытался изменить тактику.

– Может быть, вам стоит поразмыслить над тем, зачем вы едете в Лондон, и распланировать, что вы собираетесь там делать?

– Мне не нужно ничего планировать. Я и так знаю, что буду делать. Я увижусь с грузоотправителями, встречи с которыми, как вы сказали мне, организовал для меня ваш брат. А также встречусь с Деннингемом, как вы мне обещали.

– Я уже говорил, что вам нет смысла встречаться с Деннингемом. Вы только зря потратите время. Ваш сочинитель ошибся. Или намеренно солгал.

– Разумеется, я доверяю вашему мнению, раз вы хорошо знаете Деннингема. Однако хочу лично познакомиться с ним.

Леона упрямо стояла на своем. Может быть, пора снова ее отвлечь?

Но кажется, его возможности не беспредельны… Вот незадача… Проклятие.

– Я надеялся, что мы отложим этот разговор, Леона.

Она лукаво улыбнулась:

– Вы были неутомимы в течение нескольких часов. Однако осечки бывают даже у великого Истербрука. – Она ласково провела рукой по его груди. Ее рука опускалась все ниже.

Ее прикосновения было достаточно, чтобы Кристиан снова оказался на высоте.

Глава 19

Истербруку удалось отложить неприятный разговор об отъезде Леоны. Однако откладывать его до бесконечности было невозможно. День был омрачен мыслями о неизбежности разлуки. К вечеру Леона решила, что, если она не поднимет вопрос немедленно, она еще долго не уедет из Эйлсбери-Эбби.

Впервые за несколько дней Леона вспомнила о Гаспаре и почувствовала угрызения совести. Как она могла обмануть доверие брата? Когда они прощались, он смотрел на Леону с надеждой. Судьба фирмы зависела от того, удастся ли Леоне завязать коммерческие отношения с партнерами. Если Леона задержится в Эйлсбери-Эбби, она подведет Гаспара.

Не дожидаясь наступления ночи, Леона пришла в апартаменты Истербрука. Он сидел один в комнате, погруженной в полумрак, не зажигая света, – он медитировал. Леона сожалела, что Тун Вэй не обучил и ее искусству медитации. Умение обрести душевное равновесие пригодилось бы ей сейчас.

Леона поставила лампу на стол и села в кресло рядом с Кристианом. Он вышел из состояния глубокой задумчивости и наконец увидел Леону.

– Завтра я уезжаю, – сказала она. – Если вы не дадите мне ваш экипаж, мы с Изабеллой наймем другой.

Леона мысленно приготовилась к тому, что вслед за ее заявлением последует взрыв негодования Истербрука. Но ничего подобного не случилось. Истербрук спокойно обдумывал ее слова.

– Вам следует знать, Леона, что вы никуда не уедете отсюда без моего позволения. Ни в моем экипаже, ни в каком-либо другом.

Ошеломленная, Леона не сразу нашлась что ответить.

– Я искренне верю в то, что вы мне это позволите, – сказала она наконец.

– Вы верите в меня больше, чем я сам.

– Я верю, что вы выполните данное мне обещание.

– Я обещал вам, что вы вернетесь к своему брату, а не в Лондон.

– Вы же знаете, что я не могу вернуться в Китай, пока не закончу дела в Лондоне.

– Ошибаетесь.

– Вы намерены сделать меня вашей пленницей? Будете держать меня в этом доме или на корабле, который плывет в Макао? Что вы предпочтете – держать меня здесь или отправить в Макао ни с чем? Вы же знаете, что здесь у меня есть цель…

– Не цель, а цели, – заявил Истербрук, пристально глядя на нее.

Леона похолодела. Дело приняло совсем другой оборот. Речь сейчас идет не о том, чтобы удерживать Леону в этом доме. Истербруку необходимо воспрепятствовать выполнению другой миссии, которая привела Леону в Англию. Ради этого Истербрук готов пожертвовать чем угодно.

– Кристиан, если вы беспокоитесь о том, чтобы со мной в Лондоне ничего не случилось, то чем быстрее я закончу свои дела, тем быстрее окажусь в безопасности.

– Не стоит ради этого так рисковать. Даже если вас будет защищать Тун Вэй, даже если это буду делать я. Я приказываю вам прекратить все это. Даже если вам повезет и у вас все получится, вы мало что от этого выиграете. Зато, взявшись за эту нелегкую задачу, вы рискуете собой и судьбой фирмы вашего брата.

Леона с негодованием смотрела на Истербрука. Он понимал, что в его власти остановить ее.

Охваченная отчаянием, Леона поднялась и направилась к двери. Она должна узнать правду.

– Кристиан, в ту первую ночь, которую мы с вами провели в этом доме, у меня были к вам вопросы. На один из них вы ответили. Но я задала вам не тот вопрос. Я забыла о том, кто я такая, но мне необходимо это знать.

Истербрук молчал, и это лишало Леону уверенности в себе. Это было молчание господина, который ожидал услышать слезную просьбу слуги.

– У моего отца была одна тетрадь. В кожаном переплете. В ней он вел записи того, что видел, и заносил туда имена, которые становились ему известны, по мере того как он занимался сбором фактов, изобличающих контрабандистов и их высокопоставленных хозяев. После вашего отъезда из Макао эта тетрадь пропала. После смерти отца я не обнаружила дневника среди его личных вещей. Вы забрали ее с собой, когда уехали?

– Да.

Леона закрыла глаза. Сердце у нее сжалось от боли. Она боялась, что, когда откроет глаза, увидит перед собой совершенно другого человека, а не того мужчину, которого только что обнимала. Возможно, она заметит в его чертах то, чего раньше не замечала, ослепленная страстью.

Ее глаза сверкали от гнева. Рассудок и до этого нашептывал Леоне, что интерес к ней Истербрука может объясняться какими-либо скрытыми мотивами. Однако в последние несколько дней она до такой степени потеряла голову, что позволила себе думать по-другому.

– Леона, неужели вы не догадываетесь, почему я забрал дневник вашего отца? Вспомните тот день, Леона. Я видел, как вы были испуганы, почувствовав, что вам и вашим близким угрожает опасность. Даже мистер Монтгомери, который всякое повидал в своей жизни, не мог поверить, что эти люди устроят на корабле пожар.

Леона никогда не забудет, как они старались погасить пламя. Отец чудом уцелел, покинув судно всего часом раньше вместе с Гаспаром.

– Они пытались его убить. Их попытка не удалась, но после того дня отец пал духом. И все доказательства, все улики, которые он собрал, остались у него в дневнике, который вы у него похитили. Будьте вы прокляты. Я искала эту тетрадь. Хотела довести до конца то, что он не успел. Будь у меня эта тетрадь, я бы тогда переговорила с вице-королем в Кантоне. Я бы тогда…

– Вас бы к этому времени уже не было в живых. Они бы с вами расправились. И с вашим отцом тоже. И, может быть, с вашим братом. Я забрал эту тетрадь для того, чтобы вы не сделали ничего такого, что могло бы поставить под угрозу вашу жизнь.

– Нет. По-моему, вы похитили эту тетрадь по другой причине.

– Никакой другой причины, кроме вашей безопасности, у меня не было. Я хотел вас уберечь. После пожара на торговом судне стало очевидно, что то, чему пытался противостоять ваш отец, было намного серьезнее, чем он мог себе представить. Больше, чем вы себе можете представить. Неразумно мериться силами с этими страшными людьми. Вы не сможете их победить. Ваш отец тоже не смог. Я забрал дневник вашего отца, чтобы оградить вас от опасности.

– Дневник у вас? Отдайте его мне.

– Не отдам.

Леона была в ярости.

– Я должна довести это расследование до конца, – процедила она сквозь зубы.

– Ничего вы не должны. Вы можете доказать, что ваш отец был прав. Можете узнать имена людей в Англии, которые получают выгоду от этого порочного промысла. Можете даже обнародовать их имена, чтобы окружающие возмущались их темными делишками и презирали их за это. Но даже если вам все это удастся осуществить, вы не измените порядок вещей и не остановите зло. Только наживете себе новых врагов. Все это печально отразится на процветании вашей фирмы, и ваша жизнь снова будет поставлена под угрозу. Вы уже сейчас в опасности.

Леона ушам своим не верила. Она не представляла, что Истербрук упрется и будет стоять на своем. Не верила, что он окажется таким черствым. Леона прекрасно осознавала, что непримиримость Истербрука в этом вопросе объяснялась не только и не столько желанием ее защитить. Ведь эта тетрадь была в распоряжении Истербрука на протяжении многих лет. Он не мог не прочесть дневник ее отца. Истербрук знает, что для Леоны записи в этой тетради дороже золота. Тем не менее он не собирался возвращать дневник его законной владелице. Значит, у него есть на это какие-то свои причины.

Леона вспоминала любовный угар последних нескольких дней, яркость эмоций, которые она пережила с Кристианом. Но после этого разговора словно пелена упала у нее с глаз. Она вдруг увидела все происходившее между ними совершенно в ином свете. И ужаснулась.

– Мне нужна эта тетрадь, Кристиан. Как-то в Уотлингтоне вы упомянули, что я могу получить от вас все, что только пожелаю.

Истербрука обуял гнев. Разрезая ребром ладони воздух – жест, которым феодал хочет дать понять вассалам, что его решение окончательно и бесповоротно, он гневно заявил:

– Я имел в виду совсем не это.

– О да, вы имели в виду жемчуга, шелка и бархат. И прочие дорогие подарки. Подношения, которые имеют своей целью одно: чтобы женщина не задавала лишних вопросов и не обращалась с другими просьбами, которые могли быть для вас слишком обременительны.

– Черт побери! Да любая женщина на вашем месте захлопала бы в ладоши от радости, получив в подарок шелка и жемчуга.

– Я не любая. Будь я такой, как остальные ваши женщины, я не была бы вам нужна. Почему вы не хотите отдать мне дневник отца? Он вам не принадлежит, – заявила Леона, гневно сверкая глазами.

Истербрук был вне себя от бешенства.

– Раньше, Леона, вы пробуждали все самое лучшее во мне. Сейчас вы провоцируете меня на самое плохое. Будет лучше, если вы сейчас же уйдете, пока я не разозлился на вас всерьез. Иначе я за себя не ручаюсь.

Собрав остатки собственного достоинства, Леона медленно направилась к двери, вышла в коридор, бросилась в свою комнату, упала на кровать и разрыдалась.

Глава 20

На рассвете на подносе принесли записку. Слуга объяснил, что лорд Истербрук дал кучеру задание подготовить лошадей и экипаж к девяти часам. Леона возвращается в Лондон.

Вскоре после этого пришла Изабелла. Она тоже получила записку. И принялась укладывать вещи.

За завтраком Леона не притронулась к еде. Она безучастно смотрела в окно, пока Изабелла готовила ее дорожный костюм. Ночью Леона не сомкнула глаз.

– Вы чем-то не угодили лорду Истербруку? – осторожно спросила Изабелла.

– Попросила отпустить меня в Лондон.

Со стороны это выглядело так, словно это Истербрук отправлял ее в Лондон против ее воли.

Изабелла налила воду для умывания, бормоча что-то по-китайски себе под нос.

– Что ты сказала? – поинтересовалась Леона.

– Прошу прощения, но я сказала, что не понимаю этих европейцев. Странный они народ и глупый. – Изабелла помогла Леоне снять ночную рубашку.

– Кого ты считаешь глупым: его или меня?

– Обоих. Ведь угодить мужчине проще простого.

Леона снова и снова возвращалась ко вчерашнему и представляла сотни способов того, как можно было удачнее начать, продолжить и закончить этот трудный разговор, который произошел у нее вчера с Истербруком, когда она впервые попыталась поговорить с ним откровенно. Но как бы она ни вела себя вчера, что бы ни говорила, итог был бы тем же самым – довольно грустным.

Утешало лишь одно: маленькой победы все же удалось достичь. Истербрук не смог ее остановить, и она, несмотря на его протесты, уезжает в Лондон. Хотя сердце Леоны больно сжималось при мысли о том, что в конечном итоге, она потеряла больше, чем обрела. Сердце упорно отказывалось внимать голосу разума.

Расчесывая Леоне волосы, Изабелла сказала:

– У меня есть одна книжечка. Мне подарила ее мама. Хотите, дам вам ее почитать?

– Книжечка?

– Да, чтобы почитать на сон грядущий. Там рассказывается о том, как дарить наслаждение. Эту книжечку моей матери подарил ее первый возлюбленный. Мать вручила ее мне перед нашим отъездом из Макао. Она мечтает, чтобы я стала содержанкой какого-нибудь важного господина в Лондоне. Надеялась, что европейцы, живя в Европе, ведут себя совсем иначе, чем в Макао. Мой отец любил листать эту книжку. Там даже есть картинки.

– Изабелла, мы с лордом Истербруком вчера вечером поссорились. И эта ссора не имеет отношения к тому, о чем ты говоришь.

– Когда мужчина и женщина повздорят, положить конец размолвке можно и с помощью этого.

– О, Изабелла, если бы все было так просто…

– Ах, понятно. Разумеется. Извините меня. – Леона опять услышала, как Изабелла повторила те же самые слова на китайском языке: «Странный и глупый народ – эти европейцы».

Подготовка к отъезду не заняла много времени. Несколько слуг подошли, чтобы попрощаться с Изабеллой. Управляющий домом деловито отдавал распоряжения прислуге. Истербрука нигде не было видно.

Леона представила себе, как он спит один на своей огромной постели. А может быть, он уже встал и, сидя в кресле, занимается медитацией. Не исключено, что отъезд Леоны его обрадовал. Ее постоянное присутствие наверняка тяготило его. Ведь он привык к уединению.

Когда экипаж тронулся, Леона прилипла к окну. Она бросила прощальный взгляд на громадный особняк Истербрука. Окна на третьем этаже невольно приковали ее взор. Странное ощущение овладело ею. Леоне было трудно это объяснить, но она чувствовала, что Кристиан стоит там, у окна, и смотрит на нее. На то, как ее экипаж покидает пределы Эйлсбери-Эбби.

Разумеется, это лишь ее фантазии – и ничего больше. Она хорошо знает, что комнаты Истербрука выходят в сад, а не на фасад дома. Неужели она вообразила, что, как и Кристиан, обладает повышенной восприимчивостью и способностью видеть то, что невозможно увидеть? Ее сознание цеплялось за любые мелочи, которые свидетельствовали бы о том, что она не потеряла Кристиана окончательно. Что есть надежда его вернуть.

Леона отодвинулась от окна и устало откинулась на сиденье. Экипаж проехал несколько сотен ярдов, прежде чем Изабелла подняла с пола какой-то чемодан.

– Подарок от экономки? – равнодушно осведомилась Леона.

– Не знаю. Когда мы вошли в экипаж, он стоял на полу. Думаете, это подарок?

Изабелла отперла замок и открыла чемодан. Заглянув внутрь, она состроила недовольную гримасу и с равнодушным видом положила чемодан на место.

– Нет там никаких подарков. Наверное, кто-то по рассеянности оставил этот чемодан в экипаже. Там какая-то старая тетрадь в кожаном переплете.

До Леоны, которая в это время пребывала в состоянии глубокой задумчивости, не сразу дошел смысл сказанного. Но в следующее мгновение она вздрогнула и, округлив глаза, посмотрела на Изабеллу. Затем перевела взгляд на чемодан, схватила его и положила себе на колени.

С замиранием сердца Леона отперла замок, открыла чемодан и глазам своим не поверила: на дне лежала заветная тетрадка в кожаном переплете – дневник покойного отца.

Экипаж тронулся, а вскоре исчез вдали, увозя Леону. Истербрук долго стоял у окна и смотрел на дорогу.

Конюх в это время запрягал его лошадь и готовил карету к поездке в Лондон. Кристиан решил поехать один.

Леоне сейчас лучше побыть одной. Ей нужно прочесть дневник. А прочитав его до конца, она будет уверена в том, что Истербрук появился в Макао не просто так, а для того, чтобы оградить себя от серьезных обвинений.

Леона умна. Она без труда сложит два и два и поймет не только это, но и свяжет его имя с остальными шокирующими открытиями, сделанными Монтгомери. Постепенно ей станет понятна степень риска, которому она себя подвергает. Хотя маловероятно, что страх мести этих людей заставит ее остановиться. Эта упрямая женщина вбила себе в голову, что должна довести до конца борьбу, начатую ее отцом. Но если даже Леона отступится, прекратит свое расследование и уедет в Макао, ей все равно будет грозить опасность. Кое-кто из сильных мира сего решил, что мисс Монтгомери слишком много знает. Теперь, когда к ней в руки попал дневник ее отца, это предположение будет иметь под собой основания – Леона и в самом деле узнает из записей, сделанных ее отцом, много компроментирующей информации.

Кристиан прошел в свои апартаменты. Возможно, что у него слишком сильно разыгралось воображение, но ему показалось, что спальня до сих пор хранит аромат духов Леоны. Истербрук открыл окно и выглянул в сад, в котором кипела работа. Садовники подстригали кусты, обрезали сухие ветки и обрабатывали грядки. Еще встречаются такие поместья, где хозяин с хозяйкой знают по именам всех своих слуг, однако во владениях Истербрука все было по-другому: Кристиан предпочитал как можно меньше общаться со слугами.

«Даже если вы не хотите оказывать воздействие на окружающих, вы не можете на них не влиять», – заметила однажды Леона, видя, как ожили дом и поместье Истербрука после его приезда. Леона умна и наблюдательна. Она подмечает то, что он упускает из виду.

За его спиной кто-то кашлянул. Кристиан оглянулся и увидел стоявшего на пороге управляющего домом.

– Письмо мистеру Миллеру прибудет в Лондон одновременно с мисс Монтгомери, Сорстон?

– Я лично вручил конверт одному из лакеев, сэр.

В письме были распоряжения секретарю о необходимости удвоить охрану в доме Леоны. Хотя Леона надеется, что Тун Вэй сможет ее защитить в случае необходимости, Кристиан решил подстраховаться. Раз Леона покинула стены Эйлсбери-Эбби, нужно предпринять повышенные меры предосторожности. Кристиан должен быть уверен, что с Леоной ничего не случится, пока его нет рядом с ней. А когда он приедет в Лондон, то непременно разыщет людей, которые угрожают Леоне, – раз и навсегда покончит со всем этим.

– Я пришел сказать, что все готово к отъезду, милорд. Кристиан посмотрел в сад, где они с Леоной провели множество счастливых часов. Затем окинул взглядом спальню.

– Скажите конюхам, что я передумал.

Сорстон поклонился, собираясь удалиться.

– Подождите. Нет, я все-таки поеду. Но имейте в виду: я уезжаю всего на несколько дней. Передайте управляющему землями, что в десять утра я буду ждать его на мостике через ручей. Нужно повысить по службе молодого человека, который мне прислуживал.

Сорстон снова поклонился и сделал шаг к двери.

– Как его имя, Сорстон?

– Простите, милорд?

– Как его зовут?

– Кого, милорд?

– Парня, который мне прислуживал.

– А! Должно быть, это был Джеремая. Рассудительный малый, весьма старательный. Далеко пойдет.

Кристиан направился в гардеробную, довольный тем, что только что наметил план действий на следующие несколько дней. А еще нужно будет уточнить у Сорстона, как зовут управляющего землями.

Может быть, Кристиан скоро снова съездит в Уотлингтон и навестит Брадуэллов.

Он представил себе удивленное лицо миссис Брадуэлл, когда та увидит его на пороге своего дома. Нет, будет лучше, если вместо неожиданного визита в их дом он пошлет им приглашение на ужин. Для того чтобы у Брадуэллов была возможность отказаться, если они того пожелают.

Строя новые планы, Кристиан немного оживился. Хотя он понимал, что занимается самообманом, пытаясь заботами о делах отвлечь себя от мыслей о Леоне. Кристиан все больше и больше убеждался в том, что радость, жившая у него в сердце всю эту неделю, которую он провел с Леоной, померкла.

Тем не менее Кристиан решил на некоторое время остаться в своем поместье. Прежде чем вернуться в холодную зиму своего лондонского дома, Кристиану хотелось немного понежиться среди теплой весны, которая окружала его в Эйлсбери-Эбби благодаря тому, что воспоминания о пребывании здесь Леоны были еще свежи в его памяти.

Находясь у себя в спальне, Леона услышала доносившийся из коридора разговор Изабеллы и Тун Вэя. Говорили они по-китайски, однако Леона догадалась, что речь шла о ней.

Но Леону это сейчас не волновало. Впрочем, как и все остальное. Сейчас ей хотелось поскорее забыться сном.

Однако сон не шел к ней. Мысли, одна печальнее другой, не давали ей расслабиться. Как могла она поверить Кристиану? Леона винила в этом только себя. Она обманулась в Кристиане, потому что сама хотела быть обманутой. Сердце у нее осталось девичьим, оно не хотело взрослеть. Оно сделало Леону легковерной и мечтательной. Леоне хотелось поверить в то, что красивый и загадочный молодой человек появился в Макао, в доме ее отца, случайно, что это судьба.

Однако факты свидетельствовали, что все было как раз наоборот. С самого начала их знакомства. После того как они снова встретились в Лондоне, их отношения развивались стремительно. В первый день их встречи в Лондоне Истербрук расспрашивал Леону о цели ее приезда. Он следил за ней, не спускал с нее глаз, всячески отвлекал Леону от дела. Истербрук соблазнил Леону. Он был готов на все, только бы она не узнала правду.

Когда Леона читала те строчки дневника, где высказывались подозрения о причастности Истербрука к тому, что расследовал ее отец, ее сердце обливалось кровью. Как же глупа она была, доверившись Истербруку!

Отец Леоны выразил предположение – почти уверенность, – что среди владельцев тайной компании, которая занималась контрабандой опиума, был лорд Истербрук. К сожалению, в дневнике отец не объяснял, какие факты подтолкнули его к такому выводу. Однако одних этих записей было достаточно, чтобы понять, что лорд Истербрук был замешан и в других темных делах.

Отец описывал схему, по которой происходила контрабанда чая и предметов роскоши в Англию и в английские колонии. Если это так, то, значит, имело место не только нарушение предписаний китайского императора, но и английских законов.

Леона недоумевала, почему, несмотря на столь серьезные обвинения, которые выдвигал против Истербрука отец Леоны, Кристиан отважился отдать ей дневник. Может быть, он счел это своим долгом, после того как Леона напомнила ему о данном им обещании?

Наверняка столь широкий жест с его стороны был прощальным подарком очередной любовнице.

Леона старалась не думать об Истербруке, но его образ снова и снова вставал у нее перед глазами. Ей хотелось позабыть об их вчерашней ссоре. Но даже теперь, когда Леона узнала о том, какой этот человек на самом деле, ее сердце по-прежнему трепетало, когда она думала о нем. Леона ни о чем не жалела, но тяжелые мысли не оставляли ее ни на минуту: Кристиан с самого начала ухаживал за ней, преследуя собственные, корыстные цели.

Кто-то легонько тронул ее за плечо, и Леона, вздрогнув, очнулась от тяжелых размышлений. Открыв глаза, она увидела у своей кровати Изабеллу и Тун Вэя. Тун Вэй держал тарелку с куриным бульоном.

Изабелла придвинула стул к постели и вышла из комнаты. Тун Вэй сел на стул и сказал:

– А сейчас вам нужно поесть.

– Не хочу.

Тун Вэй поднес к ее рту ложку бульона. Леона села и взяла у Тун Вэя тарелку.

– Не надо ухаживать за мной, я не больна. Я и сама могу поесть.

Чтобы Тун Вэй снова не стал кормить ее с ложечки, Леоне пришлось доесть бульон.

– Вы не спросили меня, как обстоят дела у брата леди Линсуэрт, – заметил он. – Вы оторвали меня от моих прямых обязанностей и отослали из Лондона, тем самым подвергая себя опасности. А сейчас даже не поинтересовались, выживет молодой человек или нет.

– Ну и как? Он выживет?

– Нет.

– Леди Линсуэрт подумала, что с ее братом все будет хорошо.

– Сейчас он свободен от пагубной привычки. Он снова стал похож на того человека, которым был когда-то. Однако этот юноша слаб духом. По-моему, леди Линсуэрт ошиблась, и свобода ему не так нужна, как кажется его сестре. Рано или поздно он все равно сорвется и снова пристрастится к опиуму.

– Очень печально это слышать.

– Вы знали, чем это может кончиться.

– Были случаи, что ты ошибался в своих прогнозах. – Может быть, и на этот раз Тун Вэй слишком поспешно вынес свой приговор? Леоне очень хотелось, чтобы у брата леди Линсуэрт все было хорошо.

– Вы что, сохнете по нему?

– Сохну? О Господи, где ты нахватался таких слов, Тун Вэй?

– Вычитал в одной книге. По-моему англичане только и делают, что сохнут по кому-нибудь и чахнут. Хотя точного значения этих слов я не знаю, мне кажется, с вами происходит именно то, что они значат.

– Я не из тех женщин, которые сохнут по мужчинам.

– И не из тех, которые валяются в постели, хотя и не больны. Вот как сейчас.

Ну да, в этом он прав.

– Просто я запуталась, Тун Вэй.

– Изабелла сказала, что вы потеряли расположение маркиза.

– Он тоже потерял мое расположение. Полностью. Самое ужасное – мне кажется, что теперь Истербрук откажется мне помогать. – На самом деле, говоря, что это самое ужасное, Леона покривила душой. Она не желала признаваться в этом даже самой себе. Как будто надеялась, что, отрицая очевидное, будет меньше страдать.

– Как бы то ни было, Истербрук до сих пор продолжает нам помогать. Несмотря на то что никто его об этом не просил. В доме все время находятся его люди. Здесь их полным-полно. Они вооружены. Я велел им уйти, но они меня не послушали.

– Пусть даже Истербрук прислал охрану, мы с ним больше не увидимся. Он обещал представить меня влиятельным коммерсантам, но, поссорившись с маркизом, я упустила шанс с ними встретиться.

Тун Вэй задумался. В этот момент в комнату вошла Изабелла и раздвинула шторы на окнах.

– Если Истербрук не организует для вас эти встречи, вы сами должны их организовать, – сказал наконец Тун Вэй. – Если вам известны имена этих коммерсантов, ради вашего брата вы должны найти какую-нибудь лазейку, чтобы поговорить с ними.

Их имена Леона узнала. Однажды в Эйлсбери-Эбби она как бы невзначай завела об этом разговор, и Истербрук назвал ей имена нужных людей.

– А вдруг они меня не примут?

– Вы можете сослаться на маркиза, упомянув, что это он рекомендовал вам обратиться к ним. Ведь это правда.

Да, это не ложь, но и правдой это нельзя назвать. Однако Тун Вэй прав. По крайней мере надо попытать счастья. Пока она не попытается, они не уедут отсюда.

– У меня есть причины полагать, что один из этих людей был знаком с моим отцом. С него, пожалуй, и начну. – Леона лишь недавно узнала об этом. На фамилию этого грузоотправителя она наткнулась, читая записи в дневнике отца.

– Я приготовлю вам ванну, – сказала Изабелла. Тун Вэй вышел из комнаты. Леона заставила себя встать с постели. Сейчас не время «сохнуть и чахнуть». Еще успеет, ведь впереди целая жизнь.

Глава 21

Дэниел Сент-Джон не каждый день появлялся в своей конторе, расположенной в центре Лондона. Леона поняла это, когда на стук в дверь его приемной никто не откликался.

Так продолжалось три дня, на четвертый день служащий открыл дверь, впустил в приемную Леону, а с ней – Тун Вэя и трех лакеев, которых прислал Истербрук. Леона вручила секретарю свою визитную карточку, и он удалился, чтобы отнести ее своему начальнику.

Сидя в приемной, Леона репетировала про себя свою полуправду-полуложь. Дело выгорит, если только мистер Сент-Джон не станет расспрашивать ее чересчур подробно.

Тун Вэй занял свой наблюдательный пост у окна, чтобы узнать, не следят ли за ними, как бывало раньше. Несмотря на то что и дом, где жила Леона, и сад вокруг были полны охранников, Тун Вэй ни на минуту не терял бдительности.

– Ну как? – шепотом спросила Леона.

– Он по-прежнему следует за нами по пятам, – ответил китаец. – Тот самый мужчина верхом на гнедой лошади. Теперь он следит за нами почти в открытую.

Леона посмотрела в окно. Возле перекрестка, всего в сорока ярдах от их экипажа, она увидела всадника, о котором они говорили, в шляпе, надвинутой на глаза.

– Этот человек ведет себя так, словно хочет, чтобы я его увидела и испугалась.

Тун Вэй согласился с Леоной.

– Чует мое сердце, добром все это не кончится. В конце концов кому-то придется умереть. И мой долг – сделать все, чтобы это были не вы. Поскорее завершайте свои дела в Лондоне, чтобы я мог отвезти вас в Макао, к вашему брату.

В этот момент вернулся служащий конторы и проводил Леону в кабинет.

Мистер Сент-Джон вежливо поздоровался с Леоной. Это был мужчина с удивительно красивым, но суровым лицом и властными манерами.

Он предложил Леоне сесть в кресло и сам устроился рядом. Несмотря на вкрадчивую вежливость мистера Сент-Джона, Леона чувствовала неловкость в его присутствии.

– Как вы нашли меня? – сухо спросил он.

– Мне посоветовал с вами встретиться маркиз Истербрук.

Сент-Джон натянуто улыбнулся:

– Возможно, он вам это посоветовал, но бьюсь об заклад: этот адрес вы узнали не от него. Я недавно сюда переехал, и этот адрес ему пока не известен.

О Боже, она чуть не выдала себя!

– Я ходила на Королевскую биржу и спросила, где вас можно найти. Служащий в конторе Ллойда назвал мне этот адрес.

– Это было неблагоразумно с его стороны.

– Не держите на него зла. Признаюсь вам, мне пришлось долго его уговаривать.

– Подозреваю, что мало кто из мужчин может устоять, когда вы просите их о чем-то, – холодно заметил Сент-Джон, эти слова не были похожи на комплимент. Он словно ставил Леону в известность, что сам Сент-Джон не относит себя к числу таких простаков, если она имела глупость на это рассчитывать. – Что вам от меня понадобилось, мисс Монтгомери?

– Когда лорд Истербрук вскользь упомянул ваше имя, мне оно показалось знакомым. Разумеется, вас знают в Азии. Услышав ваше имя, я сразу же заинтересовалась. Узнав, что вы сейчас в Лондоне, я решила встретиться с вами.

– Мисс Монтгомери, вы уже дважды за последние несколько минут произнесли имя Истербрука. С тем чтобы у меня сложилось впечатление, что это он вас ко мне направил. Уверен, что он этого не делал.

– Уверены?

– Ко мне обращался его брат. Я согласился с вами встретиться, но высказал пожелание перед этим поговорить с Истербруком – с глазу на глаз. Но наша встреча не состоялась.

– Вы разоблачили меня, сэр. Лорд Истербрук меняя больше не поддерживает, я сама пробиваю себе дорогу. Прошу вас выслушать меня. В память о моем отце. Вы, кажется, его старый знакомый, не правда ли?

Сент-Джон удивился, узнав, что Леоне об этом известно.

– Не думал, что вы так хорошо осведомлены о наших с ним отношениях.

– Я недавно просматривала кое-какие записи, которые остались после его смерти. В них он рассказывал о контрабанде опиумом и привел список капитанов торговых судов и грузоотправителей, которые были с этим связаны. Рядом с вашей фамилией отец сделал пометку: «Никогда в жизни. Я его знаю, этого просто не может быть». Признаюсь, именно по этой причине я решила обратиться именно к вам.

– Может быть, вы все-таки объясните мне, чего вы от меня хотите?

Леона рассказала о своем желании заключить деловые союзы, которые позволят ее брату расширить сферу влияния и помогут укрепить положение его фирмы. Леона предложила Сент-Джону заключить с ней договор на использование кораблей Монтгомери и Таварса. Это позволило бы и самому Сент-Джону расширить свой бизнес.

– Мисс Монтгомери, в данный момент мне это невыгодно. Лет через пять я бы согласился.

– Мы не можем так долго ждать, – сказала Леона. Их предприятие просто не продержится. – Почему сотрудничество с нашей фирмой будет вам выгодно только через пять лет?

– Ост-Индской компании не удастся сохранить свою монополию. А когда все граждане Англии получат право вести свободную торговлю с Азией, связи в Гуанчжоу, которыми располагает ваша семья, могут мне пригодиться. Как и товарищество, которое мы с вами можем организовать, слив наши капиталы.

Последнее предложение обескуражило Леону. Она совсем не так представляла себе будущее их предприятия.

– Товарищество? Я не предлагала вам организовать с нами товарищество.

– Все остальное меня не интересует. Кроме того, я, само собой разумеется, буду требовать предоставить мне контрольный пакет акций для осуществления контроля за деятельностью этой вновь образованной компании. Думаю, текущее положение ваших дел гарантирует мне именно такой расклад и такой принцип участия в совместном капитале.

– Если уж речь зашла о совместном бизнесе, мне кажется, он должен основываться на равных условиях. Так было бы более справедливо.

– Ваш капитал едва ли составляет одну десятую часть моего. Не говоря уже о том, что есть другие обстоятельства, которые осложняют ваше положение и нарушают равновесие в нашем будущем альянсе.

– Наша с братом фирма расположена в Гуанчжоу. Разве сам этот факт не должен перевесить чашу весов в нашу пользу?

Сент-Джон покачал головой:

– В Гуанчжоу находится фирма вашего брата, а не ваша. Он пока новичок в предпринимательстве, а вам, как любой женщине, запрещено заниматься бизнесом. Я знаю, насколько велико ваше влияние в делах фирмы вашего брата. Вы заслуживаете всяческих похвал за те успехи, которых вам удалось достичь. Однако тот факт, что вы женщина, ограничивает ваши возможности. Отказ вашего отца закрыть глаза на контрабанду опиума поставил под удар ваш бизнес, и ваши торговые корабли до сих пор остаются под ударом. Вы чересчур уязвимы. Ваше положение слишком шатко. Если же я все же пойду на риск и заключу с вами соглашение сейчас, а не через пять лет, то, учитывая сложившиеся обстоятельства, вы должны предоставить мне полную свободу действий во всем, что касается ведения дел на вашем предприятии. Чтобы спасти его от банкротства, которое может грозить ему в самое ближайшее время.

Мистер Сент-Джон был хорошо осведомлен и прекрасно знал слабые места компании «Монтгомери – Таварс».

– На сегодняшний день фирма принадлежит моему брату. Без его одобрения я не могу дать согласие на эту сделку.

– В Индии у меня есть доверенное лицо. Когда вы поедете домой, я передам вам для него письмо. Если ваш брат согласится, отдайте письмо моему человеку в Калькутте. В письме я проинструктирую его о том, что необходимо предпринять.

При существующем раскладе сил мистер Сент-Джон не видел другого варианта, чем тот, который он предложил. Ему было известно о платежеспособности «Монтгомери – Таварс». Леона рассчитывала заключить неофициальные договоренности, которые смогли бы хоть как-то обезопасить их фирму, но оказалось, что грузоотправитель и слышать ничего не хотел ни о чем, кроме слияния.

– А мой брат? Что мне сказать брату о его будущем положении в этом неравноправном товариществе?

– Раз лицензия на ведение торговли находится у него, его участие будет необходимо до тех пор, пока будет существовать текущая система. Если он хорошо зарекомендует себя и если выяснится, что его деловая хватка не уступает вашей, для него всегда найдется местечко. В противном случае он может рассчитывать на прибыль, но решения принимать будет не он. Но как только мы ударим по рукам, мне нужно, чтобы рядом с ним в Гуанчжоу был один из моих представителей.

– Тут есть над чем подумать. Я даже не знаю, смогу ли убедить брата согласиться на эти драконовские условия. У меня язык не повернется предложить ему столь неравный альянс.

– Подумайте хорошенько и решайте. А потом сообщите брату все, что необходимо. Пока монополию Ост-Индской компании на торговлю с Азией никто не отменял. А как я уже сказал, это слияние мне в настоящее время невыгодно.

Зато фирме «Монтгомери – Таварс» слияние могло бы помочь улучшить дела. Спасти предприятие от неминуемого банкротства. Если Сент-Джону предоставить свободу действий, пираты поостерегутся нападать на их корабли, а чиновники в портах станут намного сговорчивее при оформлении таможенных документов.

Леона поднялась с места, собираясь уходить. Сент-Джон проводил ее до двери.

– Могу я спросить у вас, мистер Сент-Джон, при каких обстоятельствах произошло ваше знакомство с моим отцом? – спросила Леона, когда он открыл дверь, пропуская Леону вперед.

– О, это было очень давно. Я был тогда совсем юным. Совместно с вашим отцом мы провернули одну небольшую торговую операцию.

– Тем не менее отец успел составить о вас четкое мнение. Не могли бы вы поделиться со мной, как вы с ним встретились? Я никогда не встречалась ни с кем, кто знал моего отца так давно, как вы.

Леона остановилась у двери, надеясь, что мистер Сент-Джон удовлетворит ее любопытство.

– Мне кажется, вам стоит ограничиться тем, что вам самой известно о вашем отце.

– Я знала его как человека, который состарился раньше времени. Вся его жизнь была чередой неудач и борьбой за существование.

Сент-Джон посмотрел на Леону изучающе, словно что-то мысленно взвешивал.

– Пожалуй, лучше сказать вам правду. Это может повлиять на решение вашего брата и поможет его убедить. Мне бы не хотелось, чтобы вы подумали, будто я обманул вас.

– Обманули? Не понимаю, о чем вы. Он закрыл дверь и сказал:

– Когда судьба свела меня с вашим отцом, у меня был только один корабль, и я распоряжался им необдуманно. Я не гнушался мелкой контрабандой в азиатские государства, где обычная торговля с другими странами была запрещена законом. Ваш отец приобрел в Индии партию бронзовой посуды и попросил за хорошую плату доставить этот груз на сорок лье к северу от Гуанчжоу.

– Бронзовую посуду? Он заплатил вам за то, чтобы вы тайно провезли бронзовую посуду в Китай?

– Знаю, это звучит нелепо. Это все равно что ехать в Ньюкасл со своим углем. Вот и я недоумевал всю дорогу, пока мы плыли в Китай. Как-то ночью я спустился в трюм, открыл ящик и стал разглядывать посуду. Оказалось, что вся посуда заполнена опиумом.

Услышав это, Леона так и застыла на месте.

– Не может быть. Я вам не верю, – пробормотала она.

– Хотите – верьте, хотите – нет, но все было именно так. Я не собирался заниматься контрабандой опиума и высыпал содержимое посуды за борт, в открытое море, мисс Монтгомери. Я доставил пустую бронзовую посуду в порт назначения, как обещал, и все. С тех пор я ни разу не имел дела с вашим отцом.

На Гросвенор-сквер стоял человек на часах. Кристиан еще издали заметил плечистую фигуру Тун Вэя.

Его трудно было не заметить. Он стоял неподвижно, будто статуя. Каменное изваяние в шелковом темно-синем халате. С бесстрастным выражением лица.

Когда конюх собрался увести лошадь Кристиана, неподвижная фигура ожила. Тун Вэй повернулся к Кристиану и одно мгновение смотрел на него не мигая, словно гипнотизировал взглядом.

– Вам пора ехать к ней, – сказал китаец. – Полагаю, она согласится с вами поговорить.

Кристиан протянул конюху поводья.

– Уверен, Леона не станет со мной говорить. К тому же я не знаю, что ей сказать, чтобы она перестала на меня сердиться.

– Она не сердится. Если вы сейчас пойдете к ней, ей сразу станет легче. Я опасаюсь за ее здоровье. – Тун Вэй покачал головой. – Последнее время она сама не своя. Идите же к ней. Она согласится с вами поговорить, уверяю вас.

С этими словами Тун Вэй удалился, а Кристиан, войдя в дом, спросил у лакея, протягивая ему перчатки:

– Китаец долго ждал меня на улице?

– Два дня стоял как истукан, милорд. Не сходя с места. Заступил на свой пост вчера рано утром. Леди Уоллингфорд приказала нам его увести, но он притворился, что ни слова не понимает по-английски. Лорд Эллиот, который заходил после полудня, посоветовал оставить китайца в покое. Пусть, мол, стоит на часах у дома, если ему это нравится.

– Мудрое решение. – Кристиан не хотел, чтобы слуги в доме хоть в какой-то мере задевали самолюбивого Тун Вэя. Но если бы Тун Вэй счел нужным защищаться от их нападок, его обидчикам не поздоровилось бы.

Кристиан знал, что Леона не посылала к нему Тун Вэя с поручением передать, чтобы он ее навестил. Китаец пришел к нему по собственной инициативе. Тун Вэй далек от того, чтобы опекать и мирить поссорившихся влюбленных. Китаец искренне беспокоился за Леону. Если он два дня простоял на улице, чтобы попросить Кристиана зайти к Леоне, значит, у него была для этого уважительная причина.

– Мне нужно сменить лошадь. Седлайте мне моего гнедого.

Истербрук застал Леону в саду. Она сидела под деревом. Леона заметила, что Кристиан стоит неподалеку и наблюдает за ней. Она то ли грустно улыбнулась, то ли скривила губы, а затем опустила глаза.

Такой прием при всем желании нельзя было назвать радушным, однако Кристиан счел это хорошим знаком, потому что ожидал самого худшего. Он подошел к Леоне и присел рядом с ней на каменную скамью.

– Тун Вэй беспокоится за вас.

– Иногда Тун Вэй ведет себя как сварливая старуха.

– Вы не можете ставить ему в вину то, что он ответственно относится к своему долгу. Он обеспокоен тем, что вы все время молчите.

– Не могу же я болтать без умолку, – раздраженно сказала Леона. – И не могу все время крутиться как пчелка. Вам не кажется, что иногда и мне надо немного отвлечься от повседневных забот и поразмыслить о жизни? Вот, например, Тун Вэй только и делает, что размышляет. Вы тоже проводите свою жизнь в уединении, оставаясь наедине со своими мыслями. Почему я не вправе денек-другой поразмышлять?

Кристиан спокойно отнесся к тому, что Леона критикует его привычки.

– Дело в том, что Тун Вэй не знает, чем вызвана ваша меланхолия.

– Это он отправил вас ко мне? Он к вам приходил? – смущенно спросила Леона и покраснела. – Нельзя навязывать человеку свою волю.

– Он не навязывал мне свою волю. Я бы и сам пришел. – Да, он бы все равно пришел. Под любым благовидным предлогом. Тун Вэй только ускорил события.

Леона устремила на него взгляд, она словно хотела спросить его: «Зачем?

И правда, зачем? Стоило ли беспокоить ее и ставить их обоих, в неловкое положение? Видеть в ее глазах подозрение? К чему снова возвращаться к их последней ссоре?

Кристиан и сам не знал зачем. Впрочем, он знал. Все эти дни после их ссоры он не мог думать ни о чем, кроме нее. Потому что в минуты, когда он оставался наедине с самим собой, он ощущал странную пустоту в душе. Потому что Леона ему нужна.

– Я прочла дневник, – сказала Леона. – Я знаю, почему вы его забрали и почему не хотели мне его возвращать.

– Да, я держал дневник у себя, но я не открывал его. Я прочел его недавно. Поэтому всего каких-то две недели назад я знал меньше вашего. А забрал я этот дневник с одной-единственной целью – чтобы защитить вас, Леона. Других причин у меня не было. Я уже говорил вам об этом. Ваш отец собирался продолжать расследование, не беря в расчет опасность, которой вы все подвергались. Поджог, который устроили на корабле, доказывал, что за свое расследование ваш отец мог поплатиться жизнью. Своей жизнью или вашей, Леона. Я увез дневник с собой ради вашей безопасности.

– Но вы догадывались, что содержали записи моего отца.

Кристиан предпочитал тогда не думать об этом. He строить догадки. Не знать.

– Вы никогда не задумывались о том, как я оказался в доме вашего отца? Почему он принимал меня у себя?

– Вы англичанин. Я полагала, что у вас были рекомендательные письма.

– Не было у меня никаких рекомендательных писем. Я назвал ему только имя. Я передал ему привет от маркиза Истербрука. Я прибыл на Восток до того, как стало известно о смерти моего отца, поэтому мистер Монтгомери думал, что мой отец жив и здоров и что я представляю его интересы и выступаю от его имени.

– Почему?

– Я прочел отчеты и другие документы своего отца. У меня были имена и фамилии людей в таких местах, как Гуанчжоу, Макао, а также в Индии, и я воспользовался этим как зацепкой для того, чтобы совершить путешествие, не имевшее определенной цели. Имя Реджиналда Монтгомери было среди тех имен, и все. Клянусь вам: я понятия не имел, при каких обстоятельствах познакомились ваш отец и мой. Я побоялся назвать свое настоящее имя, потому что мое собственное было скомпрометировано. Дело в том, что я употреблял опиум и стал рабом этой пагубной привычки.

Истербрук понял по ее глазам, что Леона ему не верит. Ну разумеется. Это естественно. Он не винил ее за это.

– Ваш отец рассказал мне о своих проблемах и о том, что он убежден в том, что в Англии есть люди, которые греют руки на контрабанде. Он не столько делился со мной сведениями, сколько расспрашивал меня самого. Он хотел знать, известно ли мне что-то об этих делах или меня подослал маркиз из тех побуждений, в которых вы меня подозреваете.

– Наши с отцом подозрения имеют под собой веские основания. А ваша история, Кристиан, не похожа на правду.

– Тут уж я ничего не могу поделать. Я сказал правду. Ваше дело – верить мне или нет. Я не жду, что вы мне поверите. Быть может, все дело в том, что вы недостаточно доверяете людям?

Ее лицо вытянулось. Кристиан никогда не видел Леону такой сломленной и упавшей духом, какой она казалась сейчас.

– Не говорите мне о том, что я никому не верю. Я верила вам долгих семь лет. Несмотря ни на что. Несмотря на то что подозревала вас в глубине души. Я доверяла вам даже после того, как узнала, что в Макао вы жили под чужим именем. Я доверяла вам вопреки здравому смыслу. Доверяла настолько, что отдалась вам телом и… – У Леоны предательски дрогнул голос, и она замолчала, чтобы не разрыдаться. – Горькая правда заключается в том, что, как бы вы со мной ни поступили, все теперь кажется мне мелочью по сравнению с этим. Теперь я смотрю на все совершенно другими глазами. После того, что узнала два дня назад.

Истербрука охватили противоречивые ощущения. Он чувствовал всю глубину разочарования Леоны и не мог за нее не тревожиться. Кристиана тяготила мысль, что даже его возможное предательство не произвело на Леону большого впечатления. Судя по ее словам, оно казалось ей чем-то незначительным.

– Что вы узнали? Выкладывайте.

Леона описала свой визит к судовладельцу Сент-Джону и то, о чем он рассказал ей в конце их встречи.

– С тем, что мой отец был контрабандистом, я еще могла смириться. Поняла бы все и простила. Я бы могла закрыть глаза на то, что отец сотрудничал с теми людьми и с той тайной компанией. Чтобы не платить таможенные пошлины на фарфоровую и бронзовую посуду и ткани. – Леона замолчала, чтобы перевести дух, и продолжила: – Но контрабанда опиума? Он презирал торговцев опиумом. Отдал жизнь борьбе против этого зла. Это чудовищно несправедливое обвинение так ошеломило меня, что я готова была ударить Сент-Джона. Тем не менее… – Леона умолкла. – Знаете, Кристиан, – продолжила она, – мне показалось, что этот человек сказал мне правду.

– Не исключено, что он солгал. Просто ведет с вами торг. Рассчитывает, что его заявление сделает вас сговорчивее.

Леона покачала головой:

– Все козыри и так у него в руках. У него нет причин мне лгать. Хотя на мгновение я пожалела, что со мной нет вас. Вы бы сразу распознали, где – правда, а где – ложь.

Истербрук думал о том, как убедить Леону, что слова Сент-Джона – клевета. Кристиану было больно видеть, как страдает Леона, получив столь жестокий удар. Да, лучше бы он пошел на эту встречу вместе с ней. Она бы скорее поверила ему, чем Сент-Джону, когда тот говорил о причастности мистера Монтгомери к контрабанде опиума.

Сейчас Леона почти не сомневалась в том, что Сент-Джон сказал правду. Все это могло служить причиной неприятностей отца и того, какому давлению он подвергался со стороны тех людей.

Их цель заключалась не в том, чтобы принудить Монтгомери примкнуть к контрабандистам, торгующим опиумом. Они хотели найти способ заставить его молчать, после того как он с ними порвал. А раз он уже однажды участвовал в этой порочной игре, ему хотелось узнать, на каких именно людей в Лондоне они работали и распространялась ли их сеть на Запад или сферой их интересов был только Китай. Как выяснилось, крестовый поход Реджиналда Монтгомери был еще опаснее, чем думал Истербрук.

Это объясняло и тот факт, что в записях своего покойного отца Истербрук наткнулся на имя Монтгомери. Оно фигурировало в отдельной, скрываемой ото всех книге счетов, а рядом с именем находились колонки с цифрами, видимо, обозначавшие расчеты и сделанные платежи. Именно поэтому, приехав в Макао, Кристиан первым делом нашел Монтгомери.

– Разумеется, это все меняет, – сказала Леона. – Представляете, как нелепо я выгляжу в глазах этих людей – кем бы они ни были. Я сражаюсь с бывшими партнерами моего отца. Неудивительно, что отец не хотел привлекать меня к своим делам. Он старался, чтобы я знала как можно меньше о его работе. Он не хотел, чтобы после его смерти я продолжала дело, начатое им, и обо всем узнала.

– А что особенного вы о нем узнали? Только то, что он тоже был не без греха – вот и все. Да, много лет назад мистер Монтгомери перевозил опиум. Но впоследствии раскаялся и искупил свою вину. Ваш отец нашел в себе силы разорвать порочный круг. Он высказывался против торговли опиумом, обращался с письмами в компанию и к китайским чиновникам, стараясь остановить контрабандистов. Он все поставил на карту и не побоялся бросить вызов людям, которые оказывали на него давление, требуя, чтобы он остановился. Но мистер Монтгомери не уступил. Однажды согрешив, он исправился и стал бороться со злом.

Кристиан посмотрел на Леону – она выглядела такой несчастной и беззащитной, что у него сжалось сердце.

В конце концов она не выдержала и зарыдала, закрыв лицо руками.

Кристиан был обескуражен. Он сказал что-то не то? Что ее так расстроило? Проклятие! Хотел ей помочь, а вместо этого… Господи, ведь Тун Вэй предупреждал его, что Леона в последнее время сама не своя.

Ругая себя за черствость, Истербрук обнял Леону.

Леона постепенно затихла. Она еще всхлипывала, но, уже не плакала. Дав волю слезам, она почувствовала облегчение. Постепенно к ней возвращалось свойственное ей самообладание.

То, что Истербрук был к ней добр и терпелив, успокаивало Леону и одновременно смущало. Еще совсем недавно она обвиняла его в вероломстве, считая, что обманулась в нем, а он пришел к ней, сочувственно выслушал ее исповедь. Затем вернул ей самые светлые воспоминания об отце, нарисовав портрет сильного и честного человека, дорого заплатившего за свои ошибки.

Леона не могла смотреть Истербруку в глаза. Она уже не плакала, но продолжала сидеть, уткнувшись лицом ему в грудь. Ей нужно было сказать Кристиану одну вещь, но у нее не хватало духу, и вместо этого Леона ухватилась за первую попавшуюся банальность, которая пришла ей в голову.

– Вы все это время были в Оксфордшире?

– В основном да. Я совершил одну короткую поездку, чтобы решить кое-какие семейные вопросы.

Леона едва сдержала слезы.

– Мне жаль, что мы поссорились в тот день.

– Мы оба погорячились. Ничего страшного: такое со всеми случается.

Леона улыбнулась. Иногда Истербрук проявлял мудрость. Леона еще крепче прижалась к нему.

– Мне жаль, что я напрасно теряла время, занимаясь всем этим, – прошептала она. – Лучше бы я попросила у вас не тетрадь, а шелка или жемчуга.

– За чем же дело стало? Никогда не поздно наверстать упущенное, Леона.

Он взял ее на руки и понес в дом.

Глава 22

Тишина. Покой. Безмятежность. Равномерный стук сердца. Обретение высшего понимания после потери связи с действительностью.

Состояние парения в небесах. Ни потерь, ни страхов, ни времени, ни звуков – ничего…

И неожиданно все это разбивается вдребезги, словно стакан. Кто-то помешал Кристиану медитировать.

– Привет, Хейден. Привет, Эллиот.

Хейден вздохнул:

– Черт тебя побери. Когда ты сидишь один в темноте, как сейчас, может показаться, что здесь никого нет.

Брат Кристиана подошел к окну, раздвинул шторы, и в комнату проник лунный свет. Затем Хейден зажег лампу.

– Ты сам велел своему лакею привести нас с Эллиотом к тебе в комнату. Поэтому не говори, что мы помешали тебе заниматься этим… как его там, не важно, как это называется.

– Вы мне совсем не помешали. Я рад вас видеть.

– По крайней мере он сейчас одет, Хейден, вопреки обыкновению, – съязвил Эллиот.

– Ну разумеется, я одет. Ведь на сегодня назначен ужин по случаю помолвки Кэролайн. Мне обязательно нужно там присутствовать.

Хейден скрестил руки на груди и пристально посмотрел на Кристиана.

– Зачем ты нас вызвал?

– Садитесь.

Хейден гневно сверкнул глазами.

– Пожалуйста, присаживайтесь.

Эллиот рассмеялся и сел. Хейден последовал его примеру и расположился в соседнем кресле.

– Мне нужно поговорить с вами о нашем отце.

Лицо у Эллиота вытянулось. Не осталось и следа от его беспечности.

Воспоминания об отце вызвали у братьев бурю противоречивых чувств. Светлыми их не назовешь.

Кристиан часто задавался вопросом, знали ли его братья родителей так же хорошо, как он сам. Может быть, они просто не желали ничего знать и на многое закрывали глаза? Или же воспоминания причиняли им боль?

– Может, не будем ворошить прошлое? – с мрачным видом проговорил Хейден.

– Раньше я тоже так считал, – произнес Кристиан. – Мне нравилось осуждать отца, хотя я не имел неоспоримых доказательств его вины. И я решил их найти.

Эллиот очень внимательно слушал Кристиана. Хейден стоял со смиренным видом, опустив глаза, приготовившись к самому худшему.

– К несчастью, я не могу сказать, что все мы заблуждались насчет отца, что были к нему несправедливы.

– Ты в этом уверен? – спросил Хейден.

– В этом не может быть никаких сомнений. На прошлой неделе я встречался с человеком, который совершил убийство, действуя по приказу отца.

– В прошлом году я тоже с ним встречался, – заметил Эллиот. – Он все отрицал.

– Однако ты не поверил ему. Ты сам мне об этом сказал, помнишь?

Эллиот пожал плечами:

– Мне так показалось. Несмотря на то что он говорил со мной дружелюбно, изображал из себя невинную овечку. Притворялся, будто ничего не знает. Однако… – Эллиот снова пожал плечами.

– В беседе со мной он тоже все отрицал. Он лгал нам обоим.

– Ты не можешь утверждать это со всей определенностью, – заметил Хейден.

– Могу. Я точно знаю, что это так. – Кристиан догадался обо всем, как только их представили друг другу. Как только произнесли его титул и имя. – В конце концов, он сам мне во всем признался.

– Зачем ему это понадобилось? Почему он решился на это?

– Потому что теперь лорд Истербрук – это я, а прошлый лорд Истербрук был соучастников его преступления. Тому человеку заплатили. Я нашел доказательства. Теперь, когда я узнал от него правду, он надеется, что ему снова заплатят, на этот раз – за молчание.

– Ты ведь так и поступишь, не правда ли? Ты заплатишь ему? – спросил Эллиот. – Ты же сам говорил, что эта тайна должна остаться тайной для всех.

– Я не собираюсь ему платить, но знаю, что этот человек будет настаивать. Даже пока я говорил с ним, я успел почувствовать, что он что-то замышляет. Наверное, в его планы входит шантаж. Если он начнет меня шантажировать, окажется на скамье подсудимых. Я решил, что вы оба должны об этом узнать. Когда все выплывет наружу, разразится грандиозный скандал.

Истербрук и словом не обмолвился о том, что позволил негодяю думать, будто шантаж сойдет ему с рук. Кристиан забросил крючок, а тот заглотнул наживку. Кристиан решил хотя бы раз в жизни извлечь пользу из своего дара, который всегда считал своим проклятием.

В комнате воцарилось молчание. Каждый из братьев размышлял над тем, что сулит их семье публичное судебное разбирательство преступления, совершенного их отцом.

– Боже мой, Кристиан! Нам ли бояться очередного скандала! – в сердцах воскликнул Хейден. – Одним скандалом больше – одним меньше, не все ли равно?! Наша семья притягивает к себе скандалы и сплетни словно магнитом.

Эллиот прыснул со смеху. Хейден хихикнул, затем все трое расхохотались.

– Я рад, что вы так хорошо это восприняли, – сказал Кристиан. – Теперь у меня хватит духу сообщить вам еще одну важную новость, весьма неприятную, связанную с нашим отцом. Наш отец был одним из основателей тайной торговой компании, которая до сих пор контрабандой перевозит тонны опиума в Китай.

Семейный совет подошел к концу. После того как Кристиан рассказал братьям обо всем, что знал, они втроем направились в гостиную, где собрались остальные члены семейства.

Хейден незаметно отозвал Кристиана в сторону.

– Управляющий землями в Эйлсбери-Эбби утверждает, что, наведавшись в усадьбу, ты несколько дней подряд объезжал свои владения. Сегодня я получил от него письмо.

– Я доволен своей поездкой.

– Он пишет, что ты буквально засыпал его вопросами. Он опасается, что ты заподозрил его в злоупотреблениях и придирчиво изучаешь, как он выполняет свои обязанности.

– Я ни в чем его не подозреваю. Это было просто любопытство с моей стороны. В конце концов, это поместье – моя собственность.

– Твое любопытство само по себе кажется чем-то из ряда вон выходящим. Ты никогда не проявлял к усадьбе никакого интереса. Управляющий землями так и заявил в своем письме. Он пишет, что ты даже не знаешь его имени. Неудивительно, что он забеспокоился.

– Он ошибается, мне известна его фамилия – Голденуоддел. Кто может забыть такое мудреное имя?

– Кто? Например, ты. Его зовут не Голденуоддел, а Голденуоттел.

– Успокой Голденуоттела и передай, что я остался доволен тем, что увидел. У меня нет серьезных нареканий ни относительно его работы как управляющего, ни по поводу твоего надзора за делами в усадьбе.

Хейден приподнял бровь.

– Говоришь, нет серьезных нареканий? – Он усмехнулся.

– Нет. Только короткий список моих предложений – и все.

Хейден промолчал.

– Ничего особенного, только небольшие предложения. Они скорее похожи на мои соображения, нежели на распоряжения. Скажи спасибо мисс Монтгомери. Она отчитала меня за то, что я пустил дело на самотек и не уделяю внимания своей усадьбе.

Они вошли в гостиную. Наклонившись к Хейдену, Кристиан прошептал:

– Жених Кэролайн немного скучноват. Ничего не поделаешь: трезвенники и добродетельные люди немного скучны. Поэтому нельзя его в этом винить. Однако я счел своим долгом поставить тебя в известность – на тот случай, если ты окажешься рядом с ним за столом.

– Я предусмотрительно умаслил тетю Хенриетту, обеспечил себе местечко рядом с мисс Монтгомери и рассчитываю на приятную беседу. Так что в ближайший час скука мне не грозит.

– Я чувствую себя ужасной грешницей. Порочной женщиной, – шептала она, а он в это время снимал с нее сорочку. Платье, в котором она была на ужине, и корсет уже валялись на полу. Сидя на краю кровати, Кристиан медленно раздевал Леону. Ее смущение возбуждало его. – Ваша тетушка дома, – говорила она. – И ваша двоюродная сестра тоже. Хотя они рано ушли из-за стола, возможно, они знают, что я еще здесь.

По правде говоря, Леона вовсе не чувствовала себя грешницей. Просто ей было неловко.

– Леона, не забывайте, что этот дом огромный. Здесь очень много места. Представьте, что все они сейчас находятся в другом доме.

– Но ваша тетушка…

– Хенриетта занята своими личными делами. К ней самой пришел любовник, месье Лакруа. Он проскользнул через черный ход и незаметно пробрался к ней в спальню. Так что тетушке сейчас не до нас с вами.

С молчаливого согласия Леоны Кристиан снял с ее ноги подвязку и чулок. Леона стояла перед ним почти нагая, дразняще эротичная в своей наготе. Невольно залюбовавшись ею, Кристиан не мог решить, стоит ли снимать с Леоны второй чулок – так хороша она была сейчас.

– Честно говоря, на самом деле меня больше смущают не ваши родственники, которые находятся в доме, а эта постель. – Теперь Леона говорила громче. – И эта спальня, и ваши личные апартаменты. – Она посмотрела Кристиану в глаза. – В отличие от Эйлсбери-Эбби, где вы бываете лишь наездами, здесь вы живете постоянно. Здесь вы находите отдушину, укрываясь от всего остального мира. Для вас это место – святая святых. У меня такое ощущение, что, переступая порог этих комнат, я нарушаю ваше уединение. Вторгаюсь в ваш мир.

– Мое уединение весьма относительно. По моему дому всегда снуют лакеи. И мой секретарь Фиппен почти всегда крутится возле меня. – Кристиан все же решил снять с Леоны остатки одежды и развязал подвязку. Сняв чулок, он принялся гладить ноги Леоны, стараясь ее отвлечь.

– Слуги – другое дело. Кто еще имеет право входить в ваши апартаменты?

– Не далее как сегодня у меня в гостиной сидели мои братья. – Начав ласкать ее грудь, Истербрук увидел, что Леона закрыла глаза от наслаждения. Она вздохнула и обняла Кристиана за плечи. Из чего он сделал вывод, что ему удалось унять ее тревогу.

Однако он рано радовался. Хотя у Леоны перехватывало дыхание, она все равно продолжала возражать:

– Вы не понимаете, Кристиан. Родственники, которые приходят и сидят в вашей гостиной, не в счет. Когда в ваших комнатах нахожусь я – это совсем другое дело. Раньше вы приводили своих любовниц сюда?

– О чем вы! Конечно же, нет!

– Вот видите. Значит, я вторглась на вашу территорию, нарушила ваше уединение.

В каком-то смысле Леона права. Только все дело в том, что Кристиан с самого начала желал, чтобы она нарушила его уединение. Он сам тщательно это спланировал и день за днем терпеливо осуществлял свой план.

– Я хочу, чтобы вы здесь присутствовали. В моей постели и в моей спальне. Хочу овладеть вами здесь, на этой кровати. Хочу, чтобы после вашего ухода на моей постели остался ваш запах. Хочу как можно дольше предаваться сладким воспоминаниям о жгучей страсти, охватившей нас.

После этого Леона, словно лишившись дара речи, не произнесла больше ни слова, забыв обо всем на свете…

Кристиан помог Леоне одеться, оделся сам и проводил Леону до парадной двери. У входа стояла карета.

– Мой экипаж будет ждать вас в три часа, – сказал Кристиан, помогая Леоне сесть в экипаж.

– Куда вы меня отправляете?

– Я договорился с Альфредом Говардом, он встретится с вами.

Говард тоже был судовладельцем, хотя и не таким крупным, как Сент-Джон.

Напоминание о долге несколько омрачило радостное настроение Леоны после ночи любви, проведенной с Кристианом. Леона не могла не оценить великодушия Истербрука. Он обещал ей помочь и не нарушил своего обещания. Однако они оба прекрасно понимали, что означало завершение всех дел, которые привели Леону в Лондон.

Леона высунула голову из окна экипажа и поцеловала Кристиана.

– Спасибо.

Он поднес ее руку к губам, давая понять, что не нужно его благодарить.

– Завтра мы вместе зайдем к Деннингему.

Истербрук не перестает ее удивлять. По правде говоря, Леона уже почти отказалась от мысли решить свои вопросы. Сейчас она сама не была уверена, хочет ли продолжать добиваться правды.

Занимался рассвет. В предрассветной мгле Леона не видела лица Кристиана. Он отошел в сторону и дал знак кучеру трогаться.

Глава 23

Через два дня после того как Кристиан сообщил Леоне о предстоящей встрече с Деннингемом, ровно в четыре часа пополудни Леона под руку с Кристианом переступила порог лондонского дома графа Деннингема.

Слуга провел Леону и Кристиана в библиотеку. Как догадывалась Леона, разговор будет коротким. Наверняка Деннингем объяснит недоразумение, связанное с появлением некролога, после чего у нее не останется никаких вопросов.

Полноватый рыжеволосый Деннингем тепло поздоровался с Кристианом. Он ослепительно улыбался, знакомясь с Леоной.

Почти полчаса Деннингем расспрашивал Леону о жизни в Китае и рассыпался в комплиментах, превознося ее красоту. Он шутил, вспоминая их с Истербруком совместные похождения во время учебы в университете, и красочно описывал новый сорт роз, выращиванием которых всерьез увлекался.

Несмотря на титул и высокое положение в обществе, Деннингем показался Леоне очень простым в общении. Глядя на Деннингема с искренними, светящимися добродушием глазами, с естественной манерой вести себя, было невозможно представить себе, что он мог исподтишка совершить какой-нибудь неблаговидный поступок, тем более заказать некролог на смерть человека, которого ни разу не видел. Деннингем с его неистощимым оптимизмом являл собой полную противоположность серьезному и порой мрачному Истербруку.

Наконец Кристиан, воспользовавшись краткой паузой, спросил:

– Деннингем, мисс Монтгомери узнала кое-что, что не дает ей покоя. И я предложил ей откровенно поговорить с тобой об этом.

Деннингем перевел на Леону взгляд, полный доброжелательного любопытства:

– Буду рад помочь вам. К вашим услугам, мисс Монтгомери.

Леона достала из сумочки переписанный от руки некролог.

– Я обнаружила, что этот некролог был опубликован в газете после смерти моего отца. В «Таймс». – Леона прочла скорбную заметку вслух.

Деннингем слушал с вежливым интересом и ждал, когда она обратится к нему со своей просьбой.

– Я разыскала человека, который составил этот некролог. Он сказал, что написал его по заказу, что это вы заплатили ему и предоставили сведения, касающиеся указанных в заметке обстоятельств жизни и смерти моего отца.

Первой реакцией Деннингема было неподдельное изумление. Он перевел взгляд на Кристиана, но тот лишь пожал плечами.

– Мисс Монтгомери, кто бы ни был этот сочинитель, он вам солгал. У меня не было причин делать то, что он мне приписывает. Я никогда не слышал о вашем отце. – Он рассмеялся и, слегка покраснев, добавил: – Уж если на то пошло, я даже не знаю, где находится Макао, и с трудом найду его на географической карте.

Слова Деннингема прозвучали довольно убедительно.

– Выходит, тот человек мне солгал. Вероятно, он выудил ваше имя из светской хроники и назвал его, чтобы я оставила его в покое. Простите меня, ради Бога. Просто мне показался странным сам факт публикации в Англии некролога о моем отце. А его содержание меня очень расстроило. Поэтому я и решила обратиться к вам.

– Нет нужды извиняться. Вы не виноваты. Я даже готов пожалеть о том, что это не я заказал этот некролог. Тогда бы вам не пришлось ломать голову, выясняя, кто был тот человек. – Своей ласковой улыбкой Деннингем выражал прощение и снисходительность. Он перевел взгляд на Кристиана: – Слушай, дружище, я слышал, что твоя прелестная кузина выходит замуж. Говорят, у ее жениха годовой доход – больше девяти тысяч.

Беседа перетекла в другое русло, и Леоне пришлось убрать листок с некрологом в сумочку.

Кристиан поднялся с места, собираясь уходить. Деннингем тоже встал и подал руку Леоне.

– Вы обязательно должны навестить меня еще раз, мисс Монтгомери, когда сад будет в цвету. Без ложной скромности заявляю вам, что у меня самый лучший сад во всем Лондоне.

Когда Кристиан с Леоной вышли из дома Деннингема, были ранние сумерки. Истербрук сделал распоряжения кучеру, а затем сел в экипаж рядом с Леоной.

– Ну как? – спросила она.

Этот вопрос прервал размышления Кристиана.

– Что?

– Он солгал?

– А вам показалось, что он говорил неискренне?

– Мне показалось, что такой человек не солгал бы, даже если бы от этого зависела его жизнь.

– Тогда вы сами знаете ответ на этот вопрос.

– Вполне возможно, что он просто искусный притворщик, – сказала Леона. – Такой искусный, что мне трудно догадаться, лжет он или нет. А вот вы – другое дело. Вы должны знать это наверняка.

– Я много лет знаком с Деннингемом. Он весь как на ладони, и все его мысли и чувства написаны у него на лице. Поэтому ни с кем я не чувствую себя так легко и непринужденно, как с ним. Сегодня мои ощущения не подсказали мне ничего, кроме того, что он неоправданно радуется жизни, наслаждается своими розами и проявляет нездоровый интерес к вам как к женщине.

– Вовсе нет! Вам это показалось.

– Нет, в этом мои ощущения меня не обманули, хотя мне и нелегко это признать. Пожалуй, Деннингем был смущен, когда вы прочли ему газетное объявление. И искренне сочувствовал вашему горю. И еще, к сожалению, его задело за живое, что я не отговорил вас от этого визита к нему, хотя знал, что вы намерены его обвинить.

– Другими словами, ваш старый приятель говорит правду и меня намеренно пустили по ложному следу.

– А вот сейчас у меня такое впечатление, что он лгал.

– Но вы сами только что сказали…

– Да. Интересно, не правда ли?

– Как вы все это объясните?

Он пожал плечами, но было видно, что это открытие угнетало его.

– Либо он хитрее, чем я о нем думал. Либо мои ощущения стали меня подводить. Может быть, из-за своей гордыни я переоценивал свои способности. Однако сейчас меня беспокоит не моя гордыня. Просто мне очень тяжело переживать все это и даже не знать, верны мои предчувствия или нет. Это… просто невыносимо.

– Очень может быть, что вы с ним слишком близки и подсознательно отвергаете то, что подсказывает вам интуиция. Иногда эмоции мешают нам во всем разобраться.

– Вполне возможно. Впредь постараюсь быть объективным, насколько это возможно, а к себе относиться более критично. – Кристиан был заметно подавлен.

Истербрук следовал знакомым маршрутом по Мейфэру, направляясь в библиотеку Раллингпорта.

В библиотеке Кристиан занял место недалеко от стола, за которым восседал седовласый Эшфорд.

– Последнее время вас не было видно в Лондоне, Истербрук, – заметил Эшфорд. – Я слышал, вы отдыхали в деревне.

– А я слышал, в деревне Истербрук преимущественно трудился. В спальне, – добавил Раллингпорт.

– Господа, советую вам оставить свои намеки. Я встречался с мисс Монтгомери, она настоящая леди, – произнес Деннингем.

– В спальне леди имеют обыкновение забывать о хороших манерах. И правильно делают, – заметил Раллингпорт.

Медоусон поджал губы.

– Меня утомляют ваши избитые остроты. Я, например, рад, что в последнее время вы ведете активную жизнь и часто бываете на людях, Истербрук. Это очень полезно. Уверяю вас.

– Да, с дамой сердца ему повезло. А регулярные встречи с женщинами полезны для здоровья – как физического, так и психического. Если новая пассия Истербрука действительно так хороша в этом отношении, правительство должно заключить с ней договор с целью оздоровления нации.

Кристиан положил руку Раллингпорту на плечо.

– Не забывайся, дружище. Вижу, ты перебрал. Поэтому я, так и быть, закрою глаза на то, что ты распускаешь язык. Однако не советую тебе продолжать в том же духе – иначе мне придется вызвать тебя на дуэль.

Раллингпорт был слишком пьян, чтобы понять намек.

– Что за чушь ты несешь, Истербрук. Хорошенько подумай, прежде чем бросить мне перчатку. Какой-то там полоумный затворник не сможет одолеть меня на дуэли.

– Тебе нужно извиниться, приятель, – сказал Деннингем. – Сейчас же извинись перед Истербруком.

Раллингпорт покраснел.

– Извиняйтесь, молодой человек, – угрожающим тоном проговорил Эшфорд и выразительно посмотрел на Раллингпорта.

Раллингпорт мрачно пробормотал извинение. Эшфорд зажег сигару, подавая сигнал сделать перерыв в игре. Деннингем поднялся и подошел к подносу со спиртными напитками. Кристиан последовал за ним.

– Я был польщен тем, что ты пришел ко мне сам и привел с собой очаровательную мисс Монтгомери, – сказал Деннингем. – Ты много лет меня не навещал.

– Однако я заметил, как ты сразу же сник, узнав о том, что именно нас к тебе привело.

Деннингем густо покраснел.

– Полагаю, этого следовало ожидать. Не в твоих правилах тратить время на подобные вещи. Мне нужно было догадаться, что причиной твоего визита была просьба красивой женщины.

– Даже если бы я не привел ее к тебе сам, она все равно задала бы тебе свой вопрос. Рано или поздно Леона нашла бы способ с тобой встретиться. Сожалею, что мое присутствие не помогло, а, наоборот, повредило делу. Может быть, это из-за меня ты ей солгал?

– Солгал? Твое предположение оскорбительно.

Кристиан держал ухо востро и внимательно прислушивался к своим ощущениям. Когда он бросил ему в лицо обвинение во лжи, Деннингем занервничал. Входя в библиотеку, Кристиан не был ни в чем уверен. Обвиняя Деннингема во лжи, он блефовал. Но сейчас, видя его волнение, Истербрук убедился в своих подозрениях.

– Для чего ты поместил в газете тот некролог? Откуда ты знаешь Монтгомери?

Деннингем попытался изобразить праведный гнев, но у него ничего не вышло. Его напускная самоуверенность сменилась испугом.

– Сначала я даже не понял, о чем она говорит. Мне в голову не пришло, что твоя пассия, мисс Монтгомери, имеет какое-то отношение к тому проклятому объявлению. Я совершенно позабыл о нем. Я не был знаком с ее отцом. Знал только его имя. Мне велели найти человека, который мог бы составить эту заметку, а затем позаботиться о том, чтобы некролог был опубликован в газете. – Он виновато улыбнулся. – В тот момент я не считал это серьезным проступком. Указывая причины смерти, я был не слишком щепетилен. Однако обрадовался, что вместо откровенно жестоких слов автор немного смягчил факты, которыми я его снабдил, и выразился более мягко.

Похоже, сейчас Деннингем сказал правду. Однако Кристиан все равно сомневался в его искренности, поскольку один раз Деннингему уже удалось ввести его в заблуждение. Теперь Кристиан никогда не будет уверен в нем полностью. Может быть, и сейчас не все в словах Деннингема соответствует действительности.

– Кто велел тебе все это сделать?

– Мой отец. Он полагал, что я могу знать какого-нибудь нуждающегося в деньгах сочинителя, который не откажется заработать пару фунтов. Он думал, что дал мне возможность сделать одолжение моему приятелю. Но среди моих друзей не оказалось никаких сочинителей. Что может меня с ними объединять? Я наткнулся на чье-то имя в газете. Это была подпись под репортажами из зала суда.

Истербрук и Деннингем присоединились к присутствовавшим и сыграли несколько партий в вист.

Итак, выяснилась, что Монтгомери контактировал не с самим графом Деннингемом, а с его отцом. Точно так же, как он поддерживал связь с предыдущим маркизом Истербруком.

Сидя за столом с картами в руке, Кристиан думал вовсе не об игре, а о том, кто еще из собравшихся в этой комнате мог быть замешан в этом темном деле.

Глава 24

Гриффин Уинтерсайд внимательно посмотрел на себя в зеркало. Суетливый портной поправил рукав костюма.

Уинтерсайд поворачивался то в одну, то в другую сторону. Его смутило, что сюртук приталенный. Не будет ли он выглядеть смешно в этом сюртуке? Но в результате Уинтерсайд остался доволен. Сюртук подчеркивал все достоинства его фигуры, а брюки – длину его ног. Уинтерсайд высказал свое одобрение и велел портному закончить работу.

Визит к портному поднял ему настроение. Выходя из ателье, Уинтерсайд думал о том, что за такой костюм не жалко никаких денег. В конце концов, он не может себе позволить быть старомодным. Все пэры носят сейчас костюмы такого покроя. По крайней мере молодые и следящие за модой.

Ну что ж, с одеждой вопрос решен. Теперь – к вопросу о его обязанностях. Одна из этих обязанностей вызывала у него особое беспокойство. Это дело с мисс Монтгомери может все осложнить. Ходили слухи, будто на одного из слуг Истербрука было совершено нападение. Кто-то тайно проник к мисс Монтгомери в дом.

Несомненно, это был вор. Однако после вчерашнего разговора с доверенным лицом Уинтерсайд не мог избавиться от ощущения, что ему было известно об этом инциденте гораздо больше, чем полагал Уинтерсайд.

В самом деле, это какая-то темная история. Простое на первый взгляд дело все больше запутывается. Уинтерсайд почувствовал себя пешкой в чужой игре. Особенно ему не нравилось, что Истербрук скорее всего был вне себя от гнева от всей этой истории.

Нужно спросить совета у вышестоящих лиц. Уинтерсайд размышлял о том, каким образом это сделать, чтобы у них не сложилось впечатление, что ситуация вышла у него из-под контроля…

Вдруг какой-то хорошо одетый человек высокого роста и атлетического телосложения возник у него на пути.

– Извините. – Уинтерсайд хотел обойти его, однако тот снова преградил ему дорогу.

У незнакомца были белокурые волосы и любезная улыбка.

– Вы мистер Гриффин Уинтерсайд? Верно? Я не ошибся?

– Верно, не ошиблись.

– Хорошо. – Белокурый молодой человек сделал знак, и к ним приблизились еще двое. – Экипаж отвезет вас на место встречи, сэр, как договаривались.

– Экипаж? Вы что-то путаете, молодой человек. На сегодня у меня не назначено никаких встреч. Я сверял свое расписание и…

– Мне сказали, что у вас на сегодня запланирована встреча. И велели доставить вас на место. Я не смею нарушить приказ моего хозяина. Если выяснится, что я ошибся, я принесу вам свои извинения.

Незнакомец производил впечатление человека, который нечасто приносит извинения. Вежливая улыбка у него на лице не могла сбить с толку Уинтерсайда. Проработав в парламенте более десяти лет, он научился разбираться в людях.

Не то чтобы молодой человек настаивал на своем, но как-то само собой получилось, что Уинтерсайд и все его провожатые направились к экипажу, находившемуся на расстоянии пятнадцати футов. Когда Уинтерсайд увидел экипаж, у него отпали последние сомнения – роскошь кареты красноречиво свидетельствовала о том, что это средство передвижения принадлежит лорду. Не исключено, что Уинтерсайд пропустил запись о встрече в своем ежедневнике.

Рядом стояли лакеи. Один из них подошел к дверце кареты. Когда Уинтерсайд разглядел герб, душа у него ушла в пятки. Пред ним был экипаж Истербрука.

Глаза у Уинтерсайда нервно забегали. Он стал озираться по сторонам, надеясь сбежать. Нет, слишком поздно. Его схватили под руки и посадили в карету.

Спустя полчаса Уинтерсайд превратился в пленника. Он поднялся в дом Истербрука на Гросвенор-сквер по лестнице черного хода в сопровождении здоровенных охранников: двое шли впереди, еще двое замыкали процессию. Уинтерсайд чувствовал себя преступником, которого ведут на эшафот.

Открылась какая-то дверь, и его ввели в огромное, погруженное в темноту помещение. В пустой комнате не было даже стула. Дверь закрылась, и Уинтерсайд остался один в пустой комнате, в кромешной тьме.

– Он здесь. Его отвели в комнату для занятий фехтованием, – доложил Миллер хозяину.

Кристиан завязал галстук.

– Вы добыли сведения, о которых я вас просил?

– Лорд Хейден сказал, что, пока вы были в отъезде и занимались личными делами, этот человек пытался продать компанию под названием «Четыре стороны света». Компания больше года не совершала никаких платежей, и поверенные в делах фирмы не отвечали на запросы лорда Хейдена о финансовой отчетности. Он сообщил мне об этой компании все, что знал. Все, что мне удалось разузнать, вы найдете в бумагах, которые лежат на столе в вашей гостиной.

Глядя в зеркало на свой галстук, Кристиан переспросил:

– Как вы сказали, Миллер? Я занимался личными делами?

– Я только передал вам то, что сказал ваш брат, сэр. Вы сами приказали мне передать вам все слово в слово.

– Мой брат сказал, являюсь ли я все еще партнером в этой компании?

– Лорд Хейден говорит, что это пока не ясно. Передаю вам слово в слово, что он сказал. Доходы из этого источника перестали поступать еще до кончины вашего отца, и не приходило никаких деловых писем. Лорд Хейден сказал, что давно подозревал, что ваше членство аннулировано.

Высказав это предположение, Хейден говорил искренне. Однако он заблуждался. Остальные сведения были недоступны. Все, что касается цифр, Хейден никогда не забывал. Если он утверждает, что не было никаких денежных поступлений, значит, так оно и есть.

– Желаете, чтобы я присутствовал во время вашего разговора с мистером Уинтерсайдом?

– В этом нет необходимости. Он выберет то, что выгодно ему самому и тому, на кого он работает. Мне остается только все ему объяснить. Но когда сегодня вечером будете в доме мисс Монтгомери, держите ухо востро. Если Уинтерсайд попытается вести двойную игру, могут возникнуть проблемы.

Истербрук отправился в экипаже на Бери-стрит уже после полуночи. Как Кристиан и предполагал, Уинтерсайд был человеком рассудительным и все ловил на лету. Он выразил искреннее беспокойство, услышав о том, в какой опасности оказалась мисс Монтгомери. Он не переставал утверждать, что единственное, чем он руководствовался в своих действиях, – это желание уберечь компанию от возможных осложнений. Не представляло большого труда подсказать ему, каким образом это можно сделать.

Когда Кристиан наконец добрался до дома Леоны и его лакей открыл ему дверь, он увидел в холле Миллера. Прислонившись спиной к стене и скрестив руки на груди, тот сидел на скамейке возле лестницы, ведущей на второй этаж.

Увидев Истербрука, он поднялся.

– Все спокойно, – доложил он. – Я проверяю дом каждые полчаса.

– Вы больше не находили в доме пепел от сигарет?

– Нет. Вот уже целую неделю – ни разу.

– Где Тун Вэй?

– Когда я видел его в последний раз, он сидел в библиотеке. На полу. Странный он какой-то.

На первый взгляд Миллер был воплощением серьезности и ответственности, но Кристиан чувствовал, что его молодой секретарь охвачен эмоциями. Кристиан посмотрел на лестницу. Он заметил, как в зеркале мелькнуло белое платье. Это означало, что пока Миллер героически сидел на своем боевом посту, малышка Изабелла крутилась возле него. Нет, эту парочку объединяет нечто большее, чем физическое влечение. Кристиан это чувствовал.

– Сейчас проверю, нет ли кого-нибудь в саду, сэр.

– Там стоит наш человек. Если кто-то появится, он сразу поднимет тревогу. Лучше еще раз обойдите дом. Комнаты на верхнем этаже. Тщательно, не спеша обыщите все. Пока вы не вернетесь, я буду стоять на страже у парадного входа.

Миллер начал было подниматься по лестнице, но вдруг остановился.

– Как вы думаете, сэр, когда они… когда мисс Монтгомери уедет в Китай?

– Скоро, мистер Миллер, очень скоро…

К сожалению…

Леона улыбнулась и прильнула к груди Кристиана. Она слышала биение его сердца. Как хорошо, что он здесь. Она была рада, что он пришел, хотя и не ждала его сегодня.

Леона продолжала спать. Она даже не пошевельнулась и не открыла глаз. Не сказала ни слова – просто молча качалась на волнах сладкой дремы, предаваясь блаженству от того, что Кристиан рядом. От того, что обнимает ее сейчас. Леона не слышала, когда он пришел, – значит, Кристиан постарался ее не будить. Для такого властного и надменного человека, как маркиз Истербрук, было нехарактерно считаться с другими людьми. Поэтому его забота не могла не растрогать Леону.

В конце концов теплые волны дремы плавно вынесли ее на берег, и она проснулась в объятиях Кристиана. Кристиан обнимал ее так, словно она принадлежала ему по праву. Словно он считал ее своим продолжением.

– Как вы поздно сегодня, – лениво пробормотала Леона.

– Я приехал вскоре после полуночи, но дал Миллеру немного отдохнуть.

Оставалось лишь догадываться, как Миллер распорядился часами своего отдыха, предоставленный самому себе, когда в доме все спали. Воспользовавшись моментом, он снова уединился с Изабеллой. Но разве могла Леона корить его за это, отказывая ему в простом человеческом счастье, которого у нее самой сейчас было в избытке? Нет. Для этого нужно быть лицемеркой. Леоне лицемерие чуждо. К тому же она сейчас настроена великодушно.

– Миллер интересовался, как долго вы еще пробудете в Англии. Хочет знать, сколько времени ему осталось провести с Изабеллой.

При упоминании о предстоящем отъезде в Китай у Леоны защемило сердце. Ведь сейчас речь шла не только о Миллере с Изабеллой, но и о самой Леоне, и о Кристиане.

– Что вы ему ответили?

– Сообщил, что, по моему мнению, вы уедете очень скоро. Ведь помнится, вы говорили, что ваше знакомство с Говардом принесло свои плоды. Из чего я сделал вывод, что ваш отъезд не за горами.

– Возможно. А моя встреча с Говардом и в самом деле увенчалась успехом. Я даже не ожидала. Теперь мне придется делать нелегкий выбор.

– Только вам одной?

– Не только мне. На самом деле настоящий выбор остается за моим братом. Разумеется, окончательное решение придется принять ему.

– Разумеется. – Говоря это, Кристиан лукаво улыбнулся. Положа руку на сердце он сомневался, что после того, как Сент-Джон принял решение, Гаспару Монтгомери придется выбирать. Он будет вынужден смириться с решением Сент-Джона и последовать совету, который даст ему Леона. Сент-Джон совершено справедливо считает брата Леоны новичком в предпринимательстве, и Гаспар привык полагаться во всем на мнение своей сестры.

– И Сент-Джон, и мистер Говард – оба могли бы стать для нас прекрасными партнерами в нашем деле, – объяснила Леона. – Разница между ними заключается лишь в том, что Сент-Джон собирается поглотить компанию «Монтгомери – Таварс», а Говард позволит нам сохранить независимость. Поэтому эти два деловых альянса сулят нам совершенно разные вещи.

– А какой из этих двух союзов решает проблемы, которые привели вас сюда?

– Сент-Джон решит текущие и самые насущные проблемы. Не думаю, что пираты нападают на его корабли. Его торговая сеть очень обширна. Он сказал, что, когда закончится лицензия, Ост-Индской компании не удастся сохранить монополию на торговлю в Азии. Тогда мы понадобимся ему из-за того, что располагаем своей клиентской базой в Китае. У этого человека все распланировано наперед. Но из-за того, что мы так слабы, ему нужен полный контроль над нами.

Леона прекрасно понимала, почему до последнего откладывала решение этого вопроса. Она знала, что, встретившись и переговорив с предпринимателями, найдя потенциальных партнеров для фирмы брата, она сделала то, ради чего прибыла в Лондон.

– Несомненно, Говард также заинтересован в ваших налаженных связях в Китае, – заметил Кристиан. – Раз он не собирается поглотить вашу фирму, после ликвидации монополии вы сможете сами пожинать плоды своего успеха. Вы будете делиться с Говардом только какой-то долей от общей прибыли и величину этой доли определите сами. Полагаю, такой расклад вам больше пришелся бы по душе?

Кристиан проявлял искреннюю заинтересованность и помогал Леоне взвесить все «за» и «против», чтобы сделать правильный выбор. Его вопросы подтолкнули Леону на дальнейшие размышления. Она подхватила его мысль.

– В случае если мы пойдем на союз с Говардом – при условии, что мы не совершим серьезных ошибок, – не пройдет и пяти лет, как мы станем процветающим предприятием.

– Значит, выбор для вас очевиден?

Может быть. Однако все эти прогнозы сбудутся лишь в одном случае – если Леона и дальше будет руководить предприятием «Монтгомери – Таварс» так же, как делала это последние шесть лет. Из-за недостатка опыта Гаспар пока не способен взять на себя бразды правления и привести фирму к финансовому успеху.

И зачем только Кристиан принял близко к сердцу ее заботы и помог ей разобраться во всем, подтолкнув к правильному решению? Если бы он этого не сделал, Леона могла бы потянуть время, все снова и снова обдумывая.

– Другой ваш вопрос тоже скоро решится, – сказал Кристиан.

– Кристиан, мне не известны другие имена, кроме имени вашего отца. И я не слишком усердно старалась их разыскать. Леди Федра на ужине в честь помолвки Кэролайн попросила меня написать последний очерк для «Пира Минервы». Я заверила ее, что вскоре пришлю ей готовую статью. Но после того, что мне стало известно о моем отце и о вашем, у меня не хватает духу заниматься дальнейшим расследованием.

Кристиан поцеловал Леону в щеку.

– Если бы я мог, я отговорил бы вас продолжать расследование. Попросил бы оставить все как есть. Если бы не был уверен, что после этого вы не будете сожалеть обо всем и страдать от чувства вины.

– Возможно, вы правы, мне действительно лучше отступиться.

– Вы должны быть твердо уверены в том, что это необходимо сделать. У меня есть для вас новость, милая. Я раздобыл для вас еще одно имя. Вам нужно сказать мне, хотите ли вы, чтобы я закончил это дело по собственному усмотрению. Или предпочтете встретиться лицом к лицу с человеком, который был тайным врагом вашего отца, и написать статью, как вы обещали?

Леона пришла в замешательство. Разумеется, ей нужно увидеть собственными глазами этого человека. Конечно, ей хочется увидеть его поверженным, а вместе с ним и всех остальных, которые были в этом замешаны. Леона считала, что эти люди несли с собой зло, и осталась при своем мнении.

Все остальное представлялось ей теперь совсем в другом свете. Разоблачив всех этих людей, Леоне пришлось бы бросить тень и на отца Кристиана. Разве могла она заплатить ему черной неблагодарностью?

Она также не могла написать новый очерк в «Пир Минервы», не признавшись в том, что ее отец тоже занимался контрабандой опиума. Тот факт, что впоследствии ее отец отказался от этого и ступил на праведный путь, добавило бы этой истории драматизма и оправдало его в глазах многих. Однако имя ее отца все равно было бы запятнано и навсегда осталось бы связано с этим злом.

– Как только мы это сделаем, у меня больше не останется причин оставаться в Англии.

Кристиан заглянул Леоне в глаза, поцеловал ее и порывисто обнял, чтобы отвлечь от грустных мыслей о будущем и вернуть в счастливое настоящее.

Глава 25

Проходя по двору коллегии юристов гражданского права, Барнабас Медоусон заметил Истербрука. Взяв под руку Леону, Кристиан направился к Медоусону. Тун Вэй остался стоять у ворот. Священнику ничего другого не оставалось, как поздороваться.

– Истербрук, какая неожиданная встреча! Рад вас видеть, – без тени улыбки произнес Медоусон. Независимо от обстоятельств лицо его выражало холодную надменность. Из осторожности священник постоянно носил на лице маску, а сердце запирал на ключ.

Кристиан задумался: может быть, этот человек не скрывает свои чувства, а может быть у него их вообще нет? Может быть, Барнабаса Медоусона ничто на свете не трогает? Неужели когда-нибудь и Кристиан станет таким же, как он?

Кристиан представил Медоусона и Леону друг другу. Медоусон учтиво поклонился мисс Монтгомери, но всем своим видом дал понять, что спешит по делам и в данный момент не расположен к светской беседе.

Медоусон растянул губы в вежливой улыбке:

– Вы, наверное, хотели встретиться с вашим адвокатом, Истербрук?

– Нет, я приехал, чтобы повидаться с вами. Секретарь архиепископа в Ламбетском дворце сказал, что вы будете сегодня здесь, – ответил Кристиан и обратился к Леоне: – Мисс Монтгомери, может быть, вы посидите рядом, пока мы с мистером Медоусоном побеседуем?

Леона присела на соседнюю скамейку.

– Я просматривал свои бумаги. Рылся в записях отца.

– Так вот почему вы приехали в Сити. Рад слышать, что вы взяли бразды правления в свои руки. Надеюсь, в ближайшем будущем вы также займетесь политикой. Архиепископ разделяет мое мнение. Как раз сегодня утром он поделился со мной своими соображениями.

– Я польщен вниманием архиепископа. А теперь хочу вернуться к бумагам, о которых я говорил вам. В них упоминается о какой-то компании, в которую несколько лет назад мой отец вложил деньги. Это торговая компания. Хотя она не имеет отношения к судам. Насколько я понял, капитаны судов заключали договоры на перевозку грузов и им платили за транспортировку.

– Наверное, в торговле это обычное дело. Ваш поверенный в делах может вам это объяснить. Признаюсь, юридические тонкости ведения дел в торговле для меня тайна за семью печатями. – Медоусон старался не обращать внимания на Леону, которая сидела всего в двух футах от них и с огромным интересом слушала их беседу.

– Я уже обращался к своему поверенному, и он мне очень помог. Однако полагаю, что вы сможете дать мне дальнейшие объяснения. Я обнаружил неопровержимые доказательства того, что подобное сотрудничество имело место, однако никаких доходов ко мне не поступало. Моими инвестициями занимается мой брат. Он высказал предположение, что перед тем, как отец умер, сотрудничество прекратилось. Однако мой поверенный в делах – толковый малый – говорит, что не осталось никаких бумаг, подтверждающих все эти факты – ни факта прекращения сотрудничества, ни даже того, что оно вообще когда-либо существовало.

Медоусон оглядывался по сторонам, словно хотел, чтобы кто-нибудь спас его от этого неприятного разговора.

– Было ли сотрудничество действительно прекращено, Медоусон?

– Откуда мне знать?

– Вы были одним из его участников.

Медоусон нахмурился:

– Что-то не припомню, чтобы я вкладывал деньги в это дело. Раз не осталось никаких документов, с чего вы взяли, что я имел к этому отношение?

– Я нашел письма, из которых ясно, что деньги в эту компанию вложили по крайней мере четыре человека: мой отец, вы, Деннингем и Раллингпорт. Вы вчетвером регулярно встречались. Сообща обсуждали, как лучше распространить свое совместное влияние для укрепления и защиты интересов Англии.

Медоусон продолжал хмуриться.

– Неужели вы до сих пор не можете вспомнить? Хейден говорит, что если мы обратимся в суд, то вычислить владельцев этой компании и отследить денежные поступления будет проще простого. Однако я подумал, что лучше предварительно обсудить это с вами. Видите ли, огромные суммы денег бесследно исчезли.

– Вы несете чепуху, молодой человек. Я не коммерсант и не судовладелец. То же самое можно сказать о вашем отце и других лицах, которых вы упомянули. Какой нам интерес этим заниматься?

– Интерес простой – получение дохода, – вмешалась в разговор Леона. – Дохода наихудшего свойства. Это огромные деньги. Баснословные суммы. Коль речь идет о перевозке опиума, а место назначения этого груза – Китай.

Медоусон прищурился:

– Едва ли вы добьетесь чего-либо через суд, Истербрук. Никто не поверит вашим домыслам.

– А я считаю иначе. И еще собираюсь подать на вас в суд за то, что вы организовали нападение на мисс Монтгомери.

– Нападение? Да вы с ума сошли. Придется обратиться к епископам и попросить у них совета. Может быть, стоит сообщить о вашем состоянии в палату лордов?

– Вы угрожаете мне, Медоусон?

– Я просто беспокоюсь о вас – вот и все.

– Беспокойтесь лучше о себе. Уинтерсайд мне рассказал о том, что вы причастны к попыткам оказать давление на мисс Монтгомери и заставить ее изменить свое мнение. Он рассказал мне о встречах с вами. Вы настаивали, чтобы он попытался завязать со мной дружеские отношения и попросил у меня помощи.

– Чепуха. Он не стал бы ничего рассказывать.

– Хотите сказать, что он не осмелится свидетельствовать против вас? Видите ли, Уинтерсайду не очень понравилось, что вы устроили все так, чтобы в случае разоблачения можно было сделать его одного козлом отпущения. Вы все предусмотрели: если будут искать преступников, замешанных – как вы это назвали… «в происшествиях, связанных с мисс Монтгомери», – подозрение падет на Уинтерсайда, а вы выйдете сухим из воды.

Леона поднялась, глаза ее гневно сверкали.

– «В происшествиях»? Вы называете это происшествиями? Вы преследовали моего отца и в конечном итоге свели его в могилу. Вы чуть не разорили его, и по вашей милости мы несколько лет провели в страхе, не зная, когда вы нанесете следующий удар – устроите еще один пожар или потопите корабль. Здесь, в Лондоне, вы организовали покушение на меня, устроив дорожный инцидент, когда меня чуть не сбила лошадь. Вы хотели поджечь дом, где я поселилась. Все эти преступления для вас всего лишь незначительные «происшествия»?

На лице Медоусона был написано откровенное презрение. Он посмотрел на Леону с отвращением, а затем повернулся, собираясь уходить.

– Я не позволю этой женщине меня оскорблять. Если у вас есть что еще сказать, Истербрук, пойдемте со мной в кабинет. Только не берите с собой свою шлюху.

Кристиан дал знак Тун Вэю подойти.

– Сидите здесь и ждите меня, – сказал Кристиан Леоне.

– Нет, я пойду с вами. Я выцарапаю этому человеку глаза и…

– Нет, вы будете сидеть здесь и ждать меня. – Он силой усадил Леону на скамью. – Тун Вэй, не отходи от нее ни на шаг.

– Вы сами говорили, что я могу встретиться с этим человеком лицом к лицу, – возразила Леона.

– Вот вы с ним и встретились. А остальным займусь я сам. Доверьте это мне.

. – Я хочу, чтобы он признался во всем. Он должен заплатить за все.

– Даю вам слово, Леона, ему не удастся избежать возмездия.

Оставив Леону с Тун Вэем, Кристиан удалился. Пока он шел по двору ко входу в здание, он дважды оглянулся, чтобы убедиться, что Леона не бросилась за ним следом: он знал, что от этой женщины всего можно ожидать.

Истербрук вошел в кабинет Медоусона и плотно закрыл за собой дверь. Медоусон сел у окна. Он смотрел на Истербрука с ненавистью, а весь его вид выражал крайнюю решимость.

Кристиан подошел к Медоусону, схватил его за грудки и поднял с места. Затем ударил кулаком в лицо. Держась за скулу, изумленный Медоусон повалился на стул. Истербрук еще раз ударил его.

– Это вам за то, что вы оскорбили мисс Монтгомери. А это вам за то, что подвергали ее жизнь опасности. Скажите спасибо, что вы священник. Иначе я вызвал бы вас на дуэль – и вы простились бы с жизнью.

Кристиан отошел в сторону и постарался успокоиться. Вид у Медоусона был испуганный.

Истербрук посмотрел на него сверху вниз.

– Торговля опиумом по английским законам не запрещена. И не является тайной. Даже преследование Монтгомери – а это происходило давно, далеко отсюда, и вряд ли я смогу доказать, что вы к этому причастны. Чего нельзя сказать о последних событиях, случившихся в Лондоне. Кроме того, эта компания занимается не только контрабандой опиума, но и еще кое-чем. На ее кораблях товары вывозят тайком не только в Китай, но и в другие страны. Так что я смогу легко вас прижать. Поэтому лучше послушайте, что я вам скажу, и ответьте на мои вопросы. Иначе вам придется расстаться со своей свободой.

– Хорошо, я вас выслушаю. Задавайте свои проклятые вопросы.

– Мой отец вел записи всех доходов, которые получал. Я полагаю, за те годы, которые прошли после его смерти, прибыль накопилась нешуточная. Мне известно, сколько вы у меня украли. Это кругленькая сумма. Вы не боитесь, что я уличу вас в воровстве?

Медоусон осторожно потрогал скулу, в которую его ударил Истербрук, и поморщился.

– Я не уверен в том, что вам можно доверять.

– А Деннингем и Раллингпорт заслуживают большего доверия?

Медоусон молчал.

– А-а, понятно. Значит, не только мне, но и им, после того как они вступили в права наследования, вы тоже не отдавали деньги.

Медоусон молчал, стараясь оценить ситуацию и понять, к чему клонит Истербрук.

– Сыновья не отвечают за отцов. Я понял это, когда вы сели за карточный стол для игры в вист. Деннингем был туповат. Раллингпорт – пьян. Вы… Из-за ваших странностей вас трудно было раскусить. Я ничего не украл. Первоначальные вложения окупились во много раз.

Значит, Деннингем ничего не знал. У Кристиана словно камень с души свалился. Медоусон хитро улыбнулся:

– Вы не станете выдвигать против меня обвинение. Мне все равно, что сказал Уинтерсайд. Вы не посмеете выносить сор из избы и не подадите на меня в суд. Иначе всем станет известно, что эту кашу заварил ваш отец. Это он был зачинщиком, ему пришла в голову идея, а мы – все остальные – присоединились, уже когда дело шло полным ходом.

– Возможно, это правда. А может быть и нет. Я все же передам дело в суд. Я не могу позволить вам совершать преступления – даже если ради этого мне придется пожертвовать своим честным именем и именем моего отца.

Медоусон презрительно фыркнул:

– Вот видите. Значит, я был прав, не доверяя вам. Поэтому после смерти вашего отца не стал брать вас в дело. Опасался, что вы не захотите пойти по стопам отца. Подозревал, что характером вы больше похожи не на него, а на свою полоумную мать.

– Видимо, вам захотелось, чтобы я снова угостил вас своим кулаком, Медоусон? Не нарывайтесь и выбирайте выражения. Не то узнаете, как далеко может зайти полоумный, если кто-то попытается испытывать его терпение.

Медоусон молчал, с опаской поглядывая на Истербрука.

– Зачем вы опубликовали тот некролог?

– Монтгомери вставлял нам палки в колеса. Так же, как его дочь – сейчас. Однажды наш человек в Калькутте договорился с Монтгомери о контрабанде. Это было очень давно, еще до того, как мы вошли в дело. Но затем Монтгомери передумал. Отказался участвовать в контрабандной торговле опиумом. Это нас не особенно беспокоило. Мы в любой момент могли нанять других судовладельцев. Но Монтгомери начал писать официальные письма и пытался разнюхать, кто за всем этим стоит. Он написал письмо в Ост-Индскую компанию. Обращался с петициями к членам парламента. Беседовал с капитанами кораблей. Когда Монтгомери умер, в наших интересах было сделать так, чтобы все, к кому он обращался с письмами, узнали, что он больше никому не будет докучать своими посланиями.

– Однако как низко с вашей стороны написать в некрологе, что Монтгомери умер от того, против чего так яростно боролся.

– Это имело своей целью навести нужных людей на мысль о том, что, когда этот человек обращался ко всем с посланиями, он был не в себе. При таком раскладе ситуация представлялась совершенно в другом свете.

Удовлетворенный тем, что ему удалось добиться ответов от Медоусона, Кристиан сел в кресло.

– Итак, каким образом вы вернете мне деньги, которые должны?

У Медоусона вытянулось лицо.

– Что? Вы приходите ко мне, строите из себя борца за справедливость и ангела правосудия, а вам просто, оказывается, нужна ваша доля? Вы все это затеяли из-за денег? – Медоусон хихикнул, глаза у него злорадно блеснули. Узнав о том, что, затевая все это, Истербрук руководствовался самой банальной целью, Медоусон не мог скрыть своего облегчения.

– Ну так что? Я хочу, чтобы вопрос был решен.

– Уверен, мы с вами как-нибудь поладим.

– Я хочу, чтобы вопрос был решен сейчас же.

– Вы и в самом деле не в своем уме. За несколько лет набежала приличная сумма. Этот вопрос невозможно решить, сидя в моем кабинете.

– Да ну? Вот досада. Значит, вам не повезло, вы попали в переплет.

Медоусон запаниковал.

– Я мог бы уладить все проблемы. С выплатами, с мисс Монтгомери. Может быть, лучше не выносить сор из избы и решить все по-свойски? Вы на протяжении многих лет сидели за столом для игры в вист, решая в это время многие вопросы, верша судьбы. Помните нашего общего знакомого из Кента?

– За тем столом, кроме меня, тогда сидели еще девять человек, и решения принимались совместно. А сейчас хочет все решить один полоумный маркиз.

– А вы представьте, что за этим столом со мной сидит сейчас мисс Монтгомери и помогает мне принять решение. Я предлагаю вам вот что. Прежде всего оставьте свой пост. Вы же не хотите вогнать в краску архиепископа, если все обнаружится.

– Обнаружится?

– Да, эти сведения могут просочиться в прессу. Появиться в журнале под названием «Пир Минервы». В своем очередном очерке мисс Монтгомери разоблачит вашу компанию, занимавшуюся контрабандой опиума. Она назовет имена и фамилии тех, кто был к этому причастен. Ради того, чтобы не бросить тень на моего отца, она хотела воздержаться от публичного разоблачения, но я уговорил ее довести дело до конца. Все эти факты лишь усилили бы впечатление от статьи, и читатели журнала извлекли бы из этого хороший урок. – Он замолчал. – Если вы будете любезны и станете делать то, что я скажу, кроме обличения контрабанды опиумом, которое не грозит вам ничем, кроме общественного порицания, в статье не появится никаких других шокирующих откровений. О ваших темных делишках, за которые вам может грозить уголовное наказание. Однако вы должны прекратить занятия другими видам контрабанды.

– На самом деле никому нет никакого дела до торговли опиумом. Англичане желают пить чай, и им абсолютно все равно, сколько китайцев из-за этого умрет.

– По крайней мере после этой публикации англичане не смогут заявить о том, что ничего об этом не знали. Мой брат Хейден возьмет все это под свой контроль и будет изучать, как велись дела на протяжении многих лет. Вы будете ему в этом содействовать. В результате мы должны определиться с суммой вашего долга, который вы мне выплатите. Мой поверенный в делах встретится с вашим, чтобы оценить стоимость вашего имущества и денежных вкладов. Вы выплатите мне то, что сможете, а на остальное напишете расписку. Полученные мною суммы будут направлены в благотворительные организации, которые порекомендуют мне знакомые дамы.

– Подонок! Вы хотите меня разорить!

– Вам оставят достаточно средств, чтобы хватило на скромную жизнь, без излишеств, но я возьму с вас расписку на все, что вам оставил. Однако торговлей опиумом вы заниматься больше не будете. Вы снимете с себя сан священника и уедете из Лондона. Ост-Индская компания по моей просьбе будет следить за тем, чтобы вы снова не вступили на порочный путь. Уинтерсайд в курсе дела. Если вы ослушаетесь меня или с мисс Монтгомери или с ее братом что-то случится, я вспомню о расписке, которую вы мне дали, и пущу вас по миру.

– Если вы думаете, что очень важно, в игре я или нет, вы самый большой глупец на свете! – гневно воскликнул Медоусон. – Монтгомери тоже думал, что сможет остановить торговлю опиумом. Опиум приносит доход потому, что есть люди, которые в нем нуждаются. Ради того, чтобы получить его, они пойдут на все, даже на убийство.

– Возможно, только вы больше не будете наживаться на несчастье других. Вы и так принесли горе тысячам людей. Ради того, чтобы ваш источник обогащения не иссяк, вы довели до могилы человека, которого я знал, и подвергали опасности жизнь его дочери, которую я люблю. Я мог бы убить вас только за то, что вы угрожали моей любимой. Радуйтесь, что я оставил вас в живых.

Кристиан поднялся и направился к двери.

– Видимо, я ошибался в вас, – процедил сквозь зубы Медоусон. – Вы вылитый отец. Такой же жестокий и бессердечный. Жаль, что я раньше этого не разглядел. Мы бы с вами отлично сработались. Яблочко от яблоньки недалеко падает.

– Да, это верно.

Выйдя за дверь, он едва не столкнулся с Леоной. Несмотря на обещание ждать Истербрука, она все-таки пришла. Все это время она стояла за дверью и слушала их разговор. Тун Вэй стоял рядом.

Леона взяла Кристиана под руку, и они все вместе вышли на улицу.

– Кристиан, не верьте тому, что сказал Медоусон. Вы не такой, как ваш отец.

– Все хорошо. Я закончила свои дела в Лондоне.

Изабелла нахмурилась. В отличие от Тун Вэя, который заметно оживился, объявление об отъезде Изабеллу не обрадовало.

– Согласись, Изабелла, хорошо снова вернуться к той спокойной и уединенной жизни, которую мы вели в Китае, – заметила Леона, стараясь ее подбодрить. – Я догадываюсь, почему ты грустишь.

Наконец-то они смогут вздохнуть с облегчением – не придется с тревогой вглядываться в лица прохожих, в любую минуту ожидая неприятностей. Проведя в состоянии тревоги половину сознательной жизни, Леона была немного обескуражена.

Она так долго боролась, что сейчас чувствовала себя опустошенной. Цель, которая была у нее раньше, придавала ей решимости, а ее жизни – смысл. Хотя с лица Леоны не сходила улыбка, отсутствие цели приводило ее в состояние полной растерянности. В глубине души Леона чувствовала страх, потому что она не знала, к какому берегу пристать.

– Теперь можно отправляться домой, в Китай, – торжественно сообщил Тун Вэй. – Если подует попутный ветер, когда мы вернемся, торговый сезон в Гуанчжоу будет в самом разгаре.

Как это похоже на Тун Вэя – вернуть Леону с небес на землю и напомнить ей о долге. Ее крестовый поход успешно завершился, но душа у Леоны была не на месте.

– Да, можно отправляться домой, – задумчиво проговорила Леона. При благоприятных условиях через пять месяцев путешествия морем они доберутся до Китая. Чтобы вернуться в Китай до наступления зимы, им нужно отправиться в путь как можно скорее.

Изабелла стояла с потерянным видом, плотно сжав губы и опустив глаза. А затем выбежала из комнаты. Тун Вэй проводил ее взглядом.

– Вот глупышка. Она влюбилась в него, – сказал он.

У Леоны сжалось сердце. Она бросилась за Изабеллой, чтобы утешить ее и немного успокоиться самой.

– Любить вовсе не глупо, Тун Вэй, – сказала она, прежде чем уйти.

Глава 26

Заметив у дверей свой экипаж, Кристиан удивился, поскольку велел конюху запрячь ему лошадь. Однако, увидев Миллера, сразу же все понял.

– Мне показалось, что скоро начнется дождь, – извиняющимся тоном объяснил Миллер, открывая дверцу экипажа.

– Вы сегодня за лакея, Миллер?

– Я подумал: а не поехать ли мне вместе с вами за компанию, сэр? Чтобы в последний раз проверить, все ли в порядке, и убедиться, что ничего не пропало.

– Я потрясен вашим трудолюбием и вашей преданностью работе.

– Благодарю вас, сэр.

Однако энтузиазм Миллера был вызван не преданностью работе и не любовью к труду, а преданностью и любовью к малышке служанке с Бери-стрит. Пока Истербрук и Миллер молча ехали по темным улицам ночного Лондона, направляясь к дому, где жили их возлюбленные, обоих переполняли похожие чувства. И тот и другой не замечали, что за окнами весна. Их настроение больше напоминало унылую позднюю осень.

После того как Кристиан принял решение, у него было тяжело на душе. Медоусон заслужил гораздо более сурового наказания, чем высылка из Лондона и стесненное материальное положение. И даже скандал, который неминуемо разразится, когда будет разоблачена его причастность к контрабанде опиумом. Этот человек погубил жизнь многих людей. Но теперь нельзя все это предать огласке.

Однако Кристиан понимал, что положение в стране нестабильное. Народу не хватало доверия к правительству, и особенно – к пэрам. Скандал с контрабандой опиумом только подольет масла в огонь и усилит общественное недовольство.

Экипаж остановился у дома Леоны. Истербрук подошел к двери. Миллер не отставал от него ни на шаг.

Кристиан старался убедить себя, что дал Леоне все, что мог. Но когда сегодня он вез ее на Бери-стрит, она была молчалива и подавленна. Она прекрасно понимала, что эта победа означала для них неминуемую разлуку. И неизбежность потери висела над ними словно дамоклов меч.

– В доме тихо. И не видно ни одного огня, – сказал Миллер.

Дом и впрямь был погружен в тишину. Сердце у Кристиана сжалось от грусти. У него в голове промелькнула безумная мысль, что Леона, возможно, уехала, не дождавшись его. На мгновение Кристиана охватило отчаяние.

Может быть, Леона уехала, потому что хотела избежать расставания.

Однако затем эти мысли сменило дурное предчувствие: на стук в дверь никто не отозвался. Миллер тоже забеспокоился.

– Как странно, – пробормотал Миллер и постучал громче. А затем, приложив ухо к двери, спросил: – Вы слышите эти звуки?

Кристиан тоже что-то услышал и резко распахнул дверь. Прихожая была погружена в темноту. Звук повторился. Это был стон, он доносился откуда-то из прихожей.

– Миллер, в экипаже есть лампа. Принесите ее.

Кристиан вошел в прихожую. На полу кто-то лежал.

Их было двое. Терзаясь от дурных предчувствий, Кристиан наклонился и в темноте стал щупать одежду лежавших на полу людей. Это были не женщины, а мужчины. «Слава Богу», – пронеслось у него в голове. Тела были холодными.

Миллер принес лампу, и ее свет выхватил из темноты страшную сцену. Трупы двух мужчин. Напротив них, спиной опираясь о стену, сидел Тун Вэй. Кристиан сразу узнал его халат из красного шелка с вышитым драконом, и подошел к Тун Вэю. Китаец был ранен в плечо. Кристиан наклонился над ним, чтобы осмотреть рану.

– Я потерял бдительность. Думал, что это вы пришли, – хрипя, проговорил Тун Вэй. – Их было четверо. Все – с пистолетами. Я не смог справиться со всеми. Убил только двоих.

Миллер поставил лампу на пол.

– Я должен проверить, что с женщинами.

Тун Вэй покачал головой:

– Их там нет. Не знаю, куда их увезли. Эти люди не разговаривали между собой.

– Миллер, помогите мне отнести Тун Вэя в экипаж.

– Подождите, – прохрипел Тун Вэй. – Они положили что-то мне на колени. Видите?

Кристиан поднял с колен Тун Вэя небольшой кусочек картона, который скорее всего был визитной карточкой, и они с Миллером вынесли Тун Вэя из дома и осторожно положили в экипаж. От боли китаец потерял сознание.

– Как только мы передадим его на попечение слуг и вызовем доктора и мирового судью, вы должны принести мне мои пистолеты, меч и рапиры. Сами тоже возьмите оружие.

Следующие несколько минут они ехали в молчании по пустынным улицам.

– Как вы думаете, где она может быть? Я имею в виду мисс Монтгомери.

– Человек, который послал к ней вооруженных людей, оставил нам свою визитную карточку. Так что сейчас мы с вами узнаем, куда увезли мисс Монтгомери и Изабеллу.

Кристиан поднес кусок картона к окну и, когда экипаж проезжал мимо газового фонаря, смог разглядеть, что это была не визитка, а обычная игральная карта – король пик.

Леону держали в плену в самом центре Мейфэра, в доме, похожем на неприступную крепость.

Кристиан смотрел на фасад большого особняка, на окна на верхнем этаже. Может быть, Леона сейчас смотрит на него, стоя у окна?

Миллер проверил рукой пистолет под сюртуком. Кристиан положил ему руку на плечо.

– Только не действуйте опрометчиво – не то я отправлю вас домой. Надеюсь, до утра с женщинами ничего не случится.

Миллер скрепя сердце подчинился.

– А вдруг вы ошибаетесь?

– Ну что ж, в таком случае действуйте, как считаете нужным. Но знайте, что, если застрелите кого-нибудь, вас за это повесят.

В доме их приняли на удивление спокойно, что не могло не вызвать опасений. Можно было подумать, что они зашли в гости в приемные часы, а не проникли в дом без приглашения посреди ночи. Дворецкий удалился, держа в руках визитную карточку Истербрука. Возвратившись, он хотел проводить Кристиана в гостиную, но покосился на Миллера, который не собирался оставлять хозяина. Истербрук заявил:

– Мой секретарь пойдет со мной и подождет меня за дверью.

Чуть заметный кивок дворецкого и его нерешительный вид свидетельствовали о том, что в их планы это не входило. Несмотря на это, он привел Истербрука и Миллера на второй этаж. Миллер занял место у стены, у двери, держа наготове пистолет, который был спрятан у него под сюртуком. Кристиан вошел в гостиную.

– Хорошо, что вы пришли, Истербрук.

– У меня не было другого выхода, Эшфорд. Вы взяли то, что принадлежит мне.

Герцог Эшфорд растянул губы в улыбке и вальяжно развалился в кресле.

– Как точно вы изволили выразиться, Истербрук. Особенно здесь уместно слово «взял». – Он показал на сервировочный столик с графинами и бокалами: – Портвейн или бренди?

– Может быть, не будете ходить вокруг да около и скажете прямо, чего вы от меня хотите? Для того чтобы вызвать меня сюда, вы убили нескольких человек.

– Вы о тех головорезах и о китайце? Это не люди, а так – всякий сброд. – Эшфорд затянулся сигарой. – А нужно мне от вас вот что: чтобы вы не совали нос не в свое дело. Надеюсь, что эта красотка что-то значит для вас и вы хотите ее защитить.

– В этом случае вы ее отпустите?

– Со временем, возможно.

– Вы не можете держать у себя этих женщин вечно.

– Почему не могу? В этом огромном доме для всех хватит места. К тому же, кроме этого дома, есть и другие. Так что я могу держать у себя в качестве пленников кого угодно и так долго, как мне заблагорассудится. Достаточно одного письма мисс Монтгомери, в котором она сообщает вашей тетушке о своем отъезде на свою родину: в Китай, – и ни одна живая душа о ней больше не вспомнит.

Да? Ни одна живая душа? А как же Кристиан? И не он один.

– Было опрометчиво с вашей стороны так явно выдать себя. Я ничего не знал о том, что вы тоже замешаны в этом грязном деле. Я знал только о Медоусоне, о своем отце и отце Деннингема. А о вас – нет.

– Ну да. Медоусон – настоящая змея. Он не хотел отвечать за все в одиночку, понимаете? А часть тех денег, которые вы искали, перешла ко мне, а не к нему. Медоусон счел несправедливым отдуваться за нас обоих.

– Поэтому при помощи шантажа вынудил вас ему помочь.

– Не совсем так. Ликвидировать наше небольшое, но исключительно прибыльное коммерческое предприятие было неразумно с финансовой точки зрения. К тому же мне ничего другого не оставалось, когда вы рассказали мне о том, что вам известно. Я не мог допустить, чтобы вы и дальше продолжали копаться в прошлом. Опиум – это еще цветочки, так, незначительный повод, чтобы поставить кое-кого в неловкое положение и выставить в невыгодном свете. А вот что касается всего остального…

«Всего остального…» Ах вот оно что. Ну конечно. Он так и знал. Весь сыр-бор из-за «всего остального».

Кристиан подошел к сервировочному столику, налил себе бренди и вернулся с бокалом к своему креслу.

Эта ночь не предвещала ничего хорошего, но ее итог был для Кристиана очевиден. По крайней мере он сможет удовлетворить свое любопытство.

– Не верю, что вас всерьез беспокоит то, что все могут узнать об остальных темных делах, которыми вы занимались. Подумаешь, всего-навсего какие-то грузовые перевозки между Англией и Францией на протяжении нескольких лет. Во время войны вы, Эшфорд, обладали значительным влиянием в правительстве. Вы служили в Адмиралтействе, не правда ли? Полагаю, что при желании вы легко могли узнать о расположении военно-морских сил вдоль побережья Франции.

Услышав это, Эшфорд даже бровью не повел.

– Кто бы мог подумать, что у странноватого отпрыска Истербрука хватит ума обратить на это внимание. Я всегда полагал, что в тихом омуте черти водятся, и опасался, что вы, возможно, знаете больше, но скрываете это. Не случайно вы подозрительно хорошо играли в вист, ни на минуту не давая мне расслабиться.

– Мой отец натаскал меня в таких вещах. Он серьезно относился к своему общественному положению и чувству долга. И требовал того же от меня. Поэтому мне трудно понять, как можно заниматься контрабандой во время войны. Неужели сиюминутная выгода и прибыль от этой незаконной торговли стоит доброго имени и угрозы бесчестья? Стоит ли игра свеч?

– Риск был минимальным. Поэтому контрабанда является излюбленным развлечением в Англии. Спросите у любого в Кенте или на острове Гернси. Прибыль была баснословной. Особенно во время войны.

– Размеры прибыли были такими же неприлично громадными, как и масштабы позора, которым вы покрыли свое имя. Какое бы решение ни приняли ваши коллеги-пэры, народ будет расценивать ваши действия как измену Родине.

Эшфорд покачал головой и рассмеялся:

– Началось все вполне безобидно. Как невинная школьная шалость. Наша компания добилась на удивление больших успехов на Востоке. Ваш отец придумал и осуществил на практике очень простую схему. Нашим посредником был представитель Ост-Индской компании в Калькутте. Он договаривался с такими судовладельцами, как Монтгомери, о перевозке кое-какого груза. С опиумом все обстояло просто. Во время войны мы как-то сидели за игрой в вист, и Деннингем в сердцах посетовал на то, что нигде нельзя достать настоящего французского вина. Вот мы и решили его раздобыть и отправились на западное побережье, в Гасконь.

– Вы занимались контрабандой вина?

– Началось все с вина. Дальше – больше. Потом мы действовали все более смело и решительно, без оглядки на закон. Не стану рассказывать, как постепенно разрасталась тайная торговля. Отсюда возникли мои проблемы с Медоусоном. И с вами тоже. Для всех вокруг будет лучше, если никто не узнает о том, что в годы войны процветала контрабанда.

Кристиан поднялся и подошел к окну, которое выходило на улицу.

– Не думаю, что вы похитили мисс Монтгомери только затем, чтобы поговорить со мной по душам. Если вы немедленно не освободите ее, я буду расценивать это как желание оказать на меня давление. Тогда у меня не останется другого выхода, как бросить вам вызов. Вы оскорбили женщину, которая мне дорога, и это не сойдет вам с рук.

– Пожалуй, вы правы.

– Что ж, полагаю, именно этого вы и добивались. Чтобы мы могли решить этот вопрос между нами, с глазу на глаз.

– Это было бы превосходно.

– Что заставляет вас думать, что в случае вашей смерти я не расскажу обо всем, что только что узнал от вас?

– Слово джентльмена. Ваш долг перед вашим честным именем и честью вашей семьи. Ваши суждения, которые вы откровенно высказывали за совместной игрой в вист. Не следует народу знать, что мы, пэры, такие же простые смертные, как они, падкие на грех. Ничем не лучше простых людей. Вы сами это прекрасно знаете и разделяете мое мнение. – Эшфорд пригубил бренди. – Однако вам еще рано трубить в фанфары. Если кому-то из нас двоих и суждено умереть, так это вам.

«Это мы еще посмотрим», – подумал Кристиан, но ему стало не по себе от холодной самоуверенности Эшфорда, и в комнате на мгновение воцарилась зловещая тишина.

Кристиан посмотрел Эшфорду в глаза и сказал:

– Я не стану бросать вам перчатку. Тем не менее возможно, что вскоре у вас не будет другого выхода, как самому вызвать меня на дуэль. Готовьтесь к встрече гостей. Они уже в пути.

Эшфорд нахмурился и подошел к окну. Кавалькада экипажей двигалась по темной улице к его особняку.

– Разрази меня гром, Эшфорд. Похоже, этим епископам и лордам не терпится перекинуться с вами в картишки.

Эшфорд отвернулся от окна. Его лицо вытянулось. Он был потрясен.

– Не пойму я вас, Истербрук. Если вы обвините меня сейчас, перед всеми этими людьми, запятнаете свое собственное имя. Вы предаете сейчас своего отца, свою кровь. Роняете себя в глазах общества, в конце концов.

Кристиан посмотрел из окна на людей, входивших в дом.

– Я никого не предаю. Напротив, возвращаю себе честное имя и восстанавливаю справедливость. Я действую, как велит мне мой долг. Что касается моего отца и моей дурной наследственности… Что ж, вы, как никто другой, должны были знать, с кем связались.

В доме поднялся переполох. Из узкого коридора, в который выходили комнаты на чердаке, доносился шум.

В глазах Изабеллы был испуг.

– Что бы ни случилось, куда бы нас ни увезли эти люди, Истербрук их из-под земли достанет, – заверила Леона Изабеллу. – Он нас вызволит из плена. Он очень влиятельный человек.

Судя по тому, какое у Изабеллы было сейчас лицо, она не разделяла уверенности своей хозяйки. Затаив дыхание, она следила за происходящим. Шум за дверью становился все сильнее. Вооружившись стулом, Леона приготовилась защищаться от тюремщиков, которые с минуты на минуту могли ворваться в комнату.

Разумеется, она не была настолько наивна, чтобы полагать, что это может спасти их с Изабеллой, однако собиралась сопротивляться до последнего. Леона отдавала себе отчет в том, что, судя по величине и убранству этого дома, его владелец был богат и влиятелен – возможно, более богат и влиятелен, чем маркиз Истербрук. Поэтому, организуя похищение, этот человек имел возможность нанять столько вооруженных людей. Нападавших было так много, что даже Тун Вэй не смог их одолеть.

Леона похолодела, мысленно представив жуткую картину, которую они с Изабеллой увидели в холле, когда их выводили из дома. Два незнакомца лежали без движения на полу. Они с Изабеллой чуть не споткнулись об их тела. А еще там был Тун Вэй – весь в крови. Он был ранен. А может быть, убит. Слезинка задрожала у Леоны на ресницах, а сердце сжалось от дурного предчувствия.

Вдруг дверь приоткрылась. Леона собрала всю свою волю в кулак и подняла над головой опрокинутый стул.

– Изабелла, – раздался в темноте голос Миллера. Изабелла бросилась к двери. Через мгновение Миллер уже держал Изабеллу в объятиях. У Леоны отлегло от сердца. Она опустила стул на пол.

Мгновение Леона смотрела на двух влюбленных, не в силах оторвать от них взгляд. У мистера Миллера был такой радостный вид, он так трепетно обнимал Изабеллу, что у Леоны не оставалось сомнений – молодой человек не на шутку влюблен. Он то осыпал ее лицо поцелуями, то нежно смотрел на Изабеллу, не в силах отвести от нее глаз. Леона никогда не видела мистера Миллера таким взволнованным.

В этот момент Леона увидела Истербрука, который тоже смотрел на счастливых влюбленных.

В следующую секунду он заметил Леону и, подойдя к ней, крепко обнял. Леона расплакалась: она слишком долго сдерживала себя, отчаянно борясь со страхом, и теперь наконец дала волю эмоциям.

– Я знала… Знала, что вы придете. Я знала… – повторяла Леона.

Поцелуй Истербрука заставил ее замолчать. Тепло его губ и сильные руки вселяли в Леону спокойствие.

– Что с Тун Вэем? – спросила Леона.

– Он ранен. Но я уверен, что он будет жить.

Слезы снова брызнули у нее из глаз, неся с собой облегчение.

– Чьих это рук дело? Это организовал Медоусон?

– Нет, не он. Другой человек. Оказалось, что у них был еще один сообщник-партнер. Пятый.

– Вы победили его?

– Да. Вы теперь в полной безопасности.

В глазах Леоны стояли слезы. Спокойствие Кристиана постепенно передавалось ей.

– Значит, теперь вы отвезете меня домой?

– Вас отвезет Миллер. А мне еще нужно закончить одно дело. После этого я приеду к вам. – Кристиан обратился к Миллеру: – Миллер, нам пора.

– Что вы собираетесь делать? – спросила Леона, когда Кристиан вел ее по коридору мимо множества дверей, из которых выглядывали любопытные слуги.

Истербрук ничего ей не ответил. Молчал они когда они спускались с лестницы. У дома выстроились в ряд экипажи. Некоторые из них уже начали отъезжать от дома, из других выходили какие-то люди.

– Кто приехал, Кристиан? Объясните мне, что случилось?

Миллер взял Леону за руку и открыл перед ней дверцу экипажа. Молодой человек выглядел очень собранным, серьезным и не слишком радостным.

Кристиан предложил Леоне пройти в экипаж, но она отказалась.

– Кто такие эти люди и что им здесь понадобилось?

– Эти люди – члены палаты лордов. Я предъявил вашему обидчику обвинение в их присутствии. Мы провели заседание и вынесли приговор.

– Разве не лучше было предъявить обвинение в суде? Какой приговор могут вынести эти люди?

– Приговор, которой гласит, что будет лучше, если обстоятельства вашего похищения не будут рассматриваться в палате лордов, где не удастся избежать огласки. Леона, этот дом принадлежит герцогу, члену палаты лордов, пэру с прекрасной репутацией, пользующемуся большим влиянием в обществе. Его древний род имеет славную историю, уходящую глубоко в века.

– Насколько я понимаю, для таких людей правосудия не существует. Бесполезно добиваться справедливости. Этот человек никогда не получит по заслугам.

– Он может получить по заслугам, но это дорого обойдется Англии. Огласка этой истории может отразиться на положении в стране. Мы не станем рисковать спокойствием народа. Иногда лучше осуществлять правосудие тихо, при закрытых дверях.

– Как вы поступили с Медоусоном?

– Да.

Леона молча смотрела, как последние из прибывших с серьезными лицами расселись по экипажам. Никто не прощался и не смотрел в сторону экипажа Истербрука.

Все эти люди куда-то вместе направлялись. Истербрук собирался отправится вместе с ними.

Вдруг Леону охватил страх.

По улице катил экипаж, который остановился в тридцати футах от них.

– А сейчас, Леона, вам нужно ехать. Миллер, посадите мисс Монтгомери в экипаж.

Миллер взял Леону за руку, чтобы отвести ее к экипажу. Леона сопротивлялась.

– Кто это, Кристиан? Кто приехал в том экипаже?

– Мои братья.

Леона сразу же обо всем догадалась, и от внезапно открывшейся правды у нее потемнело в глазах.

– Кристиан, вы вызвали моего похитителя на дуэль?

– Это он бросил мне вызов.

– Если этот человек вас победит, с него снимут обвинения?

– Нет.

Кристиан говорил очень спокойно. Почти равнодушно. Леоне стало не по себе. Казалось, Истербрук смирился со своей участью, отдав себя на милость судьбе. Это была не уверенность в себе, а что-то другое – тяжелое и мрачное.

Мрачность Кристиана пугала Леону.

Леона вырвалась от Миллера и бросилась Кристиану на шею. Она судорожно обнимала его и целовала, желая вложить в эти объятия и поцелуи всю любовь, на которую была способна.

– Вы чувствуете притяжение смерти, ее холодное дыхание? Я угадала? – прошептала Леона, заглядывая Кристиану в глаза. – Смерть влечет вас к себе, не правда ли? Вечный покой, полная безмятежность, абсолютная тишина. Она влечет вас уже много лет подряд. Но сейчас вы обязаны хотеть жить. Жить ради ваших братьев и ваших родных. Ради меня. Ради того, какой вы сейчас и каким еще можете стать в будущем. Вы должны быть сильным и непреклонным Истербруком. Вы не должны вновь становиться нерешительным, робким Эдмундом.

Кристиан взял лицо Леоны в ладони и посмотрел ей в глаза. Она понимала его, как никто другой.

– А сейчас вам пора идти, – сказал Истербрук. – Я не прощаюсь с вами. Мы скоро увидимся.

– Вид у него уверенный, – сказал Деннингем, глядя на другой конец поля, где стоял Эшфорд.

Светало. Верхушки деревьев были окутаны густым туманом.

– Нет, он немного нервничает. Жалеет о том, что вызвал меня на дуэль, – сказал Кристиан.

Свидетели были здесь. На место дуэли прибыли только пэры. Епископы решили не присутствовать на дуэли.

Хейден и Эллиот, не скрывая тревоги, стояли за Кристианом. По дороге к месту дуэли все молчали. Кристиан вкратце объяснил, что не мог поступить иначе, потому что затронута честь Леоны. Если Кристиан будет убит, Хейден станет маркизом Истербруком.

Эшфорд зевнул, потянулся и стал разминаться. Он пребывал в благодушном настроении. В случае если он потерпит поражение и умрет, его имя останется незапятнанным. Если победит – никто не вправе за карточным столом для игры в вист поднять вопрос о контрабанде.

Так среди пэров было заведено испокон веку – ни при каких условиях не выносить сор из избы. Хотя это положение дел можно было с большой натяжкой назвать справедливостью, такое половинчатое решение было необходимо для спокойствия в стране. Только в узком кругу будут знать о том, что произошло. Даже если Эшфорд останется жив после дуэли, его влияние уменьшится – точно так же, как и его богатство.

Они все поклялись позаботиться об этом. Все, кроме этих двоих, присутствовавших здесь. Кристиан подошел к братьям.

– Его поведение оскорбительно, – сказал Эллиот, с гневом взглянув в сторону Эшфорда.

– Самоуверенность погубит его, – заметил Кристиан.

Хейден улыбнулся, но в глазах его читалась тревога за судьбу брата. Хейден был мастер высчитывать вероятность тех или иных событий. Он понимал, что шансы Кристиана победить в поединке не слишком велики.

– За последние десять лет ты хоть раз упражнялся в фехтовании рапирой?

– Бывало, хоть и не часто. После того как я сражался с пиратами, которые захватили корабль, на котором я плыл по Японскому морю, мне удалось достичь значительных успехов в фехтовании.

– Ты сражался с пиратами в Японском море? – переспросил Эллиот. – Ты не перестаешь меня удивлять.

– Разве я вам не рассказывал? Ну что ж, поверьте мне на слово: я дерусь на рапирах лучше, чем вы думаете, и настроен на победу. Однако, Хейден, на всякий случай, если ты получишь мой титул, прошу тебя тщательно изучить товарищество, о котором по моей просьбе тебя спрашивал мистер Миллер. Не упусти ничего из виду. Ты не связан никакими обещаниями, которые, возможно, дал я, но советую тебе сделать все, не возбуждая подозрений, пока не разберешься, в чем там дело.

Лицо Хейдена вытянулось, и он с гневом посмотрел на Эшфорда.

Кристиан вернулся к Деннингему, который совсем приуныл.

– Будь я проклят, если еще хоть раз сяду с Эшфордом за один карточный стол, – в сердцах пробормотал Деннингем. – Если он еще хоть раз посмеет показать нос в библиотеку, пусть сидит там один в углу.

– Спасибо за моральную поддержку, дружище, – пошутил Кристиан.

Деннингем, который понял свою оплошность, густо покраснел.

Кристиан улыбнулся, чтобы подбодрить друга.

– Мне жаль, что в ходе этой истории всплыло имя твоего отца. Да и тебя тоже пришлось побеспокоить.

– Ничего. Я все понимаю. Ты боролся за справедливость. Я благодарен тебе за то, что ты ограничил разоблачение узким кругом людей, а не предал все эти неприглядные факты огласке. Но все равно справедливость должна была восторжествовать. Если мы не будем за нее сражаться, кто мы после этого?

Кристиан был покорен простодушием Деннингема – качеством, которым сам он не мог похвастаться. Он был рад, что не потерял друга, с которым был близок с детства.

– Когда все закончится, мы должны вместе поужинать и выпить вина.

– О чем ты говоришь? Какое вино? Теперь любая бутылка французского вина из отцовского погреба будет вызывать у меня сомнения и наводить на мысль о том, каким путем она попала в Англию. Хотя да, разумеется. Мне тоже хотелось бы поужинать с тобой сегодня.

– Дружище, дай мне мою рапиру.

Деннингем протянул ему рапиру, и Кристиан направился к месту поединка.

«Ты должен хотеть жить».

Леона хорошо его понимала, как никто другой на всем белом свете. Да, она права: смерть манила к себе Эдмунда, а время от времени к ней притягивало и Истербрука. Да, смерть, в самом деле означала вечную тишину и абсолютный покой. В конце концов, именно этого состояния он старался добиться при помощи медитации – пусть ненадолго. Он хотел ощутить вкус альтруистического существования, которое ждет его в бесконечном пространстве вечности.

Поэтому Кристиан не испытывал страха перед смертью. Но пока он не собирается умирать.

Нет, не собирается, если остаться в живых для него означает провести хотя бы еще день с Леоной.

* * *

В десять утра Кристиан, одетый безупречно, как и положено лорду, вошел в ее дом гордой поступью. Истербрук нашел Леону в библиотеке – она сидела, склонившись над книгой, и плакала. Слезы капали прямо на страницы.

Кристиан подошел и молча присел рядом с ней. Леона – вне себя от радости – бросилась ему на шею. Слезы снова полились у нее из глаз, но на этот раз это были слезы счастья. От волнения Леона лишилась дара речи.

– Где Миллер? – спросил Истербрук.

– Наверху, в спальне, – едва слышно ответила Леона.

– Хотите сказать, что, пока его хозяин был на волосок от смерти, мой секретарь хорошо проводил время в спальне с вашей служанкой?

Леона рассмеялась.

– Два часа назад ваш брат принес от вас записку. Как только мы узнали, что с вами все хорошо, Миллер и Изабелла поднялись наверх.

– Ну тогда другое дело.

Леона снова прильнула к Кристиану, и они долго сидели так, обнявшись, словно долго не могли поверить в то, что беда обошла их стороной и они снова вместе.

– На рассвете, когда мы вернулись, приходил мировой судья, – сказала Леона. – Вы не представляете себе, как это было тяжело – знать, где вы в этот момент и что делаете, и отвечать на все эти вопросы.

– Что вы сказали мировому судье?

– Что к нам в дом ворвались четверо незнакомцев. Что Тун Вэй пытался нас защитить, и в него стреляли. После чего нас вывезли в какой-то дом в центре города – я точно не знаю, куда именно, – и держали там взаперти. Что вы и мистер Миллер нас вызволили. Мировой судья долго беседовал с мистером Миллером наедине, а затем удалился.

– Миллер знает, что нужно сказать. Скоро все недоразумения разрешатся. Всем станет ясно, что мой коллега-лорд сам виноват в своей смерти.

Только сейчас Леона узнала о том, что на дуэли герцог был убит. В записке, которую принес брат Истербрука, было сказано, что Кристиан жив и скоро вернется.

– Хотите поговорить об этом? – осторожно спросила Леона.

– Нет.

– Понимаю, каково вам сейчас. Пусть даже справедливость была на вашей стороне и у вас не оставалось другого выхода. Это очень тяжело – лишить человека жизни, даже отъявленного негодяя.

Кристиан нежно поцеловал Леону в лоб.

– И все же, дорогая Леона, это оказалось не так тяжело, как должно было быть. Обнаружив это, я был потрясен. Сказалась отцовская наследственность. Но самое главное – с вами больше ничего не случится, а остальное я как-нибудь переживу. Останься тот человек жив, вам постоянно грозила бы опасность. – Истербрук высвободился из объятий Леоны и поднялся. Галантно протянув Леоне руку, он сказал: – Приглашаю вас прогуляться по площади. Уличный шум и городская суета, которые докучали мне, сейчас кажутся желанными, как никогда.

Глава 27

Дом и сад были погружены в тишину.

Эту ночь Кристиан провел с Леоной. Они не спеша предавались наслаждению в ее спальне. Сегодня между ними установилась особенная близость, какой никогда не бывало раньше.

Исполнив долг перед своим отцом, Леона успокоилась.

Сейчас, лежа в объятиях Кристиана, она думала только о нем. Ей хотелось навсегда запомнить его запах, вкус его губ, хотелось навечно запечатлеть приятные ощущения от прикосновений к его коже. Сегодня, отдаваясь Кристиану, Леона наслаждаясь каждым мгновением. Не позволяя даже маленькому облачку печали омрачить ее радость.

Эта радость имела горько-сладкий привкус и придавала остроту переживаниям. Леона надеялась, что Кристиан чувствует сейчас то же самое, что и она. Поцелуи и экстаз высшей точки ощущений был своего рода молчаливым разговором между ними, который в конце концов реализовался в словах. Сначала эти слова родились у Леоны в сердце, потом она произносила их мысленно, а в конечном итоге – когда они с Кристианом соединились в единое целое – Леона проговорила их вслух, ему на ухо:

– Я люблю вас – всего целиком. Ваши добродетели и ваши грехи, добро и зло, все, что есть в вас: смятение и нерешительность юного Эдмунда и властность обретшего зрелость Истербрука. Люблю вас такого, какой вы есть.

Тихо, чтобы не разбудить Истербрука, Леона поднялась с постели и накинула на плечи халат. Затем остановила взгляд на Кристиане. Он спал. Его длинные, до плеч, волосы разметались по подушке, придавая ему вид очаровательного дикаря. Сейчас, во сне, черты его лица смягчились и он казался Леоне спустившимся с небес черным ангелом.

Леона вышла из комнаты. Ей не хотелось омрачать воспоминания о прекрасной ночи с Кристианом грустными мыслями, которые посетили ее на рассвете. Она больше не может отгонять их от себя. Своей победой Леона обязана Истербруку. Она не ожидала, что он с таким рвением будет ей помогать. Хотя они не касались в разговоре этой темы, они оба знали, что ее победа обозначает для обоих неминуемую разлуку.

Леона пошла в сад и села на скамейку, окруженную цветами. Но ей недолго пришлось оставаться одной.

Вскоре к ней присоединился Кристиан. Он был в одной рубашке и брюках – без сюртука – и выглядел сейчас почти так же, как в тот день, когда Миллер похитил Леону прямо посреди улицы, чтобы привезти к нему.

И Леона сейчас была взволнована почти так же, как в тот день. Чувство, которое вспыхнуло между ними, не погасло, напротив, разгорелось еще сильнее. Кристиану достаточно было просто посмотреть на Леону – вот так, как он смотрел на нее сейчас, и ее сердце начинало учащенно биться.

Кристиан присел на скамейку рядом с Леоной и взял ее руку в свои ладони. Они сидели и молчали, любуясь весенними цветами.

От избытка чувств у Леоны перехватило дыхание, но она собралась с силами и заговорила. Леона чувствовала, что Кристиан знает, о чем она думает, и это придало ей сил.

– Нам надо возвращаться в Макао.

– Вы этого хотите?

– Нет. Но я завершила все свои дела. Нельзя больше откладывать отъезд.

– Вы говорили, что, как только закончите дела, у вас не будет причин оставаться в Англии. Полагаю, так оно и есть.

Да, у нее нет причин здесь оставаться.

– Тем не менее, Леона, я считаю, что одна причина для того, чтобы остаться, у вас все-таки есть. Вот эта, – сказал Кристиан и поцеловал ее. – И еще одна. – Он поцеловал Леону еще раз. А потом, осыпая ее лицо поцелуями, Кристиан сказал: – Леона, вы должны быть со мной.

– Кристиан, вы опять соблазняете меня. У вас это очень хорошо получается.

– Вы останетесь со мной, – сказал он, глядя ей в глаза.

– Я нужна брату.

– Вашему брату пора стать самостоятельным. Он уже совершеннолетний. Но пока вы будете с ним рядом, он будет зависеть от вас. Пусть Тун Вэй поедет, передаст ему слова Сент-Джона и посоветует принять его предложение. Доверенное лицо и агенты Сент-Джона помогут ему войти в курс дела и защитят его бизнес. Он постепенно вникнет во все тонкости бизнеса.

Леона готова была ухватиться за первый попавшийся предлог, чтобы остаться в Лондоне с Кристианом. Больше всего на свете ее сердцу хотелось верить в то, что говорил ей любимый.

– Останьтесь со мной. Без вас я снова стану одиноким отшельником, отгороженным от мира, живущим в своей собственной скорлупе. Благодаря вам я больше не мучаюсь от своего проклятия. Оно больше невластно надо мной.

Слова Кристиана растрогали Леону: Кристиан чувствовал к ней такое доверие, что не боялся делиться с ней самым сокровенным – страхами, которые старался в себе побороть.

– Не оставляйте меня, милая, не оставляйте, вы мне нужны. Я люблю вас. Ради вас я готов носить галстук и три раза в неделю возить вас на балы. Готов принимать у себя дома посетителей вместе с тетушкой Хенриеттой.

Леона не знала, плакать ей от радости или смеяться.

– Что вы, Кристиан. Я не жду от вас таких жертв. Не хочу, чтобы из-за меня вам пришлось менять ваши привычки. Вам не нужно становиться другим человеком. Оставайтесь таким, какой вы есть – нелюдимым и немного эксцентричным отшельником. Если вам это нужно, удаляйтесь от мира. Только не отдаляйтесь от меня, Кристиан.

– Я никогда не смогу от вас отдалиться. Только с вами я становлюсь самим собой.

Леона видела по его глазам, что Кристиан говорит искренне. И знала, что эти слова дались ему нелегко. Ведь, в конце концов, он маркиз Истербрук.

– Полагаю, я могу ненадолго остаться. Тун Вэй поедет в Макао и передаст моему брату предложение Сент-Джона. Мне пока не хочется уезжать в Китай. Я могу пожить в Лондоне, пока у меня не закончится мой нефрит.

– Леона, речь сейчас идет не о том, чтобы остаться здесь ненадолго. Я хочу, чтобы вы остались со мной навсегда. В качестве моей законной жены.

Предложение руки и сердца не удивило Леону, она не сомневалась в том, что Кристиан ее любит. Ей это подсказывало сердце.

– Наверное, это было бы неблагоразумно.

– Для вас – может быть. Но только не для меня. Я знаю, что немного эгоистично с моей стороны заставлять вас бросить все и поселиться в чужой для вас стране. Если вы этого не хотите, мы вместе придумаем другой выход. Если вам непременно нужно возвращаться в Макао, если вы хотите плавать на корабле по Китайскому морю, всю свою жизнь сражаясь с пиратами, что ж, только скажите – и я поеду вместе с вами. Леона, все будет так, как вы захотите, но… только выходите за меня замуж, если вас не пугает перспектива стать моей женой.

– Нет, не пугает. Меня беспокоит другое. Вы как-то сказали, что не хотите, чтобы ваш ребенок унаследовал ваш дар сверхчувствительности.

– Сейчас мне все видится совершенно в другом свете – даже мое проклятие перестало меня тяготить, как прежде. Если будущий маркиз Истербрук унаследует мой дар, который принес мне столько душевной муки, – что ж, я объясню ему, как жить с этим среди людей. Мы не оставим нашего ребенка один на один с нашим семейным проклятием.

Кристиан был настроен решительно. Он смотрел на Леону с надеждой. Словно от ее решения зависело его будущее счастье.

Леона представила себе, каким будет их первенец и остальные дети. Представила, как они живут вместе – в любви и согласии. Разумеется, их ждут не только радости, но и трудности, но она верила, что взаимопонимание и духовная близость, возникшая между ними, помогут им все преодолеть.

– Кристиан, вы уверены, что хотите этого?

– Леона, я не сомневаюсь, что вы та женщина, которая мне нужна. – Он поцеловал Леону, вложив в поцелуй всю силу своей любви. – Скажите, что останетесь со мной.

Это не было похоже ни на просьбу, ни на приказ. Был только один ответ, который он готов был принять, и только один ответ, который она могла ему дать.

Ее сердце радостно забилось, и Леона сказала:

– Кристиан, я не смогу быть счастлива без вас. Мы будем вместе.

Эпилог

– Я решил, что должен сделать все как положено.

– Долго же вы думали, Миллер.

Миллер покраснел.

– Да. Я вел себя как самый настоящий трус.

Кристиан кивнул. Только трусость могла три года мешать Миллеру поступить как положено с Изабеллой.

Они стояли на террасе Эйлсбери-Эбби, глядя на гостей, собравшихся в саду по случаю приезда брата Леоны. Гаспар, который был больше похож на англичанина, чем сестра, сидел рядом с Леоной и играл с маленьким племянником – будущим маркизом Истербруком.

– Вы сами понимаете, что у Изабеллы нет ни гроша за душой, – сказал Кристиан.

Миллер кивнул. Он смотрел на Изабеллу, которая шла по саду со своей малышкой дочерью.

– Она больше похожа на китаянку, чем на европейскую женщину. И тут ничего не поделаешь: люди будут об этом судачить, – заметил Кристиан.

– Рано или поздно разговоры прекратятся.

Миллер стиснул зубы и нахмурился. Кристиан понял, что кое-кто уже узнал на собственном опыте, что Миллер никому не позволит неуважительно отзываться об Изабелле.

– Мы с Изабеллой хотим быть так же счастливы в браке, как вы с леди Истербрук.

– Вы с ней уже счастливы.

Истербрук и Миллер вместе спустились в сад. Миллер поспешил туда, где гуляла Изабелла с их маленькой дочерью, а Кристиан направился к Леоне и ее брату.

– Ситуация все хуже и хуже, – говорил в это время Гаспар. – Суда, груженные опиумом, бросают якорь в Линтине. Их встречают китайские контрабандисты. Ни для кого не секрет, что китайские чиновники с побережья тоже греют на этом руки. Опиум продают в Макао почти в открытую, а китайские власти закрывают на это глаза.

Леона взглянула на Кристиана. Все то, о чем рассказывал Гаспар, происходило в Китае на протяжении десятилетий. Единственной новостью было то, что Гаспар начал лучше разбираться в восточном рынке.

– Может быть, пора написать новую серию очерков для «Пира Минервы», – заметил Кристиан. – Госпожа издательница будет рада напечатать это в своем журнале.

«Госпожа издательница» тоже присутствовала на этом пикнике. Когда все посмотрели в ее сторону, Федра помахала им рукой. Бог наградил их с Эллиотом дочерью, которая с самого раннего возраста обнаружила характер такой же твердый, как у ее матери. Поэтому Федре приходилось проявлять терпение, на каждом шагу сталкиваясь с упрямством своей крошки.

– Кристиан, я могла бы об этом написать, но вряд ли мои статьи принесут больше пользы, чем твои речи в палате лордов. Торговля опиумом набирает обороты. Богу за всем не уследить, а ангелов на всех не хватает.

Однако Истербрук не был намерен опускать руки. Он будет продолжать борьбу с распространением опиума, используя для этого свои выступления в палате лордов.

До сих пор складывалось впечатление, что англичане проявляли беспечность, полагая, что это зло их не коснется, поскольку Азия расположена от них далеко. Этому мнению способствовал и тот факт, что торговля опиумом велась тайно. Последняя статья Леоны в журнале погубила репутацию одного священника и четырех отошедших в мир иной лордов. Все были потрясены, узнав о том, какими грязными делами занимались эти высокопоставленные особы. Шло время, разговоры стихли, и люди снова стали пить китайский чай. После того как одна торговая компания прекратила существование, ее место заняла другая. И в трюмы кораблей в Линтине снова грузили опиум.

Гаспар замер, увидев молодую женщину, которая направлялась к ним. Белокурая и обворожительная Айрин Лонгуорт шла рука об руку со своей сестрой Роуз, ведя с ней неторопливый разговор.

Гаспар засуетился и передал Кристиану малыша.

– Мне кажется… То есть… По-моему, мне надо прогуляться, – скороговоркой проговорил Гаспар.

Кристиан взял на руки сына. Эйден уже начал произносить первые слова. То, что у этого малыша есть эмоции, никто не сомневался – он на каждом шагу их проявлял, и иногда довольно бурно. Однако не было никаких свидетельств того, что он унаследовал сверхчувствительность отца.

Интуиция пока ничего не подсказывала Кристиану насчет того, имелись ли у ребенка необычные способности, которые ему самому доставляли массу неприятностей. Сейчас пока казалось, что маленький Эйден весь как на ладони. По характеру он был как и Деннингем – душа нараспашку. Возможно, с возрастом у него проявятся способности отца.

Леона издали наблюдала за братом, который подошел к Айрин и Роуз.

– Гаспар проводит с ней много времени, – сказала она. – И Брадуэллы, кажется, не имеют ничего против.

– Миссис Брадуэлл просто в восторге и надеется, что предложение руки и сердца не заставит себя долго ждать.

– Ты уверен?

– Абсолютно. Так сказала Алексия.

– Значит, сестра Айрин мечтает об этом так же, как и мой брат. А что сама Айрин?

– Судя по всему, она согласна. Ты посмотри, как она ему улыбается.

– Но может быть, она улыбается ему только из вежливости? Мне нужно, чтобы ты сказал, что ты чувствуешь.

Эйден завозился. Он вырвался из рук отца и побежал к девочкам Хейдена и Алексии и сыну Эллиота, которые играли вместе. Эйден вмешался в их игру, толкнул кого-то и получил сдачи. В отместку он пустил в ход свои кулачки, и в итоге завязалась потасовка.

– Леона, хочешь, чтобы я вмешался? Все должно идти своим чередом, и было бы неразумно и несправедливо с моей стороны вмешиваться…

– Ради Бога, перестань, Истербрук. Ты обладаешь исключительными способностями, тебе легко распознать душевное состояние человека. А я не могу даже узнать, как девушка, в которую влюблен мой брат, отреагирует, если он сделает ей предложение! Сейчас же иди к ним и… и… в лепешку расшибись, а узнай, что у этой девушки на уме.

Кристиан рассмеялся и поцеловал Леоне руку.

– Все ясно как день. У меня есть все основания заключить, что сватовство твоего брата увенчается успехом. Даже мысль о том, что ей придется переехать на другой конец света, не может охладить чувства Айрин Лонгуорт к Гаспару.

Леона улыбнулась:

– Я всегда знала, что могу на тебя положиться, Кристиан. Ты научился обращать свой дар всем нам на пользу.

Истербрук начал постепенно приобщаться к светской жизни. Ему все реже хотелось пребывать в одиночестве. Когда окружающий мир начинал его утомлять, Кристиан обращался к Леоне, которая была для него неиссякаемым источником жизненной энергии.

– Кажется, намечается еще одна свадьба, – сказал Истербрук. – Миллер намерен предложить Изабелле руку и сердце.

– Я рада, хотя несколько удивлена. У нее нет ни гроша за душой, – вздохнула Леона.

– У нее есть гораздо больше, чем могут дать человеку деньги: доброе сердце, чистая душа и ее любовь, – то, что подарила мне ты.

– Это совсем другое дело. Ты ни в чем не нуждался и мог позволить себе жениться на бедной. Миллер не такой обеспеченный, как маркиз Истербрук. Ему нельзя не брать в расчет материальное положение будущей супруги.

– Дорогая, мы решим что-нибудь с приданым для Изабеллы. Однако уверен, что на решение Миллера это никак не повлияет.

Леона улыбнулась, и Кристиан снова вспомнил Макао и темноглазую девушку в ночном саду, которая растревожила самые потаенные струнки его души. Он любил Леону сейчас точно так же, как десять лет назад.

Гости, которые до этого, разбившись на отдельные группки, разбрелись по саду, собрав детей, теперь снова соединились в одну шумную компанию. Взрослые оживленно беседовали, а малыши резвились и весело щебетали.

Не выпуская руки Истербрука, Леона заглянула мужу в глаза.

– Кристиан, мы пойдем к гостям?

Истинный смысл ее вопроса Истербрук понял по ее глазам.

– Ты готов? Ты сможешь это выдержать?

– Конечно, дорогая, – сказал он.

Истербрук поднялся, и они с Леоной пошли рука об руку навстречу гостям.


home | my bookshelf | | Воскресшая любовь |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 9
Средний рейтинг 4.7 из 5



Оцените эту книгу