Book: Праведник поневоле



Праведник поневоле

Мэдлин Хантер

Праведник поневоле

Посвящается моей сестре Джулии, «сержанту»

с сердцем таким же великим, как небо.

Глава 1

1823 год

Искусство Джейн Ормонд, исполнявшей арию, Верджил оценил по достоинству, хотя и скрепя сердце. Ее ангельское пение было не способно усмирить его гнев. Он негодовал и возмущался оттого, что не смог в свое время бросить ее в Ньюгейтскую тюрьму, где ей самое место.

Певица была одета в старинный костюм на манер французской королевы и, судя по всему, чувствовала себя в этом одеянии весьма неловко. Ее движения казались скованными, точно она боялась, как бы высоченный белый парик не свалился у нее с головы или она сама, не дай Бог, не упала, потеряв равновесие, в этом платье с необъятной юбкой на каркасе. Ее уверенный голос резко контрастировал с неуклюжестью движений, а профессиональные возможности не вязались с коротенькими, беспомощными шажками, которыми певица передвигалась по сцене.

Верджилу было абсолютно безразлично ее искусственное, заранее просчитанное очарование. Широко распахнутые глаза, пухлые губы и хрупкость, которая подчеркивалась всеми возможными способами, создавали образ невинности, таивший в себе опасность. Эта невинность побуждает мужчину вставать на защиту женщины, подвергая угрозе даже собственную жизнь, но одновременно пробуждает и более низменную сторону его натуры, заставляя фантазировать о том, как он срывает с нее одежды и рвет их на части.

Двигаясь по направлению к Верджилу, Джейн высоко подняла голову и продемонстрировала редкие возможности своего голоса, взяв очень высокую, трудную для исполнения ноту. Их взгляды встретились. В глазах певицы промелькнуло любопытство, словно она поняла, что его сюда привел долг.

Однако Верджил знал, что заключить это по его внешности невозможно. Именно для людей его уровня в этом игорном доме начали ставить инсценированные представления. Теперь клиенты могли оторваться от игры, чтобы поесть в зале, а заодно насладиться оперой или – в позднее время – развлечением более приземленного свойства.

Джейн смотрела на него дольше, чем это позволяли приличия, смело выдерживая его изучающий взгляд. Ее большие глаза вызывали у Верджила тревожную смесь самых разнообразных чувств: влечение к ней и желание защитить ее. Но он тотчас подавил их, вспомнив все неприятности, которые ему пришлось пережить из-за нее в последние две недели.

Подошедший Мортон занял за столом свободное место. Его медвежья фигура с допотопной бородой казалась тут совсем неуместной.

– Девушка здесь, – сказал он. – В задней комнате. Мисс Ормонд каждый вечер приводит ее с собой, и та ждет ее, пока не закончится выступление. От привратника я узнал, что и сегодня вечером они тоже прибыли вдвоем.

Верджил поднялся с места.

– Мисс Ормонд после этой арии исполняет песню. Нам нужно вывести девушку, прежде чем она допоет. – Ничего не подозревающая мисс Ормонд заливалась соловьем. – Узнав, что ее планы расстроены, она попытается бежать морем. Что касается девушки, мы отвезем ее в деревню, чтобы привести в чувство. Об этом не будет знать ни одна живая душа.

Верджил допускал, что мисс Джейн Ормонд еще не выбрала для девушки самого выгодного покупателя. Он пытливо вглядывался в обманчиво простодушное лицо певицы под высоким белым париком. Нет, решил он, не будет она рисковать всем, чтобы в итоге нажиться на продаже девственницы. Возможно, она собиралась потребовать выкуп, но, скорее всего все-таки намеревается продать девушку замуж. Ей, без сомнения, известно о получении наследства – ведь она служила у девушки горничной, и они вместе приехали из Америки.

Всего этого можно было бы избежать, если бы Данте был бдительнее. Да и сам Верджил был виноват в том, что послал брата встретить корабль. Но кто бы мог подумать, что эта девчонка-горничная отважится на такое!

Убогий задний коридор своей бедностью резко отличался от роскоши обеденного зала. Мортон жестом подозвал Верджила к двери, скрытой под лестницей, и тот нажал на ручку.

Он уже и раньше бывал в гримерных у певиц. Там, как правило, царил ужасный беспорядок. Однако в этом скромном помещении все было на редкость опрятно. На маленьком столике перед зеркалом стояла пара свечей, и лежали коробки с гримом. Сценические костюмы и повседневная одежда висели на вешалках у стены. На стуле, еле втиснутом в каморку справа от стола, сидела скромная молодая особа и шила при свете свечи.

– Мисс Бьянка Кенвуд?

Девушка удивленно подняла голову, и Верджил тотчас вспомнил Данте, который судил о женщинах по их внешности, а не по характеру. Во внешности этой девушки не было ровно ничего примечательного. Каштановые пряди, выбивавшиеся из-под чепца, можно скорее назвать непослушными, чем вьющимися, кончик носа вздернут, что вполне могло бы придать ей больше очарования, если бы сам нос не был таким широким.

– Мисс Кенвуд, я Леклер.

– О!

– Это Мортон, мой слуга. У черного хода ждет экипаж, и мы собираемся сейчас вас туда препроводить. Ваши мучения окончены, и, уверяю вас, об этой печальной истории не узнает ни одна живая душа…

– О Господи…

– Соблаговолите проследовать за нами. С мисс Ормонд я решу все вопросы позднее, а сейчас необходимо как можно скорее вывести вас отсюда.

– Ох, я не думаю, что… – Девушка, сжавшись, отпрянула, растерянно выставив руки вперед, точно защищаясь. Верджил наклонился к ней и ободряюще улыбнулся. Он заметил, что платье на ней было самым обычным – серым, из простой, грубой ткани. У бедняжки напрочь отсутствовал вкус.

– Идемте же, дорогая моя. Будет лучше, если мы…

– Кто вы? – прозвучал возмущенный вопрос, заданный мелодичным голосом.

Верджил резко обернулся, ожидая увидеть в дверях подбоченившуюся Марию Антуанетту в развевающемся платье.

– Ну? Кто вы такой, сэр, и что вы здесь делаете?

Мисс Кенвуд проворно вскочила на ноги и живо метнулась к мисс Ормонд, которая обняла ее, словно прикрывая от незваных гостей. Ах, вот оно как! Конечно, они с девушкой в дружеских отношениях, иначе и быть не могло.

– Ваш концерт закончен? – холодно спросил он.

– Lieder[1] – короткие сочинения. А теперь попрошу вас удалиться. Нам с сестрой…

– Мисс Ормонд, эта молодая женщина вам не сестра. Она вообще не имеет к вам никакого отношения. Вы, быть может, убедили ее поехать с вами, но ваше поведение не что иное, как похищение, и именно с этой точки зрения оно будет рассмотрено магистратом.

Мисс Ормонд медленно отпустила девушку и, чтобы протиснуться в комнатушку, подобрала пышное платье. Ее нелепая юбка была так широка, что Мортону пришлось прижаться к стене. Она скрестила руки на груди, выступающей над твердым корсетом, тем самым, привлекая внимание Верджила.

– И все же кто вы такой?

– Верджил Дюклерк, виконт Леклер. Мисс Кенвуд – моя подопечная, но вы ведь и сами об этом знаете.

Мисс Ормонд медленно окинула его взглядом с головы до ног.

– Ничего я не знаю.

Несмотря на то, что он уличил плутовку, раздражение от ее развязного вида не проходило.

– Не вздумайте играть со мной в игры, милочка. Через обман и мошенничество вы втерлись к мисс Кенвуд в доверие, сделавшись ее компаньонкой. Это омерзительно. Опасность и готовый разразиться в любую минуту скандал – вот чему вы подвергали девушку все последние недели. И никаких помех с вашей стороны я не потерплю. Если вы поторопитесь, то сможете еще до рассвета оказаться на обратном пути в Америку. Но это послабление я делаю только ради мисс Кенвуд.

Джейн и глазом не моргнула. Она подошла к молодому человеку так близко, что оборки ее юбки коснулись его ног, и с любопытством задумчиво посмотрела на него.

– Ах, так, стало быть, вы один из них.

Он смотрел на нее сверху вниз. Какую бы хорошую пощечину он влепил ей, будь она мужчиной!

Джейн бросила взгляд на растерянную девушку, которая жалась к дверному косяку.

– Кажется, все кончено? А жаль. Я-то думала, что дело у меня выгорит. – Она подозвала девушку повелительным жестом, и мисс Кенвуд, приблизившись, стала помогать ей снимать с крючков одежду и складывать ее.

Верджил встал между ними, взял платье из рук своей подопечной и отшвырнул его в сторону.

– Мы отбываем немедленно. Если у мисс Кенвуд здесь или там, где вы проживаете, остались какие-то личные вещи, я за ними пришлю.

Мисс Ормонд дерзко и надменно улыбнулась.

– О, вы точно один из них! Весьма самоуверенный молодой человек. Сам себе хозяин и, кроме того, всегда убежден в своей правоте. Меня предупреждали, что в этой стране много таких, как вы, мужчин, которые считают, что никогда не ошибаются.

Лицо Верджила вспыхнуло от такой наглости. Довольно! Он схватил девушку за рукав.

Мисс Ормонд, поменяв позу, загородила ему выход своим пышным нарядом. Она положила теплую, мягкую ладонь поверх его руки и тихонько впилась в нее ногтями.

Голубые глаза смотрели на него снизу вверх с насмешкой и восхищением.

– На этот раз вы все-таки допустили ошибку, Верджил Дюклерк, виконт Леклер. На самом деле вы все перепутали. Она не Бьянка Кенвуд. Бьянка Кенвуд – это я.

В первый миг Верджил ничего не понял, но потом, когда значение ее слов, наконец, дошло до его сознания, предчувствие беды повеяло на него: простое дело могло обернуться опасным предприятием. Верджил посмотрел на притихшую серую девицу, сцепившую руки замком, а потом перевел взгляд на самоуверенную яркую райскую птицу и подумал о том, что бы сказал Данте на подобное неожиданное развитие событий.


Хлоп. Хлоп, хлоп.

Хлыст ударялся о высокий сапог виконта Леклера. Виконт расхаживал взад и вперед перед камином.

Бьянка, расположившись на козетке и обняв Джейн, поглаживала ее по плечу. В противоположном конце гостиной в зеленом платье восточного покроя стояла испуганная сестра виконта графиня Гласбери и сонно щурилась.

Бьянка подумала, что со стороны Верджила Дюклерка было весьма неучтиво притащить их с Джейн в дом графини, да еще и поднять хозяйку с постели. Если бы он, наконец, оставил свои мрачные размышления, она бы уже все объяснила, и тогда им можно было бы уйти.

Хлоп. Хлоп.

– Вы ведь не собираетесь воспользоваться им? – спросила Бьянка, прерывая напряженное молчание, которое воцарилось после того, как Верджил рассказал графине, где нашел свою подопечную после двухнедельных поисков.

Верджил резко остановился и, круто развернувшись, воззрился на нее. Это был высокий, стройный, хорошо сложенный человек лет двадцати пяти с изумительными голубыми глазами и волнистыми темными волосами, взъерошенными по последней моде. Очень привлекательный молодой человек. Если бы он еще не хмурился, его, пожалуй, можно было бы назвать красавцем, но хмурился он всегда.

– Хлыст, – пояснила она. – Вы не собираетесь использовать его по назначению? Должна сообщить вам, что мне двадцать лет, а Джейн двадцать два, то есть мы уже вышли из того возраста, когда детей секут. Хотя никогда ничего не знаешь наперед. Вот у моей бабушки была горничная, за которой ухаживал один англичанин, так он рассказывал ей, что в Англии многие мужчины секут взрослых дам. При этом есть и такие джентльмены, которые сами желают быть высеченными. Если первое обстоятельство я нахожу престранным, то во втором вообще не усматриваю ни капли здравого смысла.

Графиня ахнула и, по-видимому, окончательно проснулась.

Верджил, сохраняя полную невозмутимость, повернулся к сестре и указал на козетку, словно призывая ее в свидетели: «Вот видишь!»

– Право, мисс Кенвуд, – проговорила графиня с неуверенной улыбкой. – Конечно же, мой брат не собирается… не собирается…

Верджил сделал вид, что ничего не слышал. Заложив руки за спину, он сурово посмотрел на мисс Кенвуд и сказал:

– Мой брат прибыл в Ливерпуль, чтобы встретить ваш корабль. Как получилось, что он пропустил вас?

Бьянка прикинула, стоит ли начинать подробную историю бедствий, которую она сочинила на тот случай, если все пойдет наперекосяк. Но история эта вдруг показалась ей малоубедительной.

Она заглянула в голубые глаза, которые, казалось, видели ее насквозь. Бабушка Эдит говорила, что английские аристократы живут в праздности, у них до смешного изысканные манеры и, как правило, они не отличаются особым умом. Именно на это и рассчитывала Бьянка, сочиняя свою историю. Но этот Верджил, к сожалению, оказался исключением из правил. Вряд ли он клюнет на сказки о злоключениях бедной невинной девицы.

– Один матрос с корабля помог нам спустить сундуки на землю и нанял для нас экипаж, прежде чем кто-либо из встречающих успел подойти к нам.

– Вы с матросом состояли в дружеских отношениях?

Графиня искоса взглянула на брата.

– Не кажется ли вам, мисс Кенвуд, что здесь какое-то недоразумение. Адвокат вашего деда нанял поверенного в Балтиморе, некоего мистера Уильямса, чтобы вести ваши дела. Он ведь уже разговаривал с вами, не так ли? Меня правильно информировали?

– Да, он приходил. Очень приятный молодой человек. На самом деле только благодаря его хлопотам мы и оказались на этом корабле.

– Я получил от него письмо. Он объяснил вам, что в Ливерпуле вас будет встречать представитель нашей семьи?

– Объяснил, причем весьма доходчиво. Моя бабушка никогда не позволила бы мне ехать, не будучи уверена в том, что меня встретят.

– Так, стало быть, вы подтверждаете, что сошли с корабля сами, не дождавшись сопровождения, и что мой брат пропустил вас не случайно?

– Нет, не случайно. Так было задумано.

Подобная непосредственность лишила Верджила дара речи. Он посмотрел на женщину так, словно силился и не мог ее понять.

– Полагаю, Верджил, тебе лучше сесть и не мельтешить перед глазами, – проворчала графиня. – Быть может, она тогда сможет говорить о деле спокойно. Я уверена, что у мисс Кенвуд на все найдется объяснение.

Верджил присел на скамейку, но продолжал жестикулировать, обращаясь к мисс Кенвуд:

– У вас имеется объяснение?

– Безусловно. – Джейн уснула, склонив голову ей на плечо, и это очень мешало говорившей; парик у нее слегка съехал набок. Кроме того, твердый каркас старинной юбки не позволял нормально сидеть: все эти подушечки, прикрепленные к кринолину, образовывали целую платформу, а корсет пребольно впивался в талию и в бока.

Бьянка чувствовала себя смешной, нелепой и ощущала раздражение оттого, что этот важный, могущественный виконт затащил ее в свой экипаж, даже не дав переодеться.

– Ваше объяснение, мисс Кенвуд. Я хотел бы его услышать.

– Вообщё-то, мистер Дюклерк, я не вижу необходимости в каких-либо объяснениях.

Глаза Верджила сузились.

– И все же давайте попробуем.

Бьянка подогнула одну ногу, устраиваясь поудобнее. Ресницы графини затрепетали. Виконт строго выгнул бровь. Бьянка тотчас сообразила, что ее другая нога, свесившись с козетки, осталась открытой до середины голени, и, сконфуженно улыбнувшись, опустила задравшуюся юбку.

– Мистер Дюклерк, мне было известно о том, что меня должны встретить. Просто мне захотелось внести в этот распорядок кое-какие изменения. Если мистер Уильяме поддерживал с вами связь, вы, может быть, знаете, что я жила со своей двоюродной бабушкой Эдит, причем, скорее в качестве ее компаньонки, чем подопечной. При жизни моей матери я много путешествовала и научилась заботиться о себе сама. Поэтому я считаюсь весьма опытной особой для своих лет.

– Он писал только то, что ваша бабушка – оплот балтиморского общества, а вы молодая благовоспитанная дама с хорошими манерами. – Тон Верджила, которым была сказана эта фраза, подразумевал, что мистеру Уильямсу тоже не избежать объяснений.

– Мне известно, что мой дед в своем завещании назначил вас моим опекуном. Это очень старомодный, милый и изящный жест. Вероятно, он хотел предупредить мою возможную потребность в покровителе, которой у меня на самом деле нет. К тому же я американка, а потому никак не возьму в толк, как это я могу быть поставлена в подобную зависимость английским завещанием.

– Я буду счастлив разъяснить вам это письмо.

Но разъяснения ей были не нужны: она и так уже все знала. Просто она не желала принимать это в расчет, вот и все.

– По настоятельному совету мистера Уильямса я согласилась приехать сюда, чтобы лично уладить все дела, связанные с моим наследством. Однако смею заметить, я не давала согласия на проживание в вашем доме, – проговорила Бьянка, правда, упустив одну мелочь: она этому и не противилась.

– У кого же вы рассчитывали остановиться, милочка? – спросила графиня. – Вот видишь, Верджил, я же говорила тебе, что объяснение существует. Она ждала, что ее встретят другие знакомые, которые не приехали.

На лице Верджила появилась странная усталость.

– Все так и было, мисс Кенвуд?

– Нет, – призналась она. – Я намеревалась жить самостоятельно со своей горничной Джейн. А предложение остановиться в вашем загородном доме… Там я чувствовала бы себя незваной гостьей. Ко всему прочему я предпочитаю жить в городе. И потом, я не желала откладывать свои уроки.



– Уроки?

– Да, уроки вокала. Именно поэтому я и приехала. Я хочу получить профессиональное образование оперной певицы. Мои наставники в Балтиморе признались, что сделали все, что могли, и теперь мне требуются учителя более высокого уровня. Пока будет решаться дело с моим наследством, я займусь поиском педагогов в Лондоне, а затем на деньги, полученные по завещанию, отправлюсь в Милан.

Виконт со вздохом поднялся и снова направился к камину. Графиня одобрительно наклонила темноволосую голову.

– Прекрасно, что вы так преданы музыке. Скоро мы поедем в Лондон на светский сезон, и, я уверена, сможем там отыскать для вас достойного преподавателя. У меня обширные связи в артистических кругах.

– Благодарю вас за столь любезное предложение, но я не собираюсь дожидаться светского сезона. Найти учителя – цель моего приезда, и начать поиски я намерена безотлагательно.

Верджил потер едва заметные складки между бровями.

– Мисс Кенвуд, не хотелось бы ставить вас в неловкое положение, но мне нужно знать, как получилось, что вы поете в этом заведении.

– Верджил…

– Нет, Пенелопа, лучше обсудить это сейчас и знать, с чем мы имеем дело. Итак, мисс Кенвуд?

– Цена за проезд до Лондона оказалась очень высока – моей наличности едва хватило, чтобы оплатить экипаж. Поэтому по прибытии в Лондон я и нашла эту работу, чтобы как-то прожить до тех пор, пока не получу наследство моего деда.

– Как это умно и находчиво с вашей стороны! – заметила Пенелопа.

Хотя, судя по виду Верджила, ум и находчивость в данном случае он оценил не очень высоко.

– Вы знаете, какой репутацией пользуется это место? Вы знаете, что происходит на сцене после ваших арий?

– Мы никогда не оставались после выступления. По-моему, это обычный музыкальный салон.

– Да уж, обычный. Приходится надеяться лишь на то, что благодаря этим костюмам, вы сохранили инкогнито и что никто не узнает в вас певицу. Выступать на сцене для женщины вообще постыдное занятие, а на такой сцене, да еще будучи раскрашенной и разодетой… – Верджил с досадой махнул рукой.

– Моя мать тоже пела на сцене, мистер Дюклерк. Это ее костюмы.

– Уверена, что она была замечательной певицей, – незамедлительно вмешалась Пенелопа.

– Пен, немедленно прекрати потакать ей. Может быть, в Соединенных Штатах это и принято, но не в Англии, мисс Кенвуд.

– Раз я не англичанка, меня это не волнует. Полагаю, нам лучше не встречаться в обществе, чтобы не допустить неловкости, верно? – Бьянка изобразила на лице улыбку, приглашая Верджила согласиться с ее неопровержимой логикой. – Коль скоро вы выполнили свой долг и убедились, что я цела и невредима и нахожусь в безопасности, прошу отвезти нас с Джейн в наши меблированные комнаты.

– Даже не мечтайте. Я пошлю за вашими вещами, а также извещу владельца игорного дома о том, что ваши выступления окончены.

– Вынуждена отклонить ваше предложение, мистер Дюклерк. Я не намерена создавать неудобств вашей сестре, и собираюсь продолжать работать там, где работала. Я певица, и мне нужна практика выступления на публике…

Верджил властным жестом прервал ее монолог.

– Это положительно невозможно. Ваша независимая жизнь окончена, и вы не будете более выставлять себя напоказ на сцене. Пока вы здесь, за вас отвечаю я, а потому извольте соблюдать правила поведения, приличествующие молодой леди.

Бьянка снова посмотрела на упрямого, страшного в своем гневе виконта. Старый сквалыга, ее дед, которого она отродясь не знала, всего несколькими росчерками пера донельзя усложнил ее жизнь, и это было невыносимо. К тому же она не ожидала, что виконт так скоро найдет ее, и не подготовилась к этому разговору.

Верджил скрестил руки на груди – в этой позе он казался очень высоким и сильным. Это была поза короля, только что приказавшего отрубить кому-то голову.

– Завтра моя сестра сопроводит вас с горничной в деревню, – произнес нараспев Верджил, словно диктуя волю сеньора. – Вы не будете обсуждать дела ни с кем, даже с членами моей семьи. А для посторонних версия такова: вас встретили у трапа, и с тех пор вы находитесь под покровительством нашего семейства.

– Если вы увезете меня из Лондона, то только против моей воли, и, по вашему же выражению, это будет называться похищением, а значит, я имею право направить жалобу мировому судье.

Верджил холодно посмотрел на нее.

– Это невозможно по закону, мисс Кенвуд. Я ваш опекун. Пока вам не исполнится двадцать один год или пока вы не войдете замуж, вы находитесь в моей полной власти. Пен, пусть экономка проводит мисс Кенвуд и мисс Ормонд в их комнаты.

Разговор был окончен, и Бьянка, как непослушная школьница, вместе с сонной Джейн была передана с рук на руки женщине, ожидавшей их в коридоре. Расстроенная тем, что план ее провалился, сбитая с толку твердым решением виконта нести за нее ответственность, что явно не вызывало у нее восторга, она последовала за прислугой наверх.

Что-то, сказанное в конце их перепалки, не давало ей покоя. Лишь добравшись до верхней площадки лестницы, она вспомнила эту фразу. «Пока вам не исполнится двадцать один год или пока вы не выйдете замуж, вы находитесь в моей полной власти».

Или пока она не уедет из Лондона. Ведь так?

– Не кажется ли тебе, что ты держался с ней чересчур строго? – осторожно спросила Пенелопа.

– Вовсе нет. – Верджил задумчиво следил за тем, как Бьянка Кенвуд засеменила вверх по лестнице в своих изящных шелковых туфлях без задника. Его продолжали терзать дурные предчувствия.

Ну что за напасть.

– Она здесь чужая, Верджил, ей все здесь незнакомо. А в Америке люди ведут себя более свободно.

– Не верь этому, Пен. Эта юная леди отлично знала, как действовать.

Ну да, действовать, как хочется: попытаться заставить Верджила забыть об ответственности и предоставить ей полную свободу! Верджил отвернулся, думая, что стакан портвейна был бы сейчас весьма кстати. Ему нужно придумать, как подготовить брата и как усмирить мисс Кенвуд, чтобы даже самого отъявленного из повес, каким был его брат, ее поведение не шокировало.

Пенелопа дотронулась до его руки.

– Было так любезно с твоей стороны не поправлять ее, когда она обращалась к тебе «мистер Дюклерк». Ты понимаешь, что все это лишь по наивности. Она была очень смущена, а ты был с ней очень великодушен. Я думаю, ты и впредь будешь держаться с ней так же.

Неужто именно это видела Пен в этих больших голубых глазах? Неужто она видела в них наивность и смущение? Как правило, его старшая сестра, несмотря на ее доброту и оптимизм, проявляла большую проницательность.

– Не нужно объяснений, Пен. Могу поставить тысячу фунтов на то, что мисс Кенвуд не хуже нас с тобой знает, как следует обращаться к виконту.


Глава 2

Верджил бросил слуге промокшую насквозь шляпу и ослабил узел галстука.

– Два стакана виски, Мортон. После такой дороги без этого не обойтись. Когда появится Хэмптон, проводи его наверх.

Всего за десять минут Мортон не только принес напитки, холодную дичь с сыром, но успел также развести огонь в камине библиотеки и просушить одежду Верджила, который, переодевшись в сухое, снова обрел респектабельный вид. Вот только производить впечатление своей солидностью ему было решительно не на кого – в громадном лондонском доме, кроме Мортона и еще двух слуг, никого не осталось, и большая часть комнат пустовала.

Потягивая виски, Верджил удобно устроился возле камина. У него на коленях лежали два гроссбуха. Он заранее знал, что они понадобятся и что ему скажет Хэмптон. Финансовое состояние семейства Дюклерк пришло в упадок. В прошлом году лишь аккуратное ведение дел самим Верджилом избавило их от полного краха.

Однако в последнее время возможности для устройства семейных дел у него почти не было: ждали решения другие неотложные и, кстати, более интересные вопросы, недавно вынудившие его совершить поездку на север.

А теперь на Верджила свалилась новая забота – Бьянка Кенвуд. Эта малышка могла создать столько проблем, что Верджил, лишь подумав об этом, зажмурился.

Перед его мысленным взором снова возник ее образ, что за последние две недели случалось с ним довольно часто. Он всегда представлял ее в том же нелепом костюме в гостиной Пен. Ее стройная аккуратная ножка в шелковой туфельке без задника свисает с козетки, и вид у нее чрезвычайно нереспектабельный. А еще она неисправимая, дерзкая, хитрая и обворожительная…

Обворожительная? Что за странная мысль. Откуда она взялась?

– Мистер Хэмптон пожаловал, – объявил Мортон.

Джулиан Хэмптон вступил в комнату с особым адвокатским выражением на лице, которое он принимал всякий раз, когда мужчины встречались по делу. Он являлся старинным другом семьи, а потому в тех случаях, когда разговор обещал быть неприятным, это становилось для него необходимостью. В прошлом году Верджилу случалось наблюдать у него на лице это выражение не раз.

– Вы изучили их? – поинтересовался Хэмптон, указывая на гроссбухи, и, приняв у Мортона стакан виски, опустился на стул.

– Полагаю, там мало что изменилось.

– Что-то все же изменилось. Кредитоспособность, к примеру. Если бы ваша сестра жила в Леклер-Парке…

– Я не вправе ее неволить.

– Или если бы Данте жил только на свое содержание…

– Он никогда на него не жил, а стало быть, на это нечего и надеяться.

– Вы могли бы объединить фермы и сдать земли в аренду.

– Старая песня, Хэмптон, и вы уже знаете, что я на это отвечу. Ни мой отец, ни мой брат не сгоняли эти семьи с нажитых мест. Я тоже не пойду на это.

– Впрочем, вы ведь не на грани разорения.

Между тем к разорению семейство было близко, как никогда, гораздо ближе, чем Хэмптон мог предположить. Даже гроссбухи не отражали их отчаянного положения в полной мере. Тем не менее, у Верджила уже имелся план действий; вот только главная часть этого плана, к несчастью, могла вызвать осложнения, поскольку этой главной частью являлась Бьянка Кенвуд.

Хэмптон улыбнулся. Его улыбка не сулила ничего хорошего, особенно когда у него на лице присутствовало это самое адвокатское выражение.

– Дело можно легко поправить традиционным способом.

– Да, полагаю, отец Флер проявит щедрость. Слава Богу, после кончины брата цена на меня значительно возросла. Когда-нибудь, наверное, я действительно женюсь, однако теперь некоторые затруднительные обстоятельства делают для меня брак невозможным.

Хэмптон не был эмоциональным человеком, а потому по мелькнувшему в его глазах любопытству Верджил понял, что сболтнул лишнее.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? У меня имеется кое-какой опыт в переговорах от лица клиентов, попавших в затруднительные обстоятельства. – Хэмптон сделал особый акцент на последних словах, намекая на проблемы романтического свойства.

Однако вывести Верджила из затруднительных обстоятельств, в которые он угодил, было не под силу даже искусному адвокату.

– О, в этом вы непревзойденный мастер! Я бы доверил решение своих проблем только вам, если бы был убежден, что из этого выйдет толк. До сих пор удивляюсь, как вам удалось убедить графа дать свободу моей сестре…

– У каждого свой скелет в шкафу, а у графа Гласбери их побольше, чем у других. Как поживает графиня?

– Она почти счастлива и даже стала отдавать предпочтение тем кругам, в которых ее принимают.

– Если бы не вы, все для нее закончилось бы куда трагичнее.

Верджил это знал. Сохраняя внешнюю благопристойность, ему удалось сгладить последствия разрыва Пен с графом, скрыть грехи Данте и даже отчасти оправдать Дюклерков в глазах общества, которое уже давно зачислило представителей этого семейства в разряд людей неподобающего поведения и неподобающих мыслей. Вышло так, что семья не утащила Верджила за собой на дно, а напротив, он умудрился удержать ее на плаву, хотя это и стоило ему немалого труда.

– Полагаю, мы закончили? – спросил Верджил, собирая гроссбухи.

– Вы, кажется, да.

Верджил бросил книги на пол.

– У вас еще будет возможность разъяснить мне всю трагичность нашего положения. А теперь скажите, чем еще, кроме консультаций таких глупцов, каким является ваш покорный слуга, вы занимаетесь.

– Если бы все мои клиенты были такими глупцами, как вы, я бы умер с голоду. – С лица Хэмптона сошло серьезное выражение, и он снова стал старым добрым товарищем, дружбой с которым Верджил так дорожил.

Казалось, что в жизни Хэмптона почти ничего не происходило. Общество его не привлекало, а когда он все-таки там появлялся, то держался особняком. Женщины считали его слишком задумчивым и загадочным, а мужчины – скучным гордецом. С темными волосами и заостренными совершенными чертами лица Хэмптон походил на копию какой-нибудь иллюстрации, выполненной карандашом и чернилами. Вот только под этим рисунком не было никакой подписи, и многих это ставило в тупик.

– В Лондон приехал Сент-Джон, – сообщил Хэмптон. – Мы с Бершаром завтра встречаемся с ним у Корбе. Может быть, появятся Уидерби и другие. Раз вы вернулись из своей поездки, отчего б и вам не присоединиться к нашей компании? Общество дуэлянтов снова будет в сборе.

Речь шла о компании молодых людей, которые вот уже пять лет встречались в Хэмпстеде, в Академии фехтования шевалье Корбе. Верджил много месяцев не занимался фехтованием и не появлялся на этих сборищах. Его отсутствие казалось тем более странным, что организатором общества был именно он. Хэмптона он знал с детства, а с Корнеллом Уидерби подружился в университете. С Адрианом Бершаром он сошелся в кругу сверстников. Даже Дэниел Сент-Джон, судовладелец, состоявший в дружеских отношениях с Пенелопой, был принят в Общество дуэлянтов лишь по протекции Верджила.

– Я должен привезти Данте в Леклер-Парк – нужно решить кое-какие вопросы-.

– Бершар будет разочарован. Он искал вас, чтобы обсудить что-то, но что, нам не говорит. Верно, это связано с политикой.

Уж если Адриан Бершар начинал кого-то искать, то непременно находил, вот почему Верджил менее всего хотел, чтобы Адриан проявил любопытство к его делам.

– Я напишу ему и приглашу навестить меня. Я пробуду там несколько дней.

– Отчего ж не пригласить и Уидерби? Затянувшееся отсутствие графини ввергло его в меланхолию.

– Быть может, эта меланхолия вдохновит его еще на одну оду. Уидерби придется подождать. В Лондон прибыла мисс Кенвуд, и Пенелопа надолго увезла ее в деревню.

– Так проблема в этом?

Было неясно, что имеет в виду Хэмптон: Бьянку Кенвуд или ухаживания Корнелла Уидерби за Пенелопой. Первое не обещало ничего, кроме проблем, однако и второе обстоятельство представлялось Верджилу весьма досадным. Когда близкий друг обнаруживает страсть к твоей старшей сестре, которая между тем живет отдельно от супруга и по характеру одинока и ранима, то возникает угроза для дружбы.

– Никаких проблем. Мисс Кенвуд – само очарование. С нетерпением жду вашей с ней встречи.

До чего же запутанным стало затруднительное положение Верджила – ему приходилось быть неискренним с человеком, которого он знал полжизни!

Хэмптон перевел разговор на политические темы. Пока он обсуждал конфликты между вигами и тори, бурные демонстрации и попытки урегулирования спора, не прекращавшиеся и после смерти министра иностранных дел, мысли Верджила вертелись исключительно вокруг личных проблем, ожидавших его в деревне. В его воображении то и дело возникал образ юной особы в костюме французской королевы, бросающей ему вызов своей железной выдержкой и искушающей его своей прелестной ножкой, которая выглядывала из-под нечаянно задравшейся юбки.


– Никак не пойму, отчего тебе так не терпится. – Данте стряхнул в окно экипажа пепел сигары. – Нет никаких причин, чтобы тащить меня сюда из Шотландии. До ее совершеннолетия еще год.

Для Данте, когда речь шла об отношениях с женщинами, год был почти вечностью – он за это время, как правило, успевал поухаживать, соблазнить, заманить в постель и бросить двух любовниц. Верджил поглядел на красивое лицо младшего брата и его темно-каштановые волосы. Разумеется, с такой внешностью, как у него, подобные отношения с женщинами неизбежны. Верджил не раз наблюдал за тем, как появление Данте повергало в трепет даже самых знатных дам.

– Светский сезон начинается задолго до дня ее рождения. В этом году Шарлотта должна быть представлена обществу, и раз мы все собираемся отправиться в город, мы вряд ли сможем оставить мисс Кенвуд здесь. Значит, к тому времени ты должен успеть жениться на ней, а не просто добиться помолвки.

– Но почему? Неужто ты полагаешь, будто какая-то охотница за наследством может предпочесть другого? – Судя по тону, данное предположение, по мнению Данте, являлось сущим абсурдом.

«Нет. Я полагаю, что, если она станет замужней дамой, ее поездки в Лондон при необходимости можно будет вообще избежать», – подумал Верджил. Одной мысли о том, что Бьянка Кенвуд появится в изысканном обществе, где к титулованным особам будет обращаться «мистер» и рассказывать направо и налево о том, что она намерена учиться оперному пению, было достаточно, чтобы испортить Верджилу настроение в этот предвечерний августовский час.



Однако вопрос Данте больно кольнул его, усугубив дурное предчувствие, которое не отпускало Верджила с той самой поры, как этим вечером он выехал из дома Пенелопы. Быть может, для Данте лучше покончить с этим, пока на горизонте не появился кто-либо другой?

Данте посмотрел на брата в упор.

– Мы почти приехали. Не пора ли тебе все рассказать сейчас?

– Рассказать?

– Ты был не очень-то многословен насчет этой мисс Кенвуд, которую прочишь мне в жены. Тут что-то не так. Ты ведь видел ее. Мы оба знаем, что выбора у меня нет, я должен на ней жениться. Но если ты хочешь сказать мне что-то наедине, то у тебя остается мало времени.

– Если я не описал ее тебе в деталях, то лишь потому, что это было бы бестактно с моей стороны. Женщина не скаковая лошадь.

– Но ты ее вообще не описал.

– Ну, хорошо. Она среднего роста, стройная, с голубыми глазами…

– А волосы какие?

Если бы он знал, какие у нее волосы! На ней был этот смешной парик.

– Что? Неужели она очень дурна?

Верджилу искренне хотелось рассказать Данте все, но он никак не мог подобрать нужных слов. Размышляя о том, как поточнее выразить мысль, он внезапно почувствовал стыд от того, что почти насильно толкает брата на этот брак. Хотя Данте, узнав, что в результате получит пять тысяч годовых, сильно ему и не противился.

– Дело не во внешности. Речь идет о манерах…

– И это все? Это так на тебя похоже – дуться из-за нескольких faux pas[2]. А чего ты ждал – она же американка! Что ж, Пен мигом приведет ее в норму.

Выражение «несколько faux pas» было лишь бледным отражением настоящего положения дел, но Верджил промолчал.

– Да, конечно. Хотя даже при всем при этом она… очень заметная особа.

– Заметная?

– Можно даже сказать, необычная.

– Необычная?

– И возможно, ей немного… не хватает лоска. Но это, разумеется, поправимо.

Данте с капризным выражением на лице выглянул в окно экипажа. Они проезжали суссексскую деревню, а значит, уже почти добрались до дома, и времени оставалось в обрез. Однако Верджил все медлил, не решаясь продолжить.

– Возможно, ей нужна твердая рука. Насколько я могу судить, у нее независимый характер.

Брат снова повернулся к нему.

– Независимый до поры до времени.

– У нее есть свои убеждения, но, надеюсь, с годами это пройдет.

– Хорошо бы теперь, после всего сказанного подвести черту и сказать, что она красива.

Бесспорно. Но беда в том, что Верджил не знал, в самом ли деле она красива, – в его памяти запечатлелись лишь большие умные глаза. Что еще о ней сказать? Сценический грим не дал ему разглядеть ее как следует. Возможно, у нее хороший цвет лица, но говорить об этом достоверно можно было не раньше, чем она умоется. Возможно, у нее чувственная натура… но об этом качестве его будущей супруги брату упоминать не следует.

– Черт побери! Если она вульгарна, я не перенесу этого, Верджил. Тогда даже не упрашивай! Она бросит тень на меня и нашу семью. После свадьбы от нее вряд ли так просто отделаешься, уехав в город и оставив ее здесь. А ведь именно на это я и рассчитывал. Ты все тянешь время, никак не решишься расстаться со своей сладостной свободой, а пока ты не женился на Флер и не обзавелся детьми, я твой наследник, и эта американка запросто может стать виконтессой Леклер.

Младшему брату ни к чему перечислять ловушки, которые могут поджидать старшего. Их было гораздо больше, и они были гораздо серьезнее, чем предполагал Данте. Если бы только существовал иной выход из положения, Верджил бы им, несомненно, воспользовался, но две недели бесконечных раздумий не дали никаких результатов, лишь возвратили его к первоначальному замыслу. Бьянку Кенвуд нужно прочно связать с семьей.

Данте прикусил нижнюю губу и снова уставился в окно.

– Доходы с ее капитала будут принадлежать мне, и ты не станешь вмешиваться в дела на правах опекуна? Наш уговор остается в силе: до свадьбы я получу увеличенное содержание?

– Ну конечно. Я также в соответствии с твоей просьбой продолжу контролировать размещение капитала. Доход с капитала гарантирован, но финансы время от времени требуют контроля, а ты, я знаю, ненавидишь все это.

Данте отмахнулся:

– Грязные дела! Они всегда так раздражают! Не думаю, что о них стоит беспокоиться. Впрочем, действуй по своему усмотрению: хочешь – продавай, хочешь – придерживай. Ты умудрился спасти нас от разорения после смерти Милтона, а потому я тебя ни о чем даже не спрашиваю.

Дальше, через дубовую и ясеневую рощицы в конце Леклер-Парка, братья ехали в полном молчании. Верджил любил извилистый, длинный путь и всегда приказывал кучеру ехать именно этой дорогой. Лишние несколько миль были для него своеобразным переходом: они помогали ему настроиться, подготовиться к роли виконта Леклера и исполнению всех возложенных на него титулом обязанностей.

Впервые он поехал этой дорогой, получив весть о смерти Милтона. Тогда он нарочно выбрал путь подлиннее, оттягивая момент приезда. Его переполняли противоречивые эмоции и горькая обида на судьбу, которая перевернула его жизнь, поставив на место старшего брата.

Верджил смирился с тем, что отныне его жизнь будет полна различных ограничений, и принял случившееся как данность. И все же тогда он смутно представлял себе, как осложнит его жизнь смерть брата, и даже не мог вообразить те тайны и ту ложь, которые откроются перед ним по приезде домой.

Данте вдруг приник к окну и, искоса глянув на брата, спросил:

– Что?..

– Что-то не так? – Верджил отодвинул голову Данте и глянул в приоткрывшееся пространство.

– Там, у озера! Погоди, деревья загораживают. Вот! Это, случайно, не Шарлотта?

Когда они приблизились к озеру, лес поредел, и они увидели двух купающихся женщин, которые, весело смеясь, брызгали друг на друга водой. Обе выглядели абсолютно нагими, ибо намокшие нижние рубашки стали совершенно прозрачными. Черт возьми, это действительно была их младшая сестра Шарлотта и горничная их гостьи, Джейн Ормонд.

Послышался всплеск, и из воды показалась третья женская фигура. Мокрая рубашка, приставшая к телу, почти ничего не скрывала. Красивые плечи… ровная спина… осиная талия… изящные бедра… и, наконец, соблазнительные округлые ягодицы. Водопад длинных светлых волос, ниспадающих с головы совершенной формы, облепил тело.

Тонкие руки заскользили по поверхности воды, посылая брызги в сторону подруг. Две другие девушки с визгом начали массированное контрнаступление на свою подругу, пока та, окруженная водяным туманом, не превратилась в подобие фантастического видения.

До братьев донесся веселый возглас протеста. Третья девушка со смехом повернулась, собираясь бежать от нападавших.

Верджил не мог с точностью определить, как ясно видели эти большие голубые глаза проезжавший мимо экипаж с двумя потрясенными пассажирами, но на мгновение она застыла, одной рукой скользнув по груди, а другой накрыв темный треугольник между ног. Прежде чем отвернуться и опуститься на колени, она на кратчайший миг стала Венерой Боттичелли – с прекрасным лицом и пышными формами девушка была похожа на непорочную и скромную богиню, зрелую и открытую любви. Желание защитить ее и целый сонм эротических фантазий, пробудившихся в Верджиле еще там, в игорном доме, овладели им с новой силой.

Путники одновременно пришли в себя и, выпрямившись, откинулись на сиденьях.

Данте бросил на брата подозрительный взгляд.

– Кто это?

– С уверенностью сказать не могу, но полагаю, мисс Кенвуд.

Данте прикрыл глаза и откинул голову на спинку сиденья.

– Я хочу убедиться, что правильно понял свое положение, Верджил. Я должен жениться на ней? Я должен быть принесен в жертву богу финансовой стабильности и взять в жены эту женщину, которую мы только что видели? Девушку, до того «выдающуюся, необычную и независимую», что она купается почти нагой среди бела дня у дороги, причем нашу сестру тоже склоняет к этому? Ты собираешься заставить меня жениться, угрожая оставить без содержания? Это она моя нареченная?

– Да. – Верджилу больше нечего было ответить.

Данте с минуту оставался в той же задумчивой позе, потом открыл ясные глаза, которые тотчас заблестели. Его губы медленно растянулись в улыбке, которая бывает только у очень довольных мужчин.

– Ну, спасибо!


– Очень хорошо, Пен. Очень хорошо.

После этих слов Пенелопа покраснела еще сильнее, чем после услышанной истории.

– Не вини меня. Я не давала разрешения на подобную выходку. Бьянка была очень обходительна и не делала ничего, что нарушало бы приличия, по крайней мере, при мне. – Последние слова Пенелопа произнесла, слегка поморщившись. Она была достаточно умна и понимала, что, судя по сегодняшней проказе, ей, возможно, далеко не все известно о проделках мисс Кенвуд. Верджил представил себе череду скандальных эпизодов, разворачивавшихся под носом у Пенелопы.

– Все вроде шло как по маслу. Бьянка вела себя так смирно – казалось, и воды не замутит…

– В данных обстоятельствах твое выражение со словом «вода» не очень удачно, Пен.

Пенелопа понурила голову, видимо, смущенная тем, что не справилась с возложенными на нее обязанностями, и брат примирительно потрепал ее по плечу. У сестры было слишком мягкое сердце, и она ни в ком никогда не подозревала ничего плохого, а Бьянка Кенвуд, вероятно, тотчас раскусила Пенелопу и воспользовалась ее слабостью. Чтобы держать мисс Кенвуд в узде, требовалась старая тетка, какая-нибудь гарпия с несокрушимой волей, от взгляда которой молодые женщины трепещут, и чьи строгие наставления тотчас неукоснительно исполняются.

К сожалению, такой тетки у них не было.

– Может быть, в Америке все так купаются?

– Пен, умоляю тебя!

– Я поговорю с ней, а Шарлотта получит хороший нагоняй.

– Ты этого не сделаешь.

– А кто тогда? Ох, Верджил, только не ты! Всякий раз при упоминании твоего имени у нее на лице появляется престранное выражение. Ты для нее все равно, что тюремный надзиратель, и если при встрече ты сразу же кинешься выговаривать ей за ее поведение…

– Я не скажу ни слова. Сказать об этом – значит признаться, что мы с Данте все видели.

Признать случившееся – значит создать неловкость и некую… близость. Остается лишь одно: смотреть на все сквозь пальцы.

– Я побеседую с Шарлоттой и объясню ей в общих выражениях, что нельзя поддаваться чужому дурному влиянию.

Тут к Верджилу и Пенелопе присоединился Данте – он уже переоделся, и теперь на нем была тщательно выглаженная, превосходно сшитая одежда; он выглядел довольным и отдохнувшим. Длинные, по романтической моде, волосы он старательно уложил в художественном беспорядке.

– Очень любезно с твоей стороны провести с нами несколько дней, – сказала Пенелопа, поднимаясь со своего места, чтобы поцеловать брата.

– Иногда я тоже скучаю по семье, Пен. Думаю, я здесь пробуду… с неделю. Да, недели, пожалуй, хватит. – Он подмигнул Верджилу, и Пенелопа, заметив это, подозрительно нахмурилась.

Верджил ответил Данте укоризненным взглядом: ведь Пенелопа ничего не знала об их планах относительно мисс Кенвуд, да и самоуверенность брата отчего-то его раздражала.

– С неделю? Это прекрасно, Данте! Я знаю, ты не терпишь деревню, ведь здесь нет возможности заняться спортом…

– Ну, спорта тут хоть отбавляй. Мне стало известно, что Вердж приобрел новую лошадь, которую требуется объездить, и я посчитал своим долгом помочь брату, ибо у меня талант управляться с лошадьми.

– Новая лошадь? Верджил, ты мне ничего не говорил.

– Она прибудет через несколько дней, – пробормотал виконт. Хитрец Данте – не упустил случай выторговать себе лошадь. Сравнение, к слову, весьма удачное – мисс Кенвуд действительно не хватает не лоска, а объездки. Это похоже на Данте: только он способен составить о женщине мнение всего за несколько секунд с расстояния семьдесят ярдов и так воодушевиться мыслью о ее завоевании. Неудивительно, что он держался так уверенно и вызывающе.

Молодая кобылица, то есть особа, о которой шла речь, едва слышно шурша юбками, вскоре присоединилась к их обществу. Она пришла с Шарлоттой – стройная и гибкая, словно тростинка, та, как всегда, была очаровательна. Все в ней пока еще дышало детской чистотой.

Рядом с темноволосой и белокожей Шарлоттой в розовом наряде Бьянка Кенвуд немного напоминала деревенскую мисс – ее голубое платье выглядело простым и немного старомодным, а кожу покрывал легкий немодный загар. И все же безупречность ее красоты Верджил тогда угадал безошибочно. Золотые волосы, уложенные в незатейливый узел, подчеркивали женственный, но очень твердый подбородок лица сердечком. Такую красивую внешность вряд ли можно назвать стильной, но девушка обладала необыкновенным очарованием, излучая здоровье и держась с грацией взрослой дамы.

В течение нескольких минут, пока Пенелопа не отрекомендовала его, Данте оценивающе разглядывал Бьянку. Столь откровенный изучающий взгляд смутил Верджила – он вдруг почувствовал, что, взявшись за это дело, поступает бесчестно. Впрочем, подобные вещи устраивали во все времена и, как правило, совершенно открыто.

Данте не спеша приблизился к своей жертве. Его успех у женщин объяснялся не столько упорными домогательствами, сколько присущим ему магнетизмом: Одна дама как-то проговорилась Верджилу, что когда Данте заглядывает ей в глаза, ей кажется, будто он видит ее душу насквозь, и у нее от этого прерывается дыхание.

Однако рассмотреть душу мисс Бьянки Кенвуд оказалось не так-то просто: она без затей, непринужденно ответила на приветствие Данте, и дух у нее при этом, кажется, не захватило. Верджил не мог не отдать должное ее самообладанию, хотя по намеченному плану она должна была влюбиться в его брата с первого взгляда.

– А Верджила вы помните. – Пенелопа бесцеремонно указала на брата.

– Мистера Дюклерка нельзя забыть. Я очарована возможностью снова видеть вас, сэр. Надеюсь, прежде чем вы уедете, мы сможем поговорить.

– Конечно, если пожелаете.

О да, она этого желала! Уже две недели подряд Бьянка проговаривала про себя заранее заготовленную на этот случай речь, так как все еще негодовала на его властное вмешательство в ее дела, из-за которого она очутилась здесь.

Внезапно она сообразила, что неотрывно смотрит на Верджила и все это заметили.

– Вы довольны своим пребыванием у нас? – вежливо спросил Данте, подводя ее к канапе.

– Очень довольна, благодарю вас.

Он сел рядом, во все глаза глядя на нее. Данте был хорош собой, хотя, пожалуй, немного тонковат, будто Бог, создавая старшего брата, использовал весь свой лучший материал, и, создавая Данте, ему пришлось обходиться тем, что осталось. Его прекрасные карие глаза, опушенные густыми ресницами, выражали неуместную фамильярность.

Да, они всё видели. Бьянка спорила с Шарлоттой, уверяя ее, что из проезжавшего мимо экипажа никто не выглянет. В действительности в какой-то момент ей самой почудились в окне лица мужчин; однако, раз до сих пор об этом ничего сказано не было, она решила, что нечего об этом и думать…

– Так, стало быть, вас назвали в честь итальянского поэта. – Она ощутила неловкость оттого, что Верджил Дюклерк видел ее почти нагой. Как ни странно, тот факт, что его брат тоже видел ее, Бьянку совершенно не волновал.

– Эта не очень удачная мысль пришла в голову моему отцу, который мнил себя стихотворцем и назвал сыновей именами великих поэтов. Нашего старшего брата звали Милтон.

– Должно быть, хуже ничего нельзя придумать. Лучше бы он назвал вас в честь героев, а не авторов.

Шарлотта хихикнула.

– Улисс, Эней и тому подобное? Это было бы вообще ужасно.

– Слава Богу, он не обратился к своим любимым легендам о короле Артуре, – согласился Данте. – Ланселот, Гавейн или Галаад…

Они еще немножко повеселились, обсуждая возможные имена, а потом к ним присоединилась Пенелопа. Но человек у окна так и остался стоять в стороне. При этом Бьянка интуитивно чувствовала, что он с большим интересом следит за этим добродушным подшучиванием, – лишним доказательством тому служил его взгляд, который он изредка бросал в их сторону.

Бьянка со своего места могла хорошо рассмотреть виконта – он был отлично сложен, высок и строен. В его плечах и ногах, по-видимому, скрывалось гораздо больше силы, чем казалось на первый взгляд. Теперь, когда виконт не хмурился, он выглядел по-своему красивым – крепкий, с грубыми, мужественными чертами, с поразительными голубыми глазами, которые, казалось, видели человека насквозь.

Вот и сейчас он пристально посмотрел на Бьянку, перехватив на себе ее взгляд. Она, как ей показалось, не дрогнув и не покраснев, снова повернулась к Данте. Ей по-прежнему было не по себе, и все чудилось, будто, глядя на нее, виконт вспоминает, как она купалась в озере.

Данте между тем что-то говорил ей, но Бьянка, ответив ему вопросом на вопрос, завела светский разговор в соответствии с правилами хорошего тона, принятыми у нее на родине.

– А что вы делаете?

Последовало гробовое молчание.

– Делаю? – переспросил Данте после длительной паузы.

– Ваш брат, как я понимаю, заседает в парламенте. А вы чем занимаетесь?

Шарлотта хихикнула. Верджил, казалось, плотнее сжал губы, но глаза его заблестели, и он с любопытством посмотрел на брата.

Данте улыбнулся:

– Я джентльмен.

– Это не подвергается сомнению, но где вы служите?

– Он ведь джентльмен, мисс Кенвуд, – хмыкнул Верджил. Быть джентльменом означало не делать ничего, что приносило бы доход. Рафинированный молодой человек рядом с ней вдруг показался Бьянке таким же непонятным и далеким, как индейцы, которых она видела как-то раз, когда мать возила ее по пограничным городам. Именно это имела в виду бабушка Эдит, предупреждая ее: страна во многом покажется ей знакомой, но в некоторых отношениях она очень странная.

– Полагаю, в Соединенных Штатах тоже есть джентльмены… – попыталась сгладить неловкость Пенелопа.

– У нас есть люди с большим состоянием и высоким положением. Там есть такие же обширные поместья, как это. Но человек, который не работает… Понимаете, это считается почти грехом.

Бьянка тотчас пожалела о своих словах. Праздность, по ее мнению, являлась признаком серьезного изъяна в характере, но она вовсе не хотела никого оскорбить.

Наконец виконт нарушил молчание:

– Очень интересно и… необычно. Но ваша страна еще так молода…

Последуй подобное заявление от кого-то другого, Бьянка пропустила бы его мимо ушей.

– На примере старой Англии мы уже знаем, что сила за молодыми!

– Вы имеете в виду нашу последнюю войну? Поверьте, если бы не Бонапарт, эта небольшая стычка закончилась бы иначе.

Бьянке с трудом удавалось сохранить вежливый тон.

– Мой отец погиб в этой, как вы выразились, стычке, мистер Дюклерк.

Снова воцарилось молчание, затем Пенелопа, слабо улыбнувшись, поднялась и спросила как можно более приветливо:

– А почему бы нам не пообедать?


Во время обеда Данте всячески старался привлечь внимание Бьянки. Виконт говорил мало. Бьянка несколько раз поднимала глаза и замечала на себе его пристальный, изучающий взгляд, как будто он подводил итоги. «Пока ничего, кроме неприятностей, – хотелось ей ответить. – Нужно немедленно отправить меня собирать вещи».

После обеда Бьянка намеревалась подойти к виконту с разговором, но, как только они перешли в гостиную, Верджил, извинившись, удалился. Данте остался и сел играть с девушками в карты. Было заметно, что он хвалил игру Бьянки намного больше, чем она того заслуживала, а его улыбка все откровеннее выдавала разгорающуюся страсть.

В душе Бьянки шевельнулось подозрение, что Верджил намеренно избегает ее, используя для отвода глаз Данте.

– А где же виконт? – наконец спросила Шарлотта. – Может, он захочет заменить меня.

– Думаю, он в библиотеке или в своем кабинете.

Бьянка поднялась.

– Прошу извинить меня. Пойду попрошу его присоединиться к нам. – Не дожидаясь позволения, она вышла из гостиной и направилась по коридору в библиотеку.

Она не ошиблась – виконт сидел за письменным столом в библиотеке и сосредоточенно изучал какой-то большой фолиант. Подняв глаза й увидев в дверях Бьянку, он привстал.

– Мое появление вас, кажется, очень удивило. Возможно, я поступила неверно? Нужно было просить аудиенции? – Девушка постаралась скрыть улыбку.

– Конечно, нет. Я подумал, что брат и сестры займут вас на весь вечер, вот и все.

– Я не люблю, когда мне постоянно подыгрывают. Если бы мы играли на деньги, я уже выиграла бы у вашего брата все его состояние. В итоге я решила дать отдых его гордости и щедрости.

– Данте старается вести себя как радушный хозяин… и все же я рад, что вы отыскали меня. Должен извиниться за мое неосторожное замечание в гостиной – я не предполагал, что вы лично пострадали от войны, и никоим образом не хотел преуменьшить жертву, принесенную вашим отцом.

Искренность этого заявления обезоружила Бьянку: Верджил даже показался ей совсем не таким мрачным и суровым, как обычно.

– Возможно, теперь вы понимаете, отчего долгое пребывание в деревне мне претит, мистер Дюклерк, и отчего я не желаю появляться в обществе, к чему ваша сестра старается меня подготовить. Я хочу вернуться в Лондон и как можно скорее заняться собственными делами.

– Война давно окончена, мисс Кенвуд, и наши страны снова сосуществуют в мире. Что же до ваших дел, я сам ими займусь. – Верджил сказал это с холодной улыбкой, свидетельствующей о том, что, по его мнению, данной темы лучше не касаться.

– Вероятно, прибыв в Англию, я совершила ошибку. Мне нужно было последовать своему первому побуждению и попросить мистера Уильямса распродать все ценные бумаги, которые я унаследовала.

– Вряд ли это осуществимо – большая их часть находится в доверительной собственности. Подача петиции в суд – процесс весьма длительный, на это уйдут годы. Нарушить условия невозможно.

– Мистер Уильямс тоже так сказал. Моим вторым побуждением было попросить его организовать все так, чтобы доход присылали мне прямо в Балтимор.

– Отчего ж вы этого не сделали? Тем более что теперь вы вините нас в ваших затруднениях?

– Как я вам уже объяснила, у меня были свои причины для приезда в Лондон.

– Да, уроки вокала. – В тоне Верджила послышалось облегчение оттого, что, похоже, эти намерения забыты.

Однако чтобы забыть их, Бьянке нужно было гораздо больше, чем только неодобрение этого человека, – она вовсе не отказалась от своих намерений и с нетерпением ждала, когда сможет приступить к их осуществлению.

– Так или иначе, я в Англии ненадолго. У меня есть дела, которые нельзя осуществить, находясь в этом доме, и к тому же я определенно против вашего вмешательства в мою жизнь. Мне не нужен покровитель.

– Судя по обстоятельствам нашей встречи, мне кажется очевидным обратное. И нынче, кстати сказать, я не получил ровно никаких оснований, чтобы отступиться от своих убеждений.

Верджил подразумевал сцену у озера, свидетелем которой он стал. Выражение его лица не изменилось, но какая-то невидимая волна от него передалась Бьянке и проникла в ее тело. Да, он видел ее в этой промокшей рубашке. Несмотря на его ровное, бесстрастное поведение, он и сейчас видел ее такой.

На миг глаза Верджила вспыхнули: он понимал, что Бьянка обо всем догадалась. Это негласное признание добавило его мужественности опасный оттенок. Бьянка внезапно почувствовала себя в невыгодном положении, и ей пришлось приложить усилие, чтобы оживить прежнее негодование.

– Никак не возьму в толк, отчего вы так упорно стремитесь взвалить на себя заботу обо мне.

– Согласно завещанию вашего деда, ответственность возложена на виконта Леклера. Ваш дед хотел, чтобы этим лицом стал мой брат, но Милтон скончался, а завещание изменено не было, и теперь ответственность падает на меня. Я не уклонюсь от своих обязанностей, независимо от того, какие неудобства они мне доставляют.

– Но я сама освобождаю вас от ваших обязанностей и требую, чтобы вы утром позволили мне уехать в Лондон!

– Нет.

Бьянка помедлила еще с минуту, но другого ответа не последовало. Значит, ответ окончательный – нет.

Она пристально взглянула на него, пытаясь найти способ выиграть эту глупую баталию, но Верджил посмотрел на нее как генерал, который знает, что армия у него превосходная.

Бьянка круто повернулась. Ничего, через несколько дней к ней прибудет подкрепление, и она с радостью бросит свои войска против этого человека.

– Мисс Кенвуд, если вы возвращаетесь в гостиную, будьте любезны, передайте Шарлотте, чтобы она прежде зашла ко мне, когда решит подняться к себе.


Одолев лестницу, Бьянка медленно побрела по громадному, выстроенному в готическом стиле дому к себе в комнату – самую просторную и роскошную спальню, в которой она когда-либо бывала, с зеркалом в золоченой раме и с резной мебелью.

Подошла Джейн и начала расстегивать ее платье, передавая сплетни о слугах и арендаторах. В ее передаче жизнь простых людей выглядела гораздо интереснее и насыщеннее, чем жизнь высшего света, в котором Бьянка не жила, а скорее влачила жалкое существование и где недели тянулись как месяцы. Они ходили на прогулки, расставляли цветы, обменивались визитами с соседями, до которых Бьянке не было дела, разговаривали о моде и о том, кто есть кто в свете. Все это время Пен инструктировала американскую дикарку, поучая, как правильно обращаться к другим и как пристойно вести себя в Лондоне.

Дело дошло до того, что Бьянка даже стала завидовать прислуге, которая чистила серебро. Наконец она определила для себя несколько способов нарушить монотонность этого существования.

Шарлотта пришла как раз в тот момент, когда Бьянка надевала батистовый пеньюар. Разговор с братом был недолгим.

– Он ни словом не обмолвился об озере. – Шарлотта села на кровать, пока Джейн расчесывала волосы Бьянки. – Зато хотел поговорить о тебе.

– Обо мне?

– Спросил, что ты делала все это время. Сформулировал он это, конечно, иначе – поинтересовался, довольна ли ты и нашла ли себе подходящее занятие.

А вот это уже вмешательство…

– Думаю, Верджил знает о том, что было на озере, винит во всем тебя и хотел знать, не выкинула ли ты еще чего-нибудь скандального.

Высокомерный, самодовольный…

– Он даже прочитал целую лекцию о том, что ты воспитывалась в других условиях, тебе предоставляли свободы больше, чем следует, и что я не должна вести себя непристойно, подвергаясь дурному влиянию. Пока он говорил, я насчитала по меньшей мере десять слов «пристойно». Мне пришлось пообещать ему вести себя очень корректно, пока ты здесь. – Шарлотта хихикнула. – Думаю, мой братец-праведник очень тревожится о тебе.

Бьянка не знала, что на это ответить. Она и правда воспитывалась в иных условиях и пользовалась большей свободой, чем та, которую предоставляли Шарлотте, но во всем этом не присутствовало ничего непристойного – просто ей были чужды условности, даже по американским меркам. Бьянка полагала, что жизнь вообще по своей сути чужда условностям, но это вовсе не непристойно, хотя Верджил Дюклерк, наверное, решил бы именно так.

Шарлотта вольно раскинулась на кровати.

– Я рада, что Данте приехал. Он редко приезжает – предпочитает лондонскую жизнь. – Она лукаво посмотрела на Бьянку. – Точно не знаю, но думаю, у него здесь любовница. Прошлым летом я догадалась, что мой брат – самый настоящий повеса. А ты как думаешь, Данте повеса?

– Вот уж не знаю, – ответила Бьянка, но про себя решила, что повеса, и еще какой. Ей также пришло в голову, что этот повеса видел ее почти нагой и весь вечер, интимно улыбаясь, бросал в ее сторону многозначительные взгляды.

– Данте и правда похож на повесу, особенно когда его встречаешь впервые, но это только видимость, на самом деле у него все очень пристойно. К примеру, он ухаживал за Флер больше года, но за все это время только раз прикоснулся к ее руке, и это все, что он себе позволил.

Бьянка уже слышала о совершенной, божественной и очень богатой Флер, которая считалась невестой Верджила, – здесь ожидался визит Флер и ее матери, – однако она рассчитывала, что к тому времени ее уже здесь не будет.

– Шарлотта, это имение – единственная собственность вашей семьи?

– Нет, есть и другие в Суссексе, только туда никто, кроме Верджила, не ездит, потому что они не в самом лучшем состоянии. Отец в свое время запустил хозяйство – он занимался писательским трудом, а потом начал перестраивать дом. Еще у Верджила есть свое поместье на севере, доставшееся ему в наследство от матери.

– А кто-нибудь из ваших родственников живет в этих поместьях?

– Никого там нет, по крайней мере, из тех родственников, с которыми мы близки. Отец жил затворником, и мы потеряли с ними связь еще при его жизни. Милтон тоже был чудаком. Верджил же совершенно чужд эксцентричности, но связей этих он так и не восстановил.

Значит, нет близких родственников. Ни тетушек или кузин, которым можно было бы навязать сбившуюся с пути подопечную.

– Знаешь, мне кажется, ты нравишься моему брату, – игриво сказала Шарлотта.

Которому из них? Бьянка успела удержать уже готовый сорваться с языка вопрос и подивилась охватившему ее воодушевлению, которое этот вопрос в ней вызвал.

– Уверена, что твой брат просто чувствует себя обязанным развлекать меня.

– Данте вообще редко чувствует себя кому-то обязанным. Он намеренно дал тебе выиграть в карты и еще при этом постоянно улыбался.

– Ты ошибаешься. К тому же, если он действительно повеса, мне это мало льстит.

– О, об этом тебе не стоит беспокоиться. Данте знает, что ты подопечная Верджила и наша гостья. – Шарлотта соскользнула с кровати. – Пойду лучше спать. Завтра Данте собирается покатать нас в экипаже – вот повеселимся! Он отлично управляет лошадьми и ездит всегда очень быстро.

– А виконт поедет с нами?

– О, не бойся, он не испортит нам удовольствия. К тому времени, как мы встанем, у него уже целый день пройдет – Верджил с рассвета ездит верхом, а потом занимается делами поместья.

Когда Шарлотта ушла, Бьянка забралась на кровать и обхватила руками колени.

Стало быть, Верджил Дюклерк беспокоится, как бы мисс Кенвуд не оказала дурного влияния на его сестру, и даже предупредил Шарлотту, чтобы та была настороже. А что сделал бы этот святоша, если бы узнал, что мисс Кенвуд не просто другая, но и чуждая условностям, дикая и необузданная особа?

Итак, у них нет других родственников, к которым можно было бы ее отослать, а держать рядом слишком опасно. Нет никакого спасения. Можно лишь разорвать все связи с обществом и дать ей волю поступать так, как заблагорассудится. Очень ответственное решение очень ответственного брата. Теперь ей нужно, чтобы этот виконт заключил, что присутствие и влияние Бьянки на других совершенно неприемлемы.

– Джейн, попроси, пожалуйста, у слуг на время мужскую одежду для меня…


Глава 3

Верджил надел поданные Мортоном начищенные до блеска сапоги, принял из его рук накрахмаленную сорочку и ловко завязал консервативный узел на галстуке. Затем пришла очередь черной куртки для верховой езды.

И в Леклер-Парке, и в Лондоне, бессознательно совершая эти утренние приготовления, Верджил обдумывал намеченные на день дела. Ритуал неизменно повторялся изо дня в день, хотя в случае надобности он с легкостью отступал от раз и навсегда заведенного порядка.

Рассвет едва забрезжил, когда он через боковую дверь вышел из дома и, ступая по утренней росе, направился на конюшню. Одинокие прогулки верхом на заре, в утренней тиши привлекали Верджила куда больше, чем обязательные объезды владений, которые он совершал вместе с управляющим в более поздний час. Эти ранние прогулки были одной из немногих привычек, оставшихся у него с тех беззаботных времен, когда он еще являлся вторым сыном. Иногда Верджил вновь чувствовал себя юнцом, окрыленным безграничными возможностями, которые открывало тогда перед ним его необременительное положение. Он мог, на время забыв свой нынешний статус, превратиться из господина, осматривающего свои владения, в простого смертного, который верхом на лошади разъезжает по полям и лугам, наслаждаясь окружающими его красотами.

Из конюшни до Верджила донеслись звуки странной возни. Джордж, долговязый рыжий детина, служивший у него конюхом, посмеивался, а рядом какой-то мальчишка в бриджах и соломенной шляпе что-то невнятно бормотал, и вместе они взнуздывали гнедую кобылу.

Заслышав шаги Верджила, Джордж покраснел и сделал шаг в сторону, а мальчик весь напрягся, но остался стоять на месте. Что-то знакомое показалось Верджилу в его узкой спине; к тому же бриджи сидели на округлых ягодицах мальчика как-то необычно. Верджил уже видел эту фигуру раньше, почти нагую, в облаке брызг появившуюся из воды.

– А вы тоже ранняя пташка, мисс Кенвуд!

Бьянка обернулась с безразличным видом, словно бриджи составляли предмет ее повседневной одежды. Кто знает, может, так оно и есть? Впрочем, Бог с Ним – Пен, Шарлотта и Данте, скорее всего, не выйдут из своих комнат до полудня.

– Вот подумала, что с утра хорошо бы прокатиться верхом. – По тому, как Бьянка взнуздывала лошадь, было ясно, что ей это не в новинку.

– Джордж намерен сопровождать вас? Очень благородно с его стороны.

– Я собиралась ехать одна.

– В столь ранний час это невозможно, но… вы можете поехать со мной. – Верджил осмотрел кобылу. – Ты ошибся, Джордж. Если эта лошадь предназначена мисс Кенвуд, то ей потребуется дамское седло. Потом подготовь лошадь для меня. Мы подождем снаружи.

Едва Бьянка вышла вслед за Верджилом во двор, он отступил назад и вперил в нее взгляд, который не сулил ей ничего хорошего. Его фигура угрожающе выделялась на фоне утреннего серебристого света.

Хлопковая рубашка висела на Бьянке мешком и, собираясь спереди складками, скрывала ее высокую грудь; доходившие до пят бриджи были заправлены в сапоги. В бедрах они ей оказались широки, зато плотно сидели на талии. Из-под соломенной шляпы, которая сползла до самых бровей, выглядывали большие глаза.

Вид у Бьянки был просто недопустимый… и чертовски соблазнительный.

Верджил отошел в сторону и щелкнул хлыстом по ноге. Едва ощутимая боль отвлекла его от внезапно возникшего сумасшедшего желания… Однако об этом и подумать нельзя, не то, что говорить вслух.

– Джорджу понадобится время, чтобы подготовить лошадей. Ступайте пока к себе и переоденьтесь.

В знак повиновения Бьянка прикрыла глаза. Слава Богу! Верджил боялся, что она воспротивится, – и что тогда делать? Он никогда не встречал открытого неповиновения со стороны подчиненных ему людей, тем более со стороны женщин. На его счастье, Бьянка не стала спорить и, круто развернувшись, зашагала к дому.

Верджил зашел в конюшню.

– Часто ли мисс Кенвуд выезжает верхом одна? – задал он вопрос Джорджу.

Конюх пожал плечами:

– Только последние несколько дней, милорд. На прошлой неделе я услышал тут какой-то шум и увидел, что она седлает кобылу. Ну, я и помог ей.

– А ее одежда?

– Так она одета в первый раз. Но ведь и раньше она ездила верхом по-мужски. Славная девушка, только ведет себя по здешним меркам чересчур уж свободно: разговаривает с вами так, будто знакома сто лет. Они, американцы, совсем другие. – Конюх неловко усмехнулся.

– Да, они другие. Только не делай из ее фамильярности какие-то ошибочные выводы.

Джордж усиленно замотал головой, давая тем самым понять, как несправедливы подобные предположения.

Верджил взял кобылу под уздцы и вывел ее во двор. Затем Джордж подвел Верджилу мерина, и тут из дома появилась мисс Кенвуд. На ней была строгая, почти без украшений, фиолетовая амазонка, на скромно уложенных волосах сидела аккуратная с высокой тульей шляпка, надвинутая на брови.

– Куда вы собрались ехать? – спросила Бьянка, когда они уселись на лошадей.

– Вот думаю. – Верджил направил мерина в парк. Бьянка хмуро смотрела на свои ноги и все ерзала в седле, тщетно стараясь устроиться поудобнее.

– Вам это непривычно?

– Я жила в цивилизованном мире. В Балтиморе женщины могут участвовать в опасных предприятиях наравне с мужчинами.

– Вы там ездили по-мужски?

– Да. – Бьянка с вызовом посмотрела на Верджила. – Бабушка Эдит запрещала мне ездить в женском седле – она знала многих женщин, которые пострадали, упав с такого седла при быстрой езде.

– И как же реагировали окружающие, когда вы ехали через весь город в бриджах и сапогах, сидя в мужском седле?

– Не будь я внучатой племянницей Эдит, быть может, кто-то и возмутился бы, но бабушку у нас все уважают: в молодости она воевала, за независимость и была лично знакома со всеми выдающимися людьми Америки. Если женщине оказывают честь своими визитами президенты, ни у кого не возникнет желания критиковать ее.

– Судя по вашим рассказам, ваша бабушка очень интересная женщина. Жаль, что она не приехала с вами.

– Если бы она была помоложе, обязательно бы поехала и сейчас уже читала бы Джорджу лекцию о всеобщем равенстве, которое дает ему полное право не пресмыкаться перед вами.

– Вряд ли Англии нужны заезжие радикалы – у нас произрастает много своих. А Джордж, кстати, передо мной вовсе не пресмыкается – просто он знает, что фамильярность мужчины в отношениях с молодой дамой, тем более наедине, в столь ранний час, может вызывать подозрения.

– Понимаю. Однако ведь сейчас я тоже наедине с мужчиной, не так ли? Разве это не вызывает подозрений?

Вопрос застал Верджила врасплох. Насмешливая улыбка Бьянки указывала на то, что мисс Кенвуд вовсе не наивная школьница, не сведущая в том, что может произойти между мужчиной и женщиной, когда они надолго остаются наедине.

– Я ваш опекун – это все равно что родитель.

Бьянка разразилась звонким мелодичным смехом.

– Вот уж не дай Бог, мистер Дюклерк, – у такого отца, как вы, я выросла бы прескучной занудой.

– Вы хотите сказать, что у скучных отцов бывают скучные дочери? – И это она, обуза на мою шею, намекает на то, что я скучный мужчина! Нехотя Верджил признался себе, что желание доказать Бьянке обратное преследовало его с того самого момента, как он увидел ее на конюшне.

– Нет, сэр. Я имею в виду, что у чересчур педантичных отцов бывают очень ограниченные дочери.

– Ваше менее традиционное воспитание вас ограниченной, я полагаю, не сделало.

Бьянка повернулась и, устремив на Верджила огромные голубые глаза, долго и пристально смотрела на него, словно видела насквозь и могла прочесть в его душе плохо скрытые непристойные мысли, которые обнаружил его импульсивный, грубый вопрос. Этот проницательный, открытый взгляд так ошеломил виконта, что Бьянка, заметив его состояние, была почти готова успокаивать его.

– Я не ограниченная, потому что у меня за плечами есть кое-какой жизненный опыт, мистер Дюклерк. Когда умер отец, матери пришлось содержать нас обеих, и она вернулась на сцену, чтобы петь. Мне тогда было одиннадцать. Последующие шесть лет прошли для нас в переездах.

Жизненный опыт. Когда умерла мать, Бьянке шел семнадцатый год. Хорошенькая девочка всюду следовала за матерью, профессия которой, безусловно, обязывала ее нравиться мужчинам.

– Я на месте вашей матери предпочел бы оставить вас с теткой, а не возить с собой по городам и весям.

– Да, вы бы решили именно так. – Этой фразой Бьянка намекала на его предсказуемость абсолютно во всем. – Я бы и сама на это не согласилась, тем более сразу после смерти отца, но матери требовался кто-то, кто бы мог о ней заботиться. Она была не очень-то практичной женщиной. Все хлопоты, связанные с переездами, лежали на мне.

– Весьма странная роль для ребенка.

– Ребенку пришлось стать взрослым. К тому же все это не планировалось заранее, а сложилось само собой: я взяла дела в свои руки, когда оказалось, что мать с ними не справляется.

Не ребенок, а взрослый.

– Должно быть, последующая жизнь с теткой показалась вам очень скучной…

– Я была к этому готова. Смерть матери лишила меня жизненных сил, и мне потребовалось время, чтобы все как следует обдумать. Я пришла в себя, только когда бабушка Эдит наняла для меня преподавателя музыки.

Верджил попытался представить рано повзрослевшую девушку и ее взбалмошную мать: бесконечные выступления в церквах и концертных залах провинциальных городишек с шумливой, неотесанной публикой и маленькая белокурая девушка, которая сговаривается насчет транспорта и ведет денежные дела. Очевидно, это и в самом деле воспитывает характер.

И все-таки такое детство – явление ненормальное. Ни беззаботных игр, ни друзей – вся надежда только на себя. Верджилу стало немного жаль Бьянку, а ее жизнестойкость вызвала невольное уважение, хотя это чувство и могло в дальнейшем осложнить ему жизнь.

Они ехали без цели, наугад и, в конце концов, оказались у южного берега озера. Верджил направил лошадь по шедшей вдоль берега дороге. При виде места, где она вчера позволила себе столь легкомысленное поведение, мисс Кенвуд, к досаде виконта, не выказала ровно никакого волнения.

– Наша семья живет в этих краях со времен норманнского завоевания, – заметил Верджил, стремясь произвести на Бьянку впечатление рассказом об истории своей семьи и заранее подготовить ее к ухаживаниям со стороны Данте. – Это озеро дало название и нашей фамилии, и нашему поместью – «чистое озеро». Дюклерк – это искаженное du clair lac.[3]

– Времена норманнского завоевания! Предки Кенвудов тогда, верно, еще жили в лачугах.

– Что ж, деньги способны устранить подобное неравенство.

– Какие демократичные взгляды, мистер Дюклерк! Почти как в Америке.

Верджил выехал на тропу, ведущую к фермам.

– Можете на этом остановиться – вы уже дали мне возможность понять вашу точку зрения.

– Остановиться на чем?

– Перестать обращаться ко мне «мистер Дюклерк».

– Я вовсе не хотела вас обидеть. Бабушка Эдит взяла с меня обещание не преклонять головы ни перед кем из аристократов, даже если это будет сам король.

– Бывающие здесь с визитом дипломаты из вашей страны следуют установившимся местным традициям, как и простые приезжие.

– Я не дипломат, а бабушка Эдит…

– Да-да, революция и прочее. Если обращение ко мне «лорд Леклер» способно вызвать призрак Вашингтона, обрушивающего на вашу голову проклятия, то тогда можете называть меня просто Леклер.

– Какое великодушие! В таком случае вы, наверное, должны называть меня просто Бьянкой.

Верджил определенно предпочел бы этого не делать – даже незначительная фамильярность в отношениях с этой молодой женщиной порождала в нем чувства, от которых он испытывал неловкость. Она была его подопечной и скоро должна стать женой его брата, да и ко всему прочему он находил ее, по меньшей мере, несносной. И все же вопреки всему в нем медленно закипало, разливаясь по венам, какое-то неведомое чувство: оно влекло его к ней и сбивало с толку. Время от времени это чувство вырывалось, производя маленькие взрывы, совершенно не приемлемые в данных обстоятельствах. Верджил не сомневался, что каждый раз, когда он решится называть ее Бьянкой, один из этих пузырьков будет лопаться.

– На мой взгляд, это слишком фамильярно.

– Ну, тогда и Леклер для меня, пожалуй, тоже слишком фамильярно. – Бьянка вскинула голову. – Придумала. Я буду называть вас дядя Верджил. Вы же сказали, что опекун все равно что отец, но называть вас «папа» довольно нелепо.

И впрямь – дядя. Верджил заглянул под опущенные поля ее шляпки и заметил скользнувшую по губам Бьянки легкую улыбку. Она подтрунивала над ним, а он все время попадался на ее удочку. Хуже того, вызывающие двусмысленности и взгляды искоса делали ее очень земной, отчего кровь Верджила ни на минуту не прекращала кипеть.

– Дядя Верджил, мы на границе с Вудли?

– Вудли находится прямо за этой горой. С вершины вы сможете увидеть дом. Хотите подняться наверх?

Бьянка кивнула. От внимания Верджила не укрылось, что она направилась по самой удобной тропе.


Бьянка поднялась на вершину, с которой как на ладони были видны расстилавшиеся перед Вудли поля. Вдалеке вырисовывался особняк колоссальных размеров, возведенный вдохновленным идеями классицизма Адамом Кенвудом.

– Очень большой, правда?

– Да, – спокойно проговорил Верджил, но Бьянка расслышала в его тоне неодобрение. Чрезмерно большой, вульгарный в своей массивности, дом казался тем более безвкусным, что был резиденцией новоиспеченного баронета, нувориша до кончиков ногтей. Должно быть, Верджил поддерживал с Адамом приятельские отношения, иначе дед никогда не назначил бы его ее опекуном. Однако даже при этом в глазах аристократа, ведущего свою родословную со времен норманнского завоевания, коим являлся Верджил, старый делец оставался лишь тем, кем был всегда.

Однако пренебрежительное отношение виконта не слишком обидело Бьянку – она и сама придерживалась относительно деда того же мнения. Хоть Адам Кенвуд и оставил ей состояние, она все равно ненавидела его. Если бы он завещал свой дом ей, она сожгла бы его дотла. Он совершил великий грех, и Бьянка ни минуты не сомневалась, что на его совести немало других преступлений.

Пустив кобылу легким галопом, девушка поскакала через поля, и Верджил последовал за ней. Перед домом они остановились.

– Будьте любезны, помогите мне сойти.

– Эту собственность, мисс Кенвуд, унаследовал ваш кузен, который еще не вернулся из Франции. Прежде чем побывать в доме, вам следует подождать, пока он тут обоснуется. Дом заперт уже в течение долгих месяцев; сейчас за имуществом присматривают лишь несколько слуг.

– Вообще-то мой кузен возвратился еще неделю назад, но потом снова уехал на несколько дней в Лондон. Или помогите мне сойти, или я спрыгну с лошади сама, а это будет выглядеть некрасиво.

Пожав плечами, Верджил помог ей спешиться.

– Вы желаете войти внутрь, не так ли?

– Мой кузен Найджел стал наследником дома и земли, но мне оставлено личное имущество деда, и я хочу на него взглянуть. Если вы объясните, кто я такая и какие у меня права, прислуга позволит мне осмотреть дом.

Верджил выполнил просьбу Бьянки с готовностью, которой она от него не ожидала. Уговорив слуг впустить их, он проследовал за ней в кабинет Адама Кенвуда.

Бьянка встала посреди комнаты и вдохнула воздух, который еще помнил ее деда. Внизу стены были обшиты деревом, в углу располагался огромный письменный стол. Полки заполняли подшивки документов и гроссбухи, остальные бумаги кучей лежали в деревянных ящиках, размещенных вдоль одной из стен и возле одного из сундуков.

Бьянка почувствовала, что Верджил наблюдает за ней, и обернулась.

– Вы хорошо были с ним знакомы? – спросила она.

– Построив Вудли, ваш дед свел дружбу с моим старшим братом, Милтоном, а после смерти Милтона я тоже сошелся с ним довольно близко.

– У вас передо мной преимущество. Я знала, что у меня в Англии есть дед, но родители никогда о нем не рассказывали. Став постарше, я поняла, что этот старик оставил отца прозябать в нищете, в то время как сам имел все это. – Она обвела вокруг рукой, указывая на роскошную обстановку.

Верджил медленно вошел в комнату и остановил взгляд на ящиках.

– Ваш дед сколотил немалое состояние на морских грузовых перевозках и прочей торговле. В начале наполеоновских войн его корабли сослужили неоценимую службу правительству, и за это король пожаловал ему титул баронета. Как и большинство подобных ему новоиспеченных аристократов, он хотел сделать из своего сына настоящего джентльмена, дал ему образование. Но у вашего отца, судя по всему, были иные планы, и он уехал в Америку.

– Полагаю, причиной их отчуждения стало не решение отца переселиться в Америку, а скорее его женитьба на моей матери, которая считалась неподходящей парой для сына того, кто всеми силами пробивает себе путь в светское общество.

Верджил вытащил из ящика подшивку документов и быстро пролистал их.

– Как я уже упоминал, ее профессия здесь считается в некотором смысле неприличной.

– Подозреваю, что она везде такова, но моя мать была лучше многих хотя бы потому, что состояла в родственных отношениях с бабушкой Эдит. Выйдя замуж за отца, она перестала выступать. Отец преподавал, а она, несмотря на бедность, умудрялась прекрасно справляться с хозяйством и поддерживать порядок в доме. Но старику этого казалось мало.

Верджил отправил документы обратно в ящик и, порывшись, достал оттуда другую подшивку.

– Однако в конце жизни он вспомнил о вас.

– К сожалению, конец этот пришел слишком поздно.

– Вы очень жестоки.

Что ж, жизнь – жестокая штука. Бьянка нахмурилась.

– Крошечная частица его состояния могла избавить мою мать от горя и, возможно, даже спасла бы ей жизнь. Она сгорела от лихорадки во время одной из наших поездок.

Верджил оторвался от изучения бумаг и поднял глаза, словно его подопечная сказала что-то чрезвычайно интересное.

– Понимаю. И теперь вы отомстите Адаму за ее смерть, пустив его состояние на то, чтобы стать певицей, как та женщина, от которой он отрекся.

Обвинение Верджила разозлило Бьянку.

– Вы все опошляете. Я избрала для себя карьеру оперной певицы задолго до того, как узнала о наследстве. – Она снова оглядела комнату. – Хотя, как вы сами подсказываете, в том, чтобы с помощью его денег сделаться тем, что дед презирал, есть определенная справедливость.

– Это скорее шутка, нежели справедливость. Пока вы не очень увлеклись ею, я должен сообщить, что вам известна не вся правда о деде.

– И что же мне неизвестно?

– Видите ли, вовсе не он был инициатором разрыва отношений, а ваш отец.

– Я в это не верю.

– Хотите верьте, хотите нет, но Адам говорил именно так.

Хотя данное уточнение не изменило намерения Бьянки восстановить справедливость, оно растопило лед, сковавший однажды ее сердце, когда она в съемной квартире где-то на краю земли, в Богом забытом захолустье, смотрела на задыхающуюся от кашля мать.

– Он сказал, что, узнав об этом, вы не будете считать его холодным и бессердечным.

– Мое мнение его не очень-то занимало.

– Тогда, значит, он лгал себе, стремясь очиститься перед смертью.

– Возможно.

Бьянка посмотрела на подшивки документов. Вероятно, где-то здесь скрыта правда. Тут могли найтись и письма отца, и даже письма овдовевшей матери с просьбой о помощи.

Казалось бы, прошлые дела теперь никого не волнуют, но Бьянке очень хотелось знать все обстоятельства давних событий. Собираясь использовать богатство этого человека, она хотела определить свое отношение к наследству: должна ли она принять его с благодарностью или вправе тратить деньги с легкостью, как ей заблагорассудится.

– А можно узнать, что из этого принадлежит мне?

– Адвокат разделил документы. В этих ящиках личные бумаги покойного, а на полках счета. – Верджил указал на маленький сундук. – Полагаю, здесь заперто содержимое письменного стола и все мало-мальски имеющее ценность.

– Я хочу ознакомиться с личными бумагами, когда спрошу кузена, позволит ли он мне прийти и просмотреть их.

– Лучше перевезем их в Леклер-Парк. Я это устрою.

– Я уверена: кузен не будет против, если я сделаю это здесь.

– Против буду я.

Бьянка насмешливо посмотрела на Верджила:

– Нет смысла перевозить все это дважды. Я подожду, пока смогу отправить бумаги в Лондон, к себе на квартиру.

Виконт выдержал ее взгляд.

– У вас нет в Лондоне квартиры, и еще долго не будет.

Бьянка вовсе так не считала, но Верджил этого еще не подозревал.

– Превосходно. Тогда давайте сначала перевезем все это в Леклер-Парк.


Выйдя из дома, Бьянка заметила, что Верджил взял с собой одну из подшивок. В ответ на ее вопросительный взгляд он пояснил:

– Здесь письма моего брата: я взял их на время, чтобы прочесть. Надеюсь, вы не против?

– Нет-нет. – Этот жест тронул Бьянку. Она не ожидала от виконта такой сентиментальности. – Когда скончался ваш брат?

Верджил помог Бьянке взобраться на лошадь.

– Менее года назад.

– Быть может, среди бумаг есть и другие его письма. Мы их найдем, когда перевезем все в Леклер-Парк.

Они пустили коней галопом и только тут заметили, что навстречу скачет белокурый молодой человек, приветственно махая рукой. С искусно завязанным галстуком, в высокой касторовой шляпе и модной куртке, он походил на картинку со страницы модного журнала.

Всадник осадил лошадь и залихватски снял шляпу.

– Мисс Кенвуд, какое счастье снова видеть вас! Останься я в Лондоне днем дольше, и мне бы стало вас не хватать.

При слове «снова» Верджил и глазом не моргнул.

– Вы, должно быть, Найджел Кенвуд, кузен моей подопечной. А я – Леклер.

– Рад знакомству, лорд Леклер.

– Я бы и сам заглянул к вам, если бы знал, что вы в Вудли, а не во Франции. Примите мои извинения.

Найджел улыбнулся Бьянке. Они были немного похожи – те же голубые глаза и золотистые волосы. Довольно привлекательный мужчина, решила про себя Бьянка; вот только есть что-то такое в его лице, что намекает на неуравновешенный характер.

– Я здесь всего неделю. Был занят: разгребал дела Вудли, но теперь жизнь налаживается.

– Тогда вы должны как можно быстрее наведаться в Леклер-Парк. Уверен, дамы будут вам весьма признательны. Новые лица в деревне – такая редкость.

– Благодарю вас, обязательно воспользуюсь вашим приглашением.

Найджел вновь нежно улыбнулся Бьянке, и она ответила ему тем же. Глядя на них, вяло улыбнулся и Верджил: ему показалось, что восторженный взгляд Бьянки задержался на Найджеле дольше, чем позволяли приличия. Благодаря своей проницательности Верджил понял, что она своим поведением вовсе не собиралась ввести его в заблуждение, а лишь пыталась зародить в нем опасения относительно ее пагубного влияния на невинную Шарлотту.

Отклонив предложение Найджела выпить чаю, Бьянка и Верджил отправились восвояси, и всю дорогу он старался держаться рядом с Бьянкой.

– Вы, оказывается, уже встречались с новым баронетом раньше… но мне об этом не говорили.

– Неужели? Действительно, несколько дней назад утром я приезжала сюда верхом, чтобы поближе осмотреть Вудли, и встретила Найджела на улице. Было бы неучтиво не остановиться и не поговорить с ним: ведь он мой родственник.

– Он сам показывал вам Вудли?

«Вы входили в дом? Вы оставались с ним в доме наедине?»

Лицо Верджила сделалось каменным, и это рассмешило Бьянку.

– Да, показывал. Это собственность моего деда, поэтому я с любопытством его осмотрела.

На самом деле Бьянка всего лишь прогулялась по саду, но, подбросив виконту еще одну двусмысленность как повод поразмыслить на досуге, она осталась собою очень довольна.

– Я полагаю, сегодня утром вы как раз намеревались посетить Вудли и побывать в кабинете Адама. Рад, что оказался вам полезен.

На этот счет у Бьянки имелись сильные сомнения: она заметила, что Верджил все время пытался усмотреть какую-то особую подоплеку в ее визите в Вудли в бриджах и рубашке, вероятно, он подозревал, что она знала о возвращении Найджела из Лондона в тот день.

А посему Бьянка заключила, что в общем и целом прогулка удалась.


Возвращаясь домой, они выбрали короткий путь. Почувствовав себя увереннее в дамском седле, Бьянка пустила лошадь галопом через парк и не придержала ее, даже когда въехала в лес. Розовые лучи утреннего солнца проглядывали сквозь ветви деревьев; несущейся со скоростью ветра Бьянке они казались удивительными расплывающимися пятнами.

Засмотревшись на них, девушка потеряла бдительность. Вдруг, бог знает отчего, ее кобыла вдруг резко попятилась и встала на дыбы. Бьянка пыталась усмирить лошадь, но животное, обезумев, закружилось на задних ногах, и тут уже не солнце, а деревья и земля завертелись у нее перед глазами. Бьянка не удержалась в дамском седле и упала навзничь, больно ударившись о землю.

В следующий момент она почувствовала на себе тяжелое тело Верджила, накрывшее ее, и его руки, защищавшие ее голову. Бьянка с негодованием попыталась высвободиться из-под него, и уже открыла было рот, чтобы запротестовать…

Но тут утреннюю тишину разорвал треск. Верджил крепко прижал Бьянку к земле.

– Эй, осторожнее там! – гневно крикнул он в сторону, откуда раздался выстрел, удерживая за поводья лошадей, которые ржали и пытались встать на дыбы.

Бьянке вдруг стало безразлично, что они, должно быть, выглядят смешно, неуклюже растянувшись на земле.

– Кто это стрелял?

– Должно быть, браконьеры охотятся на птиц. Какая дерзость пользоваться оружием вместо силков! Обычно, если они решаются стрелять, то делают это очень рано. Сейчас мы в нескольких милях от дома, и к тому же стрелявшие думают, что вся семья еще спит.

Слева от них раздался еще один хлопок. На этот раз Бьянка различила едва слышный глухой звук попавшей в дерево пули. Лошади тут же вздыбились и едва не вырвались.

Верджил выругался и снова что-то выкрикнул. Он все еще прижимал ее к земле своим телом, а его дыхание щекотало ей затылок.

Бьянка совершенно не ощущала опасности – напротив, она была абсолютно уверена в надежности защиты. Она почувствовала близость Верджила, вдохнула исходящий от него аромат свежести и кожаной одежды, и по ее телу порхающей бабочкой побежала дрожь.

– Теперь вы понимаете, почему нельзя ездить верхом в это время. Это опасно, – сказал Верджил.

– Но вы ведь тоже собирались.

– Я – другое дело. – Слова прозвучали над самым ухом Бьянки. Он прижимал ее к земле с такой силой, что ее подбородок утопал в листьях и глине. Его теплое дыхание ласкало ей висок, усиливая волнение и заставляя бабочку сильнее бить крыльями.

Верджил начал подниматься, но делал это медленно, не торопясь выпустить Бьянку из рук. Нечто, что она не могла выразить словами, шло от него к ней и очень волновало ее, и она даже слегка испугалась этого незнакомого чувства. Бабочка снова затрепетала у нее в груди.

Бьянка перевернулась на спину и посмотрела Верджилу в глаза. Никто и никогда не смотрел на нее так… необычно – по крайней мере, с такого близкого расстояния. Его взгляд проникал ей в самую душу.

Теперь Бьянка больше не чувствовала себя защищенной, скорее напротив – бабочки множились, разлетаясь по всему телу, и неистово, в бешеном ритме, били крыльями. Это были крылья предостережения… и восторга.

Наконец Верджил встал с земли и преклонил колено, протягивая ей руку, чтобы помочь встать.

– Вы целы?

Бьянка осторожно пошевелила руками и ногами.

– У меня просто чуть не разорвалось сердце. Лошадь не сбросила меня, я сама упала, но все равно нынче утром у меня все будет болеть. – Она с трудом поднялась на ноги. – Вы превосходный опекун, дядя Верджил. Не каждый бросится закрывать своим телом от пули едва знакомую женщину.

– Любой джентльмен поступил бы так же, мисс Кенвуд.

Сначала они вели лошадей под уздцы, чтобы успокоить животных, и поехали верхом, лишь когда до дома оставалось несколько последних миль. Молчание виконта тревожило Бьянку, которую все еще не покидало странное волнение.

В конюшне Верджил спешился и подошел, чтобы помочь Бьянке. Он протянул к ней руки, но она медлила.

Верджил заметил ее нерешительность. Они посмотрели в глаза друг другу, и у Бьянки захватило дух. Она не могла отвести от него взгляда.

Сильные руки сомкнулись вокруг ее талии и, приподняв, опустили на землю. Казалось, Верджил не выпускал ее очень долго. Один миг длиной в вечность она находилась всего в нескольких дюймах от него. Легкое прикосновение его рук и близость этого высокого, сильного мужчины непередаваемо волновали ее.

– Благодарю вас. Прогулка мне очень понравилась. – К ней вернулось самообладание.

– Я рад этому, тем более что она для вас последняя.

Бьянка резко обернулась и посмотрела ему в лицо.

– Вы хотите сказать, что здесь мне нельзя ездить верхом?

– Разумеется, можно, но только днем и в сопровождении. Я распоряжусь, чтобы конюхи не давали вам лошадь ни рано утром, ни в другое время без сопровождения. – Тон Верджила был повелительным и спокойным, но некая сила, исходящая от него мощной волной, захлестнула Бьянку. – Вы также должны прекратить ваши утренние тайные встречи с кузеном Найджелом. Можете видеться с ним, когда он будет навещать вас здесь или если Пенелопа решит нанести ему визит.

Тайные встречи? Пожалуй, он сделал из этих двусмысленностей гораздо больше выводов, чем Бьянке хотелось.

Она ушла, не вымолвив ни слова, оставив Верджила предполагать самое худшее.


Верджил пододвинул стул к кровати, сел на него и поднял сапог, собираясь шлепнуть брата как следует по мягкому месту.

Данте, простонав, поднес козырьком руку к глазам и, увидев Верджила, снова застонал от досады. Он с раздражением вздохнул, с трудом приподнялся и прислонился к спинке кровати.

– Доброе утро, брат!

Верджил скользнул взглядом по обнаженной груди юного повесы и заметил рядом на столе два бокала и пустую бутылку из-под вина.

– Полночи с Мариан, как я вижу. Я же просил тебя оставить прислугу в покое! Не хватало только, чтобы у меня в доме приставали к женщинам.

– Мужчина не пристает, он бьется за жизнь. Но тебе-то не суждено этого испытать, хотя Мариан к тебе неравнодушна, и скрывает это не слишком тщательно.

– Ты тоже недостаточно скрытен, хотя в доме твоя будущая невеста.

Данте оперся головой о спинку кровати и улыбнулся.

– Ах да, прекрасная Бьянка! Твое описание совершенно не соответствует действительности. На самом деле она чудо как мила, прелестна и немного наивна. Что за удовольствие наблюдать, как она борется с нашими условностями.

Немного наивна?

– Я нынче утром сопровождал твою прелестницу верхом.

– Судя по состоянию твоей одежды, я бы сказал, что вы скорее проползли весь путь по земле.

– Браконьеры стреляли в лесу, лошади испугались, и мы действительно оказались на земле. – Все происходило немного иначе, но провоцировать расспросы было ни к чему. – Рад слышать, что мисс Кенвуд тебе приглянулась, однако хочу предостеречь: у тебя есть соперник.

– Не думаю, что это что-то серьезное, – ответил Данте, зевая.

– Ты еще не знаешь, о ком речь.

– Полагаю, не о тебе.

Верджил бросил на брата уничтожающий взгляд, который, однако, скрыл неприятный укол совести.

– Я шучу, Вердж. – Данте рассмеялся. – Вы не ладите, это очевидно. Она почти презирает тебя, и я очень страдаю от этого.

Однако если Верджил правильно понял происходящее, они с Бьянкой, к сожалению, поладили очень даже хорошо, пока лежали на земле.

– Нет, не я, но другая титулованная особа.

Это заявление умерило веселье брата. Данте был более чем уверен в своей неотразимости, но положение младшего сына не позволяло ему жениться по собственной воле.

– Какая особа?

– Ее кузен, Найджел Кенвуд.

– Второй в истории рода баронет Вудли? Что ж, титул у него весьма незначительный.

– Ее не заботят тонкости, связанные с родословной и положением в обществе. К тому же они родственники, их связывают кровные узы. Я думал, он во Франции, осматривает имущество, оставленное ему старым Адамом, но, боюсь, все закончилось скорее, чем я рассчитывал. Найджел вернулся из поездки и поселился по соседству с нами; я подозреваю, что он сделал это намеренно, зная, что мисс Кенвуд у нас. В конце концов, она владеет большей частью того, что не пошло на благотворительность, и, вероятно, по его мнению, он имеет на нее почти законные права.

Данте слушал Верджила с видимым равнодушием, но чрезвычайно внимательно.

– Что тебе известно об этом кузене?

– Он внук брата Адама. Они с братом вместе начинали дело, но тот разорился, и Адам выкупил его долю. Отец Найджела не желал заниматься торговлей, хотя Адам и предлагал ему партнерство. Сам Найджел возомнил себя человеком искусства и с тех пор, как достиг совершеннолетия, жил в Париже.

– Дилетант?

– Он музыкант. Адам порой жаловался на мальчика, говоря, что он ленится заниматься на фортепиано.

– Ну, хорошо, музыкант. Из-за этого ты поднимаешь тревогу?

– Это обстоятельство может стать причиной беспокойства или даже тревоги, поскольку мисс Кенвуд тоже занимается музыкой.

Услышав эту новую пикантную подробность, Данте приподнял брови.

– Она певица, – пояснил Верджил. – Очень любит оперу. А посему Найджел – потенциальный соперник: у них общие интересы, одна кровь.

– Ты слишком большое значение придаешь этим обстоятельствам. Мы ведем речь о браке, а не о любовной связи. Что, у отца с матерью, скажешь, были общие интересы? А у вас с Флер?

У них с Флер имелись самые приземленные общие интересы, но это к теме разговора не относилось. Верджил резко поднялся на ноги.

– Тебе стоит поторопиться. Я попытаюсь воспрепятствовать частым визитам Найджела, но совсем отказать ему от дома не смогу. – Он направился к двери.

– Эй, по-твоему, как быстро мне нужно действовать? – бросил ему вслед Данте.

Верджил обернулся. В его воображении тотчас возникла картина: руки Данте, обнимая Бьянку, прижимают ее к обнаженной груди, и ему стало противно. Чтобы избавиться от этих видений и подавить раздражение, ему потребовалось время. Эти объятия неизбежны… и необходимы.

– Даже не думай о том, чтобы обесчестить ее, – проговорил он. – И пока находишься в этом доме, держись подальше от Мариан.


Глава 4

Днем в кабинет Верджила заглянула Пенелопа и сообщила: пришло письмо с известием, что через десять дней к ним прибудут Флер с матерью.

– Я с неделю буду отсутствовать, но к их приезду обещаю вернуться, – заверил ее Верджил.

– Наверное, стоит пригласить еще каких-нибудь знакомых из Лондона, – задумчиво сказала Пенелопа. – Это поможет Бьянке освоиться в обществе.

– Только не слишком много, Пен, и отнесись к выбору гостей со всей тщательностью.

– Есть еще одно, Верджил. Мне кажется, Данте питает к Бьянке нежные чувства.

Верджил попытался понять суть сказанного, но перед его мысленным взором возникла лежащая на земле мисс Кенвуд с устремленным на него взглядом, потрясенная, с румянцем смущения на щеках, от которого кровь закипела в его жилах. Он словно бы вновь ощутил под своими руками ее тонкую, женственную талию, ее едва уловимый, головокружительный аромат лаванды и жаркую волну, захлестнувшую его, когда он, снимая ее с лошади, оказался так близко к ней.

– Пусть это тебя не тревожит, Пен. Данте не даст себя соблазнить.

– Я тревожусь не о Данте. Бьянка производит впечатление очень простодушной девушки, а Данте… не знаю, Верджил, известно ли тебе, ведь никто не решается обсуждать подобные вещи с тобой, видя, какой ты… Но все говорят, что Данте – безжалостный волокита.

«Интересно, как представляет себе Пен содержание мужских разговоров после ужина с сигарой за бокалом портвейна», – подумал Верджил. Вот уже не один год похождения младшего брата выводили его из себя, не раз подвергая тяжкому испытанию, когда приходилось смотреть в глаза взбешенного супруга.

– Приличия соблюдает даже Данте. Я уверен: его интерес к Бьянке не имеет целью каким-то образом опорочить ее.

Пенелопа часто заморгала и потрясенно уставилась на брата:

– Значит, ты ему позволяешь?

– А почему бы и нет?

– Бьянка всего лишь неискушенная девушка. Она испытает горькое разочарование, узнав правду о Данте.

– И все же я не намерен ни во что вмешиваться, Пен. Пусть все идет своим чередом. Если Данте завоюет ее сердце, молодые люди сами во всем разберутся и решат, что им делать. Так это обычно и бывает.

– Воля твоя, но лично я не перестаю возмущаться тем, что меня в свое время никто не потрудился предостеречь относительно Энтони.

А вот и нет. Верджил хотел предостеречь ее, но по молодости лет был не вправе высказывать свое мнение. Тогда последнее слово осталось за их ныне покойной матушкой – мальчик не решился сообщить старшей сестре, что у ее прекрасного графа в обществе репутация распутника, грехи которого, по слухам, носят нетрадиционный характер.

Кому-то, однако, было нужно предостеречь ее. Верджил отлично помнил, каким несчастьем обернулось для сестры это замужество. Долгожданный покой она обрела лишь пять лет назад, когда стала жить отдельно от супруга, однако этот покой был омрачен постоянным одиночеством и потерей положения в обществе. При мысли о том, в какой ад способен превратить жизнь неудачный брак, Верджилу сделалось не по себе. Но, хотя его тревожило возможное будущее Бьянки, он не мог забыть и о собственных интересах, и интересах своей семьи. Только бы Пен не вздумала при ней затеять разговор о своей неудавшейся жизни без любви и без детей!

Пенелопа с присущим женщинам скептицизмом посмотрела на брата:

– Изволь, я буду держать рот на замке. Посмотрим, как пойдет дело. Но при первом же подозрении, что Данте играет ее чувствами, я этого не потерплю и выскажу все, что о нем думаю!

– Ладно, поступай, как знаешь, Пен.

Наконец сестра удалилась, и Верджил вновь взял в руки письмо, которое читал перед ее появлением. Он еще раз пробежал листок глазами. Да, нелегко хранить тайну, ведь даже в самые неподходящие моменты она может потребовать от тебя внимания. Вот и на этот раз он намеревался уехать вместе с Данте, но теперь обстоятельства переменились.

Верджил вышел из кабинета и направился к себе в комнату, чтобы предупредить Мортона о своем отъезде, который планировался уже через день.


На следующий день Бьянка сидела в гостиной и, нетерпеливо постукивая ногой, ожидала визитера. К сожалению, карточка, которую Пен подал дворецкий, принадлежала не тому, кого она ожидала.

Найджел вихрем ворвался в зал. В парижском сюртуке с узкой талией, с темным шарфом на шее и волосами до плеч, уложенными с живописной небрежностью, он выглядел очень романтично.

Раскланиваясь с Пен, Найджел одарил Бьянку теплой приятельской улыбкой.

– Вы только недавно из Парижа, – заметила Шарлотта. – А посему должны рассказать нам о нем.

Гость с любезной услужливостью стал развлекать дам описаниями последних мод. Хотя внимание кузена по большей части было обращено к Бьянке, девушка слушала его вполуха. Она ждала, не раздастся ли звук других шагов.

Двери отворились, но это оказались всего лишь Верджил с Данте.

– Надеюсь, вы останетесь в Вудли, по крайней мере, до зимы, – предположила Пенелопа.

– Именно так.

– Я в скором времени собираюсь на несколько дней зазвать гостей и очень рассчитываю на то, что вы присоединитесь к нам в любой момент, когда вам это будет удобно.

– О, вы так любезны! Я редко навещал своего деда, так что мне здесь почти все будет любопытно.

– В прошлые годы вы нечасто бывали в Англии, Кенвуд, не так ли? – спросил Верджил.

– Да, я предпочитал жить в Париже. Французская культура с ее богатой художественной жизнью мне кажется непревзойденной.

– Так вы интересуетесь искусством? – быстро спросила Пенелопа. – Тогда вам придется по душе то общество, которое я пригласила. Ваша кузина тоже не чужда искусства – она одаренная певица, у нее ангельский голос. Иногда она даже соглашается развлечь нас с Шарлоттой…

Найджел изобразил на лице приличествующий случаю интерес, хотя не без оттенка снисходительности. Бьянка догадывалась, что он, как видно, не раз встречал молодых особ, голоса которых их друзья называли ангельскими.

– Давайте попросим ее спеть прямо сейчас, – предложила Шарлотта. – Верджил с Данте никогда не слышали ее.

– Почту за честь аккомпанировать вам! – воскликнул Найджел. – Я довольно сносно играю на фортепиано.

Бьянка почувствовала себя в весьма затруднительном положении. Она развлекала Пенелопу с Шарлоттой популярными салонными песенками и за последние две недели не имела возможности для серьезной практики. Тем не менее, одна лишь возможность петь, пусть это будет и не самое удачное ее выступление, приводила Бьянку в радостное возбуждение.

Все переместились в зал, где стоял рояль, и Найджел уселся за фортепиано.

– Мой репертуар популярных песен весьма ограничен, – предупредил он Бьянку с легким снисходительным поклоном.

– Тогда, может быть, я спою какую-нибудь арию? Приятно удивленный, Найджел поднял глаза на Бьянку. Они выбрали арию из оперы Моцарта, которую Бьянка выучила незадолго до отъезда из Балтимора. В предвкушении выступления у нее затрепетало сердце.

Когда все расселись, Найджел сыграл вступление.

Едва прозвучали первые аккорды, Бьянка воспарила на крыльях вдохновения. Теперь ей не приходилось сдерживать свой голос, как она это делала, распеваясь в своей комнате. Не было холодной, безответной пустоты, окружавшей ее в парке, куда она убегала петь. В ее выпущенном наконец на свободу сильном голосе зазвучала радость, одухотворявшая музыку глубиной чувств.

Реакция маленького зрительного зала придала Бьянке новые силы. Пенелопа была потрясена до глубины души, Данте покорен, Шарлотта смущена, а Верджил чрезвычайно заинтригован. Бьянка скосила глаза на Найджела и прочитала на его лице удивленное одобрение. Сам он весьма искусно владел инструментом и, по-видимому, сознавал, что его мастерство оценено аудиторией по достоинству.

Когда Бьянка закончила петь, в зале воцарилась такая тишина, что было слышно жужжание влетающих в открытое окно насекомых. На миг Бьянка застыла, сдерживая нарастающую эйфорию и прислушиваясь к биению своего сердца…

– Это просто невероятно, дорогая кузина! – тихо проговорил Найджел. – Вы поете вполне профессионально.

– Вы всех нас поразили, Бьянка, – подтвердила Пенелопа. – Ваше мастерство, сэр Найджел, также достойно самой высокой похвалы. Я вижу, ваш интерес к музыке довольно серьезен.

– Это не интерес, это моя страсть.

Их с Бьянкой взгляды встретились. Молодые люди понимающе, с блеском в глазах посмотрели друг на друга, будто им двоим было известно нечто, недоступное для окружающих.

– Вы должны обещать сыграть, когда прибудут мои гости. Я думаю, мы сможем упросить и Бьянку вновь спеть нам. Это сделает вечер незабываемым.

– Почту за честь. – Найджел начал прощаться, приглашая присутствующих как можно скорее навестить его в Вудли.

Не успела Пен вызвать дворецкого, как тот явился сам с визитной карточкой.

– Пожаловал какой-то господин, миледи. Он просит позволения увидеться с мисс Кенвуд.

Пенелопа внимательно изучила карточку и, удивленно вскинув брови, передала ее Бьянке, которая без того уже знала обозначенное на ней имя.

Долгожданный гость наконец-то прибыл.

– Это по делу, Пенелопа. Могу я где-нибудь переговорить с ним с глазу на глаз?

– Проводите приехавшего господина в мой кабинет, – сказал Верджил дворецкому. – Мисс Кенвуд может поговорить о своем деле там.

Дождавшись отъезда Найджела, Бьянка побежала по коридору в кабинет, все еще воодушевленная своим выступлением.

Она никогда раньше не бывала в кабинете Верджила. Комната выходила окнами на север, и проникавший через стрельчатые готические окна рассеянный свет слабо освещал стол из темного дерева, заставленные книгами полки и акварельные пейзажи на стенах.

Гость при виде Бьянки поднялся со стула возле окна.

– Рада вас видеть, мистер Питерсон.

– Получив ваше приглашение, я почувствовал облегчение, мисс Кенвуд. До этого я очень тревожился оттого, что вы не назначили встречу.

– Меня нашел лорд Леклер, у которого на меня имеются определенные виды. Он составил свои планы на время моего пребывания в вашей стране.

Бьянка опустилась на стул у окна. На широком подоконнике, вделанном в нижнюю часть проема, стояли диковинные игрушки: деревянная катапульта с цепочками, деревянный с кожаным верхом экипаж и, наконец, какое-то на первый взгляд ничем не примечательное сооружение, представлявшее собой ряды приставленных друг к другу рифленых наклонных плоскостей, снабженных цепочками и колесиками.

Игрушка была сработана довольно грубо, и Бьянка заключила, что это, видимо, детская поделка самого Верджила. Мысль о том, что строгий, справедливый виконт хранит память о детстве в своем рабочем кабинете, тронула ее, хотя она не могла вообразить себе такого представительного мужчину шаловливым мальчиком.

Мистер Питерсон был лысеющим бледным господином средних лет с серыми глазами, которые в зависимости от обстоятельств выражали то тонкий расчет и прозорливость, то почтение. Когда Бьянка впервые явилась к нему в Лондоне, практическая сметка не обманула его, и из ее объяснений он живо смекнул, что, хотя девушке и нечем заплатить сейчас, с получением ею наследства он внакладе не останется.

– Вы ознакомились с завещанием? – спросила Бьянка.

– Разумеется, ознакомился – я встречался с адвокатом вашего деда. Его, по-видимому, удивило ваше обращение ко мне, но он, тем не менее, оказал необходимое содействие и не нарушил свой долг.

– И что же вы выяснили? Я могу освободиться из-под опеки Леклера?

– Данное условие завещания возможно аннулировать в том случае, если вы не получаете должной заботы или если имеются доказательства мошенничества. Но суд не даст согласия на вашу полную независимость, чего, как я понимаю, вы добиваетесь: если опекуном не будет виконт, на эту роль назначат кого-нибудь другого. Когда речь идет о таком достойном господине, как ваш опекун, суду, чтобы принять решительные меры, необходимы вопиющие примеры его злоупотребления своим положением.

Бьянка почувствовала досаду. Ее взгляд упал на бессмысленную игрушку, и она, заметив маленький свинцовый шарик у ее основания, рассеянно взяла его и бросила на самую верхнюю наклонную плоскость. Шарик покатился вниз, перескакивая с одной плоскости на другую, вперед и назад, приводя в движение колесики и шкивы.

– Однако ваше нынешнее положение, мисс Кенвуд, недолговременно. Вам надо ждать меньше года. Желание вашего деда не оставлять вас без опеки совершенно понятно: он не хотел делать вас беззащитной жертвой бессовестных охотников за состоянием богатых молодых женщин. А ведь вы очень богаты…

– Насколько именно?

– Прошу прощения?

– У меня приблизительные сведения. Каковы точные размеры моего состояния?

– Доход от основного капитала за этот год должен составить не менее трех тысяч фунтов.

– Это же целое состояние! Его более чем достаточно для реализации моих планов.

– Ваш опекун будет распоряжаться поступлениями, выплачивая вам определенные суммы для покрытия ваших расходов. Он обязан быть справедливым в удовлетворении ваших просьб.

Увы, Бьянка не надеялась, что справедливость Верджила так велика, что он расщедрится на несколько сотен, с которыми она сбежит в Милан. Если он контролирует ее доходы, то и все ее поступки тоже под контролем. В сущности, он контролирует ее жизнь.

– С другой частью вашего наследства сложнее, – продолжил отчет мистер Питерсон.

– С какой частью?

– Ваш дед был коммерсантом. В конце жизни он распродал почти все дела, однако сохранил свои доли в трех компаниях. В двух из них его участие незначительно, а в третьей – хлопкопрядильной фабрике в Манчестере – он имел контрольный пакет акций. Вам завещан процентный доход от этих акций за вычетом десяти процентов с дохода хлопкопрядильной фабрики, которые причитаются вашему кузену.

– Виконт одновременно является и моим доверительным собственником – он распоряжается всеми капиталовложениями.

– Доли в этих компаниях не являются частью основного капитала; после вашего замужества или наступления совершеннолетия виконт лишается права распоряжаться ими. Сказать по правде, меня удивляет, что он не распродал эти доли, которые представляют риск для вашего состояния. Случись что, не дай Бог, в погашении долгов участвуют все партнеры без исключения.

Эти доли в компаниях Бьянку мало интересовали, вот только если…

– Они тоже что-то приносят?

– Адвокат был не склонен знакомить меня с этими документами. По-моему, фабрика должна приносить доход.

– И что будет с этим доходом?

– Он поступит к вашему доверительному собственнику, который, возможно, инвестирует его в другие ценные бумаги, или же доход будет отослан вашему опекуну…

Которым является то же самое лицо! Доверительный собственник. Опекун. Как бы Бьянка ни поворачивала разговор, он неизменно сводился к Верджилу Дюклерку.

– Мистер Питерсон, я хотела бы, чтобы вы присутствовали при моем разговоре с лордом Леклером. Ситуация, которую он создал, совершенно невыносима. Меня тут держат как пленницу.

Бьянка велела дворецкому позвать Верджила. Мистеру Питерсону при мысли о предстоящей беседе, по-видимому, сделалось до крайности неловко; когда Верджил вошел в кабинет, расчет и прозорливость в его серых глазах тотчас сменились почтением, а на лысом темени выступили капельки пота.

– Лорд Леклер, это мистер Питерсон, мой адвокат.

Верджил холодно, со скучающим видом и аристократической надменностью окинул поверенного взглядом, в то время как мистер Питерсон, вмиг растеряв свое достоинство, суетливо и подобострастно расшаркался перед ним. Бьянке так и хотелось прикрикнуть на него, призывая оставаться мужчиной.

Верджил обратил на нее укоризненный взгляд:

– А я и не знал, что вы обратились к адвокату, мисс Кенвуд.

– Это было первое, что я сделала по прибытии в Лондон.

– Адвокату вашего деда, моему адвокату или мне доставило бы удовольствие разъяснить вам все, что вы пожелаете знать.

– Я хочу составить собственное представление о фактическом положении вещей и решать самостоятельно, на какие вопросы мне требуется получить ответ.

– Полагаю, мистер Питерсон удовлетворил ваше любопытство по всем вопросам?

– Почти. Он разъяснил мне все относительно долей в компаниях, которые я наследую, и, чтобы избежать риска, посоветовал их продать.

– Я выразился иначе, милорд, – бросился поспешно и горячо объяснять мистер Питерсон. – Я всего лишь разъяснил закон о финансовой ответственности партнеров.

– Что вам и надлежало сделать. Я собираю сведения о стоимости этих долей – для меня как доверительного собственника было бы крайне безответственно отдать их даром. Ко мне поступило несколько предложений об их покупке, которые я рассмотрю, как только буду в состоянии оценить выгоду каждого. Подобные вещи требуют времени: от управляющих и других собственников непросто добиться правдивой информации…

– Превосходно, милорд. Лучшего управления делами и быть не может. Думаю, мисс Кенвуд, ваши дела в идеальном порядке, вам несказанно повезло, что лорд Леклер заботится о…

– Когда компании выплачивают проценты? – перебила Бьянка.

Верджил и глазом не моргнул, демонстрируя железную выдержку.

– Если есть прибыль, компании выплачивают проценты раз в год. Эти деньги будут реинвестированы в государственные ценные бумаги.

– А после смерти деда были поступления с основного капитала?

– Да, были.

– Они уже реинвестированы?

– Большая часть: Большая часть, но не все.

– Мистер Питерсон, пожалуйста, подождите меня в библиотеке.

Мистер Питерсон, по-видимому, был так рад исполнить просьбу Бьянки, что в своем поспешном отступлении споткнулся и чуть не упал.

Бьянка опустилась на стул напротив Верджила.

– Я хочу, чтобы вы предоставили оставшуюся часть доходов в мое распоряжение.

– Это противоречит моим намерениям.

– Это же мое наследство.

– Даже если бы вы были самой благоразумной из женщин, передав деньги вам, я бы нарушил свои обязательства. Судя по всему, вы хотите сделать меня соучастником вашего разорения. Об этом не может быть и речи.

– Мистер Питерсон сказал, что опекун обязан быть справедливым в удовлетворении моих просьб о выдаче средств.

– Все вам необходимое вы можете получить в любой момент – лавочникам достаточно выслать мне счета. Для модисток и торговцев разными дамскими безделушками это обычное дело. Я не намерен больше возвращаться к этому вопросу, разве что ваши расходы перерастут в расточительство.

– Поскольку модисток в доме нет, обвинение в расточительности мне не грозит.

Лицо Верджила немного смягчилось.

– Прошу извинить меня. Конечно, вы хотели бы в полной мере насладиться плодами выпавшей на вашу долю удачи. Я попрошу Пенелопу через несколько недель съездить с вами в Лондон.

– Благодарю. И все же мне хотелось бы иметь кое-какие карманные деньги уже сейчас, чтобы купить кое-что для личного пользования.

Как и ожидала Бьянка, определение «личный» освободило ее от дальнейших расспросов. Верджил выдвинул ящик стола.

– Полагаю, двадцати фунтов будет довольно, – сказала Бьянка.

– Это слишком крупные карманные деньги, мисс Кенвуд.

– Часть этой суммы пойдет на выплату гонорара мистеру Питерсону.

– Мистер Питерсон может выслать счет мне.

– Я бы предпочла, чтобы он этого не делал, так как хочу, чтобы он помнил, кто его клиент. К тому же я не считаю справедливым заставлять его ждать, пока я получу свое наследство.

Вытащив из ящика несколько банкнот, Верджил положил их на стол, затем приблизился к стулу, на котором сидела Бьянка, и, больше не скрывая раздражения, взглянул на нее сверху вниз так, что ей захотелось куда-нибудь спрятаться.

– Я не привык в столь резком тоне решать денежные проблемы, в особенности с женщинами. Мне также непривычны вопросы, которые подвергают сомнению мою честность и компетентность относительно того, как я распоряжаюсь вашим состоянием, тем более на глазах у человека, с которым я не имею чести быть знакомым. – Верджил наклонился к Бьянке и вцепился в подлокотники. Девушка всем телом вжалась в спинку стула, пытаясь укрыться от молний, которые метали его глаза. – На самом же деле, мисс Кенвуд, дядя Верджил полагает, что его непочтительной подопечной не помешало бы задать хорошую трепку.

Бьянка открыла рот, собираясь вслух выразить негодование, но тут Верджил круто повернулся к ней спиной и решительно зашагал к двери.

Лишь только он удалился, она сгребла со стола оставленные им банкноты, прошла в библиотеку и, подойдя к мистеру Питерсону, протянула ему десять фунтов.

– Это ваш гонорар и покрытие понесенных издержек. Остаток этой суммы употребите, чтобы открыть для меня счет в банке. Если потребуется, воспользуйтесь своим собственным именем.

– У лорда Леклера наверняка есть счет, на который вы можете выписывать чеки.

– Я хочу иметь свой собственный счет и хочу, чтобы он о нем не знал. Как только дело будет сделано, извольте сообщить, мне об этом письмом. Кроме того, потрудитесь разузнать насчет этих предложений о покупке долей в компаниях.

– Хорошо, я попытаюсь, если вы настаиваете. Письма прикажете адресовать сюда?

– Да. Вряд ли виконт позволит мне отлучиться отсюда надолго. Судя по всему, это произойдет не раньше, чем я выйду замуж или мне исполнится двадцать один год.

Но Бьянка не собиралась выходить замуж и отказывалась ждать, когда ей исполнится двадцать один год. Если Питерсону удастся получить имена заинтересованных в покупке долей сторон, у нее появится возможность достать необходимые средства, чтобы отправиться в Италию вопреки чинимым Верджилом Дюклерком препятствиям.


Едва Верджилу удалось унять бушевавший после неожиданной встречи с мистером Питерсоном гнев, как пожаловал еще один гость – его друг Адриан Бершар. Появление Бершара сулило Верджилу избавление от назойливых эротических фантазий по поводу укрощения Бьянки Кенвуд, и это его очень устраивало.

– Давненько мы с тобой не виделись! – Верджил с улыбкой поприветствовал друга.

– Верно. Отчего ты не пробыл в Лондоне подольше? Где ты скрывался? – Впрочем, в темных глазах Адриана не наблюдалось особого интереса.

Верджил жестом указал на стол:

– Семейные дела отнимают почти все время. – Объяснение выглядело правдивым, хотя жест недостаточно убеждал. В Леклер-Парке Верджил пробыл ничуть не дольше, чем в Лондоне. Из всех друзей Верджила Бершар более остальных чувствовал фальшь.

– Я часто скрываюсь в своем северном имении – там не нужно быть виконтом, – прибавил он на случай, если Адриан все же заподозрил его в лукавстве. – Очень мило с твоей стороны навестить меня здесь и избавить от этой тяжкой повинности.

– К сожалению, это не светский визит. Давай выйдем, и я тебе все объясню.

Верджил с любопытством проследовал за Бершаром. Они прошли подъездную аллею и дошли до места, где окружавшая дом дорога обрывалась. Там в тени под деревом стоял экипаж, в котором сидел седовласый господин с выдающимся вперед крючковатым носом.

Верджил оттащил Адриана в сторону.

– Мог бы предупредить, что привез Веллингтона.

Герцог, по-видимому, услышал его слова.

– Это я попросил Бершара доставить меня сюда, но не объявлять о моем прибытии, и он с точностью исполнил свою миссию, – проскрипел Веллингтон, выходя из экипажа.

– Ваша светлость, вы оказали мне честь своим визитом!

– Это не визит, посему я попросил Бершара вызвать вас ко мне сюда. Не сочтите мой шаг оскорблением для вашей сестры, Леклер, у меня попросту нынче нет времени на салонные разговоры. – Он взмахнул тростью. – Вот приятная, тенистая тропа. Давайте немного пройдемся.

Верджил двинулся вперед, держась возле Адриана, которого Веллингтон сделал своим протеже, – покровительство важной особы обеспечивало третьему сыну графа Динкастера место в палате общин.

Несколько минут тишину нарушало лишь мерное постукивание трости о землю. Герцог даже не пытался заполнить ее какими-нибудь незначительными замечаниями.

– Я приехал говорить с вами по весьма щекотливому делу, – наконец начал он. – Чтобы начать этот разговор, невозможно найти приличного повода, и я буду прямолинеен. Я приехал расспросить вас об обстоятельствах смерти вашего брата. Случаи непредумышленных самоубийств от выстрела всегда вызывали во мне интерес. Сделать такое непросто. Я хотел бы знать, точно ли с вашим братом произошел несчастный случай, не было ли это самоубийством.

Верджил с возмущением посмотрел на Адриана, но в ответ на его взгляд друг едва заметно отрицательно покачал головой. Получив знак того, что Адриан не предал и не проболтался, Верджил немного успокоился.

– Да, это было самоубийство, о чем известно только членам семьи и узкому кругу друзей.

– Я ценю ваше доверие. Очень прискорбно, однако, что мои опасения подтвердились. Скажите, вы никогда не находили странным то обстоятельство, что за одну неделю произошло два самоубийства значительных особ – вашего брата и Каслрея?

– Мой брат был подвержен приступам черной меланхолии, а министр иностранных дел являлся душевнобольным. Эти случаи никак не связаны.

– Я в этом не уверен, Леклер. Вашего брата могли шантажировать. Вы не находили каких-нибудь доказательств? Я спрашиваю об этом потому, что имеются указания на то, что Каслрея шантажировали.

– Я думал, эта версия уже похоронена, причем вами же.

– Принимая во внимание общественное положение Каслрея, я не мог допустить, чтобы подобная информация распространилась. Этот человек был явно нездоров, и я считал эту версию недостоверной. Однако при нашей последней встрече Каслрей обмолвился о каком-то письме, намекал на свой страх перед разоблачением.

Разоблачение. Верджил сразу понял, к чему клонит герцог.

– Как вы уже упомянули, он был нездоров.

Прежде чем заговорить снова, Веллингтон сделал несколько шагов.

– Автор письма заявлял, будто у него имеется доказательство некоей преступной деятельности.

Верджил остановился, вынуждая к тому же Адриана и Веллингтона.

– Итак, после долгих размышлений эта подробность заставила вас заключить, что мой брат имеет отношение к упомянутой деятельности?

– Да выслушай же до конца! – потребовал Адриан.

– Не хочу ничего слышать, черт побери!

– Мне понятен ваш гнев, Леклер. Уверяю вас, единственная связь, которую я усматриваю между этими двумя самоубийствами, – возможный шантаж. – Голос Веллингтона посуровел. – Я повторяю свой вопрос: у вас есть причины предполагать, что вашего брата шантажировали? А чтобы у вас не появилось желания слукавить и тем самым обелить его имя, позвольте заметить, что, по-видимому, сейчас готовятся новые жертвы, и происшествие с лордом Фэрхоллом на охоте в мае было вовсе не случайным. Я думаю, нам еще предстоит стать свидетелями многих смертей и несчастий, если мы не докопаемся до сути.

Верджила охватила ярость, в нем все клокотало; однако его гнев был вызван не суровым тоном Железного герцога. Веллингтон хранил тайну почти год, не в состоянии решить, насколько он прав в своих подозрениях о характере этих случаев и существующей между ними связи.

– Да, я думаю, Милтона шантажировали. И полагаю, именно поэтому мой брат покончил с собой. Он оставил письмо – я нашел его в бумагах, которые, он знал, я буду разбирать, как только управление имением перейдет в мои руки. В письме имелись намеки на предательство, вот только не знаю чье – его или кого-то другого. В основном он писал о семье и о том, что, пока мы не погибли, ему лучше сойти со сцены. Мне хотелось верить, что Милтон имел в виду наши финансы, которые находились в ужасающем состоянии. Однако в моей душе уже тогда шевельнулось подозрение: уж не направлял ли кто-то его руку с пистолетом.

Мужчины присели на упавшее дерево, и, пока Верджил рассказывал, Веллингтон, слушая его, чертил на земле тростью какие-то фигуры.

– Допустим, что шантаж присутствовал в обоих случаях. Была ли его целью смерть несчастных? – проговорил Адриан.

– В этом весь вопрос. – Веллингтон кивнул.

– Для моего брата, возможно, единственной причиной было наше финансовое положение. Никто никогда не догадался бы о его неплатежеспособности – об этом никому не было известно. Брат тратил деньги с легкостью, так, будто не испытывал никаких затруднений.

– Как правило, считается, что шантажист хочет лишь пустить кровь своей жертве. Однако выбор времени… Мы получили доказательство существования в стране радикалов, замышляющих убийство членов правительства и палаты лордов. Подумайте, насколько проще и вернее действовать таким путем…

– Мой брат не был выдающимся политиком.

– Но он интересовался политикой.

– Всего лишь абстрактный интерес, не более.

– Но это могло привести вашего брата к сближению со сторонниками насилия, которые стремились вовлечь его в дело, а через него и других, – заметил Веллингтон. – Быть может, в отношениях вашего брата с этими людьми не содержалось ничего противозаконного, но те впоследствии могли использовать эту связь против него.

Замечание повисло в воздухе, требуя ответа. На этот раз герцог ясно сформулировал опасения самого Верджила насчет причин смерти Милтона.

– Вам не попадались письма, доказывающие дружбу вашего брата с министром иностранных дел? – неожиданно спросил Веллингтон.

– Я их не искал.

Это была ложь. Отъявленная ложь. Верджил не хотел, чтобы это предположение так скоро стало фактом.

– Значит, вам придется это сделать.

– Я сейчас занят другими делами. Не думаю, что между этими смертями существует прямая связь, кроме разве одного и того же шантажиста; и я более заинтересован в том, чтобы найти этого человека, чем получить сведения о порочащих моего брата грехах.

– Стало быть, вот в чем причина твоих постоянных поездок то сюда, то в Лондон, – заметил Адриан. – И как, есть подвижки в деле?

– Очень небольшие.

Точнее, чертовски маленькие, тем более, если учесть, как много времени и жизненных сил он потратил на эти поиски.

– К сожалению, я здесь ничем не могу быть полезен – в моих силах только наблюдать за людьми и гадать, нет ли в их поведении чего-либо настораживающего, – медленно произнес Веллингтон. – И у меня есть причины полагать, что некоторые проявляют беспокойство. Страшно подумать, что есть кто-то, кто раскапывает чужие тайны, и потом шантажирует ими ваших друзей, а может, и еще хуже: доводит их до того, что они готовы лишить себя жизни, лишь бы их оставили в покое.

– Ну а ты, Бершар? У тебя какой во всем этом интерес? Или ты приехал лишь с тем, чтобы устроить мою тайную встречу с его светлостью?

Верджил так и не дождался ответа. Когда все трое поднялись и направились обратно к скрытому поддеревом экипажу, за Бершара ответил Веллингтон:

– Ваш друг для меня проводит кое-какие тайные расследования относительно лорда Фэрхолла. Поскольку надежность Адриана не подвергается сомнению, надеюсь, вы поделитесь с ним всеми сведениями, какие вам удастся раздобыть, чтобы дело решилось возможно быстрее.

– Разумеется, ваша светлость.

Еще одна бесстыдная ложь. Адриан действительно являлся другом Верджила, опытным не только в расследованиях, но и в сокрытии тайн, однако Верджил не собирался передавать никаких сведений кому бы то ни было, если это грозило бросить тень на репутацию Милтона или на семью Дюклерков.

А ему казалось, что именно так и случится по причинам, которые он осмотрительно избегал упоминать в разговоре.


Глава 5

– Понимаешь, что я имею в виду? – шепнула Шарлотта, сидя рядом с Бьянкой в гостиной и наблюдая за прибытием гостей.

Верджил, стоя у камина, любезно беседовал с Флер и ее матерью, миссис Манли, приехавшими сразу после полудня в великолепном экипаже.

– Между ними ничего нет, – пробормотала Шарлотта, покачивая головой. – Ну… то есть я сама не знаю. Верджил точно так же мог бы разговаривать и со мной, а Флер – со своим отцом.

Сидящая по другую руку от Шарлотты Диана Сент-Джон, одна из ближайших подруг графини, потрепала Бьянку по руке, потом бросила взгляд на Верджила и дам, стоявших возле камина, и ее глаза весело заблестели.

– Я бы на вашем месте не беспокоилась по поводу вашего брата и мисс Манли – в подобных делах не всегда все обстоит так, как выглядит со стороны. Они превосходно смотрятся вместе, не так ли? Подходящая пара.

Однако Верджил и Флер не очень соответствовали этому определению. Высокая, стройная, с темными волосами и алебастровой кожей, Флер была воплощением изящества. Из маленького, украшенного лентами пучка были выпущены вьющиеся локоны, которые обрамляли ее овальное лицо с нежными, словно розовый бутон, губами. Бьянке она показалась умной, приятной девушкой с уравновешенным характером, темно-карие глаза которой постоянно все примечали.

Бьянка была слегка разочарована оттого, что у нее не нашлось причин невзлюбить Флер, и всякий раз при взгляде на группу у камина ею овладевал приступ неизъяснимой тоски.

– Боюсь, Верджил приносит себя в жертву ради денег, – сказала Шарлотта. – Он вроде бы счастлив видеть Флер, но если учесть, что она с семьей покинула Лондон восемь недель назад и они все это время не встречались…

– Вы этого не можете знать, – возразила миссис Сент-Джон. – Может статься, когда его нет ни здесь, ни в Лондоне, он иногда навещает ее.

– Не думаю. Брат почти всегда ездит в свое имение в Ланкашире, и каждый раз сообщает своим поверенным, Пен и моей гувернантке, где его можно найти. Верджил не станет устраивать тайные свидания с женщиной, на которой он не может жениться.

Бьянка, резко обернувшись, подозрительно уставилась на погруженную в грустные мысли Шарлотту.

– Неужели?!

– Насколько я понимаю, это дело обычное. Пен даже предупредила меня на будущее, что следует быть готовой к привязанностям мужа, которые у него возможны время от времени…

Миссис Сент-Джон потупилась.

– По-моему, в разговорах при вас, Шарлотта, многие были недостаточно сдержанны.

Бьянка отметила про себя, что миссис Сент-Джон не опровергла слова Шарлотты, не сказала, что наставления Пен поняты превратно.

– Такой подход проясняет многое, и, прежде всего это. – Шарлотта кивком указала на беседовавших у камина. – Тогда становится ясно, отчего постоянно откладывается объявление о помолвке. С такой красотой и приданым Флер не нужно долго ждать предложения. Странно, что такое положение вещей ее, по-видимому, не тревожит. Зато ее мать начинает терять терпение.

Да, мать Флер начинала терять терпение. Ее глаза ярко горели. Миссис Манли с любезной улыбкой следила за ходом беседы, так высоко откинув голову, что перо, воткнутое в ее шелковую, отделанную тесьмой затейливую шляпку без полей, отклонялось под углом, словно знак вопроса.

– Вечер обещает быть насыщенным. Тебе следует пойти отдохнуть, – послышался мужской голос.

Оторвавшись от созерцания группы у камина, Бьянка обнаружила, что слова эти принадлежат присоединившемуся к ним Дэниелу Сент-Джону. Видный мужчина, безучастная холодность которого могла мгновенно сменяться самыми настойчивыми проявлениями внимания, он с подобающим почтением обратился к своей жене, составлявшей для него предмет самой живой заботы.

– Когда я в интересном положении, Дэниел всегда становится чрезвычайно милым, – с улыбкой пояснила девушкам Диана. – Не беспокойся, дорогой, после вторых родов я стала куда выносливее.

– Все разно покой тебе необходим. – Дэниел протянул ей руку, чтобы проводить в комнату для отдыха.

От Бьянки не укрылся взгляд, которым обменялись супруги. Между ними на миг установилась незримая связь, согретая душевным теплом и радостью, которая возникает между людьми, безгранично преданными друг другу. Казалось, в их глазах отразились воспоминания о прожитых вместе годах, которые наполнили особым содержанием этот обычный, ничем не примечательный обмен взглядами.

Бьянка вновь посмотрела на беседующих у камина и, заметив, насколько отличалось поведение Верджила и Флер от поведения этой супружеской пары, объяснила для себя замечание Шарлотты по-своему: страсть или любовь не обязательно проявлять открыто. Очевидно, между мужчиной и женщиной может существовать невысказанная интимная близость, без физического контакта.

Диана Сент-Джон, подчинившись мужу, поднялась со своего места.

– Что ж, непродолжительный отдых – мысль здравая. – Рука об руку, в молчании, которое, однако, говорило о многом, они неспешно пошли к выходу из гостиной.

Суматоха в холле возвестила о прибытии еще одного экипажа.

– Наконец-то последний. – Шарлотта поднялась. – Должно быть, приехала миссис Гастон, одна из подруг Пенелопы и покровительница искусств. Она не отказала Пен в поддержке, даже когда после ее разрыва с мужем от нее отвернулись все друзья. Думаю, Пен пригласила ее ради тебя: ведь ты так славно поешь! – Бьянка с Шарлоттой последовали за Пенелопой и Верджилом навстречу гостье.

Прибывшую в просторном экипаже миссис Гастон Пенелопа встретила с распростертыми объятиями.

– Как любезно с твоей стороны найти время и выбраться к нам!

Миссис Гастон оказалась красивой женщиной, с высокими скулами, отливающими медью каштановыми волосами и обезоруживающей улыбкой. Она держалась с горделивым изяществом. На ней были платье с экзотическим узором и шляпка с экстравагантным плюмажем.

– Это ты проявила любезность, предоставив мне шанс сбежать на несколько дней из города. Боюсь, однако, что я совершила faux pas, за что вынуждена просить тебя о снисхождении.

– Faux pas? Ты? Быть этого не может.

– Увы! Видишь ли, я привезла с собой подругу.

– Но я же писала, что буду рада всем твоим друзьям!

– Да, ты писала. Но в моих правилах, тем не менее, предупреждать о таких случаях заранее. Однако приезд этой подруги оказался и для меня совершенной неожиданностью.

Ливрейный лакей склонился у дверцы экипажа, и оттуда сначала показалась затянутая в перчатку рука и рукав en gigot[4], а затем и голова с замысловатой прической, на которой красовалась изящная шляпка.

– Мария! – воскликнула Пенелопа, заключая в объятия статную женщину в бледно-голубом муслиновом наряде. – Никто не говорил, что вы приедете в этом году. Какой приятный сюрприз!

Лицо гостьи было некрасиво, с гипертрофированными чертами, но держалась она величаво и уверенно.

– Это произошло спонтанно, cara mia[5]. В Милане стоит невыносимая жара, мои музыканты ведут себя как избалованные дети, а тенор, ангажированный на следующую постановку, – заносчивый молодой идиот, который не считает нужным подчиняться режиссеру. Вот я и сбежала от них. Посмотрим, каково-то им придется без Каталани.

– Подумать только! Вот потеха! – шепнула Шарлотта Бьянке. – Ты знаешь, кто это?

Бьянка знала. Выдающаяся оперная певица Мария Каталани, долгие годы выступавшая в Англии, шесть лет назад вернулась в Италию, взяв под свою опеку оперный театр в Милане.

Какой подарок судьбы! Если в этом доме миссис Гастон и Каталани, такое собрание гостей обещает много интересного, гораздо больше, чем ожидала Бьянка.

Верджил выступил вперед поприветствовать Каталани и поцеловал ей руку. Она тихо ответила ему что-то, вызвав улыбку на его лице.

Если нежданный приезд оперной дивы в Леклер-Парк и встревожил виконта, то он ничем этого не выказал. Возможно, он побеседует на эту тему с Пенелопой позже.

Пенелопа пригласила новоприбывших гостей в дом. У Бьянки от возбуждения дрожали колени.

– Это, должно быть, Шарлотта. Совсем взрослая женщина и прехорошенькая к тому же, – сказала Каталани. – Вы уже выезжаете?

– В следующем году, – ответила за нее Пенелопа. – Верджил против того, чтобы вывозить в свет столь юных.

Каталани обернулась к следовавшему за ней виконту, и ее губы насмешливо изогнулись.

– Удачный тактический ход. Очень действенный. Пусть еще подождут такой бриллиант. Вы произведете фурор, Шарлотта. Предрекаю, что вашим братьям придется нанять дополнительных ливрейных лакеев, чтобы охранять садовую ограду.

Пенелопа подвела Каталани к Бьянке.

– Это Бьянка Кенвуд из Балтимора. Она – подопечная Верджила.

– Никогда не имела удовольствия бывать в вашей стране. Мы непременно с вами поговорим: мне хочется вас о многом расспросить.

– А мне вас. Я в скором времени собираюсь в Италию.

– Вот как? Вы планируете отправить вашу сестру и вашу подопечную в дальнее путешествие, Леклер? – Каталани неспешно прошествовала в дом. – Если вы отправляете в мою страну таких красавиц, вам потребуется еще десять лакеев.

Бьянка, в которой подобный поворот событий вызвал бурный восторг, поспешила за Шарлоттой. Это светское мероприятие обещало стать незабываемым событием.

– Кажется, сегодня гостей больше не будет, – констатировала Шарлотта. – Со слов Пен, мистер Уидерби писал, что прибудет завтра утром. Пойдем отдохнем перед ужином.

Но Бьянка отказалась, решив дождаться, когда величественная Каталани, собравшись удалиться к себе, в сопровождении Пенелопы будет подниматься вверх по ступеням. В результате она осталась стоять в одиночестве в опустевшем холле. Ища способ унять свое возбуждение, девушка зашла в библиотеку, отыскала томик стихов Шелли, который читала до этого, и устроилась в углу оттоманки, располагавшейся возле самого дальнего окна.

Бьянка часто находила здесь приют, особенно после полудня, когда свет, падавший в окно, был не столь ярок и легкий ветерок приятно овевал лицо. Ее нельзя было заметить сразу, если только не обойти сначала вокруг оттоманки, и поэтому этот укромный уголок, скрывавший расположившегося в нем от посторонних глаз, сделался ее любимым убежищем.

Поблизости послышались шаги, и Бьянка, вытянув голову, обернулась – к ней со шляпой и хлыстом в руке приближался Данте. Он со всего маху грузно упал на оттоманку, развернувшись к ней лицом, и вытянул вперед ноги в щегольски начищенных сапогах.

– Все в сборе? – После приезда Флер Данте исчез из дома и, видимо, только что вернулся.

– Все, кроме мистера Уидерби.

– Странно, что он задерживается. Я-то думал, он дорожит каждой минутой, проведенной рядом с сестрой.

– С Шарлоттой?

– С Пен. За последний год Уидерби сделался ее милым другом – по крайней мере, он сам так считает. Не знаю, что обо всем этом думает Пен, но на первый взгляд она вроде бы одобряет его общество. Я уверен, именно потому она его и позвала: ее не остановило даже то, что он дружен с Верджилом.

Выражением «милый друг» Данте намекал не столько на приятельские отношения, сколько на сердечную привязанность; он частенько в разговоре с Бьянкой опускался до слишком свободной болтовни, словно их обоих связывало какое-то общее, недоступное пониманию окружающих видение мира. При этом его заговорщический тон как будто подразумевал некую интимность в их отношениях.

Данте развалился на оттоманке, поглядывая на Бьянку из-под густых ресниц, отчего ей всякий раз делалось неловко – так он смотрел на нее, только когда они оказывались наедине.

– Недавно приехала Мария Каталани с миссис Гастон. Их прибытие для всех стало неожиданностью, – сказала Бьянка.

Данте встрепенулся.

– Миссис Гастон здесь? Прежде чем согласиться остаться, мне стоило справиться у Пен, кто приедет.

– Она вам не нравится?

– Благодаря своей напористости она втерлась в определенные круги, возомнила себя покровительницей молодых талантов и теперь хочет, чтоб весь свет знал, как она поспособствовала их карьере.

– Вот как? Она способствовала их карьере?

Данте пожал плечами:

– Возможно. Артистическое общество Пен меня мало занимает, а у нас, по-видимому, собралось именно оно. Миссис Гастон и Каталани, лорд Кейн, тоже покровитель искусств. С Корнеллом Уидерби бывает интересно, но в кругу таких гостей он, верно, будет говорить исключительно о своей поэзии, если только Верджил не сумеет отвлечь его от этого предмета.

– Вы полагаете, Верджил позволит Каталани остаться?

– А почему бы и нет?

– Но ведь здесь Флер, Шарлотта и…

Намек Бьянки позабавил Данте.

– Это гости Пен, и брат отдает себе отчет в том, чем обернется его отказ. Верджил, может, и святоша, но он никогда не позволяет себе грубости. В довершение всего оглушительная слава, которой пользуется Каталани, отвлекает внимание от средств, с помощью которых она была достигнута. – Данте поднялся. – Пойду-ка я прогуляюсь. Если окажете честь и составите мне компанию, я покажу вам очаровательные руины…

Бьянка уже и сама нашла в Леклер-Парке развалины средневекового замка, и у нее не было ни малейшего желания отправляться туда вдвоем с распущенным молодым человеком. Она не раз замечала, как начинают блестеть глаза у Данте, когда он смотрит на нее.

– Благодарю вас, но я, пожалуй, еще немного почитаю.

На лице Данте проступило легкое раздражение. К изумлению девушки, он протянул руку и провел пальцем по ее щеке.

– Вам не следует опасаться меня, дорогая.

Бьянка уклонилась от его прикосновения.

– Ваш брат сказал, что фамильярное обращение с женщинами противоречит понятиям хорошего тона.

– Так то мой брат – не я.

И это было правдой. Верджил совсем другой. А этот молодой человек всю предыдущую неделю не давал ей прохода. Бьянка пыталась отбить у него охоту к ухаживаниям, но, как видно, безуспешно.

Рука Данте снова коснулась ее лица: взяв ее за подбородок, он приподнял ее голову. Не веря в происходящее, Бьянка изумленно уставилась на него, а он склонился к ней и поцеловал в губы. Все произошло так быстро, что она поначалу даже не могла пошевелиться.

Неправильно расценив ее поведение, он медленно опустился на оттоманку, придвинулся ближе к ней и еще более настойчиво поцеловал, а затем попытался обнять.

Девушка вырвалась и метнулась к окну. В ярости и смущении она резко осадила его:

– Не смейте больше этого делать!

Данте лениво поднялся.

– Прошу извинить – мне следовало сначала испросить вашего на то позволения…

– Вы бы его не получили.

– А я считаю, что получил бы.

– Вы неправильно истолковали наши дружеские отношения.

– Не думаю. Вы просто напуганы и сконфужены, а это совершенно естественно для столь невинной особы. Я больше не стану целовать вас без вашего позволения, но, когда я его попрошу, вы мне его дадите.

Бьянке хотелось бросить ему в ответ какую-нибудь колкость, и она судорожно подыскивала подходящие слова, но не успела ничего сказать, ибо Данте с отвратительно самоуверенной улыбкой вышел из библиотеки.

Бессильно опустившись на оттоманку, Бьянка всем телом вжалась в угол. С чего этот распутник взял, что она намерена его поощрять? Или дело в том, что он узнал о ее выступлениях в Лондоне? Насколько ей известно, он даже был на одном из них.

Какое счастье, что это не Данте счел ее поведение чересчур фривольным.


– Пренебрегаешь обязанностями хозяина? – спросил Данте, неторопливо входя в кабинет Верджила, где тот разбирал почту.

– Даю отдых лицу: мне придется еще так много улыбаться, что скулы сведет.

– Все не так уж плохо – приглашены Уидерби и Сент-Джон, так что и тебе будет развлечение.

Слава Богу, Пенелопа пригласила Дэниела и Диану Сент-Джон, с которыми Верджил не виделся много месяцев. Они были не только друзьями Пен, но и его друзьями. Пенелопа подружилась с Дианой Сент-Джон, когда молодая женщина впервые появилась в Лондоне; его сестра даже сыграла определенную роль в драматичных событиях, которые закончились браком Дианы с судовым магнатом.

Что же касается Уидерби, Верджил подозревал, что, приглашая его, Пен руководствовалась не столько желанием поразвлечь брата, сколько иными соображениями.

Данте лениво прислонился к оконной раме и с отрешенным видом бросил свинцовый шарик на наклонную плоскость стоявшей на подоконнике игрушки.

– Флер, как всегда, чрезвычайно мила. Стоит ли нам ожидать объявления о помолвке в один из вечеров после ужина?

– Думаю, нет.

– Помилуй, Вердж, все мыслимые сроки вышли.

– Уж кому-кому, только не тебе читать мне нравоучения, Данте. Мои обязанности по отношению к настоящим членам семьи значительно перевешивают любой долг по отношению к тем, кто только, возможно, войдет в нее.

– Хочешь сказать, мы так дорого обходимся, что ты не можешь позволить себе обзавестись еще и женой?

– Я хочу сказать, что любая женщина, которая выйдет за меня, будет питать определенные надежды, которые я на данный момент удовлетворить не в силах. А посему мы вынуждены возвратиться к вопросу о твоей предполагаемой женитьбе, которая существенно облегчила бы наше финансовое положение. Итак, я возвращаю заданный тобой вопрос тебе: стоит ли нам рассчитывать на помолвку? Как помнится, один самоуверенный светский хлыщ самодовольно заявил, что одной недели ему будет довольно.

– Подобные вещи требуют времени, черт меня подери! К тому же она… сбивает меня с толку. – Данте придвинул к столу стул и уселся напротив брата. Поставив локоть на край стола, он оперся подбородком на руку и скрестил ноги в тяжелых сапогах. Такую позу Данте принимал всякий раз, когда намечался «мужской разговор».

Поскольку предметом этого разговора была Бьянка Кенвуд, Верджил очень хотел, чтобы дело обошлось без откровений. Юная американка по-прежнему владела его мыслями: прошлым вечером, вернувшись в Леклер-Парк, Верджил поймал себя на том, что медлит, оставаясь в гостиной вместе с дамами, только потому, что там Бьянка.

– Мне часто кажется, будто я продвинулся вперед, но потом оказывается, все это лишь иллюзии. К примеру, нынче утром она вроде бы выказывала мне внимание, а уже днем была расположена ко мне не более чем к прислуге. Бывало, посмотрит на меня своими огромными голубыми глазищами, и я готов делать предложение, а чуть позже я как будто для нее и не существую. Иногда я думаю, она столь несведуща в этих делах, что попросту не замечает моего к ней интереса, а иногда…

– Что иногда?

– Иногда же мне кажется, что не такая уж она и простушка, и я спрашиваю себя: уж не морочит ли она мне голову? Прости, но ведь мы с тобой сейчас говорим начистоту.

– Ты, разумеется, да.

– Я все думаю, а нет ли в этом какого расчета, не напускает ли она на себя таинственность намеренно, чтобы повысить к себе интерес.

– Скорее у тебя просто ничего не выходит, вот ты и пытаешься все свалить на нее.

– Возможно. Но в ней есть что-то, не поддающееся четкому определению. Раз посмотришь на нее – сама невинность. А то вдруг так взглянет, что я ловлю себя на мысли о том, какая превосходная любовница из нее выйдет. Это противоречие сбивает с толку и порабощает одновременно.

Так, стало быть, Данте почувствовал то же, что и Верджил тогда, ночью, в игорном доме, а потом еще не один раз…

– Надеюсь, порабощает все же не насовсем.

– Конечно, нет, но это мешает вести игру, которая в данных обстоятельствах требует особого искусства. Знание женщины при этом – необходимое условие.

– Я всегда готов благодарить тебе за то, что ты просвещаешь меня в амурных вопросах, Данте, но давай вернемся к делу. Если завтра ты попросишь у нее руки, как ты думаешь, она даст тебе согласие?

– Если б я знал! Значит, скорее всего, нет.

– А она хотя бы знает, что ты к ней неравнодушен? Ведь она могла принять твой повышенный к ней интерес за проявление дружбы, за желание поддержать ее в чужой стране.

– Теперь она знает.

– Как прикажешь тебя понимать?

– Я только что виделся с ней в библиотеке.

– Ты объявил ей о своих намерениях?

Данте отвел глаза в сторону, и Верджил моментально догадался, что интерес к девушке был продемонстрирован не на словах, а на деле. Он чуть не опрокинул стол, желая дотянуться до брата и придушить его собственными руками.

– Извини, я не так выразился. Известно ли ей о том, что у тебя честные намерения?

– А какими еще они могут быть? Она же твоя подопечная.

Верджил с досадой потер лоб.

– Предположим, до нее дошли слухи о тебе как о…

– Откуда? Навряд ли Пен будет выносить сор из избы.

– Может, от кого-то другого – от слуг, от ее горничной Джейн, от Найджела Кенвуда, наконец…

– За всю неделю она лишь раз виделась с Найджелом, когда Пен ездила к нему с визитом. Они там были не одни, а, следовательно, он не мог…

– Да от кого угодно, Данте! Положим, кто-то ей рассказал о тебе. Если ты не дал ей понять, что у тебя честные намерения, она вправе предположить, будто ты преследуешь ее с другой целью.

Данте выпрямился.

– В таком случае мне нанесено оскорбление.

– Все равно…

– Я не подлец.

– Советую тебе объясниться с ней. Если она тебя неправильно поняла, то теперь станет избегать.

Данте поднялся и вернулся к окну.

– Ты, конечно, прав. Однако если я сделаю ей предложение, а она мне откажет, все будет кончено. И если я попытаюсь объясниться с ней, но предложения не сделаю, результат будет тем же – все девушки одинаковы, и мужчина, который ухаживает за ними без взаимности, выглядит дураком. Правда, в библиотеке я подумал: «А что, если одно не противоречит другому…»

– Никак не возьму в толк, о чем ты.

– Что, если она на самом деле невинная девушка, но обладает очень страстной натурой, а мужчина, который поможет реализовать ей это ее второе «я», крепко привяжет ее к себе? Если нам нужно обделать дело поскорее, то почему бы…

– Нет.

– Ну, я же не имею в виду что-то низкое, Верджил, просто легкий флирт, который сэкономит нам массу времени.

– Ты не сделаешь ничего такого, что могло бы ее скомпрометировать.

– Боюсь, ты слишком непрактичен и чересчур озабочен соблюдением приличий. И не тебе ли первому пришла в голову эта идея? Брак станет неизбежным, если Бьянка будет скомпрометирована.

И тут вдруг против возмутительного предложения Данте в Верджиле восстало не только его вечное стремление к соблюдению правил приличия, а еще какое-то другое, связанное с инстинктами чувство, порожденное постоянным кипением в крови, ароматом лаванды и мелодичным голосом, который не переставал звучать в его голове всю неделю. Он, разумеется, не откажется от своих намерений устроить этот брак, но и не позволит Данте заманить Бьянку в ловушку.

– Видишь ли, брат, мужчине, привычному к быстрым победам и немедленному удовлетворению своих страстей, усилия, потраченные, чтобы покорить женщину и заслужить ее истинную любовь, могут показаться слишком обременительными. Но если ты действительно хочешь завоевать Бьянку, тебе следует действовать именно таким образом.

– Можно подумать, хоть кто-то в этой семье, черт возьми, способен испытывать страсть! Между тобой и Милтоном…

При упоминании имени покойного брата Верджил напрягся.

– В разговорах, касающихся удовлетворения твоих низменных потребностей тебе следует с осторожностью упоминать имя Милтона.

Лицо Данте потемнело от обиды.

– Ты винишь меня за то, чего я не мог предвидеть.

– Неправда, я вовсе не виню тебя – ты не мог знать, что было на уме у Милтона; однако нам лучше не упоминать о нем в наших разговорах. Можешь обвинять меня в жестокосердии, но только, сделай милость, оставь в покое имя брата – случившееся тогда не имеет ровно никакого отношения к мисс Кенвуд и твоему поведению с ней.

– Ах да, прекрасная Бьянка! В своих заботах о ней, Вердж, у тебя слишком расплывчатые границы между тем, что дозволено, и тем, что не дозволено. Опекая ее, ты проявляешь странную избирательность и недальновидность. Ты не желаешь, чтобы твою подопечную компрометировали, но, тем не менее, хочешь на всю жизнь связать ее с человеком, которого сам презираешь.

Эти слова Данте на удивление точно попали в цель, и запали Верджилу в душу.

– Но я вовсе не презираю тебя…

– Неужто? Стало быть, ты и не винишь меня, но и простить не можешь?

В этот миг на прекрасном, всегда безмятежном лице брата Верджил заметил страдание. Ему следовало быть более чутким и понять, что смерть Милтона породила у Данте чувство вины. Как странно! Разговор о девушке, которая не имела ни малейшего отношения к этому трагическому случаю, каким-то образом свелся именно к нему.

– Я, может, и не одобряю жизнь, которую ты ведешь, но мое осуждение не связано с той ролью, которую ты по воле рока сыграл в прошлогодней катастрофе. Тебе ни от кого не требуется никакого прощения, Данте, потому что незнание не есть грех. Если я никогда раньше не заговаривал с тобой об этом, то не из-за того, что винил тебя, а лишь потому, что хотел избегнуть терзающих душу воспоминаний. Возможно, мое молчание было несправедливостью по отношению к тебе.

Как ни пытался Данте казаться хладнокровным, его глаза лихорадочно сверкали.

– Я был там и ужинал с ним. Я должен был видеть…

– Хорошо, что ты оказался рядом с ним в его последний час; думаю, он и на небесах тебе за это благодарен.

Неожиданная откровенность, сгустив окружающее пространство, тесно сблизила братьев. Пропасть, образовавшаяся между ними после смерти Милтона, оказалась преодоленной, и все это странным образом было связано с присутствием в этом доме Бьянки Кенвуд.

Только теперь Верджил по-новому взглянул на младшего брата и под маской беззаботного волокиты рассмотрел тщательно оберегаемую ранимую душу. А ведь могло бы быть хуже.

Данте криво улыбнулся и лениво направился к двери.

– Я сделаю так, как ты хочешь, Вердж. Возможно, платоническая любовь сможет меня заинтересовать, хотя это и налагает на меня несправедливые ограничения – ведь, в конце концов, мне нечего предложить девушке, кроме удовольствия.

Час назад Верджил с этим охотно бы согласился.


Глава 6

На следующее утро виконт первым спустился к завтраку: ему хотелось прогуляться верхом до того, как проснутся гости. Сидя перед тарелкой, он уловил краем глаза, как что-то зеленовато-золотистое промелькнуло мимо окна. Белокурая девушка со стройной фигуркой тотчас исчезла в кустах. Никак Бьянка Кенвуд снова поднялась на рассвете! Верджил с досадой отвернулся от окна. Данте уверял, будто она виделась с Найджелом Кенвудом лишь раз, но Данте не знает, что она вечно где-то бродит спозаранку. Быть может, они с Найджелом уже целую неделю встречаются тайно.

Верджил возвел мысленную преграду образу, который начал возникать в его воображении. Никаких доказательств того, что Бьянка бегала на свидания с кузеном, не имелось. Но ходила же она куда-то в парк на заре, несмотря на опасность, которой однажды подверглась, упав с лошади после выстрелов браконьеров. Обычная молодая женщина больше и шагу бы туда не сделала, разве что под охраной целой армии.

Стало быть, обычной женщиной ее назвать нельзя. Оставив завтрак, Верджил тихо вышел во двор и направился вслед за Бьянкой.

– Леклер!

Внезапно услышав чей-то голос позади, Верджил резко обернулся – по дорожке, ведущей от конюшен, к нему решительно шагал Корнелл Уидерби.

В это время спустившаяся вниз по тропинке Бьянка, сверкнув золотым и зеленым, исчезла в лесу.

– Только не говори, что ты всю ночь скакал верхом, Уидерби!

Новоприбывший гость был одет в коричневую куртку для верховой езды и бежевые брюки. Сапоги Уидерби, по-видимому, были приобретены совсем недавно, а светлые локоны, выглядывавшие из-под шляпы, уложены по новой моде. В целом Уидерби имел весьма франтоватый вид и, похоже, пребывал в чертовски веселом настроении.

– Я отправился вчера после полудня и большую часть пути одолел верхом, а переночевал на постоялом дворе.

– Не терпелось поскорее добраться?

– Последние несколько дней весь город просто охрип – каждый день демонстрации, аресты. Свежий деревенский воздух должен пойти мне на пользу. Когда кругом беспорядки, муза становится несговорчивой.

– Здесь, полагаю, никаких беспорядков не будет. Тебя ждет завтрак, но дать пищу твоей музе пока некому: сестра еще не встала и потому не может оказать тебе хозяйское гостеприимство.

При упоминании о Пенелопе по лицу Уидерби скользнула мечтательная улыбка. Верджилу, разумеется, известно, что происходит между ним и его сестрой, но он никогда не позволял себе обсуждать личную жизнь своей замужней сестры, даже если ее поклонником оказался его старинный друг.

– Состав гостей тебя порадует. В основном это люди искусства. Ничего удивительного: ведь приглашала их Пен, – насмешливо заметил Верджил.

– Приемы, устраиваемые графиней, всегда восхитительны, а этот, как мне кажется, превзойдет все мыслимые ожидания.

Верджил решил не вдаваться в рассуждения о том, как много восхитительного может здесь для себя найти Уидерби: в большом и спокойном загородном доме были все возможности для интимного уединения.

Верджил решительно отогнал от себя эти мысли.

– О, на тебе костюм для верховой езды, – заметил Уидерби. – Стало быть, я задерживаю тебя.

– Ну да, я собрался пройтись немного, а потом, пожалуй, проедусь верхом. А ты иди, располагайся, чувствуй себя как дома. Здесь, кстати, Сент-Джон, он тоже рано встает, так что тебе, скорее всего не придется долго скучать в одиночестве.

Энергичной, свободной походкой Уидерби направился к дому, а Верджил, подождав, пока тот скроется из виду, круто повернулся и поспешил вслед за Бьянкой.

Когда, наконец, вдалеке показалась ее фигурка, Верджил, чтобы оставаться незамеченным, замедлил шаг.

Он был вынужден признаться себе, что преследовал девушку, не столько беспокоясь о ее безопасности, сколько желая проверить, не поджидает ли ее где-нибудь Найджел.

Пройдя по лесу с милю, Бьянка свернула на тропу, ведущую на восток, и Верджилу стало ясно, что она направляется к руинам старого замка. Это дурной знак: средневековый замок являлся идеальным местом для тайных свиданий.

Когда Верджил вступил в высокую траву, которой заросли развалины древних укреплений Леклер-Парка, Бьянка снова пропала из виду. От старой крепости остались лишь развалины и часть зубчатой стены с бойницами. Стена местами обвалилась, местами осыпалась, на заросшей поляне, некогда служившей двором замка, в беспорядке валялись огромные камни. Из всего строения более-менее невредимой оставалась лишь одна квадратная сторожевая башня.

Ностальгия по далекому детству, воспоминания об играх, которые устраивались здесь, внезапно охватили Верджила, и он с горечью пожалел о беспечно утраченных и почти разрушенных близких отношениях, некогда связывавших их с Данте.

Он огляделся вокруг в поисках мисс Кенвуд и вдруг в утренней тиши услышал слегка приглушенный, мелодичный голос. Голос то поднимался ввысь, то опускался мягкой волной и маленькими вихрями кружил вокруг. Определив, что пение доносилось из сторожевой башни, Верджил переступил через каменный порог.

Всем своим существом он внимал звуку этого голоса, который, отражаясь от стен и каменных сводов, становился все насыщеннее. Наверху, в гарнизонном помещении мисс Кенвуд пела гаммы. С каждой следующей, более высокой, нотой ее голос обретал новую силу. Виконт застыл на месте, прислушиваясь к звучанию этого бесценного инструмента, которое становилось все увереннее и точнее.

Бьянка перестала петь, и Верджил услышал, как она заговорила. С Найджелом? Он мог заманить ее сюда под предлогом занятия музыкой. Если так, то ей ничто не грозит. Сомнительно, чтобы Бьянка могла забыть о своей истинной страсти в угоду другой, более земной.

Сверху вновь послышалось пение. Звук голоса волной лился вниз по ступеням. На сей раз это были не гаммы, а ария из оперы Россини.

Пение произвело на Верджила совсем особое, непостижимое впечатление. Точно и непогрешимо, как прихотливые рулады тонкой птичьей трели, пленительные звуки глубоко проникали в его сознание и заполняли сердце, рождая в душе неизъяснимые эмоции. Голос Бьянки пробуждал в Верджиле именно те чувства, которые он старательно, но тщетно пытался подавить в себе.

Повинуясь безотчетному порыву, Верджил поднялся вверх по темной лестнице, влекомый пением сирены, которая, сама того не ведая, манила его к запретным берегам.

Бьянка была в зале одна: стоя спиной к Верджилу, она словно в раме застыла между стенами башни, которые сужались кверху и заканчивались каменным сводчатым потолком. Найджела рядом с ней не было – должно быть, Бьянка разговаривала сама с собой.

Верджил остановился и, прислонившись плечом к портальной раме, продолжил слушать ее пение. Ему захотелось увидеть ее глаза, но и без этого сияющее лицо девушки навсегда запечатлелось в его памяти с того самого дня, как он впервые увидел ее на сцене игорного дома.

Не пытаясь более сопротивляться охватившим его чувствам, осознав тщетность этой борьбы, Верджил полностью отдался им, позволил ее чистой, невинной страсти и своему непреодолимому и настойчивому желанию заполнить все вокруг.


Бьянка чувствовала себя на седьмом небе, уносясь в заоблачные выси; она вся сияла. Ее голос взял власть над телом, и она полностью растворилась в звуках. Исчезло все, кроме музыки. Великолепная акустика каменных руин превосходила акустику любого концертного зала, потрясающе обогащая звук. Слышала бы ее сейчас Каталани!

Ария показалась ей слишком короткой, и Бьянка с сожалением тянула последнюю ноту дольше, чем требовала партитура. Нота повисла в воздухе, словно последняя капля нектара из волшебного бутона, который пила ее обнажившаяся душа. Но вот и конец. Бьянка почувствовала опустошение и грусть. Вдруг она явственно ощутила чье-то присутствие и, испугавшись, что это Данте выследил ее, обернулась.

Виконт стоял в непринужденной позе, опершись плечом о портальную раму, и наблюдал за ней. Он был поразительно красив в этой театральной обстановке; в его небрежной позе чувствовалась скрытая сила.

– Дядя Верджил, вы что, шпионите за мной?

– Да, если угодно. Но я делаю это с одной лишь целью – защитить вас.

– В вашем Леклер-Парке я в полной безопасности – доблестные браконьеры, должно быть, переместились в другое место или стали пользоваться капканами. За последнюю неделю не прозвучало ни единого выстрела.

– Если вы об этом заявляете с такой определенностью, значит, часто здесь бываете. И всегда только для того, чтобы петь?

Окно в стене было ужасно узким, не шире бойницы для лучников, но все жё Бьянка отошла к нему, подальше от Верджила. Эхо каменных стен придавало тону Верджила излишнюю резкость, и девушка слегка оробела. К тому же в глазах виконта таилось нечто непонятное для нее, и Бьянка вдруг почувствовала исходящую от него опасность. Ее испуг ей самой показался смехотворным, но освободиться от этого чувства она никак не могла.

Бьянка отвернулась и, чтобы не смотреть на Верджила, который не сводил с нее глаз, уставилась в окно на открывавшийся перед ней вид.

– Я не желаю, чтобы вы устраивали мне допросы. Да, я часто прихожу сюда, обычно по утрам, как сейчас. Однажды, прогуливаясь верхом, я наткнулась на эту башню и теперь пою здесь.

– Одна?

Бьянка оглянулась на него.

– А вы, верно, решили, что у меня тут тайные встречи с Найджелом, и следите за мной, чтобы предотвратить какие-либо неподобающие поступки с моей стороны? – От этой мысли Бьянка развеселилась и не смогла сдержать смешок. Он печется о ее девичьей чести, преследуя ее по всей округе, тогда как в библиотеке его собственного дома ее гнусно домогался его брат. – Напрасно вы пожертвовали своей утренней верховой прогулкой. Мне никогда не приходило в голову, что эта башня – удобное место для свиданий. Буду иметь это в виду.

– Сомневаюсь, что вы решитесь на свидание, ибо тогда у вас не останется времени для занятий. Я никогда раньше не замечал, что в этом зале такая замечательная акустика, не хуже, чем в древних норманнских храмах. Какое бы влечение вы ни испытали к своему кузену, эти камни для вас много важнее.

– Может быть, когда-нибудь он тоже придет послушать, как и вы.

Верджил оторвался от стены и чуть улыбнулся.

– Раз так, то защита вам непременно понадобится.

Верджил небрежной походкой приблизился к Бьянке, и она поймала себя на том, что старается осторожно отойти от него в сторону. Девушка сознавала, как глупо ведет себя, но произошедшая в виконте перемена была очевидна: сила, исходящая от него, порабощала ее волю и одновременно сбивала с толку.

– Пен объявила, что нынче вечером вы намерены петь. Готовитесь к выступлению перед Каталани, хотите увериться, что будете в своей лучшей форме?

– Да.

– У вас с ней минувшим вечером состоялся долгий разговор тет-а-тет. Полагаю, вы сообщили ей о ваших намерениях?

– Не волнуйтесь, я не поставила вас с Пен в неловкое положение. Я ни с кем больше об этом не говорила, а Каталани, я полагаю, знает о необходимости соблюдать сдержанность с гостями виконта.

Верджил, оглядываясь по сторонам, будто давно здесь не был, продолжал мерить шагами зал, отчего Бьянке еще больше хотелось сбежать.

– И что же Каталани вам посоветовала?

– Она подтвердила: чтобы получить самое лучшее образование, мне нужно ехать в Италию или же пригласить опытного преподавателя вокала сюда. На этот случай она порекомендовала мне синьора Барди, который мог бы поработать со мной в Лондоне, – он преподает бельканто лучшим столичным певцам.

– Других советов не последовало? Что-то не верится, чтобы Каталани оказалась столь неразговорчива.

– Она спросила, понимаю ли я, что такое жизнь певицы, и какие неудобства эта жизнь влечет за собой.

– И что же? Вы понимаете?

– Я знаю, что это упорный труд, а еще переезды, необходимость выступать, несмотря на сильную усталость, и тому подобное.

– Она имела в виду другое.

Бьянка покраснела.

– Я знаю, что она имела в виду.

– По-моему, нет. Вы не представляете себе в полной мере, что значит быть женщиной, с которой приличные дамы никогда не завяжут дружеских отношений. Эту оперную певицу – Каталани – принимают, но она исключение. У вас, скорее всего все сложится иначе. В Англии или Италии рядом с вами не будет бабушки Эдит, которая могла бы оградить вас от презрительного отношения окружающих.

Бьянка почувствовала раздражение, которое лишь усилило ее упрямство.

– Я знаю, что думают так называемые приличные люди о таких женщинах, – мне самой приходилось наблюдать, как весьма приличные мужчины время от времени подбирались к моей матери. Повзрослев, я поняла, что им от нее было нужно, и теперь стану поступать с ними так же, как поступала моя мать. Что ж, по-вашему, из-за каких-то нелепых предрассудков я должна отказаться от того, что необходимо мне как воздух?

Верджил продолжал ходить по залу кругами. Высокий рост вынуждал его держаться ближе к середине, как раз к тому месту, где стояла Бьянка. Круги мало-помалу сужались, пока он, наконец, не оказался к ней совсем близко. Если бы он не являлся образцом благопристойности и не вел себя так непринужденно, Бьянка поддалась бы не оставлявшему ее ощущению опасности и решила, что она в ловушке.

– Предубеждения относительно большинства актрис и певиц имеют под собой весьма твердые основания. – Верджил говорил так, словно обсуждение женщин с дурной репутацией являлось вполне приемлемой темой для беседы.

– Жизнь полна опасностей, и, мне кажется, многие артистки просто вынуждены принимать предложенное им покровительство.

– Полагаете, что это отчаяние и бедность вынуждают женщин становиться любовницами и куртизанками, а вас наследство избавит от подобной участи? Боюсь, вы судите об этом слишком однобоко. Насколько я понимаю, большинство из них толкает на это одиночество. Приличное замужество для них почти невозможно. Ни одного из тех никчемных людей, прожигателей жизни, которые будут делать вам предложение, вы не пожелаете видеть рядом с собой в качестве супруга.

Бестактный, граничащий с неприличным разговор теперь коснулся ее лично. Ну что ж…

– Это мне тоже известно. Однако порой приходится чем-то жертвовать.

– Жертвовать целой жизнью? Это вы так думаете сейчас, а что будет лет через десять – пятнадцать? Ни мужа, ни детей, ни дома. То обстоятельство, что для большинства этих женщин настает день, когда они все же принимают предложенную им видимость любви, я нахожу скорее прискорбным, нежели постыдным. И не важно, что они думают про себя, совершая этот шаг: после затянувшегося противоестественного одиночества такой выбор, возможно, попросту неизбежен.

– Не смейте предрекать мне столь унылую и омерзительную будущность! В высшей степени цинично утверждать, что карьера певицы предрешает мое падение! К тому же я никак не возьму в толк: вам-то что за дело?

Верджил перестал расхаживать по залу и остановился в нескольких шагах от Бьянки.

– Я несу за вас ответственность.

– Стало быть, вы будете вмешиваться в мою жизнь, чтобы ограждать меня от меня же самой все эти десять месяцев?

– Дольше, если найду для этого способ. Дольше!

– Только попробуйте помешать мне! Я этого не потерплю!

– Ваша решимость не оставляет мне выбора, и вот что я вам скажу: если угодно, можете надеяться всю жизнь прожить монашкой, но я сомневаюсь, что вас хватит надолго.

– Ваши намеки возмутительны и оскорбительны для меня!

– Я ничуть не оскорбляю вас. А возмутительной ситуацию можно будет назвать лишь в том случае, если вы, в конце концов, сделаетесь чьей-нибудь любовницей, а не законной супругой.

– Вы переступили грань, сэр. Подобные разговоры со мной неуместны, даже если я и нахожусь под вашей опекой.

Верджил вскинул голову и насмешливо улыбнулся.

– Я переступил грань? Бесспорно, это так. Сам себе поражаюсь.

Верджил огляделся вокруг, словно только что осознал, где находится.

– Вы закончили или будете заниматься еще?

– Я хочу прорепетировать арию еще раз, а потом сразу вернусь.

– Тогда я дождусь вас и провожу домой. – Верджил снова отошел к стене и, приняв расслабленную позу, приготовился слушать.

Бьянка почувствовала странное смущение. Она хотела отвернуться от Верджила, но он отрицательно покачал головой.

– Если вы не можете репетировать, когда на вас смотрит один человек, то как же вы собираетесь выступать на оперной сцене, перед полным зрительным залом?

Но то же совсем другое дело! – воскликнула она про себя. Может быть, это нелогично, но полный зрительный зал и впрямь нечто совсем иное. Взгляд этих глаз смущал Бьянку гораздо больше, чем целое море лиц или до отказа забитый зрительный зал. Если бы здесь присутствовал еще кто-то, ей определенно стало бы легче – ведь ничего подобного она не испытывала, когда пела в доме и Верджил присутствовал там в числе других слушателей.

Бьянка отвела взгляд, тщетно пытаясь забыть о присутствии виконта, но все впустую; из-за этого начало арии прозвучало слабо, словно какая-то преграда затрудняла ей дыхание. Вероятно, этой преградой было ее неровно стучащее сердце. Как глупо!

Однако постепенно негодование Бьянки на беспардонное вмешательство Верджила в ее жизнь придало ей силы, и голос зазвучал увереннее. Полностью отдавшись пению, девушка сосредоточилась на технике и подвластных ей выразительных средствах. Пьянящий восторг охватил ее. На этот раз ария звучала по-другому. Близкое присутствие еще одной души, неотступно сопровождавшей Бьянку во время пения, волновало ее. Ария близилась к завершению, и Бьянка, не удержавшись, взглянула на Верджила: он стоял с отрешенным видом, опустив глаза, словно учтивый джентльмен, выжидающий время, прежде чем приступить к важным делам.

Верджил поднял глаза, и их взгляды встретились. Бьянка чуть не сбилась с такта: его глаза неожиданно потрясли ее. В этих глазах горел огонь, в них таилось что-то дикое… и еще читался явный мужской интерес. От их покровительственной надменности или холодного равнодушия не осталось и следа.

Боже! Неужто это сделало с ним ее пение?

Несмотря на смятение, восторг дрожью пробежал по телу Бьянки. Теперь она не могла отвести от Верджила глаз. Ария соединила их, создав между ними особую духовную, чувственную, почти эротическую связь. Упоение собственной силой кружило ей голову, но душу терзала тревога. Бьянка ощущала, как эта завораживающая связь трансформируется, приобретая явный физический характер.

В этот миг ей стало понятно, что разорвать эти узы она не могла бы, даже если бы очень захотела. Неведомые ей эмоции, проникавшие в ее голос, сообщали ему еще большую страстность. Заканчивая пение, она прикрыла глаза, чтобы сдержать переполнявшие ее чувства и в полной мере насладиться финалом.

Последние звуки арии еще долго эхом отражались от древних каменных стен. Бьянке не хотелось открывать глаза. За то время, пока она пела, произошло нечто, в чем она не могла себе признаться, не могла выразить словами. Это нечто, не подтвержденное прикосновениями, казалось ей гораздо более непристойным, чем поцелуй Данте. Возможно, она была недостаточно осмотрительной – с самого начала этому следовало положить конец. Бьянка решила не смотреть на виконта, пока не уляжется это ужасное, пугающее волнение.

Едва заметное движение воздуха заставило ее приоткрыть глаза, и она совсем рядом, возле края своей юбки, увидела начищенные сапоги Верджила. Протянув сильную руку, он взял ее ладонь и поднес к губам, запечатлев на ней легкий поцелуй.

– Ваше пение – настоящее волшебство, мисс Кенвуд. Каталани нынче вечером будет поражена.

Бьянке пришлось-таки поднять глаза: Верджил учтиво указывал жестом по направлению к лестнице; его лицо вновь приняло обычное выражение сдержанности и высокомерия. Однако новое, рожденное ее пением чувство еще не совсем покинуло его и словно бы проглядывало сквозь прозрачную маску самообладания.

Верджил начал спускаться по винтовой лестнице, вежливо придерживая следовавшую за ним Бьянку под локоть. Позже, когда они шли вдоль развалин, он остановился и посмотрел вверх на зубчатую стену с бойницами.

– Правда, живописно? – Бьянка надеялась, что светская беседа разрушит возникшее между ними странное, пульсирующее напряжение.

– Мой отец собирался восстановить замок, но, в конце концов, предпочел перестроить дом. На то, чтобы восстановить замок, ушло бы не одно, а целых три состояния, а в результате получилось бы едва ли пригодное для жизни обиталище.

– По-моему, пусть лучше останутся руины, как маленькие осколки истории, проглядывающие сквозь траву. Отстроенный и отделанный заново замок, наверное, выглядел бы нелепо.

– Мы здесь играли, когда были детьми. Мы с Данте становились рыцарями, а Пен доставалась роль заключенной в темницу дамы. – При этих воспоминаниях губы Верджила растянулись в широкой улыбке. – Сейчас эту роль можете сыграть вы.

Легкий спор, в который Верджил пытался вовлечь Бьянку, мог бы успокоить ее волнение, вызванное его присутствием, но она не сумела понять намек.

– А ваш старший брат не участвовал в играх?

– Участвовал еще совсем маленьким. Но он скоро перерос нас. – Взгляд Верджила, устремленный на руины, сделался задумчивым. – Став постарше, Милтон сосредоточился на своих собственных интересах и ушел в себя, а достигнув студенческого возраста, стал нам уже совсем чужим человеком.

– Именно поэтому вы хотите сейчас прочитать его письма? Хотите узнать о нем то, что не могли узнать при жизни?

Верджил резко обернулся и странно взглянул на Бьянку, словно она сказала что-то удивительное.

– Думаю, отчасти вы правы.

Взгляд Верджила живо напомнил Бьянке о только что пережитом ею в башне волнении. Она заставила себя отвести взгляд и, подняв голову, посмотрела наверх.

– Мне хотелось бы как-нибудь обследовать главную башню.

– Не советую – она уже давно очень ненадежна. Дозорная дорожка тоже. Когда я был мальчишкой, камней на земле валялось гораздо меньше, чем сейчас.

Словно в подтверждение его слов, на землю, прямо к ногам Бьянки, упал камень размером с кулак. Девушка едва успела отскочить в сторону, а Верджил, сдвинув брови, поднял глаза вверх и стал осматривать зубчатые стены.

Сверху послышался угрожающий скрежет, и еще один камень упал на землю, задев плечо Бьянки.

Все в одночасье вдруг потемнело от пыли. Верджил схватил Бьянку за руку и, развернув лицом к себе, резко прижал к стене, так что Бьянка оказалась заключенной между стеной и тяжелым телом Верджила, который обнял ее за плечи. Она уткнулась лицом ему в шею, и их головы прижались друг к другу. Во время страшного обвала почти ничего не было видно. Камни падали совсем близко от них; один булыжник, раскачивавшийся над их головами, сорвался, наконец, и полетел вниз, задев Верджила по спине.

Бьянка, оцепенев от ужаса, смотрела на смертоносный дождь и молила Бога о спасении. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем утих грохот и прекратился камнепад.

Верджил поднял голову, оглядывая верх стены.

– Ну вот, вся бойница обвалилась.

– Хороший урок, чтобы впредь избегать посещения этих развалин. Кто бы мог подумать, что тихий и мирный Леклер-Парк таит в себе такую опасность?

Бьянка проговорила это нервно, уткнувшись в накрахмаленный галстук Верджила. Синее тонкое сукно его куртки ласкало ей щеку, а ее пальцы крепко держались за его шелковый, расшитый розами серый жилет. Испытанное потрясение вдруг странно обострило внимание Бьянки, сосредоточив его на самых неожиданных вещах. Она с интересом стала гадать, из какой ткани сшита одежда Верджила, ощущая при этом невероятное блаженство от того, что находится под его защитой.

– Похоже, гравитация завершает то, что начало время. И все же такой камнепад редкость. Возможно, ваш голос оказал некое воздействие на камни. – Верджил наклонил голову и посмотрел на Бьянку. – Вы не пострадали?

– Кажется, нет.

Его рука скользнула по ее спине, слегка сжав плечи.

– Больно?

– Немного. Наверное, синяк.

Верджил все не отпускал ее. Он обхватил ее одной рукой, положив другую ей на плечо, пониже раны. Его сила, словно кокон, защищала Бьянку, придавая ей уверенность.

– Вы то же самое говорили, когда вас сбросила лошадь. Сталкиваясь с подобной опасностью, некоторые теряют сознание.

Бьянка знала, что Верджил имеет в виду не камни и браконьеров, а физическую близость, которая возникала между ними в результате обоих происшествий. Предостережение прозвучало столь же явственно, как трубный глас над ухом, но она не находила в себе сил придать ему должное значение. Мужественность Верджила заставила ее почувствовать себя маленькой и беззащитной: что-то греховное и в то же время восхитительное было в этом ощущении.

Бьянка посмотрела в серьезные, задумчивые глаза Верджила.

– Я никогда не теряю сознания.

На его лицо вернулось выражение, которое она впервые заметила в башне, и это привело ее в крайнее волнение. Верджил скользнул рукой вниз по ее руке, затем снова вверх…

– Не падаете? Никогда?

Медленное, ласкающее движение повторилось. Это нежное поглаживание странным образом напоминало Бьянке набегающую на берег морскую волну. Волну в ней. Волну, проходившую по всему телу. Пение обезоружило ее, а страх лишил самообладания. Пора было сказать что-то шутливое и прекратить опасную игру, но Бьянка хотела лишь одного: чтобы эти руки не переставали гладить ее.

– Никогда.

– Каждая девушка должна хоть раз потерять сознание.

Пальцы Верджила заскользили вверх, достигли плеча, коснулись шеи, нежно дотронулись до щеки и решительно зарылись ей в волосы.

Когда виконт наклонился, чтобы поцеловать ее, Бьянка и впрямь чуть не потеряла сознание.

Его теплые губы оказались такими же настойчивыми и властными, как и все в нем, – неторопливыми, сдержанными, но решительными. Он нежно прикасался губами к ее нежному рту, его дьявольский язык жалил ей лицо и шею… Чувства Бьянки обострились. Она инстинктивно обняла Верджила, стремясь к большей с ним близости, которой им недоставало в их лишенных нежности отношениях.

Прижав Бьянку к себе, Верджил нежно и внимательно взглянул на нее сверху вниз, а она прильнула к нему, и из ее груди вырвался короткий, сдавленный вздох. Отринув все запреты, Верджил начал осыпать ее поцелуями, дав выход своей неутолимой страсти. Потом он увлек ее внутрь башни, за холодные каменные стены, покрытые солнечными бликами.

Прислонившись к стене, Верджил притянул к себе Бьянку, и все закружилось в сказочном вихре. Его властные руки крепко обнимали ее, ненасытные поцелуи пробуждали в ней неукротимое, настойчивое желание. Она разомкнула губы, полностью доверяясь ему, остро ощущая крепнувшую между ними близость. Эти новые, потрясающие впечатления кружили ей голову.

Ей было так хорошо! Она унеслась в небесную высь. Она сияла. Восторг, который Бьянка ощутила, исполняя последнюю арию, стал восторгом ее тела.

«Здесь. Сейчас. Да». Кровь, стучавшая в ее висках, требовала любви. «Здесь. Сейчас. Согласна». Сумасшедшая пульсация ее тела вторила этой молитве, которую она твердила про себя. Литания постыдных желаний эхом отдавалась в ее голове. Ушли прочь все сомнения. Ее бесстыдные руки проникли под куртку Верджила.

Вдруг что-то напряглось в нем. Почувствовав опасную перемену, Бьянка осознала, что сама своими действиями сказала «да». Руки Верджила – руки собственника – ласкали ее, заставляя нескромно отвечать на эти ласки. Исследуя ее тело, они добрались, наконец, до нижних юбок и корсета. Такая испепеляющая страсть должна была напугать, но, возбужденная, Бьянка лишь негодовала на то, что слои одежды сдерживали их, отдаляя друг от друга.

«Да. Я хочу… Я хочу…» Она не знала чего, не понимала природу того неутолимого голода, который сотрясал ее тело. «Ближе. Больше. Я хочу…»

Как будто услышав молчаливую мольбу, рука Верджила скользнула к ее талии. Его большой палец задержался посередине, поглаживая пояс платья. В предвкушении того, что должно произойти, дыхание Бьянки участилось. Его рука потянулась к ее груди, а губы – к ее губам.

О!.. Сладостные ощущения от этих прикосновений ошеломили Бьянку. Они разливались по всему ее телу, удивляя своей новизной. В этой любовной игре главенствовал Верджил. Ее податливое тело могло лишь принимать его ласки и подчиняться его воле. Бьянка по неопытности не могла предложить ему большего, и отдалась этой всепоглощающей обоюдной страсти, которую они выпустили на волю.

Пальцы, поглаживающие соски, которые стали твердыми… «Да…» Рука, скользнувшая за вырез ее платья… «Прошу тебя…» Рука под тканью платья, прикосновение к коже… «Да…» Объятия крепче, колено между ее ногами, долгожданное, постыдное прикосновение… «О Господи!..» Платье расстегнуто, рукав с буфами сползает с плеча, грудь обнажается. К ней склоняется темноволосая голова… «О!..» Губы приникают к груди… «О!.. О!..» Потоки неземного наслаждения струятся по телу, заполняют его, требуют больше… «Да, да!»

…движение снаружи, тихий хруст, эхом отозвавшийся от каменных стен.

Верджил резко выпрямился, заслоняя собой Бьянку, и прислушался. Словно сквозь какое-то марево в сознание Бьянки пробилась догадка о возможном источнике этих звуков. Земная мысль возвратила ее к реальности, и дивный, чувственный мир разрушился.

– Здесь кто-то есть? – спросила шепотом Бьянка. Волна возбуждения медленно спадала, и она стиснула зубы. Ей все еще слышался слабый звук – скорее даже вибрация, – который, вторгшись не вовремя, нарушил музыку их бьющихся в унисон сердец.

Верджил расправил тесьму ее сорочки, прикрыл обнаженное плечо, надев на него рукав, а затем отстранился.

– Сиди здесь. – Он вышел из башни. Бьянка всеми силами пыталась справиться со своей одеждой, и, наконец, ей кое-как удалось застегнуть платье. Она чувствовала себя преступницей, пойманной с поличным, в ее сердце образовалась пустота.

Если их видели, все погибло.

Бьянка слышала, как Верджил обходит крепость. Раскрывшаяся брешь в сердце ширилась, превращаясь в страшную, бездонную пропасть. До ее сознания вдруг дошел весь ужас содеянного. Это было чистое безумие! Она потеряла всякий стыд. Они ведь даже не нравятся друг другу!

Бьянка услышала звук шагов и постаралась овладеть собой.

На пороге появился Верджил – высокий, стройный, темноволосый, он стоял спиной к ярко светившему солнцу, и она не могла разглядеть его лица.

– Если кто-то и был, то теперь его нет. Может, просто животное.

Бьянка молилась, чтобы все случилось именно так. Только бы их никто не видел.

Верджил повелительно протянул ей руку. Не зная, что должна говорить и делать женщина после столь постыдного поведения, и почти чувствуя тошноту от смятения и стыда, Бьянка поднялась на ноги, вошла в лучи солнечного света, и они направились к дому.

За всю дорогу Верджил не проронил ни слова. Миля, которую они прошли до дома, оказалась самой длинной милей в жизни Бьянки. Она пыталась найти успокоение в мысли, что своим поведением доказала виконту опасность своего присутствия в доме для Шарлотты. Однако идея покинуть Леклер-Парк теперь непонятным образом лишь увеличивала ее тревогу.

Верджил остановился у деревьев рядом с конюшнями.

– У меня нет слов, мисс Кенвуд. Мое поведение было омерзительно, и одних моих извинений вам будет недостаточно. Клянусь, подобные домогательства не в моих привычках. У меня нет никаких объяснений случившемуся, разве что нынче я сам не свой.

Так ли? Действия Верджила представлялись Бьянке естественным продолжением его обычного поведения. Это начало подспудно ощущалось в его характере: оно сдерживалось усилием воли, но, тем не менее, никогда не исчезало окончательно, словно подводное течение под спокойной гладью воды или что-то незримое, но сущее, чему невозможно подобрать названия. Именно эта скрытая черта его натуры с самого начала создавала известное напряжение в их отношениях, которое Бьянка чувствовала, но до сегодняшнего дня не понимала его природы.

Верджил по-прежнему избегал смотреть Бьянке в глаза. Он стоял, слегка отвернув лицо в сторону тропинки, и глядел вдаль. На словах он осуждал себя, но Бьянке оставалось только гадать, какими были его истинные мысли. Возможно, он хотел доказать, что она не сможет жить монашкой, что у нее склонности куртизанки и поэтому она обречена на гибель? Слово «домогательство» не годится, чтобы выразить произошедшее между ними, и они оба отдавали себе в этом отчет.

– Я не пострадала.

– Если нас видели, то вы, бесспорно, пострадали.

– Думаю, нас не видели. Мы бы заметили человека у портала.

– Если все действительно так, то это лишь избавляет нас от возможных последствий, однако не меняет того, что я поступил с вами неблагородно. Мои действия не имеют оправданий, тем более что я несу за вас ответственность. Известно это кому-либо или нет, но я вас скомпрометировал. Если вы настаиваете, я поступлю, как того требуют приличия.

– Поступите, как того требуют приличия? Вы хотите сказать… О нет, это просто нелепость!

– При этом, конечно, возникнут некие затруднения, учитывая то… словом, затруднения. Но все равно…

– Ах, оставьте! Весь этот ваш разговор – просто дань приличиям и долгу. Я не считаю себя ни скомпрометированной, ни обесчещенной.

Верджил быстро взглянул на нее.

– Не считаете? Вы необыкновенно сдержанная женщина.

Ну вот, опять намек на ее неприличную уступчивость; на поощрение, если уж говорить начистоту. Взгляд, брошенный Верджилом, и его вопрос не оставляли сомнений насчет его мыслей, но Бьянка не собиралась винить его: ведь она и сама постоянно подбрасывала ему разные двусмысленности по поводу своей опытности.

– Скажем так: я не считаю себя скомпрометированной настолько, чтобы требовать такой экстремальной меры, как спасительный брак. Вероятно, о случившемся надо просто забыть.

– Ваша невозмутимость поражает меня, и… я благодарен вам за проявленное вами снисхождение.

Бьянка вовсе не чувствовала себя снисходительной – скорее разбитой, опустошенной… разочарованной. Ей захотелось наброситься на Верджила, ударить его так, чтобы разбился лед этих холодных рассуждений о том, как исправить опрометчивый поступок.

– Я предпочитаю не усложнять ситуацию, в особенности, если это лишит меня права самостоятельно распоряжаться своим будущим и потребует жертвы с обеих сторон, что обещает несчастную жизнь. Никакая угроза скандала не заставит меня выйти за вас замуж. Однако в наших последующих взаимоотношениях, надо полагать, отныне появится неловкость. В данных обстоятельствах вам стоило бы пойти на уступки и позволить мне самой выбирать для себя место пребывания в Англии. Мы с Джейн присмотрим дом в Лондоне и…

– Этого не требуется – я сам удалюсь, и не буду показываться вам на глаза. В течение последующих месяцев мои визиты в Леклер-Парк станут нечастыми и короткими.

– Вряд ли это справедливо по отношению к вашим сестрам.

– Когда начнется светский сезон, и вы переедете в город, мое присутствие возле вас станет неизбежным, но к тому моменту, возможно, время ослабит тяжесть нанесенного мною оскорбления.

Верджил не воспринимал всерьез ни одного своего слова. Он знал, что никакого оскорбления не нанесено – ведь он ни к чему не принуждал Бьянку силой.

Она повернулась к нему спиной, чувствуя облегчение и одновременно грусть от того, что после отъезда гостей увидит его не скоро.


Глава 7

Данте прав. Из нее выйдет прекрасная любовница.

Возвращаясь к руинам, Верджил гнал от себя эту мысль, которая не давала ему покоя, – постыдная реакция мужчины, поддавшегося постыдным наклонностям.

Он поступил в высшей степени недостойно. Предосудительно. Безрассудно.

Но произошедшее настойчиво воскресало в его памяти, и он, зная теперь, что она готова отдаться ему, заново переживал счастье. Он вспоминал ее нежные губы и легкое дыхание на своем лице, прикосновение ее колена к его восставшей плоти.

Если бы им не помешали, он отнес бы ее наверх, в башню, и занимался бы с ней там любовью до тех пор, пока эти древние руины не огласились бы ее криком.

И она бы позволила ему это.

Верджил остановился и ударил ладонью по дереву в надежде, что прикосновение к чему-то реальному и осязаемому избавит его от нараставшего желания.

«Она сбивает с толку», – сказал Данте, и он прав, черт побери! Она и правда сбивала с толку.

Хотя он даже не нравится ей.

Они редко разговаривали спокойно, без пререканий. Последние два дня Верджил не оставлял Бьянку ни на минуту, но она никогда не искала его общества. А тут, не раздумывая, бросилась в пропасть…

Молодой человек решительно продолжил путь, но тревога по-прежнему сжимала его сердце. Невозмутимое спокойствие Бьянки у конюшен бесило, выводило его из себя. Он превратился в сгусток нервов, а ее самообладанию мог лишь позавидовать. Легкий румянец на щеках, и не более того.

«Я не пострадала».

А ведь он почти сорвал с нее одежду, собираясь опрокинуть на каменный пол!

«Я не чувствую себя ни скомпрометированной, ни обесчещенной».

Проклятие! Зато он это чувствовал! Мужчины, соблазняющие своих подопечных, могут вызывать только омерзение.

«Никакая угроза скандала не заставит меня выйти за вас замуж». Эти слова снова и снова звучали у него в голове.

Верджил остановился на поляне перед замком. Ему бы радоваться ее решительному отказу, но вместо этого беспричинный гнев терзал его. Ее невозмутимость заставляла его задуматься: а не было ли это лишь игрой с ее стороны. Однако основная причина его ярости крылась в другом: непоколебимая решимость девушки ввергала его в уныние, доказывая, что ему никогда не подчинить ее себе.

Что ж, тем лучше. Из нее выйдет прекрасная любовница, но ужасная жена. И пусть Данте справляется с ней, как хочет.

Эта мысль разбудила в Верджиле примитивную ревность, но он тут же подавил ее, напомнив себе о цели возвращения сюда, – он хотел осмотреть стены замка.

От одного края стены вверх поднималась лестница – она была сильно разрушена, кое-где не хватало целых ступеней, поэтому ему пришлось подниматься, широко расставляя ноги, осторожно нащупывая уступы, грозившие в любой момент обвалиться. Пока он карабкался наверх, несколько обломков упало в траву. Каждый раз после этого он останавливался, пытаясь определить, не похожи ли звуки откалывающихся камней на те, что донеслись тогда из башни.

Посреди дозорной дорожки, проходившей по верху стены, зияли провалы. Некоторые отрезки стены лет сто назад были залатаны деревом, чтобы прикрыть дыры, образовавшиеся в результате обрушений, но во многих местах дерево сгнило до основания. Верджил продвигался вперед с большой осторожностью, пока не достиг того участка стены, от которого только что отломился и сорвался вниз целый зубец. Внизу на земле виднелась новая груда камней.

«Кто бы мог подумать, что тихий и мирный Леклер-Парк таит в себе такую опасность?» Хороший вопрос.

Обследовав шероховатую поверхность, к которой еще недавно крепилась бойница, Верджил попробовал на прочность оставшийся от нее выступающий каменный обломок. Сгнившая обшивка осыпалась дождем, увеличив горку крупной пыли у его ног.

Возле прочих сохранившихся лишь частично зубцов ему не встретилось ничего подозрительного. Он еще раз обследовал каменную поверхность, пытаясь на ощупь отыскать признаки воздействия на нее каким-либо инструментом. Или слабый скрежет металла ему тогда лишь померещился?

Сначала стреляющие браконьеры, а теперь рушащиеся стены. Быть может, это всего лишь совпадение? Никаких доказательств нет, и, тем не менее, что-то ему здесь определенно не нравилось.

Верджил осторожно спустился вниз, пытаясь отыскать следы недавнего присутствия человека. Его до сих пор преследовали услышанные им звуки, эхом отозвавшиеся в каменной башне. Это не было похоже на звук шагов проходившего мимо человека. Однако Бог знает, может, и впрямь их спугнул кто-нибудь из гостей, вздумавший осмотреть живописный замок в Леклер-Парке.

Вернувшись домой и проходя мимо комнаты для завтраков, виконт увидел сидящих за столом Бьянку с Корнеллом Уидерби и Дэниела Сент-Джона. Девушка весело смеялась какой-то шутке Сент-Джона.

Невероятное самообладание. Верно, все это на самом деле было ее игрой, способом доказать, что праведник не так уж безгрешен. «Вероятно, о случившемся надо просто забыть».

Он решительно направился в свой кабинет, негодуя на то, что она может забыть об этом, а он нет.

«Я никогда не теряю сознания».

А из-за меня потеряла голову!

Чувствуя, что рассуждает как неопытный юнец, Верджил сердился еще больше. Отправив лакея за Мортоном, он бессильно опустился на стул и достал бумагу.

Когда он закончил писать, в кабинете появился Мортон.

– Извольте в срочном порядке отвезти это письмо в Лондон и собственноручно вручить его адвокату Адама Кенвуда, – распорядился виконт, запечатывая конверт. – Когда я отправлюсь в северное имение, вы, скорее всего не поедете со мной – мне не хотелось бы оставлять мисс Кенвуд в Леклер-Парке без присмотра.

– Вы полагаете, она подвергается какой-либо иной опасности?

Верджил знал, что под словом «иной» Мортон подразумевает опасность, которой подвергается любая хорошенькая женщина со стороны Данте. Возможно, такая опасность действительно существовала, но ему об этом ничего не было известно. Хотя по сравнению с браконьерами, обвалом стены и домогательством виконта Леклера опасность, которой она подвергалась со стороны молодого распутника, казалась теперь самым меньшим из зол.


Бьянка, оказавшаяся за столом между Флер и миссис Гастон, осталась после ужина поболтать с Пенелопой и с Корнеллом Уидерби.

– Я предполагаю издание цикла эпических поэм, – вещала миссис Гастон. – Они будут распространяться по подписке, хотя, типографские расходы я беру на себя. Поэма мистера Уидерби выйдет в первую очередь.

Корнелл Уидерби скромно улыбнулся, и Пенелопа бросила на него восхищенный взгляд.

Миссис Гастон держалась как королева, принимающая вассалов и дарующая им свои милости. Ее рыжевато-каштановые волосы блестели медью в отсветах пламени, а на лице отражалось абсолютное довольство собственной значимостью.

– Пока мы тут беседуем, печатники уже работают, Я рассчитываю на то, что сочинение вызовет сенсацию и будет широко востребовано. Для меня, конечно, главное не доход: моя цель – открыть людям тонкого вкуса, с чувствительной душой необыкновенный талант, коим обладает мистер Уидерби.

Слушая миссис Гастон, любой подумал бы, что заниматься благотворительностью ей было велено свыше. Бьянка подозревала, что сознание собственной роли покровительницы талантов вдохновляло миссис Гастон ничуть не меньше, чем сама любовь к искусству.

– А кто же другие поэты? – поинтересовалась Флер, и разговор перешел на обсуждение достоинств молодых поэтов, которые, возможно, заслуживали подобного внимания.

Бьянка почти не прислушивалась к разговору за столом – проведя день в приятном обществе Флер, она почувствовала себя очень виноватой. Холодные проявления любезности со стороны Верджила лишь усугубили в ней ощущение душевной пустоты. Стрелки внутренних часов тикали, отсчитывая наполненные невыразимым страданием минуты мучительного, длинного дня.

Хотя девушка избегала смотреть на Верджила или обращаться к нему за чем-либо, но думала между тем только о нем. Когда он оказывался рядом, она остро чувствовала его близкое присутствие. Сознание фиксировало каждое произнесенное им слово, даже если он говорил, находясь в противоположном конце зала.

На любое его движение отзывались сразу две Бьянки. Прежняя – та, что поумнее, – с бешеной яростью и злорадством отмечала каждый его недостаток, а новая униженно молила о знаке господского расположения. Эта новая Бьянка роняла свое достоинство, то и дело жалобно вздыхая, но прежняя ничего не могла с этим поделать.

Как-нибудь, как-нибудь пережить бы этот день!

– … Если мы отменим закон о запрете стачек и рабочих организаций, придется дорого заплатить за это, черт возьми, – значительно произнес лорд Кейн, который в компании Верджила и мистера Сент-Джона приблизился к их кружку. – Если низшим классам позволить собираться толпами и объединяться, возникнет угроза общественному порядку, а этого никак нельзя допустить – это слишком опасно и может окончиться тем же, что и во Франции в девяносто третьем году. Вам, Леклер, об этом придется горько сожалеть.

В глазах Дэниела Сент-Джона вспыхнули задорные огоньки, и он посмотрел на лорда Кейна, как на осла.

– Вы, кажется, плохо осведомлены о том, что тогда случилось во Франции. Если бы вы имели об этом полное представление, вы бы знали, что народ нельзя вечно держать под сапогом.

Лорд Кейн побагровел.

– Англия не может выстраивать свою политику, основываясь на произволе, как это было во Франции, Кейн, – миролюбиво заговорил Верджил.

– Господи, только не политика! – едва слышно простонал Корнелл Уидерби, обращаясь к дамам. – Она годится лишь для сатирических зарисовок.

Пен тихо рассмеялась остроумной шутке, и взгляд обращенных на нее глаз Корнелла Уидерби наполнился теплом. По-видимому, Данте не ошибался насчет их особых отношений.

Бьянка критически присмотрелась к Корнеллу Уидерби – недурно сложенный, среднего роста, он, однако, держался как-то чересчур прямо, как будто в его позвоночник был вставлен металлический прут. В нем абсолютно не ощущалось той легкости и небрежности, так свойственной поэтическим натурам. Лицо его, обрамленное белокурыми волосами, выглядело, пожалуй, немного длинноватым, но, в общем, он был довольно красив. Вероятно, ему лет двадцать пять, решила она.

То обстоятельство, что он ухаживал за замужней женщиной, для Бьянки в ее размышлениях о том, подходит ли он Пен, не имело никакого значения; гораздо важнее, что, судя по выражению его обращенных на Пенелопу глаз, он был очень увлечен ею.

В глазах Верджила Дюклерка Бьянка никогда не замечала такого выражения, даже когда он смотрел на Флер, – виконт Леклер разглядывал любую женщину так, словно выискивал у нее недостатки.

Разве что за исключением тех случаев, когда он слушал ее пение… Или когда собирался поцеловать ее, снять с нее платье.

Или…

– По крайней мере, эти политические дискуссии дают работу вашей типографии, – резюмировала миссис Гастон.

Уидерби вздохнул:

– Я взялся их печатать лишь с тем, чтобы поддержать литературное творчество. Будь моя воля, я бы распорядился принимать к печати только поэтические произведения. Однако издание политических брошюр – очень хорошее подспорье в серьезной работе, равно как и покровительство таких героических дам, как вы.

Миссис Гастон, по-видимому, была весьма польщена этими словами, как и тем, что всеобщее внимание вновь обратилось на нее.

– Отмены закона требует нравственность. Запрещать свободным гражданам свободно собираться и объединяться незаконно, – проговорил Сент-Джон.

– Если они так недовольны, то пусть уезжают, – вновь вступила в беседу миссис Гастон. – Обеспечьте оппозиционерам свободный выезд в Новый Южный Уэльс[6]. Не понимаю, отчего никто не предложит такой билль. Мне кажется, это резонно.

– Предоставьте каждому человеку право голоса, чтобы люди могли влиять на свое будущее, и недовольства станет меньше, – заметил Сент-Джон.

– Вы хотите сказать, что манчестерский сброд вправе диктовать законы? – Лорд Кейн скривился. – В палате общин и так достаточно радикалов и ирландцев.

Пен послала Сент-Джону умоляющую улыбку, и коммерсант прикусил язык, сдержав резкое возражение, которое уже готово было сорваться с его языка.

– Население Манчестера не сброд, – быстро возразил Верджил. – Эти люди помогают Англии стать богатейшей нацией мира. Такие промышленные города, как Манчестер, не могут быть лишены избирательных прав из-за законов, составленных для маленьких городков в незапамятные времена. Парламентская реформа неизбежна.

Пен, красноречиво посмотрев на брата, сделала большие глаза, выражая недовольство тем, что он поддерживает спор.

С лордом Кейном, казалось, вот-вот случится апоплексический удар.

– Будь я проклят! Если вы поддержите это, Леклер, то станете предателем собственного рода. Северные городишки – мерзкие грязные местечки, которые кишмя кишат фабриками и машинами, где людишки без роду и племени богатеют на постыдной торговле. Я слышал, там хуже, чем в Лондоне. Нет, выдайте мне чистый деревенский воздух и хорошую охоту! Мы никогда не допустим, чтобы они отняли у нас это.

Пенелопа, выбрав момент, попыталась прекратить дискуссию:

– А как в этом году вы собираетесь разнообразить время в вашем поместье? Будете снова устраивать вашу великолепную охоту?

– Надеюсь, хотя постоянно приходится бороться с браконьерами. Пять человек пришлось привлечь к суду…

Перемена разговора позволила Бьянке отдалиться от Верджила, и, извинившись, она ретировалась.

Менее озабоченные политикой люди рассредоточились по залу. Найджел, стоя возле окна, беседовал с Каталани и миссис Манли. Кузен тепло и призывно улыбнулся проходившей мимо Бьянке, приглашая ее присоединиться к их кружку, но она предпочла примкнуть к Диане Сент-Джон, Шарлотте и Данте.

Они обсуждали детей Сент-Джонов; при этом Данте выказывал к шалостям обоих мальчиков гораздо больше интереса, чем от него можно было ожидать. Однако вскоре после появления Бьянки он подсел к ней, предоставив дамам продолжать беседу без его участия.

– Вы нынче необычайно молчаливы, – тихо заметил он. – Надеюсь, причина вашего смятения не мое неприличное поведение.

Бьянка почти забыла о поцелуе в библиотеке.

– Меня подавляет обилие новых лиц, и я не знаю, о чем с ними разговаривать.

– А ведь Сент-Джон занимается тем же, чем занимался ваш дед, – морскими перевозками, так что у вас с ним есть нечто общее.

Дэниел Сент-Джон отделился от лорда Кейна и теперь приближался к ним.

– Послушай, Дэниел, ты ведь знал Адама Кенвуда, не так ли? – спросил Данте, стремясь помочь Бьянке.

– Я познакомился с ним в свое первое плавание, еще совсем молодым, когда юнгой отправился на одном из его кораблей. Это произошло задолго до того, как он переключился на финансы.

– Когда именно? – Бьянка почувствовала себя обязанной поддержать разговор, начатый Данте специально ради нее.

– Очень давно. Он распродал все свои корабли лет десять назад.

– И долго вы с ним плавали?

– Нет, только раз – я дезертировал с корабля на островах Вест-Индии и нанялся на другое судно.

– Судя по всему, вам не очень-то нравилось находиться под командой моего деда.

– Ваш дед был не капитаном корабля, а лишь владельцем судов – он договаривался о грузах. А я просто решил поплавать в других морях.

Сент-Джон лгал – Бьянка почувствовала это по его чересчур сдержанным ответам.

– Очень странно, что он продал все сразу, – заметил Данте. – То целая флотилия, а то вдруг ничего.

– Мне это оказалось только на руку: два из них купил я, – заметил Сент-Джон.

– А что перевозили на его кораблях? – поинтересовалась Бьянка.

– Думаю, все, так же, как и на моих.

У Бьянки возникло ощущение, что мистер Сент-Джон неискренен и говорит лишь то, что от него хотят услышать. Данте прав: тот факт, что дед распродал все свои корабли сразу, выглядит весьма странным. Однако настаивать на более подробных объяснениях Бьянке не хватило времени: – Пенелопа вышла в центр зала и попросила внимания.

– Нам несказанно повезло: в числе наших гостей есть прекрасные музыканты. Сейчас я хочу попросить двоих из них – сэра Найджела Кенвуда и мисс Бьянку Кенвуд исполнить для нас что-нибудь. Давайте перейдем в зал с роялем и послушаем их.

Пенелопа повела гостей в музыкальный зал. Данте было поднялся вслед за Бьянкой, чтобы сопровождать ее, но мистер Сент-Джон опередил его.

– По-видимому, Каталани знает, когда пора уступить место молодым.

– Вы очень любезны, но я сомневаюсь, что она боится моей конкуренции.

– О, она перестала выступать не просто так: ее инструмент уж не тот, что был раньше. – Сент-Джон просунул руку Бьянки под свой локоть, и они пошли по коридору. – Полагаю, волнуетесь?

– Ужасно. Я с нетерпением ждала этого момента, и вот теперь…

– Тогда это объясняет вашу рассеянность – моя жена первая заметила ее и сказала мне. Она немногословна, но весьма наблюдательна и очень беспокоилась из-за того, что вы чем-то расстроены. Ей будет приятно узнать, что причина этому всего лишь страх перед выступлением. Я и сам ей говорил, что вы просто волнуетесь и что это совершенно нормально.

Но это вовсе не было нормально. Весь день Бьянка с ужасом думала об этой минуте. Снова петь арию перед собравшимися, среди которых будет и он… С каждым шагом сердце ее стучало все сильнее…

Наконец Найджел уселся за рояль, а гости заняли расставленные рядами стулья. Верджил предпочел встать у стены рядом с Флер. Бьянка посмотрела на него в надежде получить ободряющую улыбку, но он не заметил ее взгляда, склонившись в этот момент к своей нареченной, чтобы сказать ей что-то. Бьянка почувствовала прилив нежности. С волнистыми волосами, в темно-зеленом сюртуке и кремовых брюках он был так хорош! Его голубые глаза весело искрились, когда он улыбался Флер.

Внезапно Бьянка осознала, что Найджел начал вступление, и с трудом взяла себя в руки, но в этот момент Верджил посмотрел на нее через весь зал, и она, сбившись, пропустила вступление.

С отчаянной безмолвной мольбой в глазах девушка повернулась к Найджелу, и тот начал импровизировать, пока вновь не возвратился к началу вступления.

Бьянка опустила глаза и попыталась собраться с духом. Подняв голову, она увидела, что человек в зеленом сюртуке выходит за дверь.

Спасибо.

Бьянка с непогрешимой точностью и изяществом брала ноты, хотя мало думала об аккуратности исполнения. Верджила не было в зале, но он вторгался в ее сознание неуместными воспоминаниями. На сей раз ария звучала вовсе не так, как среди развалин древнего замка, – трепетный восторг исчез, и теперь в ее голосе слышались совсем иные чувства. Странная пустота, образовавшаяся в ее душе, заполнилась проникающей в самое сердце печалью и острой тоской.

Закончив арию, Бьянка даже не поняла, было ли выступление успешным.

– Великолепно, кузина! – прошептал Найджел среди всеобщего молчания.

После испытанного напряжения туман меланхолии окутал Бьянку. Отвечая на похвалы гостей, она увидела задумчивое лицо Каталани, приблизившись, певица взяла Бьянку за руки и отвела в сторону.

– Мне многое пришлось повидать на своем веку, и, признаюсь, я ожидала услышать приятный голос, годный для развлечения гостей и пения в церковных хорах. Но я ошиблась. У вас большой талант, моя дорогая, и вы неординарная личность.

В любой другой день такая высокая оценка Каталани сделала бы Бьянку счастливой, но в этот вечер она лишь усилила царившую в ее душе сумятицу.

Пен повела гостей в библиотеку играть в карты, но Бьянка уклонилась от приглашения, сославшись на усталость. Проследовав за всеми в коридор, она повернула к лестнице, собираясь подняться к себе… И тут Найджел отделился от остальных.

– Я надеялся увидеть вас за своим столом, кузина.

– Из меня сегодня плохая партнерша: вероятно, я переволновалась, выступая перед Каталани…

– О, я понимаю вас. И все же, если бы вы уделили мне немного времени… У нас много общего, кузина, и я хотел бы узнать вас поближе.

Ни обращение «кузина», ни вежливый, приличествующий случаю тон Найджела не могли скрыть истинных намерений молодого человека – столь явный интерес был написан у него на лице. Бьянка догадывалась, что, окажись они сейчас одни в саду, он тотчас полез бы целоваться.

Трое за два дня. Она и не представляла себе, что стать распутной женщиной так просто.

А что, если интерес, который проявляет Найджел, самого благородного свойства и это она стала такой циничной после утреннего происшествия?

– Надеюсь, вы поедете утром со всеми на прогулку? – спросил Найджел.

Речь шла об организованной Пен для всех своеобразной экскурсии по имению, которая должна была закончиться ленчем прямо среди развалин замка, но мысль о том, чтобы возвратиться на то самое место, показалась Бьянке невыносимой.

– Не думаю. Мне что-то нездоровится, и я, пожалуй, останусь дома.

Впереди в коридоре отворилась дверь кабинета, и оттуда вышел виконт Леклер – по-видимому, он направлялся в библиотеку. Увидев Бьянку и ее спутника, виконт остановился, вытянувшись словно часовой, и Найджел, взглянув на него, интимно улыбнулся Бьянке.

– Мне нужно поговорить с вами, так, чтобы ваш опекун не заглядывал мне через плечо, – мы оба одиноки в этом мире, а у родственников порой можно найти утешение. Если вам когда-нибудь понадобится помощь, я надеюсь, вы обратитесь за ней именно ко мне.

– Очень любезно с вашей стороны предложить мне помощь. Теперь же вам следует присоединиться к остальным, а я удаляюсь к себе.

Верджил не пошевелился, даже когда Найджел, кивнув ему, прошел мимо и вошел в библиотеку, – он стоял, безмолвно уставившись на Бьянку, которая, вскинув голову, хотела с высокомерным безразличием отвернуться, но вместо этого словно приросла к месту.

– Кажется, вы идете к себе? – безразлично спросил он.

– Да, поскольку вечер стал для меня тяжким испытанием.

– Я-то полагал, что вечер стал вашим триумфом. А вот день действительно был для вас тяжким испытанием, и я прошу у вас за это прощения.

Но Бьянке уже надоело выслушивать его извинения, и она отвернулась.

– Нынче утром доставили личные бумаги вашего деда, – сообщил Верджил. – Большая часть ящиков у меня в кабинете, чтобы не загромождать вашу комнату. Но ящики с документами, относящимися к тому времени, когда ваш отец и ваш дед жили вместе, я велел отнести к вам, как и содержимое его письменного стола.

– Благодарю вас. – Бьянка наконец заставила себя сдвинуться с места и направилась к лестнице.

– Есть еще кое-что. Я вынужден настаивать, чтобы вы в будущем не гуляли одна рано утром.

– Беспокоитесь о моей девичьей чести? – Слова вырвались у Бьянки помимо ее воли.

Верджил даже не потрудился изобразить смущение.

– Беспокоюсь о вашей безопасности.

– Я буду ходить туда, куда захочу, и заниматься в то время, когда мне заблагорассудится.

– Но не утром и не одна. Если вы хотите упражняться в одиночестве и боитесь побеспокоить других, пользуйтесь моим кабинетом, но только не покидайте стен дома.

– Укорачиваете привязь, Леклер? Отчего бы вам просто не приковать меня к ножке кровати?

В голубых глазах Верджила не осталось и следа той мягкой доброжелательности, которой они светились днем.

– У вас талант создавать самые причудливые образы, мисс Кенвуд. – Виконт отвернулся. – До завтра.

Джейн ждала Бьянку в комнате, и это ее порадовало – ей было понятно остаться наконец с кем-то, кого она знала долгие годы.

– Гости оживили эту глухомань, не правда ли? – проговорила Джейн. – Такие видные, изысканные мужчины.

Джейн с самого начала воспринимала путешествие в Англию как хорошую возможность подыскать Бьянке жениха; она не понимала, что в Балтиморе ухажеров отваживали намеренно.

– Этот мистер Уидерби, кажется, неплохой вариант: говорят, он джентльмен и вовсе не дурен собой…

– Только я думаю, что он питает склонность к Пенелопе.

Джейн нахмурилась.

– К замужней даме? Отдельно от мужа она живет или нет, сути дела это не меняет: она замужем. Ну, виконт, конечно, отпадает: он почти что помолвлен с мисс Манли. К тому же, кому захочется жить с таким сухарем? Но ведь есть младший брат, и хотя люди толкуют, что он…

– Я знаю, что толкуют люди.

Джейн помогла Бьянке надеть пеньюар.

– Столько неженатых мужчин, и совсем никакого флирта? Кто бы мог подумать, что в Англии так скучно!

Отнюдь. Все, что угодно, только не скучно!

– Ко мне проявил интерес кузен Найджел.

– Связь с родственниками всегда казалась мне недопустимой. Это плохо сказывается на потомстве.

– Но ведь он дальний родственник.

– Верно. Да люди судачат, будто он вроде Данте: живет в долг, не может позволить себе роскоши. Большую часть капитала ваш дед оставил вам; говорят, вашему кузену хватает на то, чтобы содержать имение. Все так устроено, что он может получать только доход с капитала, а капитал трогать не может.

– Откуда ты все это знаешь?

– Здешние слуги водят знакомство со слугами вашего кузена. Среди арендаторов тоже ходят слухи. Тут у нас как: все узнаешь на кухне, – бойко ответила Джейн. – Если он проявил к вам интерес, вы должны знать, что он может оказаться таким же, как Данте, и в остальных отношениях. Судя по всему, ваш кузен не всегда в одиночестве в своем огромном доме: на прошлой неделе у него там было тайное свидание с женщиной. Послушайтесь моего совета – это не тот человек, внимание которого вам нужно поощрять.

Внимание мужчин Бьянке вообще было абсолютно безразлично – их общество она рассматривала лишь как возможность развлечься, и ничего больше. Эти развлечения могут затянуться, но так устроен мир, и ей кое-что уже известно о жизни и об источниках треволнений и боли.

Бьянке очень хотелось спать, но она знала, что сон придет только после полного изнеможения; поэтому, когда ушла Джейн, она переставила свечи поближе к ящикам и сундуку, придвинутому к камину, и уселась на пол, чтобы осмотреть их содержимое. Вставив ключ в замок сундука, девушка повернула его, подняла крышку и взглянула на содержимое письменного стола Адама. Потрогав перья и дешевую чернильницу, она бегло просмотрела обрывки бумаги с какими-то непонятными записями. На одном значилось имя брата Верджила и несколько других имен. Похоже, эта записка была одной из самых последних, сделанных дедом при жизни.

Затем ее внимание привлекла стопка писем, обвязанных бечевкой. Бьянка уже собралась развязать ее, как вдруг заметила на письме, лежащем сверху, написанные мужским почерком слова приветствия, которыми начиналось послание. Автор обращался к Адаму «мой бесценный друг».

Отец не мог так обращаться к деду; вероятно, письма были отправлены покойным виконтом. Их следовало передать Верджилу.

В маленьком кожаном ящичке Бьянка нашла миниатюру с изображением белокурой женщины и заключила, что это ее бабушка. Женщина очень походила на отца Бьянки, и это сразу же напомнило ей о нем, о его любви, чести и благородстве. К ее печалям прибавилась еще одна, и Бьянка почувствовала жжение в горле.

Она вытащила крошечный портрет из бархатного углубления, и ей на колени упал высушенный цветок, судя по всему, не очень старый – он не рассыпался от прикосновения, как это неминуемо произошло бы, хранись он здесь долгие годы.

Бьянка представила себе старика, срывающего цветок в саду, а потом долго сидевшего над портретом и вспоминавшего о своей жене. А может, Адам оставил этот маленький подарок ей.

Подумав об этом, Бьянка с шумом захлопнула ящичек. Как бы ей не расчувствоваться – ведь цветок могла положить сюда сама бабушка.

В другом сундуке лежали папки с документами. Адам слыл аккуратным человеком и всю свою переписку распределил по годам. На каждой папке сверху был обозначен год. Бьянка искала письма, написанные до ее рождения, относящиеся к тому времени, когда отец уехал из Англии.

Она не сразу нашла то, что искала, но, в конце концов, обнаружила, к своему удивлению, что отец уехал в Америку за шесть лет до ее рождения. Писем за этот год оказалось крайне мало, три из них были написаны отцом. Наконец-то Бьянка узнала причину разрыва Адама Кенвуда со своим сыном.

Это случилось не из-за женитьбы отца на матери: разрыв произошел до того, как родители Бьянки встретились, и Верджил был прав, говоря, что инициатива здесь принадлежала ее отцу. В одном из писем отец отказывался от предложенного ему дедом содержания и объяснял почему.

Теперь Бьянке все стало ясно. Ее радость и вера в будущее рассыпались в прах. Мечта, которой она жила после смерти матери, стала разрушаться, как стали рушиться основания, на которых эта мечта зиждилась. Наследство вдруг показалось Бьянке злой шуткой, дьявольским искушением, призванным сделать ее соучастницей греха.

Неудивительно, что отец бежал от богатства и положения, которого добился Адам. Теперь и ей стало ясно, что ее дед нажил свое состояние на работорговле.


Глава 8

На следующее утро Бьянка поднялась чуть свет, оделась и отправилась в кабинет виконта. Он разрешил ей там заниматься, а стало быть, ей позволено туда входить. Однако в кабинет Бьянку привело вовсе не желание поупражняться в пении.

Ящики с имуществом Адама громоздились один на другом у окна. Опустившись на колени, Бьянка принялась расставлять их в ряд с намерением осмотреть содержимое.

Прежде чем принять решение относительно наследства, ей нужно было знать все о преступлениях Адама. В глубине души Бьянка все еще надеялась отыскать какое-либо доказательство искупления его греха, которое позволило бы ей не отказываться от всего состояния.

Бьянка так увлеклась перестановкой ящиков, что не сразу услышала звук приближающихся шагов и спохватилась только тогда, когда краем глаза увидела рядом с собой до блеска начищенные сапоги и бриджи из оленьей кожи. Она вдруг почувствовала безотчетную дрожь и глупое, радостное возбуждение.

– Вы опять выезжали верхом, а значит, хотя бы одному из нас позволено наслаждаться утренними прогулками…

– Буду рад, если однажды утром вы составите мне компанию.

– Думаю, это было бы неразумно. Вы так не считаете? – Бьянка машинально вертела в руках какие-то папки. – Если вы не хотите видеть меня здесь, я займусь документами позже – мне надо выяснить, писала ли моя мать деду после смерти отца с просьбой о помощи.

Верджил подошел к ящикам с другой стороны и тоже опустился на колени.

– Вы говорили, в это время шла война. Кажется, документы за тот период здесь.

Бьянка быстро подошла к указанному ящику и, пошарив, нашла 1814 год.

– Он был работорговцем. Вы знали об этом?

Верджил колебался с ответом, из чего Бьянка заключила, что он ничего не знал.

Виконт стал перебирать бумаги в другом ящике.

– Так многие начинали. Отец лорда Ливерпуля тоже был, рабовладельцем, но одновременно он ратовал за закон, признающий работорговлю незаконной.

– А мой дед боролся за это?

– Не думаю.

– Вот поэтому отец и порвал с ним. В Америке мой отец был активным борцом против рабства. Мы даже собрались перебраться в Филадельфию, подальше от Балтимора с его портом – средоточием работорговли. Однако, в конце концов, отец решил, что его присутствие гораздо полезнее в Балтиморе. – Бьянка потянула за концы веревки, которой были перевязаны две картонные папки с подборкой за 1814 год.

Письмо от ее матери лежало в стопке первым. В ответ на предложение помощи она отвечала Адаму отказом по тем же самым причинам, по которым ее муж никогда не принимал деньги у своего отца.

Он воспользовался последним шансом, чтобы все-таки принудить семейство сына принять его таким, каков он есть: Адам оставил громадное состояние ей, своей внучке.

Бьянка знала, что нужно делать. Однако каким бы правильным, справедливым и благородным ни было ее решение, при мысли о нем ей становилось невыносимо грустно: теперь ей придется лишиться самого главного в ее жизни – мечты об оперной сцене.

– Завещанные мне деньги заработаны работорговлей. Вы оказались правы: это наследство скорее шутка, чем восстановление справедливости. И это шутка Адама.

– Его суда были распроданы очень давно. Большая часть состояния нажита другими путями.

Но все началось с работорговли. Бьянка не могла с этим смириться, как бы ей этого ни хотелось. Совесть склоняла ее к выбору, которого она сама страшилась. Исполнение мечты всей ее жизни казалось таким близким, и вот она по своей воле должна отказаться от нее…

– Я не могу принять этих денег и хочу, чтобы вы распродали все, что возможно. Вырученные средства должны быть использованы на благотворительные цели. Доход с капитала используйте таким же образом.

– Это было бы слишком безрассудным шагом с моей стороны, даже несмотря на вашу настоятельную просьбу. Вы не можете ничего изменить. Ведение ваших дел контролирует суд, и, боюсь, подобные действия там не найдут понимания, тем более что в результате вы останетесь нищей.

– Вы хотите сказать, что принудите меня принять эти грязные деньги?

– Я хочу сказать, что состояние останется неприкосновенным, пока им распоряжаюсь я. Когда право распоряжаться состоянием перейдет к вам, можете делать с ним все, что вам заблагорассудится.

– Превосходно! А пока мне более незачем оставаться в Англии. Я хочу, чтобы вы помогли нам с Джейн вернуться в Балтимор.

– Я не склонен позволить вам сделать это.

– Ваши склонности меня не интересуют.

– Принятое вами решение мне кажется чересчур поспешным, и, возможно, мотивы, которыми вы руководствуетесь, ошибочны. К тому же основная причина вашего приезда и желания уладить дела с наследством до сих пор не потеряла своей актуальности, даже если вы и решили, будто грязные деньги принуждают вас оставить ваше искусство.

– Я ни словом не обмолвилась о том, что отказываюсь от карьеры певицы, но теперь постараюсь найти иной способ осуществить свои намерения, тот, что не противоречит убеждениям моих родителей и принесенной им жертве.

– В таком случае я еще менее расположен оплачивать ваше возвращение назад, в Балтимор.

– Мало того, что меня увезли насильно, теперь я, кажется, еще и ваша заложница. Вы только оттягиваете неизбежное, вызывая мое недовольство и доставляя лишние неприятности себе. Уж если я что решила, то обязательно добьюсь своего.

Верджил вновь принял свой привычный решительный и суровый вид. Бьянка уже знала по опыту, что в таких случаях пытаться переубеждать его бесполезно. Кроме того, сейчас у нее на это не хватало сил – предыдущий день ослабил в ней боевой дух, и Бьянке было не до споров.

Изобразив смирение, она жестом указала на ящики и почла за благо переменить тему:

– Вы нашли что-нибудь относительно вашего брата?

– Я и не искал – ведь все это принадлежит вам.

Бьянка опустилась на колени.

– Давайте поищем вместе. Я помогу вам. Скажите, когда Адам построил Вудли, и они сошлись с вашим братом?

– Шесть лет назад.

– Тогда нам нужно это. – Бьянка подняла увесистую стопку писем и бросила ее на пол.

Верджил быстро взял сверху четыре письма, сел, скрестив ноги, и принялся перелистывать бумаги. Видя, как он поглощен этим делом, Бьянка догадалась: виконт намеренно тянул время, ожидая от нее предложения поискать бумаги.

Она изучила два оставшихся письма.

– Странно. Среди этих писем есть и письма самого Адама.

– Это копии отправленных им посланий. В определенный момент он, вероятно, взял за обычай снимать копии, даже если переписка носила личный характер.

– Письма по большей части касаются строительства Вудли. Судя по их тону, архитектору не позавидуешь. Вы нашли что-нибудь о вашем брате?

– Да, но ничего неожиданного. – Тон Верджила говорил прямо о противоположном. Взглянув на него, девушка заметила, что он хмуро и внимательно изучает одно из писем; вид у него был крайне серьезный и немного печальный.

Выражение его лица, искреннее и открытое, тронуло Бьянку. Глядя на Верджила, она вдруг поняла, что он не только виконт и доверительный собственник, но еще и молодой человек, который никогда не предполагал наследовать титул и все сопутствующие ему обязанности. А по душе ли ему столь неожиданная жизненная перемена, вызванная смертью брата, задумалась Бьянка. Удовлетворение Верджила скорее всего омрачалось чувством вины.

– Можете оставить письма себе, – сказала она. – Возьмите все, что имеет отношение к вашему брату.

Верджил медленно поднял глаза.

– Благодарю вас.

На письмо он больше не взглянул, зато они долго и пристально смотрели друг на друга. Воцарившееся в кабинете молчание угнетало Бьянку. Они были так близко и в то же время так далеко друг от друга! Но вот мелодия самой главной для них песни беззвучно зазвучала в тишине, заполняя собой все окружавшее их пространство.

Бьянка словно бы вновь оказалась среди руин замка, в его объятиях, глядя снизу вверх в его посуровевшее от страсти лицо.

Она была почти уверена, что он вот-вот отбросит в сторону письмо и потянется к ней.

Испугавшись своей мысли и одновременно желая, чтобы это случилось, Бьянка резко вскочила на ноги и, попятившись к двери, неуклюже указала на ящики:

– Я предлагаю вам осмотреть их все. Мы с вами обменяемся: если мне попадутся письма, касающиеся вашего брата, я их отдам вам, и вы сделаете то же самое, если найдете что-то о моих родителях.

Не дожидаясь ответа, она выбежала из кабинета.


– Леклер, – окликнул Верджила мелодичный голос, когда он днем поднимался по лестнице на террасу. Мария Каталани стояла возле открытой двери.

– Мария? Разве вы не поехали верхом?

– Я уже вышла из того возраста, когда тряску на грубом животном почитают за развлечение, caro mio; а что касается руин, в моем краю их предостаточно. А что же вы?

– У меня неотложные дела.

Верджил прошел в гостиную, и Каталани вышла на лестницу.

– Вы идете к себе в studio[7]? Я пойду с вами.

В доме, все самые шумные гости которого уехали на прогулку, было тихо. Каталани неторопливо, словно двигаясь по сцене, шла рядом с Верджилом. За последние несколько лет она располнела и теперь выглядела почтенной женщиной, а ее ранее полный страсти голос поблек. Однако она все еще знала себе цену.

– Благодарю вас за приглашение приехать сюда. Миссис Гастон была так добра, что позволила мне поехать с ней, чтобы за все старания вашей сестры сделать ей маленький сюрприз.

– Узнав, что вы в Лондоне, я подумал, что вы не откажетесь отдохнуть от тягот переезда у нас в деревне. К тому же, как я уже говорил вам, кроме желания сделать Пенелопе сюрприз, у меня имеется еще один скрытый мотив. Мне нужно ваше профессиональное мнение, которое я ценю превыше всего. Что вы думаете о выступлении мисс Кенвуд?

– Она очень талантлива, Леклер.

– Насколько талантлива?

– Мне даже не нужно говорить об этом – это очевидно любому человеку, у которого есть слух и… сердце.

– Однако некоторые в этом понимают больше других.

– Ей, конечно, нужно учиться. На это уйдет время. Ей нужно учить языки, чтобы каждое слово для нее имело особое значение. Но эта девушка умна и все с легкостью освоит. Верхний диапазон у нее довольно ограничен. Ее сильной стороной могут стать партии меццо-сопрано. Она может петь много лет. У нее есть талант, целеустремленность и, что важнее всего, душа. Это находка, Леклер. Вы хотите просить меня взять ее с собой в Милан в качестве своей протеже?

– Ни в коем случае. Напротив, я прошу вас не делать ей подобного предложения.

Решив отказаться от наследства, Бьянка постарается найти другие способы достичь желаемого, и Верджил вовсе не хотел, чтобы этим способом стала его гостья.

Каталани вгляделась в его лицо.

– Кажется, вы не очень довольны моим мнением…

– Признаюсь, я надеялся на менее положительную оценку – это бы все упростило.

Они подошли к двери в библиотеку напротив кабинета, и Мария, склонив голову, снова посмотрела на Верджила.

– Кажется, я понимаю. Вы хотите воспрепятствовать этой девушке идти своим путем, и мой прохладный отзыв должен был стать для вас оправданием. Если вы слышали ее голос, то ваше сердце должно бы подсказать вам, что на это рассчитывать не стоило.

Да, его сердце подсказывало ему это, но он надеялся, что судить здраво ему мешала терзавшая его страсть.

– Она не позволит вам вмешиваться в свою жизнь, caro. Я со всей откровенностью рассказала ей о жертвах, которых потребует от нее профессия, но ее это ничуть не смутило. Это тоже входило в ваши планы? Вы думали, что, поговорив со мной, послушав, что я ей расскажу, она потеряет охоту петь? Я повторяю, она в высшей степени целеустремленная личность. Ее никто не остановит.

– Возможно. Но мой долг – попытаться сделать это.

– Ваш долг? Ах да, понимаю. Вы должны спасти ее. Очень мило и очень по-мужски. Хорошо, что Бог избавил меня от таких спасителей. – Каталани покачала головой и открыла дверь в библиотеку. Не снимая руки с дверной ручки, она обернулась и улыбнулась Верджилу. Ее глаза засверкали, и она сразу помолодела. – Что с вами, Леклер? Где тот пылкий молодой человек, полный юношеских устремлений и страстей, которого я однажды увидела у своей двери с охапкой роз?

Этот мягкий упрек вызвал у Верджила скорее ностальгию, чем раздражение.

– Что ж, жизнь меня изменила, Мария. Долг. Я повзрослел.

– Вот только, судя по всему, этот долг умерщвляет в вас все живое. Надо было подольше держать вас в любовниках – одного лета явно не хватило. Слишком легко вы покорились судьбе.

– Я благодарен и за одно лето. Как помнится, вы не очень-то жаловали юнцов.

Каталани закрыла дверь и прислонилась к стене.

– Как же не увлечься вами – вы так тонко чувствовали музыку! Вы и это растеряли? Стоило ли мне приезжать лишь для того, чтоб подтвердить вам то, что много лет назад было бы для вас таким очевидным? Вы сами теперь не чувствуете?

– Иногда чувствую, и даже с невероятной силой.

– Я рада, caro. Нам нужно дорожить тем, что способно вернуть юношеские мечты, пусть даже на несколько минут.

В конце концов, Каталани раздумала входить в библиотеку, и вместо этого пошла вдоль по коридору к лестнице.


Бьянка сидела на оттоманке, всем телом вжавшись в угол и опустив голову. Даже когда дверь захлопнулась, и голоса отдалились, превратившись в непонятное бормотание, она в наступившей тишине по-прежнему не двигалась, свернувшись в клубок, обхватив колени руками.

Она не могла поверить услышанному. Каталани и Верджил…

Поразительно. Нет слов.

Лицемер!

Немудрено, что он считал всех артисток распутницами и чьими-то содержанками. Похоже, любовниц у него было немало, и все они ждали его после лета, проведенного с Каталани. Возможно, одну из них он мог скрывать в своем северном имении подобно тому, о чем говорила Шарлотта. Имение отдаленное, никто никогда и ничего бы не узнал.

Бедная Флер.

Негодяй!

А вчера утром, среди руин… Это, безусловно, проливает на все свет и придает случившемуся совсем другой, неприятный оттенок. Он хищник, подумала Бьянка, и держит ее рядом из самых низких побуждений. Он может… Он может быть опасен.

Тишина за дверью указывала на то, что Верджил и Каталани ушли. Еще немного помедлив, Бьянка подняла голову и попыталась осмыслить вещи по-новому, с учетом услышанного.

Она больше не станет винить себя за вчерашнее, что делала до этого отчасти из-за Флер, отчасти из-за того, что нравственное падение Верджила казалось ей случайностью, необъяснимой потерей власти над собой. Раз он не был святым в юности, то, скорее всего, не стал им и в более зрелые годы. Теперь, после того, что она услышала, его поведение вполне объяснимо. Конечно, хорошо бы обвинить во всем его одного, но уступчивость, которую она тогда проявила, не позволяла ей этого сделать. Прекрасно! Тогда виноваты оба.

Или нет. Это как посмотреть.

Бьянка вообще не хотела обвинять кого бы то ни было. Объятия, поцелуи – все это так прекрасно! Они дали ей почувствовать неизвестную доселе близость и тесную, казавшуюся неразрывной таинственную связь с Верджилом. Вот почему в его присутствии так бешено билось ее сердце. Она надеялась получить какое-то доказательство, намек на то, что и он почувствовал эту невидимую связь, рожденную вспышкой страсти.

Бьянка прикрыла ладонью глаза и застонала. Подобный опыт мог вознести ее к небесам, но вряд ли он был способен глубоко затронуть сердце такого мужчины, как виконт Леклер. Сама великая Каталани стала когда-то его любовницей. Разумеется, несколько поцелуев и нескромных прикосновений к неискушенной в любви девушке ничего не значили для него.

Вот и ей тоже нужно все забыть, тем более что виконт явно этого хотел.

Но как сделать это, если сердце не слушалось ее? Взгляд виконта преследовал Бьянку, она заново переживала волнующее волшебство его объятий. В тот миг ее сердце переполняли радостные надежды, от которых ей хотелось петь, но они тут же разрушились в прах, уступая место разочарованию и грусти.

На глаза девушки навернулись слезы. Бьянка вздохнула и выпрямилась. Ей трудно было узнать прежнюю Бьянку в этом печальном, сбитом с толку существе, которым она стала. И не пора ли вновь обрести себя, вспомнить собственные неукоснительные правила поведения в жизни.

Она обязательно сделает это, найдет верный путь и придумает, как заставить Верджила отослать ее, но на сей раз в Балтимор. Теперь ее отъезд стал делом окончательно решенным. Даже подумать немыслимо, что еще десять месяцев ей придется жить рядом с мужчиной, который, сожалея о своем поведении, желает лишь одного – держаться от нее на расстоянии.

Ей нужно принять срочные меры, совершить что-то скандальное, что не могло бы оставить Верджила равнодушным.

Решение лежало на поверхности. Только узнав о ее связи с другим мужчиной, Верджил перестанет обвинять себя и составит окончательное мнение на ее счет. Несмотря на все его любовные связи даже с такими женщинами, как Каталани, он, как заботливый брат, не может позволить одной из его «каталани» жить рядом с Шарлоттой.

Кого бы выбрать для этой цели? Найджел не подойдет – Верджил может вызвать его на дуэль. Данте?

Бьянка вдруг почувствовала себя почти как день назад: новый план отвлек ее от переживаний, терзавших сердце.

Да, Данте как раз то, что надо. Вряд ли этот распутник разочарует ее.


На следующий день гости расположились на берегу озера, наслаждаясь послеполуденным отдыхом. С собой в экипаже они привезли книги, альбомы для рисования и множество зонтиков от солнца для дам. Данте с Корнеллом Уидерби сняли сапоги, стянули носки и вошли с удочками в воду.

Когда Данте вышел из озера и принялся сушить промокшую одежду, Бьянка, перехватив его взгляд, улыбнулась ему.

Надев сапоги, он сразу же подошел к ней. Бьянке никогда не приходило в голову, что мужчины так легковерны. Если бы Данте не слыл распутником и завзятым волокитой, ее, пожалуй, мучила бы совесть.

Данте сел рядом.

– Вы не рисуете?

– Я этому не училась. У меня совсем другое воспитание.

Девушка заметила, что Верджил поднялся со своего места и отправился бродить по лесу. Это словно бы послужило особым знаком гостям: они тоже зашевелились. Пен и Каталани, загораживаясь зонтиками, направились к Флер.

– В такую теплую погоду вода в озере, должно быть, освежает, – проговорила Бьянка. – Завидую вам.

Данте красноречиво посмотрел на нее из-под опущенных век, и Бьянка поняла: он вспомнил, как она купалась в день его приезда. Это лишний раз напомнило ей, что она ввязалась в опасную игру, в которой всегда следовало держаться настороже.

– Я устала сидеть. Пойду лучше пройдусь, – объявила она.

– Вы позволите вас сопровождать?

– Это очень любезно с вашей стороны.

Тропа, пролегавшая сквозь кустарник, образовывала большой круг, и Бьянка повела Данте в противоположном от Верджила направлении.

– Вы завтра уедете со всеми? – спросила она.

– Нет, наверное, останусь еще на несколько дней.

– Шарлотта говорит, вам скучно в деревне.

– Благодаря вам мое нынешнее пребывание здесь я не могу назвать скучным. А как вы? Надеетесь найти себе развлечение в Леклер-Парке в течение последующих месяцев?

– Признаюсь, я в этом не уверена. К счастью, Пен говорила о скорой поездке в Лондон: Шарлотта должна подобрать себе гардероб для светского сезона.

– Я непременно буду там, когда вы приедете.

Наконец они очутились у подножия низкого холма, где рядом с озером раскинулась поросшая цветами полянка. Кругом росла высокая трава, а по бокам тропы возвышался кустарник.

– Смотрите! Колокольчики! Помогите мне спуститься – я хочу их сорвать.

Молодой человек изо всех сил старался угодить ей. Бьянка опустилась на колени и стала собирать благоухающие цветы.

Оглядевшись и никого не увидев вокруг, Данте присел рядом.

Бьянка вгляделась в заросли высокого кустарника, за которыми скрывалась тропинка. Она ждала, не мелькнут ли из-за них темные волосы Верджила: по ее расчетам, он скоро должен был пройти мимо.

– Вы так хороши на фоне этих синих цветов, мисс Кенвуд. Они подчеркивают голубизну ваших глаз.

– Зовите меня Бьянкой.

У Данте был вид человека, к которому фортуна наконец повернулась лицом.

Верджил все не появлялся.

– Я польщен, что вы нынче позволили мне сопровождать вас, поскольку беспокоился, что мое поведение в библиотеке рассердило вас и напугало.

– Не рассердило, но, признаюсь, немного напугало, это правда.

– Подобная реакция естественна для невинной девушки. Мой поцелуй представляется вам неуместным, но вы были так прекрасны, что я не смог побороть искушение.

– Не нужно извинений – я вовсе не чувствую себя оскорбленной, хотя и была несколько удивлена. Этим объясняется моя излишняя резкость.

– Следует ли мне считать ваши слова поощрением моих ухаживаний и уверением в том, что они найдут отклик в вашем сердце?

Подобная фраза была бы более естественной в устах Верджила, однако виконт не произнес ни слова перед тем, как поцеловать ее. Мужчин порой так трудно понять!

– Это зависит от ваших намерений.

– О, они совершенно благородны, Бьянка, уверяю вас!

Данте не прикоснулся к ней, он даже не придвинулся ближе. Какого же еще поощрения нужно распутнику и волоките? Бьянка бросила тревожный взгляд в сторону тропинки.

– Надеюсь все-таки, их благородство не чрезмерно.

Данте улыбнулся – на его лице попеременно отражались удивление и восхищение. И, тем не менее, он так и не сдвинулся с места. Откуда взялась у него эта внезапная скованность?

– Вы даже вообразить себе не можете, как я счастлив. А теперь не пора ли нам возвратиться к остальным…

Бьянка не верила своим ушам.

– Я пока не хочу возвращаться и лучше побуду здесь с вами.

– Весьма польщен, Бьянка, но…

– Я хочу, чтобы вы попросили у меня поцелуя. Вы сказали, что попросите его, а я не откажу вам, и… вы были правы. Я не откажу.

В явном замешательстве, не зная, как поступить, Данте оглянулся вокруг. Они были совершенно одни. Бьянка тоже осмотрелась, и ей, наконец, показалось, что она увидела между веток темные волосы.

– Все же будет лучше, если мы немедленно уйдем, – внезапно сказал Данте.

Что ж это за распутник, если он ведет себя как образец добродетели и именно в то время, когда от него требуется возмутительный, скандальный поступок? Она сказала ему об этом открытым текстом! Несколько секунд спустя Верджил окажется на вершине холма, и что же он увидит? Ничего.

Темные волосы приближались. Такого случая может уже больше не представиться.

«Да поцелуй же ты меня, идиот!»

Данте поднялся с колен, протянул Бьянке руку… И тут она неожиданно набросилась на него. Молодой человек повалился на спину и инстинктивно обвил ее руками.

– Мисс Кенвуд…

Бьянка изо всех сил прижала Данте к земле, и тот, ничего не понимая, крепко вцепился в нее. Дальше все пошло на лад: изумление на лице Данте уступило место желанию.

– Ну ладно, милая, если ты так настаиваешь. – Он поднял ее голову, чтобы поцеловать.

Но их губы так и не встретились, ибо с холма с диким ревом на них набросилось нечто, напоминавшее взбесившегося зверя. Сильная рука схватила Данте за шиворот и оттащила его от Бьянки; пронзительные синие глаза впились в сбитого с толку и ошарашенного повесу.

– Я ведь предупреждал тебя, – прорычал Верджил и ударом кулака сбил Данте с ног.

Потом он бесцеремонно поставил Бьянку на ноги и начал стряхивать с нее траву, прилипшую сзади к ее платью, причем с такой силой, что это скорее напоминало удары розгами.

Девушка виновато посмотрела на Данте – она никак не ожидала от Верджила столь бурной сцены. Потом она бесстрашно повернулась лицом к виконту: ее глаза вызывающе сверкали, в то время как Верджил еле сдерживал душившую его ярость.

Данте с трудом поднялся на ноги.

– Вот дьявол, – пробормотал он.

– Именно, – подтвердил Верджил.

Чувствуя, что окончательно сбита с толку, Бьянка стояла неподвижно, в недоумении переводя взгляд с одного на другого.

Верджил, гневно покачав головой, отошел в сторону, и тогда Бьянка проследила за взглядом Данте.

О Боже!

С вершины холма за ними наблюдали из-под зонтиков Флер, Пен и Каталани.


– Послушай, она буквально набросилась на меня. Я предложил ей руку, чтобы подняться, и в следующий момент уже очутился распростертым на земле, под ней.

Данте расхаживал взад и вперед перед окном кабинета и выглядел не менее возбужденным и взволнованным, чем Верджил. Сам виконт не выходил из-за стола, потому что, приблизившись к брату менее чем на десять шагов, боялся не сдержаться и снова ударить его.

– Ты хочешь, чтобы я поверил твоим россказням, будто мисс Кенвуд набросилась на тебя, уложила на лопатки, да так, что ты не мог вырваться, и потом чуть не задушила в своих объятиях? Чепуха!

– Да послушай же меня! Я сижу на коленях, собираюсь подняться; и тут она предложила мне поцеловать ее, на что я, заметь, не решился. И вдруг она на моих глазах превращается в львицу и…

– Ты был сверху!

– А вот это, конечно, объяснить не так-то просто. Все случилось слишком стремительно. Ее поведение меня крайне удивило. Откровенно говоря, я просто шокирован. Ничего подобного не припомню.

– По тебе не скажешь, что ты боялся потерять невинность.

– Она так настаивала, а ведь я как-никак все же мужчина!

Да уж, слишком живой. У Верджила руки чесались еще разок наподдать Данте как следует, а потом схватить Бьянку Кенвуд и, перегнув через колено, высечь.

– Ничего не поделаешь, – проговорил Данте. – Ведь дамы видели.

– Если я узнаю, что ты намерен сэкономить время, как предлагал мне тут на днях, я…

– Не понимаю, что тебя так бесит – ты ведь этого и добивался. Я должен жениться на девушке весьма свободного нрава и…

– Свободного нрава?

– Если она так бесстыдна со мной, то это волей-неволей приходит на ум.

Да, Верджил тоже об этом подумал. Кому еще знать, как не ему, что всего два дня назад она целовалась с другим. И все же это только отчасти объясняло злость виконта: вид обнимающихся Бьянки и Данте привел его в бешенство, и он до сих пор не мог успокоиться.

Бьянка знала, что подобное нескромное поведение влечет за собой самые серьезные последствия. Верджил растолковал ей это не далее как два дня назад. Как же она могла проявить такую неосторожность?

И правда, как?

Верджил бессильно опустился на стул и задумался. Он пошел прогуляться, за ним последовали Бьянка с Данте. Должно быть, вскоре и дамы отправились на прогулку. Пен с остальными нагнали его лишь потому, что он остановился кое-что обдумать. Думал он о Бьянке, если уж на то пошло, и…

И тут все встало на свои места. Она устроила это намеренно, она хотела, чтобы он застал их! Расчет на то, чтобы вызвать в нем ревность? В этом она, бесспорно, преуспела. И все же ввести его в заблуждение ей не удалось: ему ясно, что все случившееся ею подготовлено заранее. Женская месть за то, что произошло среди руин? Декларация независимости и демонстрация безразличия после того, как она заметила, что он следит за ней? Пытаясь это делать незаметно, он, вероятно, чем-то выдал себя. Проклятие!

– В одном ты прав, Вердж. Ее придется держать в строгости. Мне не важно, что там у нее в прошлом, но я не позволю ей заводить любовников после свадьбы, и она должна понять это. – Слова, срывающиеся с вытянувшихся в тонкую ниточку губ Данте, способны были пристыдить самого епископа.

– Ты собираешься диктовать ей линию поведения?

– Я не позволю делать из себя дурака.

– Данте, ты сделал дураками половину палаты лордов, и теперь тебе кажется, что молодая женщина легко позволит проповедовать ей нравственные принципы?

– У мужа есть свои права, а у меня репутация, которую должно принимать во внимание. Несмотря на некоторые сомнения относительно ее девичьей чести, что, бесспорно, является результатом недосмотра за ней, она милое и уступчивое создание.

Уступчивое?

– Ты просто поражаешь меня.

– Что до моих собственных похождений то, надеюсь, она о них ничего не узнает.

– О них знает весь Лондон.

– Она влюблена в меня – это ясно как день. В глубине души эта девушка все еще наивный ребенок, и я не сомневаюсь, что она примет любые правила, которые я ей выставлю. Она покорится мне.

Наивный ребенок? Покорится?

Верджил недоверчиво покачал головой. Данте всем видом изображал главу семьи, для которого супружеская привязанность и покорность уступчивой, наивной жены не подлежала сомнению, но…

На это нет ни малейшей надежды.

– Если не обращать внимания на особенности ее характера, проявившиеся в последнем поступке, можно считать, что все сложилось удачно Я, конечно, возьму вину на себя, но она сыграла нам на руку.

Конечно, она сыграла на руку. Верджилу бы торжествовать, но мысль о том, что должно последовать за этим, вызывала в нем отвращение.

– Где она сейчас?

– У себя. Пен всех собрала в библиотеке и пытается делать вид, будто ничего не произошло. Остальные ничего не знают, но правда все равно вылезет наружу. Я тотчас поговорю с ней и попрошу ее руки.

– Мы вместе поговорим с ней. Возможно, потребуются уговоры.

– Не могу себе этого представить. Правила игры всем известны.

Да, они известны всем, вот только Бьянка не выказывала ни малейшей склонности играть именно по этим правилам.


Глава 9

Для теплого сентябрьского дня в кабинете было довольно прохладно. Возможно, холодом веяло от ледяных синих глаз, нарочито отведенных в сторону в то время, когда Данте, опустившись на одно колено, делал предложение.

– Я бы предпочел вначале добиться вашего расположения и лишь потом, как того требуют приличия, просить вашей руки, но в создавшихся обстоятельствах будет лучше, если мы поженимся немедленно, – закончил он и с ободряющей улыбкой сжал руку Бьянки.

Верджил с отсутствующим видом сидел за письменным столом, небрежно откинувшись на спинку стула, и отрешенно смотрел в окно – безмолвный свидетель интимнейшего из всех ритуалов, совершаемых в данный момент его братом.

Бьянка устремила взгляд на молодого человека, балансирующего перед ней на одном колене.

– Отчего же будет лучше, если мы поженимся?

– Отчего?

– Да, отчего?

– Оттого, мисс Кенвуд, что иначе разразится скандал. – Казалось, сталь в голосе Верджила разбила окружающее пространство. – Вас застали с моим братом, и он поступает, как подобает джентльмену.

Бьянка взглянула на красавца, преклонившего перед ней колено. Бедный Данте! Всю свою сознательную жизнь он только и делал, что волочился за каждой юбкой напропалую и вот только решил поступить благородно, как тут же угодил в ловушку.

Она потрепала его по руке.

– Я благодарю вас за оказанную мне честь, но вынуждена отклонить ваше предложение.

– Отклонить?

– Вы будете рады узнать, что я не вымогаю у вас компенсации за незначительный проступок, сделанный по глупости. – «Как это уже известно вашему брату».

Данте поднялся. Вид у него был далеко не радостный; он смотрел на нее недоверчиво и немного обиженно.

– Верджил…

– Сейчас я все улажу, Данте.

Повернувшись, Бьянка в упор посмотрела на виконта:

– Очень скоро вы обнаружите, что улаживать со мной нечего, тем более вам. Непростительно принуждать своего брата, родную кровь, идти на этот шаг из-за такого пустяка.

– Так вы считаете произошедшее пустяком? Дамы оказались свидетельницами не легкого флирта. Вы лежали на земле обнявшись. Хуже было бы лишь в том случае, если бы вы были в дезабилье. Как к этому, скажите, отнеслись бы в Балтиморе?

– Думаю, если бы был жив отец, он бы застрелил Данте.

– Вы хотите сказать, что мне лучше пристрелить собственного брата?

– Я хочу сказать, что в данных обстоятельствах я не выйду замуж – за столь незначительную провинность не осуждают на пожизненное наказание. – «Я ведь уже объясняла вам все это раньше. Помните?»

Верджил хотел что-то ответить, но Данте жестом остановил его, взял руки Бьянки в свои и заглянул ей в глаза.

– Дорогая Бьянка, уверяю вас, это не наказание; напротив, это исполнение моей мечты. Но ради вас я желал бы, чтобы обстоятельства были иными. Вы сразу же завладели моим сердцем. Все эти недели я молил Бога, чтобы вы обратили на меня внимание. Создавшиеся обстоятельства лишь ускоряют исполнение моего сокровенного желания, на осуществление которого я не смел и надеяться.

Сердце Бьянки упало. Он говорил вполне серьезно. Не о том, конечно, что она якобы завладела его сердцем, но, в общем и целом он не лгал и был вовсе не прочь жениться на ней. Впрочем…

Бьянка краем глаза взглянула на Верджила – тот был зол и имел решительный вид, но ничуть не выглядел удивленным.

Так вот оно что! Все это задумано заранее! Вот почему Данте приехал в деревню, откуда Верджил не отпускает ее. Он решил поженить их с Данте! Ее пребывание в Леклер-Парке своего рода ловушка, в которую она по собственной глупости попалась.

– Не будем более об искуплении вины. – Данте поднес руки Бьянки к своим губам. – Через несколько дней мы поженимся, и я сделаю все, чтобы вы почувствовали себя счастливой, дорогая. И не стоит это рассматривать как наказание. – В ласковом голосе Данте отчетливо слышались интонации соблазнителя, и Верджил стиснул зубы.

Бьянка ощутила, как к горлу начинает подступать тошнота, и высвободила руку.

– Вы сделали мне честь, открыв свое сердце, но я, тем не менее, вынуждена вам отказать.

За этой резкой фразой последовало молчание: казалось, в атмосфере возникло напряжение, готовое, наподобие натянутых нитей, в любой момент с треском лопнуть. Замешательство Данте сначала сменилось изумлением, а потом раздражением, промелькнувшим в его глазах.

– Данте, будь добр, оставь нас – мне нужно поговорить с моей подопечной наедине.

– Да, конечно, – ответил Данте. – Бьянка… то есть мисс Кенвуд! – Данте слегка поклонился и вышел из кабинета.

Бьянка пристально смотрела на Верджила, с вызовом ожидая продолжения фарса, а он поднялся со своего места и направился к окну.

– Ваша мать давно скончалась, а ваша тетка не замужем, поэтому вы не получили должного воспитания. Простите меня, если я с вами более груб, чем мужчине позволено в обращении с женщинами. Вас видели лежащей на земле под моим братом, вы производили впечатление пары, занимающейся любовью. Когда подобное получит огласку, единственный достойный выход из ситуации для мужчины и единственное спасение для женщины – пожениться. Я допускаю, что вы не нуждаетесь в компенсации за произошедшее, мисс Кенвуд, но ее требует общество.

– Как помнится, я собиралась заняться любовью с вами, и вы приняли мой отказ выйти за вас замуж. Стало быть, следуя вашей логике, вы сохранили свою честь, а я свою погубила. Превосходно! И точно так же я поступлю с Данте.

– Не надо… Это другое. Вас видели. Последствий не избежать.

– Так значит, подобное поведение считается постыдным только потому, что нас видели? Данте не повезло. Но на его счастье, я не настолько привержена правилам приличия.

– Вы не слушаете меня. В случае с моим братом страсть ослепила вас. Если о вашем поведении станет известно всем, последствия будут непредсказуемыми.

– Отчего вы решили, что страсть меня ослепила? Я что-то этого не припомню.

Верджил круто обернулся со странным выражением… Что это – потрясение? Облегчение?

– Вы хотите сказать, он домогался вас? Принудил вас силой?

В голосе Верджила зазвучала надежда, и на миг его лицо потеряло суровость. Бьянка почувствовала прилив нежности и острой тоски. Он казался таким… беззащитным. Эти мимолетные впечатления показались ей странными, но именно таким она видела Верджила в эту минуту. Если бы она только могла каким-то образом отменить этот авантюрный план! Но что в том проку, тем более теперь, когда она знала, отчего он с такой настойчивостью удерживал ее в семье.

– Я этого не говорю. Да и что за дело до этого здешнему обществу?

– Никакого.

«И тебе никакого. Абсолютно никакого, несмотря на этот взгляд. Наше влечение друг к другу было страшной ошибкой, которая могла все испортить. Ведь ты сам решил, что я назначена Данте».

Несмотря на то, что на душе ее скребли кошки, а сердце терзала невыносимая боль, Бьянка попыталась изобразить беспечное веселье.

– Я тоже так думаю. Вы все толкуете о скандале, киваете на общество, тогда как мне ни до одного, ни до другого нет дела. Вы, кажется, забыли, что я к этому обществу не принадлежу.

– Но вы в этом обществе сейчас живете.

– Временно. Вы спрашивали, каковы были бы последствия, если бы такое случилось в Балтиморе. Дуэль или свадьба – то же самое, что и здесь. Требования семей одинаковы. Но могло быть и по-другому: меня могли отослать куда-нибудь. Предлагаю и вам рассмотреть эту возможность.

Лицо Верджила прояснилось: на этот раз на нем явственно отразилось облегчение.

– А-а-а, понимаю. Ну конечно! А я-то все ломал голову, гадал, зачем вы это затеяли. Все ясно. Вы с самого начала стремились к независимости и до сих пор не можете распроститься с этой идеей. Однако вы перестарались.

«И ты этому рад. Рад, что я попалась в ловушку. Рад, что я буду принадлежать Данте. Эх, Леклер…»

– Уверяю вас, я сделала это потому, что сама захотела. Теперь я полагаю, вы позволите мне уехать. Я не намерена выходить замуж за вашего брата, чтобы только сохранить видимость благопристойности, – скандал так скандал! Надеюсь, он будет грандиозным. Однако если я вскоре уеду, все будут считать виноватой только меня. Мы всем расскажем, что Данте проявил благородство, сделав мне предложение, а я ему отказала. Как только я уеду, все тотчас забудется.

– Вы так решительно настроены, что ради достижения своей цели готовы принять главный удар на себя?

– Я бы согласилась на что угодно, если бы это мне помогло. Вам действительно следует отпустить меня, иначе ваша семья может оказаться в центре разного рода скандалов. – Бьянка высокомерно вскинула подбородок.

Последовало молчание. Обернувшись, она увидела, что Верджил стоит прямо за спинкой ее стула. Выражение приятного удивления сошло с его лица.

– Вы не посмеете.

– Я уже посмела. Сначала с вами, а потом и с вашим братом. Вам уже давно пора понять, что я не та, за кого вы меня принимаете.

– Что это значит?

– Раскройте глаза, Леклер. Какая женщина будет, как я, метаться от одного мужчины к другому?

– Вот и скажите мне, мисс Кенвуд, какая? – Виконт говорил так тихо, что Бьянке стало не по себе.

– Женщина слишком свободного поведения, с которой не избежать скандала в вашем обществе чрезвычайно благовоспитанных людей. Вы со мной не согласны?

– Я еще не решил.

– А что тут решать? Вы же согласны, что мое поведение было непристойным, и я об этом ничуть не сожалею. Мою честь не нужно спасать, я в этом не нуждаюсь. Следовательно, вы должны составить обо мне весьма нелестное мнение. Но меня это не заботит.

– И что же, по-вашему, это за мнение?

Негодяй, он хотел, чтобы она все ему сказала напрямик. Бьянка поднялась со стула – ей показалось, что, став выше, она станет смелее.

– Что обществу приличных женщин я гораздо больше предпочитаю общество мужчин. Что я слишком… опытна, чтобы стать частью английского респектабельного общества.

Верджил приподнял бровь.

– Опытна?

– Опасна, как говорят в Балтиморе.

– Так. Теперь еще и опасна.

– Да-да, опасна. На самом деле обо мне говорят… Я слышала, что некоторые считают меня… падшей.

– О, вы утверждаете, что у вас были и другие мужчины?

Играть непринужденность и легкомыслие Бьянке становилось все труднее. В присутствии Верджила она ощущала неловкость, которая выражалась в каком-то глупом возбуждении.

Глаза Верджила потемнели; в них появилось нечто, что напомнило Бьянке того Верджила, которого она видела тогда, среди руин. Хотя она могла и ошибиться – возможно, его попросту ужаснуло ее признание.

– Другие мужчины? Вы имеете в виду кого-то еще помимо Данте и вас?

– Помимо меня. Брат рассказал, что между вами ничего не было.

Эта подробность, видимо, доставила ему большое удовольствие. Захлестнувшая Бьянку волна раздражения придала ей силы.

– Ну, разумеется, были и другие. Не думаете же вы, что я потеряла голову, вдохнув воздух Англии. Удушливая атмосфера вашей страны менее всего располагает женщину к подобным поступкам. Да, у меня было много мужчин.

Верджилу ответ явно не понравился. Вот и хорошо. Он помолчал, глядя на нее сверху вниз, затем, приблизив свое лицо к лицу Бьянки, спросил:

– Много?

– Много. Десятки.

– Десятки?

– Сотни.

Так они стояли вплотную друг к другу, нога к ноге, нос к носу, сверкая друг на друга глазами, пока наконец губы Верджила не дрогнули в улыбке.

– Сотни? Вы превосходная актриса и, наверное, на сцене выглядели бы великолепно, но сотни…

– Да, сотни.

Верджил не выдержал и расхохотался.

– Вам следовало бы остановиться на многих или, по крайней мере, на десятках. Но сотни…

– Так вы не верите?

– Нисколько.

Он был так хорош собой, когда улыбался, в его глазах загорались такие веселые искорки! Невероятно красив. И спокоен. Если уж на то пошло, он просто ликовал! Бьянку это чрезвычайно рассердило, и она подавила излишние эмоции, овладевшие ею в ответ на эту улыбку. Она ввязалась в неприятности, рисковала быть изнасилованной этим видавшим виды распутником, вызвала скандал, от которого, несмотря на все ее стремление добиться своего, стало хуже только ей, и после всего этого он отказывался считать ее женщиной с сомнительной репутацией, хотя она прямо сказала ему об этом! Это привело девушку в бешенство, но ее сердце самым глупым образом пело от восторга.

– Вы не хотите верить мне оттого, что это уязвляет ваше мужское самолюбие, и только. Гордость не позволяет вам смириться с тем, что вы – лишь один из сотен, вот и все.

– О, я совершенно уверен, что не являюсь ни одним из сотен, ни одним из десятков. У меня сильное подозрение, что я даже не один из многих и, скорее всего, даже не один из двух. Полно! Прекратите ваш спектакль.

У Бьянки внутри вдруг что-то взорвалось. Что-то мятежное, необузданное и даже угрожающее внезапно вырвалось на волю.

Она схватила Верджила за голову, притянула к себе и, крепко прижавшись губами к его губам, отстранилась только тогда, когда ей стало не хватать воздуха.

Опустив руки, Бьянка отступила назад, прежде чем виконт окончательно пришел в себя.

– Сотни, дядя Верджил. Я пользуюсь дурной славой совратительницы сотен святых. – Она повернулась, собираясь уйти, и вдруг почувствовала, что его крепкая рука сомкнулась у нее на запястье.

Ахнув, девушка резко обернулась, и тут же Верджил привлек ее к себе, обняв за талию. Теперь на Бьянку смотрел тот самый Верджил, который был с ней рядом в развалинах замка, и его взгляд снова таил опасность.

– Вы заставляете меня желать, чтобы это было правдой, – проговорил он и, подняв Бьянку вверх так, что ей пришлось встать на цыпочки, наклонил к ней голову.

Бьянка попыталась оттолкнуть его, но руки не слушались ее, а сознание словно окутал туман. Она судорожно пыталась подобрать слова, чтобы поставить Верджила на место, но сердце своим стуком заглушало ее мысли.

Теплые губы виконта коснулись ее губ, и она совсем потеряла голову. Когда настойчиво и страстно Верджил приник к ее губам, поток постыдных и сладких ощущений обрушился на Бьянку, а жар его крепких объятий окончательно затмил ее рассудок.

Верджил уткнулся лицом в изгиб ее шеи, осыпая ее поцелуями и теребя губами трепещущую жилку. Ласки отдавались у Бьянки в груди, в бедрах и даже в пальцах ног. Он вновь настойчиво поцеловал ее. На сей раз Бьянка разомкнула губы, поощряя его сладостное вторжение.

Вскоре объятия перешли в упоительные прикосновения. Он вел себя с ней как собственник, через слой одежды ласкал ее бедра, спину, ягодицы, пробуждая в Бьянке бесстыдные желания и приводя ее в восторженный трепет. Его рука скользнула к ее груди, и она, охваченная сумасшедшей страстью, стала про себя молить его поторопиться и удовлетворить ее мучительное желание.

Вдруг Верджил резко, как будто от пощечины, остановился. Его губы оторвались от ее губ, и он поднял голову. Он не выпустил Бьянку из своих рук, но продолжал обнимать молча и нежно, поглаживал ее по спине, словно успокаивая…

Неистовство мало-помалу улеглось, и Бьянка вновь почувствовала себя прежней мисс Кенвуд, оказавшейся в объятиях мужчины, которого она должна была ненавидеть. Но даже теперь она не могла оторваться от него и стояла, склонив голову ему на грудь, наслаждалась дружеской нежностью его прикосновений, которые сдерживали в ней самые дурные из всех смущающих ее чувств.

Когда она подняла голову, невидящий взор Верджила был устремлен в окно. Наконец он взглянул на Бьянку, дотронулся до ее лица и отстранился.

– Я, кажется, снова забылся…

По-видимому, виконт хотел, чтобы они вновь стали играть назначенные им роли: он – властного опекуна, она – непокорной подопечной. Чего еще ему желать? Что ж, тем лучше: лишь бы он так целовал ее и нежно обнимал каждый день; тогда все остальное в жизни могло бы потерять для нее значение.

Бьянка не увидела в лице Верджила осуждения, но после того, что она только что ему сказала, можно было вообразить, о чем он думает. Даже если он и не поверил ей, его мнение о ней, безусловно, переменилось. «Скажи же что-нибудь!»

Ну конечно, он ничего не скажет. А ведь ей так хотелось, чтобы он поговорил с ней, сказал о том, что думает, не важно, насколько это хорошо или плохо для нее. Ей безумно хотелось узнать этого человека поближе, кем бы он ни был на самом деле – согрешившим праведником или низким притворщиком. Она желала не только разделить его страсть, но хоть ненадолго стать его другом, пусть даже в итоге ей и придется услышать приговор таким женщинам, к которым она только что причислила себя.

Сознание того, что ей никогда не стать для него чем-то большим, чем объект страсти, причиняло Бьянке невыразимую боль.

– Вам следует отпустить меня, – мягко проговорила она. – Вас должно обеспокоить мое дурное влияние на Шарлотту. К тому же вам стоит позаботиться и о себе, если я вас провоцирую на неподобающие поступки. Теперь совершенно очевидно, что я должна покинуть вашу семью.

Верджил молчал и задумчиво смотрел на Бьянку.

– Я не выйду замуж за вашего брата. Если вы не позволите мне уехать, о вашей семье пойдет скандальная слава. О вас будут сплетничать в обществе, осуждая за то, что вы держите у себя такую безнравственную женщину, а репутация Шарлотты пострадает из-за дружбы со мной. Если вы не берете в расчет ни себя, ни меня, подумайте хотя бы об интересах вашей сестры – ради нее вы должны принять это единственно правильное решение.

Верджил по-прежнему молчал, вероятно, оттого, что ему просто нечего было сказать.

Бьянка отвернулась. Слезы застилали ей глаза. Выйдя из кабинета, она с трудом добралась до своей комнаты.


На сей раз совесть не мучила его. Не было ни потрясения, ни сожаления.

Он был даже рад, что дерзкий, порывистый поцелуй Бьянки прорвал плотину, которая до той поры сдерживала бурный поток чувств, заставил его дать волю своим с трудом подавляемым эмоциям. По сути, ее поцелуй стал для него оправданием, за которое он тотчас ухватился. Но он никогда не унизил бы Бьянку, обвинив ее в намеренном обольщении.

Однако как быстро разум подчинился желаниям страсти! Кровь закипела в его жилах, и вот она уже в его объятиях.

Конечно, в ней нет ничего порочного, но она, безусловно, опасна. По крайней мере, для него.

Она права. Ей нужно уехать. Через день о них с Данте узнают в этом доме, а через месяц об этом будут шептаться все кому не лень. Уроки Пен о правилах поведения в английском высшем обществе не прошли для нее даром, и она все учла, чтобы шантажировать его угрозой скандала.

Но скандал – это всего лишь одна из причин, по которой ей необходимо уехать, и она это тоже отлично сознавала. Хорошего же она, должно быть, о нем мнения! Праведник, который наставляет на путь истинный и тут же посягает на ее честь. В лучшем случае фигура комическая, в худшем – развращенный тип.

Верджил поднял свинцовый шарик и пустил его по игрушечной дорожке. Поймав шарик, он снова бросил его. Маленькие механизмы лязгали и позвякивали в такт его мыслям.

Надо бы отослать ее, как она того желает, но он не мог этого сделать. Она должна оставаться в его власти как можно дольше, и не только потому, что ее присутствие так волнует кровь, пробуждая его к новой жизни.

Верджил приблизился к столу и выудил из кучи разложенных на нем документов письмо. Он развернул его и еще раз прочитал извещение, присланное ему адвокатом Адама Кенвуда.

Как все запуталось!

Он не должен отпускать ее потому, что ей может грозить опасность. Он не должен отпускать ее в надежде любым способом привязать к своей семье и не должен отпускать, потому что его жизнь без нее будет пуста…

Но она поставила его в безвыходное положение, так что отпустить ее все равно придется.

Верджил улыбнулся; в его улыбке присутствовали и восхищение, и сожаление одновременно. Она перестаралась, но тем самым укрепила его.

Дверь отворилась, и в проеме показалась темноволосая голова Пенелопы.

– Верджил, мы можем с тобой поговорить?

– Конечно, Пен.

Другими составляющими этого «мы» оказались Мария Каталани и Флер.

Флер села на кресло возле окна, а остальные расположились на стульях, после чего Пенелопа глубоко вздохнула.

– Пренеприятное происшествие. А ведь я тебя предупреждала. Ты не смеешь от этого отказываться.

– Правда, Пен. Я не смею от этого отказываться.

– Я полагаю, Данте попросил ее руки, когда они оба были у тебя в кабинете.

– Я не приставлял дула к его виску, если тебя это беспокоит. Данте питает очень нежные чувства к мисс Кенвуд, и собирался сделать ей предложение в любом случае.

– Правда? Любопытно, но меня волнует не это. Или скорее нас. – Пенелопа нервным жестом указала на Каталани и Флер. – Бьянка слишком наивна и не в силах защитить себя от таких, как Данте. Нам следовало предостеречь ее. Беда в том, что она, по-моему, нежных чувств к нему не питает, а посему, если Бьянку принудят к этому браку, жизнь для нее обернется большим несчастьем.

– Не несчастьем, а целой трагедией, – поддержала ее Каталани. – Сомневаюсь, чтобы в планы этой девушки входил брак с вашим братом, Леклер.

– Планы порой меняются.

– Вот вам мужское высокомерие и пренебрежительное отношение к предпочтениям молодой женщины! А замужество! Мужчина использует в своих интересах невинность девушки, а потом все в один голос требуют от нее: «Выходи за него замуж». Варварство! Хотя в моей стране положение еще хуже.

– Словом, мы считаем, что в данном случае замужество не выход, – обобщила Пен.

– Хорошо, дамы. Полагаю, вам более по вкусу, если я, спасая ее честь, убью Данте.

Каталани одобрительно закивала, зато Пен слегка растерялась.

– Ты нас неправильно понял! Мы все подробно обсудили. Разумеется, для предотвращения скандала нужна свадьба, но мы пришли к тебе сказать, что скандала может и не быть.

– А я склонен думать, что скандал будет, и преграндиозный.

– Вовсе нет. Мари, Флер и я решили…

– Что мы ничего не видели, – торжествующе закончила за нее Каталани.

Верджил опустился на стул и недоверчиво уставился на женщин.

– Так вы ничего не видели?

– Именно, Леклер. Ничегошеньки. Вот и весь разговор. Abbastanza.[8]

– А мне казалось, вы что-то все-таки видели.

– О нет, – разуверила его Пен. – Мария рассказывала о новом покрое рукава, который входит в моду в Милане, и мы были слишком поглощены беседой, чтобы что-то заметить. Пока вы втроем не поднялись на вершину холма, мы даже и не подозревали, что Бьянка с Данте где-то поблизости.

– Итак, все останется между вами?

– Ну да. Хотя нам и скрывать-то нечего. А если бы и было, мы никогда не заговорили бы об этом за пределами этой комнаты, даже между собой. Только мы ничего не видели, я ведь уже сказала.

Верджил мог бы воспротивиться этому предложению в надежде на то, что Бьянка изменит свое решение; однако облегчение, с которым он услышал о плане Пен, ясно говорило об одном: он принял бы это предложение, даже если бы Бьянка сразу и безоговорочно согласилась на брак.

В этот миг Верджил окончательно понял, что не желает свадьбы Бьянки и Данте. Он не хотел ее свадьбы вообще, ни с одним мужчиной… кроме себя.

А это было невозможно.

Верджил повернулся к Флер, и та заметила на себе его взгляд.

– Я менее всех склонна принуждать девушку к замужеству, Леклер.

Неожиданно Верджил обрадовался этой отсрочке приговора. Ей не нужно уезжать. Она будет в безопасности. У него еще есть возможность изменить ситуацию.

Он будет видеть ее.

– Я никогда не слышал, чтобы женщины в таких случаях держали язык за зубами, как, впрочем, и мужчины; однако, если вы считаете, будто вас на это хватит, можно попытаться избежать катастрофы.

– Могила! Я могу молчать, когда это оправдано обстоятельствами, – сказала Каталани, со значением вскинув брови.

– Дело улажено. Пора переодеваться к ужину. – Пен встала. – Очень благородно с твоей стороны проявить такое понимание, Верджил. Обещаю: ни одна живая душа никогда не узнает, что ты один раз пренебрег правилами.

– Вот и славно, Пен. Знать об этом, безусловно, никому не нужно.


Верджил нашел Данте в библиотеке.

– Кажется, ты спасен. Дамы утверждают, будто ничего не видели. Если мисс Кенвуд не станет распространять о себе слухи сама, что, даже несмотря на ее смелость, маловероятно, нужда в браке отпадает.

Данте с досадой взмахнул рукой.

– Ты что, забыл: мы хотим как раз обратного!

– Я уже ясно дал понять: мнение нужно, чтобы девушка угодила в ловушку помимо своей воли.

– Да не расставлял я никаких ловушек, черт побери! Это она поймала меня в ловушку!

– Тебе лучше уехать завтра вместе со всеми. Пройдет время, и она, возможно, снова благосклонно примет твои ухаживания.

– У меня нет твоего упорства. Если ты сам не слышал, что она сказала, то я повторю тебе: она мне только что отказала.

– Бывает, молодые женщины отказывают, не желая делать что-то под принуждением обстоятельств.

– Для меня безразлично, по каким причинам она дала мне отставку. Это оскорбительно, тем более что перспективы ее после этого ожидают довольно мрачные – она почти в открытую сказала, что выйти за меня замуж для нее равносильно смерти и что я не являюсь предметом ее воздыханий… Если бы не наследство, я послал бы тебя к черту с твоими затеями!

– Пен скоро повезет их с Шарлоттой в Лондон: думаю, они пробудут там, по крайней мере, две недели. Я рассчитываю сопровождать их и останусь с ними на несколько дней. После моего отъезда ты заменишь меня. Поощрит мисс Кенвуд тебя или нет, я в любом случае не хочу, чтобы в городе с ней рядом оставалась только Пен. У мисс Кенвуд очень независимый характер, и неизвестно, к чему могут привести ее попытки обрести самостоятельность.

– Смею предположить, что, как только Пен начнет вывозить ее, вокруг появится достаточно кавалеров, не сводящих с нее глаз.

– Вот именно, Данте. Раз уж она отказала тебе, я бы не хотел, чтобы она вышла замуж за кого-то другого. В особенности нежелательно оставлять ее наедине с Найджелом. Так что изволь проследить за тем, чтобы мисс Кенвуд не влипла в какую-нибудь историю. Если повезет, она позволит тебе продолжить твои ухаживания.

Сам Верджил в это почти не верил; он лишь хотел, чтобы Данте продолжил оказывать ей внимание: после того, что недавно произошло в кабинете, постоянный надзор за ней превратился в насущную необходимость.

Было очевидно, что Данте почти потерял к девушке интерес, и это ободряло Верджила, снимая с него вину. Вот если бы его брат влюбился в нее…

– Лучше всего, если ты попытаешься осторожно восстановить с ней прежние отношения, – добавил он.

– Я знаю, как обращаться с женщинами, Вердж.

– Ну да, конечно. Прими мои извинения.

– Я буду действовать аккуратно. Чрезвычайно аккуратно! Мне вовсе не хочется, чтобы меня снова выставили дураком.

Верджил вышел из библиотеки и отправился на поиски Флер. Если повезет, Данте все исполнит так осторожно, что Бьянка и не заметит, как он следит за ней.

Флер сидела на скамье в саду, где они иногда встречались, рассчитывая поговорить вдали от переполненных надеждой глаз ее матушки. Она была, как всегда, прекрасна. При взгляде на нее представлялась фарфоровая статуэтка или портрет кисти великого живописца. Заслышав шаги виконта, она обернулась и насмешливо улыбнулась.

– Надеюсь, мы не сильно нарушили ваши планы.

Верджил присел рядом с ней.

– Нет. Это идея Каталани?

– Это идея Пен, хотя такое решение и мне приходило в голову. Но я никогда не осмелилась бы предложить его: я не знала, как вы отнесетесь к этому.

– Это была бы хорошая пара, но обстоятельства заключения брака мне не нравились.

Они помолчали. Молчание было дружеским и ничуть их не тяготило. Верджил разглядывал ясный, тонкий профиль Флер, красоту которого нельзя было не признать, и которой он всегда восхищался. Как жаль, что он никогда не чувствовал страсти к этой изысканной женщине. Впрочем, он знал, что и она к нему равнодушна.

– Моя мать начинает выказывать нетерпение, не так ли? В этот визит она позволила себе делать определенные намеки.

– Она стала излишне заострять внимание на предмете, и это произошло скорее, чем я ожидал. Причин для беспокойства, думаю, нет, но все же…

Флер остановила его, подняв руку, и затем бессильно уронила ее на колени.

– Ей об этом говорят другие. Уже почти год минул, но я надеялась выгадать еще один сезон.

– Я тоже. Может статься, это уже невозможно.

– О нет! Меня это так возмущает. Послушайте, Леклер, прошлый сезон был у меня первым, от которого я получила удовольствие, – ни кавалеров с их глупыми мольбами, ни бесконечных пустых разговоров о той или иной партии. Отец меня не торопит, и, что самое замечательное, у меня есть добрый друг, который может сопровождать меня в свете. Женщине должно быть позволено наслаждаться миром и спокойствием, если она избирает это для себя.

Пылкость, с которой говорила Флер, удивила бы любого, кто ее знал, но только не Верджила. Ему доводилось видеть ее и в слезах – тогда она исповедовалась ему в терзавших ее страхах, которые заставили бедняжку отказаться от мысли о браке. Флер призналась Верджилу, что не может без содрогания думать о близости с мужчиной. Это неожиданное откровение положило начало их дружбе, и внешне сдержанное общение на людях стало хорошо рассчитанным обманом. Однако так не могло продолжаться вечно.

– Женщина с вашей красотой просто обязана привлекать мужчин, Флер, в особенности если у нее такое приданое, как у вас. Если бы вы проявили к представителям сильного пола большую благосклонность, возможно, один из них…

– И вы туда же! Не надо, Леклер, прошу вас. Забудьте о моей несдержанности. Вы очень любезно подыгрывали мне, но эта игра неизбежно должна закончиться.

– Но это не любезность, Флер, вспомните, что я таким образом избежал необходимости участвовать в ярмарке женихов. У меня есть свои собственные причины избегать женитьбы в данный момент, точно так же, как и у вас – выходить замуж.

– Вы никогда мне о них не рассказывали. Это несправедливо: вы же выслушиваете мои откровения. Сколько раз я хотела выведать у вас ваш секрет. Не сомневаюсь, он не таит в себе ничего низкого.

– Это зависит от того, что вы называете низким.

– Ничего такого, на что бы вы пошли. Я уверена в этом. – Смех Флер прервался вздохом. – Ну и пара мы с вами. Как вы думаете, кто-нибудь догадывается о нашей уловке?

– Нет, но некоторые, возможно, начинают недоумевать.

Флер обратила на него задумчивые глаза, и ее лицо снова омрачилось.

– Полагаю, да, в особенности матушка: в последнее время она стала чересчур прямолинейной. Вина падает на вас, не так ли? Вас подозревают в неблагородном отношении ко мне.

– Об этом пока ничего не было сказано, Флер, и вряд ли это отразилось на моей репутации.

– Но… да, люди начинают недоумевать. Когда мы уедем, я скажу матери, что вы сделали мне предложение, а я вам отказала. Я, как и обещала, объявлю всем, что таково мое решение. Отец, конечно, придет в бешенство – он всегда ведет себя так, когда я упускаю возможность получить титул. – Флер вскинула голову. – Если, конечно, вы не согласитесь на уговор, который я предложила вам прошлой весной.

Верджил не мог сдержать улыбку.

– В этом есть свои резоны. Можно раз и навсегда решить таким образом наши проблемы, а мне еще и получить ваше приданое, но я не могу сейчас жениться, Флер. Если это станет для меня возможно, я пожелаю иметь детей. Брак без любви не для меня. Вы, без сомнения, сможете встретить другого мужчину, который на это согласится.

– Я больше никому не сделаю такого предложения и не уверена, что кто-то другой будет соблюдать договоренность. К тому же я не надеюсь встретить такого человека, чье общество придется мне так же по душе, как ваше, и с которым я соглашусь прожить целую жизнь. Думаю, объявив о разрыве с вами, я отправлюсь в путешествие куда-нибудь далеко-далеко и очень надолго. А когда вернусь, мой возраст освободит меня от беспокойства, связанного с замужеством.

– Нет нужды говорить обо всем вашей матушке немедленно. Подождите хотя бы какое-то время…

– Я могу отвлечь ее еще на месяц или около того – придумаю какие-нибудь отговорки.

Верджил потрепал ее по руке.

– И никакой спешки.

Флер, повернув свою нежную ладонь, с каким-то детским отчаянием сжала его руку.

– Мне не хочется вновь оказаться в одиночестве, – прошептала она. – Обещайте, что мы навсегда останемся друзьями.

Верджилу всем сердцем хотелось ей помочь. Если бы только он мог, обязательно избавил бы ее от всех страхов и помог найти счастье с достойным человеком.

Он крепко сжал ее маленькую руку, стараясь тем самым придать убедительность своим словам:

– Конечно, Флер. Вы всегда можете на меня рассчитывать.


Глава 10

Шевалье Корбе с предельным вниманием неотрывно следил за лязгавшими друг о друга клинками. Верджил принял вызов Корнелла Уидерби. В другом конце просторного зала особняка, расположенного в Хэмпстеде, сошлись Джулиан Хэмптон и Адриан Бершар. Брат Адриана, Колин, и Данте составили третью пару.

– Ты делаешь успехи, – заметил Верджил, вовремя уловив движение клинка Уидерби.

– А ты нет.

Да, это так. Со времени его последней встречи с друзьями минул не один месяц. Став виконтом, Верджил утратил возможность упражняться регулярно, и серьезные занятия спортом стали для него не более чем приятным развлечением, на которое почти никогда не оставалось времени. Он не только потерял сноровку, но и почти перестал поддерживать дружбу с приятелями, так что сегодня он спешил наверстать упущенное.

Мужчины продолжали упражняться, а старый француз отрывистыми возгласами хвалил их или же отпускал критические замечания.

– Твои сестры приехали с тобой в город? – спросил Уидерби во время короткой передышки.

Горевший в глазах Уидерби огонь говорил Верджилу гораздо больше, чем ему хотелось бы знать. Он видел, как преобразилась Пен после отъезда гостей: она сияла от счастья, и это помогало Верджилу смириться с тем, что ее дружеские отношения с Уидерби перерастали в близость. Вот только у Пен был муж, который с этим никогда бы не смирился. Верджил искренне надеялся, что, если отношения Пен и Уидерби приобретут слишком интимный характер, друг проявит сдержанность, и не только ради их давней дружбы. Кто захочет, чтобы его имя упоминалось в суде в связи с преступной перепиской супруги графа?

– Они обе приехали. Шарлотте пора готовиться к первому светскому сезону.

Уидерби закатил глаза.

– Я всегда считал подарком судьбы отсутствие сестер, на которых нужно постоянно тратиться.

– Мы все влезаем в долги, и сестра точно такой же повод для этого, как и любой другой.

– Не говори за всех. Я, к счастью, платежеспособен.

Уидерби, без сомнения, пытался вселить уверенность в брата женщины, за которой ухаживал, но Верджила его признание заинтересовало не только поэтому. По всему выходило, что типография Уидерби, которую тот любил преподносить всего лишь как свое увлечение, на самом деле служила более прозаичным целям, будучи источником дополнительного дохода.

Мужчины снова скрестили клинки, но, услышав рядом шум, остановились: Хэмптон и Бершар направлялись к дверям, собираясь уезжать.

В оставшиеся минуты Верджил показал себя гораздо лучше: недостаток практики с каждым движением ощущался все меньше и меньше. К тому же виконт заставил себя собраться – он на время забыл о своем безрезультатном расследовании обстоятельств смерти Милтона, заглушил неуместные мысли о Бьянке Кенвуд и полностью сконцентрировал внимание на движениях клинка.

Шевалье приказал им остановиться и сделал короткие замечания по поводу ведения боя. Мужчины присоединились к Хэмптону и Бершару в комнате для переодеваний, а француз между тем переключился на Колина и Данте.

– Я рад, что ты с нами, Дюклерк, – сказал Хэмптон, завязывая галстук перед маленьким зеркальцем на стене. – Ты едешь в клуб?

– Нынче после полудня я должен сопровождать сестер. Пен будет заказывать наряд для первого выезда Шарлотты.

– Можешь больше ничего не говорить – даже под твоим надзором расходы окажутся просто неприличными. Но если женщин предоставить самим себе, они могут нас просто разорить.

Уже одевшись, Адриан не спеша подошел к Верджилу.

– Полагаю, ты пробудешь в городе еще какое-то время?

– Да, два-три дня.

– Тогда я заеду к тебе.

Верджил знал, зачем Адриан собирался наведаться и что обсудить. Желая получить от него сведения, которые тот собрал в своей поездке по поручению Веллингтона, Верджил совершенно не хотел делиться с ним результатами собственных расследований.

Хэмптон и Адриан вышли и приказали подать лошадей. Минуту спустя с улицы донесся стук колес подъезжающего экипажа, и послышались проклятия.

Верджил, схватив куртку, направился к выходу; Уидерби последовал за ним. Они присоединились к Хэмптону и Адриану на подъездной дорожке как раз в тот момент, когда из экипажа выскочил худощавый человек с сединой в волосах. Это был граф Гласбери, супруг Пенелопы.

– Дьявол! – прорычал он, шагая к выстроившимся перед дверью особняка мужчинам и указывая тростью на одного из них. – Вы, жалкий негодяй!

Уидерби весь подобрался. Верджил придвинулся к нему ближе, создавая живой щит, который с другой стороны замыкал Адриан.

Граф приблизился, размахивая тростью, как мечом; его дряблые губы сжались в тонкую сморщенную ниточку, а лицо с каждым шагом все больше наливалось кровью. Но конец его трости был направлен вовсе не в сторону Уидерби: граф ткнул им в грудь Джулиана Хэмптона.

– Вам меня не поймать, – проговорил граф, с каждым словом тыкая в него тростью. – Что вы о себе возомнили? Как вы смеете делать из меня дурака?

Хэмптон и глазом не моргнул: схватив рукой прижатый к его груди конец трости, он даже не оттолкнул его, а просто держал, продолжая идти вперед и оставляя графа позади себя.

Когда между ними образовалось расстояние ярдов в двадцать, он выдернул трость из рук графа и отбросил ее в сторону. Между мужчинами начался разговор, который ни Верджил, ни остальные не слышали.

Виконт не видел лица Хэмптона, но мог наблюдать за графом. Тот словно ополоумел, и причиной тому был не только гнев. В его глазах отражался ужас.

По прошествии некоторого времени граф круто развернулся и, окинув Верджила подчеркнуто презрительным взглядом, снова забрался в экипаж. В лучах утреннего солнца ослепительно блеснул геральдический знак, и экипаж тронулся.

– Черт меня подери, – с досадой пробормотал Уидерби. – Хэмптон? Кто бы мог подумать…

– Это никак не связано с графиней, – заметил Адриан.

Лицо присоединившегося к ним Хэмптона выглядело совершенно бесстрастным и ничем не выдавало вызванных разыгравшейся сценой эмоций.

– Недоразумение, – мягко проговорил он.

Мужчины велели подавать лошадей, намереваясь возвратиться в город. Собираясь сесть в седло, Верджил поймал взгляд Адриана. Кто-то пытался шантажировать графа Гласбери, и тот считал, что этот кто-то – Джулиан Хэмптон.


Бьянка просмотрела странички журнала мод и, выбрав одну из них, отложила в сторону.

Диана Сент-Джон небрежно убрала ее из числа уже отобранных страничек и вернула в общую стопку.

– Линия талии слишком высока.

В противоположном конце элегантной гостиной Пенелопа с Шарлоттой, склонив головы, совещались с мадам Тиссо насчет покроя наряда, предназначенного для первого появления Шарлотты в свете. Диана составила женщинам компанию, предложив свою помощь: они с мужем часто ездили в Париж, где у них имелся собственный дом, и она была осведомлена о последних модах даже лучше самой мадам Тиссо.

Верджил терпеливо ждал. Он почти не обращал внимания на происходящее и либо смотрел в окно, либо расхаживал по комнате.

– Что он здесь делает? – вполголоса спросила Бьянка Диану. – В подобных делах виконт может полностью положиться на вкус Пен.

Диана, склонив голову над изображением нарядного дамского платья, искоса взглянула на Верджила.

– Вероятно, его присутствие никак не связано с выбором наряда.

– Но он не отстает от нас ни на шаг. Покинув Леклер-Парк с гостями, он вернулся, когда нам пришло время отправляться в Лондон, и теперь каждый день ровно в назначенный час появляется в доме Пен, чтобы сопровождать нас, хотя визиты к модисткам, должно быть, ему скучны.

– Сестра Верджила, впервые появившись в свете, будет представлять семью. А может быть, с нами ему вовсе не скучно. Многие мужчины любят женское общество. – Диана говорила тихо, небрежно роняя слова, но ее легкая улыбка заставила Бьянку задуматься, не имела ли в виду миссис Сент-Джон общество одной из присутствующих женщин.

Бьянка приходила в ужас при мысли, что кто-то мог это предположить, тем более что Диана уже, вероятно, прослышала об эпизоде с Данте.

Сама Бьянка твердо верила, что виконт не искал ее общества. Верджил мог постоянно находиться рядом, к примеру, для того, чтобы контролировать расходы на гардероб Шарлотты. В любом случае в результате Бьянка не могла никуда улизнуть, хотя и имела такие намерения. Хуже того: ей пришлось сносить смущавшее ее присутствие мужчины, с которым она – теперь уже дважды – теряла контроль над своими чувствами.

А вот его, по-видимому, ничто не смущало. Виконт держался с таким невозмутимым видом, словно совсем забыл о том, что произошло между ними. Лишь иногда Бьянка ловила на себе его взгляд, который говорил ей о том, что он все помнит. Эти взгляды беспокоили ее, пробуждая в ней постыдные чувства.

Через ее плечо потянулась рука, и Верджил вытащил из стопки страничку с рисунками.

– Вот это. Без кружев на рукавах, в розовых тонах.

Диана Сент-Джон, поднявшись со своего места, направилась через всю комнату туда, где мадам Тиссо разворачивала великолепные вечерние шали.

– А я бы предпочла это. – Бьянка вытащила вычурное, кричащее бальное платье, щедро украшенное оборками. – Алое.

– Не мудрено, что мадам Тиссо не приняла от вас заказов. У нее свои критерии.

– Придется найти другую модистку, чтобы одеть меня так, как хотели бы окружающие. Нет смысла облачаться в нежные розовые тона, если люди все равно видят меня в алом.

– Вам не стоит об этом беспокоиться. Совершенно очевидно, что эпизод с моим братом никому не известен.

Бьянка удивленно подняла глаза. Она-то полагала, что лишь незыблемая репутация виконта временно сдерживает бурю.

– Минуло две недели, мисс Кенвуд. Если бы кто-то из присутствующих в доме узнал об этом и собирался сообщить другим, он бы уже сделал это. Так что скандала вам не видать.

– Возможно, об этом заговорю я сама.

– Не думаю. Одно дело – получить пулю из чужого оружия и совсем другое – направить дуло пистолета себе в лоб. Одного упрямства тут мало – только абсолютно отчаявшийся и потерявший надежду человек может пойти на это.

Верджил был прав – Бьянка не колеблясь выдержала бы общественное презрение, утешаясь своим скорым бегством; но чтобы намеренно очернить себя в глазах общества и таким образом получить свободу, требовалось куда больше решимости.

Бьянка подозревала, что это Верджил нашел способ расстроить ее план. Что ж, у нее в запасе есть другой.

Мадам Тиссо широким движением развернула тончайшего шелка шаль темно-сапфирового цвета с фиолетовым оттенком. Шаль затрепетала и, словно подернувшаяся рябью водная гладь, опустилась на колени Шарлотты. Модистка критически прищурилась и со вздохом отрицательно покачала головой.

– Оттенок не подходит, мадемуазель. Поскольку этот цвет теперь не моден, его должна носить лишь та женщина, которой он особенно к лицу.

Верджил подошел и взял роскошную шаль. Ткань водопадом полилась с его рук.

Мадам Тиссо заметила, что он оценил вещь по достоинству.

– Однако с подходящим нарядом фиолетовый цвет, возможно…

– Она подойдет моей подопечной.

Маленькая француженка снова посмотрела на Бьянку и несколько мгновений спустя уже накидывала шаль на ее плечи.

– Она вам очень идет, – подтвердила Диана Сент-Джон. – У вас наметанный глаз, Леклер.

Шарлотта захлопала в ладоши.

– Просто чудо как хорошо, Бьянка! Ты непременно должна приобрести ее. Смотри, какие у нее стали глаза, Пен.

– Да, вы должны получить ее, – повторил Верджил. – И фиолетовый наряд, пожалуйста, мадам Тиссо. Что-нибудь скромное и сдержанное.

– Конечно, лорд Леклер.

Мадам Тиссо препроводила Бьянку в свою святая святых, и началось снятие бесчисленных мерок и подбор тканей. Через час Бьянка снова появилась в комнате, где ее ждали Пенелопа, Диана и Шарлотта. Опекун, по велению которого была потрачена порядочная сумма из ее состояния, исчез.

Это означало, что между ней и несколькими часами свободы стоит одна Пенелопа.

– Давайте вернемся пешком, – предложила Бьянка, когда лакей Пен, Роджер, унес завернутую шаль в экипаж.

– О нет, ради Бога, – воскликнула Шарлотта. – Я так устала! Откуда у тебя еще берутся силы, Бьянка?

– Это мое наказание – я, пока не устану, становлюсь такой беспокойной, что со мной просто беда.

При слове «беда» Пен побледнела.

– Нынче вечером мы едем в театр. Вам следует отдохнуть.

– Мне действительно нужно пройтись, Пен. Почему бы вам с Шарлоттой не взять миссис Сент-Джон в свой экипаж, а я пойду за вами пешком. Я отлично знаю дорогу.

Пен огляделась вокруг в поисках поддержки, но Бьянка уже знала, что генерал покинул поле боя.

– Если бы меня не ждал муж, я тоже прогулялась бы с вами. – Диана Сент-Джон незаметно подмигнула Бьянке. – Городскую жизнь можно почувствовать, только побродив по улицам. Почему бы не позволить ей пройтись, Пен, тем более что с ней без этого, как она сама изволила выразиться, «просто беда».

– Ну, если вы так настаиваете. Я должна оставить с вами Роджера. Прошу вас, не задерживайтесь и смотрите не заблудитесь.

– Вряд ли я заблужусь в сопровождении Роджера.

Дамы уехали в экипаже, а Бьянка отправилась в прямо противоположном направлении. Роджер последовал за ней.

– Смею поинтересоваться, мисс Кенвуд, куда мы направляемся? – отважился он наконец спросить через полчаса.

– В Сити.

– В Сити? Там нет ничего интересного, и это слишком далеко. Будет лучше, если мы повернем назад. Миледи не велела вам задерживаться.

Бьянка уже собралась ответить, но тут ее внимание привлек проезжавший мимо экипаж. Она обернулась и посмотрела ему вслед, уверенная, что видела в окне экипажа Найджела, а в полумраке напротив него фигуру женщины.

Слуга ждал, хотя его терпению, похоже, подошел конец.

– Этот поход, несомненно, отвлекает вас от других обязанностей, Роджер. Наверное, мне лучше взять экипаж. Покажите, где его можно нанять, и можете возвращаться домой.

Не успела она договорить, как лакей отрицательно замотал головой. Сознавая, что потерпела полное фиаско, Бьянка вздохнула и продолжила путь. Лучше бы исполнить ее намерение без свидетелей, но даже если бы она знала, что Роджер проговорится, и его слова достигнут ушей Верджила, то все равно сделала бы это.

Мысленно произнесенное имя Верджила немедленно явило перед глазами девушки его образ, а затем словно по волшебству появился сам Верджил, легок на помине. Возле Бьянки притормозил парный двухколесный экипаж, и она, подняв голову, увидела его с поводьями в руках.

И какой черт заставил его поехать именно по этой улице!

Верджил спустился из экипажа, и слуга поспешил придержать лошадь.

– Я отвезу мисс Кенвуд домой, Роджер. Вы свободны.

Лакей покорно повернулся, а Верджил жестом пригласил Бьянку в экипаж.

– У меня пока нет намерения возвращаться домой, Леклер. Можно, я еще погуляю?

– Это ничего не изменит. Куда бы вы ни направились, я буду сопровождать вас.

Бьянка, опершись на его руку, неохотно села в экипаж, после чего он устроился рядом.

– Куда прикажете отвезти вас?

– В Сити. Я хочу повидаться с мистером Питерсоном.

Верджил и глазом не моргнул.

– Хорошо, что мне случилось проезжать мимо, ваше затянувшееся отсутствие очень встревожило бы Пен. Вам не годится долго задерживаться, пусть даже и в сопровождении лакея.

Словно стрелой Бьянку пронзила мысль: хватает же наглости этому человеку упрекать ее за то, что она не может смириться с ограничениями, которые он сам же ей навязал. В ней снова поднялось раздражение, и она этому только порадовалась – оно заключало ее сердце в стальной панцирь, притупляя чувства, овладевавшие ею наедине с Верджилом, – смущавшие, сбивавшие с толку, опасные…

– Кажется, мой кузен Найджел в Лондоне, – сказала Бьянка, когда они влились в поток других экипажей.

– Да, приехал несколько дней назад.

– И до сих пор не навестил Пенелопу?

– Он приезжал вчера.

– Как странно: Пен не говорила, что Найджел оставлял свою карточку.

– Она не видела его карточки, потому что я перехватил ее у дворецкого.

Бьянка повернула голову и с удивлением уставилась на виконта.

– А вам не кажется, что Пен будет оскорблена такой вольностью с вашей стороны?

– Вряд ли, ибо он искал встречи не с ней. – Верджил проговорил это так невозмутимо, словно дело вовсе не касалось Бьянки.

– Вы обнаружили, что ко мне приходил кузен, и скрыли от меня это? Да как вы смели!

– Успокойтесь, иначе все подумают, что мы ссоримся.

– Мы и правда ссоримся. Пора нам с вами, дядя Верджил, достичь взаимопонимания относительно некоторых моментов.

– Лучше зовите меня Леклером. Меня обескураживает то обстоятельство, что женщина, которую я целовал, обращается ко мне «дядя Верджил».

Бьянка в изумлении воззрилась на него.

– Ничего себе! Как смеете вы так хладнокровно ссылаться на это обстоятельство, имея надо мной полную власть!

– Я не ссылаюсь на это обстоятельство и не думаю о нем хладнокровно – я просто указал вам на то, что обращение «дядя Верджил» звучит весьма эксцентрично. Что до вашего кузена, то я не одобряю тот интерес, который он к вам проявляет.

– Судя по тому, чей интерес ко мне нашел поддержку с вашей стороны, отсутствие вашего одобрения может считаться наилучшей рекомендацией и вселяет определенные подозрения относительно мотивов, которые вами движут.

– Простите, но у меня нет намерения вступать с вами в перепалку. Я просто запрещаю вам видеться с кузеном наедине, и вынужден настаивать на том, чтобы вы его не поощряли. Мое решение вызвано отнюдь не стремлением соблюсти интересы моего брата, а лишь желанием защитить вас. Не думаю, что Найджел Кенвуд на самом деле таков, каким кажется.

Должно быть, до Верджила дошли слухи о тайной гостье Найджела.

– Не таков, каким кажется? Боже правый! Силы небесные! Какая неожиданность! – Смятение, боль и обида, копившиеся в Бьянке все эти три недели, вырвались наружу, и она дала волю своему гневу. – Какое тонкое наблюдение! Вы уж простите, если эта ужасная новость не потрясла меня. По-моему, в вашем обществе утонченных людей нет ни одного человека, который являлся бы тем, за кого себя выдает. Бабушка Эдит предупреждала меня о безнравственности и аморальности английской аристократии, и теперь я начинаю понимать, что она имела в виду. Как вы смеете судить Найджела! Может, Найджел и не таков, каким кажется на первый взгляд, но он притворяется ничуть не больше вашего и, по крайней мере не строит из себя праведника. А вы, имея невесту, не только заигрываете со своей подопечной, но и ко всему прочему содержите любовницу в Ланкашире.

Верджил почти не выдал своих чувств. Но только почти. В глазах его промелькнула тревога, красноречивее всяких слов доказавшая Бьянке, что ее обвинение попало в цель.

Шарлотта оказалась права насчет его поездок в северное имение. У него там женщина.

Гнев Бьянки тут же иссяк; в безысходном отчаянии она бессильно откинулась на спинку сиденья.

Глубина собственного разочарования ошеломила ее. Подозрение, обретавшее реальные черты, лишало поцелуи Верджила искренней страсти, превращая их в низменную прихоть.

– Флер мне не невеста, – наконец проговорил Верджил.

– Важно не это, Леклер.

Погруженный в глубокое раздумье, Верджил поехал медленнее.

– Кто сказал вам, что у меня любовница?

– Не беспокойтесь, никто из ваших гостей не делал подобных предположений. Прислуга тоже не разводит сплетен. Об этом подозревают лишь ваши близкие. А что же еще могло стать поводом к столь частым отлучкам в северное имение? Это предположение Шарлотты, но я склонна считать, что первыми об этом догадались Пенелопа и Данте.

Бьянке безумно хотелось, чтобы Верджил опроверг ее слова, она даже была согласна на ложь. Одним обманом больше, одним меньше, какая разница?

Но Верджил хранил молчание, петляя по узеньким улочкам Сити, и все больше и больше хмурился. Бьянка чувствовала себя опустошенной и потому обрадовалась, что и ему дала повод для беспокойства. Публичный скандал после истории с Данте было бы легче снести, чем это скрытое от посторонних унижение.

Девушка вошла в контору мистера Питерсона, окончательно утвердившись в своем намерении навсегда избавиться от опеки Верджила и вычеркнуть его из своей жизни.


Адвокат с облегчением улыбнулся, обнаружив, что Бьянка одна. Верджил, проводив ее до конторы, отбыл по своим делам.

Она начала без предисловий, пренебрегая необходимыми вежливыми формальностями:

– Не сочтите за грубость, мистер Питерсон, но за мной скоро вернется виконт, а потому времени у меня в обрез, и я сразу перейду к делу. В своем последнем письме вы упомянули, что ждете новостей. Оказавшись в Лондоне, я решила, что проще явиться к вам и выслушать их от вас лично.

– Я раздобыл по вашей просьбе имена некоторых лиц, проявивших интерес к покупке вашей доли в компаниях. Большинство запросов имели целью лишь прозондировать почву, но один из них сделан с твердым намерением. – Адвокат порылся в каких-то документах. – Вот он. Предложение касается только фабрики: она приносит прибыль. Во-первых, дело уже налажено, а во-вторых, ваша доля составляет сорок пять процентов. Управляющему фабрикой, мистеру Кларку, тоже принадлежит сорок пять процентов: лет шесть назад, когда фабрику только построили, ваш дед внес за него более половины начального капитала.

– Кому же теперь принадлежит остальное?

– Ваш дед являлся владельцем контрольного пакета акций, остальные десять процентов он завещал своему внучатому племяннику Найджелу Кенвуду с тем, чтобы доход с этих процентов шел на содержание Вудли.

– Кто-то хочет купить фабрику сейчас?

– Чтобы выведать подробности у клерка адвоката Адама Кенвуда, мне потребовалось несколько пинт пива. Так вот, серьезное предложение поступило от неких мистера Джонстона и мистера Кеннеди. Найджел Кенвуд жаждет продать свою долю, но управляющий фабрикой, мистер Кларк, отказался. Мистер Джонстон и мистер Кеннеди требуют основной доли и полного контроля над фабрикой. Стало быть, без согласия одного из главных собственников десять процентов нового баронета им погоды не делают.

Оценив полученную информацию, Бьянка поняла, что возвращение в Балтимор ей обеспечено.

– Я одна из двух главных собственников. Если я продам свою долю, а Найджел свою, управляющий потеряет контроль над фабрикой.

– Верно. Если бы новые владельцы честно выплачивали ему проценты с дохода, он ничего бы не потерял. Но владельцы меньшей доли зачастую не получают той выгоды, которую получают владельцы контрольного пакета, поскольку очень просто объявить о несуществующих издержках и отвлечь выделенные для этого средства в иные каналы. Я не в коей мере не желаю возводить напраслину на мистера Джонстона и мистера Кеннеди, но они деловые люди, владельцы фабрик, а это, как правило, весьма сомнительные типы, несмотря на все их богатство.

Адвокат ясно дал понять, что подобные люди, безусловно, ниже его, мистера Питерсона, который и сам едва ли мог похвастаться высоким происхождением.

– И что на это предложение ответил мой опекун?

– Виконт его рассматривает. Он запросил данные о финансовом положении фабрики, но мистер Кларк медлит с ответом. Он, несомненно, решил всячески воспрепятствовать сделке. А клерк, с которым я коротал время в питейном заведении, отметил, что виконт, по всей видимости, склонен сохранить долю, так как она и в самом деле приносит немалый доход.

Это означало, что доля и в будущем будет приносить немалый доход. Так кто же узнает, если часть следующего поступления будет «отвлечена в иные каналы», а именно на счет, который мистер Питерсон открыл для Бьянки? Совсем немного – ровно столько, сколько необходимо для того, чтобы они с Джейн смогли добраться до Америки.

Если пообещать управляющему не продавать долю по достижении совершеннолетия, он, возможно, ухватится за ее предложение, сочтя его взаимовыгодным деловым соглашением.

– Мистер Питерсон, извольте изложить письменно всю информацию по этой фабрике.


Этим вечером Бьянка с Верджилом и Пенелопой ездили в театр. На ней была – как она думала, в первый и последний раз – синяя шелковая шаль. Бьянка намеревалась, покидая Англию, оставить ее. Роскошь нежно обнимавшего ее плечи шелка напоминала о жизни, которую сулило наследство и от которой она скоро откажется.

Бьянке не хотелось возвращаться в Балтимор, не посетив Милан. Несмотря на отчаянную решимость, которую она демонстрировала Верджилу, девушка очень сомневалась, что найдет способ исполнить планы и осуществить свою мечту. Она представила, как в возрасте бабушки Эдит станет размышлять о том, что могло бы быть и чего не случилось.

Возможно, ей все-таки не стоит отказываться от всего наследства. Может, хватит и половины…

И тотчас Бьянка мысленно сурово отчитала себя. Если она начнет выискивать оправдания для того, чтобы воспользоваться частью нажитого грязными средствами состояния Адама, то, в конце концов, соблазнится роскошью, которую обещает все наследство. Нет, она вернется в Балтимор такой же бедной, как и покинула его.

Происходящее на сцене мало занимало Бьянку: кроме нравственных споров с самой собой, внимание девушки также отвлекал сидящий рядом мужчина, одно лишь присутствие которого воспламеняло ее. Сердце Бьянки обмирало, стоило ему пошевелиться, и одновременно собственная чувствительность приводила ее в бешенство, особенно после их нынешнего разговора.

Но ничего, она вернется в Балтимор, причем очень скоро. Дома она сможет, наконец, забыть виконта, рядом с которым теряла голову, даже зная, что он подлец и притворщик.

Уединившись в своей комнате, Бьянка нашла оставленное там для нее письмо. Это было послание Адама Кенвуда Милтону. В нем Адам соглашался на предложение Милтона пожертвовать на благотворительность сумму, равную той, что он скопил, занимаясь морскими перевозками, и тем самым искупить свою вину за участие в работорговле.

К письму прилагалась записка от нынешнего виконта Леклера:

«Я нашел это послание среди бумаг моего брата и решил, что вам оно будет небезынтересно. Нынче я посетил адвоката Адама с тем, чтобы удостовериться в исполнении высказанных в его письме намерений. Три года назад обещанное было исполнено, унаследованные вами деньги чисты, и в том, чтобы принять их, нет ровно ничего предосудительного. Как оказалось, Адам осознал справедливость предъявляемых ему сыном обвинений».

Бьянка уставилась на буквы записки, смысл которой слишком медленно доходил до нее. Наконец ее сердце забилось от радостного возбуждения. Возвращение в Балтимор отменяется!

Бьянка представила, как Верджил, оставив ее у мистера Питерсона, отправляется к адвокату, чтобы выяснить все тонкости вопроса. Он сделал это не в своих интересах: открывшаяся правда возвращала ей ее мечту, которую Верджил не одобрял.

Благородство виконта глубоко тронуло Бьянку. Раздражение на вмешательство Верджила в ее жизнь тотчас улетучилось, и ее сомнения относительно его нрава отошли на второй план. Даже сама ее мечта как-то поблекла: благородный жест Верджила, открывшего правду, изменил все.

Может быть, он и притворщик, может быть, он и опасен, но, расставшись с ним, она будет ужасно тосковать.


Глава 11

Верджил наполнил два бокала портвейном и передал один из них Данте. Тот сбросил сюртук и теперь сидел с довольным видом, откинувшись в кресле перед слабым огнем камина. Он производил впечатление человека, утолившего голод, и Верджил догадывался, что брат провел вечер с любовницей.

– Я полагал, ты присоединишься к нам в театре.

– Проклятая рассеянность, а тут еще погода испортилась – стало сыро и промозгло. К тому же что за нужда ехать в театр нам обоим! Довольно уж того, что мне завтра снова придется играть роль няньки.

Нет. Нужды в этом не было. И все же присутствие Данте могло развлечь Бьянку.

Вечер оказался сущей мукой. Бьянка старалась скрыть свои эмоции под маской хладнокровия, но Верджил, угадав ее мысли, видел их отсвет в ее глазах, когда она бросала на него взгляды из-под полуопущенных век. Провожая дам домой, он уже был готов увлечь ее в сторону, чтобы объясниться и вымолить прощение.

Бессмысленно. Безнадежно. Что он мог сказать? По ее мнению, он самый бесчестный человек, и дело тут вовсе не в любовнице. Бьянка считала аморальным его поведение по отношению к ней: в ее глазах он был чудовищем, хищником. И возможно, она права – ведь рядом с ней Верджил по-прежнему чувствовал неукротимое животное желание.

– Найджел Кенвуд в городе. Очень важно, чтобы ты оставался в Лондоне, пока дамы не уедут, – сказал он Данте. – Так что тебе лучше пока пожить здесь. Я уже распорядился, чтобы Мортон приготовил спальню.

– В это время года большая часть комнат заперта и даже почти все слуги в деревне. Ты, может, и не против жить как монах, но я не могу удовлетвориться всего лишь несколькими комнатами да единственным слугой и предпочитаю поселиться в одном из своих клубов.

– А я хочу, чтобы ты жил в доме Пен, а не в клубе.

– Ты ведешь себя как суетливая старая тетушка, Вердж. Что такого может сделать эта Кенвуд? Она не выйдет за него замуж без твоего позволения. Ты боишься, что они сбегут в Шотландию?

– Эту возможность нельзя исключать. Должен признаться тебе, что мои опасения стали более серьезными. – Верджил подошел к письменному столу и достал письмо, полученное еще в Леклер-Парке от адвоката Адама Кенвуда. – Прочти его.

Данте лениво пробежал листок глазами.

– Не вижу в этом ничего экстраординарного. Наследство мисс Кенвуд ограничено в порядке наследования и отчуждения. Если она умрет, не оставив детей, оно переходит к ее ближайшему родственнику.

– Да, ничего экстраординарного. За исключением того, что этим родственником может являться только представитель рода Кенвудов. Я на это не обратил внимания, читая завещание, но адвокат подробно разъясняет это условие в своем письме. Таким образом, двоюродная бабушка из Балтимора лишена права наследования, а единственным ближайшим родственником остается Найджел.

– И что же?

– А то, что ее смерть ему более выгодна, чем брак с ней.

– Вряд ли, если учесть права супруга. Ты клонишь к тому, что ей грозит опасность от музыканта? Не слишком ли у тебя богатая фантазия?

– Возможно. И, тем не менее, я предпочитаю перестраховаться. Мне кое-что порассказали о нем, и оказалось, что он, как здесь, так и во Франции, слыл темной личностью.

– А поэтому хочет жениться на ней. Ну, нет, едва ли это можно рассматривать как уголовное преступление. Если бы в случае ее смерти наследником стал я, ты тоже предположил бы, что я замышляю убийство?

– Ну конечно, нет. Я бы и его не подозревал, если бы за последний месяц жизнь мисс Кенвуд не подверглась опасности дважды.

Веселое выражение тотчас сошло с лица Данте.

– В Леклер-Парке произошли два несчастных случая с небольшим разрывом во времени, очень необычных в своем роде. – Верджил кратко описал оба происшествия.

Данте задумался.

– Все это, конечно, может оказаться чистым совпадением, и все же я теперь понимаю, отчего ты так беспокоишься.

– Именно.

– Не лучше ли предупредить ее?

– Я не вправе ставить под сомнение честность человека, имея на руках столь неубедительные доказательства. Бьянка, скорее всего, отнесет мое предостережение насчет желания воспрепятствовать ее встречам с Найджелом. В этом случае результат окажется прямо противоположным.

Данте на миг нахмурился, глядя на огонь в камине.

– Ну и услужил тебе старый Кенвуд, назначив ее опекуном, Вердж. Я начинаю приходить к выводу, что с ней одни беды. Уму непостижимо, что с ней делать. Я думал, этот маленький эпизод на озере – всего лишь милый курьез; теперь же я узнаю от тебя о ее ранних прогулках в Леклер-Парке, да еще без провожатого. А когда ее застают в моих объятиях на траве, она, презирая все приличия, отказывается выйти за меня замуж. Налицо все признаки дурного воспитания. Ее представления о независимости неприемлемы. По всей вероятности, твоя протеже уже давно потеряла невинность.

Внезапно Верджил обратил внимание на то, как по-мужски бескомпромиссны выражения брата. Неужели и сам он казался Бьянке таким же?

«Ты совсем не знаешь ее. Она вовсе не источник бед или вульгарная особа, а просто молодая мечтательница, которая борется за право на достойное существование».

– Вот что я тебе скажу: я отказываюсь жениться на ней, и к черту ее наследство. Тем не менее, я прослежу за тем, чтобы она из дома Пен и шагу не сделала без присмотра, и не только потому, что может подвергнуться опасности. Я думаю, Вердж, что ты был с ней недостаточно строг: если не проявить осторожность, она может навлечь на семью неприятности.

Обсудив безопасность мисс Кенвуд, братья перешли к другим предметам, но в языках пламени, на которые был обращен взгляд Верджила во время разговора, он видел только Бьянку, какой запомнил ее этим вечером в театре. В струившемся по ее спине и рукам шелке синей шали мягко отражались блики театральных огней, живописно оттеняя ее белокурые волосы. Верджил завидовал шелковой ткани, которая ласково обнимала ее плечи, и радовался, что Бьянка надела эту шаль. Счет от мадам Тиссо будет оплачен не из средств мисс Кенвуд, но она об этом никогда не узнает. Верджил испытал несказанное удовольствие, увидев на ней свой тайный подарок, хотя холодность, с которой держалась Бьянка, подсказывала, что она бросила бы шаль в огонь, если б узнала, кто заплатил за нее.

Хорошо, что приехал Данте. Уж слишком большое наслаждение стало доставлять Верджилу общество Бьянки, и слишком часто она стала занимать его мысли, превратившись для него в опасное наваждение, предмет вожделения.

Прищурившись, Верджил смотрел на танцующие языки пламени. Как видно, пора снова ехать в Ланкашир, к любовнице.


– Договорились. Гостей на следующей неделе принимаешь ты. – Эти слова прозвучали из уст мадам Гастон так, будто она делала Пенелопе великое одолжение.

Пенелопа взяла со стоявшего рядом стола прелестный маленький томик.

– Я не вправе отказать: ведь мистер Уидерби счел нужным посвятить книгу мне, хотя этой чести должна была удостоиться ты как меценат, при чьей поддержке вышла серия.

– Посвящать стихи – это пошло. Мне по душе менее нарочитое выражение признательности. Чего доброго, кто-нибудь решит, что поэты покупаются за деньги, как ветчина на рынке.

Бьянка наблюдала за лицом миссис Гастон, когда та с притворной скромностью опровергала свою значительность. Ее высокие скулы сегодня, казалось, выступали еще сильнее, словно норовя прорвать кожу. Бьянка пыталась отгадать, испытывает ли миссис Гастон хоть частицу того восторга, который изображает, обнаружив, что ее покровительство по каким-то причинам не прославлено в лаконичном посвящении мистера Уидерби.

А вот Пенелопа так и светилась от восторга: ее взгляд то и дело возвращался к коричневому кожаному переплету, и кончики пальцев снова и снова скользили по тиснению на обложке.

– Боюсь, в роли хозяйки лучше бы выступить тебе. Не все примут приглашение от меня.

– Вздор! Я устрою так, чтобы все нужные нам люди пришли. Для тебя это будет важным событием, дорогая моя. Мы снова возвратим тебе то положение в обществе, которого ты заслуживаешь. Твое отчуждение длилось достаточно долго, но даже ссыльным, в конце концов, позволено возвратиться домой.

Пенелопа робко улыбнулась, выражая одновременно сомнение, смирение и надежду. Бьянка заметила промелькнувшие на лице графини чувства, и ее сердце болезненно сжалось.

Внешне Пенелопа всегда с покорностью принимала утрату положения и, казалось, даже была ему рада, но в этот момент стало совершенно очевидно, что она просто скрывала от посторонних свою боль.

Бьянка посмотрела на миссис Гастон новыми глазами. Она раньше не испытывала теплых чувств к этой женщине, но теперь прониклась к ней симпатией. Миссис Гастон продолжала дружить с Пен, тогда как многие порвали с ней. Теперь же она строила планы восстановления ее доброго имени. Неудивительно, что Пен считала миссис Гастон лучшей подругой, несмотря на ее тщеславие и властные манеры.

– Я спрошу брата, можно ли устроить прием в Леклер-Хаусе, – твердо и решительно заговорила Пенелопа. – Без уговоров, конечно, не обойтись, но, возможно, он уступит.

– Упроси его. – Миссис Гастон согласно закивала. – Объясни, что поставлено на карту. Это нечто большее, чем успех поэта. Уидерби – его друг, так что Леклер должен согласиться. – Она поднялась. – А теперь прощай, мне нужно сделать еще кое-какие визиты. Думаю, скоро прибудет мистер Уидерби. Он попросил меня привезти тебе первый экземпляр, но, несомненно, и сам пожелает видеть твою радость.

Наконец миссис Гастон оставила Пенелопу, которая все еще продолжала разглядывать небольшой томик.

Бьянка подошла, чтобы взглянуть на книгу, и присела рядом с Пенелопой. Она бы предпочла заговорить о своей просьбе в другой день, когда Пен не будет так поглощена сделанным ей посвящением.

– Я бы хотела завтра возвратиться в Леклер-Парк…

Пенелопа оторвалась от созерцания заветной страницы.

– Вы хотите сказать, что вам здесь не нравится? Но мне казалось, что вы больше любите город…

– Так оно и есть; однако из-за чрезмерного внимания Данте я постоянно испытываю неловкость…

– Боже правый! Вы полагаете, что он…

– Его поведение безупречно. Мы должны быть ему благодарны за то, что он сопровождает нас в театр и тому подобные места. Вчерашний поход в Британский музей доставил мне немалое удовольствие, но просто… – Бьянка смешалась и умолкла.

Пен никогда не заговаривала о том случае у озера, однако выражение ее лица указывало на то, что она отлично поняла причину, по которой Бьянка хотела покинуть Лондон.

– Боюсь, просить его общаться с нами реже невозможно – Шарлотта и так редко с ним видится. Что же касается отъезда из города, мне жаль, но я не могу сейчас исполнить ваше желание, так как обещала мистеру Уидерби на следующей неделе устроить прием в честь выхода его книги, и мы не сможем уехать раньше.

– Я могу вернуться туда завтра вместе с Джейн, а вы с Шарлоттой приедете, как планировали.

– Не думаю, что это благоразумно.

– Мы с Джейн пересекли океан. Поездка в Суссекс для нас чепуха, тем более, если мы отправимся в вашем экипаже. А уж в Леклер-Парке о нас хорошо позаботятся.

Казалось, Пенелопа дрогнула.

– Прошу вас. Иначе мне придется, сказавшись больной, оставаться в постели. Я уверена, что постепенно общество Данте будет смущать меня меньше, но пока еще прошло слишком мало времени… и мне тяжело выносить его присутствие.

Пен потрепала Бьянку по руке.

– Вы всегда так сдержанны! Мне и в голову не приходило, до чего вам неловко.

– Очень.

– Думаю, я позволю вам ехать, но при этом строго накажу кучеру, чтобы он доставил вас прямо в Леклер-Парк. Он также передаст мои приказания дворецкому и экономке следить за тем, чтобы вы оставались там. Верджил вряд ли стал бы возражать против вашего отъезда.

– Благодарю вас, Пен. Надеюсь, вы как можно деликатнее объясните Данте причину моего отсутствия…

– О, я придумаю, что ему сказать, когда он завтра явится. В конце концов, он, конечно, узнает о вашем отъезде, но не сразу. – Пенелопа сочувственно улыбнулась Бьянке. – На самом деле, несмотря на его неподобающее поведение, он очень добр. Думаю, вы будете чувствовать себя рядом с ним непринужденно. По словам Верджила, Данте питает к вам только благородные чувства.

– Вы и впрямь считаете, что мужчины на это способны? А я вот очень сомневаюсь, что их чувства когда-нибудь бывают благородного свойства.

Пенелопа, коротко рассмеявшись, покачала головой:

– Я менее всех осведомлена на этот счет. – Она нежно провела пальцами по обложке книги. – Хотя иногда спрашиваю себя: а может, в редких случаях это все же возможно?


Почтовая карета накренилась на повороте, заставив пассажиров податься всем телом в противоположную сторону, чтобы не упасть. Продрогшая до костей Бьянка зябко поежилась в легком плаще Джейн, пытаясь спастись от сырости и холода. Она никак не ожидала, что путешествие окажется таким долгим: несмотря на хорошие дороги, тряская карета тащилась еле-еле. И все же у нее не оставалось иного выбора – ей нужно было побыстрее обернуться, да и денег, выгаданных из тех двадцати фунтов, которые она выпросила у Верджила, не хватило бы на то, чтобы нанять экипаж.

Накануне вечером она позволила себе передохнуть на постоялом дворе и остановилась бы там на обратном пути, но сомневалась, что Джейн удастся морочить всем голову дольше трех дней.

Бьянка плотнее закуталась в плащ. Кроме этого легкого шерстяного плаща, Джейн, как назло, не взяла с собой в Лондон никакой другой одежды с капюшоном.

Просьба остановиться на постоялом дворе неподалеку от Леклер-Парка якобы для того, чтобы Джейн могла пересесть в другой экипаж и съездить навестить больную подругу, у кучера Пен не вызвала подозрений. Естественной показалась и необходимость Бьянки отлучиться по нужде. Спрятавшись за строением, девушки обменялись плащами, и в экипаж вместо Бьянки вернулась Джейн. Даже погода благоприятствовала им: моросил дождь, и было понятно, отчего девушки закрывали лица капюшонами.

Бог даст, по прибытии в Леклер-Парк Джейн удастся быстро уйти и закрыться в комнате, сказавшись больной; а там она прикроет голову чепцом, закутается в одеяло и пролежит в постели Бьянки несколько дней кряду, делая вид, что большую часть дня спит. Таким образом, она могла все это время оставаться неразоблаченной.

Но даже если обман и раскроется, не страшно: Бьянка все равно рассчитывала вернуться раньше, чем поднимут тревогу.

Помимо жестокого холода, очень большим неудобством являлось то, что она ничего не могла взять с собой: немногочисленные туалетные принадлежности и кое-какую одежду Бьянка с трудом уместила в сумочке и в лифе платья.

В окрестностях Манчестера карета прибавила ход, делая короткие остановки, когда сельские угодья сменились разбросанными по широкой территории селениями, за которыми, в свою очередь, показался и сам город. Улицы Манчестера поражали причудливым сочетанием совершенно новых строений с убогостью старых жилищ. Возможно, в погожие дни не измученному холодом и голодом путнику город казался не столь мрачным, и все же о его перенаселенности слишком явно свидетельствовала скученная застройка.

Карета замедлила ход и, наконец, совсем остановилась. Двое последних пассажиров стали забирать свои вещи.

– Если вам нужен Манчестер, то это он и есть, – сказал кто-то Бьянке. – Почтовая карета дальше едет в Ливерпуль, а городскую почту отсюда отправят с другой оказией.

Бьянка вышла из кареты в туманную изморозь. Заглянув на постоялый двор, она справилась у служащего, где можно на несколько часов нанять двуколку с кучером.

Вскоре она снова тряслась по мостовой, на сей раз в двуколке, с трудом умещаясь рядом с дородным кучером, ловко лавировавшим по городским улицам. Кутаясь в плащ, Бьянка опустила капюшон на самые глаза.

– Далеко ли до фабрики Кларка?

– Надо еще немного проехать на восток. Сначала будет новая фабрика, за ней еще несколько, а там совсем близко, можно дойти пешком. Город растет, точно паук, насосавшийся крови. – Кучер указал на стоявшего перед каким-то зданием молодого человека. – А вот и еще один новый работник. Их всегда узнаешь: вид у них такой, озадаченный. Но как найдут работу на хорошей фабрике, сразу повеселеют, а если уж нет, то глядеть на них жалко.

– Что значит хорошая фабрика?

– Та, где прилично платят. Где машины в порядке, где для всех членов семьи одинаковый рабочий день. – Кучер искоса взглянул на Бьянку. – Это не мое дело, но вы уверены, что хотите ехать на фабрику сегодня? В последние несколько месяцев то здесь, то там возникают беспорядки. Говорят, положение ухудшается.

– Мне нужно добраться туда непременно сегодня. Я уверена, фабрика мистера Кларка одна из хороших, а потому никаких проблем не предвидится.

Кучер рассмеялся:

– Когда начинаются рабочие волнения, хороших фабрик не бывает.

На то, чтобы доехать до вытянутых низеньких строений фабрики Кларка на восточных окраинах, потребовался почти час. Наконец кучер спрыгнул с двуколки и помог Бьянке сойти.

– Это, должно быть, там. – Он указал на каменное квадратное здание в два этажа. – Дом управляющего. – Кучер поднял голову, как принюхивающийся пес. – Кажется, тихо.

– Подождите здесь, пожалуйста. Мне нужно сегодня же вернуться на постоялый двор. – Бьянка запахнула плащ и решительно зашагала к дому.

В помещении при входе за письменным столом сидел молодой человек.

– Я хотела бы видеть мистера Кларка, – объяснила Бьянка. Молодой человек окинул равнодушным взглядом видавший виды плащ Джейн.

– Он сейчас в цеху. Может, я смогу вам помочь, меня зовут мистер Томас, я его секретарь.

– Благодарю вас, но мне необходимо поговорить с самим мистером Кларком.

Мистер Томас снова придирчиво оглядел ее.

– Таких молодых, как правило, не присылают. Вы из какой исправительной колонии?

– Я не из исправительного учреждения, и у меня срочное дело к управляющему.

– Назовите мне ваше имя, и я выясню, знает ли он об этом деле.

– Я не намерена называть вам свое имя, мистер Томас. Я дождусь возвращения мистера Кларка и уверяю, он не похвалит вас за то, что вы препятствуете мне с ним встретиться.

Удивленный, секретарь не знал, как реагировать на это заявление – смеяться или хмуриться. В конце концов, он счел ситуацию забавной, и его лицо приняло веселое выражение, но все же Он проводил Бьянку в контору.

В камине горел огонь, и Бьянка придвинулась к нему поближе. Она с удовольствием чувствовала, что начинает согреваться.

Повернувшись спиной к камину, девушка оглядела комнату. Мебель показалась ей прочной, хотя и простой, на столе находились лишь письменные принадлежности и аккуратная стопка документов. В целом помещение выглядело довольно убогим. Если кабинет – отражение характера управляющего, то, судя по всему, тот представлял собой весьма бесцветную личность, однако Бьянка надеялась, что это не обязательно распространяется на его воображение. Ей было нужно, чтоб он понял: ее предложение соответствует его интересам, и сама она очень рассчитывает получить от него то, что нужно ей, – возможность уехать.

Бьянка снова повернулась к огню. Она представила себе, как будет ходить по залитым солнцем улицам, радоваться и веселиться, петь часы напролет. В этой яркой и интересной жизни не останется места воспоминаниям о жутких днях, проведенных под затянутым тучами небом туманной Англии, где в борьбе со своими чувствами она перестала узнавать сама себя. Все превратится в прошлое, станет не более чем вехой на ее пути к зрелости. Как только она уедет, боль, засевшая в сердце, пройдет. Ее ждет чудесное будущее; она, не оглядываясь назад, с готовностью вступит в него, и…

Шум за спиной вывел ее из мечтательной задумчивости. Дверь распахнулась, послышались шаги…

– Мистер Томас передал, что вы желаете меня видеть, мадам.

Образы Италии разлетелись на части, словно разбитое молотом стекло, а воображаемые осколки дождем посыпались перед ошеломленной Бьянкой.

Она со всхлипом вздохнула и резко обернулась: перед ней стоял виконт Леклер.


Глава 12

Какое-то время они с Бьянкой стояли, ошеломленно уставившись друг на друга.

– Черт! – наконец произнес Верджил.

Только теперь смысл происходящего начал доходить до Бьянки. Верджил и мистер Кларк – одно и то же лицо. Какое потрясающее открытие! И какой неудачный поворот судьбы!

Снова он…

Верджил окончательно пришел в себя.

– Какого дьявола вы здесь делаете?

Бьянка от изумления, похоже, потеряла дар речи; к тому же она очень сомневалась, что объяснения способны смягчить ее мучителя. Сказать, что он не слишком обрадовался встрече с ней, значило ничего не сказать.

Хотя виконт теперь выглядел несколько иначе, чем обычно, в сущности, это был все тот же Верджил – высокий, темноволосый и суровый. Те же тонкие черты лица и поразительные глаза. Только фасон сюртука на сей раз казался строже, а сукно попроще того, из которого обычно была сшита его одежда, и уголки воротничка не такие безупречно ровные, как всегда. Черный галстук был завязан с небрежностью, которой раньше Бьянка за Верджилом не замечала. Мрачный вид сообщал ему определенную респектабельность, но, глядя на него, Бьянка не могла отделаться от чувства, что представший перед ней человек никогда не носил изящной, дорогой одежды и к тому же страдает недостатком вкуса. Было ясно, что ему нужен хороший камердинер, который мог бы посоветовать хозяину, как нужно одеваться. Словом, на этот раз виконт имел вид состоятельного, но рожденного отнюдь не в роскоши человека, который нажил богатство своим трудом.

– Что вы здесь делаете, я вас спрашиваю, мисс Кенвуд?

Несмотря на присущую ей прямоту, Бьянка понимала, что в некоторых случаях лучше промолчать. Ни к чему выкладывать, что она приехала в надежде получить от мистера Кларка деньги, чтобы сбежать от злодея-опекуна.

– И второй вопрос: как вы сюда попали?

– Приехала с почтовой каретой.

– Теперь ясно, отчего вы едва живы. Это вас ждет двуколка на улице?

Бьянка кивнула.

– А где ваш багаж? Вы оставили его в гостинице с Джейн? О Господи!

– Нет.

Верджил нахмурился.

– Вы проделали весь этот путь налегке?

Бьянка ничего не отвечала, но Верджил и так все понял. Он проницательно посмотрел на нее.

– Вы приехали без Джейн? Пустились в путь одна?

Бьянка была бы рада сочинить какую-нибудь небылицу, но разум отказывался повиноваться, и ей решительно ничего не приходило в голову.

– Это очень, очень опрометчиво с вашей стороны, мисс Кенвуд. – Верджил резким движением открыл дверь и вышел.

Несколько минут спустя он вернулся.

– Я полагаю, вы порядком устали и продрогли, но вам придется немного потерпеть, пока вы сможете отдохнуть и согреться. Я расплатился с кучером и отпустил его. Очень скоро сюда прибудет мой экипаж, а пока извольте рассказать, как вам удалось организовать эту авантюру, чтобы я мог прикинуть, какой дома поднялся переполох.

Чувствуя себя непослушной школьницей в большей мере, чем ей этого хотелось, Бьянка поведала Верджилу о своем, как ей казалось, остроумном плане, который так внезапно потерял всю привлекательность.

– Таким образом, если Джейн останется неразоблаченной, переполоха может и не быть, – закончила рассказ Бьянка.

– Но если ваш обман обнаружился, Пенелопа наверняка уже подняла на ноги всю Англию.

– Она узнает от Джейн, что меня никто не похищал, и, я надеюсь, выждет несколько дней до моего возвращения.

– Джейн знает о том, куда вы отправились и зачем?

– Я не посвящала ее в детали. Если вы сейчас же отправите меня назад, повода искать мистера Кларка ни у кого не возникнет, и ваш секрет никто не раскроет.

– Об этом будете знать вы. Я не намерен отпускать вас, пока не решу, как с вами поступить. Однако здесь нам говорить невозможно.

С улицы послышался стук колес подъезжающего экипажа. Верджил исчез в боковой комнате и возвратился, держа в руках тяжелое пальто. Накинув его Бьянке на плечи, он провел ее через все помещение к выходу.

На прибывшем экипаже не было геральдического знака. У сидевшего на козлах Мортона при виде вышедшей из дома в сопровождении Верджила Бьянки раскрылся от удивления рот.

– Вот так затруднение, милорд.

– У вас дар все преуменьшать, Мортон.

– Весьма дерзкий поступок, осмелюсь заметить.

– Да уж куда там.

– С другой стороны…

– Именно.

Что бы это значило? Бьянка поняла одно – все эти «с другой стороны» касались ее. Когда она села в экипаже, Верджил устроился напротив и, отыскав плед, набросил его ей на ноги.

– У вас промокли туфли. Глупо было надевать такую непрочную обувь, отправляясь в путешествие в почтовой карете. – Верджил расстегнул ей туфли и, сняв их, завернул ноги Бьянки в меховой плед. Он делал это с такой заботой и тщанием, будто ухаживал за малым ребенком. Затем он плотно укутал ее в свое пальто, так что, в конце концов, она стала походить на огромный сверток, из которого высовывалась лишь одна голова.

Бьянку обезоружили хлопоты Верджила, но взгляд его говорил о том, что если в результате своей эскапады она подхватила простуду, то сама это заслужила.

Управляемый Мортоном экипаж, переехав через мост, направился на юг.

– Куда мы едем?

– У меня неподалеку есть имение. Не пройдет и часа, как мы будем на месте.

Имение. Интересно, там ли его любовница, подумала Бьянка. И раз уж она знает о существовании этой женщины, потрудится ли он спрятать ее на несколько часов, которые могут потребоваться, чтобы уладить «затруднение»?

Верджил в глубокой задумчивости продолжал смотреть на спутницу. Такое выражение порой бывает на лице у человека, не предполагающего, что за ним наблюдают. Молчание затягивалось, и под этим долгим, пристальным взглядом Бьянке стало не по себе. Она нисколько не тревожилась о своей безопасности, однако беспокойство оттого, что ей трудно было даже предположить последующие действия человека, сидящего напротив, и оттого, что, возможно, мистер Кларк не станет играть по тем же правилам, что и виконт Леклер, не покидало ее.

– Если вы не желаете, чтобы я подумал, будто вы проделали столь утомительный путь, не перенеся разлуки со мной, вам лучше объясниться.

Холодный намек на скрытую сторону их отношений заставил Бьянку насторожиться.

– Я приехала, чтобы увидеться с мистером Кларком.

– И зачем же?

– Побеседовать. Познакомиться.

– У меня нет времени выслушивать ваши россказни. Поскольку мистер Кларк – это я, а мы с вами уже давно знакомы, вам лучше изложить мне свое дело немедля.

– Если бы мистер Кларк оказался сговорчив, я предложила бы ему взаимовыгодную договоренность. Мистер Питерсон сообщил мне о поступившем предложении о покупке фабрики, а также о том, что мистер Кларк, то есть вы, не пожелали ее продавать. Если бы мы с Найджелом продали свои доли, то… Так вот почему вы пытались принудить меня выйти замуж за вашего брата! Чтобы сохранить контроль над фабрикой. Право, Леклер, вы очень разочаровали меня.

– У вас на это есть множество причин, но данное обстоятельство таковым не является. Я никогда не пытался принудить вас выйти замуж за моего брата, хотя и рассчитывал, что вы – кроткая сирота из провинции, которая, как и все остальные женщины, будет восторженно обмирать от каждой улыбки Данте, а потом влюбится и выйдет за него замуж. Вот и все. В моем плане не присутствовало ровным счетом ничего неблагородного. Что до случившегося позже, позвольте напомнить, что, если бы вы сами не бросились на Данте, я бы не…

– «Бросилась», на мой взгляд, в данном случае выражение неуместное.

– …не бросились на Данте, я бы не оказался в двусмысленном положении, пытаясь избавить вас от брака, который был мне только на руку.

– Зачем же тогда вы это сделали?

Бьянка посмотрела Верджилу в глаза, и у нее захватило дух. Его взгляд говорил: «Ты знаешь зачем».

– В мои намерения никогда не входило завлечь вас в ловушку и склонить к чему-то, что противоречило бы вашей воле.

Экипаж проносился мимо окутанных туманом ферм, оставляя город далеко позади. Сказать, что положение, в котором оказалась Бьянка, таило в себе определенный риск, было бы явным преуменьшением. Но с ней же был Верджил Дюклерк. Праведник. Он наверняка не осмелится домогаться ее, когда в доме находится его любовница.

– Ясно, что Мортон знает о том, кто такой мистер Кларк. А известно ли это еще кому-нибудь? – спросила Бьянка.

– Нет.

– Никому? Ни Пенелопе, ни Данте?

– Нет.

– А Флер?

– Тем более Флер.

– Вам придется сказать ей. Подобное нельзя скрыть от жены, так же как и от своего слуги.

– Мы с Флер никогда не поженимся. Брак ее не интересует. Мы только притворялись женихом и невестой. С помощью этой хитрости Флер могла какое-то время избегать замужества. Надо думать, через месяц все общество узнает о том, что она порвала со мной.

– Простите. Никогда бы не подумала, что она может обманывать вас.

– Вы не так поняли. Мне все было известно с самого начала. Теперь вы можете снять с меня хотя бы одно обвинение: я не заигрывал с вами, имея невесту.

«Мог бы не упоминать об этом лишний раз», – подумала Бьянка.

– Странно, что никто до сих пор не раскрыл вашу тайну.

– Меня также поначалу удивляла готовность, с которой все поверили обману. Но мистер Кларк сторонится людей, живет вдалеке от города. Если часто отклонять приглашения на светские приемы, они, в конце концов, перестают приходить. Нельзя сказать, чтобы я был неизвестен в Манчестере, в особенности среди деловых людей, но я избегаю собраний, когда не знаю, кто на них приглашен. В моем поведении нет ничего удивительного: когда речь идет о фабрикантах, говорить о haut ton[9] не приходится. Кроме того, город не имеет своего представительства в парламенте, поэтому здесь нет никого, кто мог бы узнать меня.

– Должно быть, вести двойную жизнь трудно и неудобно. Никак не возьму в толк, зачем вам это понадобилось. Почему бы не делать это в открытую?

– Обычно вы более проницательны. Джентльмены не занимаются делами. Они вкладывают средства в некоторые производства, морские перевозки и строительство каналов, но на фабрике слишком грязная работа, и они никогда сами не участвуют в деле.

Бьянка вспомнила, как мистер Питерсон говорил о фабрикантах как о людях низшего сословия, а лорд Кейн называл их людишками без роду и племени. Вероятно, поступок виконта, занявшего место среди них, сочли бы чем-то из ряда вон выходящим и достаточно скандальным, чтобы лишить всю его семью занимаемого ею в обществе положения.

Уже начало смеркаться, когда экипаж, громко стуча колесами, съехал с главной дороги. На пути стали появляться крестьянские усадьбы, и повозка замедлила ход.

– Это ваши владения?

– Часть поместья, но оно уже давно заложено.

– А Леклер-Парк? Он тоже заложен?

– Леклер-Парк – заповедное родовое имение, а потому заложить его невозможно, да я и без того никогда бы на это не решился. Родовым наследством шутить нельзя.

Бьянка продолжала вглядываться в окно, пытаясь отыскать признаки гостиницы.

Экипаж свернул, и Мортон рысцой пустил лошадь по дороге, поднимавшейся на пригорок. На его вершине возвышался старинный особняк в тюдоровском стиле: в свете угасающего дня Бьянка различила вздымающиеся деревянные балки, наискось пересекающие оштукатуренные стены над первым, рустованным, этажом.

Окна в доме были темны. Само место производило жуткое впечатление, внушая суеверный страх напоминанием об одном из тех имений, которые обычно изображают в мистических романах и где юные, невинные души находят свою погибель.

Верджил выпрыгнул из остановившегося перед особняком экипажа и терпеливо ждал, пока Бьянка не преодолеет дурные предчувствия и не войдет в дом: ведь ничего другого ей не оставалось.

Она с трудом ослабила путы сковывавшего ее пальто, в которое была плотно завернута, откинула плед и обнаружила, что сидит без туфель. Верджил нашел их под сиденьем и, надев на ноги, застегнул пряжки, словно сама она была не способна с этим справиться.

Какой-то старик отогнал экипаж в сторону, а Мортон, опережая хозяина и его спутницу, поспешил в дом.

– Это строение выглядит необитаемым, – заметила Бьянка, когда Верджил взял ее под руку, чтобы помочь дойти до дома в тяжелом и неудобном пальто.

– Я не держу здесь никакой прислуги – только старого Лукаса, который ходит за лошадьми и сторожит дом. Когда я здесь, мне прислуживает Мортон. В свои молодые годы он был военным, и теперь мастер на все руки, даже на кухне.

Нет слуг. Бьянка с недоверием покосилась на виконта. Его лицо в наступивших сумерках показалось ей встревоженным.

В просторном квадратном зале Бьянка увидела камин, кресла и диван. В углах поблескивало старинное оружие, на стене возле лестницы висел гобелен. Над головой виднелись балки, подпирающие стены второго этажа. Окружающая обстановка выглядела скромной, если не сказать убогой. Отделке из темного дерева явно требовалась реставрация, но благодаря усилиям Мортона в доме, по крайней мере, поддерживалась чистота.

Мортон разжег огонь и придвинул к камину два кресла. Бьянка, покачиваясь под тяжестью огромного пальто, обошла зал и через открытые двери заглянула в смежные помещения. С одного конца зала был вход в библиотеку и вполне прилично обставленную гостиную, с другого – в столовую.

Верджил внимательно наблюдал за гостьей.

– Ищете мою любовницу? Я держу ее на чердаке на цепи. Мортон, не забудьте отнести моей любимой пленнице ужин.

– Это вовсе не смешно, Леклер.

– Она думает, я шучу, Мортон. Эта девица наверху начинает мне надоедать. Возможно, я отошлю ее домой, а мисс Кенвуд займет ее место. Что вы на это скажете, Мортон?

– Пожалуй, островата на язык, но в целом приятная молоденькая женщина.

– И что хорошо – никто и никогда не узнает, где она. Вы не поверите, что женщина может вести себя так глупо, но она, представьте себе, не сказав ни одной живой душе, куда направляется, сбежала от Пен и Данте и добралась сюда одна, без всякой защиты. Кто узнает, что с ней случилось, если она пропадет? В пути могло приключиться что угодно. Никто и знать не будет, где ее искать.

– Вы изумляете меня, Леклер, а ваши речи вульгарны. Это совсем на вас не похоже. – Бьянка недовольно скривила губы.

– Сейчас я не виконт Леклер, который заботится о вашем будущем, а мистер Кларк. Говорят, он странный тип, нелюдим, в обществе не бывает, дружбы ни с кем не водит. Кому придет в голову, что такая умная женщина, как вы, могла довериться совершенно незнакомому ей человеку? Пожалуй, Мортон, она мне подходит. Хотя, чтобы хоть немного обуздать ее нрав, потребуется какое-то время.

– Надеюсь, вас обоих все это забавляет. Вы очень доходчиво дали мне понять всю опасность моего положения. Но мне ваши инсинуации забавными не кажутся, и я вас ничуть не боюсь.

– Неужели? Стало быть, вы в моем благородстве уверены больше, чем я сам.

Верджил произнес последнюю фразу задумчиво, совсем не в том шутливом тоне, которым говорил до этого.

Тишина особняка угнетающе действовала на Бьянку. Приблизившись к ней сзади, Верджил и положил ей руки на плечи, и некоторое время удерживал их там, прежде чем снять с нее пальто. От этого прикосновения Бьянка ощутила покалывание во всем теле.

– Сядьте к огню и согрейтесь. Мортон, приготовьте, пожалуйста, горячую ванну для мисс Кенвуд – только так она сможет избежать простуды. И подыщите ей какую-нибудь одежду, а то ее вся промокла.

– В доме нет ничего, кроме ваших и моих вещей, милорд.

– Хорошо, подберите что-нибудь из моих. Мисс Кенвуд уже приходилось носить бриджи. Подготовьте ей комнату и все, что обычно требуется дамам. Пусть она займет мою комнату, остальные вряд ли подойдут.

Услышав последнее распоряжение, Бьянка торопливо приблизилась к камину. Не может же она в самом деле остаться здесь ночевать, да еще в его комнате.

Она села и развязала плащ, в то время как Верджил устало рухнул в кресло напротив.

– Вы согрелись? Мортон скоро подаст ужин, но если вы очень голодны, я могу что-нибудь отыскать для вас прямо сейчас.

– Спасибо, я подожду. – Бьянка стянула перчатки и, расправив, разложила их у себя на коленях. – Значит, любовницы у вас нет, и вы отлучались на фабрику?

Верджил задумчиво посмотрел на нее, затем покачал головой и вздохнул:

– Что же мне с вами делать?

– Прежде всего, велите Мортону отвезти меня в гостиницу.

– Эта мысль не кажется мне удачной. За окном дождь, даже луны не видно, а ближайший постоялый двор за много миль отсюда.

– Вряд ли нужно напоминать вам, что мне невозможно оставаться в этом доме на ночь. Здесь даже нет слуг.

– Значит, никто ничего и не узнает. К тому же, будь вы сама невинность, я бы еще мог подумать о вашей чувствительной натуре. Но поскольку вы уже опытная и грешная, а некоторые в Балтиморе даже называют вас опасной, мы можем обойтись без причиняющих неудобство любезностей. Я не собираюсь рисковать ни Мортоном, ни своими лошадьми, чтобы соблюсти приличия, о которых вы нынче вечером вдруг ни с того ни с сего вспомнили. Женщину, которая признается в том, что у нее были сотни любовников, едва ли может смутить перспектива остаться в доме вдвоем с мужчиной на несколько дней.

– Несколько дней?

– Я не могу отпустить вас, пока мы не придем к взаимопониманию.

– Это не займет много времени. Даю вам слово молчать о вашей тайне. Видите? Вот все и улажено.

– Как нам обоим понятно, улажено далеко не все.

Заметив многозначительный взгляд Верджила, Бьянка умолкла. Выходит, он имел в виду не только свою работу на фабрике.

В зале воцарилась тишина. Содержащие намек слова Верджила повисли в воздухе. В памяти обоих воскресли воспоминания о возникшей между ними связи, и их взаимное притяжение усилилось.

В камине потрескивали поленья, и отсветы пламени, падавшие на их лица, создавали островок уюта и тепла – надежное убежище в холодной пустоте зала. Но главным здесь все же был не полыхавший в камине огонь, а близкое присутствие мужчины, который сидел напротив, всего в нескольких шагах от Бьянки. Рядом с ним она всегда чувствовала себя в безопасности, особенно в те мгновения, когда он проявлял свою власть над ней, и это ей нравилось. Он только что дал понять, что она свободна от принятия решений, за нее это сделают другие, о ней позаботятся. Такой поблажки Бьянке никто не делал с самого детства.

Девушка принялась нервно расправлять на коленях перчатки, и, когда посмотрела на впавшего в задумчивость Верджила, ей показалось, что с него мало-помалу, слой за слоем сходит все напускное, открывая нечто, что он тщательно пытался скрыть, маскируя гневом, негодованием и остроумными репликами. Подобно тому, как холод отступал перед исходившим от камина теплом, противоречия, существовавшие между ними прежде, отходили на задний план, уступая место ощущению близости.

Чувствовал ли Верджил то же самое? Бьянка украдкой взглянула на него. Его взгляд был устремлен на огонь. На строгом лице проступали едва различимая досада и то, новое выражение, проявившееся, когда исчезла маска.

Верджил повернул голову и с болью посмотрел на нее. В его излучавших тепло глазах отражалась ранимая душа. На Бьянку смотрел не опекун и не праведник: взгляд его был взглядом обыкновенного мужчины, который целовал ее в развалинах замка и держал в своих объятиях тогда, в кабинете.

Под этим искренним, пристальным взглядом Бьянка растеряла еще остававшееся в ее арсенале оружие, окончательно лишившись способности обороняться.

– Вы могли пострадать. Если бы вдруг экипаж упал в реку, я бы так никогда ничего и не узнал о вас, кроме того, что вы исчезли, – тихо проговорил Верджил.

Итак, он беспокоится о ней.

– Вы из-за этого сердитесь? А я думала, оттого, что я узнала ваш секрет.

– Дайте время, дойдет и до секрета.

– Да, мне следовало подумать о том, какое беспокойство я доставлю Пен и вам. Простите меня. Просто… – Предстоящее объяснение склонило бы Бьянку к еще большей доверительности, которую она вдруг почувствовала в отношениях со своим опекуном. Сидя перед камином, лишенная способности защищаться и видя перед собой переставшего притворяться Верджила, она стала понимать его так же хорошо, как себя.

– Просто вы искали способ избавиться от беспрестанно вмешивающегося в вашу жизнь человека и возобновить погоню за своей мечтой, – закончил Верджил.

– Да. Именно так все и обстоит…

– И некий лицемер и притворщик, который, вместо того чтобы оберегать вас, стал докучать вам своими ухаживаниями, вам надоел. – Верджил словно читал мысли Бьянки, без стеснения озвучивая их с явным намерением разрядить обстановку и устранить все недоговоренности. – Возможно, именно поэтому я так раздражен. Мой гнев, по сути, направлен против себя самого. Было бы несправедливо упрекать вас. Должен признать, что, случись с вами что-нибудь, вина легла бы на меня.

– Не только. На самом деле вы вовсе не докучали мне своими ухаживаниями, и я никогда не обманывалась на сей счет. Но, как я уже говорила вам тогда, в кабинете, теперь мне лучше уехать.

– Так решила бы любая разумная женщина. Но вот вы обнаружили, что ваш дерзкий план лишь возвратил вас ко мне, и в растерянности не знаете, что делать дальше.

– Не так уж я и растеряна. Лучше уж вы, чем мистер Кларк, которого людская молва зачислила в разряд чудаков.

В ответ Верджил тихо рассмеялся.

– Стало быть, вы прибыли в Манчестер переговорить с мистером Кларком. Вы собирались угрожать ему?

– Разумеется, нет.

– Ну, тогда вести переговоры, если это выражение вам более по вкусу. Вы намеревались пообещать ему не продавать свою долю по достижении двадцати одного года, если он ссудит вам денег, но подтекст был таков: если он их вам не даст, вы, став совершеннолетней, сразу же сговоритесь с Найджелом и продадите свои доли. Я прав?

– Не стоит представлять дело как грабеж на большой дороге. Деньги, которые я собиралась просить, в любом случае принадлежат мне, и я хотела, чтобы часть дохода была перечислена мне, а не отправлена…

– Вашему неразумному опекуну. Ваш адвокат постарался на славу, добывая для вас сведения. Блестящий план, мисс Кенвуд, я в восхищении!

– Да, вот только сработал бы он, если бы мистером Кларком были не вы?

Неожиданно теплая улыбка Верджила ошеломила Бьянку.

– Очень мило с вашей стороны полагать, будто тот факт, что мистер Кларк – это я, что-то меняет. Вы поставили меня в неудобное положение. Я говорю вам об этом без особого для себя вреда, ибо по прошествии некоторого времени вы все равно осознаете свое преимущество.

Бьянка уже осознала это, как только увидела Верджила в конторе.

– Что бы вы делали, добыв деньги у мистера Кларка? Полагаю, отправились бы в Италию. Немедля? Без вещей и Джейн?

– Я намеревалась вернуться в Леклер-Парк за Джейн.

– Подозреваю, что вы уехали бы, не сказав никому ни слова. Оставленная на письменном столе записка для Пенелопы – большее, на что я бы мог рассчитывать. – Верджил соединил кончики пальцев и посмотрел поверх них на Бьянку. – Немного обидно, что вы, составляя свой план, забыли обо мне.

– Я, безусловно, не могла предположить, что мистером Кларком окажетесь именно вы.

– О, я не это имею в виду. А вдруг я, предвидя вашу затею, предоставил бы мистеру Питерсону ложную информацию с тем, чтобы завлечь вас сюда? Вас не посещала мысль, что человек, которого вы однажды, совершая с ним поездку в экипаже, сурово осуждали, может быть таким подлым? Вероятно, вы просто посчитали, что мне недостанет ума подстроить это.

Что ж, на самом деле подобное предположение как-то промелькнуло у нее в голове.

– Ума бы хватило, а вот подлости нет.

Такое мнение о нем, судя по всему, порадовало Верджила.

– Если все вышло по-вашему, то что же теперь?

– Теперь вы должны почувствовать облегчение и признать, что все сложилось как нельзя лучше.

– Верно. Праведник может продолжить свои ухаживания за Флер, а притворщик – снова предаваться разврату со своей любовницей. Жизнь опять вошла в прежнее русло: мисс Кенвуд с ее вызывающим поведением не доставляет больше хлопот.

– Ну, что-то в этом духе.

Верджил наклонился к Бьянке:

– Должен сказать вам, что я предвидел вашу попытку сбежать. Я даже предупредил Каталани о серьезных последствиях в том случае, если она окажет вам в этом содействие. Сент-Джон по моей просьбе просматривает списки пассажиров в конторах судоходных компаний, чтобы узнать, не забронировали ли вы каюту.

– Я собиралась на пакетботе добраться до Франции, а оттуда путешествовать по суше, чтобы вы меня не остановили.

– Я бы последовал за вами.

– Понимаю. Вам не хочется, чтобы будущее фабрики зависело от кого-либо, кто неподвластен вам, и у вас остается еще девять месяцев, чтобы уговорить меня выйти замуж за вашего брата.

Охваченный новым приступом досады, Верджил поглядел на огонь.

– Стремление вернуть вас назад не имело бы никакого отношения к Данте и весьма небольшое – к фабрике, а данные законом права вашего опекуна лишь послужили бы мне в этом оправданием.

Слова и выражение лица Верджила вопреки его желанию говорили о том, что руководит им не только ответственность за Бьянку или необходимость осуществления хитроумных планов, но что-то неизмеримо большее. Бьянка почувствовала себя словно обновленной. На ее щеках вспыхнул румянец удовольствия: она не ошиблась в своих догадках насчет Верджила.

Остановившись посреди лестницы с канделябром в руках, Мортон кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание.

– Комната и ванна готовы, милорд. Если мисс Кенвуд желает, я могу проводить ее. – Он повернулся и снова ушел наверх.

Бьянка поднялась со своего места, и Верджил тоже встал. Ей было жаль прерывать едва начавшийся откровенный разговор: когда она вернется, они, возможно, вновь окажутся на своих прежних позициях.

Поднимаясь по ступеням, Бьянка чувствовала на себе неотрывный взгляд Верджила. На лестничной площадке она сверху посмотрела на него.

– Нет.

Эта короткая реплика не имела целью остановить ее.

– Нет, – повторил Верджил. – Это ответ на ваш вопрос. Вы правы. Никакой любовницы не существует. Ни любовницы, ни невесты. – Он помолчал. – Только вы.

Ноги у Бьянки чуть не подкосились. Ей вдруг захотелось перешагнуть через перила и прыгнуть прямо ему в объятия.

– Раз уж у нас с вами пошел разговор начистоту, я тоже должна вам признаться: у меня не было ни сотен, ни десятков любовников. У меня не было никого. Только вы.

Верджил чуть улыбнулся и отвел взгляд.

– Идите примите ванну, мисс Кенвуд. Поскольку я намеревался соблазнить вас, мне потребуется какое-то время, чтобы разобраться, рад ли я это слышать.


Глава 13

Верджил сидел, скрестив руки на груди, устремив взгляд в темную, сырую ночь за окном столовой.

Будь у Бьянки хоть капля здравого смысла, она не покинула бы свою комнату наверху.

Девственница. Ну конечно! Верджил почти не сомневался в этом. Однако взыгравшая кровь ударила ему в голову, заронив в душу сомнение и лишив способности рассуждать трезво. Он задумался о том, как могут обернуться события после появления в доме Бьянки. А вдруг она не девственница? Тогда его намерения не чрезмерны, и если физическая близость подарит им радость, то есть надежда, что она…

«Только вы». Эти два слова вмиг рассеяли его неуверенность, исключив все «а вдруг», «возможно», «есть надежда».

Тихо рассмеявшись, Верджил покачал головой. Вот уж повезло! Какая удивительная ирония! Ему никогда и в голову не приходило, что настанет день, когда он пожалеет о том, что женщина, на которой он задумал жениться, невинна.

Из нее выйдет отличная жена – умная, непредсказуемая, интересная даже своими возмутительными выходками. Жена, которую ждешь с нетерпением, а не терпишь скрепя сердце. Это одна из тех женщин, что делают жизнь полнокровной, не только доставляя удовольствие в постели и производя на свет потомство, хотя и это достаточно важно.

Бьянка составила бы прекрасную партию во всех отношениях: женившись на ней, Верджил получил бы сорок пять процентов акций фабрики, что никак нельзя считать лишним. Самое главное – ему бы больше не пришлось скрывать эту сторону своей жизни. Бьянка родилась в стране, где к деловым людям относятся без пренебрежения, и она уже знает его секрет, так что ему не придется таиться от нее.

То обстоятельство, что желанная ему женщина оказалась одновременно единственной, на брак с которой он мог бы отважиться, внезапно представилось Верджилу щедрым подарком судьбы. Еще по пути в имение он осознал, что сделанное Бьянкой открытие развязало ему руки, позволив добиваться ее.

В голове у Верджила вновь зазвучала ария Россини, которую пела Бьянка в развалинах замка. Воображение рисовало ему раскинувшееся на постели в комнате наверху обнаженное тело, которое он знал лучше, чем следовало. Вот она лежит на животе, опершись на локти и приподняв плечи, и, словно озерная вода, ее до пояса скрывает простыня. С лукавым блеском в голубых глазах, удивительным образом сочетающих целомудрие и искушенность, она наблюдает за тем, как он приближается к ней. Его руки скользят по ее нежной коже, губы сливаются с ее губами…

«Только вы». Она так долго и старательно изображала умудренную жизненным опытом женщину, что сегодня вечером просто обязана подтвердить это.

– Вы улыбаетесь, еще не увидев меня, – послышался голос Бьянки. – Вы что, заметили мое отражение в оконном стекле?

Верджил обернулся и еле сдержался, чтобы не расхохотаться.

На плечах Бьянки висел синий сюртук, длинные рукава которого полностью скрывали ее руки, а панталоны были ей так велики, что пришлось подвернуть их снизу, сделав толстые, нелепые отвороты. В свободно болтавшейся одежде она походила на тряпичный куль, из которого торчала голова.

Бьянка вытянула руки, пытаясь высвободить их из рукавов.

– Вы не поверите, но я чувствую себя как ребенок. Должно быть, я выгляжу весьма нелепо.

По мнению Верджила, она выглядела восхитительно.

– Синий цвет вам к лицу.

Бьянка все еще пыталась освободиться из рукавов.

– Кажется, мне не суждено сегодня поесть, а между тем я очень проголодалась.

– Что ж, придется кормить вас с ложечки. Чудесная мысль! Или лучше разжечь огонь, чтобы вы могли снять сюртук? – Не менее заманчивая перспектива.

– Будьте добры. Я имею в виду огонь.

Когда Мортон подал суп, в комнате стало жарко, как в пекле.

– После супа вы должны согреться. Сожалею, но на второе у нас холодное блюдо, не обессудьте. Здесь по вечерам мы питаемся скромно, – пояснил Мортон.

– Ничего, как-нибудь продержимся. Завтра вечером я намерен уже быть в пути, и сегодня мисс Кенвуд не обидится на нас за то, что у нас все без церемоний.

– Слушаю, сэр.

Бьянка, сбросив с себя сюртук, положила его на стул. Темно-серый жилет тоже был ей слишком велик, но благодаря своему покрою и ткани не мог совершенно скрыть ее форм. Верджил жестом пригласил ее к столу, который Мортон накрыл, так что они разместились на расстоянии вытянутой руки. При этом он старался сделать это так, чтобы гостья ничего не заподозрила.

Бьянка окинула взглядом комнату: зеркала, росписи на стенах, облицованных желтым мрамором, – все это весело блестело в пламени свечей и огня в камине.

– Необычная комната для такого особняка.

– Моя прапрабабушка по материнской линии ненавидела этот дом за чрезмерную простоту, однако ее мужу нравилось бывать здесь. Тогда она решила, что нужно хотя бы обедать в цивилизованных условиях, и велела оформить комнату по тогдашней моде. Супруг позволил ей это сделать, но только в этом зале и в ее покоях.

Бьянка принялась за еду. Съев ложку супа, она кончиком языка облизнула готовую скатиться каплю. Верджил как завороженный не мог оторвать от нее глаз.

Вечер обещал затянуться надолго – жестокое испытание для образца добродетели.

По всему было видно, что Бьянка ни разу не ела как следует с тех пор, как покинула Лондон. Какое-то время она молчала, всецело сосредоточившись на еде, стараясь поскорее утолить голод. Так же сосредоточенно и с таким же аппетитом она расправилась с ветчиной, которую подал Мортон.

Когда Верджил подложил ей на тарелку еще один ломтик, на щеках Бьянки вспыхнул румянец, и в мерцании свечей она сделалась еще привлекательнее.

– Я похожа на дикарку.

– Вы похожи на человека. Вас следовало накормить до того, как вы подниметесь наверх.

Бьянка оглядела свое одеяние и улыбнулась.

– Вы ведь угостите меня портвейном после ужина?

– Если вы не пьете крепких напитков, нынешний вечер не лучшее время, чтобы начинать.

– Раз уж я одета подобным образом, думаю, один бокал портвейна мне абсолютно необходим.

– Что ж, раз вы настаиваете… Но только один, и очень маленький. Не хочу, чтобы вы обвиняли меня в том, будто я споил вас.

– Вы бы никогда этого не сделали, я в этом уверена.

Не сделал бы?

«Маленькую булочку и ломтик ветчины оставлю на потом», – сдержала себя Бьянка и тотчас продолжила разговор:

– С чего все началось? Я имею в виду фабрику.

– Управление фабрикой – одна из обязанностей, доставшаяся мне в наследство от брата, а он начал дело в ответ на вызов.

– Вызов?

– Вызов, брошенный вашим дедом. Между Адамом Кенвудом и моим братом завязалась крепкая дружба, несмотря на существенную разницу в возрасте, в положении и убеждениях. Милтон находил Адама интересным человеком, с умом острым, как лезвие меча, очень честолюбивым и очень умным. Вы многое унаследовали от него. Как-то Милтон сказал, что Адам удивительным образом контрастирует с философскими теориями, которыми была полна его жизнь.

– Так значит, Милтон покинул имение, чтобы трудиться на фабрике?

– Четыре года назад в Манчестере демонстрация рабочих, названная впоследствии Питерлоо[10], закончилась кровопролитием. Гибель людей потрясла брата. Милтон был не настолько слеп, чтобы не видеть происходящих в стране глубоких перемен. Они с Адамом горячо спорили по поводу правомерности происходящего на новых производствах, и Милтон считал, что проблема коренится в характере людей, которые руководят этими производствами. Он считал, что наиболее нравственные из них, не испорченные жаждой наживы, могли бы способствовать улучшению условий труда и тем самым в значительной степени стабилизировать обстановку в рабочей среде. Адам бросил брату вызов: он предложил ему стать совладельцем новой фабрики и на деле доказать свою правоту, полностью взяв на себя руководство.

– Похоже, этот вызов был хитрой уловкой, повлекшей за собой немалые расходы. Я так и вижу их, ведущих постоянные дискуссии по любому поводу. Они отличались друг от друга, как небо от земли, и, думаю, каждый испытал на себе влияние другого. Ваш брат убедил моего деда в аморальности дела, на основе которого тот начал создавать свой капитал, а Адам раскрыл вашему брату глаза на чрезмерную идеалистичность некоторых его идей.

При упоминании о занятии деда работорговлей Бьянка вздохнула; ее глаза, обращенные на Верджила, излучали благодарность за так кстати переданную им информацию об искуплении Адамом своего греха.

– Приняв вызов, брат очень рисковал. Финансовое положение семьи уже тогда пришло в ужасное состояние, но Адам ссудил ему большую часть суммы и помог советами. Однако в общем и целом брату приходилось вести дело самому. Для Милтона, без сомнения, все это было великим экспериментом, и он рассчитывал на деловую хватку Адама, которая не даст предприятию заглохнуть.

– А может, это вовсе не безрассудство со стороны Милтона, а попытка спасти семью…

– Если так, то он поступил верно. Взять на себя руководство фабрикой в финансовом отношении оказалось единственным разумным решением, какое он когда-либо принимал. Не без помощи Адама фабрика стала приносить прибыль. Так Милтон стал первым мистером Кларком. Полагаю, взяв себе новое имя, он и вправду сделался другим человеком.

– Потом, когда Милтон умер, брат мистера Кларка, коим являетесь вы, унаследовал его долю. С этого началась ваша двойная жизнь, и вы стали управляющим фабрикой, так?

– После смерти брата я начал регулярно ездить в северное имение и, постигая азы дела, неотступно следовал советам вашего деда. Теперь, наконец, я могу принимать решения самостоятельно. Всегда очень важно самому непосредственно вникнуть в дело. В общем, мне не о чем жалеть: доход с фабрики спас нас от разорения.

К тому же пребывание в Манчестере в качестве мистера Кларка оказалось небесполезным – мистер Кларк мог появляться в таких местах и слышать то, что виконту Леклеру недоступно. К примеру, мистеру Кларку гораздо легче разузнать, стоит ли искать ключ к разгадке самоубийства Милтона в Манчестере, куда тот частенько наведывался, а также в среде политических радикалов, взгляды которых Милтон разделял.

Бьянка подалась вперед, опершись локтем о стол и подперев рукой подбородок. В ее задумчивых глазах отражалась работа тонкого, проницательного ума, и внезапно Верджил ощутил потребность поделиться с ней этими соображениями. Он очень жалел, что не может этого сделать.

– Вы говорите, фабрика помогла вам пережить трудные времена. Почему же вы не продадите ее теперь? Предложение мистера Джонстона и мистера Кеннеди остается в силе. Вы можете избавить себя от необходимости продолжать обман.

– У Джонстона и Кеннеди самая скверная фабрика в Лидсе. Наша по сравнению с ней сущий рай, даже притом, что и здесь жизнь рабочих пока не сахар. Продав фабрику, я лишил бы надежды на сколько-нибудь пристойное существование работающих на ней людей.

Мортон, где-то раздобыв несколько маленьких пирожных, поставил их на стол, и Бьянка взяла одно из них. Показав ровные белые зубки, она очень аккуратно надкусила его, но сахар все равно остался у нее на губах. Все еще занятая своими мыслями, она машинально слизнула кристаллики языком, но несколько из них остались, соблазнительно поблескивая, словно бы маня Верджила закончить за нее работу.

– Вы могли бы продать ее кому-то еще, полагаю, в Англии можно найти порядочных фабрикантов.

– Вы правы. Вероятно, я мог бы так поступить.

– Но вы не хотите.

Проницательность этой женщины заслуживала восхищения… и в то же время казалась опасной.

– Не хочу.

Бьянка откинулась на спинку стула, обдумывая ответ виконта. Наконец она улыбнулась, как будто узнала то, что ей требовалось.

– А теперь, можно мне портвейна?

– Я держу его в библиотеке.

Они прошли через холл в библиотеку. Верджил заметил, что панталоны на талии у Бьянки подвязаны шнуром от портьер, который она позаимствовала из спальни. Рукава его белой рубашки были ей чересчур широки, а вырез казался слишком открытым, даже несмотря на надетый поверх рубашки жилет.

Верджил вдруг вообразил Бьянку без одежды, в одной этой большой, свободной на груди рубашке, достающей ей только до бедер и едва касающейся ее тела.

Мортон разжег в камине огонь, и Бьянка опустилась на край дивана, а Верджил протянул ей бокал портвейна. Сам он устроился в кресле напротив в ожидании, когда же она наконец приступит к переговорам: ведь в итоге именно за этим она спустилась к ужину.

Время шло, а Бьянка по-прежнему молчала. Внезапно она поднялась и, наморщив лоб, принялась рассматривать книги на полках рядом с камином; затем взяла с каминной полки подсвечник, зажгла от огня в камине свечу и поднесла ее к полкам.

– Здесь несколько книг Эдмонда Дюклерка. Это ваш отец?

– Да. Толстый фолиант в красном переплете – его эпическая поэма о военном походе Александра в Индию. Том в коричневом переплете – сочинение по англосаксонской истории, посвященное битве при Гастингсе. Литературные произведения Милтона – в той синей книге на нижней полке. Они не опубликованы, ему не удалось их завершить. Это не стихи. Он проводил сравнительный анализ двух революций – в вашей стране и во Франции.

Бьянка вытащила коричневый том.

– Надо полагать, ваш брат был эрудитом. Вы тоже занимаетесь сочинительством?

– К неудовольствию отца, у меня другие интересы.

– Вы не ладили с отцом? Что-то не могу вообразить вас непокорным сыном.

– Как у всех молодых людей, у меня были собственные представления о будущем. Мне хотелось пойти в армию, и не в кавалерию, что было бы вполне приемлемо, а в инженерные войска. Меня всегда интересовали машины, строительство земляных сооружений: в детстве я вечно крутился возле экипажей, а не возле лошадей. Но отец решительно воспротивился моему стремлению получить офицерский чин. Меня ждал Оксфорд – изучение поэзии и философии.

– Вы чувствовали себя несчастным? – Лицо Бьянки выражало искреннее сочувствие.

– В университете ни один молодой человек не чувствует себя несчастным. У студентов свободная, привилегированная жизнь; к тому же поэты и философы кое-чему научили меня. Учеба оказала влияние на мои взгляды, но не изменила моих врожденных наклонностей. Думаю, ваш дед признавал это: после смерти брата мы сошлись ближе, и иногда я вместе с ним ходил смотреть, как строят новые машины. Вдвоем с вашим дедом мы наблюдали за работой моего первого парового двигателя. В тот день по дороге домой он поделился со мной своими мыслями. «Ваш мир умирает, – сказал он. – И уже никогда не будет таким, как раньше».

– Похоже, ему нравилось ваше общество. – Бьянка вернула книгу на место. – Полагаю, ваш интерес к технике произвел на него впечатление. Ваш отец поступил несправедливо, воспрепятствовав вам заниматься любимым делом.

Умненькая девочка: готовит свои аргументы, прежде чем начать спор.

Бьянка вернулась к дивану и снова устроилась с краю. В мешковатой одежде, с просто уложенными волосами, она выглядела беззащитной и желанной. Отблески пламени из камина, освещая ее, порождали причудливую игру теней.

Верджил посмотрел на нее, и она смело ответила ему взглядом. И тут же сквозь нарочито беззаботную улыбку на ее лице проступило выражение наивной осторожности. Только святой мог сохранять спокойствие в окружившей их атмосфере трепетного ожидания, а Верджилу, находясь рядом с Бьянкой, трудно было оставаться святым.

Он вдруг понял, что с трудом сопротивляется надвигавшемуся на него безразличию к традиционным понятиям о чести и благородстве. Изнурительное напряжение воли все с большей очевидностью являло свою бесполезность.

Да, ей не стоило покидать своей комнаты.

Виконт продолжал смотреть на нее сосредоточенно, словно в ожидании чего-то, в упор. Бьянка догадывалась, что он понимает, каково ей под этим пристальным, долгим взглядом, и намеренно тянет время. Возможно, ему даже слышен был оглушительный стук ее сердца.

Молчание угрожающе затягивалось. Бьянка вся горела, во рту у нее пересохло. Она каждую минуту ждала, что Верджил поднимется со своего места, приблизится к ней… Но он оставался сидеть, выжидая, и это было совершенно недопустимо. Кроме того, им надо уладить дело – ведь именно затем она сейчас здесь.

Бьянка постаралась взять себя в руки, всем своим видом изображая спокойствие.

– Ну-с, Леклер, что нам с этим делать?

На губах Верджила мелькнула одобрительная улыбка.

– А это уж зависит от вас. И что же, по-вашему?

– Я думаю, что нам следует достичь взаимопонимания.

– Мое положение не самое выгодное, и нам обоим это известно. Любое решение в данном случае должно исходить от вас.

– Полагаю, дальнейшие действия очевидны. Требовать от меня подробных разъяснений излишне.

– Думаю, это так, но я не вижу предмета спора, ибо его попросту не существует. Единственное, чего я сейчас хочу, – это уложить вас в постель и понадеяться на то, что взаимопонимание будет достигнуто завтра.

Сердце у Бьянки подпрыгнуло и застряло где-то в горле.

– Вы не так меня… Я не… Ведь речь идет о фабрике…

– Нет, не о фабрике.

– А я говорю о фабрике.

– Вот как? Тогда примите мои извинения. – Виконт поднялся и подошел к камину, хотя Бьянка предпочла бы, чтобы он оставался сидеть. Какое-то время Верджил не отрываясь смотрел на огонь в камине, а затем обернулся. – Превосходно! Давайте для начала обсудим проблемы с фабрикой и сделанное вами недавно открытие.

Для начала?

– Тут мое положение еще менее выгодно, чем в другом вопросе.

– Я уже сказала, что никто ничего не узнает.

– Покорнейше благодарю. И во что же мне обойдется ваше молчание?

– Я не потребую ничего чужого. Каков размер моего дохода с этой фабрики?

– По крайней мере, четыре тысячи фунтов за этот год.

– Боже милостивый! Должно быть, вы очень хороший управляющий, Леклер.

– Спасибо. Однако, поскольку доход вырос всего два года назад, ни Адам, ни мистер Кларк не получали его полностью, а реинвестировали средства в развитие фабрики. Тем не менее, если вы потребуете всю сумму, мне не останется ничего, как только выплатить ее вам.

– Как много вы реинвестировали?

– Половину.

– Это тоже довольно много. Более чем достаточно.

– Более чем достаточно для чего?

– Для того чтобы можно было жить в Милане, конечно.

– Так, стало быть, за свое молчание вы хотите, чтобы я позволил вам претворить в жизнь ваш безумный проект? Если же я откажу вам, вы объявите всему свету, что мистер Кларк – это я.

– Я этого не говорила.

– Не говорили. Ваш план немного хитроумнее. Вы будете хранить мою тайну, если я соглашусь на ваши условия. В противном случае вы продадите свою долю по достижении совершеннолетия.

Если бы Верджил не расхаживал вокруг дивана, Бьянке было бы проще сосредоточиться, но он продолжал делать круги за кругами, и, глядя на него, Бьянка вспомнила то утро в гарнизонном помещении полуразрушенного замка.

– Проблема, на мой взгляд, в том, что вы, заключая со мной сделку, не можете гарантировать исполнение вашего обещания, – наконец проговорил он.

– Вы подвергаете сомнению мое слово?

– Я подвергаю сомнению вашу дальновидность. Если вы выйдете замуж, решение о том, продавать долю или нет, будет принимать другой человек.

– Я не выйду замуж.

Верджил остановился у нее за спиной.

– Это вы сейчас так думаете.

– Нет. – Бьянка, обернувшись, подняла на него глаза. – Вы же сами разъяснили мне, что ни один приличный человек не пожелает жениться на мне, если я буду выступать на сцене. И даже если пренебречь мнением общества, женщина не может быть женой, матерью и оперной певицей одновременно. Появятся дети, и с карьерой придется распрощаться.

– Может случиться, что вы измените свое мнение о том, что для вас в жизни является наиболее важным.

Бьянке было неудобно сидеть вполоборота к Верджилу, а он, казалось, и не собирался сдвинуться с места. Тогда она подобрала под себя ноги и, приподнявшись на коленях, полностью развернулась к нему, в результате чего оказалась к Верджилу ближе, чем рассчитывала.

– Я уже говорила вам, мне это необходимо как воздух. Если у меня есть талант, я непременно должна сделать это, иначе погибну. Никакой муж не нарушит нашу с вами договоренность.

– Мне трудно на это согласиться.

– Вы сомневаетесь в моей решимости? Но вы, как никто другой, имели возможность в ней убедиться.

– Ваша решимость мне известна, однако она никогда не подвергалась испытанию. Время стирает грани, превращая черное и белое в серое. Ваша особенность, о которой вы все время толкуете, ваш дар с годами может превратиться в ненужную обузу. Поверьте мне, я знаю, что говорю: договор, который вы предлагаете мне теперь с честными намерениями, в один прекрасный день утратит для вас свое значение.

– Вы обращаетесь со мной, словно с неразумным ребенком, который играет в игрушки. Можно подумать, я не знаю сама себя. Не секрет, что мужчины считают женщин глупыми и неспособными обдумывать и взвешивать принимаемые ими решения, но ваше отношение меня оскорбляет…

Верджил вдруг прижал руку к ее щеке, и Бьянка умолкла. Он смотрел на нее сверху вниз и как будто не слышал ни слова из того, что она говорила.

– Вам не стоило демонстрировать свою досаду, мисс Кенвуд. Это была ваша ошибка, как и наивность, которую меня обязывает уважать мой долг. Но огонь, который загорается в ваших глазах всякий раз, когда вы нападаете на меня, свидетельствует о вашей страстной натуре и приводит меня в такое волнение, что все остальное, кроме стремления обладать вами, теряет значение. А это подводит нас к необходимости уладить и остальные проблемы, требующие взаимопонимания.

Он провел пальцем по губам Бьянки, словно обещая предстоящее наслаждение, она без сил опустилась на диван. При виде ее оцепенения на лице Верджила отразилось явное удовольствие. От его легких прикосновений губы Бьянки дрожали. Верджил заставил ее разомкнуть губы и коснулся пальцем влажной поверхности.

– Хотите, чтобы я поцеловал вас?

До того он не задавал ей подобных вопросов. У Бьянки занялось дыхание, и она не смогла ответить ему. От его манящих прикосновений губы ее приобрели необыкновенную чувствительность, и все существо затрепетало в сладостном предвкушении, будто окружавшее их напряженное ожидание проникло внутрь ее тела.

– Хотите?

– Да, – беззвучно, одними губами проговорила она.

Верджил осторожно поцеловал ее, и этот поцелуй был восхитителен. Бьянка почувствовала тепло его рук у себя на лице, его губы на своих губах. Этот поцелуй отнял у нее силы, и, чтобы не упасть, она уцепилась за край дивана.

Вскоре чуткие, нежные ласки заставили ее забыть обо всем на свете, кроме находившегося рядом мужчины, и всецело раствориться в блаженстве, которое дарила ей близость с ним. Верджил жадно целовал Бьянку, пробуждая в ней трепетную страсть. На сей раз все было не так, как раньше: то, что они чувствовали, не походило на неистовство, которое внезапно вспыхнуло между ними среди развалин замка и в кабинете Верджила. Внутренним чутьем Бьянка угадала, что эта страсть много опаснее: лаская ее, Верджил пытался понять, готова ли она всецело отдаться ему, а ей хотелось, чтобы их поцелуй длился вечно, даже когда ее тело умоляло о более тесной близости и удовольствии, которое эта близость обещала. Тепло его рук завораживало девушку, порабощало ее чувства, лишало воли. Она не чувствовала сил пошевелиться даже для того, чтобы обвить его руками, и, когда Верджил прервал поцелуй, только и могла, что безмолвно смотреть в его голубые задумчивые глаза. Верджил гладил ее шею, прижимая ладонь к пульсирующей жилке, обнимал ее подрагивавшие плечи. Его глаза хранили прежнюю задумчивость, а способность размышлять в то время, когда она упивалась близостью с ним, поразила его.

Руки Верджила прикоснулись к ложбинке между ее грудей, а затем Бьянка почувствовала, как расстегнулась верхняя пуговица жилета, за ней вторая… Девушка крепче уцепилась за спинку дивана. И вот, наконец, жилет расстегнут и распахнут. Бьянка опустила глаза. Сквозь ткань рубашки проступали ее острые соски, явственно говорившие об овладевшем ею желании. Верджил стал медленно ласкать ее грудь, и взгляд Бьянки затуманился, и ее тело, разум и сердце слились воедино, томясь от неизбывного желания.

– Хотите, чтобы я занялся с вами любовью?

Бьянка едва расслышала обращенный к ней вопрос. Их взгляды встретились, и она попыталась вновь обрести способность мыслить и говорить, но его непрекращающиеся ласки рассеивали внимание и делали ее беспомощной.

Верджил вгляделся в ее лицо, словно силясь проникнуть в самые глубины сознания.

– Вы понимаете, что это будет означать?

Бьянка будто со стороны услышала свой голос:

– Да, мне кое-что известно о подобных вещах.

Быть может, именно эти слова, как острие, проделали брешь в нашедшем на них оцепенении и заставили очнуться. Верджил грустно улыбнулся.

– Я не об этом. – Он отошёл в сторону, а Бьянка в смущении бессильно опустилась на диван.

Взяв с каминной полки подсвечник, Верджил жестом подозвал Бьянку. Всем своим существом она почувствовала облегчение, хотя мысли ее по-прежнему путались.

Подведя Бьянку к двери, Верджил вложил ей в руку подсвечник.

– Бегите наверх. Живо!

Глаза Бьянки сверкнули; бросив взгляд на его задумчивое лицо, она зажала в руке подсвечник и поспешила к лестнице. Как ни плохо она соображала, но наконец смысл происходящего стал доходить до нее. Достигнув конца лестничного пролета, Бьянка поняла, что случилось. Верджил отправил ее вперед не для того, чтобы она могла подготовиться к ночи с ним.

Он вообще не собирался следовать за ней, ни сейчас, ни потом.


Глава 14

Взбив подушку и положив сверху другую, Бьянка беспокойно ворочалась в постели. Ее счастье, что Леклер такой порядочный человек, ей очень повезло с ним.

Оставленная для нее Мортоном ночная рубашка задралась кверху, и ощущавшееся в оголившихся бедрах возбуждение не давало покоя. Пытаясь его унять, Бьянка поправила рубашку.

Чрезвычайно порядочный человек. В высшей степени благородный. Воистину святой. Другой бы на его месте овладел ею прямо на диване, отнес к себе в комнату и теперь лежал бы рядом с ней…

А наутро она, одолеваемая тревожными мыслями, мучилась бы от сознания совершенной оплошности.

Но тогда тот, другой, заключил бы ее в объятия и рассеял ее тревогу.

Покоя все не было. Бьянке казалось, что пора бы ей успокоиться, но сон не шел – она бодрствовала, словно все еще ожидая чего-то.

В раздумьях о том, что же означал последний вопрос Верджила, прошло, наверное, полночи, и все это время в глубине души Бьянку не отпускала досада на него, на проявленное им благородство.

В доме воцарилась глубокая тишина. Где-то спал Мортон. В какой-то, к сожалению, неподходящей ей комнате находился Верджил. Он, несомненно, тоже спал спокойным, глубоким сном праведника. Даже привидения уснули. Только ей не спится. Она то и дело переворачивалась с боку на бок на огромной кровати, испытывая и облегчение, и сожаление одновременно. Наконец Бьянка откинула одеяло. Может, почитав немного, она отвлечется и уснет?

Под одеялом было тепло, однако стоило ей встать с постели, как ее тут же пробрал холод. В одной ночной рубашке она почувствовала себя неуютно, словно стояла нагой перед посторонними. Сдернув с кровати одеяло, девушка набросила его на себя, как пелерину, и натянула панталоны.

От тлевших в камине углей Бьянка зажгла свечу, откинула назад волосы и, одной рукой придерживая на себе одеяло, подняла свой светильник. Бесшумно ступая босыми ногами, она спустилась по лестнице.

Огонь в камине библиотеки почти потух. От тусклого пламени свечи, которую держала Бьянка, в кромешной тьме было мало толку, и она осторожно двинулась вдоль стены к полкам возле камина, где, поднеся свечу к переплетам, попыталась отыскать какую-нибудь книгу поскучнее.

Внезапно за ее спиной послышался тихий скрип, и в темноте ярко вспыхнул огонь. Девушка вздрогнула от неожиданности и обернулась. Перед камином, наблюдая за всполохами пламени, охватившего подброшенные в очаг поленья, склонился Верджил. На диване, где он, судя по всему, спал до этого, лежало скомканное покрывало.

Верджил выпрямился во весь рост, и сердце Бьянки замерло. Он был без воротничка, в одном нижнем белье, расстегнутая рубашка открывала шею и грудь, узкие панталоны обтягивали стройные ноги. До чего же великолепный мужчина! Бьянка с глупым видом уставилась на него, не в силах оторвать глаз, а он стоял у камина в небрежной позе, ожидая, пока огонь разгорится как следует.

Наконец, обернувшись к Бьянке, виконт пылающим взором окинул ее с головы до ног, потом не спеша взял с каминной полки бокал портвейна Их глаза встретились.

– Я думала, что немного почитаю, и… – Бьянка от волнения запнулась, потом подняла к книгам свечу и сделала вид, что рассматривает их.

Верджил не торопясь приблизился к ней.

– Вы ищете поэзию или прозу?

– М-м, скорее прозу. Может быть, какое-нибудь сочинение вашего брата…

Верджил поставил бокал и взял у Бьянки из рук свечу.

– Позвольте мне, а то вы опалите свои прекрасные волосы. Вам нужен том в синем переплете на нижней полке.

Он стоял за спиной у Бьянки, освещая нужную книгу. Когда Бьянка потянулась, чтобы вытащить тоненький томик, было видно, как подрагивает ее рука рядом с его твердой рукой.

– Если вы рассчитываете, что это научное исследование нагонит на вас сон, то, скорее всего, ошибаетесь. Мой брат был блестящим писателем.

Бьянка прижала книгу к груди; она не могла уйти, не обернувшись, и в то же время страшилась смотреть виконту в лицо: от него исходила сила, которая воспламеняла ее и одновременно лишала присутствия духа.

– Я думала, вы уже спите, – в конце концов, проговорила девушка, полагая, что нужно как-то объяснить свое вторжение.

Верджил ответил не сразу. Поначалу он просто безмолвно стоял рядом, словно испытывая свою власть над ней, которую она чувствовала даже на расстоянии.

– Я решил остаться здесь и подождать, пока вы вернетесь. – Его рука нежно опустилась на плечо Бьянки. – Отослав вас наверх, я просто хотел в последний раз соблюсти приличия в отношениях с вами.

Верджил поставил подсвечник на каминную полку, и свеча, вспыхнув, погасла; затем он высвободил книгу из судорожно сжимавших ее пальцев Бьянки и положил на книжную полку рядом с бокалом портвейна. При этом Бьянка оказалась прижатой спиной к стеллажу, а его теплое дыхание коснулось ее волос. Он обнял ее за плечи, затем мягко взял ее руки, которые она прижимала к груди, и развел их в стороны. Одеяло раскрылось, как занавес, и упало на пол.

Бьянка уцепилась за книжную полку.

– Я думала… я пришла за книгой, – с отчаянием в голосе пролепетала она, но руки Верджила уже лишили ее возможности сопротивляться. И тут же пылкие поцелуи обожгли ей шею.

– Нет, вы пришли не за этим. Вы пришли отдаться мне.

Его слова смутили Бьянку: Верджил видел ее насквозь. Она и впрямь надеялась застать его здесь, поэтому, когда вошла в комнату, полная темнота и угасающий огонь в камине вызвали в ней смутное разочарование.

– Отныне никакого притворства, Бьянка, ничего напускного – вот что мы должны сделать прежде всего.

Верджил впервые обратился к ней по имени, и это с еще большей очевидностью, нежели его решительные действия, подсказало ей, к чему он ее подводит. Гладя ее по спине, Верджил расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и, оголив шею, прильнул к ней губами.

Как странно чувствовать себя защищенной и в то же время беспомощной! Теперь томительное ожидание превратилось в голод, который необходимо скорее утолить. По телу Бьянки пробежали тысячи искр, ее пальцы разомкнулись, и она упала в жаркие объятия Верджила.

– А что еще это будет означать? – Ее ночное появление здесь делало излишним любые переговоры, но все же Бьянка желала заранее знать, на что идет.

Руки Верджила скользили по ее бокам и груди, исследуя доселе скрытое корсетом тело.

– Что ты только моя, и я ни с кем не собираюсь делиться. Что ты будешь отдаваться мне всегда, когда я этого пожелаю, и так, как мне это будет угодно. Что… – Верджил замолк, уткнувшись лицом ей в шею.

– А вдруг мне это не понравится.

– Я буду очень заботиться, чтобы этого не случилось.

Верджил повернул лицо Бьянки к себе и, обмакнув палец в портвейн, стал, как художник, кропотливо работающий над миниатюрой, густой жидкостью чертить по ее губам и шее. В восхитительном поцелуе, вобравшем в себя сложные ароматы и таинственные эмоции, он припал к ее шее губами и провел языком по прочерченной им портвейном полосе, зажигая в Бьянке искры удовольствия. Искры разгорались в огонь, который требовал подпитки.

Верджил снова потянулся к бокалу. Бьянка ждала, когда же капли портвейна вновь обожгут ей губы, но на сей раз он стал чертить линии своими губами.

Никогда раньше Бьянка не целовала его. Она позволяла целовать себя, но ответить на поцелуй означало переступить некую незримую черту.

А тут еще этот портвейн…

– Помнится, ты говорил, что мне нельзя больше одного маленького бокала. – Бьянка попыталась скрыть охватившую ее робость: ей казалось, что Верджил увлекал ее все дальше и дальше от берега в открытое море.

– Вряд ли несколько капель способны превратить тебя в хмельную менаду.

– Как знать…

– Сейчас я попрошу тебя кое о чем, Бьянка, поцелуй меня.

Ей и самой хотелось этого. Очень. И это тоже пугало ее.

Она скользнула рукой по его шее, пригнула его голову и, осмелев, слизнула портвейн с его губ. Они разомкнулись под прикосновением ее языка, который тут же проник внутрь. Объятия Верджила стали крепче, его страсть набирала силу, и Бьянку охватило упоительное, головокружительное чувство собственной власти над ним.

Она словно со стороны наблюдала за своими пальцами, которые сначала погружаются в бокал, а затем чертят линии на шее Верджила. Вино неровными струйками побежало вниз, стекая по груди и исчезая в вырезе его рубашки, манило ее губы проследовать по образовавшейся дорожке. Она слышала биение сердца Верджила, его тяжелое дыхание, и это еще больше волновало ее.

«Да, да. Пусть я буду нужна тебе так же, как ты нужен мне. Бойся меня, как я боюсь тебя. Забудься со мной так же, как я забываюсь с тобой».

Верджил взял ее руку и поцеловал ладонь, запястье, где стучал пульс, нежную кожу на сгибе локтя…

– Я снова спрашиваю тебя: хочешь ли ты, чтобы я занялся с тобой любовью?

Да! В эту ночь, в этом доме, в этой комнате Бьянке безумно хотелось этого. Никогда и ничего она не желала с такой силой, даже признания на сцене. Открыв это и поразившись себе, она утвердительно кивнула.

– Ты твердо уверена? Пути назад не будет – невинность не вернешь.

Бьянка ничуть не сомневалась в справедливости его слов, но в этот миг она ни в чем не была так твердо уверена, как в своем желании.

Отступив назад, Верджил подвел ее ближе к камину.

– Тогда здесь. Когда я увидел тебя впервые, мое воображение тут же нарисовало огонь и бархатные покрывала. – Он стащил покрывало на пол и, потянув Бьянку за руку, усадил к себе на колени, обняв ее своими сильными руками. Каким блаженством было прильнуть к его груди и забыть обо всем на свете!

Верджил в задумчивости посмотрел на нее и погладил ее по волосам, а потом, запрокинув голову, впился губами в ее рот. По телу Бьянки огненной волной прокатилось сладостное предвкушение, и она закружилась в своих чувствах и желаниях. Мир вокруг них сузился, образовав островок света и тепла в пять футов перед камином. Единственной опорой для нее стало тело мужчины, который держал ее на своих скрещенных ногах.

«Да, да!» Хорошо! Восхитительно! Сердце Бьянки ликовало, а в теле ощущалось приятное томление. «Да». Верджил старался сдерживать свою страсть, но Бьянка чувствовала его нетерпение. Исходящая от него сила порабощала ее. «Прошу тебя».

Верджил обвил Бьянку рукой и крепче прижал к себе. Его поцелуи спускались все ниже, ниже, в вырез ночной рубашки…

Бьянка с таким неистовством жаждала его прикосновений, что, не сдержавшись, вскрикнула. Он целовал ее грудь до тех пор, пока ее тело не начало изгибаться.

– Ты думаешь, тебе это понравится? – Верджил прижался лицом к груди Бьянки, согревая ее сквозь ткань своим дыханием.

– Если все будет так же, как сейчас.

Она ощутила тепло его ладони.

– Будет много лучше, поверь…

И вновь Бьянка почувствовала его твердые и нежные губы на своих губах. Ей было так уютно в его объятиях, сомнения больше не мучили ее: она поступила правильно.

– Что теперь?

– Теперь я доставлю тебе удовольствие, которое ты уже испытала, и раздену тебя.

– Что, совсем? – Перспектива предстать перед Верджилом обнаженной привела Бьянку в смятение, которое тут же сменилось радостным возбуждением.

– Совсем. Для начала я расстегну эти пуговицы. Кстати, в моей рубашке ты выглядишь весьма соблазнительно.

– Я чувствую себя в ней грешницей. Сама по себе рубашка скромна, но я знала, что она твоя, и, чтобы надеть ее, мне потребовалось больше смелости, чем чтобы облачиться в самый фривольный пеньюар.

– Мне бы очень хотелось когда-нибудь увидеть тебя в подобном одеянии, но теперь ты мне нравишься в этом.

Верджил расстегнул вторую пуговицу и приступил к третьей. Он делал это неспешно, как бы дразня ее, постепенно увеличивая полоску открывавшегося тела. Потом он уложил Бьянку на спину и, распахнув на ней рубашку, обнажил ее до пояса. Просторная рубашка соскользнула с ее плеч, и Бьянка поняла, насколько полуобнаженное тело эротичнее абсолютной наготы.

«Да, да… еще…» Страстными поцелуями она стремилась утолить переполнявшее ее желание. «Да, да…» Обнимая Верджила, она со всей силой прижималась к нему, как бы стремясь устранить все преграды, которые могли их разделить. Ощущая под своими руками тело Верджила, Бьянка пришла в восторг, от которого пылавший в ней огонь разгорелся с новой силой.

Прильнув к ее груди, Верджил вызвал у нее ни с чем не сравнимое наслаждение. Бьянка была готова рыдать от счастья. Она вцепилась в рубашку Верджила, которая вдруг стала досадной помехой, и, выпростав из-под пояса, задрала кверху. Верджил тут же стянул с себя рубашку, и, созерцая его великолепное тело, Бьянка не удержалась – она провела пальцами по резко очерченным мускулам на груди и плечах.

Верджил склонился к ней, и их тела соединились. Новые, дивные ощущения, рожденные прикосновениями, запахами, дыханием и долгими ласками, открылись Бьянке. Близость сделала ее беспомощной.

Прервав страстный поцелуй, Верджил прижался к ее лицу щекой.

– А теперь я доставлю тебе удовольствие, которого ты еще не знаешь.

– Думаю, ничего лучше уже не может быть.

– Между одним и другим такая же разница, как между оперной арией и незатейливым мотивчиком. – Верджил развязал узел на шнурке, который опоясывал талию Бьянки, и, расстегнув пуговицы, стал снимать с нее панталоны. Ее тело затрепетало от греховного вожделения.

В разрезе рубашки мелькнули живот и поросший волосами холмик. Верджил прикрыл его полой рубашки, оставив бедра обнаженными. Он гладил ее ноги, возбуждая в Бьянке иное, горячее желание, средоточием которого являлась запретная часть ее тела. «Да, да. Господи!..» Ее тело сотрясала дрожь, и она изгибалась, стремясь крепче прижаться к ласковым рукам Верджила. «Да… выше… Уже близко… Я хочу… хочу…»

– Теперь ты должна довериться мне. – Верджил приподнял Бьянку и обнял, прижав к своей груди. Рубашка, соскользнув вниз, мягко упала ей на колени, и Верджил отбросил ее в сторону.

Все. На ней больше ничего не было. Бьянка оглядела свое нагое тело и заметила, что Верджил тоже разглядывает ее. Эта в высшей степени эротичная ситуация доставила ей ни с чем не сравнимое удовольствие, так что даже голова закружилась. Открыто разглядывать мгновенно сбросившего с себя остатки одежды Верджила Бьянка не осмелилась, только бросала на него украдкой взгляды, и ей казалось, что от распростертого рядом с ней тела ей сообщается новая сила. Она все явственнее ощущала близость с Верджилом и то умиротворение, которое он ей дарил. Ее душа и ее тело, обретшие покой, ждали того, что должно последовать, как ждали они этого раньше – день, ночь… Целые недели. Бьянке хотелось прижаться к Верджилу как можно плотнее, так, чтобы их тела, слившись, стали единым целым прямо сейчас, независимо оттого, что случится в следующие мгновения и что случится потом.

Верджил пытливо посмотрел ей в глаза, и она поняла, что следующий поцелуй будет иным. Страсть, испытанная ими среди руин замка, превратилась в ураган. Верджил бешено и неистово, как собственник, целовал ее. Его губы крепко прижались к ее губам, а язык вторгся внутрь. Его руки дерзко шарили по ее телу, превращая желание девушки в жестокий голод, требовавший удовлетворения. Пылкое желание становилось невыносимым…

Руки Верджила смело продвигались по обнаженному телу Бьянки, открывая его секреты, чувствуя пробегавшую по нему дрожь. Он слышал ее неровное дыхание, срывающиеся с губ вздохи, и это лишь усиливало его напряжение. Он стал нежно целовать ее соски, пока она не закричала, почувствовав себя на вершине блаженства. Ее тело судорожно изгибалось, желание все усиливалось.

«Прошу тебя…» Бьянка прильнула к Верджилу, судорожно цепляясь за его плечи. «О Господи! Прошу тебя…» Он подводил ее к пугающему и прекрасному пределу. Бьянка была готова с головой погрузиться в океан чувств, но могла и отступить назад. «Дай мне… Я хочу…» Его руки опускались все ниже и ниже, к животу и бедрам.

Верджил решительно раздвинул ее ноги. «О да, я хочу… прошу тебя, выше, здесь, о! Я… я…»

Он запустил пальцы ей в волосы, гладя другой рукой ее бедра. Его руки отвечали на ее немые мольбы, даря блаженство напрягшемуся, как струна, телу. Чтобы немного успокоить Бьянку, Верджил прижал ее ногу своей ногой, и его восставший фаллос уперся ей в бедро.

– Я еще не овладел тобой. Когда это случится, ты получишь ни с чем не сравнимое удовольствие, обещаю. – Его палец скользнул вниз, в ее влажное лоно.

«О!» Прикосновения. Ласки. Бьянку сотрясала дрожь. Лаская ее, Верджил находил самые чувствительные места на ее теле. Теперь все для нее утратило смысл, кроме мучительного желания.

«Да, да, да». Желание окончательно победило в ней страх. Бьянка вытянула ноги, изо всех сил стараясь теснее прильнуть к его руке. «Прошу тебя… о!» Острое наслаждение заставило ее забыть обо всем на свете, и она потеряла контроль над собой. С ее губ срывались судорожные всхлипы, тело содрогалось в унисон с ускоряющимся биением ее сердца. «Я… я… О Боже!..»

Вдруг что-то взорвалось внутри Бьянки, затмив все, что было до этого, и она громко вскрикнула от заполнившего ее удовольствия.

Верджил оказался на ней, и она страстно прижала его к себе. В этот миг для нее он был единственной реальностью – весь мир заключался в нем одном. И тут он бережно вошел в нее. Бьянка ощущала запах его кожи, облегчение и слабую боль. Верджил положил ее ногу себе на бедро. «Да, да, хорошо… я хочу, хочу тебя!»

Верджил был в ней. С чувственным суровым лицом и напрягшимися плечами он казался ей воплощением силы. Бьянка выгибалась в такт заданному им ритму. «Как хорошо, как близко! Во мне, со мной. Я хочу тебя! Я люблю тебя!»

До чего же быстро все разрешилось. Близилось утро. Верджил приподнял ее и вошел в нее еще глубже; его движения стали жестче, и страсть разгорелась в Бьянке с новой силой. Последний горячий поцелуй, пробежавшая по телу дрожь… А затем все кончилось, хотя их тела все еще были сплетены.

Бьянка пребывала в сладостном забытьи. Напор Верджила ослаб, но она еще долго сжимала его в своих объятиях. Новые, доселе неведомые чувства, в которых она не могла до конца разобраться, захватили ее.

Бьянка медленно осознавала, что все завершилось. Верджил позаботился о том, чтобы она не забеременела, и вышел из нее раньше времени. Ее тронула эта забота, но вместе с тем она испытала невыразимое разочарование.

Верджил поправил упавшие ей на лицо пряди волос и поцеловал ее в щеку.

– Ты не перестаешь удивлять меня, родная.

Медленно-медленно священная близость переходила в нечто более прозаичное, но более надежное. Верджил разомкнул объятия и отстранился от Бьянки. Какое-то время они лежали молча, и постепенно Бьянка почувствовала, что он засыпает. Неожиданно она вскочила на ноги и подбежала к книжным полкам.

– Ты что? – Верджил поднял взгляд, ее нагота теперь им обоим казалась естественной. До чего же быстро человека перестают смущать подобные вещи!

– Хочу портвейна. Думаю, мне можно еще чуть-чуть. – Бьянка схватила бокал, а потом, поразмыслив немного, взяла с полки книгу в синем переплете. Снова возвратившись в их уютное гнездышко, она свернулась калачиком и подоткнула под себя одеяло.

Верджил налил портвейн и дал Бьянке сделать глоток. Указав на лежавшую рядом книгу, он спросил:

– Ты по-прежнему настроена читать? Придется мне в следующий раз постараться получше.

– Если ты уснешь, придется чем-то занять себя, поскольку спать совершенно не хочется. Я бы хотела прочитать эту книгу. Интересно, что твой брат написал о моей стране. Вы с Шарлоттой гордитесь им.

– Это верно. Однако Милтон тоже не безгрешен. Ему было присуще интеллектуальное высокомерие, и он мог невольно обидеть человека. А еще он часто проявлял непрактичность.

Судя по всему, Верджил относился к Милтону без почтения, но в тоне, которым он говорил о брате, сквозила грусть, утихшая со временем, но не покинувшая его. Бьянка расслышала в его голосе тихую горечь, в которую по прошествии времени переходит горе.

Она отложила книгу в надежде избежать болезненной для Верджила темы, но Верджил тут же взял и раскрыл ее. Он водил пальцами по страницам, словно таким образом мог прикоснуться к руке, которая выводила эти строки.

Проследив за его пальцами, Бьянка обратила внимание на почерк писавшего.

– Так значит, они были написаны не им, – проговорила она.

Верджил вопросительно посмотрел на нее.

– В сундуке, который стоит у меня в комнате, есть еще кое-какие письма из Вудли, из письменного стола Адама. Я полагала, что они написаны Милтоном, и намеревалась отдать их тебе, но в суматохе последних событии в Леклер-Парке забыла. Однако, если почерк твоего брата таков, те письма написаны не им.

– На них имеется его подпись?

– Нет, то есть я их даже не читала.

– Тогда с чего же ты решила, что они от Милтона? И правда, с чего ей это пришло в голову?

– Вероятно, из-за обращения, которым начиналось первое в стопке письмо, – «Милый друг» или что-то в этом роде. Ты говорил об установившейся между ними дружбе, и все-таки с моей стороны было глупо заключить, что автор писем – Милтон. У Адама, верно, имелись и другие друзья.

Верджил снова провел кончиками пальцев по странице.

– А где теперь эти письма?

– Все там же, в моей комнате в Леклер-Парке.

– Я бы хотел взглянуть на них и увериться, что они не от Милтона.

Вполне понятное желание. Разве она сама не собирала в этих бумагах по крохам все, что так или иначе имело отношение к жизни ее родителей?

– Безвременная смерть такого одаренного человека всегда трагедия. Говорят, Бог забирает к себе лучших. Так же говорили, когда не стало моего отца, но я все же не думаю, что Бог настолько корыстен.

Сдвинув брови, Верджил невидящим взором уставился на огонь.

– Бог не забирал Милтона, Бьянка. Он ушел по своей воле.

– И тебе известно почему?

– Я пытаюсь это узнать. Он имел склонность к меланхолии, но я сомневаюсь, что причина самоубийства кроется в этом. – Верджил умолк, словно бы подыскивая нужные слова. – Как и многие люди его положения, мой брат полагал, что законы необходимы, но писаны для всех, кроме него. Преследуя свои интересы, он сохранял уверенность, что все оставят его в покое, если он не станет привлекать к себе внимания. Милтон всегда держался чрезвычайно корректно, однако убеждения и поведение иногда делали его весьма уязвимым. И вот настал тот день, когда кто-то воспользовался этим.

– Так его шантажировали?

– Для меня это не подлежит сомнению.

– Ты говорил, что в политике он придерживался радикальных взглядов, но… или дело связано с фабрикой?

– Я бы предположил первое, ибо Милтон никогда не считал последнее столь компрометирующим его обстоятельством, чтобы решиться на самоубийство. Есть люди, пропагандирующие насилие как способ решить насущные вопросы, и даже на лидеров нашего правительства были совершены покушения. Если брат имел связь хоть с одним из этих людей и это стало известно… Вот одна из причин, почему я занял его место на фабрике, – это дало мне возможность проникнуть в его жизнь, войти в среду здешних радикалов. Но иногда я спрашиваю себя: вдруг его самоубийство вовсе не связано с угрозами политических противников?

– Выходит, чтобы найти причину, возможно, и не нужно далеко ходить.

Верджил переменился в лице, словно Бьянка своими словами проникла в самую суть.

– Да. Не нужно далеко ходить.

Она осторожно поцеловала его в плечо.

– Поэтому ты и стал таким святошей? Чтобы твоя безупречная репутация могла каким-то образом нейтрализовать последствия возможного скандала, которым угрожали твоему брату? А я-то думала, ты скрываешь что-то, касающееся лично тебя.

Губы Верджила медленно растянулись в улыбке.

– Возможно, я стал праведником потому, что таков по сути.

Бьянка усмехнулась и многозначительно посмотрела на разбросанную по полу одежду. Обняв Верджила за талию, она стала игриво щекотать его, и он вздрогнул.

– А по-моему, это вовсе не в твоем характере.

Хотя страсть утихла, Бьянке казалось, что часы, проведенные вместе с Верджилом в созданном ими крохотном мирке с пылающим камином, рассказами о себе и разговорами об общих знакомых, доставляли ей даже большее наслаждение, чем их физическая близость. Она многое узнала о жизни Верджила, о его обязанности устроить будущее Шарлотты, о надежде удачно выдать ее замуж и сама, в свою очередь, рассказала о бабушке Эдит и о том, как та однажды выбранила Джона Адамса во время торжественного обеда. Не остались без внимания и Пен с Корнеллом Уидерби, а также вопрос, найдет ли Данте в этой жизни свое счастье.

Наконец перед самым рассветом Верджил отнес завернутую в покрывало Бьянку наверх, в хозяйскую спальню. Там он, сбросив с нее покрывало и согревая нежными объятиями, неспешно занялся с ней любовью. Это было так чудесно!

Когда ее душа и тело обрели покой, Верджил открыл ей еще одно, самое опасное наслаждение – заснуть в надежных объятиях любовника.


Глава 15

Во сне, когда ее живой ум и самоуверенность безмолвствовали, Бьянка выглядела очень беззащитной, нежной и невинной.

С восторгом деревенского мальчишки, которому девушка в первый раз сказала «да», Верджил целый час любовался ее слегка подрагивавшими во сне губами. При этом он прекрасно сознавал, что их близость лишь усугубила путаницу. Ах, если бы Бьянка не была такой открытой и такой страстной! А сам он? Как ни старался Верджил подчинить страсть своей воле, ничего из этого не вышло: его защита рухнула в одночасье – слишком велик оказался соблазн.

Но и последовавшее наслаждение было поразительным по своей силе. Оно целиком заполнило его. Верджил не помнил, чтобы ему когда-либо довелось испытывать нечто подобное. Даже увлечения молодости – пылкая влюбленность в Каталани и некоторые другие романтические эпизоды его жизни – меркли по сравнению с этой страстью, представляясь поверхностными и незрелыми. Что же касается жриц любви, к услугам которых Верджил прибегал в последние годы, то эти опыты не имели с ней вообще ничего общего. Об истинной близости с профессионалками не могло быть и речи.

Понимала ли Бьянка, как слышны ее мольбы и стоны в минуты страсти? Для слуха Верджила они звучали музыкой, которая лишала его сил сопротивляться своим чувствам. «Да… да… Я хочу, хочу тебя». Эхом отдававшиеся в сознании Верджила слова кружили ему голову, и он вновь чувствовал зов плоти. «Я хочу тебя. Я люблю тебя». Сознавала ли Бьянка, какие слова слетают с ее уст? Понимала ли она вообще в тот миг их смысл? Однако Верджил был не настолько глуп, чтобы придавать большое значение вырвавшимся в порыве страсти признаниям.

Данте оказался прав – из нее выйдет отличная любовница. И в том, что она согласится ею стать, по крайней мере, на некоторое время, Верджил был почти уверен. Но именно это и мучило его, омрачая горделивую радость и порождая в душе дурные предчувствия. Верджилу претила связь, которая душит любовь необходимостью соблюдать предосторожности. Он хотел, чтобы Бьянка стала его женой, но у него не было твердой уверенности в том, что она примет его предложение. Что, если нет? В этом случае он представал совратителем и, возможно, толкал ее на тот путь, против которого сам же и предостерегал.

Однако он подумает об этом после, а сейчас насладится всем, что только может подарить ему эта интерлюдия. У него впереди довольно времени, чтобы объяснить Бьянке необходимость брака.

Верджил рассмеялся. Нужно поменяться с Бьянкой ролями и уступить ей инициативу, предоставив довершить сцену великого обольщения. Он уже собрался разбудить ее и попросить сделать это, но Бьянка проснулась сама.

– Чему ты улыбаешься? – Она заморгала спросонок и потянулась, напомнив Верджилу котенка. Он прикоснулся к ней поцелуем, и на ее лице заиграла ответная счастливая улыбка.

– Просто смотрю на тебя и радуюсь, что ты рядом.

Бьянка устроилась на его плече и оглядела залитую утренним светом спальню.

– Дождь перестал, выглянуло солнце… и все изменилось.

– Не все, я надеюсь.

Бьянка быстро вскинула глаза.

– Проснувшись в одной постели с тобой, мне, верно, следует прийти в смущение?

– Это зависит только от тебя. Ты его чувствуешь?

Бьянка задумалась.

– Смущение? Нет, даже, несмотря на то, что должна.

– Я всегда подозревал, что все эти «должен» и «должна» придумали люди, никогда не оказывавшиеся в ситуациях, о которых берутся судить.

– Бабушка Эдит говорит почти то же. Думаю, она бы тебе понравилась. Бабушка не слишком любит, когда другие указывают ей, что и как делать. Моя мать, кажется, была такой же, но при мне никогда не позволяла себе высказывать подобные мысли, однако Эдит уже слишком стара, чтобы сдерживаться в выражениях.

Верджилу внезапно захотелось познакомиться с бабушкой Бьянки. Жаль, что ему уже никогда не придется встретиться с ее матерью, но он был бы рад побывать в городе, где Бьянка провела свои детство и юность, пройтись по его улицам.

Бьянка натянула одеяло до подбородка и укуталась поплотнее. Несмотря на свою браваду, она все же смущалась, и это тронуло Верджила.

– И что теперь? – Бьянка продолжала разглядывать просторную спальню.

«Одеться, поехать в Йорк, получить у архиепископа разрешение на брак и пожениться».

– Что пожелаешь. Хочешь, отложим твое возвращение к Пен на день, а хочешь – я прикажу Мортону заложить карету прямо сейчас.

Бьянка закусила губу.

– А ты? Хочешь, чтобы я осталась?

Верджил понял, что причина нерешительности Бьянки связана с ним: она пыталась угадать, что он чувствует сейчас, после того, как утихла страсть.

– Мне бы хотелось, чтобы ты оставалась здесь как можно дольше, и чтобы ничто не помешало нашему уединению. Давай проведем этот день вместе, а дела подождут до завтра.

Лицо Бьянки осветилось улыбкой.

– Согласна. Который час? Мы что, уже проспали большую часть дня?

– По-моему, еще не слишком поздно, хотя полдень вот-вот наступит.

– У нас есть время, чтобы съездить в Манчестер и посмотреть фабрику?

Окажись на месте Бьянки другая женщина, Верджил бы решил, что она хочет подольститься к нему, проявив интерес к его жизни.

– Если ты этого не хочешь, я не буду на тебя в обиде, Леклер. По дороге кто-нибудь может увидеть меня с тобой…

«Но я бы хотел, чтобы весь мир видел тебя со мной!»

– Я покажу тебе фабрику. Мы побываем там днем. Что еще?

В огромных голубых глазах Бьянки загорелись озорные огоньки. Она провела пальцем по ключице Верджила, и ее щеки залил очаровательный румянец.

– В свете наступившего дня все выглядит как-то иначе, как-то не так. Что-то неуловимо изменилось. Может, если бы ты… если бы мы… то есть тогда все могло бы быть иначе. Такое новое, удивительное чувство.

Верджил повернул ее лицом к себе и поцеловал.

– Если бы меня не одолевали опасения, что ты к этому не готова, мы занялись бы этим, как только ты открыла глаза. Я счастлив, что ты хочешь меня, Бьянка, и не стесняешься говорить об этом.

– О да, – прошептала она. – Я хочу.

Верджил, приподнявшись, облокотился на прислоненные к спинке кровати подушки и посадил Бьянку на себя. Ощущая приятную тяжесть ее тела на своей груди, он осыпал ее лицо поцелуями, обнимал и ласкал ее, как бесценный дар, которым она и на самом деле была для него. Стремясь видеть все изгибы ее тела, Верджил откинул в сторону одеяло. Ее влажное лоно соприкасалось с его восставшим фаллосом.

Верджил заставил Бьянку выпрямиться: ему хотелось видеть всю ее целиком и наблюдать за проявлениями ее страсти – иной в свете наступившего дня, изменившейся и ставшей от этого еще прекраснее.

Притянув к себе, он попытался достать губами до ее сосков. Бьянка на миг притихла, но тут же из ее груди начали вырываться сладострастные вздохи – верные свидетельства испытываемой ею страсти. Они, как языки пламени, опаляли Верджила, и кровь закипала у него в жилах.

– Я хочу войти в тебя, но лучше сделай это сама, – предложил Верджил, стремясь доставить им обоим максимум удовольствия.

Бьянка в замешательстве выпрямилась.

– Помоги мне. Я хочу, чтобы на этот раз все произошло именно так.

Она опустила глаза на его фаллос.

Ее замешательство заставило Верджила вспомнить о ее неопытности. Он уже был готов все сделать сам, но Бьянка, решительно исполнив его просьбу, удовлетворенно закрыла глаза и облегченно вздохнула. Верджил привлек ее к себе и с минуту без слов держал в своих объятиях.

Приподнявшись, Бьянка изогнулась, и его плоть полностью вошла в нее. Руки ее скользнули по груди Верджила, оставив на ней огненный след.

Она двигалась в найденном ею ритме. Ее стоны и вздохи проникали в сознание Верджила. Он протянул руку к ее лону, чтобы приблизить оргазм. Ее движения ускорились, и внезапно комната огласилась ее криком.

Верджил приподнял Бьянку над собой, чтобы вовремя выйти из нее, и тут же она обрушилась на него без сил и уронила голову ему на грудь, оказавшись в его объятиях. Ее спина блестела от пота.

По-прежнему прижимая ее к сердцу, Верджил накинул на нее одеяло и, растворяясь в блаженстве, прильнул губами к ее влажным волосам.


Мортон как будто исчез. Он, как трудолюбивый призрак, выполнял свои обязанности, но на глаза не показывался. Когда Верджил с Бьянкой, наконец, спустились к позднему завтраку, стол был накрыт, словно Мортон каким-то чудесным образом предвидел момент их появления. Вскоре они вернулись в спальню, и там их ждала горячая вода, а экипаж был подан точно к тому времени, когда пришло время отправляться в Манчестер. На козлах сидел старый Лукас, который объяснил, что у камердинера обнаружились кое-какие дела в имении.

Бьянка радовалась уединению, в котором они очутились благодаря отсутствию Мортона, вовсе не потому, что ее одолевал стыд: она не чувствовала его. Просто уединение еще крепче связывало ее с Верджилом, а старинное имение, оказавшееся полностью в распоряжении любовников, отгородило их от мира, воплотив мечту в реальность.

Был воскресный день, и Верджил провел Бьянку по пустынным цехам. В первый цех поступал хлопок, и там его очищали, тогда как хлопкопрядильные паровые машины находились в длинных, низеньких строениях.

Рассказывая о нововведениях на фабрике, виконт оживился, и Бьянка порадовалась за него, видя, как он гордится своими достижениями.

– Ты должна увидеть, на что пойдут твои деньги, – пояснил он.

В строении располагались ряды больших ткацких станков, которые соединялись рычагами с железными перекладинами над головой.

– Здесь тоже, как и на прядильных станках, будут установлены паровые двигатели – похожие, но не такие большие, имеются всего на нескольких фабриках. Рядом строят паровой двигатель. – Верджил провел Бьянку в соседнее помещение и объяснил принцип работы огромного металлического парового котла, водяных труб и клапанов, которые приводят в движение металлические рычаги, а те, в свою очередь, части станка. – До сих пор ткачество было в основном надомным занятием; теперь же производство ускорится и станет эффективнее. Я обещал рабочие места тем ткачам-надомникам, которые пожелают освоить новую технологию.

– Вряд ли все этого захотят…

– Верно, люди еще смогут обходиться без машин, ведь перемены требуют времени. Но дети нынешних работников уже забудут о том, как работали их родители. Все новое – для них, хотя твой дед и говорил, что оно для меня и мне подобных. Наш мир уходит в прошлое.

– Мне не кажется, что твой мир умирает. Думаю, суждения деда слишком поспешны.

– Предсказания всегда поспешны. Как в ткацком деле перемен не стоит ожидать завтра, так и жизнь Дюклерков и Кейнов изменится не скоро: у лордов и через двести лет останутся привилегии. Но тогда, я думаю, эти привилегии будут казаться странными, хоть и живописными рудиментами истории, как руины средневекового замка в Леклер-Парке. Полагаю, однако, власть лордов будет ограничена уже на нашем веку, ибо такие города, как Манчестер, сейчас заявляют о праве высказывать свое мнение. Надеюсь, перемены произойдут мирным путем, без насилия, которое уже и так распространяется по стране, свидетельствуя о нетерпении народа.

Верджил заглянул в контору и стал проверять, не оставил ли для него мистер Томас документов, требующих внимания. Он сидел за столом, просматривая бумаги, и Бьянка заглянула ему через плечо.

– Это писал мистер Томас? – поинтересовалась она, беря в руки один из исписанных листков. – Теперь все ясно.

– Что ясно?

– Я о письмах из стола моего деда – но они написаны именно этим почерком. Должно быть, мистер Томас вел с Адамом деловую переписку.

Верджил застыл, оторвавшись от чтения бумаг, и Бьянка почувствовала, что мысли его где-то далеко, там, куда ей не было доступа.

В задумчивости он пристально посмотрел на нее.

– Как, говоришь, начинается то послание, которое ты видела?

– «Милый друг».

– Странное обращение подчиненного к Адаму Кенвуду, ты не находишь?

– У них могла завязаться дружба. Такое бывает.

Угрюмое выражение на лице Верджила сменилось злобной гримасой.

– Я хочу все знать об этих письмах, и не намерен дожидаться возвращения в Леклер-Парк. – Виконт поднялся. – Мистер Томас живет в деревне неподалеку. Раз я здесь, то могу поговорить с ним сейчас же, не откладывая дела в долгий ящик. Беседа не займет много времени.


Деревня находилась в четверти мили на запад: она состояла из одной-единственной улицы с тесно прижатыми друг к другу домами. Возраст некоторых из домов говорил о том, что здесь прошла жизнь не одного поколения, и что до постройки фабрики здесь находилось крестьянское поселение. Теперь многие дома были перенаселены, и, судя по запруженной народом улице, люди отдыхали после рабочей недели.

– Как много людей! – Бьянка вытянула шею, чтобы получше разглядеть за окном экипажа роящийся на улице народ.

– Мы строим новое жилье, но в первую очередь предоставляем его семьям. Приезжим придется пока подождать.

– Думаю, стоит поспешить со строительством, Леклер, если ты собираешься привлечь на фабрику новых рабочих.

– Раз внучка Адама Кенвуда решила остаться в доле, я уверен, мы сможем строить быстрее.

Довольная улыбка Бьянки успокоила Верджила, однако его недавние высказанные в разговоре опасения не исчезли – возможное замужество Бьянки могло поставить под удар управление фабрикой, даже несмотря на то, что они с Бьянкой стали близки. Теперь у него появилась еще одна цель – добиться, чтобы у них с Бьянкой оказалось общее будущее. Но все это позже, после того как он переговорит со своим секретарем: молодой человек, кажется, знал о фабрике и Дюклерках гораздо больше, чем предполагал Верджил.

– Я должен поговорить с ним наедине, – сказал он Бьянке, когда экипаж остановился перед старым, недавно перестроенным домиком.

– Понимаю: нам нельзя вместе показываться в доме.

Но дело было не в этом – просто Верджилу не хотелось, чтобы Бьянка слышала разговор. В действительности он даже не смог бы начать его в ее присутствии.

Виконт поспешно зашагал к дому, но его все равно заметили: наводнявший улицу народ притих, и Верджил почувствовал, что все взгляды устремлены на него.

Мистер Кларк никогда не бывал в этой деревне, по крайней мере, он не появлялся там на глазах у всех. Его инспекции совершались незаметно, втайне, так же как проходила и вся жизнь мистера Кларка.

Секретарь при виде его был застигнут врасплох, он усадил хозяина в тесной гостиной и сам устроился тут же, на стуле возле стола.

От Верджила не укрылась его настороженность.

– Я приехал вовсе не с тем, чтобы отчитывать вас, Томас, и, конечно же, не собираюсь увольнять вас. Мой визит носит частный характер.

Гарри Томас был крупным мужчиной с бледной кожей. Обычно у мужчин такого типа гнев или неловкость вызывают прилив крови, и в этот момент лицо Гарри Томаса приобрело кирпичный оттенок: он сидел, скрестив руки; глядя на него, можно было подумать, будто этот человек готовится к чему-то неприятному или же всеми силами пытается сдержаться от невольного проявления эмоций: определенно в его представлении внезапный визит начальника не мог сулить ничего хорошего…

И тут он не ошибся. Однако и начальнику, как догадывался виконт, от этого визита ждать хорошего не приходилось. После нескольких общих фраз о погоде и о том, что деревня растет, Верджил, не желая оттягивать развязку, перешел к сути.

– Вам известно, кто я, не так ли? – начал он. – Личность предыдущего мистера Кларка, я полагаю, тоже не была для вас секретом.

Лицо секретаря сморщилось, его глаза остекленели в ожидании.

– Он открыл мне свою тайну. Я держал язык за зубами и никому его не выдал так же, как и вас.

– Я вам верю.

Но верил ли ему Верджил? Ожидал ли он найти ответы на свои вопросы прямо здесь, в этой гостиной? Возможно ли, что Гарри Томас, не оправдав доверия Милтона, пригрозил рассказать всем о деклассированном виконте, который на досуге работает на фабрике? Но фабрика не достаточный повод для шантажа, тем более, когда речь идет о Милтоне. Здесь должно быть что-то более серьезное.

В голове у Верджила зрел ответ, принять который его сердце отказывалось.

Он прошелся по комнате, мысленно выстраивая продолжение разговора. Его взгляд, скользнув по книжному стеллажу, остановился на одной из стоявших там книг. Вытащив том, Верджил услышал, как Гарри Томас заерзал на стуле.

Его охватила паника.

– «Одиссея» Гомера. Мой брат любил это произведение. – Верджил повертел книгу в руках. Он узнал переплет. Эта книга – подарок отца – некогда принадлежала Милтону и находилась в его личной библиотеке.

Теперь эта книга стала собственностью Гарри Томаса.

– Прежний хозяин одолжил мне ее почитать, и мне следовало вернуть… Возьмите ее сейчас.

Верджил с радостью принял бы это объяснение: ему хотелось кивнуть, выйти из дома и направиться к экипажу, в котором его ждала Бьянка…

Вот только эту книгу Гарри Томасу никто не одалживал. Верджил просто знал это и все. Он подозревал, что, открыв обложку, обнаружит под ней дарственную надпись.

Не раскрывая тома, он окинул взглядом другие книги – все они выглядели новыми и имели замечательно богатые переплеты. Чересчур богатые для секретаря, в состоятельности которого можно было усомниться. Верджил бегло просмотрел авторов. Поэты, философы, историки. И все подарены Милтоном.

Что это? Опыт просвещения? Попытка развить личность, наделенную от природы острым умом, познакомив ее с выдающимися произведениями культуры? Эксперимент в духе Вольтера?

Определенно разгадка крылась в книге, которую он держал в руках. Милтон никогда не отдал бы такую дорогую ему вещь, которая связывала его с детством, человеку, просто изучающему литературу.

– Я приехал, чтобы задать вам несколько вопросов о своем брате, – сказал Верджил, кладя книгу на стол на самое видное место, и ему показалось, что Гарри борется с желанием схватить ее и спрятать подальше.

– Сохранились некоторые ваши письма к Милтону. Я желаю все знать об этом.

– Да, я писал ему. Разве это не входило в мои обязанности? Хозяин приезжал сюда реже, чем вы, а когда Кенвуд заболел, управление фабрикой полностью легло на меня. Я должен был держать его в курсе дел.

– Эти письма я видел – они находились среди его деловых бумаг и были адресованы в Лондон на имя мистера Кларка. Сейчас речь идет о других письмах, которые, вероятно, приходили к нему в Леклер-Хаус в Лондон и в Леклер-Парк в Суссекс. Эти письма хранились отдельно от других. В них вы обращаетесь к брату «милый друг».

На лице Гарри, ставшем похожим на лицо каменного изваяния, застыло выражение подобострастия.

– Ну да, мы подружились. Здесь, на фабрике, в цехах, хозяин держался просто – он был не из тех, кто ставит себя выше людей моего сословия.

Верно, Милтон был не из тех. Кроме того, он никогда не боялся, что его дружбу могут предать. Верджил положил руку на книгу.

– Подумайте хорошенько. Не содержится ли в этих письмах нечто, что не подлежит огласке?

– На что вы намекаете? Я не…

– Прошу вас, не нужно сцен. Я его брат. Возможно, я не обратил внимания на то, что видел своими глазами, но все равно мне нужно знать. Мог ли кто-нибудь, читая эти письма, догадаться, как далеко зашла ваша дружба?

Гарри стиснул зубы, в его глазах читался испуг загнанного в ловушку зверя.

– Можете смело довериться мне – я никогда не сделаю ничего, что могло бы бросить тень на моего брата, – тихо проговорил Верджил.

Поза Гарри стала менее напряженной, причиной чему было скорее сознание собственного поражения, чем испытываемое им облегчение.

– Если они были прочитаны кем-то, такая возможность, наверное, существует… Но я думал, он уничтожил их.

– Разумный человек сжег бы их, но мой брат порой поступал легкомысленно, руководствуясь чувствами, а не здравым смыслом.

Несмотря на охватившее Гарри смятение, столь трепетное отношение к письмам, видимо, тронуло его. Он кивнул на книжные полки.

– Ваш брат давал мне читать философов и тому подобные книги, он хотел открыть мне мир. – Гарри тоскливо улыбнулся. – Вот только толку от них было чуть, особенно когда рабочие взбунтовались после того, как он решил запретить на фабрике детский труд. Их семьи еле сводят концы с концами. Я уговорил его позволить работать мальчикам хотя бы по нескольку часов в день. Кенвуд иной раз не мог переубедить его, а я мог. Я говорил ему, что в жизни на самом деле не так все складно, как пишут в этих книжках. Даже благородные начинания могут скверно закончиться. Вы практичнее своего брата, Кенвуд так же считает. Он говорит, что вы более склонны к этому делу и фабрика для вас не просто эксперимент.

– Отрадно слышать, и все же… Бывая здесь, брат навещал вас в вашем доме?

– Его никто не видел – он был осторожен и не приезжал в таких шикарных экипажах, как вы.

«Вряд ли это помогло, – подумал Верджил, – в таких деревнях никакие предосторожности не спасут».

– Вы когда-нибудь появлялись в Манчестере вместе?

– Иногда. Но ничего неподобающего никто не видел, если вы об этом. В том, что мы появлялись на людях, не было ничего противоестественного: ведь мы работали вместе.

Это правда. Однако всего один красноречивый взгляд, один нескромный смешок, и…

– Сожалею, но мне придется вернуться к письмам. Вы когда-нибудь просили в них Милтона о дорогих подарках?

Невинное выражение тотчас слетело с лица Гарри.

– О чем это вы?

– Вы обращались к нему с требованиями? Ваша дружба делала его уязвимым для любого, кто мог узнать о ней, в том числе и для вас.

– Мне не было нужды предъявлять ему требования. Эта дружба и меня делала уязвимым.

– Неправда, и вам об этом известно не хуже, чем мне. Любой скандал, не говоря уж о судебном разбирательстве, имел бы для Милтона куда более серьезные последствия, чем для вас. В наши дни людей за подобное не вешают, но их могут уничтожить. Если бы правда всплыла наружу, вы могли бы скрыться, а он нет.

– Черт вас всех возьми! Вы считаете меня алчным человеком лишь потому, что я не был рожден в роскоши! Но я никогда и не надеялся, что вы оба это поймете.

– Что вы имеете в виду, говоря «вы оба»?

– Вы не первый, кто заводит со мной этот разговор, мистер Кларк.

– Так с вами кто-то еще говорил об этой дружбе? И кто же он?

– Это был не мужчина. Приезжала дама. Лицо под вуалью, сама очень трусила. Сказала, что знает о фабрике, обо мне с Милтоном и тревожится о его добром имени и о репутации семьи.

– Она знала, кто такой мистер Кларк?

– Определенно. Она сказала, что он не слишком осторожен, и спросила, писал ли я к нему как к виконту такие письма, которые должны быть уничтожены: эта дама якобы собиралась сама сделать это за него, так как хотела спасти его. Уезжая, она пригрозила, что, если кому-нибудь проболтаюсь, виселица мне обеспечена.

– Это было до или после смерти брата?

– Месяца за четыре до его смерти, не меньше. Я не хотел, чтобы он узнал о ее визите, иначе он мог бы… – Гарри пожал плечами.

– Несмотря на то, что она была под вуалью, вы должны знать ее, раз стали с ней разговаривать.

Томас ухмыльнулся и посмотрел на Верджила как на идиота.

– Конечно, я знаю, кто это, – ведь она сразу же назвалась. Это ваша сестра, графиня Гласбери.


Девочка изучающе смотрела на Бьянку, а Бьянка на нее. Ребенка к воскресенью вымыли, и теперь рыжие волосы блестели на солнце. Кроха во все глаза с изумлением разглядывала одежду Бьянки. Наконец девочка развернулась и побежала к матери, которая, стоя в дверях, наблюдала за ней.

Их маленький домик был новым и чистым. Небольшой ряд таких же домов располагался с одной стороны улицы, напротив более старых жилищ, фасады которых не оставляли сомнений насчет их возраста и говорили о равнодушном отношении к ним их обитателей.

Верджил вышел из дома мистера Томаса и, увидев, что Бьянка прохаживается вдоль улицы, с тревогой на лице направился к ней.

– Узнал, что хотел? – спросила Бьянка, когда он подошел.

– Более чем достаточно. – Вид у Верджила был усталый и потерянный.

– Эти письма от Томаса?

– Да.

– Вот видишь! Я же говорила, что они были друзьями.

– Письма адресовались не Адаму, а моему брату.

Бьянка пожала плечами:

– Ну, значит, они дружили с твоим братом. По словам Шарлотты, Милтон жил затворником, и ему наверняка хотелось обзавестись «милыми друзьями». Почему бы не порадоваться тому, что он был не одинок.

Верджил угрюмо посмотрел на Бьянку.

– Да, я, пожалуй, рад узнать об этом. А теперь поедем домой. Из множества жизней, которые я сегодня проживаю, та, в которой есть ты, сейчас нужна мне более всего.

Как только они поднялись в экипаж, Верджил усадил Бьянку к себе на колени.

– Что ты думаешь о своей фабрике?

– Пожалуй, стоит оставить управляющего, по крайней мере, еще на несколько лет. Не уверена, однако, что Найджел окажется столь же оптимистичен. Как тебе удалось скрыть от него свое участие в деле?

– Он жил во Франции, а когда вернулся, мистер Кларк стал уклоняться от встречи с ним, хотя мы вели оживленную переписку. Я рассчитываю на то, что Найджел будет доволен, если его доход от фабрики превысит ренту с капитана, и в случае необходимости предложу за хорошие деньги продать мне свою долю.

– Почему бы не сделать это сейчас?

– Мистер Джонстон и мистер Кеннеди дают ему пятьдесят тысяч фунтов. Я не могу предложить большей суммы, если не заложу фабрику.

– Пятьдесят тысяч… Это значит, моя доля стоит…

– Более двухсот тысяч. По большей части речь идет о средствах, предназначенных на текущие расходы, о стоимости оборудования и земли, а не о годовом доходе. Ты жалеешь, что пообещала не продавать ее?

– Я бы просто не знала, что делать с таким богатством. Кроме того, доход с фабрики больше, чем рента с капитала, стало быть, мне выгоднее сохранить долю.

– Одно неверное решение твоего управляющего, и доход упадет.

Бьянка чмокнула Верджила в нос.

– Я готова рискнуть, поскольку доверяю своему управляющему. И не только потому, что у него в голове одни деньги, а потому, что эта работа – его страсть и, следовательно, дела пойдут хорошо.

Верджил вскинул бровь.

– Выходит, страсть – непременное условие превосходного исполнения? Думаю, теория требует дополнительного подтверждения.

Долгий поцелуй, который Верджил запечатлел на губах Бьянки, не оставлял сомнений насчет смысла его слов, а когда он начал развязывать на ней плащ, она, задыхаясь, пролепетала:

– Лукас…

– Он ничего не услышит из-за стука колес.

Бьянке не казалось, что колеса производят много шума, но прильнувшие к ее телу губы Верджила вызвали в ней бурю эмоций. Кровь застучала в висках.

– А если нас остановят…

– Остановить могут разве что разбойники с большой дороги, а о них здесь уже с десяток лет слыхом не слыхивали.

– Но мы уже почти дома!

– До дома ехать еще минут двадцать. А впрочем, ты права: будет некстати, если экипаж остановится не вовремя. К тому же я не склонен заниматься с тобой любовью второпях. Совсем наоборот, занятие, которому я собираюсь предаться, не терпит суеты.

– Игра в карты?

– На самом деле меня интересовало, насколько мне удастся разжечь твою страсть в оставшееся до прибытия домой время. – Однако выражение лица Верджила не соответствовало его шутливому тону. Тревога, которую Бьянка заметила у него на лице после того, как он вышел из дома секретаря, все еще не исчезла из его глаз, – Я очень благодарен тебе за то, что ты сейчас здесь со мной. Слова бессильны передать мою благодарность.

Пока они ехали домой, Верджил довел свою спутницу до неистовства. Его руки проникали под корсет и юбки Бьянки, с дьявольской точностью обнаруживая самые чувствительные места на ее теле. Наслаждение длилось бесконечно, а когда страсть и желание достигали предела, Верджил намеренно оттягивал развязку.

Наконец они прибыли в имение, и Верджил помог разомлевшей Бьянке выбраться из экипажа, а затем проводил ее в дом с такой непринужденностью, что Лукас мог подумать, будто они коротали время, беседуя о розах.

Однако как только дверь за ними закрылась, от аристократической холодности виконта не осталось и следа. Секунду спустя Бьянка оказалась прижатой к обшитой деревом стене холла.

Верджил припал губами к ее груди, а его руки уже поднимали ее юбки. Подгоняемый желанием, он тут же расстегнул панталоны и поднял Бьянку на руки. Она обвила его бедра ногами и тут же почувствовала облегчение. Ощущая Верджила гораздо лучше, чем раньше, каждой клеточкой своего тела, она желала только этого мужчину, только его прикосновений, желала, чтобы только его горячее тело находилось рядом с нею. Обезумев от желания, она отчаянно торопила его, вызывая в нем животную страсть, бешено целовала его, судорожно цеплялась за его одежду… «Да. Люби меня! Еще! Больше, сильнее!»

По их сплетавшимся, извивающимся телам пробегала дрожь. Они любили друг друга прямо там, где застигла их страсть, а близившееся освобождение обещало стать ни с чем не сравнимым по своей силе. «Дождись меня!» Это прозвучал голос Верджила. Он, прижавшись к ее груди, повторял эти слова, и его повелительный тон усиливался ритмом их неистовой страсти. Круживший их вихрь пугал Бьянку, и она как сумасшедшая схватилась за Верджила. «Я люблю тебя. Я люблю тебя. Не выходи из меня. Я люблю».

Утратив связь с внешним миром, Бьянка полностью растворилась в своих чувствах, сила которых все росла.

После она долго не могла прийти в себя. Они стояли неподвижно, не размыкая объятий, прижавшись к стене. Верджил уже вышел из нее, но не мог вспомнить, подчинился ли он просьбе Бьянки не прерываться. В минуту наивысшего наслаждения она не думала о возможной беременности. Ей хотелось лишь одного – чтобы Верджил не выпускал ее из своих объятий и был вместе с ней до самого конца.


– Вчера я взял на себя смелость приготовить соседнюю комнату. – Мортон поставил поднос с завтраком на столик в спальне, где Бьянка еще спала под опущенным пологом. – Я рассудил, что даме может понадобиться уединение, чтобы помыться, и сейчас там готовлю для нее ванну.

– Не стоило вам так беспокоиться.

– Устраивать для нее все удобства – это истинное наслаждение. С вашего позволения, я поеду в деревню и присмотрю там подходящую девушку, способную прислуживать даме.

– В этом и вовсе нет необходимости – мы с мисс Кенвуд нынче уезжаем.

– До Йорка недалеко. Получив разрешение, вы, быть может, решите возвратиться этим же вечером.

– Уверенности в том, что мисс Кенвуд не откажется отправиться в Йорк, пока нет, Мортон.

Губы камердинера раздвинулись в снисходительной улыбке.

– Разумеется, не откажется. А как же иначе?

Иначе – упрямство. Тем более ему пора обратиться к столь важному вопросу.

Сама Бьянка вопреки ожиданиям Верджила ни разу не завела разговор об этом. Она также не реагировала на попытки Верджила заговорить об их дальнейших отношениях. Судя по всему, она была уверена в том, что, лишив ее девственности, он продержит ее здесь дня два, а затем преспокойно отправит назад в Лондон, и примирилась с этим. Такое мнение казалось Верджилу оскорбительным, и он не собирался этого терпеть.

Ожидая пробуждения Бьянки, он беспокойно мерил шагами комнату. Конечно, иначе и быть не может. Решение напрашивается само собой. Оно очевидно, неизбежно… Если она сразу не примет его доводов, придется проявить твердость.

Хотя раньше от его твердости не было никакого толку.

Верджил услышал, как Бьянка зашевелилась под пологом, и подавил желание подойти к ней. Они не будут этим заниматься. Он не хотел, чтобы последним воспоминанием стала любовь, омраченная горечью неизбежного расставания. Если любви конец, то пусть ее заключительным аккордом останутся их ночные ласки, доверительные разговоры и признания.

Бьянка, протирая глаза, высунула голову из-под полога. Этот жест был так мил, что у Верджила болезненно сжалось сердце.

– О, ты уже встал и оделся, – рассеянно проговорила она.

– Тебя ждет завтрак, а после – ванна в соседней комнате.

Глаза Бьянки тотчас потускнели: она осознала, что идиллия закончилась. Отодвинув полог, она потянулась за халатом Верджила, которым пользовалась все это время.

– Конечно. Нам пора ехать. Тебе следовало пораньше разбудить меня.

– Поешь чего-нибудь.

– Мне не хочется есть. Я выпью чаю, принимая ванну. – Бьянка подошла к столику и стала наливать чай. – Где ванна?

– Сюда. – Верджил распахнул дверь, соединявшую две смежные комнаты.

Он впервые за долгие годы увидел эту спальню убранной: белые чехлы сняты, камин вычищен, позолоченная мебель отполирована, а подушки и гардины выбиты. Просторная комната блестела и светилась; в зеркалах отражался падавший из прозрачных окон свет. Похоже, на уборку покоев для новобрачных у Мортона ушел целый день.

– Какая роскошь! Прямо опочивальня королевы. – Бьянка развязала пояс халата и подошла к ванной. Темно-синий шелк водопадом заструился по ее спине, напомнив Верджилу тот день, когда он увидел ее у озера. Он неотрывно следил за каждым движением Бьянки, пока она опускалась в ванну, стремясь запечатлеть в памяти каждый изгиб ее тела. Невозможность и дальше обладать ею не так сокрушала его, как потеря той близости, которая позволяла ей без стеснения раздеваться в его присутствии.

– Нам нужно поговорить, – издалека начал Верджил, как только Бьянка приступила к мытью.

– Да, нужно придумать какую-нибудь правдоподобную историю. Ты уже знаешь, как объяснить, что я здесь?

– Я собирался говорить о другом. – Верджил придвинул стул поближе.

Едва слышный шум заставил его замолчать. Шум приближался и, наконец, стал слышен уже в коридоре, за дверьми спальни.

– Черт! – Верджил развернулся, вышел в свою комнату, притворив за собой дверь, и сразу отчетливо различил голоса.

– Повторяю: милорд не принимает, – настойчиво объявил Мортон.

– Нас он примет.

– Данте, пусть Мортон его разбудит, а мы между тем подождем внизу.

– Я пятнадцать часов трясся в экипаже, и черта с два буду ждать, пока этот господин нежится в постели!

Дверь со стуком распахнулась; Данте решительно вступил в комнату, за ним вошла Пенелопа.

– Бьянка сбежала, Вердж. Бог ее знает, где она и с каким негодяем.


Глава 16

Все в спальне говорило о присутствии женщины, однако ни Пен, ни Данте словно ничего не заметили.

– Бьянка исчезла три дня назад, – продолжал Данте. – Я глаз с нее не спускал, но она уговорила Пен позволить ей вернуться в Леклер-Парк.

– Видишь ли, постоянное присутствие этого оболтуса смущало ее, и она попросила позволения… Казалось, никакого риска…

– Она обвела тебя вокруг пальца, Пен, признайся. Как бы то ни было, по дороге она улизнула, переодевшись в плащ Джейн. Ее горничная по прибытии в Леклер-Парк спряталась вместо нее в ее комнате, и экономка лишь вчера обнаружила обман. Получив это известие, мы тотчас же выехали из Лондона…

– Потому что рассудили: именно тебе лучше знать, как все это исправить, – бодро закончила Пен.

– Вы оба поступили верно, – спокойно ответил Верджил.

Данте рухнул на диван рядом с брошенной Бьянкой ночной рубашкой и, не сообразив, что это, отодвинул ее в сторону.

– Боюсь, еще не все. Найджел тоже покинул Лондон, и в Вудли его нет. Думаю, нам надо поспешить в Гретна-Грин. Если они, будучи уверены в своей безопасности, не торопятся, то, возможно, еще не обвенчались.

– Почему бы тебе не отправиться в Шотландию немедля, а я тем временем объеду конторы судоходных компаний в Ливерпуле, – предложил Верджил. – Она ведь могла попытаться вернуться домой…

– Не думаю, – решительно сказала Пен. – Бьянка почти ничего не взяла с собой, к тому же она никогда и ни за что не бросит Джейн.

– Если она с Кенвудом, то еще есть надежда… – Данте бросил взгляд на Пенелопу. – Прости, что я не придал твоим опасениям должного значения, Вердж. Возможно, они просто сбежали, но если дело в другом…

– Я уверен, что пока с мисс Кенвуд ничего дурного не произошло.

Пенелопа не бывала в этом имении лет пятнадцать. Она ходила по комнате и, погруженная в тревожные мысли, с отсутствующим видом брала в руки различные предметы, дотрагивалась до мебели. Наконец она рассеянно приблизилась к столу.

– В конце концов, нам нужно решить, как действовать дальше. – Данте почесал затылок. – Бог знает, что могло случиться… Никто не может гарантировать даже того, что Кенвуд…

Пенелопа рассеянно любовалась серебряным сервизом на подносе с завтраком: нахмурив лоб, она считала приборы на столе. Две тарелки, два ножа, две вилки… Ее лицо вдруг залил румянец.

– Почему бы нам не спуститься вниз и не обсудить все там, – обернувшись, перебила она Данте.

– По-моему, у нас нет на это времени. – Данте поднялся и подошел к окну. Прямо под окном стояла скамейка, где лежала груда одежды, которую любовники прошлой ночью сняли друг с друга.

– Просто Верджилу нужно закончить свой туалет. Пока он будет это делать, мы с тобой попробуем обдумать следующий шаг.

– Он уже выбрит, и его одежда безукоризненна. Верджил всегда встает на рассвете. Итак…

– Ладно, как хочешь. А я все-таки пойду вниз…

– Как тебе будет угодно. В общем, у нас больше шансов найти ее в Шотландии, чем в Ливерпуле, и поэтому, Вердж, разумнее всего тебе отправиться на север, если… – Взгляд Данте упал на ворох одежды, и он умолк, в недоумении склонив голову.

– Черт меня подери! Прошу прощения… – Он осторожно дотронулся до лежавшей поверх белья нижней юбки и умолк. В его глазах читалось неподдельное изумление. Затем он раздвинул гору одежды, из-под которой выглядывал зеленый рукав. – Вот дьявол! Это похоже на…

Его восклицание заставило Пенелопу остановиться. Увидев рукав, она решительно приблизилась к окну, вытащила платье и, подняв, стала внимательно его разглядывать.

Конечно, они оба тут же узнали эту вещь. Одежда Бьянки была небольшого размера, и она часто при них ходила в зеленом платье.

Словно пораженный громом, Данте тупо уставился на брата, а Пенелопа, казалось, вот-вот упадет в обморок. Кое-как собравшись с силами, она медленно повернулась, держа в руках платье как неопровержимое доказательство.

– Послушай, Верджил, – запинаясь начала она.

– Пен?

Пенелопа яростно затрясла перед ним платьем.

– По-моему, это очень нехорошо с твоей стороны. Тысяча проклятий!

– Что ж, можно сказать и так.


– Господи Иисусе! – Данте, скрестив на груди руки, расхаживал по комнате взад-вперед. Казалось, он не находил слов, в то время как Пенелопа, собрав одежду Бьянки, исчезла в соседней комнате.

– Черт!

– Это все, Данте? Если да, то прошу меня извинить: мне нужно поговорить с Бьянкой.

– Нет уж, подожди. И не смей говорить со мной этим покровительственным тоном! – Данте энергично взмахнул руками. – Ты что, спятил? Совсем разум потерял?

– Допустим.

– Скажи, что она сбилась с пути, нынче утром и случайно оказалась на пороге твоего дома, а до этого ее здесь не было.

– Я не стану оскорблять тебя ложью, да ты и сам не поверишь в столь нелепую выдумку.

– Дьявол! Вердж, разве не я должен был так поступить? Но даже я бы на такое не осмелился – ведь она твоя подопечная!

– Не нужно напоминать мне о моем низком поведении.

– Не нужно? Очень даже нужно! – Данте гневно сверкнул на Верджила глазами. – Ты поступил скверно. Очень скверно. Это было неосторожно и рискованно. Если ты намеревался вступить с ней в связь, почему бы не сделать это в Лондоне или в Леклер-Парке? Но организовать ее побег, чтобы она пришла к тебе сюда… – В глазах Данте вдруг блеснуло прозрение. – Да, это неосторожно и рискованно, даже слишком рискованно для моего осмотрительного, благоразумного брата. Стало быть, ты вообще не планировал ее побега, не так ли? Это была ее затея. Она последовала за тобой сюда, и… – Весь вид Данте выражал праведный гнев. – Черт побери вас обоих!

Верджилу меньше всего хотелось выслушивать упреки от брата, но если бы он объяснил, как и зачем Бьянка проделала долгий путь сюда, это, возможно, возмутило бы Данте гораздо больше, чем любовная связь.

– Неудивительно, что она отказала мне, раз у нее виды на твой титул. Она хотела подловить тебя, бессовестно воспользовавшись твоей щепетильностью в делах чести и… Просто в голове не укладывается, что такая молодая женщина может оказаться столь вероломной!

Верджил с готовностью переносил упреки в свой адрес, но допускать оскорбления в адрес Бьянки он не собирался.

– Ты больше не скажешь ни слова, Данте.

– Ей удалось сбить тебя с толку, не так ли? Выходит, ты тоже простой смертный. Раскрой глаза, дорогой брат, и взвесь все факты. Если ты не собираешься плясать под дудку этой девицы и сделать ее виконтессой, нам лучше вместе подумать о том, какой найти выход.

К черту секреты!

– Она не приезжала сюда без приглашения, и наша встреча здесь также заранее не планировалась, – холодно сказал Верджил. – Мы встретились случайно, когда она приехала на север с тем, чтобы…

– Очень благородно с вашей стороны пытаться выгородить меня, Леклер, но в этом нет необходимости, – раздался позади него голос Бьянки. Одетая в свое зеленое платье, она появилась в дверном проеме, соединявшем смежные комнаты. Рядом стояла Пенелопа.

Верджил подошел к Бьянке, взял ее за руку, и она с благодарностью ответила ему рукопожатием, но затем высвободила свою ладонь.

– Я всегда была слишком импульсивной. Пенелопа может подтвердить это, – обратилась Бьянка к Данте. – Однако в мои планы не входило преследовать вашего брата. Я не настолько изобретательна и не хотела завлечь его в ловушку, чтобы женить на себе, а приехала, чтобы просить его отпустить меня. Того, что случилось потом, никто из нас не предполагал. – В словах Бьянки не было ни капли лжи, и вместе с тем ее объяснение давало возможность не раскрывать секрет Верджила. – Я прошу вас обоих, ради спасения вашего брата, хранить в тайне то, о чем вы случайно узнали. Уверена: вы не желаете погубить его из-за моего своеволия. Теперь мне нужно побыть одной, а вам в мое отсутствие принять необходимые решения. – Бьянка гордо прошествовала к двери, но ее показная смелость не могла скрыть от Верджила испытываемое ею унижение.

– Пен, ступай за ней, возможно, она пожелает побыть в твоем обществе. Я скоро спущусь к вам. – Говоря это, Верджил не сдвинулся с места.

Пенелопа была только рада ретироваться. Когда дверь за ней закрылась, Верджил повернулся к брату.

– Бьянка слышала твои жестокие слова, и, быть может, я никогда не смогу простить этого тебе, Данте.

– Ничего, все только к лучшему: теперь она обнаружила, что есть кто-то, кто призывает тебя не терять головы. Слава Богу, мы добрались сюда вовремя: красотка не успела окончательно приворожить тебя и подвести к алтарю.

– Разве я похож на человека, которого приворожили и сбили с толку? Все как раз наоборот. Я сам привез ее в имение с намерением соблазнить, и только ваше прибытие помешало мне уговорить ее выйти за меня замуж.

На этот раз Данте не смог скрыть своего изумления.

– Замуж? Но зачем тебе это? Разумеется, она хорошенькая, но все же не Бог весть что. К тому же она не подходит тебе: из-за ее не стесненных правилами манер ты попадешь в неловкое положение, она будет компрометировать тебя. Вот из Флер действительно выйдет превосходная жена, и ты сам прекрасно это знаешь. Если Бьянка устраивает тебя как любовница, то для этого нет нужды жениться на ней.

– Ты рискуешь снова получить от меня взбучку, брат. Данте прикрыл глаза.

– Берегись, это может закончиться по-другому, чем в прошлый раз: сейчас тебе не застать меня врасплох, потому что не я пойман с мисс Кенвуд в недвусмысленной позе.

С трудом подавив гнев, Верджил подошел к двери.

– Я собираюсь сделать ей предложение. Если, Бог даст, Бьянка примет его и даже если она его отклонит, ты никогда ни слова не скажешь в ее осуждение. А если скажешь, между нами все будет кончено.

– Для человека, которого никто ни привораживал и не сбивал с толку, ты ведешь себя чересчур глупо. Бывают ситуации, когда нужно забыть о благородстве: к примеру, тогда, когда тобой вертит женщина с характером.

– Я уже забыл о благородстве; теперь самое время снова вспомнить о нем. Неужто ты настолько глуп, что не можешь понять произошедшего? Бьянка была чиста до встречи со мной, до того момента, как появилась здесь, и я намеренно соблазнил ее, хотя и знал о ее невинности. – Верджил резко повернулся спиной к раскрывшему от удивления рот Данте и решительно вышел в холл.

Пенелопа сидела перед камином. Вид у нее был усталый и измученный.

– Где Бьянка?

– В библиотеке. – Пен протянула Верджилу руку, и он крепко сжал ее, желая утешить сестру. – Это было величайшим потрясением для меня. Даже от Данте я такого не ожидала, а уж от тебя… Просто ума не приложу, что теперь делать.

– Пообещай оставаться ей другом, независимо от того, как все сложится дальше. Обещаешь?

– Ну конечно! – Пенелопа робко улыбнулась. – Ты ведь собираешься жениться на ней?

– Да, если она не откажет.

– Слава Богу! Конечно, ты должен поступить надлежащим образом.

– Я поступлю надлежащим образом, но не оттого, что так диктуют приличия, и не оттого, что вы с Данте застали нас вместе.


Бьянка расхаживала по библиотеке, глядя на кресло, в котором Верджил сидел в первый вечер. Она живо вспомнила то сладостное предвкушение, которое пронизывало окружавшую их атмосферу, и вновь ощутила узы, крепко связавшие их в самый первый раз, когда они стали близки. И тут же, словно навязчивое сновидение, она прогнала от себя терзавшие душу воспоминания.

Еще утром ей стало ясно, что сказке конец: она почувствовала это, как только обнаружила, что Верджила нет рядом. Потом она увидела его высокую фигуру: гордый и задумчивый, он стоял поодаль. Покров аристократичности вновь на нем, как сюртук и безупречно завязанный галстук. Его небрежная поза излучает магнетическую уверенность в себе, доставшуюся ему от предков-аристократов. «Виконт Леклер», – шепнуло ей сердце. Не мистер Кларк, не Верджил, ее любовник, улыбался ей, но пэр Англии.

Стоило Бьянке взглянуть на него, как она поняла, что их безумная страсть осталась в прошлом. Верджил сказал, что нынче утром они должны решить, как им жить дальше, в поджидавшем их за дверьми этого дома мире, где он был виконтом, то есть весьма уважаемым человеком. Но мир, не дожидаясь их, сам ворвался к ним в комнату, безжалостно отняв те сладкие минуты, которые еще оставались у них. Благородный виконт навлек на себя осуждение своей семьи, пытаясь хоть как-то смягчить павшее на нее презрение, и теперь обстоятельства, приведшие ее в его имение и в его постель, не имели никакого значения.

Бьянка еще никогда не испытывала такой тоски. Ее сердце разрывалось на части, а почему, она и сама не смогла бы сказать. Это чувство напоминало ей горечь от невосполнимой потери чего-то для нее важного.

Снаружи раздались шаги, дверь отворилась… На пороге стоял Верджил. Однако его появление не принесло Бьянке облегчения, но лишь усилило боль.

– Ты, кажется, чувствуешь себя покинутой. Можно, я присоединюсь к тебе? – Он протянул ей руку. – Иди сюда, присядь со мной.

Бьянка, опершись на его руку, приблизилась к дивану. Устроившись рядом, Верджил нежно обнял ее за плечи, и она, склонив голову ему на грудь, прильнула к нему. В эти бесценные минуты она была готова поверить, что он все устроит, и они внезапно окажутся где-нибудь далеко отсюда, где никто не будет их осуждать и им нечего будет стыдиться. Это был краткий миг покоя и умиротворения, когда Бьянка могла забыть обо всем, кроме одного. Сидящий рядом Верджил, его тепло и нежные поцелуи на ее волосах – вот единственная реальность, которую она воспринимала.

– Мне очень жаль, что Пенелопа и Данте появились так не вовремя; если бы в моих силах было задержать их хотя бы на час, я бы не колеблясь сделал это, но не для того, чтобы скрыть произошедшее, а чтобы избавить тебя от неловкости. Однако ничего больше из произошедшего с нами я не желал бы изменить.

Бьянка стиснула зубы, чтобы не разрыдаться. Верджил произнес именно те слова, которые ей хотелось услышать. Она не вынесла бы и малейшего намека на сожаление.

Верджил выглядел очень серьезным и озабоченным. Собственное положение мало волновало его, он тревожился только о ней, и Бьянка была благодарна ему за это. Но вдруг ею стремительно овладела паника: она с тревогой подумала о том, что он может предпринять, чтобы спасти ее.

– Хорошо еще, что они не приехали двумя часами раньше и всего лишь увидели меня мокрой в твоем халате, а не голой в твоей постели.

Верджил с улыбкой потрепал Бьянку по щеке.

– Твое самообладание по-прежнему изумляет меня: большая часть женщин на твоем месте впала бы в истерику.

Бьянка даже не повернула головы и сидела совершенно неподвижно. Тепло его руки было ей необходимо. В этот момент она отчаянно стремилась к любому контакту с Верджилом, ибо самообладание было готово покинуть ее, и лишь гордость не допускала этого. Сердце ее болезненно сжалось: она поняла, к чему идет этот неспешный разговор. Верджил пришел, чтобы предложить нечто большее, чем извинения и свою поддержку. Он был благородным человеком, а стало быть, предполагал для себя лишь один выход, который, по мнению Бьянки, был неприемлем. В создавшихся условиях она не могла согласиться с ним.

– Ты разочарован оттого, что я не бьюсь в истерике?

– Полагаю, желание одержать верх над моим братом, который, бесспорно, этого заслуживает, помогает тебе владеть собой.

– Мне действительно было неприятно слышать его высказывания, но после того, что ему открылось, а также принимая во внимание мое поведение в прошлом, я не виню его.

– Вот и хорошо. Я потребовал, чтобы в будущем он относился к тебе только с уважением. Если он хоть раз оскорбит тебя, пусть даже не в открытую, ты непременно должна сказать об этом мне. – Верджил взял руку Бьянки и, опустив глаза, стал задумчиво поглаживать ее большим пальцем. – Я должен сказать тебе еще несколько слов и уже собирался сделать это, когда ты проснулась, но Пен с Данте помешали мне. Теперь я не знаю, поверишь ли ты в то, что эти слова идут от чистого сердца. – Верджил поцеловал внутреннюю сторону ее запястья. – Я бы хотел, чтобы мы немедленно обвенчались. Ты веришь, что мое желание искренне? Ты выйдешь за меня?

Вот оно. Ну конечно! Чего еще она могла ожидать?

После произнесенных Верджилом слов сердце Бьянки бешено застучало. Гордость и любовь натолкнулись на смятение и страх.

Бьянка понурила голову, страстно желая, чтобы любовь перестала бороться с этими беспокойными чувствами.

– Не совсем, – ответила она.

– Не совсем? Странный ответ. Ты не совсем веришь в мою искренность или выйдешь за меня замуж, но не совсем? – слегка поддразнил ее Верджил.

– Наверное, первое. Хотя я бы лучше согласилась на последнее – тогда это означало бы, что все идет совсем неплохо.

– Ты считаешь, что выйти за меня замуж, но не совсем, было бы лучше?

– Если ты сам поразмыслишь об этом как следует, то наверняка согласишься со мной. Наши отношения могли продолжаться так же, как они складывались в последние несколько дней здесь: мы оба были бы вольны жить так, как нам вздумается, сохраняя друг другу верность и избегая скандалов.

– Вряд ли это самый лучший выход. Видишь ли, я хочу быть именно женатым – женатым даже в большей степени, чем некоторые супружеские пары.

Тон Верджила напомнил Бьянке, с кем она имеет дело. Леклер – аристократ. Два дня страсти, разумеется, не изменили его совершенно. И все же сказанное им скорее примирило Бьянку с этим тоном, нежели привело в раздражение.

Любовь стремилась рассеять ее сомнения, и Бьянке страшно захотелось согласиться. Однако ее пылкое сердце напомнило ей о последствиях. Замужество многое сулило, но и многого лишало, и это омрачало ее счастье.

– Думаю, тебе действительно приятно быть женатым; и все же, независимо от того, насколько мы будем женаты, ты всегда сможешь делать, что хочешь, и твоя жизнь почти не изменится. Все изменится для меня. Именно поэтому мне и не хотелось, чтобы Пен с Данте сегодня приезжали. Если бы они не появились сегодня, думаю, ты бы согласился стать не совсем женатым или не очень женатым.

Верджил подозрительно вскинул бровь.

– Ну вот, теперь уже не очень женатым…

– Две ночи назад я спросила тебя, что значит наше занятие любовью, и ты ответил – верность. Если бы ты тогда решил жениться на мне, то объявил бы мне об этом сразу. Вот почему я не уверена, на самом ли деле сейчас ты независим в своем решении.

– Согласен, было бы честнее заявить тебе о своих намерениях сразу, когда ты спросила меня об этом. Но я не хотел в тот момент волновать тебя.

– Понимаю. Ты боялся испугать меня и остаться неудовлетворенным. Я действительно хорошо понимаю тебя, поскольку если бы в тот вечер, около книжных полок, ты сказал мне, что занятие любовью должно завершиться браком, я не смогла бы ни обсуждать это, ни уйти.

Верджил прикрыл глаза.

– И ты согласилась бы?

– Без сомнения. Я тогда совсем потеряла голову.

– Следовательно, если бы в тот момент я потребовал у тебя как необходимое условие любви твое согласие выйти за меня замуж…

– Тогда бы у меня не было выбора. Вот почему я не верю, что ты на самом деле хочешь жениться на мне.

– Но мужчины никогда не пользуются подобными уловками, чтобы склонить женщину к браку, – это абсолютно невозможно.

– Значит, вы преднамеренно кружите женщинам голову, доставляя им удовольствие, чтобы они потом вернулись к вам в надежде получить большее?

Вздохнув, Верджил сердито отвел глаза.

– Это я, виконт Леклер. И если последние несколько дней тебе удалось наблюдать мою подноготную, это не значит, что я не тот, за кого себя выдаю. Я никогда не прикоснулся бы к тебе, если бы не собирался жениться, и у тебя нет никаких оснований считать меня подлецом, который может соблазнить девушку, а потом бросить ее за ненадобностью. Ты не можешь не понимать, что предполагает занятие любовью, и что означал мой вопрос, даже притом, что я не до конца растолковал тебе его смысл.

Возможно, Бьянка понимала это, но решила закрыть глаза на неудобную для нее правду, чтобы еще какое-то время оставаться с Верджилом.

– Тогда, возможно, ты разъяснишь его сейчас? Что будет значить наш брак?

Верджил ответил не сразу.

– То, что обычно и означает брак, – наконец проговорил он.

– А мое пение?

– Я ничуть не собираюсь препятствовать тебе в этом. Мы пригласим сюда лучшего преподавателя вокала из Италии, и ты сможешь выступать перед гостями. Не сомневаюсь, что светские дамы будут часто просить тебя об этом.

– Но это же совсем не то, что петь в опере под аккомпанемент оркестра. Я буду известна не благодаря своему искусству, но лишь как твоя одаренная жена. Мир музыки закроется для меня, и никогда я не стану профессиональной певицей.

– Можно подумать, что я требую твою душу. Разве брак со мной будет для тебя только жертвой?

. – О, любимый, твое предложение для меня очень заманчиво, и я никогда бы не пошла на близость с тобой, если бы не чувствовала, как естественно и неизбежно для меня лежать в твоих объятиях. Поэтому у меня так тяжело на сердце: любое решение разорвет мою душу пополам и заставит меня отказаться от одной половинки.

– Бьянка, ты изумляешь меня все больше и больше. Мне приятно слышать о твоей глубокой привязанности, но ты убиваешь меня, говоря о потерях. Поразительно, но, делая тебе предложение, я чувствую себя подлецом в большей степени, чем если бы овладел тобой силой и потом бросил тебя у дороги.

– И все же ты ни в чем не виноват – я сама хотела этого и сама спустилась к тебе в ту ночь. Поэтому теперь я не вижу причины, которая заставила бы меня выходить за тебя замуж.

– Стало быть, ты вероломно использовала меня, чтобы получить удовольствие, и теперь отказываешься поступить со мной по справедливости? – На губах Верджила играла насмешливая улыбка, но в глазах горел лихорадочный огонь.

– Я тебе еще не отказала – мне просто хочется, чтобы ты понял, отчего я не падаю в твои объятия сразу же после твоего предложения. Ты не должен думать, будто все эти дни я обманывала тебя, – мое счастье не было притворством. Однако, выйдя за тебя замуж, мне не хотелось бы потом пожалеть о своем решении, также, как и тебе не хотелось бы, чтобы мы оба в результате стали несчастны. Думаю, что мне не стоит принимать окончательное решение прямо сейчас, когда неприятности сыплются на нас дождем.

– А если я все же попрошу, чтобы ты сделала свой выбор сейчас?

– Это заставит меня задуматься о мотивах, которыми ты руководствуешься, когда пытаешься принудить меня принять решение, несмотря на то, что я нахожусь в невыгодном положении.

– О моих мотивах? – В голосе Верджила послышались ледяные нотки.

– Ты можешь честно сказать, что мое присутствие в твоей жизни в качестве делового партнера не увеличивает мою привлекательность в качестве жены?

Верджил поднялся и подошел к камину.

– Так ты решила, что я делаю это из-за фабрики? Неужели ты считаешь меня способным на столь циничное притворство?

– Я этого не сказала.

– Конечно, ты можешь думать столько времени, сколько тебе будет угодно. – В голосе Верджила зазвучал металл. – Поскольку ты останешься в Англии до своего совершеннолетия, я могу надеяться, что к тому времени тебе удастся определиться.

На самом деле Бьянка вовсе не думала, что фабрика является для Верджила основной причиной, по которой он решил просить ее руки, но все же совершенно игнорировать это обстоятельство он вряд ли мог.

– Я поговорю с Пен и попрошу, чтобы ты жила у нее. Пока мы не пригласим педагога по вокалу из Милана, она поможет найти для тебя преподавателя в Лондоне. Пребывание в Англии до следующего июня не сорвет твои планы и не помешает твоим занятиям. Надеюсь, ты простишь меня за то, что я снова, в последний раз, пользуюсь своей властью. Я не позволю тебе уехать раньше срока.

Бьянка приблизилась к Верджилу сзади и, обхватив руками за талию, прижалась щекой к его спине.

– Я и не прошу отпустить меня немедленно и готова остаться в Англии до июня. Я с удовольствием поживу у Пен. К тому же нам обоим так будет удобнее.

Верджил повернулся к Бьянке и взял ее за подбородок.

– Думаешь, так нам проще будет продолжать связь? Вряд ли Пен одобрит ее, независимо от того, какие у меня намерения по отношению к тебе. Да и я не готов поставить под удар твою репутацию.

– Но я думала…

– Что выбираешь между браком и любовной связью? «Не совсем замужем», как ты изволила выразиться? Об этом не может быть и речи, дорогая. Опытной женщиной тебя не назовешь – ты пока несовершеннолетняя незамужняя девушка. Если кто-то догадается, никакие предосторожности нас не спасут.

– Вчера… прошлой ночью ты говорил так, словно…

– Я имел в виду брак, а не пошлую связь.

– Пошлую? Ты считаешь пошлым то, что произошло между нами? А меня – меня ты тоже считаешь пошлой?

– Успокойся, я вовсе так не считаю, но в обществе все преподнесут именно так, и мы оба это почувствуем. К тому же жить, скрываясь, под покровом ночи проскальзывая к тебе через черный ход, – это не по мне, так я принизил бы то, что есть теперь между нами, и совершенно задушил бы нашу любовь. Для тебя продолжать связь без брака также негоже, ведь ты можешь забеременеть – один раз, как ни старался, я все же проявил неосторожность.

Больше всего Бьянка боялась этого отказа. Ее сердце разрывалось, причиняя невыносимую боль; слезы готовы были хлынуть из глаз.

Верджил, успокаивая, обнял ее, и она спрятала лицо у него на груди.

– Почему ты оберегал меня? Если ты хотел на мне жениться, почему ты…

Бьянка чувствовала сильные, нежные объятия Верджила. Он поглаживал ее по спине, и она упивалась каждым мгновением, зная, что оно может стать последним воспоминанием об их любви.

– Я уже сказал тебе почему. Я никогда не хотел принуждать тебя к чему-либо, чего ты не захочешь сама.


Верджил помог Бьянке забраться в экипаж. Пенелопа, сидя напротив, вяло улыбнулась ему, а затем растерянно посмотрела на странную девушку, которая упрямо не желала, чтобы с ней поступили должным образом.

Данте, стоя на пороге особняка, не мог скрыть своего потрясения. Его брат соблазнил невинную девушку! Это буквально оглушило его. А уж то, что она потом не пожелала, чтобы соблазнитель – дворянин-землевладелец – спас ее честь… Подобное развитие событий Данте в лучшем случае считал безумством, а в худшем усматривал в этом нечто подозрительное.

Верджил, нагнувшись, притянул Бьянку к себе и приник к ее губам долгим поцелуем, словно демонстрируя сестре и брату, что грешник ничуть не сожалеет о своем поведении.

Он еще продлил поцелуй, и Бьянка воспрянула, вспомнив о собственной необузданной страсти.

Оторвавшись от ее губ, Верджил захлопнул дверцу экипажа, и повозка тронулась. Он, не отрываясь, смотрел вслед, пока экипаж не скрылся из виду. Этим поцелуем ему, возможно, придется жить еще очень долго – всю оставшуюся жизнь.

Данте вышел из дома и, присоединившись к Верджилу, тоже уставился на опустевшую подъездную дорогу.

– Во всем этом абсолютно отсутствует логика, Вердж!

Но логика, причем железная, была. Верджил стал помехой планам Бьянки; жизнь, которую он предлагал ей, не соответствовала ее ожиданиям, и с ее желанием хорошенько подумать, прежде чем дать ответ, невозможно было спорить. В отличие от большинства девушек Бьянка мечтала не о замужестве и семье – она соглашалась отказаться от них вовсе, если это послужит преградой ее занятиям искусством. Будь она после сделанного ей предложения счастлива до безумия, ее радость тут же испарилась бы, едва она осознала бы все последствия.

Какие преимущества давал ей брак с Верджилом? В его деньгах, которых не так уж и много, она не нуждалась, а его положение в обществе для нее и вовсе ничего не значило. Ни финансовая, ни какая-либо другая поддержка ей не требовалась, а участие виконта в деле заставляло ее усомниться в искренности его намерений.

Верджил мог сказать то же, что однажды сказал о себе Данте: «Я не могу дать девушке ничего, кроме удовольствия».

А этого было явно недостаточно.


Глава 17

В последнее время Верджил избегал Адриана Бершара, но дальше так продолжаться не могло – ему нужно было поделиться с кем-то занимавшими его мыслями.

Не всеми. То, о чем он хотел говорить, не касалось Бьянки. Если бы он решился доверить кому-то этот секрет, то никогда не выбрал бы в поверенные Бершара. Возможно, он обратился бы к Сент-Джону. Верджил почти не сомневался в том, что женитьбе Сент-Джона предшествовала любовная связь.

Он вспомнил, как, что-то заподозрив, осуждал друга за это и даже думал порвать с ним. Ему тогда казалось непростительным со стороны Сент-Джона соблазнить проживавшую в его доме молодую кузину, за которую он нес ответственность. Тот факт, что Диана, как теперь стало известно Верджилу, кузиной Сент-Джона не являлась, ничего не менял.

Однако в браке они были безмерно счастливы, и это меняло решительно все. То же самое можно было сказать о непростительном поведении с Бьянкой самого виконта Леклера, которого мучило навязчивое желание повторения случившегося.

Недели, проведенные в разлуке с Бьянкой после ее отъезда из Ланкашира, были для него сущей мукой. Верджил отправился в Леклер-Парк, чтобы отыскать там письма от Томаса и провести необходимое расследование, но его мысли были настолько заняты Бьянкой, что отвлекали его от дел, и Верджил был не в силах противиться этому наваждению.

Когда он вернулся в Лондон, его жизнь стала и вовсе невыносимой. Встречаясь с Бьянкой в доме Пенелопы, наблюдая за тем, как она принимает гостей, слушая, как Бьянка в гостиной упражняется с преподавателем вокала, он не оставлял надежду получить какое-либо подтверждение того, что она несчастна, но вместо этого перед ним представала восходящая звезда оперной сцены, которая просто упивалась независимостью.

Выйдя из комнаты и оставив остальных членов Общества дуэлянтов за портвейном и сигарами, Верджил последовал за Адрианом и нагнал его в конце гостиной. Сент-Джон пригласил всех на обед, который стал веселым и шумным мужским застольем. Гости были знакомы не первый год и полностью доверяли друг другу.

– Узнал что-нибудь важное? – поинтересовался Адриан.

– У меня есть доказательства, что Милтон имел связь, которая могла стать для него губительной. Среди бумаг Адама Кенвуда обнаружилась подборка писем к Милтону от его друга. Содержание этих писем могло навлечь на брата большие неприятности.

– А как письма попали к Кенвуду?

– Кенвуд первым обнаружил тело. Он пришел к Милтону на условленную встречу и в поисках хозяина заглянул в кабинет, где и увидел его. Полагаю, он сразу же начал искать что-нибудь, что указывало бы на причину самоубийства, и, наткнувшись на эти письма, взял их себе, чтобы спасти репутацию писавшего.

– Но тебе он их не отдал.

– Скорее всего, Кенвуд хотел избавить брата от моего осуждения. В любом случае, если эти письма существовали – а теперь мне это доподлинно известно, – кто-то мог заполучить одно из них и использовать его с целью шантажа.

– Неужели содержание одного письма может являться достаточно веским основанием для этого?

– Думаю, да.

Мужчины остановились и разом посмотрели на дом. В окне верхнего этажа, за занавеской, вырисовывался силуэт женщины. Это была Диана, супруга Сент-Джона, которая с ребенком на руках расхаживала взад и вперед по комнате. Верджил словно завороженный наблюдал за ней, завидуя семейному счастью Сент-Джона.

– Почему все же Кенвуд не уничтожил их? – наконец спросил Адриан, возвращая Верджила к действительности.

Виконт отвел взгляд от окна, и друзья неспешно двинулись дальше.

– В точности не знаю, но думаю, он тоже догадался о шантаже и о поводе для него и, возможно, начал собственное расследование. В его столе рядом с письмами я нашел список имен, в котором значились мой брат, Каслрей, а также те двое господ, которые в прошлом году продали значительную часть своего имущества.

– То были предполагаемые им объекты вымогательства, а может, и его жертвы. Ведь именно на эту мысль наводит твоя находка, не так ли?

– Не думаю, что их шантажировал Кенвуд, хотя такой вариант я тоже рассматривал. Начать с того, что лорд Фэрхолл умер после Кенвуда. И потом, кто-то ведь и сейчас шантажирует графа Гласбери…

Собеседники повернули назад, по направлению к саду, и пошли в противоположную сторону. Опавшие листья кружились вокруг их ног, а легкий ветерок гнал по небу призрачные облака, за которыми скрывалась луна.

– Думаю, мы приходим к одному и тому же выводу, Леклер, – подытожил Адриан. – Сцена с Гласбери в Хэмпстеде выглядела весьма убедительной.

– Согласен. Не пойму только, в чем она убеждает.

– В том, что два человека, подвергшиеся шантажу, имеют отношение к вашей семье, и это нельзя упускать из виду. К тому же сцена, свидетелями которой мы оказались, говорит о том, что шантажист, скорее всего не принадлежит к северным радикальным группировкам, действия которых предсказуемы.

– Значит, чтобы найти его, не нужно далеко ходить.

Верджил внезапно вспомнил то, что Бьянка со свойственной ей проницательностью сказала ему в ту памятную ночь у камина. Тогда эти слова, казалось, пролили свет на мучившую его загадку. Избегал ли он смотреть правде в глаза, не отворачивался ли от очевидного, которое говорило, что он даром теряет время, пытаясь найти шантажистов среди радикалов, заговорщиков, поставивших целью уничтожение правительства? Не надеялся ли он в глубине души, что тайна Милтона окажется связана с государственным заговором, а вовсе не с тем, с чем она оказалась связана в действительности?

– Тот факт, что обе жертвы шантажа, так или иначе, выводят на семью Дюклерков, может оказаться чистой случайностью, но давай пока оставим это допущение, – сказал Верджил. – Стало быть, шантажист – кто-то из нашего круга.

– Или кто-то, кто имеет здесь знакомства. А может, мы усматриваем какую-то логику там, где ее нет? В конце концов, если Хэмптону удалось докопаться до секретов графа Гласбери, это мог сделать и любой другой.

Однако Джулиану Хэмптону уже давно все было известно: он хорошо знал Милтона и, будучи его адвокатом, мог без труда изучить не только бумаги, но и все остальное, когда оказывался в его кабинете в Лондоне или в Леклер-Парке.

Заметив в дверном проеме профиль человека, о котором шла речь, и представив возможность предательства со стороны друга, Верджил почувствовал отвращение.

– Хэмптон был знаком и с Каслреем, и с лордом Фэрхоллом. – Адриан говорил небрежно, но довольно решительно, точно сознавая, что неприятного разговора не избежать.

– Ты тоже вращаешься в этих кругах, Бершар, и у тебя гораздо больше возможностей, чтобы собрать сведения. Я знаю этого человека, больше того, знаком с ним с детства. Он не замешан в политике и из случая с Милтоном тоже вряд ли мог извлечь какую-либо выгоду.

– Я верю, что у него нет политических мотивов, но не имею понятия о том, какие у него убеждения и есть ли они у него вообще.

Адриан это верно подметил. Нельзя сказать, что Хэмптон на каком-либо поприще заметно проявил себя, и знание его характера у Верджила было скорее интуитивным, чем основанным на каких-либо пространных дискуссиях с ним.

– Все же я более склонен подозревать Найджела Кенвуда, – задумчиво произнес Верджил. – Я порасспрашивал о нем в Суссексе. Все эти годы он не жил во Франции постоянно, приезжая в Вудли, по крайней мере, несколько раз в год, и даже как-то сопровождал Адама, когда тот появлялся с визитами в Леклер-Парке.

– Эта версия притянута за уши. К примеру, с Каслреем он никак не связан.

– Нам об этом неизвестно. Кроме того, есть кое-что еще. – Верджил некоторое время колебался, прежде чем открыть Адриану эту часть своего расследования, боясь, что тот неправильно его поймет. – Думаю, если Каслрея шантажировали, то использованная для шантажа информация имеет отношение к моей семье, то есть к Милтону.

Адриан застыл на месте. Он молча стоял в ожидании продолжения, глядя перед собой на тропу, ведущую в сад.

– Мой брат имел более тесную дружбу с министром иностранных дел, чем я предполагал; они даже вели оживленную переписку, – продолжил Верджил. – Когда вы с Веллингтоном завели со мной разговор об этом, я солгал вам: в тех письмах, которые я видел, содержались по большей части политические дискуссии. Позже я перечитал их. Так вот, если кто-то задумал истолковать их по-своему, имея в распоряжении другие доказательства, свидетельствующие не в пользу моего брата и делающие подобное истолкование возможным. Вероятно, существовало еще какое-то письмо, которое могло быть использовано в неблаговидных целях.

– Насколько неблаговидных?

– Сомневаюсь, что это письмо само по себе имело какое-то особое значение, но его было достаточно, чтобы сокрушить еще одного человека.

Адриан не шелохнулся. Когда отец лишил его наследства, Каслрей обеспечил ему место, а потому преданность Бершара покойному министру иностранных дел была совершенно понятна.

– Давай поговорим начистоту, Леклер. Мы ведь сейчас обсуждаем не политические интриги, верно?

– Да.

– Значит, письмо к Милтону, которое ты нашел в бумагах Адама Кенвуда, не от какого-то радикала и не свидетельствует о том, что Милтон увяз в этих интригах глубже, чем можно думать. Шантаж касался его личной жизни.

– Да.

– А теперь ты ведешь речь еще о каких-то других письмах, которые Каслрей посылал твоему брату.

– Нет. Я говорю, что выражение дружбы между мужчинами, которое обычно не значит ровно ничего особенного, может быть использовано для шантажа. Я говорю, что, если задаться целью, можно усмотреть в этих письмах нечто большее, чем выражение дружбы. Этого было довольно, чтобы заставить Каслрея заволноваться, особенно если разум его к тому времени уже помутился.

Адриан скрестил руки на груди.

– Черт!

– Я сообщаю тебе это, безусловно рассчитывая на твою скромность.

– Да, черт побери. У тебя есть какое-то предположение насчет того, кого мы ищем?

– Возможно, это не один человек. Теперь мне известно, что в деле замешана женщина.

В кромешной ночной тьме Верджил не увидел, а почувствовал на себе пристальный взгляд Адриана.

– Если был подобный сообщник, то участие молодого Кенвуда, конечно, очень вероятно. Кто она?

– Пока не знаю, но скоро выясню. – Верджил долгое время пытался убедить себя, что нет надобности расширять поиск и дело возможно распутать, оставив нерешенной столь неприятную часть головоломки. Однако чтобы узнать правду, ему придется пойти на все.

– Если твои подозрения верны, Леклер, и кто-то мог таким образом очернить имя покойного министра иностранных дел, истина не должна выйти наружу. Об этом нужно позаботиться не только в память о нем, но и ради его семьи.

– Ты будто повторяешь слова Веллингтона.

– А это и есть слова Веллингтона. Каслрей представлял нашу страну после разгрома Наполеона, и его репутация неизбежно связывается с репутацией Британии в Европе. Его смерть не разрушила эту связь.

– Так вот в чем заключается твоя миссия, Адриан! Ты стараешься, чтобы на его имя не пала тень? Раз так, то Веллингтон, должно быть, догадывался, где искать ответ.

После непродолжительного молчания Адриан медленно проговорил:

– Перед смертью в разговоре с Веллингтоном Каслрей упомянул, что кто-то объявил ему об имеющемся письме, способном уничтожить его. Он намекнул на то, что письмо именно такого свойства, о котором ты говоришь, и может быть неправильно истолковано.

– Нам следовало поговорить обо всем открыто еще тогда, в Леклер-Парке, это сэкономило бы время.

– Никто не может обвинить нас в том, что мы избегали подобных разговоров. Ведь сейчас мы не уклоняемся от темы, верно?

Они направились к дому и через открытую дверь услышали какую-то реплику Сент-Джона, за которой последовал ответ Хэмптона. Все сидевшие за столом разразились хохотом.

– А что будем делать, когда найдем шантажиста? – Виконт прищурился.

– Я хотел спросить тебя. Что ты собираешься делать, выяснив личность этого человека? Дашь показания против него под присягой?

Верджил давно задумывался об этом – еще до того, как Веллингтон проявил интерес к этому делу, и до встречи с Бьянкой. Какими бы ни были причины самоубийства Милтона – политическими или личными, он решил, что суда над шантажистом не будет. Тайна Милтона останется в семейном склепе Леклер-Парка, а имя того, кто причастен к его смерти, ждет забвение.


Глава 18

– А можно об этом сказать Сент-Джонам, если они заглянут к нам в ложу? – спросила Шарлотта, пока Пенелопа осматривала прическу Бьянки.

– Ни в коем случае. – Пен поправила прядь. – Никому ни слова.

Шарлотта обиженно надула губы.

– Ну, так неинтересно – знать секрет и не иметь возможности ни с кем поделиться. Обычно хоть одному человеку, да расскажешь. Это самый большой секрет в моей жизни: моя подруга выступает на сцене оперного театра… Безумно смело!

– Ты узнала об этом лишь потому, что скрыть от тебя что-нибудь просто невозможно.

Бьянка поджала губы. Пен и не думала притворяться, что не опасается за репутацию их семьи после нынешнего вечера.

– Ступай закончи свой туалет, Шарлотта, – велела Пенелопа. – Скоро прибудет синьор Барди, чтобы сопровождать нас в театр, – Бьянке нужно появиться там задолго до начала.

Дождавшись, пока Шарлотта уйдет, Бьянка отпустила Джейн. Бывают секреты и поважнее этого – их невозможно открыть невинной наивной девушке и горничной, которая может однажды проговориться бабушке Эдит.

– Он здесь? – спросила Бьянка.

– Синьор Барди? Еще нет.

– Вы отлично понимаете, что я говорю не об учителе пения. Леклер здесь?

– Брат в Лондоне, но если нынче вечером он появится, я очень удивлюсь. Вы же знаете, Верджил всего этого не одобряет.

Да, верно. Синьор Барди, рекомендованный Каталани преподаватель бельканто, пораженный достижениями Бьянки, счел возможным ее выступление в какой-нибудь небольшой партии и устроил так, что ее включили в состав хора в нескольких спектаклях. Верджил с неохотой согласился, но потребовал, чтобы выступление не афишировалось.

Про себя Бьянка молилась, чтобы он приехал: ей безумно хотелось разделить с ним радость этого вечера – ведь ее нынешнее выступление первое на сцене настоящего театра. Это событие представлялось ей чрезвычайно важным, даже несмотря на то что она была всего лишь одной из безымянных участниц хора во второстепенной комической опере.

– Приняв свое решение, вы отрекаетесь от его любви, – сказала Пенелопа. – Верджил позволил вам выступить единственно потому, что в отношениях с вами теряет твердость характера.

– Ни от чего я не отрекаюсь, и мне не кажется, что со мной он теряет твердость характера: ему ровно ничего не стоит держаться от меня на расстоянии.

– Что ж, по-вашему, ему делать – сидеть на ступеньках возле моего дома и горестно стенать? Ваши отношения и так уже зашли слишком далеко. Открытое проявление чувств дало бы пищу опасным толкам. Я видела, как брат поцеловал вас перед нашим отъездом из его имения, и вижу, какими глазами он смотрит на вас сейчас. Так что ничего не изменилось.

А вот Бьянке казалось, что за последние несколько недель изменилось почти все. Она виделась с Верджилом, когда он бывал в Лондоне, но это случалось нечасто: приезжая к Пен и Шарлотте, он иногда сопровождал их в поездках. Перед посторонними, даже в присутствии сестер, виконт вел себя с Бьянкой весьма сдержанно – никому и в голову не приходило предположить тут любовную связь. Даже Шарлотта с Найджелом были уверены, что они все еще на ножах.

Лишь в те краткие мгновения, когда Бьянка и Верджил оставались вдвоем, он переставал скрывать свои чувства. В его глазах загорался вопрос, а прикосновения были заряжены неутоленной страстью. Всякий раз при расставании Верджил целовал ей руку с такой же нежностью, с какой прежде целовал ее грудь, и это волновало Бьянку не меньше, чем когда-то его интимные ласки. Сердце у нее замирало, и после этого она чувствовала глубокое разочарование.

Довериться кому-либо, кроме него, Бьянка не могла. Пен оставалась ей другом, но она не противилась ее дебюту на сцене лишь потому, что лелеяла надежду: нескольких вечеров на сцене упрямице хватит на всю оставшуюся жизнь.

Но так ли это? Бьянка чувствовала себя несчастной. Ей страшно не хватало Верджила. Часть ее существа во время разлуки с ним находилась в постоянном ожидании. Она сознавала, что одно лишь ее слово – и можно навсегда положить конец ожиданию. Но это не уменьшало ее страданий.

Ливрейный лакей объявил о прибытии синьора Барди, и Пенелопа приказала подавать экипаж, но Бьянка намеренно тянула время, разыскивая шаль, в надежде на то, что объявят о прибытии еще одного человека. Однако этого не произошло. На подгибающихся от волнения ногах она нагнала Пен с Шарлоттой и синьором Барди, готовых отправиться в оперный театр.

Перед входом в роскошное здание театра они разошлись. Синьор Барди повел Бьянку в гримерную, где ей предстояло переодеться в крестьянку, которую она должна была представлять на сцене.

Через полчаса Бьянка выглянула из-за кулис и вгляделась в зрительный зал. Вдоль стен над оркестровой ямой и партером до самого потолка тянулись ложи. Публика взволнованно шумела; в неестественном свете газовых ламп лица зрителей выглядели жутковато.

Бьянка прищурилась, напрягая зрение и силясь разглядеть людей сидевших в ложе рядом с Пенелопой.

Увы, Верджила среди них не было. Присоединившись к хористкам, распевавшимся перед выступлением, она машинально вместе со всеми пела упражнения, но делала это словно через силу. Ей казалось, что поет кто-то другой, она же лишь наблюдает за подготовкой к дебюту со стороны.

Если бы только он пришел, тогда, может… Может, что? Может, она сочла бы это знаком свыше, указанием на то, что у них есть будущее? Но разве это вообще возможно?

Внезапно все вокруг пришло в движение. Хор вышел на сцену, и Бьянка заняла место в заднем ряду. В костюме крестьянки среди других певиц, в свете театральных огней, которые делали всех похожими друг на друга, ее было сложно рассмотреть, не говоря уже о том, чтобы узнать.

Как только хор запел, тяготившие Бьянку печальные мысли рассеялись. Дружно грянули полные воодушевления радостные звуки. Голос Бьянки влился в общее звучание хора. Ее сердце подпрыгнуло от счастья, и она унеслась ввысь.

Никогда раньше музыка так не волновала ее. Казалось, вся театральная обстановка, находясь в гармонии с музыкой, обогащала ее, придавала голосу особое звучание. Бьянка оглянулась на поющих рядом с ней и поняла, что они чувствовали то же самое. Сливавшиеся воедино голоса порождали общую эйфорию, которую она раньше переживала только в одиночестве и не могла ни с кем разделить. Некоторые из певиц, встречаясь с Бьянкой взглядом, улыбались, заметив ее благоговейный трепет.

Сердце Бьянки оглушительно билось. Пение полностью захватило ее. Она не чувствовала такого с тех пор, как…

Бьянка бросила взгляд на ложу Пен.

«Приди, пожалуйста, приди! Раздели со мной мое счастье!»

Найджел стоял во втором ряду ложи и разговаривал с Корнеллом Уидерби, а в тени виднелась высокая стройная фигура. Сердце Бьянки зашлось от радости. Но человек вышел из тени, и Бьянку охватило столь горькое разочарование, что голос ее дрогнул. Это был не Верджил, а мистер Сиддел, который стал бывать у Пен всего лишь месяц назад.

Выступление закончилось на удивление быстро, хотя на сцене Бьянке казалось, что время тянется слишком медленно. Он была довольна всем: ее приводили в восторг и само выступление, и ожидание выхода, и чувство единения с другими, и свет газовых ламп, и даже закулисная сырость. Театр был тем особым миром, где жизнь становилась насыщеннее, а чувства обострялись, как в дни, проведенные рядом с Верджилом в его северном имении. Бьянка наслаждалась каждым мигом на сцене, забывая даже о невыносимой боли, которую испытывала оттого, что Верджил покинул ее в этот вечер.

Наконец занавес опустился, и она вместе с другими хористками оказалась в театральной уборной. Всеобщее радостное возбуждение сменилось усталостью, а причиной иногда раздававшихся среди хористок смешков по большей части являлись доносившиеся до них из коридора мужские голоса.

– Мальчики в нетерпении, – послышался за спиной у Бьянки голос сопрано с миндалевидными глазами. – Вы ведь у нас новенькая? Вас ждет кто-нибудь – мать, сестра?

– Меня будет ждать преподаватель.

– Тем лучше. А то такая хорошенькая девушка, как вы… Ведь им все равно. Они думают, все мы одним миром мазаны, и иногда забываются.

Бьянка усомнилась, что кто-то может забыться, когда рядом находится синьор Барди, чьи черные глаза загорались дьявольским огнем, когда его что-либо выводило из себя.

Однако, выйдя из гримерной, Бьянка с сожалением обнаружила, что синьора Барди в коридоре нет. Там толпилось десятка два молодых людей: студенты, клерки, начинающие адвокаты стояли в ожидании своих любимых певчих пташек. На Бьянку тотчас же обрушились цветы, ласковые словечки и недвусмысленные предложения, а затем пылкие поклонники окружили ее плотным кольцом.

– Позвольте молодой леди пройти, господа, – раздался откуда-то бесстрастный повелительный голос.

Бьянка подняла голову и увидела устремленные на нее голубые глаза. Ей тут же захотелось прильнуть к его груди, но выражение на лице виконта остановило ее. «Видишь, – говорили его глаза, – на что ты себя обрекаешь».

– Леклер… виконт… – пронеслось по толпе поклонников, и некоторые молодые люди сразу же ретировались.

Бьянку охватило горькое разочарование. Он позволил ей выступить на сцене не для того, чтобы доставить радость, но лишь чтобы показать, какое унижение может ее ожидать. Это открытие огорчило Бьянку, и она отступила назад, не желая видеть его удовлетворение, а затем, словно не замечая предложенной ей Верджилом руки, повернулась к низкорослому студенту, стоявшему справа от нее и протягивавшему ей две желтые розы. Это было лестно: ведь молодой человек, чтобы преподнести свой дар, из всех хористок выбрал именно ее.

Она с благодарностью приняла цветы, ободрив тем самым других молодых людей, которые, с опаской поглядывая в сторону насмешливо наблюдавшего за Бьянкой виконта, подступили к ней, чтобы похвалить ее пение.

Внезапно к молодым людям присоединился мужчина постарше: он пристально посмотрел на Бьянку, а затем бросил уничтожающий взгляд в сторону Верджила. Несмотря на любовь к музыке, кузен Найджел вовсе не обрадовался, обнаружив Бьянку среди выступавших.

– Увидев вас, я не поверил своим глазам, – проговорил он, оттесняя плечом неугомонного юного почитателя. – Право, Леклер, вам следует забрать ее отсюда.

– Я готов сопроводить мою подопечную домой, но забрать отсюда вряд ли смогу.

– Вот уж не ожидала от вас такой строгости, – шутливо ответила Бьянка. – Уж вы, как никто другой, знаете, как важно выступать на публике.

– Выступление – это одно, а выступление здесь – совсем другое. О чем вы думали, Леклер? Надеюсь, нынешний вечер был последним.

Ворчание Найджела было прервано появлением еще одного человека – им оказался мистер Сиддел. Он был одного с Верджилом роста, такого же телосложения и с таким же цветом волос. Месяц назад, прибившись к кружку Пенелопы, он все больше проявлял интерес к Бьянке. Предостережения Пен о том, что он опасен, были излишни; даже незначительные знаки внимания с его стороны выглядели чрезмерно напористыми.

– Я сразу узнал вас, мисс Кенвуд! – Молодой человек возник перед Бьянкой, не оставив ни для кого другого места рядом. – Мне известно о ваших занятиях с синьором Барди, но представить, что вы выступаете на сцене… – В его голосе слышалось откровенное удовольствие от сделанного им открытия.

Лицо стоявшего в четырех шагах от него Верджила посуровело.

– Сбавьте тон, Сиддел. – Новый почитатель только увеличил раздражение Найджела.

– Это эксперимент. Мне хотелось почувствовать, каково петь в большом хоре.

– Конечно, конечно. Зачем же брать уроки у Барди, не имея серьезных намерений? Может статься, однажды мы будем иметь счастье увидеть вас главной исполнительницей на подмостках одного из ведущих лондонских театров.

Ничего неподобающего сказано не было, даже к тону молодого человека нельзя было придраться; но Бьянка уловила в его словах оскорбительную двусмысленность.

Неожиданно Верджил оказался лицом к лицу с мистером Сидделом.

– Прошу простить, нас с мисс Кенвуд ждет моя сестра.

– Конечно, Леклер. А я поначалу удивился: к кому это вы направляетесь за кулисы. Ведь теперь это не в вашем стиле, не так ли? Мне бы сообразить, что лишь долг мог послужить причиной тому, чтобы покровительство праведника стало общеизвестным. – Сиддел ловко жонглировал словами, словно состязался сам с собой в остроумии. Почти каждое его слово содержало двойной смысл.

Верджил принял высокомерный вид.

– Вы зашли слишком далеко, мой друг. – Найджел снова бросил на Бьянку пристальный взгляд. – Еще немного, и, если Леклер не вызовет вас, это сделаю я.

– Сиддел не хотел никого оскорбить: просто его язык всегда опережает работу мозга. Это мешало ему с самого детства; однако, когда неприятные последствия его остроумия становились реальностью, мозги, как правило, все же догоняли язык вовремя. – Верджил прикрыл глаза. – Уверен, что его нынешняя неосторожность в высказываниях объясняется лишь неумеренностью в употреблении портвейна. Я прав, Сиддел?

– Бесспорно. Прошу извинить меня, мисс Кенвуд. Мне было бы больно узнать, что, предприняв неловкую попытку пошутить, я каким-то образом оскорбил вас или лишился вашего расположения. – Молодой человек с насмешливой улыбкой отвесил поклон, и не спеша удалился.

Найджел кинулся вслед за ним.

– …Непростительная грубость… – донеслись до слуха Бьянки его слова.

– Вовсе нет, если вы получше раскроете глаза, – отвечал ему Сиддел со смехом.

Верджил снова протянул Бьянке руку.

– Вы, судя по всему, порядком утомлены?

– Кажется, да.

Он быстро вывел ее из толпы и подвел к поджидавшему их экипажу на улице.

– Ну как, довольны? – спросил Верджил после того, как помог ей забраться в коляску. Бьянка с грустью отметила, что он сел не рядом с ней, а напротив. В темноте Верджил походил на бесплотную тень, едва различимую в тусклом свете, временами проникавшем сквозь окно экипажа.

– Поначалу я не чувствовала радости, но на сцене чуть не лопнула от счастья.

– Я не о выступлении, Бьянка.

Да, он имел в виду другое – его натянутый тон свидетельствовал именно об этом.

– Думаю, все эти мужчины даже не знали, кто я такая – всего лишь еще одна певица, появившаяся из дверей гримерной. Сомневаюсь, что кто-нибудь, кроме Найджела и мистера Сиддела, узнал меня в заднем ряду хора.

– Ты пела с таким воодушевлением, что мне казалось, вот-вот взлетишь. Возможно, тебя не узнали, но, безусловно, заметили.

– Так ты видел выступление?

– Я сидел в ложе своего знакомого.

– И что? Хорошо ли я… – Бьянка неожиданно умолкла, а затем рассмеялась: – Я хотела спросить, хорошо ли я пела, но этого, конечно, сказать невозможно.

– Пела ты великолепно, дорогая. И судя по всему, половина оксфордских, кембриджских и большая часть лондонских клерков-стажеров из адвокатских контор с этим согласятся.

– Да ты, как я погляжу, ревнуешь, Леклер.

– По-моему, это не точное выражение для описания чувств, охвативших меня нынче вечером, Бьянка. Ревность захлестывает меня, когда я вижу, как знакомые Пенелопы оказывают тебе знаки внимания. Я могу воспрепятствовать этому, только женившись на тебе. Но ты не согласна. Я ревную, когда вижу, как твой кузен открыто ухаживает за тобой. Но сейчас я не ревновал – я кипел от гнева при виде фамильярности незнакомцев, которую они сочли возможным проявить по отношению к тебе за дверями гримерной. Я бушевал от ярости, услышав инсинуации подвыпившего волокиты Сиддела; и все это оттого, что ты начала кокетничать в коридоре, желая продемонстрировать мне свою независимость.

Поток гневных слов Верджила, казалось, переполнил экипаж, грозя хлынуть наружу. Бьянка с болью в сердце выслушивала его упреки, но уже в следующую минуту ее смятение сменилось раздражением.

– А мне казалось, ты как раз хотел, чтобы я пококетничала, чтобы я испытала все это, столкнулась с жизненной реальностью и увидела низменность пожирающих меня глазами почитателей.

– Я никогда не соглашусь, чтобы мужчины смотрели на тебя так, как те мальчишки.

– Тогда отчего же ты не осадил их?

– Есть куда более насущный вопрос – отчего ты не сделала этого? Попытайся я увести тебя оттуда, ты выставила бы меня дураком. Или ты стремишься показать мне своим поведением, что уже сделала свой выбор?..

– Нет!

– Тогда я мог бы либо объявить тебя своей содержанкой, либо потерять навсегда…

Взор Бьянки затуманился. Перед ней был не Верджил – его фантом, демонстрирующий свою уязвленную мужскую гордость.

– Я не желаю более говорить об этом, – прошептала она, моля Бога, чтобы спор закончился раньше, чем будут произнесены слова, которые уже нельзя забрать назад.

– А я желаю. Нам нужно многое обсудить.

Экипаж остановился. Дождавшись, когда лакей откинет лестницу, Бьянка проговорила:

– Леклер, я не собираюсь ссориться с тобой. И… я совершенно без сил. Спокойной ночи.

Выбравшись из экипажа, Бьянка гордо зашагала к дому; Верджил следовал за ней чуть поодаль.

– Тебе от меня не отделаться, как от одного из тех ничтожных поклонников…

– Увы! – Бьянка прошла через освещенную свечами прихожую. Второй этаж был закрыт – вероятно, все уже легли спать. – Поскольку это дом твоей сестры, я не вправе запретить тебе входить сюда, но и выслушивать твои упреки и инсинуации не намерена. Я слишком устала, чтобы спорить, и слишком уязвлена, чтобы проявлять остроумие. Ты лишил меня одного из самых замечательных вечеров в моей жизни, превратив его в нечто непотребное. Все шло великолепно, а ты все испортил. Не знаю, смогу ли я простить когда-нибудь тебе твою грубость.

Обвинения Бьянки заставили Верджила остановиться; его взгляд несколько смягчился.

– Прости меня, если я был груб с тобой. Давай пройдем в библиотеку, нам нужно поговорить.

– Можешь проповедовать, но только без меня, дорогой опекун. Я иду спать.

Бьянка собралась отправиться наверх, но Верджил схватил ее за руку.

– Постой!

– Оставь меня, Леклер. Не устраивай сцен или ты перебудишь всех в доме.

– Я перебужу весь город, если мне будет угодно, черт возьми!

Бьянка вырвала руку.

– Да заткнись же ты, наконец! И пойми, я все равно сделаю по-своему; так что спокойной ночи.

«Заткнись». От кого, черт побери, она набралась таких слов?

Впрочем, Верджил понимал, от кого. От экспансивной, восторженной передовой молодежи, которая слеталась в дом Пен, как пчелы в доселе неведомый им цветущий сад. Бывая у Пенелопы, он прилагал титанические усилия, чтобы отвадить их, но они всякий раз возвращались снова.

Когда виконт вошел в библиотеку, свечи были уже потушены, камин не горел, но портвейн он все равно отыскал; однако на этот раз вкус напитка не доставил ему удовольствия и не унял его раздражения.

Верджил вынужден был признаться себе, что причиной его дурного расположения являлась не только Бьянка. Назавтра ему предстояло исполнить одну, связанную с расследованием смерти Милтона тягостную обязанность. О предстоящей встрече Верджил думал с отвращением; она раздражала его не меньше, чем выступление Бьянки, и он находился не в духе, уже собираясь в театр.

Его мир грозил развалиться на части. Дружба и любовь, на которых он зиждился, обернулись лицемерием и притворством, как и вся его жизнь.

Нынешний вечер свидетельствовал о том, что Бьянка ускользает из его жизни. Она жила рядом, занималась с синьором Барди, заводила новые знакомства, наслаждалась своей молодостью и, набираясь опыта, все больше отдалялась от Верджила. Он чувствовал, что пропасть между ними растет. Иногда он спрашивал себя, помнит ли она вообще о том, что должна дать ему ответ, решить, выйдет за него замуж или нет.

Будь на то его власть, Верджил непременно запретил бы ей выступать на сцене. Он собственными руками задушил бы синьора Барди или, по крайней мере, подкупил его, если бы только мог предположить раньше, что преподаватель способен предложить ей такое.

Бьянке понравилось выступать. В этом не было сомнений. Однажды Каталани заметила, что волшебство, творимое искусством, ощущается артистами в десять раз сильнее, чем публикой, для которой оно создается. Интересно, каково находиться на сцене, когда музыка раздается со всех сторон? Наверное, это все равно, что с головой погрузиться в океан чувств. Наблюдая сегодня изумление Бьянки, Верджил со всей очевидностью осознал: за один-единственный вечер он растерял почти все свои преимущества в борьбе за нее.

Он вспомнил, как она улыбалась, увидев его в коридоре, и как напустила на себя холодность, заметив его гнев. В негодовании он не обратил в ту минуту внимания на то, что ее улыбка предназначалась только ему.

Его раздражение мигом прошло. Чувствуя подавленность, которая никак не была связана с выпитым спиртным, Верджил отставил бокал с портвейном. Снова и снова в его памяти возникала эта сменившаяся обидой улыбка.

Ему нет оправданий. Нужно оставаться честным до конца и признаться самому себе, что его жестокость была намеренной. Все происходящее этим вечером он воспринимал как свое личное дело, хотя на самом деле являлся всего лишь гостем на чужом празднике. Его присутствие в театре не имело для Бьянки никакого значения. Возможно, затевая ссору, он сознавал это и хотел убедить себя, что роль, отведенная ему, не сводится к роли немого статиста.

В доме стояла мертвая тишина, и Верджил пожалел, что поблизости нет слуг. Он бы послал за Бьянкой, чтобы попросить ее спуститься к нему, – ему не хотелось, чтобы день закончился так, как закончился.

Он медленно вышел в коридор. Входная дверь была уже заперта – верный знак, что никто из прислуги больше не появится. Нигде не горело ни одной свечи, но Верджил знал этот дом как свой собственный и мог пройти по нему с завязанными глазами.

Тишина оглушала. Быть может, она еще не спит. Он пойдет и попросит у нее прощения, а затем выйдет через дверь, ведущую в сад.


Бьянка действительно не спала – она еще даже не ложилась и сидела полураздетая в кресле у камина. Она ничуть не удивилась, когда Верджил вошел, лишь подняла на него печальные глаза и вновь потупилась. Неужели она ждала его? Ее руки бессильно лежали на коленях.

– Больше никаких поучений, Леклер.

– Да, конечно.

– Что тогда? Тебе опасно появляться здесь.

Бьянка выглядела очень несчастной. Верджилу захотелось обнять ее, но он побоялся прикоснуться к ней.

– Прости, я и впрямь пытался испортить тебе вечер. Твое счастье… испугало меня.

Бьянка поднялась и задумчиво прошлась по комнате.

– Меня оно тоже испугало. Какая мука! Только не говори, что я одним своим словом могу положить ей конец; я и сама это знаю. – Она взглянула на него с укором. – Сегодня вечером ты говорил со мной как с чужой. Если, по-твоему, мы отдалились друг от друга, моей вины тут нет – это не я избегаю встреч.

– И не я.

– А вот как раз ты и избегаешь. В последние несколько недель мне нечасто доводилось видеть тебя. Ты даже не известил меня о том, что придешь сегодня. Мне остается только гадать, не забыл ли ты меня. Когда ты все же появляешься, я радуюсь каждому, даже незначительному, знаку внимания с твоей стороны…

– Разве ты не знала, что все произойдет именно так? Демонстрировать наши отношения на людях и кричать во всеуслышание о своей любви я не могу, а посему, вынужденный играть роль опекуна, не нахожу удовольствия в том, чтобы сидеть в гостиной Пен в обществе других мужчин, которым дозволено ухаживать за тобой открыто.

– Но ты мог бы устроить…

– Нет.

– Ты мог бы, по крайней мере, целовать меня перед уходом, давая понять, что не охладел ко мне.

– Я ничуть не охладел к тебе, и потому мне тяжело ограничиваться одним только поцелуем.

Бьянка, словно не находя себе места, продолжала расхаживать по комнате, которая вдруг стала для нее тесной. Наконец она с вызовом посмотрела на Верджила.

– Я делала это намеренно. Я нарочно поощряла этих молодых людей, приняла цветы и разговаривала с ними, так как я хотела показать, что они не представляют никакой опасности ни для меня, ни для моей нравственности. Именно так моя мать обходилась с мужчинами, которые добивались ее, – она отвечала им учтиво, но не подпускала к себе. Такое поведение мне кажется разумным.

– Возможно; но вряд ли таким образом ты сможешь повлиять на мнение общества. В любом случае смотреть на это мне невыносимо.

Бьянка приподняла бровь.

– Ты очень ясно дал это понять, и в этом, наверное, еще одна причина, по которой я так поступила вечером. Я хотела возбудить в тебе ревность.

– Возбудить во мне ревность?

– Да, ревность. Мне, право, хотелось этого.

– Оказывается, мои раскаяния и извинения за недостойное поведение, которые ты приняла, напрасны, и на самом деле я был прав?

Бьянка пожала плечами:

– Я не могла не признать, что отчасти мои действия продиктованы желанием заставить тебя ревновать.

– И чего ты этим добиваешься? Разве что сделаешь нас обоих несчастными…

Бьянка подошла к Верджилу вплотную, и на него пахнуло ее духами; шелк ее пеньюара коснулся его ног.

– Ну, – начала она, теребя концы пояса и тем самым поддразнивая его, – по крайней мере, мне удалось заманить тебя к себе в спальню.

Бьянка лукаво улыбнулась, и сердце Верджила замерло. Находившаяся прямо за его спиной дверь внезапно отодвинулась на много миль.

Пеньюар упал к ее ногам. Теперь тело Бьянки от груди до самых бедер скрывал корсет; грудь покрывала тончайшая ткань сорочки, а бедра – панталоны и белые чулки с подвязками выше колена.

В этот момент мир перестал существовать для них, и они остались только вдвоем. Зовущие глаза Бьянки зажгли в Верджиле прежний огонь.

– Дорогая, неблагоразумно с твоей стороны искушать сгорающего от ревности мужчину.

Бьянка опустила глаза.

– Главное, что ты горишь, Леклер, а от чего, мне нет дела.

Черт! Верджил приблизился к ней.

– Какая ты все-таки опасная и… немного порочная.

– Только с тобой, Леклер.

– Ты сама только что призналась в обратном.

– Это не то. На самом деле для них я не опасна. Но я действительно использовала их, чтобы расшевелить тебя, а это нехорошо.

Они стояли вплотную, не касаясь друг друга.

– Очень нехорошо.

– Я вела себя скверно?

– Очень скверно.

– Ничего не поделаешь, Леклер, придется тебе наказать меня.

Бьянка забралась на кровать и, положив одну на другую подушки, легла на них животом, демонстрируя безропотное подчинение и готовность принять наказание, а затем посмотрела на Верджила.

Горевший в ее глазах огонь желания взволновал его даже больше, чем ее поза. Восставшая плоть уперлась в стеснявшую ее одежду, сердце неистово колотилось…

Верджил провел рукой по ноге Бьянки и, взявшись за край панталон, разорвал их. Опустившись рядом на колени, он наклонился к ней и стал целовать бретельки сорочки, пока соски ее грудей, выступавших над корсетом, не напряглись в нетерпении. К каждому из них он по очереди припал губами.

Раздеваясь, Верджил не сводил глаз с прекрасного, раскинувшегося перед ним тела Бьянки. Охваченная страстью, она завороженно следила за тем, как он сбрасывает с себя одежду, отстегивает воротничок, и глаза ее горели таким же ненасытным огнем. Верджил почувствовал мускусный запах ее возбуждения. Обнаженная и беззащитная, она лежала перед Верджилом, и ее бедра едва заметно двигались.

Достав из кармана жилета часы, Верджил взглянул на них и положил их рядом с кроватью возле свечи.

– Скорее, – шепнула Бьянка, протягивая к нему руку.

– Нет. – Сняв с себя рубашку, а затем и белье, Верджил встал перед ней и, положив ее ногу себе на плечо, стал целовать внутреннюю часть ее бедра. – Не надо спешить.

Прижавшись щекой к ее спине, он отмечал поцелуями каждый позвонок, спускаясь все ниже, к ягодицам и бедрам, и, наконец, добравшись до подвязки на чулке, все еще остававшемся на одной ноге Бьянки. Тугой корсет – возбуждающее препятствие – был давным-давно снят.


Умиротворенно вздохнув, Бьянка пошевелилась, устраиваясь поудобнее на подушке и подставляя Верджилу тело для интимных поцелуев, которым он научил ее в этот раз.

Ее закинутые за голову руки, прижатая к простыне щека, призывные изгибы ее тела, даже когда она отдыхала, говорили о невероятной чувственности, пробуждая у Верджила ответное желание.

– Скоро рассвет. Мне нужно идти. – Он перевернулся на спину и прижал Бьянку к груди. Занимавшийся день напомнил ему о намеченной на это утро встрече, идти на которую Верджилу не хотелось, и не только потому, что приходилось расстаться со столь замечательной любовницей.

Бьянка недовольно вздохнула, точно смена дня и ночи представляла досадную помеху, придуманную специально для того, чтобы ограничить их с Верджилом свидание.

– Ты придешь вечером?

– Нет.

– Никто не узнает. Ты же остался на эту ночь, и…

– И, если повезет, все пройдет так же гладко в следующий раз? Но это значит лишний раз искушать судьбу. Все остается по-прежнему, дорогая.

Как тяжело это слышать. Вздохнув, Бьянка грустно поцеловала Верджила.

– Невозможно испытывать судьбу более чем ты сегодня.

– Я решил: двум смертям не бывать, а одной не миновать.

Он, мягко отстранив Бьянку, встал с постели. Она в полудреме наблюдала за ним. Одеваясь, Верджил изо всех сил старался не показывать своего отвращения ко всему, что составляло заключительную часть их свидания. Взгляды на часы, необходимость соблюдать унизительные предосторожности очень напоминали ему визиты к женщинам, которые никогда не становятся женами. Увы, Бьянка, словно порхающая над пламенем бабочка, рискует попасть в их число.

Верджил встал рядом с кроватью и посмотрел на нее. В их глазах, устремленных друг на друга, отразилось впечатление о проведенной вместе ночи. Он позволял себе с ней такие вольности, какие мало кто из мужей мог себе позволить со своими женами. Верджилу становилось труднее и труднее решать, как вести себя с Бьянкой дальше, и какими правами он может воспользоваться по отношению к ней.

Тыльной стороной ладони он скользнул по щеке Бьянки. О, она так прекрасна! С какой радостью и непосредственностью она отдавалась страсти! Ему доводилось встречаться с женщинами, целуя которых он ничего не чувствовал; Бьянка же благодаря своей способности во всем видеть чудо умела самую изощренную любовную игру возвысить до священного ритуала.

– Ты это серьезно? Когда мы занимаемся любовью, я каждый раз слышу твои признания в любви. Ты отдаешь себе отчет в своих словах? – Верджил с удивлением услышал этот вопрос, произнесенный им вслух.

– Если бы я говорила это просто так, ты сейчас не стоял бы возле моей постели. Я знаю, чем рискую, и одно только удовольствие того не стоит.

Верджил полагал, что так оно и есть, и был рад услышать это из ее уст. Ее слова воскрешали в нем надежду на то, что все кончится хорошо. И уж если судьба сулит им страдания, то пусть лучше любовь, а не низменные страсти станут тому причиной.

– Раз ты любишь меня, дорогая, я могу подождать еще немного.

Глаза Бьянки лучились любовью и участием. Никто не понимал его так, как она.

– Ждать чего, Леклер? Пока ты не примешь решения, как быть со мной, бросить ли меня или любить по-прежнему?

Бьянка не переставала изумлять Верджила.

– Наверное, и то и другое. Однако думаю, мне скоро останется только одно.

Выйдя в темный коридор, Верджил бесшумно притворил за собой дверь. Из окон на первом этаже сочился тусклый свет. В темноте он нащупал перила и, тихо спустившись по ступеням, перешел на черную лестницу, которая вела на кухню.

В расположении комнат первого этажа он ориентировался хуже и потому продвигался вперед, держась за стены. Рядом с дверью, которая, как полагал виконт, выведет его наружу, он вдруг столкнулся с кем-то, кто так же, как и он, пытался ощупью найти проход.

– Какого черта… Кто, черт возьми…

– Проклятие! Смотри, куда идешь! Оба замерли на месте.

– Уидерби?

– Леклер!

– Ты сюда или отсюда?

– Господи! Леклер! До чего неловко!

– Полагаю, в этот час ты отсюда. Дверь где-то здесь.

– Конечно. О Боже! – Корнелл Уидерби отступил назад на несколько шагов и начал оправдываться.

– Ладно, идем – потолкуем на улице.

Когда предрассветная прохлада ударила им в лицо, Уидерби предпринял новую попытку объясниться:

– Я знаю, это похоже…

– На то, что ты вступил в связь с моей сестрой Пенелопой. Ведь ты был у Пен, не так ли? Потому как, если ты был у Шарлотты, я обязан буду убить тебя, а мне очень не хотелось бы убивать старого друга.

– Шарлотта! О Зевс! О боги! Да за кого ты меня принимаешь? Что до Пен, то уверяю тебя, я преклоняюсь перед ней и нежно люблю ее. Перед богинями не преклоняются так, как я преклоняюсь перед ней. Женщина с такой прекрасной, нежной душой и…

– Да, да. Садовая калитка здесь. Или ты уже сам можешь отыскать дорогу в темноте?

– Поверь, я никогда раньше…

– Уверен, что ты понимаешь необходимость соблюдать предосторожности. Если граф узнает о вашей связи, он употребит ее как повод, чтобы лишить сестру поддержки, которая и без того невелика.

Тишину нарушал только звук их шагов.

– Я безумно рад, Леклер, встретив с твоей стороны такое понимание. И я, и Пен не ожидали от тебя такого сочувствия.

В месте пересечения аллеи с дорогой Верджил остановился.

– Я бы предпочел ничего не знать и не сталкиваться с необходимостью определять свое отношение к вашей связи. Моя сестра в своей жизни видела мало счастья, и раз она любит тебя, то я не буду ни во что вмешиваться.

Мало-помалу начинало светать, и в предрассветных сумерках уже можно было различить не только высокую, стройную фигуру Уидерби, но и выражение его лица.

– Мы не рассчитывали на это, Леклер. Полагаю, Пен будет изумлена не меньше моего.

Верджил повернулся, собираясь направиться к дому.

– Только позаботься о том, чтобы я не пожалел в будущем о своем либерализме.

– Я сделаю все, что в моих силах для ее счастья, – заверил его Уидерби. – А поскольку ты проявил такое благородство, я воздержусь строить предположения о том, почему ты уходишь из этого дома в тот же час, что и я, и через ту же самую дверь.


В тишине осеннего дня в лесу возле академии фехтования шевалье Корбе прогремел пистолетный выстрел. Пуля попала в ствол дерева.

– Ты мало упражняешься, – заметил Верджил. Данте встал рядом и начал перезаряжать пистолет.

– Для некоторых из нас это всего лишь приятное развлечение, Вердж. Я не собираюсь никого убивать на дуэли.

Верджил внимательно следил за его рукой.

– А если кто-то решит убить тебя?

– Раз ни один из мужей до сих пор не вызвал меня на дуэль, то, полагаю, никогда уже не вызовет.

Наступила очередь стрелять Верджилу, и пуля, выпущенная им, попала точно в середину приколотой к стволу дерева бумажной мишени.

Данте одобрительно присвистнул.

– А вот ты, как я погляжу, упражнялся, и не раз.

– Все, что делаешь, нужно делать хорошо.

Данте рассмеялся:

– Согласен. Просто у нас с тобой разные предпочтения. – Он снова занял исходную позицию. Верджил окинул взглядом его небрежную позу: только благодаря провидению Данте до сих пор не пришлось воспользоваться своим умением.

Раздался выстрел. Данте отступил в сторону и протянул оружие брату; но тот, взяв его, остался неподвижен.

– Ты не перезарядил пистолет.

– Да. – Рука с пистолетом опустилась.

Данте с недоумением взглянул на брата.

– У тебя такой вид… Ну что на этот раз? Опять донимают мои кредиторы?

– Дело не в этом.

– Но что-то все-таки тебя гложет. Давай выкладывай. Ты предложил поехать пострелять, но не думаю, что два выстрела – достаточная причина, чтобы скакать в Хэмпстед.

Верджил положил пистолет в ящик.

– Мне нужно кое о чем спросить тебя. Ответь мне честно.

Данте вскинул голову и прикрыл глаза.

– Спрашивай.

– Я пытаюсь докопаться до истинных причин смерти Милтона. У меня на это ушел не один месяц. Я уверен, что его шантажировали.

– Шантажировали! Какие секреты могли быть у Милтона? В политике он придерживался крайних взглядов и не скрывал этого, но всем было известно, что на самом деле он не представлял никакой опасности.

– Политика ни при чем. Кажется, я нашел, в чем причина шантажа, но для полной картины не хватает одной детали. Ты можешь ее прояснить.

– Ты полагаешь, я замешан в этом? Это возмутительно с твоей стороны. Страшно подумать, что единственным человеком, которого мне придется вызвать на дуэль, окажешься ты, Верджил.

– Я не считаю, что твои действия были осознанными. Поверь, если бы можно было избежать этого разговора, я бы это сделал. И я очень долго избегал его.

– Тогда, может, и дальше не стоит вспоминать неприятности, брата ведь уже все равно не вернешь.

– Дело касается не только Милтона.

– Черт! – Данте нахмурился и бросил пистолет в ящик. – Что ты хочешь знать?

– Я расспросил слуг и узнал, что год назад ты привозил в Леклер-Хаус гостью – женщину с хорошими манерами. Кто она?

– Я ни с кем не собираюсь обсуждать своих женщин, даже с тобой.

– Что ж, похвально; однако на сей раз тебе придется это сделать. Кто-нибудь из женщин когда-либо оставался у тебя на ночь в этом доме?

На лице Данте отразилось негодование.

– Если и так, можешь быть уверен, что это была не американская девственница.

– Речь не о наших с тобой слабостях, Данте. Я хочу знать, имел ли кто-то, помимо членов нашей семьи, доступ в комнату Милтона и в кабинет до его смерти. Так ты оставался в лондонском доме с женщиной, когда он жил в Леклер-Парке?

– К чему ты клонишь? Хочешь сказать, что она…

– Что кто-то каким-то образом заполучил адресованные Милтону письма. Любовные письма. Эта женщина, назвавшись именем Пен, явилась к его корреспонденту, чтобы увериться в своих предположениях, а затем, раздобыв доказательства, шантажировала Милтона.

– Любовные письма? К Милтону? Да он жил как монах! А что касается женщин. Право, Вердж…

– Мы уже не мальчики, Данте, и не притворяйся, что тебе ничего не известно. Несмотря на осмотрительность Милтона и все предосторожности, я подозревал это. Думаю, и ты обо всем догадывался.

Данте пристально посмотрел на брата:

– Если ты о том, что я думаю, то…

– Ты знаешь, о чем я. Для Милтона трагедией стала сама жизнь в мире, где даже его близкие были бы вынуждены отречься от человека с такими наклонностями. Ему приходилось скрывать эту сторону своего существования даже от нас. Поэтому, по мере того как мы взрослели, он все больше отдалялся ото всех.

Данте, отвернувшись, уставился на прикрепленную к дереву мишень.

– Довольно, черт побери! Я не желаю более говорить об этом.

– Никто не желает. Мы скорее предпочтем, чтобы человек, которому грозят разоблачением, пустил себе пулю в лоб. Эта потеря – наш общий грех, потому что молчание и стыд были такими же орудиями убийства, как и пистолет Милтона, который он направил на себя. Людям, травившим его, это не сойдет с рук. А теперь скажи мне, кто она.

Данте удрученно покачал головой. Его лицо выражало попеременно гнев и изумление.

– Она сказала, что все это шутки ради, – ей было любопытно посмотреть старинный особняк, в котором она никогда не была. На моей памяти там и правда никогда не принимали гостей.

– Она осталась у тебя?

Данте, не выдержав, ухмыльнулся.

– Само собой.

– На всю ночь?

Он кивнул.

– Когда ты уснул, она, возможно, бодрствовала.

– Я не верю в это. Ты наверняка ошибаешься.

– Правда?

Данте потупился.

– Ее имя!

Вздохнув, Данте едва заметно качнул головой, в его глазах опять вспыхнула ярость.

– Если ты прав, то эта стерва использовала меня, чтобы погубить моего брата.

– Ты не знал об этом, так что не вини себя…

– Не надо! – взревел Данте. Он гневно вскинул руку, словно предостерегая Верджила. – Не надо! Молчи.

Рука Данте бессильно опустилась, гнев постепенно улегся. Болезненная гримаса исказила его лицо.

– Это была миссис Гастон.


Глава 19

Найджел сказал, что собирается в Вудли, и потому Бьянка удивилась, когда через несколько дней после ее тайного дебюта ей объявили о его прибытии.

Он вошел в гостиную с серьезным выражением на лице и какое-то время разговаривал с Пен и Шарлоттой, но, глядя на него, было ясно, что все его мысли поглощены чем-то другим, очень для него важным. Наконец он попросил у Пен позволения переговорить с Бьянкой наедине. Предположив, что Найджел намерен сделать Бьянке предложение, Пенелопа, позвав за собой Шарлотту, оставила их вдвоем.

Расхаживая перед Бьянкой взад и вперед, Найджел скорее походил на человека, который собирается отчитывать, а не объясняться в любви.

– Полагаю, вы больше не намерены появляться на подмостках.

– Следующее выступление завтра вечером. Других пока не предвидится.

– Сиддел рассказывал о вас в свете. Он все преподносит как безобидный девичий каприз, но я опасаюсь, что общество будет шокировано.

– Не стоит волноваться за мою репутацию, Найджел, довольно того, что о ней пекутся Дюклерки.

– Именно забота Дюклерка о вашей репутации меня и волнует. – Гость посмотрел Бьянке в лицо и глубоко вздохнул. – Мне невозможно сказать вам то, что я обязан сказать, и при этом оставаться тактичным до конца. Вы находитесь во власти двуличного и опасного человека, имеющего по отношению к вам самые неблагородные намерения.

– О ком это вы?

– О Леклере, разумеется. Я подозревал, что он собирается выдать вас за своего брата, и это уже было бы возмутительно, так как ничего, кроме страданий, вам не обещало. Но теперь я понимаю, что таким образом он пытался скрыть свои более низкие намерения. Не могу простить себе, что не раскусил этих Дюклерков раньше и все пустил на самотек.

– В этой семье я нашла только дружбу и любовь.

– Вы не принадлежите к этой семье. Вы из другого рода и другого мира. Уважение, которое они оказывают женщинам своего круга, на вас не распространяется. Вы иностранка, ниже их по происхождению, и это обстоятельство делает вас уязвимой.

– Но виконт не совершил ничего, что я могла бы счесть неблагородным.

– Вчера вечером он играл роль покровителя певицы – позволил вам выйти на сцену, а потом, явившись к вам за кулисы, как к своей любовнице…

– Покровительствовать мне – его долг, ведь я его подопечная.

– И потому его отношение к вам еще более предосудительно. – Найджел снова заходил по комнате. – Здесь, в Англии, я ваш единственный родственник; стало быть, на мне лежит обязанность сделать все возможное, чтобы обезопасить вас. Я намеревался дождаться вашего дня рождения, чтобы просить вашей руки, ибо знал, что Леклер этого не одобрит. Однако теперь, полагаю, мне следует избавить вас от его влияния немедленно. Нам лучше пожениться прямо сейчас.

Подобные предложения Бьянке уже порядком надоели. В третий раз кто-то во что бы то ни стало хочет спасти ее честь, срочно женившись на ней. Похоже, англичане просто не знают, как делают предложения руки и сердца. Неужели для этого непременно нужны какие-то особые обстоятельства?

– Найджел, вы, кажется, не в себе.

– Послушайте, Бьянка, я нежно люблю вас и думаю, вы тоже ко мне неравнодушны. К тому же у нас много общего. Я уверен, что ваш дед предвидел возможность возникновения между нами взаимной симпатии и надеялся на то, что мы найдем друг друга. Это единственная причина, по которой вашим опекуном он назначил не меня, а Леклера. Он хотел оставить нам путь открытым.

– Возможно, вы и правы, но жениться для того, чтобы исполнить желание умершего человека, по крайней мере, неблагоразумно.

Найджел понял, что сейчас прозвучит отказ, и, резко остановившись, пронзительно взглянул на Бьянку.

– Советую вам как следует подумать над моим предложением, тем более что принять его в ваших же интересах. – Во взгляде Найджела внезапно промелькнуло нечто такое, от чего по спине Бьянки пробежал холодок.

– Хорошо, я подумаю. И все же, хотя я польщена оказанной мне честью, должна сказать вам, что вряд ли соглашусь принять ваше предложение.

Губы Найджела искривила глумливая ухмылка.

– Из-за него, не так ли? Вы думаете, что любите его, правда? Бьянка хотела было запротестовать, но слова застряли у нее в горле. Найджел ей все равно не поверит.

– Я видел вас – тогда, в коридоре, когда он встречал вас за кулисами. Я видел ваше лицо, когда он оказался рядом с вами. – Найджел подступил к Бьянке ближе, и она инстинктивно отпрянула. Взяв за подбородок, Найджел приподнял ее голову. – Я не могу допустить, чтобы вы состояли у него в любовницах. Или он обещал вам жениться?

– Я пока не собираюсь замуж, так как намерена продолжать учиться.

– Ага, он уже развратил вас! Будь он проклят! Вас немедленно нужно вытаскивать отсюда.

– Но я никуда не собираюсь.

Найджел не ожидал от Бьянки такой твердости. Он пристально из-под полуопущенных век посмотрел на нее. На его губах заиграла едва заметная улыбка, сделавшая его похожим на рептилию.

– Я вынужден настаивать. Этот человек разобьет ваше сердце. Он будет держать вас в клетке, как птичку, поющую только для него. Это большее, на что вы можете рассчитывать. Но, скорее всего ваша душа огрубеет, и, в конце концов, вы согласитесь петь для любого, кто предложит вам подходящую цену или подходящую ложь.

– По-моему, вы переходите все границы, Найджел. Ваши слова в высшей степени оскорбительны. Я не намерена выслушивать ничего подобного ни в свой собственный адрес, ни в адрес Леклера, и вынуждена просить вас оставить меня.

Возбуждение Найджела внезапно сменилось холодной развязностью.

– Полегче, кузина, вы ничем не лучше меня. Вы внучка человека, который начинал уличным торговцем. Ваш отец был третьесортным преподавателем латыни, а ваша мать пела в тавернах так же часто, как в церквах. Вы неровня Леклеру, и если пока этого не сознаете, то он-то это прекрасно понимает. Если он сделал вам предложение, то лишь повинуясь минутному порыву. – Найджел смахнул с рукава невидимую пылинку. – Я думаю, нам ни к чему ехать в Шотландию и лучше отправиться на материк. Можно пожениться и во Франции.

Предложение Найджела было абсурдным, но уверенность, с которой он не желал от него отказываться, напугала Бьянку. Он действовал как человек, у которого козырей на руках больше, чем должно быть в колоде.

– Я не собираюсь выходить за вас замуж ни в какой стране!

– Покинув Англию, вы больше не будете подчиняться английским законам. Вы американка, и власть Леклера над вами кончается за пределами туманного Альбиона. После Франции мы можем отправиться в Италию, если вам угодно.

– В Италию? Только не с вами.

– Боюсь, там вам без меня не обойтись, моя милая девочка.

– И поэтому я останусь здесь.

– В таком случае я уничтожу вашего опекуна. Я ославлю его на весь мир.

Угроза Найджела прозвучала так естественно и спокойно, точно он делал замечание о том, что впереди их ждет погожий день. У Бьянки перехватило горло, хоть она и старалась выглядеть спокойной. Найджел держался очень самоуверенно, даже слишком.

– Вам никто не поверит. У вас нет фактов.

– Как правило, довольно слухов. Людям нравится, когда разоблачают лицемеров. Вы еще не видели, как это общество убивает людей: с ними просто прекращают знакомство и забывают о них. Вообразите, что малышка Шарлотта вдруг останется без друзей и перспектив на приличное замужество, а к Пен станут относиться с пренебрежением даже ее друзья – люди искусства. Сам Леклер окажется изгоем общества.

– Если вы погубите его своими сплетнями, вы погубите также и меня. Хорошенькое доказательство любви! Но я все опровергну. Если вы начнете распускать компрометирующие слухи, я вернусь в Америку еще до того, как вы сумеете навредить ему.

– Прелестная, но ненужная жертва. В конечном итоге ваше совращение недостаточно серьезный грех. – Найджел самодовольно улыбнулся. – Дело в том, что мне все известно о Манчестере. Я знаю, кто такой мистер Кларк. У меня есть доказательства, и прощения ему ждать нечего, в особенности после его неблагородного поведения по отношению к невинной девушке.

Бьянка почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног.

– Манчестер?

– Неужели вы ничего не знаете? Придется вас просветить по пути во Францию. Теперь же могу сказать одно: у меня есть средство полностью уничтожить Леклера и его семью, уж будьте уверены. Вы еще поблагодарите меня, когда узнаете всю правду. Ваш виконт в буквальном смысле слова двуличный человек. Его интерес к вам носит исключительно меркантильный характер: он хочет держать вас в своей власти из-за доли в предприятии, которую вы унаследовали. Ему необходимо иметь возможность диктовать вам свою волю.

– А разве для вас, Найджел, мое состояние и доход роли не играют?

– Я в первую очередь озабочен вашей безопасностью и тем, чтобы сохранить вашу репутацию незапятнанной. Состояние, разумеется, представляет определенный интерес, но со мной вы, по крайней мере, сможете воспользоваться преимуществами, которые оно вам дает. Став моей женой, вы будете иметь возможность петь, учиться и с успехом выступать на сцене.

Однако Бьянка ни на йоту не поверила Найджелу. Она вообще сомневалась, что, став его женой, сможет воспользоваться преимуществами, которые дает ей ее богатство, сможет учиться в Италии.

Вероятнее всего, Найджел просто хотел шантажом принудить ее к браку, а затем завладеть ее долей наследства.

И не он ли шантажировал Милтона? Не он ли виновник его смерти? Этот человек вполне мог во время одного из своих визитов в Вудли видеть что-то такое, что потом решил использовать для вымогательства. Возможно, кто-либо из прислуги или арендаторов стал свидетелем тайного свидания Милтона и потом распустил слухи. Точно так же стало известно о тайной гостье самого Найджела.

Теперь, взглянув на кузена другими глазами, Бьянка ощутила подлинную опасность, таящуюся под внешностью франтоватого молодого человека. Главным в его жизни были его собственные желания. Да, он мог сделать это. Он мог, протягивая человеку руку, грозить ему погибелью, вымогая деньги.

Именно это он сейчас и делал.

Найджел сверху вниз посмотрел на Бьянку, словно оценивая свое новое приобретение.

– Полагаю, дело улажено. Продолжать разговор нет надобности. Вы скоро отправляетесь в Леклер-Парк, не так ли?

Бьянка, онемев от изумления, кивнула. Она с нетерпением ждала отъезда в деревню, где собиралась провести несколько недель. Верджил пообещал, что большую часть времени будет жить там. В таком большом поместье с таким просторным домом они, несомненно, могли найти уединенный уголок.

– Тогда мы с вами отправимся за границу из Вудли. Я пришлю вам все инструкции. – Найджел наклонился, и когда он слегка коснулся губами ее губ, Бьянка с отвращением сжала рот. – И никому ни полслова о наших планах, никому, даже своей горничной и, само собой, виконту Леклеру. Если же он вмешается, я уничтожу его, будьте уверены, причем сделаю это с удовольствием. А теперь прощайте. Жду не дождусь, когда мы с вами соединимся навеки.

Найджел не спеша удалился, а Бьянка, ощущая свою беспомощность, совсем пала духом. Не успела она успокоиться, как в комнату влетела Шарлотта и уселась рядом с ней на диван, подобрав под себя ноги.

– Ну что, он попросил твоей руки? Он очень хорош сегодня, правда? Пен уверена, что Найджел приходил делать тебе предложение, и ее беспокоит, что Верджил скорее убьет его, чем позволит этот брак. Но я думаю, мой брат не так уж строг и неразумен. Ведь ты, в конце концов, уже почти совершеннолетняя. Что тут поделаешь, если твое решение бесповоротно. Так что ж? Он сделал тебе предложение или нет?

От волнения на щеках Шарлотты всегда появлялся очаровательный румянец, а ее глаза – карие и ясные, как у Данте, – ярко сверкали. Все в ней дышало чистотой и прелестной наивностью. Если ее мир разрушится в одночасье, она вряд ли будет знать, что делать… А это вполне возможно, если Найджел осуществит свою угрозу.

– Нет, он не сделал мне предложения, – солгала Бьянка. – Он пришел побранить меня за мои выступления в хоре.

В глазах Шарлотты промелькнуло разочарование.

– Это так здорово, быть знакомой с кем-то, кто решился на такую дерзость, – все равно что самой стать дерзкой, не совершая дерзости. Я не перестаю удивляться тому, что тебе удалось уговорить Верджила позволить все это. Возможно, он со временем оттает, и будет относиться к тебе с большей симпатией. Не исключено даже, что вы подружитесь.

Бьянка рассмеялась, стараясь скрыть слезы. Ее мозг лихорадочно отсчитывал стремительно убывающее время, остававшееся до разлуки с человеком, который, правда, не питал к ней особых чувств. Она молилась, чтобы он приехал, и в то же время боялась этого.

Предчувствие предстоящей разлуки ни на миг не покидало Бьянку, отравляя радость, которую ей могло подарить его присутствие. Сказочные дни в его имении были безмятежны, и даже капля меланхолии не лишала любовный напиток вкуса – напротив, она обогащала его букет, придавая ему терпкость выдержанного вина. Но теперь все изменится. Шантаж Найджела приблизил разлуку. Оставшиеся дни можно было пересчитать по пальцам. Бьянка воображала себе, как удивится Верджил, обнаружив ее отъезд. Как ей смотреть ему в лицо, как сделать, чтобы он ни о чем не догадался?

Ждать испытания пришлось недолго – Верджил приехал уже на следующее утро. Бьянка оставалась у себя, стараясь ничем не выдать своих страданий. За последние сутки ей пришлось пережить панический ужас загнанного в угол животного. Все планы бегства, которые приходили ей на ум, на поверку оказывались безнадежными.

Вскоре в ее комнату вошла Шарлотта.

– Брат приехал и спрашивает, отчего ты не спускаешься в гостиную.

– Я не совсем здорова. – Это было чистой правдой.

– Мне кажется, он тоже нездоров – у него какой-то рассеянный и недовольный вид. Спросил Пен, где миссис Гастон, а сам не стал даже слушать, когда она начала рассказывать, что миссис Гастон уехала из Лондона в деревню, погостить к друзьям. Теперь он велел мне подняться к тебе и попросить тебя зайти в библиотеку. – Шарлотта приподняла брови. – А может, ты совершила еще какую-то дерзость?

Как Бьянке хотелось, чтобы причиной всех тревог был лишь ее незначительный проступок.

Верджил, задумчивый, хмурый и очень красивый, ожидал ее в библиотеке. Прядь темных волос упала ему на лоб, и Бьянку так и тянуло ласковым движением откинуть ее назад, пригладив густую шевелюру, поправить складки небрежно завязанного галстука. Его горящие глаза и жесткий рот встревожили ее: вдруг он прознал о шантаже Найджела и собирается отчитать ее за то, что она не обратилась к нему за помощью?

Верджил решительно затворил двери библиотеки.

– Жить так дальше просто невозможно, – гневно проговорил он.

– Что невозможно?

– Все это. – Виконт обвел рукой комнату, а затем указал на нее и на себя. – Ты. Я. Ты заполнила все мои дни и ночи, заняла мои мысли и мое сердце. Мне невыносимо вот так жить рядом с тобой и невозможно существовать в аду без тебя. Надо найти какое-то решение.

«Пожалуйста, Леклер, оставь свои претензии, дай мне без боли прожить с тобой хотя бы несколько дней».

– Ты обещал, что у меня будет время подумать.

– Ты не так поняла меня, любимая: я вовсе не хочу принуждать тебя к чему-то, пользуясь своим преимуществом, а лишь хочу признать, что у меня его нет. Моя любовь к тебе сделала все прочее неважным. – Верджил потянулся к ней. – Ты победила. Все будет так, как хочется тебе. Я приму любые условия. Хочешь, чтобы я был тебе только любовником, – мы будем встречаться тайно, в надежде на лучшее.

В душе Бьянки возникла опустошенность. Ей страшно хотелось схватить его руку и прижать ее к сердцу. Любовь и благодарность переполняли ее, но он не должен был их видеть.

Она надеялась, что никогда не узнает, как Верджил пережил ее побег. Играть с ним сейчас было бы непростительно. Он не оставил ей выбора: ей приходилось лишь отвергнуть его великодушное предложение.

Верджил заметил замешательство Бьянки, и его рука бессильно упала.

– Если ты решила, что я вообще не нужен тебе, мы можем обсудить и это.

Не нужен? Ничто не сможет убедить его в этом. Он поймет, что это неправда, поймет, что она действует не по велению сердца.

Так и случится, если она не будет достаточно осторожна. Этого никак нельзя допустить. Нужно заставить его поверить тому, что она скажет.

Бьянка с любовью всматривалась в его лицо, в его ясные голубые глаза, в которых застыло ожидание и недоумение, вызванное ее молчанием. Ей хотелось броситься к нему в объятия и все рассказать. Но что он сможет сделать для их спасения?

Бьянка отвернулась.

– Я думала.

Верджил замер. Он стоял, не шелохнувшись, так тихо, как будто его и вовсе не было в комнате.

– То, что между нами произошло… Это опасно, – с трудом продолжила Бьянка. – Даже губительно. Должно быть, мы тогда обезумели. Ты же знаешь, я всегда считала брак слишком длительным наказанием за столь незначительный проступок.

– Я не считаю это для себя наказанием. И не притворяйся избавительницей.

От тона Верджила повеяло холодом. Бьянка закрыла глаза и стиснула зубы.

– Я не претендую на это. Замужество привнесет в мою жизнь нежелательные перемены. Полагаю, что никакие предварительные условия не спасут меня. Если я хочу заниматься музыкой, то, должна ехать в Милан, и нам все равно придется расстаться. Мы лишь на несколько месяцев отдаляем горечь разлуки.

За едва различимыми словами Бьянки последовало гробовое молчание. Она по-прежнему не решалась повернуться к Верджилу, хотя и чувствовала у себя за спиной его большую сильную фигуру. Пытаясь уловить его движение, она не могла понять, остался ли он стоять рядом с ней.

Верджил был рядом. Когда он заговорил, волосы Бьянки зашевелились от его дыхания:

– Раз уж я посвятил тебя в таинство любви, то, вероятно, должен дать тебе еще одно наставление: всегда смотри собеседнику в глаза. Если в тебе нет смелости на это, ты – ничто.

– Во мне нет смелости. Я слаба и ничтожна. Я не хочу видеть, какую боль причиняют тебе мои слова. – Бьянка была готова заплакать, и, чтобы продолжить, ей потребовалось усилие. – Если они не причиняют тебе боли, я также не хочу знать об этом. Вот какой эгоистичной я могу быть, Леклер.

Твердая рука Верджила опустилась ей на плечо. Он повернул ее к себе лицом и пальцем приподнял подбородок.

О, как он на нее смотрел! В его глазах не было гнева: в них горели воспоминания о минутах их близости. Его открытый и проникновенный взгляд говорил ей, что это его последний искренний жест, которым он ее удостаивает.

– Разрыв всегда прерогатива женщины, Бьянка. Мужчина никогда не укоряет ее за это и не требует объяснений, помимо тех, что она сама решает дать ему.

Как он мог так легко принять ее решение? Неужели этот человек никогда в глубине души не верил в то, что они смогут быть вместе? Если это так, она сама виновата. И все же подобная мысль вызвала у Бьянки горькое разочарование.

– Твои доброта и благородство делают объяснение слишком легким. Было бы лучше, если б ты прочитал мне нотации и обвинил в безнравственности, ветрености и испорченности.

– Но ты не такая. Жаль, что ты так решила, но я знал, что это возможно.

Непролитые слезы обожгли Бьянке глаза, горло перехватило, сдавило грудь. «Не отводи глаза. Не слушай меня. Обними меня. Займись со мной любовью прямо здесь, на полу. Не отступайся, прошу тебя!»

Верджил поднес руку Бьянки к губам и, закрыв глаза, задержал ее ненадолго.

– Моя дорогая девочка.

В следующий миг он уже направлялся к выходу.

– Леклер! – Его имя вырвалось у Бьянки, и слезы хлынули из глаз. – Все это не было ложью. Я не обманывала тебя. Просто… просто…

Верджил остановился в дверях.

– Я знаю, что ты не лгала мне.

Бьянка, задыхаясь, снова заговорила:

– Я не обманывала тебя. Я правда люблю тебя. Я правда… только…

На лице Верджила проступил гнев. Конечно, этого и следовало ожидать.

– Верю. Думаю, ты любишь меня. Только… недостаточно сильно.


Глава 20

На сей раз Бьянка не собиралась покидать Леклер-Парк тайком. Дождавшись письма с указаниями от Найджела, она собрала чемодан, передала Джейн записку для Пен и на следующее утро на рассвете вызвала парный двухколесный экипаж, чтобы отправиться в Вудли.

Неделю по возвращении в Леклер-Парк она держалась особняком. Пен знала о ее разрыве с Верджилом, и поэтому неловкость и отчужденность в отношениях женщин были вполне объяснимы. Шарлотта, полностью погруженная в сладкие, овеянные мечтательностью воспоминания о своем первом сезоне, сдержанности Бьянки попросту не замечала.

Вопреки своим прежним намерениям Верджил не поехал с ними в Суссекс: как он объяснил сестрам, неожиданные дела требовали его неотлучного присутствия в Лондоне.

Чего же она еще хотела, на что надеялась? Что он простит ей ее непостоянство и нанесенное ему оскорбление?

Миновав крутой поворот, экипаж выехал на дорогу, ведущую в Вудли. По обеим сторонам тянулись бесконечные унылые поля и серый кустарник. Низко нависшие над землей тучи почти не пропускали солнечный свет, лишая мир красок, так что все вокруг слилось в одну безликую массу. Впереди маячил Вудли, гигантские размеры которого не спасало даже классическое изящество его архитектуры. На подъездной дороге стояли пять экипажей, в том числе наемный.

Найджел вышел из дома как раз в тот момент, когда экипаж Бьянки остановился у входа. Один ливрейный лакей вытащил ее чемодан, другой помог ей спуститься. Бьянке показалось, что со времени ее предыдущего визита кузен нанял новую прислугу.

– Вы что же, так просто взяли и укатили? – спросил Найджел, когда экипаж уехал.

– Но вы писали, что, как только я приеду, мы тотчас отправимся. Мне показалось излишним спускаться из окна на связанных простынях, а потом продираться пешком через лес. Когда Пен проснется, ей сообщат, что я уехала сюда, но к тому времени, полагаю, мы будем уже в пути.

– Да, тогда мы уже помчимся в Дувр, в порт.

– Должна вас предупредить, что у меня с собой немного денег. Большую часть своей наличности я оставила Джейн. Раз я ее покидаю, мне это показалось естественным.

– Отныне Джейн не ваша забота. Леклер проследит, чтобы она возвратилась в Балтимор. Теперь я буду о вас заботиться.

Найджел проводил Бьянку в дом. Новые слуги выносили дорожные сундуки и грузили их в экипаж.

– Во Франции я, наверное, буду выглядеть жалко. У меня одежды всего ничего, только то, что в этом чемодане, – сказала Бьянка, отогреваясь у огня в гостиной.

– Вы будете выглядеть прекрасно в любой одежде, а там мы закажем вам гардероб у лучших парижских модисток. – Найджел улыбался и старался выглядеть приятным, как и подобает жениху, точно подразумевал, что оба они легко сумеют притвориться, будто Бьянка едет с ним по доброй воле.

Суета в холле прекратилась, и Найджел протянул ей руку.

– Пора ехать, дорогая. Нужно предупредить возможное преследование вашего опекуна.

– Его нет в Леклер-Парке. Впрочем, извольте, я готова.

Наемный экипаж, новый, с четверкой лошадей, поражал своей роскошью. Похоже, Найджел уже подбирался к наследству Бьянки, предоставляя ей кредит в счет будущего приданого.

Как только лакей распахнул дверцу и откинул лестницу, Найджел подал Бьянке руку, помогая забраться в экипаж, но неожиданно она задержалась, стоя на ступеньке.

В экипаже сидела женщина.

Миссис Гастон приветливо улыбнулась ей.

– Прошу вас, дорогая, садитесь.

– Я сейчас все объясню, – сказал Найджел.

Бьянка села рядом с миссис Гастон, а Найджел устроился напротив.

– Миссис Гастон была так любезна, что согласилась сопровождать нас и быть компаньонкой, пока мы не поженимся, – пояснил он.

– Это весьма великодушно с ее стороны…

Миссис Гастон потрепала Бьянку по руке.

– Как интересно, не правда ли? Какая прекрасная пара из вас получится! Два музыканта! Как только я услышала ваше совместное выступление в доме графини, то сразу подумала, что вы созданы друг для друга.

– Я не знала, что вы с Найджелом так близки.

– В последние месяцы, после знакомства в Леклер-Парке, мы время от времени имели удовольствие проводить время в обществе друг друга. Ваш кузен – великолепный музыкант, а я собираю подобных звезд в своем кругу.

– Миссис Гастон предложила устроить для меня серию концертов по подписке следующей весной. – Найджел угодливо улыбнулся своей покровительнице.

– Боже правый! Миссис Гастон, ваша доброта не знает границ. Это предложение исключительно по своей щедрости. К сожалению, после нашего бегства этим планам вряд ли суждено сбыться. Весной мы будем в Милане, правда, Найджел?

Улыбка Найджела померкла.

– Разумеется.

Миссис Гастон ласково улыбнулась и снова потрепала Бьянку по руке, но та сочла за благо промолчать.

Неужели они с Найджелом впервые встретились в Леклер-Парке? Бьянка подозревала, что тайной гостьей Найджела, навещавшей его в Вудли, была именно миссис Гастон. Другого объяснения тому, что теперь она сидела в этом экипаже, собираясь отправиться с ними в путешествие, не было. Миссис Гастон, покровительница искусств, не стала бы нарушать свои планы только для того, чтобы служить компаньонкой двум безвестным, непризнанным музыкантам. И довольный вид Найджела – это неспроста: негодяй шантажом принуждал ее к браку, собирался вскоре завладеть ее состоянием и перед побегом даже не потрудился развязаться со своей любовницей.

Написанное на лице Бьянки разочарование, видимо, было неправильно истолковано Найджелом.

– Все идет отлично, кузина, и нам ничто не угрожает. Леклер не сумеет нам помешать.

Леклер. Лучше бы Найджелу не упоминать его имя. Пенелопа тут же пошлет нарочного в Лондон, чтобы известить его, и к завтрашнему вечеру он обо всем узнает.

Что-то он подумает? Неужели решит, что она и впрямь бросила его ради Найджела? Тогда все, что произошло между ними, предстанет перед ним в ином свете.

Чем дальше, тем острее Бьянка осознавала непоправимость содеянного, в то время как Найджел сидел в расслабленной позе, прикрыв глаза; белокурые волосы прядями спадали ему налицо: в этот момент он походил на спящего ребенка. Что ж, она даст ему насладиться триумфом. Однако, как только они прибудут во Францию, она сообщит ему, что у нее есть свои, отличные от его, планы.


Верджилу так и хотелось со всего маху разбить что-нибудь кулаком. Лакей Пенелопы, заподозрив неладное, едва успел отступить назад, и этим спас свою челюсть.

Маленькая стерва! Чтобы его, взрослого мужчину, уважаемого члена палаты лордов, доверенное лицо королевского совета, да наконец, черт побери, праведника, какая-то девчонка из провинции выставила дураком! Это никуда не годится. Узнать теперь, что ее любовь была притворством, тщательно продуманной игрой и что все это время… Верджил был в такой ярости, что у него чуть не раскалывалась голова.

Лакей предпринял попытку незаметно улизнуть в дверь.

– Проклятие! Возвращайтесь в Суссекс. Скажите сестре – ответа не будет. – Верджил захлопнул за ним дверь с такой силой, что с полок библиотеки едва не попадали книги.

Он тупо уставился на записку сестры, брошенную на пол, затем перевел взгляд на скомканное письмо Бьянки, которое все еще держал в руке, и расправил его.

Послание якобы предназначалось Пенелопе, но Верджил как наяву слышал обращенный к нему голос Бьянки.


«Милый друг!

Когда вы получите это письмо, я уже буду на пути во Францию. Простите, что покидаю вас таким образом, но вряд ли бы я получила от вас позволение на отъезд, если бы заранее посвятила вас в свои планы. Я бесконечно благодарна вам за все доброе, что вы для меня сделали, но пришло время и мне сделать то, для чего я уехала из Балтимора. Ждать у меня нет причин.

Найджел любезно предложил сопровождать меня. Он ожидает, что мы поженимся, но я еще не решила, насколько этот союз будет мне выгоден. И, тем не менее, на тот случай, если он сумеет склонить меня к браку каким-либо иным способом, я через мистера Питерсона приняла определенные меры с тем, чтобы подобное развитие событий не создало осложнений для кого-либо из моих друзей в Англии. Если Леклер не согласится выслать мне мои деньги по требованию, последующие несколько месяцев мне, разумеется, придется жить в долг, взяв обязательство выплатить его по получении наследства. Полагаю, из Найджела выйдет отличный наставник, который научит, как разговаривать с кредиторами.

Прошу вас передать мою искреннюю благодарность и поклон всем членам вашей семьи. Надеюсь снова свидеться с вами, если в вашем кружке найдется место для еще одной артистки, а в вашем сердце – для беспутной девчонки.

Пен, прошу вас, убедите брата не преследовать меня.

Ваш заблудший друг

Бьянка».


Читая письмо, Верджил слышал голос своей возлюбленной, проговаривающий каждое слово. Его воображение рисовало Бьянку, склонившуюся над этими строками: ни капли самодовольства или волнения, она серьезна и полна решимости. Должно быть, все так и было. Ни сном ни духом она не подозревала о той опасности, которой себя подвергает, отдаваясь на волю негодяя.

Да что, черт возьми, происходит? Неужели она самая бессовестная из всех кокеток, которые заводят интрижку с одним, в то же время репетируя за кулисами с другим? Именно на эту мысль наводил ее побег с Найджелом, равно как и признание в том, что замуж за него она, возможно, не выйдет.

Верджил еще раз перечитал это место в письме и ощутил облегчение, к которому примешивались ужасные предчувствия. Прозорливая, умная Бьянка. Она совершенно права, что не получит от этого союза выгоды, тогда как Найджелу женитьба на ней придется весьма кстати. У Верджила не было сомнений, что отказ невероятно раздосадовал бы ее кузена.

Теперь суть произошедшего предстала перед ним с ужасающей ясностью. Никакого подтверждения угрозы Бьянке со стороны Найджела не было, но далеко отсюда, во Франции, если она лишит его надежды добраться до ее приданого… У нее нет там знакомых. Если произойдет несчастный случай, кому придет в голову, что тут, возможно, не все чисто?

Немного остыв, Верджил по-новому, уже спокойно перечел письмо Бьянки, стараясь проникнуть в его тайный смысл. Она упомянула предпринятые ею во избежание осложнений меры. Страх Верджила возрос. Если он прав, то, как только Найджел узнает об этих предосторожностях, Бьянке будет угрожать серьезная опасность.

Это означало также, что побег был запланирован Найджелом еще в Лондоне, возможно, даже еще до того, как Бьянка порвала с ним. Верджил гнал от себя мысль, что Найджелу каким-то образом удалось силой принудить Бьянку к бегству, однако нелепый, но яркий луч надежды все больше пробивался сквозь тьму, которой было окутано его сердце с того самого дня, когда между ними разыгралась фатальная сцена в библиотеке у Пен.

«Убедите брата не преследовать меня». Настоятельная просьба звучала как отчаянное предостережение.

Верджил нетерпеливо позвонил, и Мортон тут же появился на пороге.

– Подготовьтесь, мы уезжаем на неделю. И еще: вызовите Данте – он до сих пор в городе, а мне нужно срочно переговорить с ним.

– Слушаюсь. Полагаю, мы снова отправляемся на север?

– Нет, во Францию. А сейчас я еду в Сити. Проследите за тем, чтобы слугу Пенелопы накормили, и устройте его отдохнуть перед обратной дорогой; да велите ему передать сестре, что я отправляюсь вслед за мисс Кенвуд вопреки ее просьбе не делать этого.


– Так миссис Гастон уехала? – Бьянка плотнее закуталась в плащ, защищаясь от морского бриза, продувавшего насквозь небольшой деревенский садик. Широкое пальто Найджела развевалось на ветру.

– Она отправилась в Шербур навестить подругу.

– Я и сама предпочла бы Шербур этой деревенской лачуге. Хотя Париж все же лучше. Не думаю, что мы должны оставаться здесь надолго лишь потому, что подруга миссис Гастон заболела.

– Нам будет не слишком удобно путешествовать без нее – разве что вы переменили свое решение насчет нашей свадьбы.

Бьянка оторвала головку засохшего подсолнуха на длинном тонком стебле.

– Давайте немного прогуляемся. По правде говоря, я рада ее сегодняшнему отсутствию и возможности переговорить с вами наедине.

Они вышли за ворота, прошли через фруктовый сад и, миновав поросший клевером луг, направились вверх по горной тропе. Здесь ледяной ветер с моря дул сильнее, отчего волосы Найджела разлохматились, а лицо Бьянки покраснело.

– Я долго раздумывала, выходить ли за вас замуж, Найджел, и, в конце концов, решила, что не стоит.

– Полагаю, это путешествие утомило вас. Как только мы обоснуемся в Париже, все будет выглядеть для вас по-другому.

– Вы хотите сказать, я вспомню о ваших угрозах Леклеру? А мне отчего-то кажется, дорогой кузен, что виконт сможет сам постоять за себя. Теперь мне многое стало ясно. Вот миссис Гастон, к примеру. Я вижу, что она вам больше чем просто приятельница. Вы, должно быть, сочли меня безнадежной дурой, если поверили, что я не распознаю ваш хитроумный план.

Внезапно Найджел рассмеялся, словно признавая свое поражение.

– Сознаюсь, она мой старый друг. Мы познакомились около года назад, когда она была в Париже, и… Но все это уже позади.

– После того как прошлой ночью я услышала из ее спальни весьма специфические звуки, я не склонна вам верить.

Найджел, как и подобает благовоспитанному человеку, покраснел. То ли прямота Бьянки, то ли ее осведомленность застали его врасплох, а это было именно то, чего она добивалась.

– Вы решили, что я буду крепко спать и ничего не услышу или окажусь слишком несведущей, чтобы во всем разобраться? По крайней мере, могли бы потерпеть, пока мы находимся под одной крышей.

– Согласен, с нашей стороны это был слишком импульсивный и неосторожный поступок. Я никогда не думал, что вы… Впрочем, в самое ближайшее время я объясню ей, что наша дружба больше не может продолжаться.

– Я бы на вашем месте не торопилась таким образом сбрасывать миссис Гастон со счетов.

– О, вы, кажется, ждете, чтобы я сделал выбор между вами. Вы ведете себя как провинциалка – это так по-американски!

– А вы? Отчего вы так быстро сделали выбор в мою пользу? Возможно, у нее нет состояния или доход невелик.

– А вот это уже оскорбление. Я понимаю, что прошлая ночь могла вас расстроить, но ваши деньги меня заботят менее всего: для меня на первом месте ваша безопасность, а на втором – моя любовь к вам.

– Вряд ли это так. Я полагаю, фабрика в Манчестере куда важнее. Мне известно о предложении мистера Джонстона и мистера Кеннеди: они готовы заплатить довольно крупную сумму лишь за одну вашу маленькую долю. Имея мои сорок пять процентов, вы не только сможете продать им контрольный пакет, но и порядком разбогатеть по ходу дела. По сравнению с этим даже мой годовой доход представляется весьма незначительным.

Лицо Найджела потемнело. Внизу, у подножия горы, с шумом разбивались о берег волны, в небе над головой парили чайки, и резкие порывы ветра приносили с собой соленый запах моря.

– Не стану отрицать, Бьянка, что мне было бы удобно продать свою долю. У меня есть кое-какие долги: двоюродный дед, в сущности, ничего не оставил мне, кроме имения и дохода с капитала, которого едва ли хватит, чтобы его содержать. Я ожидал большего.

– Вы ожидали, что вам достанется все, и жили во Франции так, будто наследство уже у вас в кармане.

– Разумеется, я не думал, что он восстановит старые связи и оставит столько дочери…

– Дочери своего единственного сына и женщины, которую тот любил, – перебила Бьянка. – Но вы, конечно же, собирались сказать совсем другое. Вы уже обнаружили свои истинные намерения по отношению ко мне, высказав недовольство тем, что вас обделили наследством, и вот причина, по которой я никогда не выйду за вас, не говоря уж о том, что я не могу любить шантажиста. Вы никогда бы не позволили своей жене выступать на сцене, а уж если бы я захотела стать чьей-то птичкой в клетке, как вы, верно, выразились некогда в Лондоне, я бы с радостью выбрала Леклера.

Найджел резко повернулся лицом к Бьянке и посмотрел на нее в упор, преграждая путь.

– Ваши чувства к Леклеру сродни чувствам впервые влюбленного до безумия ребенка. Это пройдет. Со мной вам будет лучше, поверьте, – у нас гораздо больше общего.

– Как вы можете судить о том, что нас с ним связывает?

– И все же я вынужден настаивать на браке. Этот предмет не подлежит обсуждению. Если вы сомневаетесь в моей привязанности или не имеете склонности ко мне, нам не обязательно спать в одной постели, но пожениться мы должны непременно.

– Но вы не имеете на это никакого права, Найджел. Даже во Франции женщина должна дать свое согласие.

– Вы уже дали его, поехав со мной.

– Я поехала с вами лишь затем, чтобы выманить вас из Англии.

– И что это меняет? Я сказал, что уничтожу Леклера, если вы проявите строптивость, и смогу сделать это из Парижа точно так же, как и из Лондона.

– Не думаю. Чтобы опорочить виконта, вам потребуется больше усилий, чем написание одного письма. Верджил не такой, как его брат, его не так просто сломить. Вам понадобится лично нырнуть в гущу событий, подогревать страсти, распространять слухи…

– Что ж, я могу вернуться для этого в разгар сезона. И не советую играть со мной в кошки-мышки, я не из тех, кому можно безнаказанно перейти дорогу.

Сопротивление Бьянки вынудило Найджела продемонстрировать самые отвратительные стороны своей натуры: он помрачнел, в голосе его зазвучали негодование и угроза.

– Полагаю, вы все же не будете сплетничать, Найджел. Я готова выплачивать вам две тысячи фунтов ежегодно, чтобы вы держали язык за зубами.

– Став вашим супругом, я получу гораздо больше.

– Вы никогда не станете моим супругом, а если погубите Леклера или потребуете хоть на один шиллинг больше, не получите ничего. Выбирайте.

Презрительно усмехнувшись, Найджел в раздражении зашагал вперед.

– Кто бы мог подумать, кузина, такая ангельская внешность и такой трезвый расчет! Миссис Гастон предупреждала меня, что не стоит вас недооценивать, она говорила, что вы вовсе не так девственно чисты, если вами заинтересовался Леклер. А я-то, глупец, видел только эти большие голубые глаза…

Найджел приблизился к Бьянке и грозно посмотрел на нее сверху вниз, но она твердо выдержала его взгляд. Определенно он не умел это делать так, как Верджил.

– Это все должно принадлежать мне, – прорычал Найджел. – Ваш отец для Адама не существовал, а я был всем для него. Если бы Милтон не украл у меня его любовь, он был бы добрее ко мне, но вместо этого я только и слышал от него что об этом аристократе голубых кровей, Дюклерке. В конце концов, я был уже не в силах навещать старика. И вот после его смерти я оказался привязан к Вудли, но так, что у меня нет средств жить там безбедно.

– Возможно, составив такое завещание, брат вашего деда тем самым хотел, чтобы вы как-то занялись имением, что-то изменили в нем, а одновременно и в себе. Вы могли бы нанять опытного управляющего, который научил бы вас всему. И Леклер бы помог вам.

– Я не нуждаюсь в помощи Леклера!

– Тогда соглашайтесь на две тысячи, которые я предлагаю вам, или идите к черту!

Найджел снова зашагал вперед, но вскоре вернулся. С одной стороны от них зеленели поля озимых, с другой вдоль берега моря тянулся крутой откос. На этот раз Найджел подошел к Бьянке вплотную.

Она посмотрела в его застывшее лицо, и по ее спине пробежали мурашки. Судя по всему, раздражение Найджела сменилось холодным гневом, а негодование превратилось в ожесточение.

Бьянка скосила глаза в сторону, оценивая свое положение на горной тропе, и попыталась незаметно отступить подальше от обрыва, однако Найджел резко вскинул руку, отрезая ей путь к отступлению. Он обернул вокруг нее полы своего широкого пальто и пристально посмотрел ей в лицо, словно решал, что с ней делать. В десяти футах от них зияла бездна.

– К сожалению, Бьянка, две тысячи в год не удовлетворят мои потребности.

Найджел вдруг заговорил примирительным тоном, и у Бьянки от ужаса перехватило горло. Ей почудилось, что море и земля закружились вокруг нее.

Объятия Найджела стали крепче, и она вцепилась в его руку.

– Прекратите сейчас же! Вам незачем меня убивать – ведь у меня больше нет фабрики.

Найджел в ярости схватил ее за волосы.

– Что значит – нет фабрики?

– А то и значит, что я перед отъездом продала свою долю Верджилу за сто фунтов. Документы уже у моего адвоката, и ему остается только подписать бумаги.

– Продали свою долю стоимостью в четверть миллиона фунтов за сотню? Да вы спятили! – Вопли Найджела пронзительным звоном отдались в ее ушах.

– Не совсем. – Бьянка старалась говорить как можно спокойнее. – По крайней мере, вам обвести меня вокруг пальца не удалось. Если бы вы принудили меня к браку, я бы не позволила вам продавать долю, чтобы Верджил не лишился права управления фабрикой, и вы не получили бы своей выгоды. А на тот случай, если бы вам все же пришло в голову ославить его, я приняла меры для того, чтобы он, став изгоем общества, по крайней мере, остался состоятельным человеком.

– Это незаконно. Этого не может быть.

– Отчего же? Мой опекун и доверительный собственник одобрит мое решение, я уверена. А если что не так, я слышала, что ваши суды разбирают подобные дела очень медленно. К тому времени, когда будет принято решение по делу, никого из нас уж не останется в живых.

– А вот это как раз очень возможно, моя милочка! – прорычал Найджел. – Я рассчитывал продать фабрику, а вы поставили меня в ужасное положение… – Найджел приподнял Бьянку так, что ее ноги оторвались от земли. Она начала яростно сопротивляться, брыкаться, отбиваться кулаками и кусаться, в то время как Найджел, крепко прижав к себе, словно обезумев, тащил ее к обрыву.

Но вдруг его хватка ослабла, и он в изумлении уставился на Бьянку. Его взгляд, казалось, был обращен внутрь себя, будто то, что поразило его, скрывалось в его собственной душе.

– Боже мой! Бьянка, я сам не знаю, что на меня нашло. Я бы никогда…

Внезапно что-то привлекло его внимание; он повернул голову и прищурился, а затем его лицо помрачнело.

Бьянка затаила дыхание. Ее сердце глухо стучало. Она проследила за его устремленным по направлению к дому взглядом и увидела, что у двери остановился экипаж – это вернулась миссис Гастон.

Резко дернувшись, Бьянка вырвалась из рук Найджела и побежала вниз с горы. Спотыкаясь, она добежала до сада как раз в тот момент, когда миссис Гастон, опершись на протянутую ей руку, выходила из экипажа.

Однако мужчиной, протянувшим ей руку, был не кучер.

Бьянка остановилась в ста ярдах от дома, удивленная неожиданным появлением этого гостя.

Найджел нагнал ее и встал рядом с ней. По его лицу можно было понять, что он никак не ожидал подобного развития событий.

– Что, черт возьми, здесь делает Уидерби?


Глава 21

Нанятая Верджилом лошадь устала, но он не переставал подгонять ее. Отдых потом – слишком много времени он потерял в Кале. Два дня ушло на то, чтобы отыскать гостиницу, где остановились Найджел с Бьянкой, а также на то, чтобы нанять слугу, который разведал бы их планы.

Когда Верджил обнаружил, что они не поехали в Париж, а поселились в отдельном доме, затерявшемся где-то среди скал в Нормандии, это лишь усугубило его дурные предчувствия.

«Женщины путешествовали с мужчиной», – доложил слуга. Новость о том, что женщин было две, ничуть не утешила Верджила. Другой женщиной, по всей видимости, являлась миссис Гастон.

Они вели свою старую привычную игру, вот только ставка теперь стала высока – наследство Бьянки. Взять хотя бы стоимость ее доли на фабрике – она одна превышала все, что они выманили шантажом. И если здесь, во Франции, Бьянка хоть раз оказала им сопротивление…

Ведь, в сущности, на их счету уже есть убийства.

Напасть на след похитителей оказалось нетрудно: Найджел нанял превосходный экипаж, а в деревнях подобные вещи не остаются незамеченными. В последней деревне, где они останавливались, фермеры указали виконту путь к дому у моря, который арендовал светловолосый англичанин.

Верджил направился к деревянному, покрытому штукатуркой строению возле скалистой горы. За низенькой каменной оградой располагался участок с редкими посадками. Голые ветки фруктовых деревьев загораживали берег, но по мере приближения шум прибоя слышался все отчетливее.

Остановившись у дома, Верджил окликнул хозяев, но никто не вышел ему навстречу. Тогда он спешился и вошел внутрь.

Трое из находящихся в доме людей при его появлении не выразили особого удивления, хотя и отреагировали по-разному: Бьянка испуганно посмотрела на него, Найджел нахмурил брови, а миссис Гастон удовлетворенно улыбнулась.

Неподалеку стоял еще один человек, который определенно ждал его. Некто, кого Верджил никак не предполагал здесь застать. Он улыбнулся, заметив потрясение виконта, когда тот увидел его.

– Долго же ты добирался, Леклер, – насмешливо сказал Корнелл Уидерби.

Бьянка вскочила и бросилась Верджилу на шею.

– Тебе не нужно было приезжать, – проговорила она, целуя его.

– Он должен был приехать, мисс Кенвуд. – Уидерби осклабился. – Верно, Леклер? Ты не мог отпустить ее просто так. – Он повернулся к миссис Гастон. – Я же говорил вам, что виконт непременно приедет.

Найджел поднялся и отошел в сторону.

– Хочу, чтобы вы знали, Леклер: я не имею к этому ровно никакого отношения. Я и не догадывался, что они задумали завлечь вас сюда. Я даже не знал, что Уидерби в сговоре с этой шлюхой.

– Ну, то, что вы не имеете к этому никакого отношения, – явное преувеличение, – ответил Верджил. – Возможно, миссис Гастон одурачила вас, и теперь события развиваются совсем не так, как вам бы хотелось, но вы со своей стороны сделали все, чтобы принудить Бьянку уехать с вами.

– Он сказал, что знает о нас, а также о тебе и о фабрике! – выкрикнула Бьянка. – И еще он грозил уничтожить тебя.

Верджил взял лицо Бьянки в свои руки и на миг забыл об остальных.

– Не стоило бояться его, дорогая. Пусть бы делал все, что ему вздумается. Если бы ты осталась со мной, я бы с радостью принял все невзгоды. – Верджил крепко обнял Бьянку и посмотрел на Уидерби: – Мне известно, как миссис Гастон удалось заполучить письма моего брата, но граф Гласбери… Ты самый последний мерзавец, Уидерби. Ты втерся в доверие к моей сестре и предал ее. Одна она могла рассказать тебе о графе.

– Право, Леклер, давай оставим это.

– Ты убил моего брата, и я этого так не оставлю.

– Я никого не убивал.

– А я полагаю, ты вполне мог нажать на курок.

– Никто не должен был умирать, – вмешалась миссис Гастон. – Мы просто попросили денег, и все, причем даже не очень много – какие-то несколько тысяч. И с чего это вдруг виконту и тем другим взбрело в голову покончить с собой… Словом, никто не виноват, что они поступили так опрометчиво.

Казалось, миссис Гастон не на шутку раздосадовало поведение этих людей.

– Сначала Милтон и Данте, потом Пен и вот теперь я. Вы снова и снова используете семейство Дюклерков в своих преступных интересах.

Уидерби поднялся и подошел к каминной полке, на которой лежал пистолет.

– Из рода в род представители вашей фамилии проявляют слабость и безволие. Грех было не воспользоваться вашим бессилием.

– Ты воспользовался не слабостью, а доверием и любовью. Почему же ты не идешь до конца? Ты все знаешь о нас с Бьянкой, Уидерби. Отчего ж тебе не шантажировать и меня? Зачем вся эта сложная игра, чтобы заманить меня сюда?

– Ты мог бы смириться со своим падением, Леклер, с тебя сталось бы. Или – еще того хуже – мог воспользоваться ситуацией и изобличить нас. Я давно знал, что ты ведешь расследование, – мне сказала об этом твоя сестра. Она не догадывается, куда ты постоянно ездишь, но я-то сообразил, в чем дело, узнав о твоих частых отлучках и том интересе, который ты проявлял к жизни Милтона. Я понимал, что это лишь дело времени. А та сцена между графом и Хэмптоном… В итоге ты вспомнил бы, что секрет Гласбери известен еще одному человеку – твоей сестре. – Уидерби взял с полки пистолет. – Тебе, право, следовало оставить все это как есть.

Верджил пристально наблюдал за тем, как пальцы Уидерби сжали оружие.

– Те случайности в Леклер-Парке… Это ведь не Найджел пытался убрать Бьянку, а ты хотел убить меня, не так ли?

Бьянка, резко повернув голову, ошеломленно посмотрела сначала на Уидерби, а потом на миссис Гастон, и Верджил почувствовал, как она дрожит.</