Book: Сокол и цветок



Сокол и цветок

Вирджиния Хенли

Сокол и цветок

Моему мужу Артуру

Когда мы поженились

тридцать три года назад,

мы были ровесниками.

Сейчас я, конечно, гораздо моложе.

Рецепты и магические зелья, приведенные в этом романе, существовали в действительности и взяты из древней рукописи «Полный травник Калпеппера», написанного астрологом и врачом Николасом Калпеппером. Эти рецепты включены в книгу исключительно для усиления средневековой атмосферы, и ни в коем случае не рекомендуются для повседневного применения.

Глава 1

Молодая девушка высоко подняла руки, ожидая, пока старуха окутает ее обнаженное тело серебристым одеянием, тонким, словно паутина. Прозрачная ткань ниспадала до самых щиколоток, украшенных янтарем, выбранным за магические свойства. Волосы девушки, роскошные, бледно-золотые, словно лунное сияние, вьющимися прядями рассыпались по плечам, доходя до самой талии.

Старуха, отступив, растаяла в полутьме, царившей в комнате на самом верху башни, а девушка, неслышно скользя по полу, оказалась в круге из тринадцати свечей. Она двигалась с такой гибкой грацией, что пламя почти не поколебалось, только высоко взметнулось к потолку и опало, став из желтого синим.

Девушка начала ритуал, размяв травы и пряности в алебастровой чаше, потом поднесла к ним длинную свечу. Ароматный дым розмарина, клевера и мирры, свиваясь клубами, поплыл к потолку, приятно кружа голову. Следуя наставлениям, девушка подняла украшенный драгоценными камнями кубок, пригубила кроваво-красное вино и ясным чистым голосом произнесла заклинание:

– Призываю вас, все Силы Вселенной, и умоляю послать короля и королеву в Англию с тем, чтобы королевский двор отныне находился в столице.

Она пристально уставилась в хрустальный шар, который, казалось, наполнился крутящимся серым дымом, но тут же снова стал прозрачным. Глаза, необычного бледно-сиреневого цвета, от напряжения потемнели и превратились в фиолетовые. Девушка усилием воли «вызывала» образы королевской четы на троне, с коронами на головах.

Снова серый дым наполнил внутренность шара и рассеялся; показались король и королева на судне, пересекающем пролив между континентом и Англией.

В проницательных, когда-то таких же прекрасных глазах старухи, наблюдавшей за внучкой, светилась хищная гордость обладательницы.

– Ублюдок, семя ублюдка, – прошептала она, не сводя глаз с девушки, но тут же протянула руку, чтобы перехватить грубые слова, прежде чем они успеют осесть во времени и пространстве. В конце концов, можно по-разному смотреть на вещи. Джезмин[1] дитя любви, и старуха с детства вбивала в голову внучке, что в ее жилах течет кровь могущественных королей, что по происхождению она принцесса!

Побочный сын усопшего короля, великого Генриха II, Уильям Лонгсуорт, сделал прелестную дочь Эстеллы своей любовницей, но та умерла, пытаясь произвести на свет Божий его дитя, потому что была слишком изящна и миниатюрна, чтобы рожать детей.

Хотя малышка оказалась крохотным болезненным созданием, благодаря самоотверженным усилиям Эстеллы ей удалось выжить. И теперь Джезмин, такой же хрупкой и нежной, как цветок, имя которого она носила, скоро исполнится восемнадцать. На какое-то мгновение Эстелле захотелось навсегда оставить девушку у себя, но она быстро сделала кабалистический знак, чтобы стереть эгоистичное желание.

Джезмин, неожиданно рассмеявшись, выбежала из круга свечей.

– Эстелла, я совсем замерзла! Дай побыстрее мое шерстяное платье!

Бабка поспешила потеплее закутать девушку и, наклонившись, задула свечи.

– Превосходно, Джезмин! Завтра ночью, когда придут деревенские женщины, сделаем так же, как сейчас...

– В этот раз я и вправду видела короля с королевой! Наверно, заклинания подействовали бы сильнее, назови я их имена: Ричард и Беренгария.

– Нет, – твердо объявила старуха, покачав головой.– Навсегда запомни: никогда не будь слишком точна, это затрудняет исполнение желаний. Тебе необходимо, чтобы королевский двор оказался в Англии, а ты смогла стать знатной дамой, а может быть, фрейлиной королевы – любой королевы.

Джезмин, смеясь, кивнула.

– Даже королевы Элинор.

– Опасайся ее ревности! Она так и не простила Генриха за то, что он изменил ей с Розамунд Клиффорд, родившей королю сына, твоего отца, Уильяма. Конечно, Элинор уважает и почитает его как великого графа Сейлсбери, но ты, дитя его любви и к тому же столь изысканно прекрасное, станешь острым шипом, терзающим сердце и пробуждающим неприятные воспоминания. Эта старая волчица не задумается уничтожить тебя!

Джезмин быстро сменила тему:

– Ты в самом деле считаешь, что я смогу убедить деревенских женщин, будто обладаю колдовскими чарами?

– Нет ничего легче, любовь моя! Суеверия – вот что главное в жизни этих деревенских простаков! Я давно уже вбила им в головы, что владею неземными силами. Кроме того, какое колдовство им необходимо? Средства, чтобы избавиться от бед и несчастий, причиненных мужчинами?

Она с отвращением выплюнула последнее слово. Эстелла часами могла разглагольствовать на эту тему и всегда с неизменной злобой. Собственный муж беспощадно избивал ее, когда был пьян, и Эстелла не скрывала, что непременно отравила бы негодяя, не прикончи его раньше удар вражеского меча. Ее единственной радостью в этом несчастливом замужестве была прелестная дочурка. Но и эта красота оказалась проклятием, поскольку привлекла графа и послужила причиной ее безвременной гибели. Если верить госпоже Эстелле Уинвуд, Бог создал мужчин, любых – королей, рыцарей, крестьян, – лишь на горе женщинам, и старуха посвятила всю свою жизнь, чтобы держать внучку подальше от них.

– Крестьянка начинает с того, что просит любовное зелье, желая завлечь любовника, потом – талисман, чтобы уберечься от зачатия и наконец – средство, чтобы избавиться от плода. Припоминаешь, чтобы они когда-нибудь просили еще о чем-то?

В глазах Джезмин блеснули веселые искорки.

– Разве только мази и притирания, чтобы залечить раны и синяки от побоев.

– Вот именно, – удовлетворенно кивнула Эстелла.– Запомни все хорошенько и ничего не бойся!

– Кстати о притираниях: я перед сном хвтела закончить еще одну страницу, ну страницу травника, ту, где речь идет о болиголове. Прошу, проверь, все ли верно, прежде чем я сделаю рисунок, – попросила Джезмин.

Эстелла подошла к большому дубовому столу, провела пальцами по пергаменту: «...Болиголов крапчатый, обыкновенный, стебель зеленый, высотой четыре-пять футов, в красных пятнах. На узлах большие разлапистые листья, расположенные друг против друга, по краям зазубренные, темно-зеленого цвета. Зонтичное растение: в июле цветет белыми цветами, дает много беловатых плоских семян. Имеет сильный, дурманящий, неприятный запах. Растение находится под влиянием планеты Сатурн. Болиголов чрезвычайно холоден и очень ядовит, особенно при приеме внутрь. Применяется для лечения различных наружных воспалений, опухолей всех частей тела, а также огня Святого Антония, волдырей, ушибов и ползучих язв. Растертые, положенные на лоб листья помогают при красных опухших глазах. Печеный, привязанный к рукам корень излечивает подагру. При отравлениях болиголовом лучшее противоядие неразбавленное вино».

– Превосходно, – довольно улыбнулась Эстелла, – недаром у тебя такая великолепная наставница! Спокойной ночи, дитя мое, не сиди всю ночь за рисованием. Я пришлю Мег с ужином. Нужно попробовать хоть немного откормить тебя!

Джезмин любила рисовать, умела искусным чередованием света и тени сделать так, чтобы ее цветы казались настолько живыми, источающими аромат, что хотелось протянуть палец и коснуться капли росы на листочках.

Не успела девушка сесть за стол, как неизвестно откуда появившийся воробей уселся на край чаши с вином.

– Кш-ш, Фезер, кш-ш, – прошептала Джезмин, осторожно взмахнув рукой, и крохотная птичка, вспорхнув, уселась на потолочной балке. Сосредоточенно прикусив язык, Джезмин полностью погрузилась в свое занятие и не заметила, как Фезер вновь слетел вниз и окунул клювик в кроваво-красное вино, а потом, откинув головку, жадно глотнул.

Девушка уже мыла кисти, когда Йег, молодая горничная, вошедшая с подносом, поставила его на стол и тревожно вскрикнула:

– Ой, миледи, маленькая птичка мертва! Воробей и в самом деле лежал на спине; крошечные скрюченные лапки торчали вверх.

Джезмин испуганно подняла глаза, но тут же рассмеялась.

– Да нет, просто опять пьян! Ах ты, гадкий мальчишка! – Укоризненно покачав головой, она осторожно подхватила воробья, поцеловала крошечную головку. Потом допила вино, протерла кубок салфеткой и опустила в него птицу.– Ну вот, здесь тебя никто до утра не тронет.

Госпожа Уинвуд с внучкой жили в Уинвуд-Кип, небольшом поместье с высокой башней, дарованном ей графом Сейлсбери и расположенном на дальней окраине Сейлсбери-Плейн, около Стоунхенджа. Все слуги были взяты в усадьбу из соседней деревушки. Эстелла предпочитала видеть вокруг себя женщин, но поскольку в конюшне нельзя было обойтись без мужчин, брала в услужение только мальчиков до четырнадцати лет. Времена были тяжелые, беззаконные, поскольку король Ричард Львиное Сердце решил отправиться в крестовый поход, а страной правили могущественные лорды, без конца враждовавшие между собой из-за земель, замков и власти. Однако женщины жили не ведая страха – их покровителем был сам великий граф Сейлсбери, сводный брат короля. Хотя его резиденция в Сейлсбери, где стоял главный замок, была расположена всего в двенадцати милях от Уинвуд-Кип, Джезмин не часто видела отца – ведь он поклялся королю охранять приграничные территории между Англией и Уэльсом. Под его командой находились сотня рыцарей и почти двести тяжело вооруженных всадников, поэтому Эстелла старалась, чтобы Джезмин как можно реже навешала отца и не выходила за пределы женской половины замка.

У графа было две законные дочери – наследницы его огромных поместий, с детства обученные всем премудростям ведения домашнего хозяйства и управления замками будущих мужей, ведь от девушек ожидалось, что они смогут удачно выйти замуж.

Хотя Уильям искренне любил малышку Джезмин, но поняв, что крохотное болезненное созданьице может не выжить в его замке, с готовностью поручил ее заботам родной бабки, которая сделала все, чтобы вдохнуть жизнь в девочку. Джезмин получила довольно необычное воспитание, чтобы не сказать больше. Ребенка, слишком маленького и хрупкого, чтобы стать в будущем женой и матерью, наставляли в изящных искусствах: музыке, рисовании, каллиграфии, ботанике, поэзии и магии. Она словно существовала в зачарованном мире, где реальность переплеталась с фантазией, но эта странная жизнь идеально подходила для столь нежного существа.

Рассвет принес прекрасное солнечное утро, одно из лучших за весь год. Стоял конец апреля; деревья в саду были усыпаны цветами, с первыми лучами солнца запели птицы. Эстелла вошла в спальню внучки, когда та одевалась.

– Хорошо, что ты уже встала. У нас много дел сегодня. Нужно успеть подготовиться к вечернему собранию.

Джезмин осторожно стряхнула колючий шарик с домашней туфельки и улыбнулась, услыхав протестующий визг ежика.

– Тише, Квилл, ты и так полночи не давал мне спать своим топотом, а вот теперь, когда сам захотел отдохнуть, даже притронуться к себе не позволяешь!

– Он ночной зверек, Джезмин. Его не переделаешь. Почему ты не оставила ежа в башне? – Эстелла.

– Фезер опять напился до потери сознания, и я боялась, что Квилл его сцапает, – призналась Джезмин.

– М-да, – процедила Эстелла, поджав губы.– Истинно мужское поведение!

Женщины ступили за порог и остановились, ошеломленные буйством красок. Джезмин, заметив тонущую в птичьей купальне пчелу, опустила в воду палец. Несколько секунд насекомое сидело совершенно неподвижно, а потом деловито начало вытирать головку и усики передними лапками. Поскольку они все равно направлялись сначала к ульям, Джезмин позволила мохнатому созданьицу оставаться на своем пальце, пока они наконец не добрались до пчельника. Первый сад был засажен с таким расчетом, чтобы привлечь как можно больше пчел и бабочек. Под боярышником, вишнями и дикими яблонями цвели бордюры и клумбы флоксов, гвоздик, лимонной вербены, примул и гиацинтов. Газон пестрел лютиками, клевером и маргаритками, над которыми вились пчелы.

Эстелла завернула соты в сетчатую тряпочку, положила в корзину, и женщины прошли через живую изгородь в сад, где росли лекарственные растения. Там они собрали шалфей, мяту, дягиль, мак и алкану, а потом решили нарвать в соседнем лесу зверобоя и болиголова.

Этой ночью они раздали деревенским женщинам почти все собранные травы: зверобой от бесплодия, мак от зубной боли, алкану от ожогов, дягиль – чтобы побыстрее излечить синяки и ушибы. Но большинство пришли за зельями для своих мужей: снадобьем из болиголова, чтобы унять похоть, или из мяты, чтобы наоборот разжечь ее и пробудить желание. Остальным не терпелось увидеть собственными глазами колдовство. Как и предыдущей ночью, Эстелла нарядила внучку в тончайшее шелковое одеяние, и девушка вступила в круг из тринадцати свечей. Джезмин снова начала ритуал, размяв травы в алебастровой чаше; к потолку поплыл душистый дым. Пригубив кроваво-красного вина из украшенного драгоценными камнями кубка, она громко произнесла каждое желание, взывая к потусторонним силам, а потом, глядя в хрустальный шар, сказала каждой женщине в точности то, что та хотела услышать. Да, не пройдет и месяца, как избранник признается в своих чувствах, да, родится именно мальчик, а не девочка, да, муж отныне будет хранить верность, да, в этом сезоне охота окажется удачной.

Женщины были ошеломлены и очарованы редкой красотой и совершенством форм юной волшебницы. Мантия серебристо-золотых волос, окутавшая изящную фигурку девушки, придавала ей вид неземного создания, пришедшего из иного мира. Отсвет пламени свечей образовал нимб вокруг ее головы, и ни в ком не возникло ни малейшего сомнения, что перед ними – сказочная принцесса, которая может предсказывать будущее и обладает магической колдовской силой.

Было уже около полуночи, когда ушла последняя гостья и хозяйки остались одни.

– Эстелла, – встревоженно призналась Джезмин бабушке, – сегодня у меня не было видений. Ни единого!

– Дорогое дитя, истинные видения так редки и не всегда понятны, но зато ты прекрасно все выполнила сегодня и держалась, словно верховная жрица храма Вселенной.

– Но я чувствую себя просто мошенницей, – пожаловалась девушка.

– И думать не смей, что ты кого-то обманываешь! Я уже сто раз говорила, мы не занимаемся магией и чудесами! То, с чем мы имеем дело, основано на вере, убеждении. Если вера этих женщин достаточно сильна, их желания исполнятся. Люди любого ранга и положения, необязательно крестьяне, но и благородного происхождения, живут гораздо спокойнее и счастливее, когда им есть во что верить. Ну что ж, думаю, мне пора отдохнуть. Нет ничего более утомительного, чем вся эта чернь.

Джезмин ласковым взглядом проводила шагавшую к двери бабушку. Хотя Эстелле было уже под шестьдесят, держалась она прямо и гордо, а ум оставался таким же проницательным и ясным, как в двадцать лет, а может, и еще острее.

Но Джезмин по-прежнему испытывала легкое разочарование: как жаль, что она не обладает истинной силой!

Сбросив серебристое одеяние, девушка потянулась было к теплой бархатной ночной сорочке, но внезапно отдернула руку... Что-то заставляло ее попытаться еще раз, последний. Может, оставшись одна, она сумеет лучше сосредоточиться?

Джезмин нагнулась, старательно зажгла все свечи, обнаженная вступила в круг и, терпеливо повторив весь ритуал с самого начала, пристально уставилась в хрустальный шар. Внезапно в прозрачной сфере мелькнула молния. Девушка застыла как парализованная: гром и молния были единственным, чего она боялась в жизни. Пока она стояла, словно прикованная к месту, в шаре появился темный образ – лицо мужчины, такое грозно-зловещее, что Джезмин с криком отпрянула. Видение исчезло так же неожиданно, как и появилось, но пока девушка спешила скрыться из темной холодной башни в уютное убежище – свою спальню, это странное лицо по-прежнему стояло перед глазами, и, хотя было отчасти скрыто шлемом с блестящим забралом, глаза горели неистовым жестоким пламенем, и Джезмин затряслась от страха, в твердой уверенности, что видела самого дьявола.



Глава 2

Уильям, маршал всей Англии, находился сейчас в своей главной резиденции, неприступном замке Чепстоу, на границе между Англией и Уэльсом, но вот уже больше недели не наслаждался уютом собственной постели. Вдоль берега реки Северн было воздвигнуто сто шатров, чтобы разместить рыцарей, имеющих владения в Уэльсе. Лорд Ллевелин, самозваный король Уэльса, поднял мятеж, и вся страна вновь была охвачена восстанием.

Уильям Маршалл, граф Пемброк, был самым богатым землевладельцем в Уэльсе, и границы графства Пемброк простирались от Сен-Брайдз-Бей до Кармартена.

Но отнюдь не только он был заинтересован в сохранении мира в своих поместьях. Уильям Лонгсуорт, граф Сейлсбери, привел своих рыцарей и тяжелую конницу на военный совет и раскинул шатры рядом с шатрами Хьюберта де Берга, Хранителя Уэльских Маршей[3].

Один из воинов, высланных на разведку, только что вернулся, и вожди поспешили в самый большой шатер, служивший штаб-квартирой. Разведчик, переодетый уэльским рыцарем, с длинными усами, в кожаной тунике, обнажавшей руки, схваченные на предплечьях золотыми браслетами, сбросил насквозь промокший багряный плащ и с благодарностью принял кружку с элем, протянутую молодым сообразительным оруженосцем.

– Милорды, – начал он, задыхаясь и ставя на стол с картами пустой сосуд.– Ллевелину удалось собрать больше людей, чем мы предполагали. Сейчас он осадил несколько замков на юго-западе.– При этих словах он взглянул на Уильяма Маршалла: именно тому принадлежали осажденные замки.– Остальные владения на юго-западе уже захвачены. Одно в Бридженде, одно в Маунтин-Эш и еще...

– Клянусь Богом, Маунтин-Эш мой! – взорвался Фолкон[4] де Берг, резанув яростным взглядом измученного разведчика.– Де Берг, ко мне! – заревел он.

Услыхав семейное имя, употребляемое как военный клич, рыцари Хьюберта немедленно примчались на призыв вождя, и де Берг сразу же покинул шатер, не желая больше ничего слушать, – недаром его прозвали Князем Тьмы: все знали, что в пылу битвы этот молодой человек становился похожим на самого сатану.

При виде такого внезапного ухода Уильям Лонгсуорт поднял брови, а Уильям Маршалл, усмехнувшись, ответил на невысказанный вопрос:

– Клянусь телом Христовым, на этот раз нашла коса на камень! На месте врага я поостерегся бы связываться с де Бергом! У него всего один замок, а я точно знаю: Фолкон никогда не отдаст без боя то, что принадлежит ему!

– Лошади валятся под ним от усталости, – вмешался Хьюберт де Берг, – а когда его люди умоляют о передышке, Фолкон с презрительной усмешкой оставляет их на дороге и мчится дальше. Истинно нормандский лорд с пламенем битвы в крови.

– Вы, должно быть, очень гордитесь таким сыном, – заметил граф Сейлсбери, у которого были одни дочери.

Но Хьюберт с сожалением покачал головой.

– Я всего лишь его дядя, милорд.

Военный совет затянулся допоздна. Предлагаемые планы действий отвергались один задругим. Только на следующее утро бароны достигли соглашения и выработали совместную стратегию. На третий день последовал приказ свернуть лагерь, но только на четвертые сутки последние из солдат потушили костры и приготовились к походу.

Граф Сейлсбери был уже готов вскочить на боевого коня, когда увидел молодого рыцаря, показавшегося ему знакомым.

– Вы, кажется, один из людей Фолкона де Берга? – осведомился он.

Норман Жервез был поражен тем, что сводный брат короля обратился к нему.

– Да, милорд граф, – ответил он сдержанно, не понимая, за что удостоился такой чести.

– И сопровождали его в Маунтин-Эш? Он помчался туда, как Ангел Смерти, чтобы вернуть замок.

– Мы вернулись, милорд граф, – не вдаваясь в подробности, ответил Жервез.

– А Маунтин-Эш? – продолжал допытываться граф.

– Он взял замок. И сумел обличить предателя. Голова кастеляна сейчас красуется на воротах.

– Но у де Берга не было времени для осады! Как ему это удалось?

– Штурмовал стены, – ответил рыцарь так спокойно, будто говорил о самой естественной вещи в мире.

Граф Сейлсбери ошеломленно взглянул на Жервеза.

– Спросите де Берга, может ли он поговорить со мной.

Но только несколько часов спустя Фолкон де Берг на громадном боевом коне Лайтнинге[5] подъехал к Уильяму Лонгсуорту, графу Сейлсбери. Оруженосец графа, почтительно поклонившись, придержал лошадь, чтобы не слушать разговора могущественных лордов. Уильям задумчиво рассматривал де Берга, мысленно отмечая мощные бедра, массивные мускулистые руки, темное свирепо-жесткое лицо. Потом, сузив глаза, без обиняков перешел к делу:

– Это правда, что вы штурмовали замок?

– Они недооценили силу моего гнева. Больше этой ошибки не повторят, – спокойно ответил де Берг.

– Но как вы можете быть уверены, что подобное не случится снова? – рассудительно осведомился граф.

Волчья усмешка Фолкона де Берга мелькнула и мгновенно пропала.

– Я взял в заложники сына нового кастеляна. Он знает, что, если предаст меня, мальчишке не жить.

Уильям удовлетворенно кивнул. Граф успел по-своему оценить лорда де Берга, и ему явно понравилось увиденное. По рождению Фолкон принадлежал к могущественной семье де Бергов. Его прадед появился в Англии вместе с войсками Вильгельма Завоевателя и помог тому покорить Ирландию. Отец Фолкона безвременно погиб, но дядя, Хьюберт де Берг, Хранитель границ, был к тому же шерифом графств Херфорд, Дорсет, Сомерсет и Беркшир. Другой дядя Фолкона, Уильям де Берг, был владетелем Коннота и области Лимерик, составлявших почти пятую часть Ирландии.

Наконец Сейлсбери облек свои мысли в слова:

– Кто-нибудь из де Бергов является вашим сюзереном?

Фолкон покачал головой.

– Нет, милорд. У меня всего один замок, но права мои на владения безраздельны и неоспоримы. Я связан присягой верности только с королем.

– Тогда вы окажете мне большую честь, если будете сражаться бок о бок со мной, под моими знаменами.

– Я крайне польщен вашим предложением, милорд, – не колеблясь ответил де Берг.– Я буду биться рядом с вами, но под собственным знаменем.

Граф Сейлсбери и не подумал оскорбиться. Молодой де Берг не желал ни от кого зависеть и без церемоний давал это понять!

Следующие двое суток Сейлсбери смог поближе познакомиться с рыцарем. Тот всегда носил полное боевое вооружение; со стороны было тяжело смотреть, как он выдерживает такой вес. Сейлсбери никогда не видел его спящим. Де Берг знал имена всех своих людей, не только рыцарей, но и вассалов и кастелянов тоже. Когда они разбивали лагерь, Фолкон обходил костры, останавливаясь, чтобы поговорить с людьми, ответить на вопросы, взглянуть на лошадей. Он даже не гнушался тратить время на беседы с простыми солдатами и поэтому точно знал, чего можно ожидать в бою от каждого. Де Берг обладал безоговорочной властью над своими людьми и добивался этого с такой видимой легкостью, что потряс даже много повидавшего в жизни Сейлсбери. Этой ночью, когда остальные вожди пили, играли в карты и забавлялись со шлюхами, Сейлсбери подошел к костру де Берга.

– По-моему, вы выполняете обязанности лучше любого капитана. Если я дам вам пятьдесят рыцарей и сотню тяжеловооруженных всадников, сумеете командовать ими так же хорошо, как и своими?

– Сами знаете, что смогу, милорд, иначе не предложили бы, – весело сверкнув темными глазами, ответил де Берг.

– Завтра доберемся до Бридженда. Они в вашем распоряжении для этой первой схватки.

– Придется встретиться с ними сегодня, чтобы получше познакомиться, да и им нужно знать, чего ожидать от меня.

– Тело Христово, – простонал Уильям, – неужели ты никогда не спишь, парень?

Снова блеснула волчья улыбка.

– Успею выспаться в могиле! Англо-нормандская армия медленно продвигалась вперед сквозь непрестанные апрельские ливни, не щадившие ни людей, ни животных, так что на солдатах гнила одежда и ржавели кольчуги. Обозные телеги и осадные машины, баллисты, предназначенные для того, чтобы обстреливать стены камнями, увязали и тонули в грязи в самые неподходящие моменты, доводя людей до отчаяния и изнеможения. Но Фолкон де Берг постоянно ухитрялся находить занятия для своих солдат так, что у них не было времени ныть и жаловаться. Он воспользовался всеми преимуществами медленного марша, поняв, что может отвести своих людей дня на два и позже успеть присоединиться к основным силам. Было раннее утро; туман еще не рассеялся, когда Фолкон де Берг, твердо вознамерившись взять замок до восхода солнца, попал в засаду. Шайка валлийцев, спрятанная в рощице, осыпала врагов стрелами. Но отступать и скрываться было не в характере де Берга. Его людям было приказано ни днем, ни ночью не снимать лат и кольчуг, поэтому те, кто ослушались и имели глупость пасть жертвой меткости валлийских лучников, не услышали слов утешения и сочувствия от товарищей.

Де Берг пустил коня в галоп и помчался во главе своего отряда, намереваясь обратить в бегство и растоптать врага. Звуки и запахи битвы опьянили его: свист стрел, впивающихся в мягкую плоть или со звоном ударяющихся о металлические щиты; вонь пота, крови, рвоты... страха. Стоны, вопли и всхлипывания постепенно замирали, вытесняемые гулким стуком сердца, отдававшимся в ушах Фолкона. В этот ранний час он действовал мечом без малейшего усилия, потому что с самой юности был приучен сражаться с рассвета до заката и еще долго после того, как немела правая рука.

Он прикончил с дюжину валлийцев, некоторые попали под копыта боевого коня, так что земля стала скользкой от крови и размазанных внутренностей. Фолкон сам воспитал Лайтнинга, и конь в бою был свиреп и яростен и нападал на врагов.

В этот момент де Берг заметил юношу в кожаной тунике, в ужасе отпрянувшего от оскаленных зубов и тяжелых копыт жеребца. Валлиец, не удержавшись на ногах, упал; шлем свалился на землю – – длинные черные шелковистые пряди рассыпались по плечам. Ошеломленный Фолкон сообразил, что перед ним женщина, которую едва не раздавил Лайтвинг, и, молниеносно спрыгнув, наклонился над девушкой. Стянув тяжелую латную перчатку, он провел загрубевшей рукой по упругим ногам девушки. Та плюнула ему в лицо. Фолкон, не задумываясь, сжал пальцы в кулак с силой ударил валлийку так, что она потеряла сознание, и, перекинув через седло бесчувственное тело, вновь ринулся в битву.

Когда схватка была окончена, оставшихся в живых человек двенадцать валлийцев взяли в плен. Среди них была и женщина. Остальные были ранены или корчились в смертных муках. Кроме того, англичане захватили около тридцати голов скота, спрятанного в лесу.

К концу первой недели Фолкон взял два замка, Скенфрит и Ллантилио, и намеревался просить короля пожаловать ему захваченные владения.

Войска Уильяма Маршалла ждали только отставших обозов, чтобы двинуться на Пемброк, оставив Сейлсбери и Хьюберта де Берга отвоевывать оставшиеся земли и замки.

Наконец прибыли обозы с провизией и фуражом, доставленными из имений маршала в Страйгуиле, Уэстоне и Бэгуорте. Получение припасов для армии, находящейся на марше, всегда было делом нелегким, так что в этот вечер в лагере царило почти праздничное настроение. Вожди отдыхали у горящей жаровни в палатке маршала, наслаждаясь свежим элем и большой головкой сыра, присланной его предусмотрительной супругой.

– Ты счастливец, Уильям, – заметил Сейлсбери, с довольным видом вытирая рот рукой.– Хорошая жена, опора мужу, – дороже золота.

Хьюберт де Берг добродушно хлопнул племянника по плечу.

– Именно это я и говорил пареньку, да не один раз, а уж теперь, когда у него три собственных замка, трудненько будет управляться в одиночку.

– Не уверен, что мне так уж необходима жена, – ухмыльнулся Фолкон, – но с готовностью признаю, что пора подумать о семье.

Хьюберт продолжал настаивать, так как считал, что сыновья Фолкона внесут приток свежей крови в могущественную семью де Бергов.

– Можно бы посвататься к вдове Уорвика, но боюсь, охотников на нее и без того слишком много: уж очень богатое приданое!

Фолкон де Берг свел брови.

– Предпочитаю завоевывать земли в бою или получать их в награду от короля.

– Это делает тебе честь, но не стоит отказываться от женщины только потому, что у нее неплохое приданое, – возразил Сейлсбери.– Поскольку у меня нет сына, дочери Эла и Изабел получат все. Я предпочел бы видеть зятем безземельного рыцаря, достаточно сильного, чтобы защитить и удержать владения моей дочери, чем какого-нибудь титулованного барона или графа, изнеженного и избалованного.

Мужчины вновь наполнили кожаные кружки и, громко смеясь, начали перечислять Фолкону, какими достоинствами должна обладать будущая невеста. Список был коротким, но достаточно содержательным: прежде всего, женщина должна быть способной рожать крепких сыновей, с детства учиться умению хозяйничать, всему необходимому, чтобы справиться с тысячью и одной обязанностями владелицы замков и угодий, зачастую весьма нелегкими, и наконец последнее, но отнюдь не менее важное – невесте следует принести в дар будущему мужу как можно больше земель, замков, городов и деревень, вместе с данью живущих там рыцарей и податями крестьян.

Разговор о женщинах вскоре возбудил в мужчинах похоть; то и дело кто-нибудь вставал и выскальзывал из шатра, желая утолить вожделение с одной из многочисленных шлюх, неизменно следующих в обозе любой армии, находящейся на марше.

Фолкон решил отправиться в свой шатер, и Хьюберт проводил его.

– Клянусь перчаткой Господней, мальчик, Сейлсбери, по-моему, хочет видеть тебя своим зятем. Может, ты прав, что воротишь нос от графини, – объявил он, имея в виду вдову Уорвика.

Фолкон покачал головой.

– Признаюсь, что по натуре достаточно честолюбив, но Сейлсбери – сводный брат короля. Не считаешь, что это слишком высоко для меня?

– Кровь де Бергов ничем не хуже крови Плантагенетов... а может быть, и лучше! По крайней мере, мы не наделены проклятой вспыльчивостью Плантагенетов, больше похожей на безумие.

– Разве, Хьюберт? Меня довольно часто обвиняли в этом, – ответил Фолкон, растянув губы в жесткой ухмылке.

– Это всего лишь пламя в твоих внутренностях, – с гордостью объявил Хьюберт.

У входа в шатер де Берга, встревоженно хмурясь, маячил Жервез. Завидев Фолкона, он тихо прошептал:

– Милорд, один из заложников просит аудиенции.

– Скажи – нет, – коротко ответил де Берг. Оруженосец поколебался.

– Это женщина, милорд.

– Скажи ей нет, – повторил Фолкон. Жервез нервно откашлялся.

– Она ничего не желает слушать, милорд. Ожидает вас в шатре.– И чувствуя, что обязан предупредить господина, добавил:– Будьте осторожнее, сэр, валлийцы часто используют своих женщин, чтобы заманить нас в смертельную ловушку.

Сведя темные как вороново крыло брови, Фолкон громко расхохотался, явно довольный такой преданностью оруженосца и, откинув полог шатра, вошел ннутрь.

Глаза Морганны расширились от изумления при виде гигантской тени, упавшей на пол шатра. Свечи к металлических подсвечниках, стоявшие на походных сундуках, бросали отсветы на стены из красного шелка. Когда Фолкон снял шлем, стало видно, что он красив истинно мужской красотой, но любой мог ощутить зловещую ауру, сигнал опасности, исходивший от него. Де Берг дерзко, оценивающе осмотрел пленницу, словно срывая кожаную тунику и золотые наручные браслеты, и продолжал неотрывно глядеть в зеленые, косо посаженные глаза над высокими скулами, пока та, не выдержав напряженного молчания, выпалила:

– Я хотела поговорить с тобой.

– Если бы я желал поговорить с тобой, – презрительно бросил Фолкон, – велел бы привести тебя.

И улыбнулся про себя, заметив гневный огонь в зеленых глазах. Как легко вывести ее из равновесия!

– Я заметила, ты целыми днями глаз с меня не сводишь, – запальчиво вскрикнула она.

– А я заметил, ты постоянно глазеешь на меня, притом с вожделением, – отпарировал он.

Пленница откинула голову, и длинные волосы шелковистым водопадом рассыпались по спине. Снова воцарилось молчание. Пожав обнаженным плечом девушка повернулась спиной к Фолкону и величественно зашагала к высокому столу с разложенными на нем картами.

– Не интересуешься, зачем я пришла? – лукаво спросила она.

– Я и так знаю, – ответил Фолкон, тремя огромными прыжками перекрыв расстояние, отделявшее его от девушки.– Не терпится лечь под меня. Любопытно другое: что тебе понадобится завтра.

Обхватив сильными руками стройные бедра, он посадил девушку на высокий стол. Морганна заколотила маленькими, но жесткими кулачками по широкой груди, но стальные пальцы безжалостно впились в них, начали выворачивать, пока она не прекратила сопротивление. Девушка охнула от боли, но Фолкон мгновенно впился губами в ее губы, словно стремясь поглотить ее заживо. Неожиданное нападение подействовало на девушку подобно возбуждающему зелью: она жадно втянула в рот язык Фолкона, всосавшись в него с ненасытной страстью.



Фолкон с сожалением глянул на кровать, но тут же понял: так далеко они просто не успеют добраться. Раздвинув ноги Морганны, он встал между ними и бесцеремонно потянул пленницу на себя. Пока он срывал с нее кожаную тунику, Морганна лихорадочно высвобождала из лосин набухший, пульсирующий член. Оба дрожали от нетерпения и предвкушения столь совершенного слияния.

Фолкон, слегка согнув колени, врезался в девушку, крепко сжимая ее ягодицы. Морганна, не помня себя, извивалась под ним. Никогда еще ее не возбуждали так мгновенно и яростно. Сила страсти этого великолепного самца лишила ее воли и стыда, и когда он довел ее до ошеломительного, невероятного экстаза, острые ноготки впились в его плечи, а из горла девушки вырвался дикий вопль. Не выходя из нее, Фолкон поднял Морганну со стола и устремился к кровати. Слишком давно у него не было женщины, и желание почти мгновенно вернулось с новой силой. Положив девушку на постель, он навис над ней, опираясь локтями о тюфяк, чтобы не придавить ее своим весом. Морганна была миниатюрной, прекрасно сложенной, смуглокожей. Волосы, такие же темные, как у Фолкона, разметались по подушке, глаза сверкали ненасытной чувственностью – не часто встречались такие страстные любовники, как де Берг. Он снова взял ее, быстро, без поцелуев и нежных слов; Морганна была потрясена, когда опять забилась в судорогах наслаждения, гораздо более сильного, чем в первый раз.

Фолкон откатился от нее, но не лег рядом. Сильные руки подняли Морганну так, что она оседлала мускулистые бедра. Девушка мечтала только об одном: раствориться в объятиях этого человека и уснуть рядом с ним. Ноги ее ослабели, полузакрытые маза удовлетворенно блестели, сладостная истома охватила тело. Фолкон, сузив веки, наблюдал за ней. Такая красавица ни за что не ускользнула бы от внимания Ллевелина!

– Надеюсь, я выигрываю по сравнению с валлийскими крестьянами? – спросил он.

– Сам король пользуется моей благосклонностью, – гордо объявила девушка.

Следовательно, ее ценность как заложницы значительно увеличилась, особенно теперь, когда она столь опрометчиво похвасталась своим положением.

– Ллевелин лорд, а не король, – резко оборвал он.

Девушка пожала гибкими загорелыми плечами, не желая спорить. Поскольку он все равно не даст уснуть, она решила получше познакомиться с этим великолепным мускулистым телом, поросшим темными жесткими волосами. Тонкая рука, скользнув по ребрам, спустилась ниже, к плоскому животу, пальцы сомкнулись вокруг поднявшегося из густой поросли налитого кровью копья. Девушка недоуменно взглянула на набухшее мужское естество. Неужели он в силах взять ее трижды за ночь?

И неожиданно в ней загорелась кровь. Должно быть, де Берг находит ее очень привлекательной, если так ненасытен. Морганна едва сдержала улыбку. Теперь она сможет сделать его своим рабом. Изогнувшись всем телом, она насадила себя на него, и словно стальной клинок вошел в шелковые ножны. Наклонившись, она накрыла губами его рот и застонала от наслаждения, отвечая на мощные толчки.

Позднее, гораздо позднее, когда он, насытившись, лениво растянулся на постели, а обессиленная Морганна свернулась рядом, Фолкон спросил:

– Что же тебе нужно от меня?

Девушка охнула – она уже торжествовала, считая, что покорила рыцаря, лишив его разума.

– Не хочу, чтобы меня брали в Англию заложницей, – в отчаянии прошептала она.– Не желаю терпеть унижения, когда англичанки будут с презрением, свысока смотреть на меня.

Морганна понимала: бесполезно взывать к его жалости – этот человек лишен всяческого сострадания, и поэтому обмякла от облегчения, когда Фолкон пробормотал:

– Может, я отправлю тебя в Маунтин-Эш.

Едва рассвело, огромная армия Уильяма Маршалла, состоявшая из почти двухсот рыцарей и трехсот тяжеловооруженных всадников, вместе с обозами и осадными машинами, была готова свернуть лагерь и двинуться на Пемброк. Но в этот момент прибыл гонец с ужасной вестью, мгновенно положившей конец уэльской кампании.

Король Ричард был ранен так тяжело, что врачи опасались за его жизнь. Он приказал Маршаллу немедленно сесть на корабль и отправиться в Руан, где находилась государственная казна Нормандии. Весь лагерь пришел в смятение, и когда стали известны подробности трагедии, отвращение лордов было неподдельным: подумать только, из-за жалкой горстки золота и ненасытной жадности Ричарда произошло такое несчастье! Как выяснилось, на поле в Шалу нашли клад: золотой щит и сосуд с древними монетами. Король с горсткой рыцарей поскакал в Шалу, желая присвоить сокровище, и был сражен стрелой, пущенной из-за стены замка. Человек, вынесший тяготы долгих крестовых походов, сражавшийся с неистовыми язычниками, человек, завоевавший славу величайшего воина-короля, жившего когда-либо на шмле, теперь лежал на смертном одре. И только потому, что хотел получить все!

Уильям Маршалл переправился через реку Северн, пересек Уэссекс и отплыл на своем судне в Нормандию, в город Руан на реке Сене, чтобы охранять сокровищницу.

Фолкон де Берг вернулся в Англию вместе с Сейлсбери. По пути он старался не сказать ничего лишнего, поскольку опасался попасть между молотом и наковальней. Король Ричард почти не бывал в стране, предпочитая добытую в боях славу тяжким обязанностям монарха. Он так мало заботился об Англии, что продал бы Лондон, если бы нашелся покупатель. Но все же, при всех своих недостатках, Ричард был предпочтительнее двух оставшихся наследников династии Плантагенетов. Брат Ричарда Джеффри был убит на турнире, оставив сиротой сына – подростка Артура. Тринадцатилетний мальчик никогда не ступал на английскую землю и полностью находился под влиянием матери, Констанции Бретонской, ненавидевшей многих при английском дворе и особенно королеву-мать, Элинор Аквитанскую. Филипп Французский представлял такую угрозу для Англии, что короновать юного Артура было равносильно самоубийству.

Оставался только младший брат Ричарда Джон Мортен, фактически правивший бы Англией и Ирландией в отсутствие брата, если бы не упорное сопротивление могущественной знати. Среди них не было ни одного, кого бы радовала перспектива видеть Джона королем.

За время путешествия Фолкон де Берг лучше узнал и полюбил Сейлсбери, поняв, что главными достоинствами этого человека были верность и преданность. Фолкон не желал, чтобы какие-нибудь его слова были истолкованы Сейлсбери как критика в адрес его сводных братьев королевской крови.

– Если Ричард не оправится от раны, милорд, скорбь англичан будет безгранична.

– Не бывать этому! – убежденно воскликнул Уильям.– Он получал десятки ран и потяжелее, выживет и на этот раз. Помяни мои слова, еще до конца месяца мы вновь вернемся в Уэльс.

Фолкон дипломатично кашлянул, подумав, что в этой ситуации Уильям намеренно закрывает глаза на правду. Что ни говори, а они спешат в Англию на тот случай, если придется собраться в Нормандии на похороны короля и коронацию нового монарха.

– От всего сердца надеюсь, что вы правы, милорд, но все же вряд ли Уильяму Маршаллу приказали бы отправиться в Нормандию, не будь положение достаточно тяжелым, – осторожно заметил он.

– Уильям Маршалл – единственный барон, ставящий честь превыше собственных интересов. Такие люди рождаются раз в столетие. Если Ричард прикован к постели, лишь одному человеку он может доверить свою казну.– И, подмигнув де Бергу, добавил:– Уж мы-то знаем, как заботится о деньгах наш король!

Фолкон рассмеялся, обрадованный, что именно Уильям затронул эту тему.

– Да, такому человеку, как Маршалл, любой может доверить свою жизнь или свою жену, – пошутил он.

Оба ни словом не упомянули ни об Артуре, ни о Джоне, поэтому Сейлсбери решил открыть де Бергу все, что таил в душе.

– Знаешь, всегда говорю себе, что унаследовал мужество и умение сражаться от отца, короля Генриха, но совсем лишен ненасытного честолюбия и стремления заполучить трон, терзающих моих братьев. По-видимому, эти качества перешли к ним от матери, королевы Элинор. К счастью, у меня другие стремления. Я прекрасно вижу недостатки Артура и пороки Джона, но оба они – принцы королевской династии и наследники трона, и если придет день, когда один из них будет коронован, я останусь ему верен до конца.

Фолкон подумал, что хотел бы так же ясно и прямо смотреть на вещи. Как была бы проста жизнь, существуй в мире только два цвета – черный и белый! Но на деле все оказывалось гораздо более запутанным, и разбираться в огромном количестве оттенков становилось почти невозможно.

Голос Уильяма вернул его к действительности:

– Я предлагаю тебе и твоим рыцарям гостеприимство Сейлсбери, де Берг, и хотел бы познакомить тебя с дочерьми, но, конечно, делаю это не бескорыстно. У меня свои причины, – откровенно добавил он.

Фолкон де Берг был польщен оказанной честью. Сейлсбери не скрывал, что считает его подходящим женихом и рад был бы видеть зятем в будущем.

– Я предпочел бы сразу отправиться домой, – продолжал Уильям, – на случай, если есть какие-то важные новости, но в этом году я еще не успел посетить замки Беркли и Комб. Не будет слишком большой бесцеремонностью попросить тебя проверить вместо меня, что там делается?

– Ты оказываешь мне большую честь, Уильям, возлагая на меня такое поручение, – искренне ответил Фолкон.

Ему доверили собрать ежегодные подати с двух владений Сейлсбери, натурой и деньгами. Кроме того, придется проверить боевую готовность рыцарей и солдат, оборонительные сооружения, выслушать жалобы, просмотреть счетные книги и бирки надсмотрщиков. От его внимания не ускользнуло также, что Уильям показывает ему усадьбы, которые должны стать частью приданого дочерей.

Фолкон развернул огромного боевого коня и поехал вдоль строя к своим людям. Норман Жервез и Уолтер де Рош немедленно оказались рядом.

– Сэр Уолтер, возьмите половину рыцарей и солдат и возвращайтесь в Маунтин-Эш. Остальные отправятся со мной в Англию. Назначаю вас комендантом Маунтин-Эш. Ваше слово – закон, и, если что-то случится, вы в ответе.

– Не беспокойтесь, милорд, – широко улыбнулся де Рош, польщенный почетным поручением, и принялся тщательно отбирать людей, зная, что лучшие понадобятся де Бергу в Англии.

– Жервез, – обратился Фолкон к оруженосцу, – Ты тоже едешь в Маунтйн-Эш, но после того, как выполнишь приказ, тут же разыщешь меня. Мы приглашены в Сейлсбери.

– Так значит, это правда! Уильям Лонгсуорт дает тебе на выбор одну из своих дочерей!

– Тише, парень! Похоже на то, хотя не стоит радоваться раньше времени, – предостерег Фолкон и, подмигнув, добавил:– Ты мне будешь нужен в Сейлсбери... поможешь выбрать.

– Кровь Христова, ты же знаешь, у меня нет опыта в подобных делах! Прекрасный пол меня до смерти пугает!

– Я даю тебе великолепную возможность набраться опыта, – ухмыльнулся Фолкон.– Отвезешь эту пленницу... Морганну в Маунтин-Эш, да смотри, чтобы ничего не случилось.

Жервез моментально побледнел.

– Милорд, я способен командовать людьми – вы хороший наставник, но женщины – другое дело... особенно эта. Неистова, словно молодой воин. Сомневаюсь, что она захочет подчиниться мне.

– Пойдем, – велел Фолкон.– Я дам тебе короткий урок.

Они направились к пленникам, ехавшим на приземистых валлийских пони. Де Берг жестом подозвал Морганну, и та поспешно приблизилась. Ходили слухи, что король Ричард Львиное Сердце мертв, и девушке не терпелось получить ответы на множество вопросов, когда сегодня ночью она окажется в постели с де Бергом.

– Мой оруженосец, Норман Жервез, доставит тебя в Маунтин-Эш. Его слово для тебя закон. Повинуйся ему во всем, – не допускающим возражений тоном объявил он.

Лицо девушки разочарованно вытянулось, но глаза гневно блеснули.

– Ты не едешь с нами, лорд де Берг?

Значит, молва не лжет. Он отправляется в Англию, чтобы жениться на дочери Сейлсбери, В сердце пленницы загорелись злоба и горечь. Она дала себе клятву, что завладеет этим великолепным мужчиной, но есть ли у нее хоть один шанс, если он станет ухаживать за англичанкой?!

– Правда ли, что король мертв? – требовательно спросила она, понимая, что не будет делить постель с де Бергом ни в эту ночь, ни в последующие.

– Это тебя не касается, Морганна. Речь идет о твоем поведении.– Фолкон повернулся к Жервезу.– Если она ослушается тебя, отними у нее лошадь и заставь идти пешком.

Морганна гордо вскинула голову:

– Я могу идти! Добраться до Англии и обратно, если понадобится! Я всю жизнь взбиралась на холмы Уэльса!

– Станешь такой худой, а на ногах появятся желваки! Какой от тебя будет толк в постели? Мужчина получит больше удовольствия, если трахнет своего пажа, – презрительно бросил Фолкон.

Жервез был потрясен, видя, как легко укротил де Берг высокомерную пленницу, однако сильно сомневался, останется ли она столь же покорной, когда острый словно бритва язык Фолкона уже не будет язвить ее.

Глава 3

Вот уже целую неделю Мег и остальные девушки хихикали и перешептывались, и Джезмин прекрасно понимала причины такого веселья. Скоро Первое мая – день празднования весны, соблюдения старинных ритуалов, восходящих еще к временам язычества и древней религии. Однако Джезмин было известно, что за этим внешне невинным обрядом кроется нечто большее, чем деревенские танцы вокруг Майского дерева[6] и избрание Майской королевы.

Ходили слухи, что в Стоунхендже, под покровом тьмы, происходят оргии. Когда Мег пришла, чтобы сменить постельное белье, Джезмин решила добиться правды.

– Интересно, Мег, а что там, в Стоунхендже, делается?

– Не знаю, миледи, – вспыхнув, чопорно ответила горничная.– Никогда там не была.

– Но наверняка слышала, – настаивала Джезмин.– Расскажи!

– Ну... говорят, там пиршество и танцы. Зажигают костры, танцуют вокруг пламени.

– Я хотела бы пойти, – убежденно заявила Джезмин.

Мег понизила голос до заговорщического шепота:

– Я тоже, миледи. Собираюсь ускользнуть из дому и хорошенько повеселиться.

Но Эстеллу сильно тревожили обряды весенних празднеств, проходивших в древнем храме друидов. Уж она-то точно знала, что скрывает ночная мгла. Теперь только и жди жалоб, слез да просьб избавить от нежеланной беременности! Крестьянки, словно животные, вечно поддаются самым низшим инстинктам и рыдая бегут к ней, как только семя пустило корень. Старуха вздохнула, понимая, что не в силах изменить людскую природу, но твердо решила сделать все, что в ее силах, лишь бы не пустить служанок на ночную пирушку. Она и Джезмин приняли участие в деревенском празднике, танцевали вокруг майского дерева, присоединились к церемонии коронации миловидной девушки, выбранной Майской королевой, но как только солнце начало клониться к западу, старуха велела подопечным отправляться домой и, отведя Мег в сторону, надавала множество поручений.

– Я желаю, чтобы сегодня ты оставалась с леди Джезмин, пока она не заснет. Последние дни она выглядит очень усталой, а ведь она и без того не очень крепкая. И проследи, чтобы леди выпила побольше медовухи с вересковым медом. От этого зелья щеки у нее порозовеют и здоровья прибавится.

Мег почтительно присела, хотя и разозлилась на хозяйку, заставившую ее выполнять ненужную работу. Поджав губы, она отправилась в комнату Джезмин и лениво попыталась привести ее в порядок. Минуты шли, превращаясь в часы, но Джезмин не думала засыпать, посмеиваясь в душе над бабкой и Мег, поскольку прекрасно понимала, что сегодня горничная служит чем-то вроде тюремщика. Налив в кубок медовухи, Мег протянула его Джезмин. Неожиданно та ощутила необычный запах и, принюхавшись, обнаружила, что Эстелла подсыпала в питье мак. Едва заметная улыбка заиграла на губах девушки: ее осенила коварная мысль.

– Можешь сама выпить мед, Мег. Я знаю, ты собираешься в Стоунхендж, путь неблизкий, и тебе нужно подкрепиться.

Долго уговаривать не пришлось: не так-то часто слугам доводилось пить мед. Джезмин помешала угли в очаге и молча наблюдала, как Мег сначала зевнула, потом ее веки опустились, и служанка крепко уснула прямо на табурете. Джезмин поспешно переоделась в ее одежду, прикрыла волосы чепцом из грубого полотна, потом положила Мег на постель и прикрыла одеялом так, чтобы всякий, кто откроет дверь, принял служанку за хозяйку. Чувствуя, как бешено бьется сердце, она накинула поношенный темный плащ горничной, в котором ее, конечно, никто не узнает, и выскользнула из спальни.

Девушка шагала быстро, боясь, что в последний момент мужество ей изменит, и напевала веселую мелодию, чтобы отогнать духов тьмы. Потом осторожно, боясь потревожить конюхов, вывела черного пони из загона позади конюшни. Луна, казалось, решила стать спутницей Джезмин: она плыла прямо над головой, иногда скрываясь за облаками, а потом, когда девушку охватывал страх, так величественно появлялась вновь, что та корила себя за трусость. Джезмин знала: сейчас, должно быть, около полуночи. Хоть бы не опоздать на праздник!

Приближаясь к Стоунхенджу, девушка все больше иолновалась. Сознавая, что там соберутся не только женщины, но и мужчины, она решила быть очень осторожной и наблюдать только со стороны.

В круге из камней горел огромный костер. Толстые поленья громко потрескивали; отсветы пламени окрашивали темное небо в пурпурно-алый цвет. Веселье было в самом разгаре – повсюду слышались дикие вопли, хохот, крики. Спрятавшись за большим валуном, Джезмин попыталась разглядеть танцующих и была потрясена до глубины души, увидев, что все, и мужчины и женщины, резвятся на лугу в чем мать родила! Она завороженно наблюдала за силуэтами обнаженных людей, рисовавшимися на фоне пламени, и к собственному ужасу внезапно поняла: большинство из них не танцует! Они совокупляются! Девушка поспешно отвела глаза и уставилась на темную массу друидских камней. Внимание ее привлекла небольшая группа людей в мантиях с капюшонами. Среди них была всего одна женщина с ребенком на руках. Они подошли к камню, служившему алтарем; женщина подняла ребенка к небу – белый свивальник был хорошо виден во мраке, и положила его на алтарь. Мужчина вынул длинный кинжал и вонзил его в младенца.

Джезмин, не помня себя, вскочила.

– Нет! – завопила она.– Нет! – И со всех ног помчалась к каменному алтарю.

Фолкон де Берг проделал тридцатимильный путь от Беркли до Касл-Комб за один день и надеялся к ночи добраться до Сейлсбери, но не принял в расчет Котсуолдских холмов, больше походивших на горы. Де Берг до сих пор ничего не знал о Ричарде и безжалостно подгонял своих людей, стремясь как можно скорее попасть в Сейлсбери. Если король Ричард умер, граф Сейлсбери немедленно отправится в Нормандию.

Когда ночь застигла их в пути, Фолкон прикинул, что до замка осталось еще добрых десять миль. Они раскинули шатры на равнине Сейлсбери. Но тут Фолкон заметил, что люди встревоженно перешептываются. В подобных случаях он обычно советовался с другом и доверенным рыцарем Жервезом, но тот еще не вернулся из Маунтин-Эш. Подойдя к воинам, стреножившим коней, он без обиняков спросил:

– Монтгомери, в чем дело? Говори же! – Рыцарь перевел взгляд со своего товарища, Фитцджеральда, на де Берга.

– Кое-кто из людей опасается ночевать около Стоунхенджа.

Фитцджеральд кивнул.

– Да, милорд, это недоброе место, населенное древними духами.

Откинув голову, де Берг разразился хохотом.

– Кровь Христова, с каких это пор нормандские рыцари верят в бабьи сказки?!

– Не рыцари, милорд, а солдаты, что родом из этих мест, считают, что мы расположились слишком близко от Стоунхенджа и такое до добра не доведет.

– Вздор! До него несколько миль! Здесь прекрасное место для лагеря – равнина, рядом река Эйвон. Лучше велите им прекратить глупую болтовню и собрать хвороста для костров.– И, ухмыльнувшись, добавил:– Огонь отпугивает злых духов.

Хотя час. был поздний и почти весь лагерь спал, лошади явно беспокоились. Де Берг долго слушал их гревожное ржанье и топот, не понимая, что творится с животными: они к этому времени должны были уже успокоиться. Может, здесь водятся волки или дикая кошка забрела с гор на равнину?

Фолкон лежал, завернувшись в меховое покрывало, рисуя заманчивые картины знакомства с дочерьми графа, когда на ум пришла тревожная мысль: что, если именно близость Стоунхенджа так подействовала на лошадей? Он покачал головой, пытаясь отогнать дурацкую фантазию, отбросил мех и шагнул в ночь. Что это? Воображение играет с ним дурную шутку или он слышит пение? Фолкон сделал несколько шагов и прислушался. Откуда-то издалека доносились крики и музыка, и острый слух животных улавливал странные звуки, беспокоившие их.

Отвязав Лайтнинга, Фолкон почесал жеребца за ушами. Стоунхендж манил его, и любопытство взяло верх. Он вскочил на коня и помчался в направлении шума. Сцена, представшая перед глазами Фолкона, возмутила его до глубины души Де Берг всегда ненавидел разгул и оргии. Во время набегов на замки и крепости его людям под страхом смерти запрещалось насилие. Дисциплина была добродетелью, высоко ценимой им в себе и других. Налет цивилизации был так тонок, что при малейшей возможности они превращались в злобных диких зверей.

Но еще больше де Берг ужаснулся, заметив, ка несколько закутанных в длинные мантии фигур поспешно скрылись, оставив на алтаре окровавленную жертву. Он был оскорблен в лучших чувствах при виде осквернения такого древнего и почитаемого места, как Стоунхендж.

Когда Джезмин с громким криком бросилась к алтарю, словно ангел мщения, не отрывая глаз от кро хотной, закутанной в белое фигурки, мрачные силуэты поспешно растаяли в темноте. Девушка трясущимися руками подняла покрывало.

Глаза ее невольно наполнились слезами, когда она поняла, что в жертву был принесен только что родившийся ягненок, но вместе с грустью пришло чувство облегчения: слава Богу, это не дитя человеческое! И тут же мгновенный ужас сковал ее. Служители Сатаны! Они поклоняются дьяволу и приносят кровавые жертвы, чтобы вызывать самого Князя Тьмы!

Подоспевший де Берг, с лицом потемневшим от ярости, увидел изувеченное животное и грубо схватил Джезмин за плечо. Девушка подняла глаза и сжалась от страха. Сам Сатана! Она видела его раньше, в хрустальном шаре!

Дрожа с головы до ног, почти обезумев, Джезмин начала вырываться. Почему она ослушалась бабушку и пришла в это нечистое место? И вот теперь она в лапах дьявола! Девушка быстро закрыла лицо руками, чтобы он не смог заглянуть в ее душу. Фолкон развернул ее лицом к себе, с силой встряхнул.

– Дрянная девчонка, неужели у тебя нет ни капли стыда? Не отворачивайся, когда я с тобой говорю!

– Нет! Нет! – закричала она.– Если я взгляну в твои глаза, ты украдешь мою душу!

– Что за чепуха? Ты глупая, невежественная деревенщина! – Фолкон сжал запястья Джезмин, бесцеремонно отвел ее ладони от лица.

Она увидела Князя Тьмы во всем великолепии, в роскошном костюме из черного бархата; рукоятка кинжала украшена кроваво-красными рубинами. Он был на голову выше простых смертных и шире в плечах, а лицо... темное, грешно-прекрасное, глаза сверкают зеленым пламенем. Ощутив прикосновение шелковистой кожи, он подозрительно прищурился.

– Это не руки крестьянской девчонки! – Фолкон стащил с девушки поношенный плащ и пригляделся. Убогая одежда и грубый чепец не обманули его.– Ты избалованная, скучающая дама, решившая немного развлечься в платье служанки, – осуждающе заявил он.

Из сжатого страхом горла Джезмин вырвался задушенный вопль. Могущественный властитель ада может обличить ее в любой момент, а когда поймет, что она «белая колдунья», творящая лишь добро, немедленно расправится с ней.

– Пожалуйста, не убивай меня, – умоляюще прошептала она.

– Следовало бы хорошенько избить тебя, чтобы научить порядочности, – зловеще процедил он.– Распутная своевольная дрянь! Сбежала из дома, чтобы тайком повеселиться! Родители, должно быть, не знают, что делать с тобой!

Вышедшая из-за облака луна окутала их серебряным светом. Неожиданно Фолкон понял, что эта девушка – почти ребенок, да еще к тому же дрожащий от страха. Он ожидал увидеть вызывающее личико кокетки, а перед ним был ангел. Гнев мгновенно испарился; Фолкону почему-то стало весело. Она явно впервые осмелилась прийти сюда и, встретив его, приняла за дьявола. Немудрено, что девочка так испугалась! Ну что ж, он постарается преподать ей такой урок, чтобы она никогда больше не посмела явиться в подобное место, как бы сильно ни было искушение!

Он так крепко держал Джезмин за руки, что у той не осталось никакой надежды сбежать.

– Зачем ты пришла сюда?

Девушка судорожно сглотнула, сердце бешено билось, в глотке стоял твердый ком, мешая говорить.

– М-мне было л-любопытно... – с трудом выдохнула она.

Глаза Фолкона весело блеснули.

– Хотела танцевать голой? – ехидно осведомился он.

– Нет, нет, – пролепетала потрясенная девушка. Наслаждаясь смущением Джезмин, Фолкон продолжал подтрунивать над ней:

– Собиралась найти мужчину, любовника? – безмолвно испуганно затрясла головой, не в силах вымолвить ни слова.– Ну считай, ты нашла то, что искала... нашла меня.

На ум мгновенно пришли обрывки запретных гнусных сказаний о том, как Сатана мог сделать со смертными женщинами все, что пожелает.

– Молю, господин, не отнимайте мою девственность, – всхлипнула она.

Его губы странно дернулись.

– Но ведь именно этого ты хотела, когда прибежала сюда? Подумай, какая жалость: побывать в Стоунхендже и не изведать всех наслаждений!

– Наслаждений? – ужаснувшись, зачарованно повторила она.

– Признай правду и посрами дьявола, – смеясь посоветовал он.– Не поймай я тебя, наверняка бы сбросила одежду и голая танцевала вокруг костра.– Сильные пальцы ловко расстегнули пуговицы на лифе.– Потанцуй для меня, – велел он, стягивая платье с девушки и обнажив ее плечи.

О, почему именно ей пришлось испытать на себе силу, которую имел нечистый над женщинами? Какие сильные руки! Им невозможно сопротивляться!

– Изыди от меня, сатана! – вскрикнула она. Голова сильно кружилась, но девушка знала: стоит потерять сознание – и она пропала: дьявол украдет ее девственность. Быть изнасилованной Сатаной! Уж иучше смерть! – Насилие! – хрипло выкрикнула она.

Он снова рассмеялся.

– Насилие? А ты знаешь старинное значение этого слова? «Отдаваться самозабвенно».

Джезмин мучительно поморщилась, и Фолкону почему-то стало жаль девочку.

– Ну что ж, красивые девушки, пойманные дьяволом, должны обязательно платить какой-нибудь выкуп за свое освобождение. Ты отказываешься отдать мне жизнь и девственность, чем же заплатишь? – задумчиво спросил он.

У Джезмин не было при себе ни денег, ни драгоценностей. Она не знала, что предложить.

– Давай посмотрим... ты могла бы станцевать для меня... без одежды.

Фолкон скрыл улыбку, заметив на ее лице гримаску оскорбленной невинности.

– Или подарить поцелуй. Выбирай.

– П-поцелуй, – поспешно сказала она, готовая заплатить такую цену, лишь бы избавиться от него.

Фолкон медленно улыбнулся, и сердце девушки перевернулбсь в груди. – Он потянулся к ней, и Джезмин поняла: с этой минуты она уже никогда не будет прежней. Ее еще не целовал ни один мужчина. Губы незнакомца, теплые и нежные, казалось, соблазняли ее, маня забыть обо всем, отдаться поцелую, лишившему способности дышать, думать, отнявшему волю. Но оказалось, что и Фолкон был потрясен не меньше. Он сразу понял, что никто до него не целовал эту девочку – ее рот был слаще дикого меда. Аромат бархатистой кожи ударил в ноздри, вкус и запах губ кружили голову. Только сейчас Фолкон понял, какое это сокровище – поцелуй девственницы.

Голосом хриплым от внезапного желания защитить девушку, не дать никому коснуться ее, он пробормотал, опустив руки:

– Убирайся подальше от этого места и постарайся больше не грешить.

Джезмин, перекрестившись, отскочила, растаяв в тени огромного валуна, и метнулась в темноту, к тому месту, где был привязан ее пони. В этот момент послышалось громкое ржанье Лайтнинга, и де Берг, вне себя от раздражения, грязно выругался и неохотно пошел к испуганному коню.

Эстелла хлопотала в кладовой, время от времени поглядывая на Джезмин. Внучка с самого утра была необычно тихой и чем-то подавленной, и бабка решила не давать ей больше сонного зелья из мака. Сегодня Эстелла красила ткани в оранжевом отваре бархатцев, фиолетовом – крокуса и коричневом – из грецких орехов. Джезмин молча помогала смешивать красители, пока Эстелла окунала мотки пряжи и куски материи в большую чашу. В воздухе были разлиты запахи пчелиного воска и ягод восковницы: Мег отливала свечи.

Из замка Сейлсбери прибыл управляющий с повозкой, груженной припасами для поместья и только что настриженной шерстью: никто лучше госпожи Эстеллы не был сведущ в искусстве крашения. Управляющий еще с порога выпалил ошеломляющее известие, что граф вернулся из Уэльса, потому что короля Ричарда ранили в Нормандии. Эстелла понимающе кивнула.

– Значит, – зловеще кивнула она, – началось.

Джезмин вздрогнула. Она знала, что, когда управляющий нагрузит повозку вещами, которые нужно будет отправить в Сейлсбери, бабка начнет готовиться к колдовскому обряду. Обычно девушка с нетерпением ожидала таких ночей, когда могла участвовать в магических ритуалах и творить заклинания, но чтобы предсказать будущее, необходимо было поглядеть в хрустальный шар, а она внезапно испугалась видения, уже дважды появившегося перед ее взором – один раз в шаре, а потом и наяву!

Девушка тайком проскользнула в сад, где росли фавы, чтобы собрать некоторые растения и сделать оберег. Он послужит ей талисманом и защитит от зла. Она нарвала душистого базилика, дикого тимьяна, розмарина, пижмы, мяты и лапчатки и связала их красной ниткой. Каждая трава славилась как ароматом, так и свойствами отпугивать нечисть и успокаивать расстроенные чувства.

Позже, когда покрывало тьмы окутало землю, Джезмин с облегчением услышала слова Эстеллы:

– Сегодня, дитя мое, я сама постараюсь увидеть, что судьба готовит нам, но если я впаду в транс, постарайся точно записать все сказанное мной. Мои видения необходимо правильно истолковать, каждая деталь крайне важна.

Снова свечи поставили в круг и зажгли; Джезмин накинула на бабушку черный плащ, усеянный кабалистическими знаками, вышитыми серебряной нитью. Старуха надела большие медные амулеты, усаженные янтарем и бирюзой, и умастила лоб священным маслом из флакончика слоновой кости. Потом вступила в круг пламени, размяла травы и подожгла. Воздух наполнился благоуханием гвоздики, словно в комнату внесли огромную охапку цветов.

Эстелла величественным жестом взяла чашу с вином, отпила глоток и начала произносить заклинания:

– Призываю и молю вас, о Силы Вселенной, наградить меня даром предвидения. Помогите мне прояснить будущее!

Она ласкающим жестом дотронулась до хрустального шара, и неожиданно он начал переливаться блестящими многоцветными полосами. Старуха не отрывала глаз от прозрачной сферы, постепенно впадая в состояние, подобное трансу. Хриплым полушепотом, так непохожим на ее обычный голос, Эстелла начала передавать все, что увидела, Джезмин, сидевшей с пергаментом и пером наготове.

– Животные... Львы...Три золотых льва и львенок с короной... Огромный черный бык... Львы разбегаются в разные стороны... Но черный бык топчет первого льва... затоптал... догоняет второго и убивает его... вот-вот третий золотой лев погибнет под копытами черного быка... свинья... нет, дикий кабан... затащил львенка в темную пещеру. А теперь кабан поднимает оброненную львенком корону. Черный бык напал на кабана, хочет затоптать. Но тот переплывает водную гладь и исчезает. Бык погружается в воду, чтобы дождаться кабана. Появляется шакал и пожирает труп льва, но, не насытившись, принимается терзать труп другого льва и глотает его целиком... шакалу нужно кормить детеныша... они отыскали труп третьего золотого льва, разрывают на куски и поглощают. Но жадность их слишком велика. Они глядят вдаль и видят на берегу, за прозрачными водами, дикого кабана... да, да, они охотятся за кабаном, потому что знают: он слаб, тщеславен, жаждет лишь драгоценностей короны, а не власти, которую она дает.

Все исчезает... расплывается... вернись... вернись...– Госпожа Эстелла, вздрогнув, открыла глаза.– Ты все успела записать? – с тревогой спросила она.

Джезмин помогла бабке сесть в кресло у огня и вручила пергамент. Эстелла внимательно прочитала его, размышляя над только что увиденным.

– Я знаю почти все о том, что это означает. Сейчас лягу спать и во сне увижу истолкование остального. Завтра объясню все, что здесь написано, и предскажу будущее.

– Оно хорошее? – с надеждой спросила Джезмин.

Но старуха покачала головой.

– Как все в жизни: хорошее и плохое, доброе и жестокое, счастливое и несчастное. Однако в этом случае нужно ожидать больших бед, прежде чем наступят светлые времена.

Раздеваясь перед сном, Джезмин размышляла над словами бабушки. В сущности, ей хотелось узнать только одно: отправится ли она ко двору. Девушка философски пожала плечами. Завтра все узнает. Взяв со стола большой кристалл фиолетового кварца, заключающего в себе всю космическую энергию земли и небес, она прижала его ко лбу и сердцу и загадала желание. Она уже собиралась лечь в постель, но заметив ежика Квилла, свернувшегося в колючий шарик у очага, положила его в туфельку, боясь, что ненароком выпавший уголек может обжечь зверька.

Прекрасное теплое майское утро представляло полную противоположность мрачной картине, нарисованной Эстеллой. Джезмин отодвинула блюдо сочной (емляники, совершенно потеряв аппетит после ужасного пророчества.

– Три золотых льва – на гербе короля Ричарда. Всем известно, что черный бык означает смерть. Король уже мертв, вести о его гибели просто еще не успели достигнуть Англии. Львенок с короной – это, конечно, племянник Ричарда, принц Артур, сын Джеффри, законный преемник короля. Дикий кабан, затащивший львенка в пещеру и отнявший корону, должно быть, принц Джон Мортен. Бык под покровом царящей в пещере тьмы, вероятно, убил львенка, чтобы захватить трон.

– Бабушка, ты говоришь, что Джон убьет Артура. Но ты ведь не видела, что кабан прикончил львенка.

– Ты права, не видела. Непроницаемая тайна будет окружать исчезновение львенка, и пройдет много-много времени, пронизанного слухами, легендами, сплетнями и предположениями, прежде чем у кого-то найдется мужество открыто обвинить Джона в гнусном преступлении.– Глубоко вздохнув, Эстелла продолжала:– Бык украдет корону и унесет за дальние воды, то есть в Англию, и станет английским королем, обманом захватив трон.– Старуха помолчала, словно не желая облечь мысли в слова.– Шакал это Филипп Французский, щенок – его сын Луи. Недаром они так жадно пожирали трупы львов – англичане лишатся всех владений в Анжу, Бордо, Гаскони, Бретони и, наконец, даже в Нормандии. Из-за слабости и неспособности Джона управлять государством они разинут хищные пасти на Англию и попытаются завоевать нас.

Джезмин была потрясена страшной картиной, нарисованной Эстеллой, особенно ужасным пророчеством о принце Джоне, ведь что ни говори, он сводный брат отца и, следовательно, ее дядя. Но если верить Эстелле, именно он станет новым королем Англии.

– Неужели он настолько порочен? – прошептала она.

Резкий смешок Эстеллы разорвал воздух.

– Святая невинность! Все короли – это зло и беды! Как еще они могут достичь такого высокого положения и удержать его? Наверное, ты и в самом деле слишком чиста для этого мира, дитя мое. Неужели ты веришь, будто короли страдают оттого, что души их запятнаны убийством? Такие еще не рождались. Сколько смертей на совести этого ублюдка, Вильгельма Завоевателя, или хотя бы того же Ричарда Львиное Сердце? Сколько тел устилает дорогу в Иерусалим и обратно? И не только вражеских, должна тебе сказать. Нет, милая: там, где короли, всегда гнездится порок.

Джезмин невидящими глазами уставилась на красную землянику.

– Я отправлюсь ко двору? – прошептала она. Эстелла долго жестко смотрела на внучку.

– Думаю, может, и поедешь, – вымолвила она наконец.

Глава 4

Фолкону де Бергу все больше становилось не по себе по мере того, как отряд приближался к Сей-лсбери. Он почти боялся услышать дурные вести о короле Ричарде и, по правде говоря, был полон дурных предчувствий относительно предстоящей встречи с Элой и Изабел. Однако поместье ему понравилось. На живописных, поросших лесом холмах и зеленых лугах паслись обширные стада коров и овец.

Замок оказался настоящей нормандской крепостью. Огромные комнаты с высокими сводчатыми потолками, поддерживаемыми мощными балками, были увенчаны башнями с зубчатыми парапетами. Это была неприступная твердыня, окруженная толстыми каменными стенами, внутри которых располагались сам замок, двор, конюшни и различные хозяйственные сооружения: кладовые, маслодельня, сыроварня, прачечная, кухни, купальня, хлев, и винный погреб. В Сейлсбери были своя кузница, оружейная мастерская, арсенал, как, впрочем, и сады и огороды.

Уолтере, управляющий и кастелян замка, очевидно, был предупрежден о приезде де Берга, потому что меньше чем через час успел распорядиться насчет припасов и скота, привезенных из Беркли и Касл-Комб, показал солдатам просторный луг у ручья, где можно было раскинуть шатры, устроил рыцарей в отведенных для них покоях и лично проводил молодого лорда де Берга в огромный холл, где его тепло приветствовал сам граф. Вместо того, чтобы приказать слуге проводить гостя в спальню, он поручил Фолкона нежным заботам своей дочери Изабел. Де Берг был поражен красотой девушки. Все это время его не оставляло подозрение, что дочери Сейлсбери если и не уродливы, то по крайней мере просто некрасивы.

У молодой женщины, дружески улыбавшейся ему, были темные, выразительные, сверкавшие юмором глаза. Волосы, очевидно тоже черные, были спрятаны под высоким головным убором. Фолкон опустил глаза, откровенно разглядывая ее фигуру, но не нашел никаких недостатков. Хотя Изабел была слишком высока для женщины, ей все же приходилось откидывать голову, чтобы взглянуть в лицо темного рыцаря. Она пошла вперед, показывая дорогу, и внимание Фолкона невольно приковали изящные изгибы слегка покачивающихся бедер и ягодиц.

Девушка привела его в роскошную комнату и сказала:

– Отец настаивает на том, чтобы вы жили в его комнате во время пребывания в Сейлсбери. Пожалуйста, не отказывайтесь, он рад угодить вам.

Она вновь улыбнулась Фолкону, оценивая его так же открыто, как и он ее, и, по всей видимости, осталась крайне довольна увиденным.

– Демуазель, вы слишком добры. У меня нет слов, чтобы выразить благодарность.

Фолкон поклонился и оглядел покои. Пол покрыт шелковым ковром, на стенах искусно вышитые гобелены, кровать застлана роскошными мехами. Массивный гардероб занимает всю стену; солнечные лучи, пробиваясь сквозь цветные стекла витража, играют веселыми радужными отблесками.

– Вы, несомненно, найдете здесь все необходимое – от эля и вина, чтобы утолить жажду, до мягких кожаных туфель, чтобы дать отдых ногам. Но мне кажется, больше всего вы мечтаете о теплой ванне, чтобы смыть дорожную пыль и унять боль в костях.

– Демуазель, благодарение Богу, я еще не так стар, чтобы заботиться о боли в костях, – смеясь заметил Фолкон, ощутив, правда, явную боль в паху при упоминании о ванне.

– Пожалуйста, зовите меня Изабел, – попросила она, чуть задыхаясь, – так сильно подействовала на нее истинно мужская красота гостя.

– Леди Изабел, должен сознаться, ваш отец был прав, превознося вас!

Глаза девушки лукаво блеснули.

– Ах, милорд, молю, приберегите комплименты до той минуты, как увидите Элу: ее добродетели ни с чем не сравнимы. Лично я назвала бы их выдающимися.

Фолкон по достоинству оценил восхитительную игру слов, когда увидел Элу, – помимо привлекательного личика и хорошеньких пухлых губок, самой ее выдающейся чертой оказалась грудь, которую без преувеличения можно было назвать великолепной. Фолкон отыскал глазами Изабел, и оба молча улыбнулись остроумной двусмысленности.

Эла все утро провела со старшей поварихой Джоан, грозной женщиной внушительных форм, железной рукой правившей подданными своего «королевства», которой давно бы уже удалось запугать Уильяма Лонгсуорта и полностью лишить его всякой власти, если бы не вмешательство его толковых дочерей. Исходом генерального сражения между Джоан и Элой оказались кулинарные шедевры, способные соблазнить любого мужчину и заставить его мечтать о домашнем уюте и прекрасной жене, способной превратить обыкновенную еду в манну небесную.

За столом велись оживленные веселые беседы – девушки явно хотели показать де Бергу, каким приятным может быть обед в большом зале, когда об удобствах и покое мужчины заботится умелая, приветливая хозяйка замка. Фолкон узнал, что покойная мать с детства готовила дочерей к нелегким обязанностям управления обширными владениями. Обе девушки умели проверять счетные и инвентарные книги. Справляться с большим штатом своевольных, хотя и старательных слуг и поварих было задачей не из легких. Эла и Изабел переезжали из поместья в поместье, собирая припасы, необходимые для войска, заставляя управителей и надсмотрщиков добывать деньги, продукты и оружие. Кроме того, они помогали бедным и показывали пример добродетели и трудолюбия многочисленным вассалам отца.

– Отец, довольно, – смеясь воскликнула Изабел, – Поверь, гостю ужасно скучно слушать, как мы проверяем, не завелись ли черви в солонине и жучки в муке и чиста ли вода в колодце.

Фолкон де Берг протестующе поднял руки.

– Вовсе нет, леди Изабел, мне крайне интересно знать, какова роль женщины в управлении замком. Умоляю, продолжайте, я внимательно слушаю. Эла, широко раскрыв глаза, взглянула на него.

– Мы не работаем сами, просто следим, чтобы все было сделано вовремя и как полагается. Нужно соткать материю и сшить одежду. Выдубить кожу на обувь и туники. Остаются прачечная, свечи, светильники.

– Мы ухаживаем за больными и ранеными, – подхватила Изабел, – сортируем семена, сажаем рассаду И, лукаво усмехнувшись, добавила:– А завтра я подумывала о том, как затравить с десяток волков, – слишком много ягнят пропадает последнее время!

– Успокойся, Изабел, это уж слишком! – смеясь посоветовал отец.– Оставь нам, бедным мужчинам, хоть какое-то занятие!

– Мои люди и я будем рады развлечься охотой, если не возражаете против столь несерьезной забавы, милорд, – с готовностью объявил де Берг.

– У меня прекрасные соколы и ястребы, хотел бы я, чтобы вы испытали их в деле, и черт с ними, с полками, – предложил Сейлсбери, необыкновенно гордившийся своими прекрасно выдрессированными птицами.

Изабел вновь наполнила кубки мужчин, и дамы, истав из-за стола, удалились, предоставив гостю и хозяину поговорить о делах. Девушки сгорали от нетерпения поделиться своими мыслями о госте и хорошенько обсудить его.

Оказавшись в спальне, Эла обхватила себя руками, потом стянула высокий головной убор. Каштановые волосы рассыпались по плечам.

– Клянусь Богом, по-моему, я умерла и попала прямо в рай!

– Богохульствуешь, Эла! – хмыкнула Изабел, бросившись на кровать сестры.– Сразу видно, он задел тебя за живое!

– Ты права, сестрица, – чуть задыхаясь, кивнула Эла.– У меня все дрожит внутри' Заметила, какие у него широкие плечи?

– Ну конечно, нет, – хихикнула Изабел, – и совсем не обратила внимания на мощные бедра, плоский живот, выпуклость...

– Изабел! – с шутливым упреком вскрикнула сестра.

– Я хотела сказать, выпуклость мышц, конечно! Теперь ясно, какие мысли бродят у тебя в голове!

– Знаешь, у меня ноги подкашиваются! О Изабел, надеюсь, он выберет меня, но если попросит твоей руки, постараюсь пережить это, – со своим обычным великодушием заявила Эла.

– У него не столь уж высокий титул. Уверена, что не предпочла бы графа? – спросила Изабел, стараясь выглядеть практичной и беспристрастной, хотя ей это явно не удавалось.

Эла сморщила носик.

– Помнишь последнего графа, который приезжал к отцу? Ел, словно носорог со сломанной челюстью!

– Как можно забыть такое! Но серьезно говоря, Эла, нам есть из кого выбирать, и большинство из тех женихов, что пришлись по душе отцу, можно легко обвести вокруг пальца и заставить делать все, как нам угодно. С такими легче жить. Этот же опасен и не так прост. Он будет господином и хозяином в своем доме. Он совсем не пресмыкается перед отцом.

– Я отдала бы душу, лишь бы стать его служанкой, – вздохнула Эла.

Послышался ответный вздох сестры.

– Он выглядит таким неистовым, даже когда улыбается. Ну что ж, Эла, дорогая, предупреждаю честно: я хочу его. Господи, я могла бы проглотить его целиком!

– Не верю, что нам удастся завлечь его женскими уловками: женщины, должно быть, сотнями бросаются ему на шею! По-моему, он вообще думает жениться разве что по расчету, – предупредила Эла Изабел, всегда считавшая себя слегка умнее сестры, часто удивлялась ее проницательности.

– Но мы одинаково хорошие хозяйки, так что та, которую он сочтет более привлекательной, и получит приз!

Фолкон и Уильям засиделись допоздна, опрокидывая чашу за чашей и обмениваясь занимательными историями. Полупьяный граф впал в сентиментальное настроение.

– Тебе необходима жена, друг мой, да такая, которая родит крепких сыновей! Именно это нужно мужчине больше всего на свете! Правда, в моем случае... что Господь ни делает, все к лучшему! Мой отец, король Генрих, произвел на свет стаю волков, постоянно пытавшихся прикончить его, как загнанного оленя. Я – единственный разумный и спокойный из всех его отпрысков, но возможно, мои сыновья унаследовали бы жадность и честолюбие Плантагенетов. Я виню Элинор Аквитанскую за то, что подбила сыновей расправиться с отцом, но иногда мне кажется, что много уговоров и не потребовалось.

Фолкон постарался увести беседу от опасной темы и вернуться к разговору о женах, но тут Уильям внезапно без обиняков спросил:

– Хотел бы ты такого тестя, как я?

Фолкон хлопнул графа по плечу. Хотя он не имел ни малейшего представления, какую дочь выбрать, в одном был уверен твердо.

– Говоря по правде, Уильям, другого тестя мне не нужно!

Вернувшись после удачной утренней охоты, Фолкон облегченно вздохнул, узнав, что в Сейлсбери приехал его оруженосец, Норман Жервез. Под предлогом показа оружейной мастерской и арсенала де Берг отвел его в сторону, подробно расспросил о том, как идут дела в Маунтин-Эш, и остался доволен подробным докладом.

– Уверен, что кастелян, которого ты назначил, не предаст? – осведомился Жервез.

– Не думаю, пока голова его предшественника окончательно не сгниет и не свалится с ворот замка, – скривив губы, бросил Фолкон.

Жервез, откашлявшись, нерешительно сказал:

– Морганна не доставляла мне беспокойства, милорд.

– Кто? – недоуменно переспросил де Берг.

– Пленница, которую вы поручили моим заботам, – подсказал Жервез.

– Ах, эта! Кровь Христова, не знаю, зачем я посадил ее тебе на шею!

Жервез покатился со смеху.

– Чему это ты так радуешься? – подозрительно спросил Фолкон.

– Ты едва помнишь ее, а она объявила себя твоей любовницей и заставляет слуг во всем ей повиноваться, выполнять любые приказы и поручения.

Де Берг растянул губы в волчьей ухмылке.

– Ее ожидает весьма неприятный сюрприз, если я привезу домой жену.

– Должен сказать, вы зря времени не теряли, милорд!

– Обе дочери Уильяма могут управлять всеми тремя замками даже со связанными руками, поскольку получили необходимое и, как я понял, строгое воспитание. Вот подожди, сам увидишь. Мне нужна твоя помощь – сам я никак не могу выбрать.

Веселая улыбка Жервеза мгновенно погасла: он от души надеялся, что де Берг пошутил. Тем не менее оруженосец старался при каждом удобном случае поближе приглядеться к девушкам.

Дочери Уильяма так хорошо вышколили слуг, что в хозяйстве все шло как по маслу и любая работа выполнялась словно сама собой. Как ни старался Фолкон найти хоть какой-то недостаток в Эле или Изабел, ему это так и не удалось. Обе были деловиты, расторопны, умелы, трудолюбивы, почтительны, хороши собой, каждая, казалось, не против... нет, с радостью готова выйти за него...

Оруженосец чистил все вооружение, находившееся в походном сундуке де Берга, одновременно беседуя с Фолконом.

– Поскольку отсутствие новостей – тоже хорошие новости, думаю, стоит считать, что король Ричард оправился от раны, – заметил он.

Но де Берг нахмурился.

– Такая неопределенность может породить мятеж, особенно среди знати в северных областях. Если в Англии будет долго продолжаться безвластие, волна беззакония уничтожит страну.– И, блеснув улыбкой, добавил:– Хорошо, что ты привел все вооружение в боевую готовность! Не люблю, когда мои люди бездельничают, поэтому и сказал Уильяму, что мы завтра отправляемся охотиться на волков!

– По-моему, они неплохо коротают время: бьются об заклад, которая из дочерей Уильяма станет леди де Берг, – объявил Жервез с фамильярностью близкого друга, которому обычно сходит с рук такое, чего де Берг не позволил бы никому другому.

Брови Фолкона взлетели вверх.

– И у кого же больше шансов на выигрыш? Фаворита уже определили?

– По-моему, на леди Элу ставки выше, милорд.

– Они, конечно, уже успели обсудить ее стати... со всех сторон, – грубо пошутил де Берг.

Жервез слегка покраснел и смущенно засмеялся.

– Не знаю, – задумчиво продолжал Фолкон.– В пользу Изабел говорит ее чувство юмора.

– Значит, вы уже сделали выбор?

– Не совсем, – пожал плечами де Берг.– Думаю, вряд ли это имеет значение. Обе они совершенно одинаковы, – добавил он почти равнодушно.

Жервез откашлялся, как всегда перед тем, когда хотел что-то посоветовать де Бергу:

– Будь я на вашем месте, милорд, то постарался бы узнать, какие земли и замки получит каждая дочь, и только потом принял бы решение.

– Господи Боже, и я еще считал себя бесстыжим ублюдком! Наверное, ты чересчур долго был моим оруженосцем. Я слишком дурно повлиял на тебя, Жервез!

Глава 5

Госпожа Эстелла Уинвуд решила, что обязана предупредить Уильяма Лонгсуорта о неминуемой беде. Худые вести не лежат на месте, но если она сможет подготовить графа к потрясениям, которые ждут впереди, то наградой будет не только сознание выполненного долга, но и боязливое почтение окружающих к ее колдовским силам и способности предсказывать будущее, особенно когда в Сейлсбери прибудут гонцы с подтверждением ее мистических пророчеств.

Поэтому Эстелла и Джезмин встали на рассвете, чтобы отправиться в не такое уж далекое путешествие. Солнце ослепительно сияло, разливая в воздухе восхитительное тепло. Для визита к отцу Джезмин выбрала лучшее платье из нежно-розового бархата; затейливая вуаль тонкого плетения была прикреплена к волосам филигранными серебряными заколками. Девушка оседлала белую кобылку и велела надеть на нее причудливую, ярко разукрашенную упряжь. Бабка уделяла много внимания внешности Джезмин, особенно когда они куда-нибудь собирались, старалась, чтобы внучка выглядела словно принцесса из волшебной сказки, и улыбалась про себя, замечая раскрытые рты и изумленные взгляды мужчин при виде девственно-чистого неземного явления красоты и прелести.

Они не взяли с собой ни горничных, ни охраны – в Сейлсбери было полно слуг; правда, пришлось нагрузить двух вьючных лошадей одеждой, травами и эликсирами, приготовленными Эстеллой специально для домочадцев Уильяма.

Когда женщины миновали Олд-Сарум, находящийся в двух милях от Сейлсбери, госпожа Уинвуд снисходительно взглянула на внучку.

– Поезжай вперед, дитя мое. Я знаю, тебе не терпится пустить лошадь в галоп. Если будешь и дальше сдерживаться, весенняя лихорадка лишит тебя разума. Только помни: ни слова отцу, пока я не выведаю, что ему известно. Могущество разделенное – могущество неполное.

Джезмин прошептала что-то на ухо кобылке и, собрав в горсть мягкую гриву, галопом полетела к замку. Ветер скоро сорвал вуаль, и Джезмин, тряхнув головой, откинула за спину серебристо-золотые волосы, так что солнце превратило их в сверкающий поток, окружив грациозную фигурку светящимся нимбом.

Фолкон де Берг и его рыцари поднялись затемно, решив затравить волчью стаю. Фолкону не потребовалось много времени, чтобы услышать отдаленный вой и определить, где находятся звери, по громкому тявканью, свидетельствующему о том, что добыча уже растерзана. Охотники подоспели слишком поздно, чтобы спасти двух новорожденных ягнят, но сумели вырвать матку из хищных челюстей. Все вымазались в крови, а де Берг к тому же перекинул через седло двух убитых волков. Они возвращались в замок, довольные, что смогли хоть как-то отплатить хозяину за гостеприимство, но внезапно всадники, ехавшие впереди, остановились как вкопанные: из небольшой рощицы появилось прекрасное видение, залитое солнечным светом.

– Единорог! – охнул Норман Жервез.

– Единорогов не бывает, это все сказки, – заявил Фолкон де Берг, с сомнением сдвинув темные брови.

Девушка, сидевшая на спине «единорога», явно испугалась целого отряда неизвестных рыцарей в полном вооружении. Милое личико тревожно вытянулось. Повернув белую кобылу, она бросилась обратно, под защиту деревьев.

– Ни с места! – резко приказал де Берг.– Это моя добыча!

Боевой конь рванулся вперед, быстро сокращая расстояние между девушкой и рыцарем. В ушах Джезмин громом отдавался топот копыт огромного скакуна. Она чувствовала себя загнанным зверьком. Джезмин подняла глаза и, узнав преследователя, покачнулась как от удара. Это он – дьявол! Он разорвет ее, словно злобная адская гончая – белую лань!

Фолкон де Берг схватил ее лошадь за узду и, взглянув в лицо девушки, заметил, что прелестные черты искажены страхом. Рыцарь, словно завороженный, не мог отвести от нее глаз. На какое-то мимолетное мгновение он поверил, что это прекрасное создание верхом на единороге явилось из иного мира. Такая красота не могла быть уделом простой смертной. Фолкон был очарован. Единорог, дрожа, встал как вкопанный. Девушка умоляюще сложила руки и выдохнула:

– Ах нет... что я сделала, почему ты преследуешь меня и хочешь наказать?

Фолкон в мгновение ока очутился на земле. Только сейчас он понял, что «единорог» – попросту белая лошадка в необычайной упряжи, украшенной длинным, закрученным в спираль рогом из слоновой кости.

– Демуазель, не бойтесь, – внезапно охрипшим голосом прошептал он, смутно удивляясь, почему сердце так неожиданно замерло. Неужели эта изысканно, утонченно красивая сказочная принцесса, явившаяся из сказки, – та самая девчонка, которую он встретил той ночью?

Джезмин широко раскрыла глаза от изумления и ужаса.

– Не думай, что можешь завлечь и соблазнить меня сладкими речами. Я знаю, кто ты и чего хочешь от меня, – храбро объявила она.

Фолкон улыбнулся ее юности и невинности.

– Тогда сдавайся без сопротивления, – пошутил он и, обняв ее сильными руками за талию, снял с седла.

Девушка была вся серебряно-розовая, нежная, словно праздничное пирожное. Огромные руки по-прежнему сжимали ее талию, большие пальцы дерзко ласкали нежную грудь. Джезмин ощущала их горячее прикосновение через тонкую ткань. Она задохнулась, не в силах двинуться с места. Однажды ей удалось убежать, но что будет теперь?! Призвав на помощь мужество, она решила бросить ему вызов:

– Я никогда не предамся в твои руки, милорд Сатана!

Фолкон не знал, смеяться ему или злиться.

– Ты живешь в выдуманном мире! Я не дьявол; дьявола вообще не существует. Кто только тебя воспитывал и забил голову глупыми сказками?

И тут он впервые заметил искру гнева в очаровательных глазах.

– Не твое дело! Как ты смеешь говорить, что моя голова набита дурацкими сказками? Немедленно отпусти или я закричу!

– Воображаешь себя принцессой, разъезжающей по лесам и полям на единороге? От кого пытаешься спастись, кого боишься, чудовища или дракона? А может, убегаешь от злой королевы, ведьмы, мачехи? Как жаль, что, пытаясь покинуть замок, заросший отравленным виноградом, ты встретила самого дьявола! Лучше прекрати играть в детские игры! Я такой же дьявол, как ты принцесса!

Джезмин резко отпрянула.

– Это ты играешь в жестокие игры, потому что прекрасно знаешь, кто я. Знаешь, что я настоящая принцесса, а ты Сатана, – прошептала она, лихорадочно оглядываясь в поисках спасения.

– Я рыцарь, – бесстрастно объявил он.

– Это всего лишь маска, коварное обличье нечистого. Рыцарь в блестящих латах, который спешит на помощь даме, попавшей в беду.

Уголки губ Фолкона чуть дернулись. Что за^чушь она несет?!

– Наверное, мне следует убить дракона и положить сердце к твоим ногам, о моя принцесса?

Глаза девушки вновь наполнились ужасом.

– Какую дань ты возьмешь за мое освобождение? Еще один поцелуй?

– Поскольку сегодня ты в тысячу раз прекраснее, чем той ночью, я потребую тысячу поцелуев.

Фолкон притянул девушку к себе, не в силах оторваться от нее. Пальцы запутались в шелковистых волосах, губы накрыли мягкий розовый ротик, вкус которого он так мечтал и жаждал испытать снова. Де Берг вспомнил, как грезил о ней во сне и наяву, и жаркое желание огненным потоком захлестнуло кровь. Кончик его языка пытался проникнуть в сладостную пещеру рта, но Джезмин вырвалась и, задыхаясь, вскрикнула:

– Ты дьявол!

На этот раз он безжалостно впился в ее губы, вторгаясь языком во влажные девственные глубины.

– Да, – жестко подтвердил он.– Я Князь Тьмы и явился, чтобы унести тебя в свое подземное царство, где буду держать тебя в плену веки вечные и каждую ночь брать силой.

Джезмин охнула, поднесла руку к сердцу, покачнулась и, потеряв сознание, повалилась лицом вперед. Фолкон подхватил девушку прежде, чем та успела упасть. Затаив дыхание, он благоговейно упивался чудесной прелестью своей нежной ноши. Никогда в жизни этот закаленный в боях воин не испытывал такой неодолимой потребности защищать и лелеять. Она была такой маленькой и, казалось, совсем ничего не весила. Кожа светилась, как полупрозрачный фарфор на свету, особенно в тех местах, где длинные ресницы золотыми полумесяцами ложились на щеки. В эту минуту Фолкон больше всего боялся, что она вот-вот исчезнет, растворится в воздухе. Сердце его сжалось, дышать становилось все труднее. Необычное благоухание, исходившее от незнакомки, кружило голову. Черт побери, что с ним происходит? Фолкон не сводил с нее зачарованного взгляда, восхищаясь розовым ротиком, изящными тонкими запястьями, такими хрупкими, что наверное сломаются, если сжать покрепче, волосами цвета лунных лучей, шелковистым покрывалом рассыпавшимися по его рукам. Вожделение пронзило его словно удар молнии. Неожиданно на ум пришла слышанная в детстве сказка о прекрасной принцессе, которую можно разбудить поцелуем. Де Берг покачал головой, удивляясь, уж не околдован ли он. Наконец, немного очнувшись и поняв, что девушка вряд ли придет в себя, он решил отвезти ее в замок. Фолкон привязал поводья лошадки к своему седлу, не обращая внимания на то, что животное нервно пятится, почуяв волчью кровь, и, не выпуская девушку из объятий, вскочил на коня. Когда он на полном скаку осадил жеребца во дворе замка, огромные копыта высекли искры из булыжника. Фолкон спешился и внес бесчувственную девушку в величественный зал.

Первой его заметила Изабел и мгновенно оказалась рядом.

– Джезмин! Господи Боже, неужели произошло несчастье?

– Нет, леди Изабел, почему-то она так меня испугалась, что упала в обморок, – ответил Фолкон, пытаясь скрыть беспокойство.

– Ах, бедный маленький крольчонок! Сейчас прикажу отнести ее на женскую половину. Наверное, это все из-за жары.

Она тут же позвала служанок; плотные ширококостные женщины выжидающе протянули руки. Фолкону до смерти не хотелось выпускать красавицу из объятий, но выхода не было – пришлось расстаться с девушкой. Изабел направилась следом за процессией и, обернувшись, серьезно предупредила:

– Берегитесь госпожи Уинвуд, беда, если она узнает, что вы перепугали ее внучку.

Де Берг остался в зале, чувствуя себя так, словно понес тяжелую утрату. Джезмин... ее зовут Джезмин... Через несколько минут появилась Эла, чтобы составить компанию гостю и заверить, что все будет хорошо.

– Она очнулась, милорд. Просто малышка насмерть перепугалась.

– Кто она? – нетерпеливо спросил он.

– Наша сводная сестра.– И, понизив голос, шепотом пояснила:– Бедняжка незаконнорожденная. И к тому же, как видите, ужасно слабенькая. Должно быть, солнцем голову напекло.

Фолкон сцепил зубы, пытаясь не выказать, как разозлен снисходительным тоном Элы, но та продолжала судачить, не обращая внимания на потемневшее лицо рыцаря:

– Представьте только, глупышка вообразила, что вы Сатана, явившийся, чтобы забрать ее душу. Вот что получается, если ведешь такое замкнутое существование! Ее воспитывает бабка с материнской стороны. О, я должна предостеречь вас насчет госпожи Эстеллы Уинвуд. Она – самое необычное, странное создание... ах, только заикнись о нечистом, и он тут как тут, – засмеялась Эла.

Маленькая высохшая женщина вплыла в зал так величественно, словно была здесь хозяйкой.

– Госпожа Уинвуд! Как приятно вновь увидеть вас! – вежливо приветствовала Эла.

– Вздор! – бросила старуха.– Я ожидала, что меня встретит сам Уильям! – И, окинув девушку критическим взглядом, без обиняков заявила:– Эла, ты толстеешь. Ешь поменьше!

– Вы всегда так добры, – поджав губы, процедила Эла.

Старуха уничтожающе посмотрела на Фолкона.

– Это твой ужасный конь там, во дворе? Злобная скотина едва не укусила меня, хорошо еще, успела ударить его кулаком между глаз!

Фолкон почти испугался. Кровь Христова, чудо, как это Лайтнинг не откусил ей руку!

– Извините, мадам, – почтительно пробормотал он, – мне нужно умыться. Я весь в крови после охоты.

Он устремился во двор, спеша узнать, что стало с его бедным боевым конем.

Уильям Сейлсбери потрясенно уставился на Эстеллу, в ужасе от услышанного. Когда-то, много лет назад, он пренебрежительно относился к ее предсказаниям и не верил видениям, но давно уже понял, что такое легкомыслие грозит неминуемыми бедами. Теперь, став старше и мудрее, он уже не сомневался в правдивости ее пророчеств.

– Спасибо, что предупредила меня, Эстелла. Видно, придется отправиться в Нормандию.

Старуха согласно кивнула.

– Вести сначала достигнут Уинчестера, а ты жди гонца завтра или послезавтра. Никто из нас не питает любви к Элинор, но должна признать, мне жаль ее – как ужасно потерять любимого сына!

– Ты права, – вздохнул граф и перекрестился.

– Возможно, сейчас не время говорить об этом, Уильям, но Джезмин просит твоего разрешения жить при дворе, когда новый король с придворными прибудет в столицу.

Сейлсбери, нахмурившись, покачал головой.

– Там слишком много искушений для такой юной девушки.

– Джезмин уже не ребенок. К тому же я постоянно буду рядом, чтобы защищать и охранять ее.

– Потолкуем об этом, когда время придет, Эстелла. Я знаю, ты жизнь за нее отдать готова. Ну а пока отдохни с дороги. Если что-то понадобится, тебе стоит только сказать. Я же пойду в часовню, помолюсь за упокой души Ричарда, – почти всхлипнув, сказал Уильям.

Позже за ужином, Фолкон де Берг напрасно искал глазами Джезмин, но она, конечно, не появилась за обеденным столом. Граф отвел его в сторону и шепотом рассказал о пророчестве госпожи Эстеллы. Фолкон не мог поверить, что человек такого высокого положения, как Уильям Лонгсуорт, мог придавать значение болтовне суеверной старухи. Он попытался развеять дурное настроение графа, объявив Эстеллу сумасшедшей старой ведьмой, но Уильям лишь печально покачал головой и сказал, что доказательства не заставят себя ждать.

Де Берг отправился в спальню, туда, где мог без помех мечтать о Джезмин. Он без конца перебирал в памяти каждую деталь их встречи. Фолкон не мог совладать с собой все мысли и чувства были полны девушкой. Закрыв глаза, он слышал, как она шепчет его имя. Воспоминания о ее лице, запахе, прикосновении становились все более живыми и тревожащими... физически тревожащими!

Фолкон скинул одежду и умылся. День выдался жарким, но когда он подошел к окну, по комнате пронесся холодный ветер; на горизонте блеснула молния, и раздался удар грома.

Фолкон открыл массивный дубовый гардероб, выбрал красивое ночное одеяние из черного бархата и растянулся на кровати, размышляя о странных предсказаниях, переданных Уильямом, но как ни старался, не мог выбросить Джезмин из головы и не замечал, как молнии пронизывают сгустившуюся в комнате темноту, а гром грохочет прямо над замком.

Дверь неожиданно распахнулась.

– Отец... я хочу спрятаться в твоем гардеробе, – пролепетал прелестный, но испуганный женский голосок.

Ослепительная вспышка молнии прорезала мрак, и в ярком свете Фолкон и незнакомка разглядели друг друга. Джезмин полными ужаса глазами посмотрела на темноликое видение и отчаянно закричала. Но вопль утонул в громовом раскате; комната вновь погрузилась во мглу. Фолкон услыхал, как стукнула дверь, и, когда догадался зажечь свечи, увидел, что остался один.

– Джезмин, – выдохнул он. Она была так близко... и так далеко! Исчезла так же поспешно, как пришла, но все же ее присутствие по-прежнему было столь ощутимым! Очевидно, девушка явилась к отцу искать защиты от грозы, не зная, что Уильям отдал свою комнату гостю. Жаль, что его она боится гораздо больше, чем грома, разве только... Фолкон осторожно приоткрыл дверцу гардероба и заглянул внутрь. Девушка, закутанная в белое бархатное одеяние, сидела скорчившись, закрыв голову руками. Снова сверкнула молния.

– Дверь! – завопила она.– Захлопни дверь! Фолкон скользнул внутрь огромного гардероба и потянул на себя створку. Тьма. Молчание. Ему казалось, что сердце сейчас разорвется от волнения. Наконец Фолкону удалось прошептать:

– Джезмин.... возьми меня за руку.– Молчание. Тьма.– Не бойся меня, – мягко велел он.– Чье это сердце так бьется? – И тут же потрясенно ответил себе: – Наши оба... вместе.

Фолкону хотелось высмеять ее глупые страхи, но он почему-то не решался. Он умирал от желания вынести ее из этой мрачной пещеры, показать, как неразумно она ведет себя... но не мог. Ему не терпелось поговорить с девушкой, объяснить, что бояться нечего, но он знал – она не поймет. И, сами того не замечая, они уже разговаривали... безмолвно... молча... Джезмин пыталась вспомнить, что рассказывала Изабел о темном рыцаре.

Разве она не сказала, что собирается стать его женой? Видно, он и в самом деле не дьявол. Джезмин увидела его лицо в хрустальном шаре только потому, что судьба этого человека связана с жизнью ее семьи.

Тишина. Мрак. Минуты шли и утекали куда-то, пока напряжение между ними не стало почти непереносимым, и тогда Фолкон, неожиданно для себя, протянул руку, завладел крохотной ладошкой и ощутил безрассудное желание оставаться в таком положении хоть целую вечность.

– Джесси...– прошептал он еле слышно, чувствуя, как сердце переполняется нежностью.

– Прости, что назвала тебя дьяволом, – пробормотала она в ответ.– Ты, должно быть, посчитал меня дурочкой.

Вместо ответа Фолкон поднял к губам ее руку, прижался поцелуем к теплой коже. Девушка, охнув, отстранилась.

– Мы не должны быть... вместе... наедине...

– Почему нет? – Он снова потянулся к руке Джезмин, но случайно задел грудь. Девушка подпрыгнула, как от ожога.

– Потому что ты злой... грешник... и потому, что я раздета. Ты уже заставил меня поцеловать тебя....

И, несмотря на кромешную тьму, щеки Джезмин жарко вспыхнули. Она тут же выругала себя за трусость. Если бы не глупый страх перед громом и молнией, незачем было бы искать убежища в гардеробе. События этого суматошного дня: поездка в Сейлсбери, встреча с человеком, напугавшим ее до обморока, неистовая гроза – лишили Джезмин сил. Ноги дрожали, дыхание стало частым и прерывистым.

И Фолкону внезапно захотелось заглушить ее страхи.

– Малышка, дорогая, не нужно бояться. Клянусь честью рыцаря, что никому не позволю причинить тебе зло. Вот, возьми мои руки, раздели мою силу.

Прошло еще несколько долгих мгновений, прежде чем она наконец доверчиво протянула ему ладошки и постепенно расслабилась, закрыла глаза и позволила сну унести себя. Они пребывали в молчании и тьме почти два часа, прежде чем пальчики Джезмин обмякли в его руках. Фолкон понял, что девушка спит, и, очень осторожно подняв ее, вынес из гардероба и положил на постель. Он мучился безумным нетерпением поскорее узнать о ней все: цвет глаз, запах кожи, вкус губ, форму грудей. Фолкон довел себя до некоего полубессознательного состояния души, когда ее образ вытеснил из головы все остальные мысли. Бесшумно ступая, он зажег свечу и сел, не сводя глаз с Джезмин. Вновь его поразила ее неземная красота. Никогда Фолкон не видел ничего прекраснее этих серебристых волос, рассыпавшихся по подушке шелковистым покрывалом. Пальцы помимо воли погладили мягкий локон; потом Фолкон, едва смея дышать, раздвинул белое бархатное одеяние, горя желанием увидеть, что скрывается под ним, и почти захлебнулся воздухом. Да, она была такой тоненькой и хрупкой, но груди оказались налитыми и упругими – тоненькая талия лишь подчеркивала их полноту, изящные изгибы бедер переходили в стройные ножки, а холм Венеры покрывали восхитительные золотистые завитки.

Его мужское естество налилось кровью и трепетало от вожделения. Господи милостивый, он хотел ее, хотел безумно, но знал, что, если даст рукам волю, девушка проснется и закричит. Де Берг не мог обесчестить дочь Сейлсбери, но не находил в себе сил отказаться от нее. Глядя на Джезмин, он чувствовал, что связан с ней невидимой нитью. Вот кого он выберет!

Фолкон заботливо укрыл ее наготу меховым покрывалом и уселся в кресло, мечтая о том дне, когда Джезмин станет его невестой, а когда проснулся, комнату заливало солнечное сияние и огромная кровать была пуста. На какой-то момент он испугался, что все это был только сои, но тут же с облегчением сообразил, что в таком случае пробудился бы в собственной постели.

Он позвал слугу и велел принести горячей воды для ванны и бритья. Потом оделся с особой тщательностью и, отыскав Уильяма, попросил разрешения поговорить с ним с глазу на глаз, подождав, пока оруженосец графа отойдет, а юные пажи не окажутся на другом конце зала.

– Уильям, может, я не вовремя затеял этот разговор, особенно сейчас, когда ты так беспокоишься о Ричарде, но не могу больше терпеть.

Голос молодого человека звучал так непривычно торжественно, что Уильям слегка нахмурился.

– Что-то случилось?

– Ничего... надеюсь, – пробормотал Фолкон, набираясь храбрости.– Уильям, я хочу официально просить у вас руки вашей дочери.

Лицо графа просветлело.

– Мой мальчик! Именно на это я надеялся! Кого ты выбрал в жены: Элу или Изабел?

– Уильям, я хочу жениться на вашей дочери Джезмин.

Сейлсбери вновь свел брови.

– Джезмин? – неверяще переспросил он.– Мальчик мой, это невозможно. Джезмин не унаследует ни земель, ни замков...

Но Фолкон не дал ему договорить.

– Не нужны мне ни ваши земли, ни замки, все они ничто по сравнению с моим желанием получить Джезмин.

– Ты не понимаешь, мальчик, – вздохнул Сейлс-бери.– Джезмин не готовили к роли жены. И Элу и Изабел с детства учили управлять обширными владениями. Джезмин умеет только играть на лютне, рисовать и ухаживать за цветами.

– Мне все равно. Пусть хозяйством занимаются управители и кастеляны. Я хочу в жены только Джезмин и никого другого! – настаивал Фолкон.

Уильям печально покачал головой.

– Она никогда не родит тебе сильных сыновей – слишком уж хрупкая и слабенькая. Позволь мне рассказать о ее матери. Я влюбился с первого взгляда в ее нежную красоту, и мое семя убило ее. Малышка родилась такой крохотной и болезненной, что мы опасались за ее жизнь, и если бы не неусыпные заботы госпожи Эстеллы, ее бабушки, Джезмин бы погибла.

И только тут Фолкон неожиданно сообразил, что Сейлсбери собирается отказать ему! Такого де Бергу еще не доводилось испытывать, но и сдаваться он не собирался. Он получит Джезмин!

Фолкон со спокойным терпением выждал, пока Уильям не закончил подробно объяснять, почему женитьба на Джезмин невозможна, а потом без лишних слов объявил:

– Джезмин пришла ко мне прошлой ночью во время грозы. Она провела ночь в моей постели. Я... утешал... ее. Мне жаль, Уильям, но Джезмин безнадежно скомпрометирована.

Уильям мгновенно вспыхнул от ярости, но уважение к стоявшему перед ним человеку заставило сдержаться. Де Берг, не тратя времени и не увиливая, пришел и честно рассказал обо всем. Очевидно, им двигала не алчность, причиной было искреннее чувство. И кроме того, как неохотно признался себе Уильям, именно женщина всегда делает выбор. Останься Джезмин у себя в спальне, репутация ее не пострадала бы. Удивительно еще, что ни Эла, ни Изабел не догадались навестить де Берга ночью.

Уильям, облегченно вздохнув, наконец объявил, не кривя душой:

– В этом случае решение принимать не мне. Джезмин находится под опекой госпожи Уинвуд, бабки с материнской стороны.– И нерешительно добавил:– Если бы это зависело только от меня, я, пожалуй, мог бы согласиться. Я так хочу породниться с тобой, что готов заплатить любую цену, пусть для этого и потребуется отдать Джезмин. Но предупреждаю, де Берг, Эстелла – достойный противник, даже для такого закаленного в боях воина. Не стоит ее недооценивать!

Глаза Фолкона повеселели.

– Значит, если ее бабка не будет против, вы дадитe свое благословение?

Уильям покачал головой и усмехнулся.

– Приятель, ты говоришь так, словно все уже решено. Госпожа Уинвуд невыносима, неумолима, несговорчива, неукротима и к тому же ведьма.

Де Берг буквально облизнулся. Он обожал преодолевать препятствия, а кроме того, в жизни еще не получал отказа от женщины.

Граф положил тяжелую руку с мозолями от меча па плечо гостя.

– Каков бы ни был ее ответ, прошу тебя присмотреть за делами в мое отсутствие. Мое судно в Саутгемптоне сейчас готовится к отплытию. Я отправляюсь в Нормандию. Как только весть о том, что Англия осталась без короля, разнесется по стране, начнутся беспорядки и беззакония.

– Я сохраню Сейлсбери для тебя и твоих близких, друг мой. Ты прав, бароны считают, что правда на стороне сильного и что смерть Ричарда дает им право грабить наши земли.

Фолкон де Берг не тратя времени отправился на поиски госпожи Эстеллы Уинвуд. Он решил добиться руки Джезмин еще до отъезда графа Сейлсбери во Францию. Однако пришлось смириться с привычками и капризами Эстеллы. Она отказалась говорить с ним, пока не умоется, а потом, конечно, наступило время молитв. Этим дело не ограничилось: старуха отправилась посещать больных, а после составляла для них снадобья и прогуливалась по саду. Когда Фолкон пришел в третий раз, служанка сообщила, что госпожа принимает ванну. Угрожающе наступая на девушку, посмевшую снова отказать ему, рыцарь твердо сказал:

– Тогда я поговорю с госпожой Эстеллой, пока она моется.

Служанка быстро сообразила, что гость способен выполнить обещание, и тут же исчезла.

Через пять минут в комнату величественно вплыла госпожа Уинвуд, прямая и негнущаяся словно палка.

– Вы запугали служанку, сэр, но со мной это не пройдет, – высокомерно бросила она.

– Миледи Уинвуд, я здесь не для того, чтобы стращать вас, наоборот, умоляю исполнить глубочайшее желание моего сердца, – начал Фолкон, с трудом выговаривая непривычно цветистые слова.

– А, так вам нужно магическое зелье от мужского бессилия, – с хорошо рассчитанным пренебрежением «догадалась» старуха.

В глазах Фолкона на мгновение вспыхнули багряные искры бешеной ярости, но он вовремя сообразил, что старая ведьма, должно быть, намеренно дразнит его. Значит, ей уже известна цель прихода гостя. Поистине собачье чутье! И Фолкон без предисловий объявил:

– Я хочу жениться на миледи Джезмин. Старуха рассмеялась ему в лицо.

– Ты бы еще луну со звездами попросил! И думать не смей – это невозможно.

– В мире нет ничего невозможного, мадам, особенно для такого решительного человека, как я.

Эстелла мгновенно переменила тон и откровенно, словно близкому человеку, объяснила:

– Джезмин слишком слабенькая, чтобы стать женой любому мужчине, не говоря уже о таком зрелом и сильном, как вы. Честно говоря, сэр рыцарь, в постели вы слишком жадны, слишком ненасытны и требовательны для такого хрупкого создания.

– Минуту назад я был импотентом, – сухо пробормотал он.

Они мерили друг друга взглядами, прекрасно понимая, что каждый оценивает противника по достоинству.

– Внучка нужна мне, чтобы продолжить мое дело. Хотя она еще неопытна, способности ее велики. Джезмин должна оставаться девственницей, чтобы ее колдовская сила была в сотни раз больше моей. Твое желание непременно получить ее говорит о чистом эгоизме, – осуждающе заявила Эстелла.

– Как и твое, – резко бросил Фолкон.

В эту минуту оба напоминали ощетинившихся псов, готовых вот-вот сцепиться из-за кости; ни один не желал уступить ни на волос. Не видя иного выхода, Фолкон перешел в наступление.

– Девственность Джезмин опозорена, ведь она провела ночь в моей постели, так что после того, как пойдут слухи, ее репутация «белой ведьмы» сильно пострадает.

– Готова поклясться, моя внучка по-прежнему чиста и невинна, даже после пребывания в твоей постели, – прошипела старуха.

– Возможно, но кто еще поверит этому, особенно увидев меня? – ехидно осведомился де Берг.

Госпожа Уинвуд на секунду замолчала, словно собираясь с силами для контратаки.

– В любом случае, я говорю «нет», и кроме того, отец девушки поддержит меня. Он дал мне право решать судьбу внучки.

– Ошибаетесь, мадам, Уильям дал свое благословение, – возразил де Берг.

– Этого не может быть! – выкрикнула разъяренная старуха.– Почему он согласился?

– Возможно, хотел уберечь Джезмин от скандала. Достойное замужество неизмеримо предпочтительнее риска произвести на свет незаконного ребенка.

Эстелла пренебрежительно отмахнулась от подобного предположения, словно от жалкой мошки.

– У меня много средств, чтобы не допустить этого, так что не думай, будто можешь подобным способом заманить Джезмин в ловушку!

Положение казалось безвыходным. Силы противников были равны, оба с одинаковым искусством наступали и парировали удары. Наконец Эстелла решила рассеять его заблуждения относительно поддержки отца девушки:

– Уильям может считать, что солнце всходит из твоей задницы, но уверяю, мое влияние на него гораздо сильнее твоего. Он согласится со мной, а я еще раз повторяю: нет, нет и нет. Его похоть убила мою дочь, и он так и не простил себе этого. Больная совесть не дает покоя графу, поэтому он сделает все, что я захочу.– И, нанося последний удар, Эстелла добавила: – Вы весьма дерзкий молодой человек, если решились спорить со мной, лорд де Берг. Мои заклятья и колдовские зелья имеют такую силу, что заставляют мудрых людей трястись от страха.

Она величественно выпрямилась; выцветшие глаза торжествующе блеснули.

Де Берг горящим взглядом впился в суженные зрачки. Наступило молчание. Наконец он подчеркнуто спокойно вынул из ножен кинжал, положил на стол между ними и спокойно предъявил собственный ультиматум:

– Суеверия и страхи мне неведомы, мадам. Однако я тоже способен творить чудеса. Если мне будет отказано в руке вашей внучки, я заставлю вас бесследно исчезнуть с лица земли.

В этот момент Эстелла поняла, соперник не уступит, и нехотя призналась себе, что де Берг – настоящий мужчина, каких, видит Бог, не так уж много на этом свете. До сих пор ей не приходилось сталкиваться с человеком, который не убоялся бы ее магической силы. По-видимому, Уильям верно поступает, желая породниться со столь сильным и верным союзником – такого лучше иметь другом, чем врагом, а неглупая женщина всегда сможет использовать его для своих целей. Живой ум старухи мгновенно подсказал, что лучше всего пойти на компромисс и выиграть время. Всегда можно отступить, если представится возможность.

Эстелла нарушила напряженное молчание.

– Обручение, – предложила она, и Фолкон оценил величину приносимой жертвы.

– Обручение, – неохотно согласился он.

Глава 6

Ввиду предстоящего отъезда, Уильяму пришлось немедленно и собственноручно составить договор о помолвке, под неусыпным наблюдением госпожи Эстеллы и де Берга. Только когда все заинтересованные стороны были удовлетворены, послали за Джезмин, чтобы объявить обо всем как о свершившемся факте.

Когда явилась служанка, девушка подумала, что отец зовет ее попрощаться. Она знала, что он снаряжает судно и собирается отплыть во Францию, где происходят великие события, которые неминуемо изменят их жизнь. Она поспешила за служанкой в кабинет отца, но замерла как вкопанная на пороге при виде де Берга и бабушки.

Фолкон первым заметил испуганную девушку и как всегда не смог оторвать взгляда от несравненной красоты. Глаза впитывали каждую деталь изысканного портрета, рамой которого служил дверной проем. Нижнее платье Джезмин бледно-голубого цвета стягивали серебряные ленты, туника тоже была вышита серебром. Она напоминала фигурку невесты на свадебном торте, виденном однажды Фолконом. Он честно признался себе, что девушка очаровала его, и вздохнул с удовлетворенным облегчением – наконец-то драгоценный приз достался ему.

Уильям неловко откашлялся, жестом велел дочери подойти поближе и, запинаясь, начал:

– Я... то есть мы...– он взглянул на госпожу Эстеллу, словно в поисках ободрения, – решили обручить тебя с Фолконом де Бергом.

Джезмин рассмеялась. Фолкону ее смех напомнил звон серебряных колокольчиков. Бабка предостерегающе нахмурилась и объявила:

– Твой отец не шутит, Джезмин. Договор уже составлен.– Мысли девушки лихорадочно заметались. Она тут же предположила, что обе сводные сестры отказали де Бергу и тот, цепляясь за любую соломинку, в надежде удовлетворить ненасытные амбиции и породниться с королевской династией, решил, что незаконная дочь лучше, чем ничего. Джезмин в притворном изумлении широко открыла глаза.

– Я и не знала, что мосье де Берг носит титул графа.

Де Берг застыл.

– Я не граф, – бесстрастно констатировал он.

– Значит, барон или лорд? – мило осведомилась она.

Фолкон едва не покраснел.

– Я рыцарь, демуазель.

– Рыцарь? – пренебрежительно бросила Джезмин.– Рыцарь, воображающий себя слоном, или, скорее, ладьей, – сказала она, намекая на шахматную партию, которую, как думала, вел де Берг.– Вы, сэр, считаете меня пешкой, но позвольте вывести вас из заблуждения.– Девушка величественно выпрямилась.– Я происхожу из королевской семьи и даже в самых ваших безумных мечтах не буду принадлежать такому, как вы. Я давно решила не выходить замуж ни за кого вообще и за вас в частности.

И, взяв со стола брачный контракт, спокойно и аккуратно разорвала его пополам, не обращая внимания на ошеломленных присутствующих. Отец был потрясен. Он никогда не ожидал, что его дитя осмелится вести себя со столь дерзким своеволием.

– Эстелла, что это на нее нашло? – недоуменно пробормотал он, боясь, уж не украли ли злые феи ласковую добрую девочку, оставив ему подменыша.

Старуха, едва скрывая восхищение мужеством питомицы, лихорадочно подыскивала подходящее объяснение, но буквально лишилась речи, когда Джезмин холодно заявила:

– Причина такого упрямства в том, что я закалилась и стала сильной в каждодневных сражениях со своей суровой бабкой за возможность иметь свое мнение.

Де Берг новыми глазами взглянул на видение красоты и прелести. Та, которую он считал восхитительно хрупой и нежной игрушкой, обладала силой воли десяти закаленных мужчин, но его желание от этого только еще сильнее разгорелось. Уже не девочка, но еще не женщина... Кожа словно бархат цвета слоновой кости, волосы золотым покрывалом рассыпались по плечам. Светлая, невинная, чистая, девственная. Красивее всех на свете, стройнее, бледнее, прекраснее. Тело словно цветок, глаза ясные и холодные, зовущие губы, точеное личико, упругая грудь. Подумать только, ее внешность обманула его настолько, что Фолкон поверил, будто может повелевать ею! Он собирался стать одновременно покровителем и повелителем Джезмин. Но теперь появилось то, перед чем невозможно было устоять: непреодолимая сила вожделения. Один ее вид лучше всякого любовного зелья.

– Постой! – скомандовал он не терпящим возражений голосом.

Джезмин, обернувшись, смерила его снисходительным взглядом, отметив силу небрежно покоившихся на поясе покрытых шрамами рук. Слова Фолкона ударили будто кнутом.

– Вы можете оскорблять меня, демуазель, не боясь наказания, но я не могу позволить вам так обращаться с отцом. Немедленно просите у него прощения!

Они уставились друг на друга, вызывающе сверкая глазами. Девушка мгновенно превратилась в снежную королеву, заморозив его взглядом, так что холод, казалось, проник под кожу. Наконец Фолкон победил.

– Прошу простить меня, отец, – тихо пробормотала она и не успела сделать шаг, как де Берг велел Эстелле:

– Поговорите с ней наедине и объясните, как обстоят дела. Втолкуйте, что она достаточно долго решала все сама. С этого момента ее господин – я.

Эстелла утащила Джезмин из комнаты, боясь, что она окончательно опозорит отца и бабку. Джезмин открыла рот, чтобы потребовать объяснения, но слова замерли на губах, когда она увидела решительное лицо старухи.

И девушка неожиданно, сама не зная почему, ясно поняла – с этой минуты вся ее жизнь должна бесповоротно измениться. Отныне она не хозяйка своей судьбы, хотя вся ее душа восставала против такой несправедливости.

– Помолвка – это еще не свадьба, – осторожно сказала Эстелла.– Обстоятельства могут сто раз измениться. Перемены – единственная постоянная вещь в жизни. Сама жизнь – не просто прямая линия, а нечто вроде круга или колеса. Колесо, вращаясь, возносит нас или опускает, бросает от радости к отчаянию и наоборот. Все проходит. Колесо вращается. Жизнь продолжается.

Джезмин признала правоту мудрых слов, но тем не менее запротестовала:

– Но я так хотела пожить при дворе!– За опущенными веками госпожи Уинвуд не было видно лукавых искорок, мелькнувших в глазах.

– Тогда попробуй поторговаться. Если его желание получить тебя достаточно сильно, он согласится исполнить любой твой каприз. Так или иначе нужно составлять новый контракт – ведь старый ты разорвала.

Оставшись наедине с де Бергом, Уильям счел нужным объяснить:

– Джезмин всю жизнь баловали и, видно, порядком испортили. Боюсь, неважная жена из нее выйдет.

Но Фолкон лишь улыбнулся.

– Вижу, она занимает особое место в твоем сердце. Не беспокойтесь, я способен на снисхождение и жалость, милорд, хотя по моему мрачному виду этого не скажешь.

Граф облегченно улыбнулся и налил себе и гостю по кружке эля, чтобы скоротать время до возвращения женщин.

– Бароны на севере к этому времени уже должны получить известие о болезни Ричарда, и некоторые, возможно, во весь опор мчатся в Сейлсбери. Объясни им, что я не мог ждать, но просил предложить погостить.

– Обязательно, Уильям, и можешь быть спокоен: если явится сразу несколько, сделаю все, чтобы не допустить стычки между врагами.

– Хорошо, но это легче сказать, чем сделать, так что, не задумываясь, действуй от моего имени.

Дверь открылась, на пороге появились женщины. Джезмин держалась совсем не так, как подобает покорной дочери, но скорее походила на генерала, собиравшегося вести переговоры.

Оглядев по очереди каждого из собравшихся, она со спокойной решимостью объявила:

– Вы трое считали, что можете сговориться за моей спиной, но я намереваюсь быть равным партнером, иначе в ваши игры не играю.– И, подождав, пока смысл слов дойдет до присутствующих, выбрала самое слабое звено в обороне: – Отец, у меня нет приданого. Я хочу иметь собственное поместье, на которое, в случае чего, мой муж не имел бы прав.

Уильям, чувствуя себя виноватым в том, что обделил любимую, хоть и незаконную, дочь, немедленно сдался:

– Ты получишь Марлборо и Фоксфилд – оба владения находятся по соседству друг от друга, в каждом имеются дом с усадьбой и деревня.

Девушка благодарно кивнула и обратилась к Эстелле:

– Бабушка, я прошу тебя передать мне тайны магических ритуалов, в которые меня раньше не посвящали. Мне нужна твоя сила.

Старая дама согласно прикрыла глаза. Она все равно намеревалась открыть знания внучке перед тем, как покинет эту землю, так что неважно – днем раньше, днем позже.

Джезмин оценивающе-спокойно оглядела де Берга. Все остальные так легко согласились на ее требования, что, если он откажется, будет выглядеть невоспитанным скрягой и к тому же неотесанным грубияном. Она едва заметно улыбнулась, зная, что выигрывает сражение.

– Я соглашусь лишь в том случае, если помолвка будет продолжительной и если ты позволишь мне занять подобающее место при дворе.

Вызывающе подняв подбородок, она словно подбивала его на грубость.

Но Фолкон лишь великодушно улыбнулся и широко развел руками в знак того, что готов на все.

– Позволяю вам самой выбрать, миледи, – продолжительная помолвка или королевский двор.

Джезмин покраснела от гнева, поняв, как хитро он обернул ее тактику против нее же. Если настаивать на том и другом, ее посчитают мелочной и корыстной.

– Двор, – решительно сказала она и увидела на дерзком лице Фолкона довольную усмешку.

Не было ни обручального кольца, ни поцелуя, лишь документы, подписанные и скрепленные печатью де Берга – перстнем с огромным соколом. Покидая комнату, девушка поклялась:

– Ты еще пожалеешь об этом, де Берг!

Глаза его зловеще сверкнули – Фолкон молча принял брошенный невестой вызов.

На следующий день Фолкону стало немного не по себе, когда он почувствовал на себе укоризненные взгляды двух пар глаз. Эла дулась, искоса посматривая на него, Изабел же уставилась в упор, но потом решительно отвернулась и больше не обращала никакого внимания на рыцаря. К счастью, такое множество дел требовало внимания Фолкона, что можно было легко избежать встреч с девушками.

Он успел уже оценить боевые качества многих людей Уильяма во время кампании в Уэльсе, но не мог успокоиться, не проверив боеспособности всей армии Сейлсбери. Капитаны, командовавшие солдатами, в большинстве своем были людьми опытными, так что де Берг не считал нужным критиковать их или вмешиваться в их действия, разве что в исключительных случаях. Чтобы никому не давать бездельничать, он велел рыцарям проверить доспехи и оружие в арсенале. Почти все требовало чистки, ремонта, смазки, полировки или снятия ржавчины. Кузнечный горн пылал день и ночь – необходимо было подковать каждого боевого коня.

Де Берг трудился наравне со всеми, зная, что если станет работать в полную силу, то и другие не посмеют отлынивать. В кузнице была такая жара, что он остался в одних кожаных штанах; по лицу и груди тек пот, смешанный с сажей.

Неожиданно во дворе замка послышались крики и шум. Двое мужчин, по всей видимости крестьяне, размахивая кулаками, вопили, что явились в замок просить графа о правосудии. Их послали к де Бергу, но тот никак не мог понять, о чем идет речь, и наконец велел всем замолчать и успокоиться.

– Говорите по очереди! Ты первый!

– ...Солдаты... сотня... потоптали посевы... забрали корм для скота... Не люди Сейлсбери. Может, ваши, милорд?

– Черт с ними, с посевами! – заорал второй, побагровев от гнева.– Они снасильничали мою дочь!

Но де Берг, не дослушав, уже вскочил в седло и, пришпорив коня, помчался в направлении, указанном крестьянами. Он галопом пролетел деревню, очутился на полях, где под апрельским солнышком зеленели всходы пшеницы, ячменя и репы, и, увидев шатры, раскинутые прямо среди посевов, потянул лошадь за гриву и соскользнул на землю. Раздался пронзительный женский крик, и Фолкон своими глазами увидел, как рыцарь, схватив девушку за волосы, бросил ее на замлю и рывком раздвинул ей ноги, собираясь утолить похоть. Хотя де Берг не успел вооружиться, в гневе он мог драться чем угодно. Выхватив лопату у зазевавшегося крестьянина, он метнулся к насильнику и нанес такой удар, что обезглавил негодяя; из обрубка шеи на полумертвую от ужаса девушку хлынул фонтан крови. Фолкон едва успел обернуться – прямо на него надвигались два рыцаря с обнаженными мечами, чтобы покончить с полуголым дикарем, только что убившим их товарища. Де Берг смутно понял, что пришельцы говорят с акцентом жителей северных земель, но для размышлений не оставалось времени: он врезал локтем в горло одному противнику, вырвал у него меч и, упершись острием в грудь другого, приказал:

– Бросай оружие, сын шлюхи! Я управляю всем Сейлсбери!

Рыцарь благоразумно решил подчиниться и не сердить перемазанного сажей гиганта.

– Где ваш господин? – заревел де Берг.

– Там, в замке, – процедил рыцарь сквозь зубы, довольный, что легко отделался. Пусть граф Честер лично разбирается с этим безумцем, который дерется и убивает, как сам Сатана.

Не успел де Берг снова сесть на коня, прискакал отряд, состоящий из его людей и солдат Сейлсбери.

– Немедленно очистить поля от этих захватчиков, – хрипло велел он.

Джезмин и Эстелла, и без того никогда не чувствовавшие себя в Сейлсбери как дома, на этот раз поняли, что настроение хозяек отнюдь не располагает к продолжительному визиту. Этим утром госпожа Уинвуд застала внучку за укладкой вещей.

– Сегодня мы едем домой, – решительно объявила Джезмин.

– Навлечешь на себя гнев де Берга, если не спросишь у него разрешения, – остерегла Эстелла.

Глаза Джезмин сверкнули аметистовым пламенем.

– Мне совершенно безразличен гнев де Берга, – бросила она небрежно, но Эстелла знала, что это неправда. Девушка намеренно выбрала время, когда Фолкон занят и не сразу узнает об их отъезде.

– Ласковым словом и добротой можно приручить тигра, – напомнила Эстелла.

– Очередная персидская пословица? Бабушка, не говори мне о доброте. Я давно поняла, что добрых людей в этом мире успевают сожрать заживо, прежде чем они сумеют отрастить железные когти!

– Ты напрашиваешься на беду, поверь, мне лучше знать, – предупредила старуха.

Но внучка лишь вызывающе вскинула хорошенькую головку.

– Трудности только закаляют сильных! Ах, бабушка, нечего стоять здесь целый день, обмениваясь пословицами! Господи, я слышу топот копыт! – Подлетев к окну, она посмотрела вниз и облегченно вздохнула.– Это не де Берг.

Из-за ее плеча выглянула Эстелла.

– Дай-ка взгляну... не вижу герба... а, так это Честер! Можно было догадаться, что самый богатый лорд в Англии поспешит узнать, откуда ветер дует. Ну что ж, у меня он ничего не вытянет. Плохо только, что мы не уехали час назад.

– Отправимся сейчас. У Элы и Изабел и без того хлопот хватит: ведь нужно принять графа.

Ранулф де Бландвилл, граф Честер, был высоким, худощавым, крайне непривлекательным мужчиной, с гладкими черными волосами и темными глазами, полускрытыми тяжелыми веками.

Граф был верным слугой короля Генриха II, полностью разделял его представления о том, какова должна быть власть монарха, и великий король по достоинству вознаградил Честера. Когда сын Генриха Джеффри был убит на турнире, король отдал его вдову, Констанцию Бретонскую, в жены Ранулфу, на которого мог полностью положиться в делах управления Бретонью. Констанция ненавидела нового мужа, и один Бог знает, что произошло между новобрачными, но как только король умер, она добилась развода. Граф Честер вернулся в Англию, где считался одним из самых знатных людей страны. Он был невероятно богат и пользовался огромным влиянием среди лордов и баронов.

Госпожа Эстелла Уинвуд и Джезмин спустились в главный зал после того, как Честеру успели сообщить, что Уильям Сейлсбери уже отправился в Нормандию. Графа сопровождали оруженосец и два рыцаря, и Эла как раз подавала им вино и закуски. Честер узнал Эстеллу и тепло приветствовал ее:

– Госпожа Уинвуд, хорошо, что вы здесь. Уверен, что смогу узнать от вас все новости!

– Де Бландвилл, не так ли? – Старуха намеренно «забыла» про титул, чтобы позлить графа.– Мы как раз возвращаемся в Уинвуд-Кип; к несчастью, вы застали меня в самое неподходящее время.

Злобная ведьма поистине обладала даром мгновенно вывести Честера из себя. Но в эту минуту взгляд его упал на прелестную девушку с птичьей клеткой в руках, а в клетке – подумать только – прыгал воробей!

«Тело Христово, – подумал граф, – все женщины в этом доме красавицы! Если не считать старой клячи, конечно!»

Честер, обычно человек немногословный, на этот раз был сама любезность.

– Сейчас прикажу своим людям сопровождать вас, миледи.

Эла невольно сравнила этого человека, великого графа Честера, с де Бергом. Лицо изрыто оспой; борода, которую он отпустил, чтобы скрыть уродливые ямки, придает графу еще более безобразный вид. При всем его богатстве, одежда простая, почти бедная. Эла поспешно сгорбилась, чтобы груди не так выпирали. Она столько грезила о заветной минуте, когда такой великолепно сложенный мужчина, как де Берг, согреет ее постель, что теперь сама мысль о том, чтобы понравиться Честеру, вовсе не казалась привлекательной, несмотря на знатный титул и огромные поместья графа.

Изабел уже хотела послать слуг готовить ванны для гостей, когда в зал ворвался де Берг. Перед встречей с Честером он успел смыть кровь у колодца и накинуть кожаную куртку. Кроме того, Фолкону удалось взять себя в руки, или, по крайней мере, ему так казалось. Сердце Джезмин оглушительно забилось при виде жениха; она невольно подвинулась ближе к Честеру, словно ища у него защиты, и, чтобы объяснить, почему служанки нагружены узлами и тюками, выпалила:

– Я возвращаюсь в Уинвуд-Кип. Граф Честер обещал дать нам надежный эскорт.

Де Берг окинул собравшихся ледяным взглядом прозрачных зеленых глаз.

– Сомневаюсь, – резко бросил он.– Рыцари, которым дозволено насиловать крестьянских женщин, не достойны сопровождать мою нареченную. Прошу вас отдохнуть в своей комнате, мистрисс, – со спокойной властностью велел он.

Джезмин задохнулась от ярости, видя, что с ней обращаются как с ребенком, но Фолкон уже повернулся к Честеру. Граф, поняв, что де Берг обладает особыми правами, и вспомнив слухи о том, что он вот-вот станет зятем Сейлсбери, тем не менее принял оскорбление, нанесенное рыцарям, на свой счет. Возможно, молодой глупец не знает, кто перед ним.

– Я Ранулф де Бландвилл, граф Честер.

– Знаю. Именно поэтому и удивлен поступками ваших людей, сэр. Я Фолкон де Берг и отвечаю за безопасность Сейлсбери до возвращения Уильяма.

Честер небрежно отмахнулся.

– Если один из моих рыцарей позабавился с девчонкой, он будет наказан. Не такое уж это страшное преступление.

– Нет нужды наказывать его, милорд граф. Негодяй мертв. Я обезглавил его.

Честер, не веря ушам, уставился на него. Может, приказать своим людям схватить невежу? Но тут Фолкон вновь заговорил:

– Мои люди помогают вашим раскинуть лагерь подальше от поля, чтобы не топтать посевы.

Только сейчас в памяти Честера что-то шевельнулось. Должно быть, это племянник Хьюберта де Берга, тот самый, который приобрел славу хладнокровного и смелого воина, властного вождя, который в бою дерется с такой самозабвенной яростью, что прозван «Орудием гнева Божьего».

Мужчины стояли лицом к лицу. Каждый сознавал, что только сейчас приобрел смертельного врага. Оба с жестоким восторгом предвкушали смертельную схватку. Однако еще не время. Пока.

Честер решил проглотить оскорбление.

– Солдаты нуждаются в железной руке – сильном вожде, который вел бы их в битву, смеялся грубым шуткам, пил вино, чашу за чашей, сажал их на цепь, как злобных собак, каковы они и есть на самом деле, и драл кнутом за любой проступок.

Для Честера речь была слишком цветистой, но вполне сошла за извинение и одобрение действий де Берга. Взгляд зеленых глаз Фолкона снова остановился на Джезмин; девушка без единого слова вышла и направилась к себе.

Ранулф де Бландвилл находился в замешательстве с тех пор, как получил известие о ранении Ричарда Львиное Сердце. Сначала он не отнесся к этому серьезно, пока ему не донесли, что мать короля, Элинор Аквитанская, отправилась в Нормандию в тот же день, как узнала о несчастье. Она была слишком стара и вряд ли бы отправилась в такое утомительное путешествие, если бы не опасения, что молодой король может умереть. Существуют два претендента на трон: один – близкий друг Ранулфа Джон, другой – сын его бывшей жены, юный Артур. Констанция и Ранулф терпеть не могли друг друга, и граф будет из кожи лезть, лишь бы не допустить, чтобы ее сын стал королем. Констанция еще пожалеет, что ни разу не позволила сыну приехать в Англию – теперь все обернется против него.

Джон же в качестве правителя вполне устраивал Ранулфа.Честер не любил покидать северные земли только по одной причине – как только он ослабит бдительность, остальные алчные лорды не преминут захватить какие-нибудь его владения, особенно теперь, во времена безвластия. Однако теперь, узнав об отъезде Сейлсбери, граф немедленно принял решение. Он взглянул на Фолкона де Берга и объявил:

– Я отсылаю своих людей домой, но сам отплываю в Нормандию. Нет ли у вас известий о здоровье Ричарда?

Эстелла поджала губы. Джон станет королем, а этот человек поднимется до вершин могущества.

Де Берг, желая поскорее избавиться от него, покачал головой, но все же сообщил:

– Уильям Маршалл охраняет сокровищницу, и все знатные люди уже там, на случай, если необходимо будет решать судьбу Англии.

Он понял, о чем думает Честер: без него ничего решено не будет.

Глава 7

Пророчество Эстеллы сбылось. На рассвете прибыл гонец с известием о смерти короля Ричарда. Услышав тихий стук, Джезмин открыла дверь спальни и в испуге отступила при виде мощной фигуры де Берга, заполнившей дверной проем.

– Могу я войти? – тихо спросил он, поняв, что девушка не собирается приглашать его. Поколебавшись, Джезмин отступила.

– Можно сесть? – вежливо осведомился он, направляясь к креслу.

– Нет! – вскрикнула она так, что Фолкон удивленно обернулся. Девушка подлетела к креслу и подняла крошечный комочек, – Это Квилл, – запальчиво объяснила она.– Ты едва не раздавил его.

Фолкон взглянул на нее, словно на помешанную.

– Еж? – недоверчиво переспросил он.– Одно из тех созданий, которых ты используешь для своих фокусов?

Он зловеще нахмурился, уже готовый немедленно запретить всякие занятия этой смехотворной магией.

– Вовсе нет. Он ручной. Неужели твоей нареченной даже не позволено иметь любимых животных? – презрительно бросила она.

Фолкон, раздраженный тем, что девушка готова думать о нем самое плохое, сдержанно ответил:

– Конечно, позволено, только Прик[7] долго не протянет, если будешь позволять ему спать на стульях.

Джезмин залилась краской.

– Его зовут Квилл, сэр. Вам что-то угодно?

– Я знаю, что вы желаете вернуться в Уинвуд-Кип, но думаю, это не самое безопасное место для одиноких женщин, особенно сейчас, когда мы получили весть, что Англия лишилась короля.

– Значит, Ричард мертв? Вы убедились, милорд де Берг, что моя бабка видит будущее? Теперь у вас есть доказательство ее правоты. Джон будет коронован.

– У меня нет таких доказательств, и я вовсе не верю предсказаниям госпожи Уинвуд. Король Ричард был смертельно ранен, вот и все, – без обиняков объявил Фолкон.

Девушка почему-то не спорила с ним, и при виде все еще не распакованных вещей рыцаря охватило внезапное подозрение.

– Значит, решено? Вы остаетесь в Сейлсбери?

– Нет, – упрямо ответила Джезмин.

– Так ли уж необходимо уезжать?

– Да, если я пожелаю.– Она в гневе повернулась к нему спиной.

Фолкон окинул ее оценивающим взглядом, отметив упругий задик в форме сердечка, и почувствовал, как его мужское естество напряглось и затвердело. Он умирал от желания коснуться ее. Но тут Джезмин повернулась.

– Если Джона коронуют, тогда его жена Эвиза станет королевой. Я хочу навестить ее в Сайренчестере. Конечно, это очень далеко отсюда, но я желаю быть первой, кто появится при дворе королевы.

Фолкон подумал, что Сайренчестер находится всего в сорока милях отсюда, но для девушки, всю жизнь проведшей в крохотном поместье, вдали от мирской суеты, это расстояние должно казаться огромным.

– Джон не наследник трона, а Эвиза пока не королева. Ты, как все женщины, любишь искажать факты в свою пользу.

– Но Эстелла...

– Выжившая из ума старая карга, которая забивает твою голову всяким вздором, – закончил он за нее.

Джезмин, вскинувшись, размахнулась, но ударить не успела: Фолкон перехватил тонкое запястье и с силой сжал.

– Вы собирались дать мне пощечину, мистрисс? – изумленно спросил он.

– Отпусти меня, – прошептала Джезмин. Но Фолкон только рассмеялся.

– Пощечинами от мужчины ничего не добьешься!

– Я ничего не хочу от тебя, – вскрикнула она.

– Странно. Минуту назад ты просила отвезти тебя в Сайренчестер к Эвизе. Что дашь за то, чтобы я согласился? – насмешливо подняв бровь, осведомился Фолкон.

– Что ты хочешь?

Девушка тяжело дышала от волнения, и де Берг зачарованно наблюдал, как поднимается и опускается ее соблазнительная грудь.

– Хочу запустить пальцы в твой горшочек с медом.

Джезмин охнула; Фолкон широко и удовлетворенно улыбнулся и, разжав пальцы, отпустил ее. Растирая болевшую руку, девушка отступила, не сводя с Фолкона недоверчивого взгляда.

– Скоро поймешь, что я не допущу непокорства, особенно в собственной жене.

– Ты бредишь, де Берг! Я еще не твоя жена.

– Никогда больше не смей говорить со мной таким тоном, мистрисс, мне это не нравится.

Слова ранили как удар кнута, и Джезмин поняла, что зашла слишком далеко. Она опустила глаза. Может, в самом деле послушаться совета Эстеллы и ласковыми словами добиться своего? В конце концов, сейчас важнее всего попасть в Сайренчестер.

– Милорд, – выдохнула она, кокетливо хлопая ресницами, – если вы все-таки получите известие, что Джон должен стать королем, отвезете меня к Эвизе?

Фолкон уже был готов согласиться, когда она слишком уж сладко проворковала:

– Я чувствую себя в полной безопасности под вашей охраной, милорд.

– Меня лестью не возьмешь, – взорвался Фолкон, – все это ведьмины штучки. Теперь, когда твой отец в Нормандии, у меня слишком много дел. А тебе лучше бы поучиться, как вести хозяйство. Все уверяют, что от тебя никакого толку. Неплохо бы взять несколько уроков у сестер!

Он устремился прочь из комнаты, довольный, что поставил на место маленькую плутовку. Но не учел характера Джезмин. Презрительная отповедь была подобна тяжелой пощечине. Как он посмел сравнивать ее с сестрами, да еще в таком тоне! Ну что ж, она ему покажет! Не останется здесь и часу! Если де Берг не желает проводить ее к Эвизе, она найдет кого-нибудь другого!

Подождав, пока Фолкон вернется в кузницу, Джезмин пошла в кладовую, к Эстелле.

– Бабушка, де Берг позволил мне навестить леди Эвизу в Сайренчестере, ведь она скоро будет королевой. Мои вещи собраны. Де Берг велел одному из своих людей сопровождать нас. Дорогая, ты была права. Несколько ласковых слов, и он растаял, как воск от огня! – солгала она и, поспешив на конюшню, начала оглядывать мужчин с таким же нескрываемым интересом, как и они ее. Вскоре Джезмин нашла свою жертву – молодого оруженосца лет шестнадцати, правда, длинноногого и мускулистого. Он служил ее отцу, а не де Бергу, что особенно устраивало Джезмин.

– Ах, ты, должно быть, и есть тот самый юноша, о котором упоминал милорд де Берг?– небрежно бросила она.

Паренек залился краской.

– Я, миледи?

– Именно ты. Как тебя зовут?

– Дэвид, миледи, – пролепетал он, боясь, что Джезмин заметит, как сильно бьется его сердце от близости к ней.

– Тебе приказано сопровождать мою бабушку и меня в Сайренчестер. Когда оседлаешь коней, можешь прийти в замок за нашими вещами. У нас свои вьючные лошади.

Оруженосец кивнул, показывая, что знает, какие лошади прибыли из Уинвуд-Кип, но все же не мог поверить, что ему поручено такое ответственное задание, как отвезти прекрасную леди Джезмин в Сайренчестер.

– Может, милорд де Берг имел в виду не меня, миледи, – с сомнением протянул он.

– Конечно, тебя. Он сказал, что ты красив и хорошо сложен, и теперь я ясно припоминаю, что он назвал имя Дэвид. Милорд де Берг взял на себя труд познакомиться со всеми, кто служит отцу. Ничто не может ускользнуть от его внимания. Должно быть, ты ему понравился, если он именно тебя выбрал быть моим сопровождающим.

– Благодарю, миледи, это действительно большая честь, и я ее недостоин, – пробормотал ошеломленный юноша.

– Чепуха, – мило улыбнулась она.– К чему ложная скромность. Кстати, я желаю уехать немедленно.

Эстелла хлопотала во дворе, давая указания Дэвиду, как лучше увязать тюки, чтобы сохранить драгоценный груз. Она никогда не путешествовала без своих магических атрибутов и мешка с зельями, травами и эликсирами.

Джезмин так стремилась поскорее уехать, что в конце концов сильно огрела кнутом белую кобылку, и та полетела вперед, в направлении Сейлсбери-Плейн. Дэвиду не осталось ничего иного, кроме как следовать за ней. Госпожа Эстелла нагнала маленькую кавалькаду лишь через некоторое время. Пришлось проехать несколько миль, прежде чем она поравнялась с Джезмин.

– Опять тебя злоба одолела? – спросила она, бросив проницательный взгляд на внучку.

– Прости, я, кажется, слишком быстро скакала, бабушка.

– Я не это имела в виду, и ты прекрасно все понимаешь. Умчалась, словно дьявол, и все потому, что не получила позволения на свои штучки.

– Эстелла, почему ты так считаешь? – охнула Джезмин.

– Де Берг ни за что не дал бы тебе в сопровождающие всего одного человека, и уж конечно, не разрешил бы разъезжать по всей стране в компании такого красавчика, как Дэвид. Он трясется над тобой, словно собака над костью.

– Эстелла, клянусь, я просила у него позволения отправиться в Сайренчестер.

– А он решительно отказал, так ведь? – громко расхохоталась госпожа Уинвуд.– Ну что ж, если воображаешь, что он откажется от помолвки только потому, что ты его одурачила, очень ошибаешься. Такой, как он, последует за тобой на край света.

К этому времени Дэвид успел немного опомниться и прийти к такому же заключению, что и Эстелла, однако понял, что оказался между молотом и наковальней. Он не мог заставить Джезмин вернуться в Сейлсбери и не мог бросить дам, следовательно, приходилось продолжать путешествие и молиться, чтобы с его подопечными ничего не случилось. При одной мысли о том, что сделает де Берг, когда обнаружит побег, юноша покрывался холодным потом.

К тому времени, как путешественники достигли Марлборо, стоящего на большом Римском тракте, ведущем с востока на запад, из Лондона в Бристоль, солнце уже клонилось к закату. Эстелла, с присущим ей здравомыслием, решила, что ехать дальше не стоит. Здесь было много постоялых дворов для проезжающих, и она послала Дэвида вперед, договориться о комнате. Денег у них не было; приходилось рассчитывать лишь на могущество имени Сейлсбери.

Обеденная зала в «Белом кабане» была пропитана запахами дыма, соблазнительными ароматами еды и эля и заполнена разношерстными посетителями – торговцами, наемниками, священниками и ворами. Дэвид, отчаянно пытаясь поскорее найти безопасное убежище для дам, громче чем следовало объявил о их прибытии. Желая произвести впечатление на хозяина значительностью своей миссии, он во весь голос объявил:

– Дочь графа Сейлсбери желает остановиться здесь на ночь.

Он, несомненно, сразу же привлек внимание владельца, но, к несчастью, все присутствующие мгновенно навострили уши, некоторые из простого любопытства, некоторые не без задней мысли. Какой-то мужчина быстро оглядел вошедших женщин и, решив заработать, прямиком направился в Хоторн-Касл, где известный своей жестокостью и жадностью Роджер де Беламе часто платил за сведения, помогавшие завладеть благами земными, на которые он вовсе не имел прав.

Сначала страж у вррот не хотел впускать осведомителя, потому что знал, что Беламе не терпит, когда его тревожат во время ужина, но тот стоял на своем, а когда упомянул имя Сейлсбери, страж велел ему подождать у входа в обеденный зал, а сам направился к хозяину, вне себя от раздражения, что товарищи уже успели осушить немало кружек с элем, а он принужден нести службу.

– Пришел Рэвенер, милорд, несет какую-то чушь, будто дочь Сейлсбери остановилась в «Белом кабане». Врет, наверное. Что ей делать в таком месте!

Де Беламе отставил кубок и вытер рот рукавом. Подумав немного, он хитро прищурился и объявил:

– Это возможно. Она, скорее всего, отправляется в Каслком, проверить счетные книги. Скажи Рэвенеру, я поговорю с ним.

Рэвенер вошел в зал. Надежда разжиться монетвй-другой увеличивалась с каждым шагом.

– Откуда ты знаешь, что это дочь Сейлсбери?– допытывался Беламе.

– Ее сопровождающий назвал имя, когда потребовал комнату.

– Охрана велика?

– Нет, всего двое – мужчина и женщина. Беламе удовлетворенно кивнул.

– Правильно сделал, что пришел сюда. Можешь выпить вина за свои хлопоты.

Рэвенер быстро заморгал, пытаясь набраться храбрости:

– Милорд, я надеялся получить деньги. Я мог бы увести их вьючную лошадь и получить неплохой барыш, но предпочел тащиться в самый Хоторн.

Подумав минуту, Беламе подозвал стражника.

– Отведи его в покои для гостей, – пробурчал он. Рэвенер мгновенно понял зловещее значение слов хозяина. Теперь придется провести ночь в подвале, в компании крыс. Озноб страха прошел по спине. Что, если Беламе не захочет живых свидетелей?!

– Я никому не скажу! – выпалил Рэвенер.

– У тебя есть полное право молчать... хоть до скончания века, – отозвался Беламе.

Ему в голову пришел дерзкий план. Для того, чтобы жениться на наследнице, необходимо разрешение короля. Но сейчас в Англии нет короля. Значит, достаточно принудить девушку, позаботиться о том, чтобы к утру она стала женщиной, и дело сделано – земли принадлежат ему. Что ж, рассвет принесет ему желанную добычу.

Вернувшись вечером в замок, Фолкон пожалел, что был так резок с Джезмин. Девушка не вышла к ужину, и он скучал по ней. Один лишь вид ее прелестного личика приводил его в восторг, а присутствие за столом превращало еду в пиршество. Фолкон решил отправиться к Джезмин перед сном и сказать, что отвезет ее к Эвизе после коронации Джона. Ему хотелось видеть, как уголки розовых губок приподнимутся в улыбке... Почти час Фолкон сгорал от предвкушений, зная, что ожидание иногда слаще свершения, но мечтая остаться наедине с Джезмин. Он тихо постучал и, не получив ответа, решил, что девушка уснула. Постучал громче и наконец распахнул дверь. Никого. Вещей тоже нет. Фолкон прошел во внутренние покои, уже понимая, что не найдет и госпожу Уинвуд. Цветисто выругавшись, он пнул табурет. Старая сука сбежала вместе с молодой! И это после того, как он ясно предупредил, что в их доме сейчас жить небезопасно!

Уже совсем стемнело, когда Фолкон разбудил рыцарей. Он отобрал шесть человек, троих из своих людей и троих из людей Сейлсбери, старых опытных воинов, могущих в случае необходимости оборонять Уинвуд-Кип, – он намеревался оставить их в поместье – и через четверть часа они, успев собраться, уже мчались на юг.

Фолкон де Берг был ошеломлен, обнаружив, что Джезмин домой не вернулась. Оставалось одно место, куда она могла отправиться, но он почти боялся об этом думать. Еще никто, тем более женщина, не смел так дерзко ослушаться его приказа!

– Она осмелилась, – изумленно повторял Фолкон.– Она в самом деле осмелилась!

Попадись ему в этот момент Джезмин, живо выбил бы из нее дурь.

– Жаль, парни, – пробормотал он, – но придется повернуть коней и ехать на север, в Сайренчестер.

Никто и не подумал ворчать, но Фолкон был зол за своих людей. Вместо теплых постелей и кружки эля им придется провести ночь в седле, и все из-за каприза избалованной девчонки! Он откажется от нее! Но де Берг тут же против воли признал, что отправился бы за Джезмин на край света, потому что кроме нее ему никто не нужен.

Глава 8

Лучи майского солнца очень рано разбудили Эстеллу и Джезмин. Женщины умылись, позавтракали хлебом и сыром, оставшимися от ужина, и пошли будить Дэвида, спавшего около вьючных лошадей, для пущей безопасности последних.

Солнце скоро растопило утренний туман, лежавший в лощинах. Они успели отъехать от Марлборо мили на три, когда из-за деревьев выехали четверо вооруженных людей и преградили им дорогу. Дэвид вытащил меч и с удивительной храбростью защищал женщин до тех пор, пока один из нападавших, заехав сзади, не ударил его в спину.

Джезмин вскрикнула и уже собиралась спрыгнуть на землю и броситься к упавшему юноше, как увидела на дороге несущихся галопом всадников и вонзила каблуки в бока кобылки. Лошадь полетела вперед. Де Берг не был уверен в том, что девушка знает, кто ее преследует... до того момента, когда она с силой ударила его хлыстом по лицу так, что хлынула кровь. Теперь на загорелой коже останется белый шрам.

–Схватить ее, – приказал Фолкон двум рыцарям и, развернув коня, помчался за неудачливыми похитителями.

К сожалению, его люди уже успели расправиться с двумя. Одного из оставшихся Фолкон пронзил мечом. Сталь вошла так глубоко, что застряла в теле, и Фолкон не смог сразу вытащить оружие, поэтому спешился и, выхватив кинжал, стащил с коня последнего негодяя. Придавив ему горло коленом, Фолкон приставил к его шее кинжал и процедил всего лишь одно слово:

– Кто?

Похититель затрясся от ужаса. Фолкон безжалостно уколол его острием.

– Роджер де Беламе... Хоторн-Касл...– пробормотал он и, ничего не успев почувствовать, кроме непонятной обреченности, начал нежданное путешествие в мир иной.

Де Берг обернулся и увидел, как Джезмин пытается вырваться из сильных рук рыцарей.

– Что, необходимо сразу двоим твоим грубиянам держать меня? – прошипела она.

– Сразу двоим, чтобы не дать мне выбить из тебя дух! – Он показал на безжизненное тело Дэвида, которого в этот момент осторожно поднимали с земли.– Ты виновата в том, что его ранили, а может, и убили.

– Бедный Дэвид, – заплакала Джезмин.– Он был таким храбрым! Позволь мне помочь ему!

Ревность пронзила сердце Фолкона, словно отравленная стрела. Неужели между этими двумя что-то есть?

Эстелла, осмотрев рану юноши, подняла глаза.

– Ее нужно немедленно промыть и перевязать. Кроме того, парень должен отдохнуть часа два, прежде чем мы попытаемся увезти его.

Фолкон кивнул и тихо сказал:

– Это вполне соответствует моим планам, госпожа Уинвуд. Позаботьтесь о нем, а у меня есть еще одно дельце.

Джезмин испуганно сжалась, но тут же поняла, что Фолкон не обращает на нее ни малейшего внимания. Это было вовсе не намеренное презрение – жажда мести обуревала де Берга. Оставив широкоплечего рыцаря охранять женщин, он с мрачной решимостью вскочил в седло. Шесть человек ворвались в Хоторн-Касл, словно неудержимый ураган. Роджер де Беламе со своими людьми как раз завтракал, и все еще были в зале. Фолкон прихватил длинную веревку со скользящей петлей. Без лишних слов и не моргнув глазом он прыгнул на возвышение и, скрутив Беламе, надел ему на шею петлю.Четверо рыцарей де Берга, обнажив мечи, удерживали на расстоянии людей Беламе, пока пятый, вскочив на стол, помогал Фолкону перекинуть веревку через потолочную балку. Они повесили Беламе прямо на глазах у его бессильных слуг. При виде почерневшего лица бьющегося в петле хозяина у них пропало всякое желание мстить, поскольку каждый осознал справедливость возмездия для человека, жившего разбоем и насилием.

Фолкон оглядел собравшихся и коротко объявил:

– Меня зовут де Берг. Отныне Хоторн принадлежит мне.– Потом приказал своим рыцарям остаться здесь, пока он не вернется из Сайренчестера.– Да не забудьте убрать падаль, – добавил он, с отвращением глядя на труп.

Джезмин со страхом наблюдала за приближавшимся де Бергом. Он ехал с видом победителя и походил в этот момент на кентавра. Неприязнь к де Бергу вспыхнула с новой силой. Но тут он оказался почти рядом, и, заметив кровавую полосу от кнута в том месте, где она его ударила, Джезмин ощутила возбуждение, смешанное со страхом.

По-прежнему игнорируя девушку, Фолкон обратился к Эстелле:

– Мальчишка выживет?

Старуха утвердительно кивнула, но тут же поспешно добавила:

– Он не перенесет обратного пути в Сейлсбери.

– Как удачно, что Сайренчестер ближе, – сухо заметил Фолкон, прекрасно понимая, что женщины сговорились и хитрят, лишь бы добиться своего. Но не прими он решения раньше, они никуда вообще не поехали бы! Поэтому Фолкон отошел и распорядился нарубить веток, чтобы сделать носилки для Дэвида.

Джезмин не находила себе места оттого, что из-за нее молодой оруженосец мог погибнуть, и, отыскав один из своих плащей, осторожно укрыла юношу. При виде столь нежной заботы Фолкон сквозь зубы процедил:

– Оставь его в покое, мистрисс, ты уже достаточно натворила.

Кавалькада направилась на север. Никто не произнес ни слова, пока де Берг наконец не спросил Джезмин:

– Понимаешь ли хоть, какая судьба едва не постигла тебя?

– Нас подстерегли воры. Дэвид пожертвовал собой, чтобы я смогла скрыться, и все бы удалось, не настигни ты меня.

Де Берг не поверил собственным ушам.

– Нужели ты настолько наивна?! Они охотились вовсе не за вьючными лошадьми – их послали добыть невесту для алчного барона. Тебя посчитали наследницей отца.

Он едва скрыл улыбку, заметив, что язвительный намек достиг цели.

– По-твоему, узнай они, что ты ничего не стоишь, тебе пришлось бы легче?

– Ничего не стою? – разъяренно выкрикнула она.

– Ах, прости, ты, конечно, бесценна, – иронически поклонился он.

И Джезмин в который раз показалось, что последнее слово осталось за де Бергом. Увидев, что до Сайренчестера, великолепного поместья Эвизы, графини Глочестер, совсем недалеко, Фолкон пустил коня в галоп. Но Джезмин не отставала, решив отплатить ему за грубые слова. Она неожиданно дернула поводья кобылы, намереваясь врезаться в его коня, но де Берг был таким прекрасным наездником, что, вовремя заметив маневр, попросту посторонился, даже не взглянув в сторону девушки.

Фолкон с нескрываемым удивлением увидел у конюшни замка людей Хьюберта де Берга.

– Что ты здесь делаешь, Питер?– спросил он оруженосца дяди.

Парень уклончиво пожал плечами.

– Мы часто бываем здесь. Я сообщу лорду де Бергу о вашем прибытии.

Фолкон раньше предполагал, что из Уэльса дядя направился прямиком домой, в Дорсет, но сейчас решил, что тот, должно быть, проезжает через Глочестер по пути в свое шерифство Херфорд. Он не предложил Джезмин помочь слешиться, тем самым лишив ее возможности отвергнуть его помощь.

Хью встретил Фолкона у двери и помог внести юного Дэвида в холл. Увидев лицо племянника, он спросил:

– Что с тобой?

– Любовная ссора, – осклабился де Берг.

Хью в свою очередь ухмыльнулся и, оглядев Джезмин, кивнул:

– Да, я слышал о Прихоти Фолкона. Ничего не скажешь, неземная красота.

– Что ты делаешь в этих краях? – спросил племянник.

Но Хью, уклонившись от ответа, сказал:

– Я мог бы задать тебе тот же вопрос. Похоже, по дороге сюда у тебя были небольшие неприятности.

– Ничего серьезного, – отмахнулся Фолкон.

В этот момент сверху донесся мелодичный голос:

– Хью, дорогой, кажется, у нас гости? – По лестнице спустилась величественно-красивая женщина с пышными формами. – О Боже, похоже, я пустила кота в голубятню!

Хотя Фолкон немедленно сообразил, что между дядей и графиней Глочестер существуют очень близкие отношения, лицо его по-прежнему оставалось невозмутимым. Однако Джезмин не смогла скрыть, как потрясена. Жена Джона, будущего короля, та, которой предстоит стать королевой!

– Слава Господу, это всего лишь мой племянник, Эвиза. Позволь представить Фолкона де Берга.

Высокая красавица оценивающе оглядела де Берга. Графине было лет тридцать пять, но она всегда была неравнодушна к хорошо сложенным мужчинам. Эвиза протянула руку в знак приветствия, и Фолкон поднес ее к губам.

– Счастлив видеть вас, ваша милость. Могу я представить свою невесту, Джезмин, младшую дочь вашего зятя Уильяма Сейлсбери?

Эвиза тепло обняла девушку, но тут же отстранив, принялась разглядывать.

– Она восхитительна!

– А это ее бабушка, госпожа Эстелла Уинвуд. Привлекательное лицо Эвизы осветила улыбка.

– Я помню вас с тех пор, как гостила в Сейлсбери. Джезмин, я знала твою мать. Она была так же прекрасна, как теперь ты.

В душе девушки бушевали столь противоречивые чувства, что слова не шли с языка. Она обрадовалась тому, что графиня знала ее мать, была полна любопытства и желания узнать побольше о будущей английской королеве, но в то же время испытывала потрясение столь неприкрытой супружеской неверностью. Джезмин страшно смущало это обстоятельство и ужасало поведение Эвизы – ту, казалось, просто забавляло, что все раскрылось.

Эвиза велела служанке приготовить комнату для раненого, и Эстелла, подхватив мешочек с зельями, последовала за носилками.

– Ах, представьте, госпожа Эстелла, мне так необходим провидец, – жалобно произнесла графиня.– Может, вы сумели бы за ужином предсказать будущее?

При этих словах и дядя и племянник презрительно фыркнули. Эвиза бросила лукавый взгляд на Хью, словно подзадоривая его открыто посмеяться над чудесами и пророчествами.

Но Джезмин не могла стерпеть, что ею так долго пренебрегают.

– Ваша милость, король Ричард мертв, и Джон будет коронован. Вы станете королевой Эвизой Английской, и я приехала просить вас назначить меня своей фрейлиной.

В холле воцарилось молчание. Эвиза поспешно взглянула на Хью, Джезмин вызывающе уставилась на Фолкона. Тот твердо сказал:

– Ричард умер, а все остальное – домысел новоявленного оракула.– И кивнул в сторону Эстеллы.

– Как интересно! – восхитилась Эвиза.– Это непременно надо обсудить за обедом! – Она подняла один из узлов Джезмин.– Пойдем, дорогая, нужно найти тебе комнату получше.

Она на целую голову возвышалась над маленькой девушкой, и Фолкон подумал, как нелепо они выглядят вместе. Джезмин хотела стать фрейлиной, но именно королева прислуживала сейчас его соблазнительной нареченной.

Как только они отошли подальше от мужчин, Джезмин почувствовала, что необходимо объясниться.

– Когда бабушка увидела все это в хрустальном шаре, мне очень захотелось стать придворной дамой. Де Берг запретил мне ехать в Сайренчестер, поэтому и просто сбежала. К несчастью, нашего сопровождающего, Дэвида, ранили, а де Берг догнал меня и едва не вытряс душу.

Эвиза заговорщически улыбнулась.

– Эти де Берги хуже самого Сатаны, правда? Широко открыв глаза, Джезмин серьезно заметила:

– Я ненавижу его. Отец обручил меня с ним против воли.

Эвизе стало смешно, хотя по благородству души она постаралась не выказать своих чувств. Боже, как она завидовала этой невинной девочке и тому восторгу, который Джезмин предстоит испытать в объятиях де Берга!

– Какая прелестная комната, миледи, – воскликнула Джезмин.– И весь дом великолепен, просто дух захватывает! Боюсь, Уинвуд-Кип – слишком непритязателен по сравнению с вашим замком, да и Сейлсбери обставлен гораздо хуже.

– Тебе, конечно, после такого несчастного путешествия хочется умыться и отдохнуть, – любезно предложила Эвиза.– Потяни за шнур звонка, и немедленно явится служанка, приказывай, что пожелаешь.

– Ах, у меня нет времени, миледи. С вашего разрешения, я хотела бы помочь Эстелле ухаживать за Дэвидом.

Оставшись наедине с племянником, Хью тоже решил объясниться:

– Много лет назад я хотел взять в жены Эвизу, но тогда она была слишком хороша для такого, как я, – наследница графа Глочестера, с огромными поместьями, простиравшимися на запад до самого Гламоргана. Король Генрих женил на ней своего любимого сына Джона. После этого Джон перестал нуждаться в деньгах и избавился от прозвища «Безземельный». Когда Джон сделал меня своим канцлером, мы с Эвизой стали все больше времени проводить вместе.

– Поверь, наставляя Джону рога, ты рискуешь головой. Иисусе, тебе ведь знаком бешеный нрав Плантагенетов! В гневе они почти безумны! – встревоженно заметил Фолкон. Хью пожал плечами.

– Сам знаешь, какой он негодяй – изменял Эвизе чуть не с первой ночи. Его здесь никогда не бывает. Благодарение Господу, они живут каждый своей жизнью, я люблю ее, и что тут еще скажешь?

– Лучше подумай, что скажет твоя жена Беатрис, – посоветовал племянник.

Беатрис была дочерью главы могущественного клана и знатного лорда восточных земель Уильяма де Варенна.

– Я чертовски хороший муж для Беатрис, – запальчиво объявил Хью.– Она счастлива со мной, и я к ней искренне привязан, но это совсем другое дело. Я по-прежнему мечтаю, что когда-нибудь настанет день и мы с Эвизой сможем пожениться. Ну вот и все, и не смей никому рассказывать, если не хочешь кончить дни свои выхолощенным боровом.– И, покачав головой, добавил:– Бог лишь знает, почему мы выбираем единственную среди множества женщин. Ты и сам предпочел дитя любви Сейлсбери, когда мог получить законную наследницу.

Фолкон ухмыльнулся, но тут же посерьезнел.

– Хью, что произойдет, если Джон в самом деле станет королем?

Хью налил племяннику большой кубок вина и покачал головой.

– Я всегда стоял за Плантагенетов. Преклонялся перед королем Генри, как и ты, когда был мальчишкой. После его смерти служить Ричарду казалось вполне естественным. Почти десять лет прошло... куда девалось время? Я так же не желаю видеть на троне Джона, как и любой из вас, и насквозь вижу все его недостатки... знаю больше, чем должен был, потому что люблю Эвизу, но по-прежнему верен Плантагенетам. Когда дело дойдет до выбора, я предпочту иметь Джона своим другом, а не врагом.

– Ну что ж, – заметил Фолкон, допивая вино, – у Плантагенетов и де Бергов много общего. Почти целое столетие мы одержимы властью: боролись за нее, предавали ради нее, шантажировали, рисковали всем никак не могли насытиться.

– Аминь, – заключил Хью, ставя кубок на стол. Фолкон поднялся.

– Пойду посмотрю, как там мальчишка, хотя, по словам Сейлсбери, госпожа Уинвуд весьма сведуща в медицине.

– Веришь в ее зелья, но не в магию? – поддразнил Хью.

– Ни в то, ни в другое, – ответил Фолкон, на-правляяясь к ступенькам, – но скажем так: если ее заклятья не прикончат меня, то яд – может, очень быстро.

Дэвид, обнаженный до пояса, лежал на постели, по-прежнему не приходя в сознание. Его рану очистили, смазали эликсиром и перевязали. Джезмин сидела у постели, держа юношу за руку. В этот момент появился де Берг и, наклонив голову, чтобы не удариться о притолоку, одним взглядом охватил трогательную сцену. Девушка, даже не потрудившись сменить запыленный дорожный костюм, поспешила к раненому. Фолкон зловеще прищурил глаза.

– Идите в свои покои, мистрисс, – приказал он тихо.– Вы, наверное, захотите привести себя в порядок перед ужином в обществе нашей будущей королевы, не так ли?

Уязвленная резкими словами Джезмин пронзила Фолкона негодующим взглядом, едва не испепелившим его, прежде чем величественно выплыть из комнаты. Только сознание того, что Дэвид находится на пути к выздоровлению, удержало ее от бесповоротного отказа оставить комнату раненого. Увидев собственное отражение в зеркале из полированного серебра, девушка поняла, что замечание Фолкона было справедливым, но, как ни странно, ненависть к нему от этого разгорелась еще сильнее. Она намеренно выбрала лучшее платье из темно-красного бархата и уже причесывала длинные бледно-золотистые волосы, когда де Берг, еле слышно стукнув в дверь для вида, переступил порог. Эвиза отвела девушке розовую комнату, сказав, что каждая женщина должна иметь розовую спальню, – это все равно, что находиться в сердцевине розы.

Джезмин выглядела так очаровательно, что мысли Фолкона на мгновение смешались, а сердце судорожно забилось. Но тут он вспомнив сцену у постели Дэвида и требовательно спросил:

– Между тобой и Дэвидом что-то есть?

– Ничего, – злобно прошипела она.– Он мужчина, а я ненавижу мужчин! – Вызывающе подняв подбородок, Джезмин подбоченилась.– Недаром слово «мужчина» начинается с той же буквы, что и слово «мое». Жалкие эгоисты, все до единого! Уж я-то их прекрасно знаю! – с отвращением выплюнула она.

– И что же ты знаешь? – ошеломленно спросил де Берг.

– Хотя бы то, что им трудно угодить, но легко разозлить, – отпарировала она.

– Что еще? – осведомился он предостерегающим тоном, на который Джезмин совершенно не обратила внимания.

– Знаю, что последний всегда стремится быть первым, а первый последним.

Фолкон понял, что Джезмин узнала об интимных отношениях мужчин и женщин от Эстеллы, и это его разозлило.

– Продолжай, – зловеще процедил он.

–Меня предупреждали, что в каждом мужчине скрывается зверь, поэтому нужно быть поосторожнее, – торжествующе заключила она.

Фолкон взял ее под локотки.

– Пусти, – взбешенно прокричала Джезмин.

– Ни за что!

Его близость заставила почувствовать каждый удар сердца, горячее биение крови в жилах. Поцелуй начался медленно, так медленно, почти лениво, словно время остановилось, потом... его губы все жарче впивались в ее рот; руки с силой прижали стройное тело к мужской груди. Джезмин знала – он берет, ничего не отдавая. Поцелуй был таким безжалостно-похотливым, что вынудил ее отдаться этой всепобеждающей мужественности, и, когда Фолкон неожиданно отпустил девушку, она, задохнувшись, пошатнулась, ноги отказывались повиноваться.

Он так долго мечтал поцеловать ее, что теперь не мог понять, что его удерживало до сих пор. Однако теперь, когда на губах остался вкус ее губ, Фолкону этого стало мало. Он был достаточно дерзок, чтобы проверить, как далеко может зайти, и, приподняв ее подбородок, снова наклонил голову. Прежде чем коснуться губами ее губ, он чуть помедлил.

– Каждый раз, говоря со мной, ты подвергаешь сомнению мою мужественность, мистрисс.

И чтобы подчеркнуть последние слова, с силой прижался к ее бедрам своим естеством, чтобы убедить ее, какое оно напряженное, твердое, будто камень.

– Этот поцелуй должен предупредить тебя, что произойдет, если станешь мне противиться.

Чувствуя страсть его поцелуя, ощущая власть желания, Джезмин не сумела скрыть страха – слишком близко он стоял, и девушка не могла отвести взгляда от нанесенной ею же самой раны. В глазах заблестели слезы, и Фолкон чуть смягчился.

– Возьми себя в руки, и я провожу тебя к столу.

– Я не желаю ужинать с тобой, – объявила она.

Щека Фолкона чуть заметно дернулась. Дай ей палец, готова откусить руку! Обняв девушку за талию, он лениво обвел пальцем линию глубокого выреза и передвинул ладонь ниже, к соблазнительным холмикам грудей.

– Означает ли это, что ты предлагаешь лечь в постель... пораньше? Собственно говоря, нам впервые удалось остаться наедине. Я тоже считаю, что нам необходимо провести вместе эту ночь, чтобы поближе познакомиться.

Губы Фолкона скользнули по шелковистой коже в том месте, где только что были пальцы.

Рот Джезмин мгновенно пересох. Он намеренно искажает ее слова! Теперь она желала одного: чтобы он отвел ее ужинать.

– Я голодна, – ледяным тоном объявила девушка.

– Не есть ты хочешь, а совсем другого...– пробормотал Фолкон, откинув бледно-золотые локоны с висков и заглядывая в ее глаза, ища в них признаки пробуждающегося желания. Но заметил лишь упорное сопротивление и, стащив дублет, растянулся на кровати.– Если нам придется провести ночь здесь, можно и устроиться поудобнее. Мои сапоги, Джезмин, – спокойно приказал он.

– Неотесанный болван, – задохнулась девушка.– Немедленно убирайся с этой постели и из моей комнаты. Нас ожидают внизу. Эвиза велела приготовить праздничный ужин. Я не так невежлива, чтобы пренебрегать ее гостеприимством! Если я сейчас же не спущусь, уверена, что Эвиза явится сюда.

– Оскорбленная невинность, – хмыкнул Фолкон...– Должен признать, ты прекрасно держишься, но не хуже меня знаешь, если мы не покажемся за столом, они попросту перемигнутся и поймут, что я предпочел принять твое предложение лечь в постель.

– Мое предложение? – пролепетала девушка. Язык отказывался ей повиноваться.

Фолкон, от души наслаждаясь смущением девушки, протянул ей руку.

– Почему бы тебе не снять это прелестное платье и не лечь рядом, дорогая?

Слезы бессильного гнева брызнули из глаз Джезмин.

– Де Берг, ты порочнее самого Сатаны! Клянусь, ты доведешь меня до смерти! Фолкон громко засмеялся.

– Джезмин, ради Бога, будь хотя бы немного приветливее! Неужели и мне нельзя иногда пошутить, посмеяться? – Он сел, притянул ее к себе на колени, поцеловал нахмуренный лоб, кончик нос, и тихо сказал:– Если будешь продолжать убегать от меня, кто-нибудь другой насладится восхитительным плодом, по праву принадлежащим мне. Сердце подсказывает мне испытать с тобой сейчас все радости любви. Ведь мы все равно обручены, и никто не ждет от столь страстного жениха, чтобы он терпел до свадьбы.

При этих словах Джезмин побледнела, и неуклюже сползла на пол.

– Милорд, я обещаю быть с вами вежливой и почтительной, если вы проводите меня к обеду.– Она поспешно опустила ресницы, чтобы скрыть вызов во взгляде.– Знаю, вы, как истинный рыцарь, верны клятве. Я перед вами беззащитна и умоляю быть великодушным и подождать до свадьбы.

Приподняв ресницы, она взглянула на Фолкона, желая удостовериться в действии своих слов.

– Ты настоящая маленькая колдунья, – с сожалением усмехнулся он, – которая знает, как обвести мужчину вокруг пальца.

Джезмин, мило улыбнувшись, протянула ему дублет.

– Вы можете проводить меня к столу, милорд. Они ужинали по-семейному, в маленькой комнате, в убранстве которой отражался прекрасный вкус Эвизы. Мебель была элегантной, не такой массивной, стол украшен цветами, вино пили из кубков венецианского стекла. Блюд было не много, но все вкусно приготовлены, и Джезмин впервые поняла, что это такое – ийтересная беседа между мужчинами и женщинами. Ее невежество в истории, политике и знании света было таким очевидным, что девушка только слушала и впитывала все, что видела и узнавала. Хьюберт, взглянув на Эвизу, заметил:

– Значит, существует определенная возможность, что ты станешь королевой Англии.

Эвиза презрительно поджала губы.

– Женившись на мне, Джон получил все земли Глочестеров, поместья, армию и деньги, не говоря уже о владениях в Уэльсе. Все это вместе взятое позволило ему стать одним из самых богатых пэров королевства. Я же, со своей стороны, не получила ничего: ни доброты, ни нежности, ни верности, ни хотя бы ребенка. Возможно, хоть теперь меня ожидает награда!

Она взглянула в сторону Эстеллы, словно ожидая подтверждения. Но та, на секунду сосредоточившись, произнесла:

– Самыми главными чертами в характере принца Джона были тщеславие, вспыльчивость, сластолюбие и жадность. Самыми главными чертами короля Джона будут тщеславие, вспыльчивость, сластолюбие и жадность. Как раньше, так и теперь. Он не принесет тебе ничего, кроме несчастья и горестей.

Эвиза постаралась улыбнуться, чтобы смягчить впечатление от слов старухи.

– Мы с самого начала не подходили друг другу. По-моему, он так и не смог простить мне, что я выше его ростом.

– Он единственный коротышка из всего выводка, – кивнул Фолкон.– Другие сыновья короля Генриха уродились такими же высокими и широкоплечими, как он сам, но несмотря на все недостатки, Джон всегда был любимцем отца.

– Генрих, вот кто был настоящим человеком, – вмешался Хьюберт.– Лучший король из тех, кто правил да и будет править Англией! После раздоров и междоусобиц времен короля Стефана Генрих сумел создать свод законов, единовластное правление и добиться единства нации на целых тридцать пять лет! Можете представить, что до Генриха человек, подозреваемый в преступлении, подвергался либо пытке, либо церемонии очищения, и часто приговор зависел от исхода поединка или выигранного пари. Конечно, вы этого не помните, но не так уж много лет тому назад закон и справедливость зависели от всяких дурацких фокусов.

Женщины обменялись веселыми взглядами: в пылу восхвалений Хьюберт так увлекся, что даже не заметил, как едва не оскорбил Эстеллу и Джезмин.

– Теперь по английским законам каждого обвиняемого судит суд присяжных из двенадцати человек, известных в обществе высокими моральными принципами, – удовлетворенно заключил Хью.

И тут впервые вмешалась Джезмин:

– Как, должно быть, нелегко обществу найти целых двенадцать мужчин с высокими моральными принципами!

В комнате звонкими колокольчиками рассыпался смех Эвизы, такой заразительный, что все тоже засмеялись, даже мужчины, хотя колкость была направлена в их адрес.

– Мой свекор был настоящим мужчиной, – с неподдельной грустью заметила Эвиза, – но, к несчастью, зачал детей, подобных волчьей своре... или лисьему выводку, за исключением твоего дорогого отца, конечно, – поправилась она, обращаясь к Джезмин.

Фолкон поднял кубок, словно салютуя Эвизе.

– Поверь, мы были бы искренне рады видеть тебя своей королевой, но если так случится, Англию ждут годы бедствий. В жизни все взаимосвязано: единственный акт насилия может свести на нет годы стараний, ненависть и страх уничтожат добрые деяния, войны и злоба губят страну.

Джезмин, вновь увидев возможность съехидничать, пропела:

– Это говорит человек, живущий насилием и кровопролитием!

– Конечно, в бою мало кто может со мной сравниться, – с ослепительной улыбкой ответил Фолкон, насмешливо приподняв черную бровь.– Но я всегда готов уступить победу всякому, кто может ее завоевать.

Эвиза, с первого взгляда увидевшая, каким могучим обаянием наделила де Берга природа, заметила, что молодые люди явно бросают вызов друг другу.

– Итак, вы собираетесь пожениться? – спросила она.

– Мы только помолвлены, – объяснила Джезмин.

– И должны пожениться, – с нажимом проговорил Фолкон.

Эвиза понимающе посмотрела на Эстеллу; та ответила таким же взглядом.

– Женщины часто выходят за мужчин в надежде изменить их, – заметила будущая королева, – но у них никогда это не получается.

– А мужчины, – добавила Эстелла, – женятся на женщинах, надеясь на то, что они никогда не изменятся, но они неизбежно меняются.

– Чистая правда, – расхохоталась Эвиза, поднимаясь из-за стола. За ней последовала вся компания. Слуги начали проворно убирать со стола. – Спасибо за приятную беседу и забавную игру в «если бы», но решать, кому быть преемником Ричарда, предстоит Уильяму Маршаллу, Хьюберту Уолтеру, архиепископу Кентерберийскому, и твоему отцу, Джезмин.

Глава 9

Эвиза оказалась права – в Нормандии от решения Уильяма Сейлсбери и в самом деле зависело, кто будет новым королем. Подстрекаемые графом Честером лорды и бароны заявляли, что не потерпят Артура на троне, – он никогда не ступал на землю Англии и, кроме того, всецело находился под влиянием матери, ненавидевшей англичан.

Король Франции, словно хищный стервятник, уже нацелился на захват Нормандии, Бретони и Анжу. Если королем выберут тринадцатилетнего Артура, Франция нападет и начнется война. Поэтому Уильям Маршалл и Уильям Сейлсбери склонялись в пользу Джона, а владетели земель во французских владениях как один стояли за Артура. Хьюберт Уолтер, престарелый архиепископ Кентерберийский, тоже был на стороне Артура, из-за личной неприязни к Джону и его порокам, но в конце концов позволил себя уговорить. Покачав седой головой, он сказал:

– Попомните мои слова, вы еще горько пожалеете о своем решении.

Чтобы уладить дело миром, они официально провозгласили, что Ричард назвал преемником своего брата Джона. Коронация была назначена на 26 мая 1199 года. На торжество съехались самые знатные люди королевства. Английские лорды и бароны сражались и интриговали, чтобы получить завидные должности архиепископа Кентерберийского, главного судьи, коннетабля, маршала, канцлера, сенешаля и камергера.

Джона, коронованного под именем Иоанна, окружали фавориты: Уильям де Варенн, Уильям, граф Девон, Ранулф, граф Честер, Джеффри де Мандевилл, Роберт Фитцуолтер, Сэйр де Квинси, Роберт де Рос, Уильям Мобре, Мейлер фитц Генри, Джон де Курси и братья Лейси, Уолтер и Хью.

Вести о коронации Иоанна вскоре достигли Сайренчестера. Фолкону де Бергу пришлось решиться оставить невесту на попечение новой королевы Англии. Как-то открыв дверь смежной комнаты, отведенной для него коварной Эвизой, Фолкон вытянул руку.

– Вот, возьми!

– Что это? – подозрительно осведомилась Джезмин, рассердившись на то, что он опять ворвался к ней не постучав.

– Твой противный еж, Прик, – с гримасой объяснил Фолкон.

– Болван! Сколько раз повторять, его зовут Квилл. Ты нарочно так говоришь, чтобы позлить меня!

Фолкон ухмыльнулся, поскольку это была чистая правда.

– Неужели мне не дождаться хоть одного ласкового слова на прощание? – поддразнил он.– Хотя бы «спасибо, милорд Фолкон, эа то, что позволили стать фрейлиной королевы»?

– Позволили? – едва не задохнулась Джезмин.– Я внучка короля! Того самого Генриха, которого так превозносят де Берги! Я принцесса королевской крови! Я... я...

– Ты, дорогая моя, не что иное, как результат незаконной любви, прелюбодеяния, веселой ночки на сеновале или под кустом.

– Ах, ты.... ты... ты... сын шлюхи, – выпалила девушка.

– А ты, милочка, дочь шлюхи, с удовольствием отпарировал Фолкон.– Кто знает, можно ли доверять тебе настолько, чтобы оставить одну среди тех молодых людей, которые, без сомнения, поспешат явиться ко двору Эвизы, как только узнают новости?

Джезмин уже открыла рот, чтобы негодующе запротестовать, заявить о своей добродетели, но мгновенно передумала.

– Нет, нет, конечно, мне нельзя доверять. Я из кожи буду лезть, чтобы навлечь на тебя позор. Если вы настолько глупы, что собираетесь жениться на мне, милорд, обещаю, что все ваши дети будут ублюдками, вроде меня.

И тут Фолкон, впервые не сдержавшись, ударил ее. Джезмин распласталась на постели, но, подняв полные слез глаза, яростно выругалась:

– Сукин сын! Жалкий трус!

Де Берг, схватив ее за плечи, начал трясти.

– Предупреждаю, с меня довольно! Еще слово, – и я за себя не ручаюсь!

Губы девушки дрожали, ресницы были мокры от слез... и тут она ощутила безжалостную сладость его поцелуев. Фолкон ничего не мог с собой поделать – она была слишком соблазнительна, такая земная и одновременно нереальная, и это сводило его с ума, грозя превратиться в одержимость.

– Джесси... Джесси...– бормотал Фолкон, почти не отрывая губ от ее рта, – дай себе волю... плыви... плыви со мной в чудесный мир...

Сильные руки проникли внутрь корсажа, коснулись грудей, слегка сжали, нежно, игриво, большие мальцы настойчиво потирали соски, пока они не превратились в два крохотных драгоценных камешка. Ьлрхатистая ласка его языка едва не заставила Джезмин прильнуть к широкой груди, но почувствовав, кaк затвердела и поднялась его мужская плоть, уперлась в мягкий изгиб ее живота, девушка застыла.

– Не надо, – вскрикнула она, отрывая его руки.– Думаешь, что можешь ударить и тут же безнаказанно целовать? Мы друг другу не подходим, не нравимся... Сейчас же оставь меня!

– Противоположности притягиваются, – настаивал он.– Чтобы любить, мужчине и женщине не обязально быть одинаковыми!

– Любовь? – пренебрежительно расхохоталась жезмин.– Я никогда тебя не полюблю!

Он возвышался над ней словно башня, зеленые Лаза горели неутолимой страстью и желанием принять столь безрассудно брошенный вызов.

– Полюбишь, – поклялся он.– Полюбишь!

По спине Джезмин побежал озноб. Мысли лихорадочно метались, голова горела.Что это – страх или осуждение? Отвращение или предвкушение? Почему один лишь его вид заставляет ее говорить и вести себя подобно сварливой ведьме? Джезмин намеревалась попросить де Берга за Дэвида, но теперь не знала, осмелится ли. Накануне она тайком пробралась в комнату оруженосца, чтобы попрощаться, и когда высказала, как довольна его быстрым выздоровлением и предстоящим возвращением в Сейлсбери, тот намекнул, что де Берг обязательно накажет его за то, что он согласился сопровождать женщин и ослушался приказа.

«Думаешь, он велит тебя высечь?» – недоверчиво сросила Джезмин.

«Без малейшего колебания», – кивнул Дэвид, подтверждая ее подозрения насчет жестокости де Берга. Теперь приходилось идти на риск самой быть избитой, чтобы помочь Дэвиду. Она только сейчас получила достаточно убедительное доказательство того, как страшен в гневе де Берг.

– Не желаю, чтобы Дэвида наказывали за мои проступки: ведь он всего только подчинился моему приказу. Ты настолько безжалостен, что я боюсь за его жизнь, если тебе вздумается выместить на нем свой гнев.

– Вы оскорбляете меня, мадам. У меня репутация приверженца строгой дисциплины, но также и человека справедливого и честного по отношению к своим людям. Почему вы так беспокоитесь за этого Дэвида, между вами что-то есть? – процедил Фолкон. – А может, он первый из многочисленных мужчин, с которыми вы намереваетесь изменять мне?

Он подхватил ее на руки, понес к посгели, сорвал туфли и поднял юбки, чтобы снять шелковые чулки с прелестных ножек.

– Боже, что ты делаешь? – вскрикнула девушка, до глубины души потрясенная тем, что у него хватило дерзости попытаться раздеть ее.

Но ярость лишь подогревала желание Фолкона.

– Существует лишь один способ убедиться, что твой первый ребенок будет также и моим. Я изолью в тебя свое семя здесь и сейчас! – прорычал он.

– Я закричу так, что весь замок сбежится! – пригрозила Джезмин.

– Глупышка, – рассмеялся Фолкон, гладя ее бедра; пальцы крались выше и выше, пока не обнаружили восхитительный изгиб упругих ягодиц, – никто не осмелится потревожить нас, пока я буду любить тебя. Все подумают, что страсть заставляет тебя кричать.

Джезмин попеременно трясло то от ледяного холода, то от палящего жара. Глаза, потемнев, стали совсем фиолетовыми.

– Фолкон де Берг, – прошипела она сквозь зубы, – если ты сделаешь это, я никогда тебе не прощу!

Фолкон так долго ждал, пока сердце девушки смягчится! Теперь они не скоро увидятся, и уже сейчас все его тело ныло при мысли о неминуемой разлуке. Он не решался взять ее силой, потому что в душе знал: если Джезмин не отдастся по своей воле, он не получит наслаждения и не обретет покоя. Фолкон медленно отнял дерзкие руки, позволил девушке сесть на постели. Сжав ее лицо в ладонях, он коснулся ее губ своими, нежно, благоговейно.

– Джесси, любимая, дай мне что-нибудь на память... такое, что согревало бы мое сердце в разлуке. Улыбку... поцелуй...

Девушка молча подняла чулки, которые Фолкон успел снять с нее, сунула ему в руку, решив, что лучше дать ему спокойно уйти. Чем дальше они держатся друг от друга, тем спокойнее – каждая их встреча напоминает столкновение огня и пороха.

Граф Сейлсбери прибыл домой в первую неделю июня и очень удивился, узнав, что у де Берга не было ни ссор, ни споров с рыцарями Сейлсбери. Его мнение о способности будущего зятя командовать людьми еще более укрепилось. Джон назначил своего сводного брата командующим армией, возложив тем самым на его плечи огромную ответственность – король Франции угрожал начать войну, а в Ирландии и Уэльсе зрел очередной мятеж. В довершение ко всему король Александр, рыжий шотландский лис, фебовал вернуть ему Камберленд и Нотумберленд в обмен на мир и клятву верности новому королю.

Уильям подробно рассказал Фолкону о церемонии коронации и о тех, кто на ней присутствовал, а потом добавил:

– Я всегда знал, что Джон ревновал к Ричарду, но только сейчас понял, как он, должно быть, ненавидел его и жаждал завладеть всем, что принадлежало брату. Он так долго выжидал, вынашивал коварные замыслы, интриговал, что, не успев скинуть коронационные одеяния, принялся отдавать приказы и награждать должностями фаворитов.– Уильям развел руками.– Ну что ж, по крайней мере, он сообразил, что я солдат, а не придворный, и поставил меня во главе армии, состоящей больше чем наполовину из наемников, так что работы у нас хватит.

Он немного помолчал и, убедившись, что де Берг не попытался возразить против слова «нас», продолжал:

– Я хотел бы дать тебе под начало пятьсот лучников, а также рыцарей и тяжеловооруженных всадников Сейлсбери.

– Благодарение Богу, – ухмыльнулся Фолкон, – ты тоже понял, что из меня придворного не выйдет!

Уильям критически оглядел двор замка. Видно, де Берг немало потрудился, чтобы привести в порядок оружейную мастерскую и арсенал.

, – Кстати говоря, о придворных: где эта маленькая плутовка Джезмин? Я выговорил для нее должность фрейлины молодой жены Джона, Изабеллы Ангулемской.

– Молодой жены? – не веря ушам переспросил Фолкон.– Но он женат на Эвизе.

– Джон оказал давление на церковь, чтобы получить развод.

– Но он не смеет так поступать с Эвизой, – воскликнул потрясенный де Берг.

– Он все может! Не забывай, он король! И намеревается править. Увидел Изабеллу Ангулемскую, дитя неземной красоты... прелестную брюнетку... ей еще четырнадцати нет. Изабелла была обещана Хью де Лузиньяну, но Джон ни с чем не посчитался – похитил ее, а потом объявил, что девушка согласна стать его женой.

– Но у него нет оснований для развода, – настаивал де Берг.

Уильям невесело засмеялся.

– Прошение о разводе удовлетворено. Они снова вытащили на свет закон о кровосмешении. Дед Эви-зы, Роберт Глочестер, был незаконным сыном короля Генриха Первого. Так или иначе, дело сделано. Эвиза будет только рада избавиться от него. Кстати, почему это так тебя беспокоит?

– Джезмин отправилась в Сайренчестер, чтобы стать фрейлиной королевы Эвизы, – глухо ответил Фолкон.

– Это, конечно, Эстелла ее подговорила!

– Уильям, я обнаружил, что Джезмин никто не может подговорить. Она сама способна на любую проделку!

– Как все женщины, – согласился граф.– Я пошлю за ней.

– Нет, я сам поеду и привезу ее. А, дьявол, нужно же рассказать всю историю о неудавшемся похищении, прежде чем ты услышишь все от кого-то друго-го.

Узнав подробности, Уильям зашелся от смеха.

– Не пойму, в чем причина такого веселья, сэр, – сухо объявил Фолкон.

В глазах Уильяма блеснули веселые искорки.

– Тебе повинуются сотни мужчин, а одна девчонка-недомерок водит за нос.

Фолкон, ухмыльнувшись, потер шрам на щеке. Боже, вот буря-то разразится, когда он объявит, что приехал за Джезмин! Он просто дождаться не может очередной стычки! Однако он с неприятным чувством думал о встрече с Эвизой. Женщина, у которой только сейчас отняли трон, вряд ли будет веселой собеседницей!

И в самом деле, в величественном замке Сайренчестер царила атмосфера недостойной суеты. Все знатные лорды и их жены, поспешившие предстать перед королевой Эвизой, сейчас так же быстро покидали поместье. Слухи о разводе разнеслись со скоростью выпущенной из лука стрелы, и придворные спешили исправить ошибку, боясь навлечь на себя немилость монарха.

Графы Клер, Дерби, Лейсестер, Варенн и их супруги отбыли этим утром за час до того, как Эвиза получила официальные письма и документы с королевской печатью. Только графиня Пемброк, прелестная Изабель, жена маршала Англии, осталась верна Эвизе. И она и ее муж Уильям Маршалл, славились искренностью, честностью и преданностью.

Графиня Уорвик, молодая вдова, передумала уезжать в тот момент, когда Фолкон де Берг переступил порог зала. Джезмин увидела его и предпочла сделать вид, что не замечает, но пришла в сильнейшее раздражение, поняв, что кроме нее ни одна женщина в зале не осталась к нему равнодушна. Элизабет Уорвик повисла на его руке и выглядела при этом так, будто хочет проглотить его заживо.

– Фолкон де Берг! Какой приятный сюрприз!

– Здравствуй, Бесс, как поживает прелестнейшая вдовушка во всей Англии?

Элизабет мило надула губки.

– Ужасно взволнована!

– Но в чем дело, умоляю, откройся мне! – сказал Фолкон, улыбаясь темноглазой красавице.

– Не могу здесь говорить, – прошептала она, подняв брови, явно желая подчеркнуть, что предмет достаточно деликатный. – Лучше навести меня вечером, я все расскажу, – кокетливо пообещала Элизабет.

Фолкон с самым серьезным лицом поцеловал ей руку и отошел, чтобы приветствовать Изабель, графиню Пемброк.

– Фолкон, у вас нет новостей об Уильяме? Он обычно часто посылает гонцов, но я ничего не слыхала о его возвращении.

– Возможно, он попросту не знает, что вы здесь, в Сайренчестере, миледи. Могу лишь сообщить вам, что граф Сейлсбери вернулся. Король, скорее всего, просто не может отпустить Маршалла. Вам лучше, чем кому-либо другому, надлежит знать, что тяготы управления государством ложатся прежде всего на плечи Маршалла.

Губы Изабель гневно сжались при упоминании о Джоне. Она была решительно против его избрания и даже поссорилась из-за этого с мужем, Уильямом Маршаллом, но, конечно, и не подумала бы возражать против его мнения на людях. Сердце женщины разрывалось от жалости к несчастной Эвизе. Порядочные люди не бросают жен, даже если их брак и неудачен!

Фолкон, извинившись, отошел и отправился на поиски Хьюберта де Берга. Он нашел дядю, в его комнате, занятого чтением королевских депеш, прибывших час назад. Раскрасневшийся от удовольствия Хью поднял глаза.

– Фолкон, мальчик мой, позволь мне поделиться с тобой хорошими новостями! Джон назначил меня комендантом неприступной крепости Дувр и губернатором Пяти портов[8].

– Поздравляю, дядя. Ведь твой собственный замок Корф тоже там! Теперь ты можешь управлять всем южным побережьем Англии.

И в эту минуту ужасный нечеловеческий крик разорвал тишину.

– Не-е-ет, о не-е-ет!

Хью в мгновение ока взметнулся из-за стола и оказался у двери.

– Это Эвиза. Подожди меня здесь. Вернусь, как только смогу.

Лицо метавшейся по комнате Эвизы напоминало маску смерти. В прижатом к груди кулаке скомкан пергамент. Пустые глаза ввалились и погасли.

– Ублюдок... сын шлюхи... негодяй... Он безумен... нет, не безумен, умен... дьявольски умен... Знал о нас с самого начала, и это его подлая месть!

– Любимая, что случилось? Скажи! – велел Хьюберт.

– Мало того, что эта свинья разводится со мной, мало того, что эта свинья делает королевой четырнадцатилетнего ребенка, мало того, что он оставляет себе мои глочестерские владения, алчная тварь!

Истерически вскрикнув, она рванула на груди платье. Хью схватил женщину, сильными руками прижал ее к себе.

– Теперь объясняй, – скомандовал он.

– Продал меня Джеффри де Мандевиллу за двадцать тысяч марок.

– Клянусь кровью Христовой, де Мандевилл уже мертвец, – прорычал Хьюберт де Берг.

Глава 10

Фолкон дожидался почти час, но потом понял, что у дяди, должно быть, слишком много забот, и отнес седельные сумки в комнату, которую занимал в прошлый приезд, соседнюю со спальней Джезмин. Открыв смежную дверь, он увидел, что девушки нет, хотя все здесь напоминало о ней. Фолкон коснулся струн лютни и со вздохом спросил себя, споет ли она и сыграет ли когда-нибудь для него. Он так хотел побольше узнать о Джезмин. Она все время ускользала, словно эльф, позволяя видеть только то, что лежит на поверхности, скрывая истинную сущность, оставаясь таинственным загадочным созданием. Взгляд Фолкона упал на ночное одеяние из алого бархата, и он, словно завороженный, подошел, погладил мягкую ткань, не в силах оторвать рук. В ноздри ударил нежный цветочный аромат. Знакомая сладостная боль сжала чресла, и Фолкон тихо выругался. Но в этот момент он поймал свое отражение в зеркале из полированного серебра и увидел себя глазами Джезмин. Высокие черные сапоги, кожаная куртка, изумрудная серьга под цвет глаз, покрытые шрамами лицо и руки, кинжал у пояса... Он выглядел жестоким, опасным хищником. И внезапно угрызения совести охватили душу. Джезмин была так молода, нежна и невинна, что сейчас Фолкон с трудом верил, что смог ударить ее. Он решил быть как можно мягче с девушкой.

Громкое чириканье привлекло его внимание. Подойдя к птичьей клетке, Фолкон тихо позвал:

– Фезер? Хороший мальчик... красавец...– Он с грудом просунул палец между тоненькими прутьями клетки и усмехнулся, почувствовав удар маленького клювика.

– Что это ты делаешь? – послышался рассерженный голос.

– Ничего, – ответил Фолкон, поворачиваясь к пошедшей Джезмин.

Солнечные лучи, струившиеся в окна, зажгли в ее волосах золотые искры. – Вся она – глаза, кожа, лицо – словно была наполнена светом, и у Фолкона перехватило дыхание от вида этой неземной прелести.

Девушка подбежала к клетке, осмотрела воробья, словно боясь, что Фолкон мог причинить ему вред, и подняла холодные глаза.

– Видно, слухи насчет того, что Джон бросает Эвизу, правдивы, иначе тебя бы здесь не было, – сказала она осуждающе, словно Фолкон каким-то образом был виноват в жестокости Джона.

Но тот, вспомнив о своем решении, спокойно ответил:

– Твой отец вернулся. Король Джон уже развелся с Эвизой, и мне очень жаль. Я приехал проводить тебя домой. Теперь понимаешь, почему тебе не следовало приезжать?

– Будь прокляты все мужчины, – взорвалась она.– Всегда готовы и рады во всем винить женщин!

Все благоразумные намерения Фолкона разом улетучились.

– Может, напомнить, что именно я советовал подождать, пока Эвиза не будет коронована, но нет, для тебя важнее всего собственные капризы!

– Капризы? – взвилась Джезмин.

– Но ведь ты, кажется, заявляла, что можешь видеть будущее в своем дурацком хрустальном шаре. Почему же не предсказала, что Джон сделает девчонку королевой Англии?

Глаза Джезмин широко раскрылись.

– Я видела... о, я и вправду видела... король и королева плывут в Англию. Эстелла! Эстелла! – вскрикнула она, бросаясь к двери.

Старуха вошла в комнату и приветствовала де Берга коротким кивком.

– Помнишь, там, в башне, когда я глядела в шар и видела короля и королеву на корабле, плывущем в Англию? Мне действительно было видение, только я не знала, как его истолковать, еще не научилась!

– Пророчества задним числом всегда удивительно верны, – сухо заметил Фолкон.

Эстелла не стала с ним спорить. Она могла бы заранее сказать, что Джон избавится от стареющей жены. Нужно дать Эвизе совет перед тем, как они уедут. Все должны быть собраны под железный кулак короны, хотят они того или нет. Эвизе придется смириться, если не хочет провести в заточении долгие годы, как мать самого Джона, Элинор Аквитанекая.

– Готовьтесь. Уезжаем на рассвете, – велел Фолкон.– Твой отец добился для тебя места фрейлины при дворе новой королевы.

– Думаешь, я так легко предам Эвизу и буду служить другой? – охнула Джезмин.

– В этом редком случае я с тобой согласен, – улыбнулся Фолкон.– Уверен, что тебя отпустят, как только узнают, что ты готова взять на себя обязанности супруги.

Джезмин снова попала в расставленную им ловушку. Однако все еще можно исправить. Девушка поспешно сказала:

– С другой стороны, четырнадцатилетняя девочка – совсем еще ребенок. Ей крайне необходим кто-то немного постарше, кто помог бы освоиться в чужой стране. Быть королевой – тяжелая ноша для такого ребенка. Я ясно сознаю свой долг.

Она вызывающе подняла подбородок. Фолкон не мог оторвать взгляда от капризного ротика, будившею в нем такие запретные фантазии, что в горле мгновенно пересохло.

– Сегодня ты ужинаешь со мной, – хрипло велел он, не прося, а объявляя.

Хьюберт наконец нашел время поговорить с Фолконом. Ему с трудом удалось уложить в постель уставшую от слез Эвизу.

– Она очень страдает? – спросил племянник. Хьюберт философски пожал плечами.

– Скорее ранена ее гордость.Что же касается короны – нельзя тосковать по тому, чего никогда не имел. Она знает, что без Джона жизнь ее будет намного счастливее, и не пожелала бы вернуть его в свою постель даже за дюжину тронов. Но Эвизе непереносимо знать, что он женился на красивой молоденькой девушке, и, кроме того, она вне себя от горя, потому что Джон выбрал ей нового мужа.

– Кого? – спросил Фолкон.

– Очевидно, того, кто предложил самую высокую цену. Джеффри де Мандевилла, – процедил Хьюберт, стиснув зубы.

– Что ты намереваешься делать?

– Убить его раньше или позже.

– По-моему, разумнее прикончить Джона, – без обиняков заявил Фолкон.

– Ты, конечно, прав, но я так чертовски честолюбив, что удовлетворюсь де Мандевиллом, поскольку намереваюсь стать верховным судьей короля.

Фолкон уставился на дядю долгим жестким взглядом. Он не мог понять желания Хьюберта служить человеку, подло отомстившему женщине, которую тот любил. Но Хьюберт, все поняв, откровенно объяснил:

– Погоди, мой мальчик, погоди... пока женщина не встанет между тобой и властью. Посмотрим, что ты выберешь.

– Ну что ж, – натянуто усмехнулся Фолкон, – надеюсь, когда-нибудь ты получишь и то и другое.

Фолкон велел принести пару куропаток, суп из овощей, а на десерт – клубничный торт. Он сам спустился в винный погреб и выбрал сухое и сладкое шабли, привезенное из Франции. Потом переоделся в белую льняную сорочку и сменил высокие сапоги на более легкую обувь, пытаясь стать менее похожим на пирата, преследующего добычу. Он понимал, что она не придет по собственной воле, так что когда слуга принес ужин и удалился, легонько постучал в дверь смежной комнаты и открыл ее.

Джезмин охнула. Она сидела на постели в одном лишь нижнем платье из прозрачной ткани абрикосового цвета. Рядом лежало верхнее, красновато-коричневое. Фолкон ничего не смог с собой поделать. Он быстро подошел к ней и положил руки на обнаженные плечи. Шорох тонкой материи прозвучал шепотком приглашения. Безумные фантазии загорелись в его мозгу буйным пламенем, возбуждая желание, сметавшее все запреты и клятвы.

– Не смей прикасаться ко мне! – вскрикнула она. Но Фолкон лишь поднял бровь.

– Просто руки чешутся при виде тебя. Ты ведь знала, что я приду за тобой, чтобы поужинать вместе!

– Я забыла, – солгала Джезмин.

Фолкон, улыбнувшись, взялся двумя пальцами подбородок девушки и, приподняв ее лицо, взглянул в глаза, затененные густыми, загибавшимися кверху ресницами.

– Очень услужливая память! – Взгляд его остановился на пухлых розовых губках.– Дозволено ли мне попробовать? – издевательски-вежливо спросил он.

– Нет! – взвилась девушка.

– Мы помолвлены. Ты отказываешь мне? – мягко осведомился Фолкон.

– Я буду противиться тебе, даже если мы поже нимся!

– Вряд ли это поможет тебе, – развеселился Фол кон и, сжав ладонями ее лицо, благоговейно, словно при первом причастии, коснулся губами ее ротика Но торжественный момент был испорчен – в комнату вошла госпожа Эстелла с узлами и сумками.

– Она притягивает тебя, словно золото грабителя, – бросила старуха с плохо скрытым презрением.

– Именно таким способом ты приобретаешь свои колдовские знания? Подслушиваешь под дверьми и подсматриваешь в замочные скважины? – в тон ей процедил Фолкон с таким же презрением.

– Иногда! – вызывающе призналась старуха.– Таким способом я смогла обнаружить, что Джон продал Эвизу Джеффри де Мандевиллу за двадцать тысяч марок.

Фолкон не хотел, чтобы Джезмин узнала уродливую правду, но Эстелле, конечно, не терпелось подлить масла в огонь ее ненависти к мужчинам.

– О Боже, я должна идти к ней, – вскинулась Джезмин.

– Никуда вы не пойдете, мистрисс, – непререкаемым тоном велел де Берг и поднял с постели верхнее платье. – Наденьте это, прежде чем доведете меня до грани безумия.

Эстелла помогла внучке одеться, и Фолкон, взяв ее за руку, проводил Джезмин в соседнюю комнату.

Девушка смертельно боялась этого человека, излучавшего атмосферу едва подавляемой чувственности и смертельной опасности. Она считала его способным на любое зверство! И теперь, оказавшись в его покоях, старалась не показать душившего ее страха. Вспомнив уроки Эстеллы, Джезмин старалась избежать слишком интимной близости к Фолкону. Бабка показала ей, как получить власть над мужчиной, и часто говорила: если знать, чего хотят люди, к чему стремятся, о чем мечтают по ночам, когда видят самые безумные и невероятные сны, ими легко можно управлять. Джезмин решила внимательно наблюдать зa Фолконом и выведать его заветные желания.

Стол был уже накрыт. Фолкон уселся в удобное мягкое кресло и, положив еды на тарелку Джезмин, налил ей кубок сладкого шабли. Они в молчании начали есть. Джезмин старалась не поднимать глаз, но почему-то все время украдкой поглядывала на могучие руки Фолкона. Она исподтишка изучала его, от самой темноволосой макушки до сильных мускулистых ног, и, заметив, как туго натянулась ткань трико на чреслах, охнула от неожиданности.

Фолкон не мог отвести взгляда от игры света и теней на серебристых локонах, умирая от желания запутаться пальцами в мягких прядях. Он никогда не представлял, что эти прекрасные глаза увидят столь явное доказательство его желания, и, щадя скромность девушки, не хотел вставать из-за стола.

– Ты не нальешь мне еще вина, Джезмин? – ее лице мгновенно промелькнуло мятежное выражение, но девушка все же нерешительно поднялась и, взяв кубки, отошла к буфету.

– Я выбрал для тебя сладкое вино, другое намного крепче, – предупредил Фолкон.

Джезмин намеренно рассчитанным жестом немедленно плеснула в свою чашу сухого вина, осушила ее, вновь наполнила из кувшина сладким шабли, а потом с торжествующим видом поднесла Фолкону его кубок. Тот понял, что девушка не желала угождать ему, но тем не менее вежливо поблагодарил:

– Спасибо, Джезмин. Мне нравятся женщины с прекрасными манерами.

– Скорее с прекрасными поместьями, – фыркнула она.

– Мистрисс, это несправедливо. У графини Уорвик огромные владения, великолепные замки, но она немедленно согласилась бы выйти за меня, попроси я ее об этом.

У Джезмин перехватило дыхание. Конечно, он может лгать, если посчитает выгодным, но все же... все же... она своими глазами видела, как Бесс Уорвик, никого не стесняясь, зазывно улыбалась Фолкону.

– Все мужчины жадны. Король Джон успел захватить больше половины земель Эвизы. Не хочешь же ты, чтобы я поверила, будто ты предпочтешь скорее отвоевывать замки, чем просто получить их в приданое?

– Я – это я и знаю себе цену, – мягко сказал Фолкон, пожирая ее глазами.

У Джезмин не было ни малейшего сомнения в его намерениях. Она снова выпила вино, в бесшабашной попытке забыться. Если она немного подвыпьет, может, сумеет набраться храбрости и попытается заключить с ним сделку. Джезмин встала и, медленно пройдясь по комнате, остановилась перед ним на расстоянии вытянутой руки. Потом восхитительно женственным жестом откинула волосы так, что они рассыпались по плечам, маняще провела по губам языком и зазывно качнулась к Фолкону.

– Милорд Фолкон, если вы согласитесь разорвать контракт, я дам вам все, что пожелаете.

Де Берг, сузив глаза, окинул ее оценивающим взглядом.

– Если в обмен за отказ от брачных уз ты предлагаешь себя, знай, меня не так легко купить. Ты сейчас выглядишь, как пьяная девка, с которой мне было бы противно лечь в постель.– Темные брови зловеще сошлись.– Это вино в тебе говорит. Иди лучше спать!

Лицо девушки залилось краской унижения, но, собрав всю гордость, она, словно львица, ринулась к двери, соединяющей их комнаты.

– Иди к дьяволу, де Берг, а еще лучше, иди к Уорвик!

Отвесив поклон, Фолкон насмешливо протянул:

– Твои магические силы поистине чудесны... именно туда я и собирался отправиться.

Девушка влетела к себе и, изо всех сил хлопнув дверью, тяжело дыша, прислонилась к ней.

– Он отослал меня в кровать! Словно дитя малое! Эстелла вздохнула: хорошо, что Джезмин не видела своего полного сожаления, расстроенного лица.

Хотя де Берг постучал очень тихо, дверь спальни немедленно распахнулась. Графиня Уорвик еще не легла, но была в ночной сорочке. В предвкушении его визита она пораньше отпустила служанку, предварительно приказав принести побольше вина.

– Благодарю, милорд, – выдохнула она и, взяв Фолкона за руки, увлекла его в комнату и закрыла дверь.

Только усадив его поудобнее и поставив на стол кубки с вином, графиня заговорила о деле:

– Фолкон, я прогостила в Сайренчестере две недели, все это время напряженно размышляла и пришла к крайне неутешительным выводам.

– Что беспокоит вас, миледи? – осведомился он.

– Ты ведь знаешь, я вдова и не скрываю желания опять выйти замуж, хотя и не спешу. По-моему, женщина должна вступать во второй брак осмотрительно, не торопясь, так, чтобы получить счастье и радость в этом союзе.

Фолкон хранил мудрое молчание.

– Пока правил король Ричард, – продолжала графиня, – он никогда не пользовался правом монарха давать разрешение на браки. Его согласие подразумевал ось само собой. Но теперь, когда на троне сидит Джон, думаю, все изменится. Он намеревается жить в Англии, а мы прекрасно знали, что алчность принца Джона беспредельна. Но жадность короля Джона – во много раз сильнее.

Фолкон спросил себя, уж не слыхала ли Бесс о сделке с де Мандевиллом, но тут графиня, наполнив кубки, подтвердила его худшие подозрения:

– Сегодня я узнала, что Джон продал Эвизу за двадцать тысяч марок. Господи, если он мог так поступить с собственной женой, что говорить о богатых наследницах! Ими попросту начнут торговать, как рабынями, а вырученные деньги пойдут в королевские сундуки. Он не станет считаться ни с какими законами: сумел же в два счета развестись!

– Боюсь, ты права, Бесс. Невесту получит тот, кто больше даст. Выбери себе мужа побыстрее, пока Джон еще не пересек канал.

Графиня села на постели, скрестив стройные ноги, открытые взору Фолкона.

– Фолкон, если семьи де Берг и Уорвик породнятся, у них окажется в два раза больше владений, богатства и власти, чем у самого знатного лорда.

Фолкон присел на кровать, обнял Бесс за плечи.

– Дорогая, твое предложение в высшей степени благородно, но разве тебе не известно, что я помолвлен?

– А я слышала другое, Фолкон. Будто ничего еще не решено, – прошептала она, почти касаясь губами его губ.

– Значит, узнаешь правду от меня. Я собираюсь жениться на Джезмин, дочери Сейлсбери.

– Ах-х-х-х, – тяжело вздохнула Бесс, полная глубокого сожаления о том, чему не суждено случиться.– Понимаю, Фолкон, честное слово, понимаю.

Она сказала это с искренним чистосердечием, поскольку действительно понимала. Женившись на Джезмин, Фолкон не только входил в родство с правящей королевской династией, но и получал изысканно прекрасную супругу, красавицу, перед которой не мог устоять такой пылкий мужчина, как де Берг. Такая хрупкая, маленькая и совершенная. Такая невинная, чистая и девственная. Нежный цветок, очарованию которого нельзя противиться.

Бесс осторожно провела пальчиком по губам Фолкона, маняще улыбнулась.

– Ну что же, – хрипловато прошептала она, – нельзя же позволить такой мелочи, как помолвка, испортить нам очень, очень страстную ночь, не так ли?

Блеснула многозначительная улыбка Фолкона.

– Вы совершенно правы, мадам, – кивнул он, опрокидывая ее на постель.

Глава 11

На следующий день Джезмин со слезами простилась с Эвизой. Слухи распространялись по Сайренчестеру быстрее лесного пожара, и завистливая служанка уже успела донести девушке, где провел ночь ее нареченный.

Хьюберт и его рыцари направлялись к Пяти портам, чтобы встретить и приветствовать короля Джона и его новую жену, когда те прибудут в Дувр. Фолкон, пожелав дяде удачи, поехал провожать женщин в Сейлсбери. Он настолько привык мчаться с головокружительной скоростью, что никак не мог приспособиться к черепашьему шагу госпожи Эстеллы.

Будь Фолкон один, он покрыл бы расстояние в сорок миль, даже ни разу не остановившись передохнуть, то тут он ясно увидел, что двадцать миль – это самое большее, на что можно сегодня рассчитывать. Настроение его, естественно, отнюдь не улучшилось, а ледяное молчание Джезмин только подливало масла в огонь. Дамы были голодны, измучены и хотели пить, но тело де Берга совсем не устало – извелся только его мозг. Фолкон не желал еды, вина или отдыха, он томился от безделья. Необходимость немедленно действовать терзала его.

Джезмин была полна решимости ни за что не молить о пощаде. Будь она проклята, если произнесет хоть слово. Госпожа Эстелла была уже готова предложить остановиться на постоялом дворе, но тут Фолкон объявил:

– Будем ночевать в нашем замке Хоторн.

Джезмин и Эстелла обменялись изумленными взглядами. Они знали, что находятся поблизости от того места, где Джезмин пытались похитить, и сейчас умирали от любопытства, желая узнать, откуда у де Берга замок в этих местах. Однако Джезмин не хотела тешить расспросами самолюбие Фолкона, а у Эстеллы хватило ума сообразить, что произошло на самом деле.

Хоторн был небольшим замком, но в его угодьях паслись огромные стада коров и овец. Завидя приближавшихся всадников, страж на стене замка немедленно велел опустить подвесной мост через ров, наполненный водой, и путешественники въехали на небольшой мощеный двор. Чумазые мальчишки, подгоняемые рыцарями де Берга, остававшимися в Хоторне, выбежали из конюшни, чтобы принять коней у нового хозяина и его спутниц.

Джезмин с поклонами и приветствиями помогли спешиться. Де Берг только насмешливо ухмылялся при виде такого почтения. Его люди совершили чудо, превратив Хоторн из разбойничьего гнезда в уютный уголок. Правда, это было не так трудно – прежнии хозяин жестоко угнетал своих людей, и теперь они надеялись на более гуманное обращение.

Повара поспешно готовили вкусный ужин, слут сбегались в холл, чтобы приветствовать господина и госпожу, надеясь хорошенько рассмотреть их и убедиться, что мечты о лучшей жизни сбудутся.

Джезмин была довольна оказанным вниманием, потому что в Сейлсбери ее совершенно игнорировали. Сразу три служанки взяли у нее вещи и повели наверх, громко восхищаясь ее изысканным нарядом и великолепными волосами. Они все беспокоились, подойдет ли хозяйская спальня для леди, но Джезмин пояснила, что она не жена де Берга, и потребовала отдельную комнату. Женщины были настолько разочарованы, что Джезмин пришлось сказать:

– Я стану леди де Берг только после свадьбы. Служанки снова заулыбались, и неприятная мысль неожиданно поразила девушку: сколько женщин сейчас кудахчут над Фолконом? «Он, видно, привлекает их, как мед – мух», – с отвращением подумала она.

Эстелла тоже не осталась в одиночестве. Кроме того, мужчины внесли лохани с водой для пропыленных путников, нашлось и чистое белье.

Одна из служанок застенчиво спросила:

– Можно узнать, как ваше имя, миледи? Мы знаем, что нашего нового хозяина зовут де Берг, а вас?

– Я Джезмин Сейлсбери, а это моя бабушка госпожа Эстелла Уинвуд. Говорите, он ваш новый хозяин? С каких пор Хоторн принадлежит ему?

– С того дня, как он ворвался в замок и повесил того злого барона Беламе на потолочной балке, над самым столом. Сам Господь послал лорда де Берга как свое орудие.

Тихонько постучавшись, вошла молодая служанка, неся кубок с вином. Вежливо присев, она прошептала:

– Добро пожаловать, миледи. Я Джоан. Была замужем за одним из рыцарей Беламе, но в начале весны его убили в набеге.

– О, мне так жаль, – прошептала Джезмин, заметив убогую одежду Джоан. Правда, в Хоторне все были плохо одеты, слуги – почти в лохмотьях, несмотря на то, что замок выглядел ухоженным.

– О нет, миледи, я рада, что избавилась от него. Я очень боялась, что достанусь на потеху Беламе или его людям, но с тех пор, как могущественный лорд де Берг стал здесь хозяином, все изменилось к лучшему, поверьте. Рыцари милорда так благородны. Они поистине верны своим обетам.

Когда Джоан и остальные служанки ушли, Джезмин заметила Эстелле:

– Можешь ты этому поверить? Он завладел замком в тот день, когда на нас напали. Сказал, что Беламе замышлял похитить меня и принудить к замужеству, и все из-за денег отца.

– Быстро же он отомстил, – кивнула бабка.– Тебе не следует недооценивать де Берга, Джезмин, он крепкий, дьявольски крепкий орешек.

– Но он приступом взял замок, – восхищенно прошептала девушка, – повесил владельца и вернулся к нам, и все это не дольше чем за час. А что, если он волшебник?

– Де Берг никогда не упускает возможности поиздеваться над магией, хотя... может обладать силой... просто сам не знает об этом.

Джезмин широко раскрыла глаза и ошеломленно-приложила ладони к щекам.

– Он всегда напоминал мне дьявола. Может, заключил союз с Сатаной, как по-твоему? Де Берг, кажется, имеет власть над всеми женщинами.

– Кроме той, – сухо бросила старуха, – которую желает больше всех на свете.

– Этим, наверное, и объясняется, почему он так хочет получить меня. Я колдунья и девственница, если он завладеет мной, его могущество увеличится в десять раз.

Эстелла, долгим взглядом окинув внучку, загадочно ответила:

– Ах, дитя мое, если тебе удастся приобрести над мим власть, весь мир будет у твоих ног, знай это.

Через два часа после их приезда в трапезной был накрыт стол и начался пир. Фолкон и Джезмин сидели на возвышении. Прямо перед ними за главным столом ужинали госпожа Эстелла и рыцари Фолкона. Молодой человек с арфой попросил разрешения спеть сочиненную им песнь, и Джезмин очень обрадовалась развлечению. В замке графини Глочестер нсегда жили трубадуры, шуты, жонглеры и акробаты, и Джезмин решила, что, став хозяйкой Хоторна, за-медет такие же порядки. Юный менестрель воспел хвалу подвигам де Берга, сравнив его с соколом, ринувшимся с небес на крыльях мести и в едином порыве уничтожившим зло, так долго угрожавшее обитателям замка. Потом он спел романтическую балладу о неземной красоте Джезмин, и хотя она поняла, что содержание подходило бы для любой дамы, все-таки радостно захлопала в ладоши, когда он закончил.

– Ты выглядишь такой счастливой сегодня, – прошептал ей Фолкон, – и, надеюсь, не будешь ра-зочарована, узнав, что мы останемся здесь еще на день. Слишком много дел требуют моего внимания.

Джезмин была поражена такой заботой. Обычно он просто отдавал приказы или вообще с ней не советовался. Девушка решила раз в жизни тоже не грубить жениху.

– Конечно, не возражаю. Что за срочные дела? – вежливо спросила она.

– Споры, тяжбы... придется завтра назначить суд. Пастухи, те, что следят за коровами и овцами, ссорятся из-за лугов и выпасов. В подвалах сидят пленники, чью судьбу нужно решить. Даже слуги умоляют вернуть им те должности, которые они занимали перед тем, как Беламе заменил их своими негодяями.

– Понимаю, – отозвалась Джезмин.

– Не хотела бы ты тоже помочь мне, Джезмин? – великодушно спросил де Берг.– Замок принадлежит не только мне, а нам обоим. Ты рассудишь споры слуг замка, а я – всех остальных.

– О!– воскликнула Джезмин, в восторге от столь щедрого предложения.– Конечно, я так и сделаю.

– Я также должен решить, кого из рыцарей поставить смотрителем замка, – добавил Фолкон, как бы высказывая вслух свои мысли.

Джезмин посмотрела в сторону главного стола и в третий раз за сегодняшний вечер заметила нежные взгляды, которыми обменивались Джоан, молодая вдова, и один из рыцарей де Берга. Наклонившись к Фолкону, девушка пробормотала:

– Что ты скажешь насчет того высокого светловолосого рыцаря с усами?

Фолкон с подозрением уставился на нее, опасаясь, что Джезмин попросту увлеклась молодым человеком, и наконец сдержанно ответил:

– Вижу, сэр Рольф знает, как найти путь к сердцу женщины.

– И мне так кажется, – согласилась Джезмин, решив подшутить над ревнивцем.

Фолкон свел брови и указал на довольно уродливого мужчину, сидевшего рядом с Эстеллой.

– Руперт, мне кажется, больше подходит для такой должности.

Весело сверкнув глазами, Джезмин поспешила объяснить свой выбор:

Думаю, если согласишься немного помочь сэру Рольфу, он женится на молодой вдове, к которой воспылал страстью, и таким образом ты получишь хорошего смотрителя, а я в свое отсутствие – добросовестную домоправительницу.

Лицо Фолкона мгновенно прояснилось, он виновато улыбнулся, признаваясь, что был не прав:

– Спасибо за совет, милая. Ты очень проницательна.

– Здешние люди очень благодарны, что ты и твои рыцари хорошо с ними обращаются.

– Вопреки всему тому, что ты о нас думаешь, мы не дикари, – улыбнулся Фолкон.– Я доволен, что ты нашла время их выслушать. Знаешь старую пословицу: «Замок, ведущий переговоры, и женщина, согласившаяся выслушать мужчину, – обязательно сдадутся».

Сильные пальцы сжали ладонь девушки. Джезмин мгновенно застыла и отняла руку.

– Пожалуйста, не трогай меня, мне неприятно.

– Таким способом можно лишь еще больше привлечь мужчину, – издевательски улыбнулся Фолкон, – или ты делаешь это специально?

– Я никогда не сдамся, Фолкон де Берг. Тебе придется завоевывать меня.

– Я уже убил ради тебя, – ответил он, пристально глядя в ее глаза, – и намереваюсь получить тебя любой ценой.

Джезмин пришлось первой отвести взгляд.

– Я устала. Оставь меня в покое.

Фолкон Де Берг поднялся из-за стола, потянулся и язвительно спросил:

– Ах, дорогая, не хочешь ли, чтобы я отнес тебя в постель?

Джезмин так поспешно вскочила, что едва не опрокинула стул.

– Спокойной ночи, – с ледяным достоинством выговорила она. Но рука Фолкона молниеносно взметнулась, перехватив ее запястье.

– Леди, – прошептал он, – вы не станете поступать так неучтиво перед всеми сидящими здесь, а будете вести себя, как подобает даме, моей даме, иначе я распишу вашу задницу здесь и немедленно. По-моему, им не помешает развлечься за ужином. Не хотите поучаствовать в веселье?

Джезмин, побледнев, остановилась как вкопанная. Ей смертельно хотелось выплеснуть ему в лицо содержимое кубка, но она не смела – Фолкон был слишком безрассуден, чтобы не задумываясь и даже с охотой выполнить свою угрозу.

– Улыбнись мне, – приказал он.

Девушка медленно, неохотно подчинилась, и он, с видом собственника обняв ее за талию, свел с возвышения и оставил у двери ее спальни, бросив на прощанье:

– Сожалею, но зайти не могу. У меня другое свидание.

Джезмин открыла было рот, но тут же, в бессильной ярости, вновь закрыла его и, вбежав в комнату, бросилась на постель.

– Так, кажется, и убила бы, – прошипела она, стиснув зубы.

– Признай правду и посрами дьявола, – вмешалась Эстелла. – Тебе нравится с ним пикироваться.

– Мне еще больше понравилось бы, останься хоть раз последнее слово за мной, черт возьми, – взорвалась Джезмин, сбросив туфли и швыряя их через всю комнату.

Фолкон намеренно ввел Джезмин в заблуждение, упомянув о свидании. В действительности он был должен встретиться с рыцарями и окончательно решить, кто будет управлять делами в Хоторне.

Первым взял слово Рольф:

– Я отыскал священника. Он скрывался в семье одного из крепостных с тех пор, как полтора года назад Беламе захватил замок.

– Хорошо. Проследи, чтобы он немедленно переехал в замок и приступил к выполнению своих обязанностей. Необходимо вновь вернуть людей Хоторна на праведный путь, и как можно скорее, – кивнул де Берг.– Кстати, это напомнило мне еще об одном: Рольф, если тебе по душе та молодая вдова, с которой спишь, можешь жениться на ней и стать смотрителем замка. Но если не желаешь взваливать на себя бремя брачных уз, уедешь со мной. Выбирай, все зависит от тебя.

– Я остаюсь, – мгновенно выпалил сэр Рольф.

– Ладно. Кроме того, я оставляю здесь Руперта и Андре, а двоих возьму с собой. С завтрашнего дня начинай набирать солдат из людей Хоторна и всерьез займись их обучением. Мне они могут скоро понадобиться. Уильям Сейлсбери поставлен во главе армии и намеревается дать мне под начало пятьсот наемников. Без сомнения, их тоже нужно хорошенько вышколить, прежде чем я посчитаю, что они достаточно подготовлены.

~ Нам пришлось повесить трех приспешников Беламе, – объявил Руперт.– Здешние жители обвинили их в таких ужасных преступлениях, что у нас не было выбора, но остальные еще ждут своей участи. Один из них, прежний смотритель, клянется, что владеет тайной, которую раскроет только в том случае, если ему сохранят жизнь.

– Вы не нашли казну Беламе? – спросил Фолкон.

– Все обыскали, нигде нет, – доложил Рольф.

– Видно, старый смотритель должен знать, где спрятаны деньги. У меня законное право вершить здесь суд, и завтра я решу, что с ними делать. А пока доброй ночи.– И, подмигнув Рольфу, добавил:– Желаю супружеских радостей.

Джезмин, едва проснувшись, поспешила выполнить данное Фолкону обещание разобраться в ссорах и обидах обитателей замка и велела всем слугам прийти в зал. Одетая в самый роскошный наряд, вооруженная хрустальным шаром и сопровождаемая Эстеллой девушка уселась на возвышении, чтобы править суд. Ей нравилось сознание власти над окружающими. Глаза каждого из присутствующих были устремлены на нее, все жадно ловили любое слово госпожи. Как сказала позже повариха, пересказывая мужу события этого дня, – «стояла такая тишина, что, кажется, проползи таракан, и то услыхали бы».

Мельком взглянув в хрустальный шар, Джезмин подняла руки и объявила:

– Вижу свадебный пир. Скоро леди Джоан выйдет замуж за одного из рыцарей моего будущего мужа и в мое отсутствие вы все станете выполнять ее повеления.

– Ты говоришь наугад? – прошептала Эстелла.

– Сама учила меня, что одно из самых сильных орудий колдовства – умение угадывать... или, скажем, предполагать. Я только следую твоим наставлениям, – лукаво сверкнув глазами, тихо ответила Джезмин и, повысив голос, сказала:– Ну что же, пора рассудить первый спор.

Вперед вышли две чудовищно толстые женщины с ярко-красными от негодования и злости лицами. Обе были главными поварихами, и, по обычаю, невероятный вес свидетельствовал о высоких кулинарных достоинствах.

– Миледи, я была старшей кухаркой до того, как мерзкий Беламе захватил замок и поставил ее на мое место, – начала первая в полной уверенности, что получит прежнюю должность, поскольку практически каждый второй ставленник Беламе был смещен рыцарями де Берга.

Джезмин обратилась к другой толстухе, чтобы узнать, что та скажет.

– Я хорошо выполняю работу, миледи. И лучше, чем она. По чести, я могла бы приготовить обед вкуснее, даже стоя на голове и со связанными руками.

Представив такую картину, Джезмин не смогла сдержать смеха.

– Вчерашний ужин был превосходен, – решила она.– Не вижу нужды менять нынешнюю кухарку.

При этих словах одно багровое лицо просияло, другое, казалось, вот-вот взорвется. Но Джезмин поспешно добавила:

– У меня имеется еще одна важная должность, и я вижу, ты прекрасно подойдешь для нее. Госпожа Уинвуд знает магические свойства всех трав. Иди с ней в кладовую, она расскажет тебе, как готовить лекарства, чтобы ты могла заботиться о здоровье и благополучии всех обитателей Хоторна.

На этот раз и второе багровое лицо расплылось в улыбке. Подобным образом Джезмин удалось разрешить споры остальных слуг, причем чаще всего речь шла о том, кто кому должен подчиняться. Когда все были удовлетворены, она вновь подняла руки.

– Кто из вас умеет хорошо шить?– С полдюжины женщин выступили вперед, и еще четверо нерешительно показывали на себя.– Я заметила, что всем вам не помешает новая одежда.– И продолжала под восторженный шепоток:– Я хотела бы, чтобы у тех, кто прислуживает в зале, была ливрея поярче – желтая или зеленая, и уж конечно, не коричневая.

Она позаимствовала идею у Эвизы, чьи слуги носили ливреи.

– Те из вас, кому приходится часто пачкаться, получат вместе с новой одеждой и холщовые халаты.

Девушка улыбнулась собравшимся, зная, что завоевала их сердца, и решила, что, прибыв ко двору, станет помогать юной королеве судить подданных. Джезмин быстро приобретала вкус к власти.

Ужин в этот вечер превзошел тот, что был подан накануне. За столом Джезмин рассказала Фолкону о событиях дня и нерешительно добавила, что пообещала слугам новую одежду. Фолкон молча уставился на девушку, и та, посчитав, что он не собирается давать деньги на покупку тканей, упрямо подняла подбородок и прошипела, сверкнув глазами:

– Де Берг, ты с...

Нагнувшись поближе, тот предупредил:

– Надеюсь, твои слова будут нежны и мягки, дорогая, иначе тебе придется их проглотить.

– Ты можешь быть щедрым и великодушным господином, когда пожелаешь, и, конечно, не захочешь разочаровать своих людей.

Фолкон широко улыбнулся, прекрасно понимая, что у Джезмин чешутся руки влепить ему пощечину, и спокойно объявил:

– Хорошо еще, что я обнаружил, где де Беламе запрятал золото, иначе ты меня попросту разорила бы. Подумать только, поддайся я твоим чарам, проведи ночь в твоей опочивальне, мог бы никогда не отыскать тайник.

Он явно провоцировал Джезмин на резкий отпор, но та, прекрасно понимая его намерения, мило улыбнулась.

– Ах, милорд, ваша потеря – моя находка.

Зубы Фолкона блеснули в улыбке. Он был доволен, что девушка участвует в игре, и весело поддразнил:

– Моя находка может стать твоей. Кроме того, в тайнике хранились и кое-какие драгоценности. Одно украшение особенно оттенит твою красоту – это цветок из алмазов и сапфиров на тонкой цепочке.– И, улыбнувшись, вкрадчиво прошептал:– У тебя тоже есть драгоценность, которую я желаю больше нсего на свете... может, мы сумеем прийти к соглашению?

Глаза Джезмин блеснули серебристым льдом, густые ресницы поспешно опустились.

– Ах, сэр Фолкон, моя драгоценность гораздо ценнее твоей.

– Что, если, – дерзко сказал Фолкон, – твоя драгоценность всего лишь сказка, вроде того белого единорога, на котором ты ездишь? Люди редко бывают такими, какими кажутся с первого взгляда. Ты ныглядишь столь девственно-чистой, однако я впервые встретил тебя на оргии в Стоунхендже.

Глаза Джезмин широко раскрылись. Может, он сам был там, потому что поклонялся дьяволу? Она вздрогнула от ненависти и отвращения и, подняв подбородок, выпалила:

– Я устала от бесконечных колкостей! Твои слова больно ранят!

– Твоя девственность не будет вызывать сомнений, когда орудие моей мужской силы пронзит тебя, – издевательски бросил Фолкон.

Джезмин мгновенно потеряла голову от ярости. Будь она проклята, если на этот раз позволит, чтобы последнее слово осталось за ним!

– Всей душой надеюсь, что я бесплодна, – грубо сказала она, – потому что наверняка возненавижу своего ребенка, как ненавижу тебя!

Веселые искорки в глазах Фолкона мгновенно исчезли, ему явно стало не до шуток.

– Извинись, – потребовал он, до боли сжав ее руку.

Джезмин казалось, что тонкие косточки сейчас хрустнут и сломаются, но гнев и оскорбленная гордость заставляли сопротивляться.

– Простите, милорд... я так сожалею... что стану ненавидеть вашего ребенка.

Неожиданно взметнувшись из-за стола, он подхватил ее на руки, словно викинг – добытую в битве пленницу, и, не обращая внимания на раскрытые от удивления рты собравшихся, широкими шагами вышел из зала. Но на этот раз Фолкон не остановился у двери опочивальни, а переступил порог и громко хлопнул дверью, желая предостеречь Эстеллу от вмешательства. Швырнув Джезмин на постель, он холодно процедил:

– Тебе давно не мешает как следует пропарить задницу. Хорошая порка и жаркая ночка надолго укоротят твой длинный язык.

Он быстро уселся рядом и, подтащив ее поближе, уложил вниз лицом на свои твердые ляжки, задрал платье и сорочку, обнажив ягодицы, и с силой опустил ладонь на нежные округлости.

Джезмин вскрикнула, но Фолкон, не обращая на это внимания, наградил ее еще одним шлепком. Девушка страшно испугалась, твердо уверенная, что ему ничего не стоит искалечить ее, и, кое-как извернувшись, обвила руками шею Фолкона.

– Нет, умоляю, не бейте меня, милорд! Ведь это всего-навсего игра, чтобы посмотреть, кто окажется победителем.

– Твоя внешность очень обманчива, Джезмин. Кажешься нежной и слабой, будто ангел, а на поверку язык у тебя острее меча. Отнимаешь у мужчины разум, слепишь глаза небесной красотой, но как только он тянется к тебе, как мошка к огню, становишься холодной словно лед и замораживаешь кровь в его жилах. Привыкла всегда добиваться своего, потому что так прелестна и беспомощна Ну что ж, зато я вижу за прекрасной внешностью злую душу... Знаю, ты упряма и обладаешь упорством десяти мужчин. Ты – сама доброта и приветливость, пока никто тебе не перечит, но как только столкнешься с кем-то, у кого воля сильнее, превращаешься в испорченного ребенка, не желающего ни с кем делиться игрушками.

– Вы неверно судите обо мне, сэр. Лучше бы вглянули на себя! – смело заявила Джезмин, отодвинигаясь подальше.– Это вы вечно стремитесь нас-оять на своем и, поскольку ни разу не встречали соперника сильнее и могущественнее, думаете, что что весь мир должен покорно лежать у ваших ног. Лишь потому, что рыцари беспрекословно вам подчиняются, а любая встречная шлюха тут же валится на спину при виде такого... неотразимого мужчины, вы уверены, что получили от самого Господа право делать к) мной все что угодно, заставить выполнять любое повеление!

Сузив глаза, Фолкон оценивающе разглядывал деиушку. Она тяжело дышала, упругие груди соблазнительно поднимались и опускались. Он почти не мог больше сдерживать волну желания, затопившую все его существо.

– Когда мы поженимся, Джезмин, я стану твоим хозяином и повелителем и получу данное мне Богом право делать с тобой все что угодно! – с типично мужским высокомерием бросил он.

При этих словах гнев Джезмин разгорелся с ноной силой.

I – Некоторые женщины любят, когда с ними обращаются, как с грязной тряпкой, но я не из таких.

Ты стремишься завоевать мою симпатию странными способами и каждый раз при этом сравниваешь меня с избалованной девчонкой.

– Скорее ты напоминаешь прекрасную необъезженную кобылку. Труднее всего укротить тебя, не сломив при этом духа.

– Теперь я еще и лошадь! – взвизгнула Джезмин.– Должно быть, скоро начну есть с твоей ладони!

Фолкон рывком притянул ее к себе;. злость и вожделение смешались, пока он едва не обезумел от желания заставить ее покориться. Руки его медленно заскользили по спине Джезмин сверху вниз до самого крестца; намеренно грубо сжав ее ягодицы, он прижал гибкое тело к напряженному пульсирующему свидетельству своей страсти. Горячий рот прильнул к впадинке между ключицами.

– Джесси, отдайся мне...– Язык, силой раздвинув мягкие розовые губы, проник внутрь, и девушка поняла, что скоро его копье вопьется между другими губами, такими же мягкими и розовыми. Отчаявшись помешать ему, Джезмин положила ладонь на твердый ком, пытаясь защитить потаенную расселину от нежеланного вторжения. Почувствовав прикосновение нежных пальчиков, Фолкон прерывисто втянул в себя воздух и застонал от невыносимого наслаждения. Руки его на мгновение ослабли, и девушка тут же вырвалась и метнулась в другой конец комнаты.

– Почему ты убегаешь от меня? – требовательно спросил Фолкон, тремя шагами перекрывая разделявшее их расстояние.

– Потому что боюсь тебя. Потому что ты бил меня раньше и сделаешь это снова, если в голову взбредет. Потому что я меньше, слабее, нежнее. Потому что не имею ни силы, ни оружия и не могу никак защитить себя!

Сердце Фолкона мгновенно смягчилось; но все же он испытывал нечто вроде отвращения к себе за то, что даже не смог как следует проучить девушку.

– Слишком слаба, чтобы наказать по-настоящему, слишком хрупка, чтобы овладеть! Мне придется чрезмерно сдерживать себя, – почти презрительно бросил он и устремился из комнаты.

Хотя Джезмин облегченно вздохнула, она была шубоко уязвлена его пренебрежением и злилась, что последнее слово вновь осталось за Фолконом.

Глава 12

Король Джон объявил, что его двор, как и резиденция, отныне будут в Лондоне. Люди спешили туда со всех концов Англии, и Джезмин была целиком инята подготовкой к путешествию. Она отправлялась в столицу с благословения отца и неохотно данного позволения Фолкона и нуждалась в новом роскошном гардеробе, как подобало племяннице короля. Эстелла, конечно, намеревалась сопровождать ее и тоже шила себе наряды; она не признавалась вслух, по примерки доставляли ей огромное удовольствие. Кроме того, она варила зелья, эликсиры, сушила фавы, собирала коренья, плоды, семена, цветы, листья и кору, чтобы взять все это с собой.

Джезмин пришла в кладовую, чтобы найти высушенные лепестки розы, лаванды и гвоздики и пере-чожить ими платья. Она все еще не оправилась от наказания, изобретенного Фолконом, и по-прежнему ощущала отпечаток его ладони на нежной коже. Vвидев внучку, Эстелла объявила:

– Завтра двадцать первый день июня, летнее равноденствие. Мы должны отправиться в Стоунхендж. Раньше я всегда ездила туда одна, но в этом году позволю тебе получить дающую жизнь магическую силу. Когда первый солнечный луч упадет на тебя через великую арку Стоунхенджа, целый год будешь окружена и защищена всесильным белым светом вселенной.

Проходя мимо кладовой, Фолкон де Берг услыхал серебристый смех Джезмин.

– Если поедем верхом, нас, конечно, догонят, – произнесла она.– Почему бы не взять маленькую лодку и не отправиться на Эйвон, собирать рогоз и водяные лилии? Никто не заподозрит, что мы хотим попасть в Стоунхендж.

Фолкон тут же решил любыми путями быть в Стоунхендже раньше их. Он надеялся, что Джезмин не участвует в жертвоприношениях живых существ – подобные обряды были противны его натуре.

Было еще совсем темно, когда Фолкон де Берг привязал коня в рощице, зеленевшей примерно в миле от Стоунхенджа. Длинные ноги легко несли его, и перед рассветом Фолкон уже добрался до древнего круга друидов; повинуясь непонятному инстинкту, он взобрался наверх и улегся на плоской каменной арке. Женщины появились, когда солнце только вставало на горизонте. С высоты своего наблюдательного пункта Фолкон мог проследить весь их путь от реки. На Эстелле был странный наряд, украшенный спереди символами четырех природных элементов – человека, животного, растения и минерала, а сзади – символами четырех стихий – земли, воздуха, огня и воды. Джезмин надела свободную мантию, вышитую цветами подсолнечника. Зрелище было красочное, яркие лучи превращали одеяние девушки в чистое золото. Фолкон наблюдал, как госпожа Эстелла поставила внучку на какое-то точно определенное заранее место и, к его изумлению, отступила и сняла с нее мантию. Обнаженная Джезмин застыла неподвижно, ожидая, пока на нее снизойдут божественные силы. Фолкон, словно завороженный, не мог отвести шгляда от самого прелестного в мире видения. Глаза его были прикованы к тому месту, откуда раздваивались ноги. По обеим сторонам холма Венеры, чуть повыше золотистых завитков, виднелись две крошечные родинки, одна напротив другой, обладающие нолшебной силой притягивать взор к соблазнительному треугольнику, и хотя Фолкон пожирал глазами все ее тело, взгляд его снова и снова возвращался к потайному местечку. Он знал, что такие родинки иногда называют ведьмиными метками, а у Джезмин их было сразу две.

Внезапно солнечный луч прорвался сквозь арку, облив девушку неестественным неземным сиянием. Распущенные, падавшие до бедер волосы загорелись расплавленным золотом. Послышалось монотонное бормотание Эстеллы:

– Впитывай силу... великую силу... свет и тепло... Солнце, дающее жизнь всему на земле... приносящее радость, здоровье и счастье...

И на глазах Фолкона словно наполненное переливчатым сверканием покрывало окутало девушку; поздух вокруг нее будто сгустился. Она была залита нестерпимо ярким солнечным светом, как если бы ее аypa и аура солнца слились. Потом светило подняпось выше, и старуха вновь накинула на Джезмин мантию прежде, чем ее успела коснуться тень огромного камня.

После ухода женщин Фолкон еще долго лежал на камне. Джезмин так не походила на других женщин! Прекрасная, чистая, ангелоподобная, совершенная... Он мечтал о ней почти каждую ночь и грезил наяву днем. Она будила неведомые доселе ощущения в душе и теле. Между ее бедер покоился редкий цветок; овладеть ею – словно проникнуть в глубь лотоса и отыскать бесценный нефрит. Предвкушение обладания и невыносимо долгое ожидание терзали нервы. Последнее время Фолкон постоянно находился в состоянии чисто физического возбуждения – он все время хотел Джезмин, и все напоминавшее о ней вызывало новый прилив желания – запах, голос, мысль... Его постель никогда еще не была так пуста, и все же прикосновение простыни к телу действовало как любовное зелье. Почему-то Фолкон твердо знал – ее объятия, словно магическое зелье, заставят почувствовать себя полубогом.

Этот день был самым длинным в году, и после ужина Фолкон попросил Джезмин погулять с ним по саду. Девушка, конечно, знала, что перед ее отъездом в Лондон де Берг постарается побыть с ней наедине, и предполагала, что мужское самолюбие вынудит его диктовать невесте правила поведения, которым та должна неуклонно следовать во время долгой разлуки. Джезмин твердо решила не выходить из себя. Она будет покорной, ласковой, попытается выказать сожаление, заверит, что станет тосковать. Конечно, оказавшись в Лондоне, Джезмин собиралась делать все, что ей захочется!

На сад спустились сумерки. Длинные тени легли под деревьями, ласточки носились над землей в поисках зазевавшихся мошек, аромат цветов разливался в воздухе. Близость девушки вновь растревожила Фолкона, и он с трудом сдерживал желание уложить ее на мягкую траву.

Они остановились, встали лицом к лицу. Фолкон так много хотел сказать ей, миллионы слов любви, сотни признаний, нежных клятв, жаждал украсть тысячу поцелуев, коснуться мягкой, как лепестки роз, кожи, но вместо этого лишь выдавил:

– Двор – опасное место, Джезмин, не позволяй злу запятнать себя. Я счастлив думать, что ты еще не знала мужчин.

Протянув руку, он осторожно, двумя пальцами, взял душистую прядь и, вздрогнув от мгновенно пронзившего чувственного ощущения, сжал в ладонях прелестное личико и наклонил голову, чтобы приникнуть губами к ее розовому ротику.

Она поборола желание вырваться и заставила себя отдаться страстному поцелую, мысленно повторяя, что не мешает немного оттаять и выказать покорность, особенно если после сегодняшней ночи впереди ждут долгие месяцы свободы.

Фолкон оторвался от ее губ и прижал девушку к сердцу. Загрубевшие пальцы бережно гладили изящные контуры щек и скул. Волшебство сада перенесло их в благоухающий рай.

– Ах, Джезмин, – выдохнул он, – ты прекраснее любого цветка, распустившегося здесь, и готова к тому, чтобы быть сорванной, но если любая рука, кроме моей, протянется к нежному бутону, надеюсь, ты исцарапаешь ее до крови миллионами шипов.

Фолкон сжал ее руки и, подняв к губам, поцеловал тонкие запястья, а потом вновь притянул Джезмин к себе. Она чувствовала жар его ладоней сквозь жань платья и на мгновение представила, как эти руки прикасаются к ее обнаженной плоти, пониже спины, в ту ночь, когда они впервые будут лежать в брачной постели. Девушка вздрогнула, когда язык Фолкона проник в ее рот, но не поняла, вызван ли ошоб отвращением или желанием. Она мучительно сознавала, в какой опасности находится: он с такой страстью хотел ее, что вскоре, без всякого сомнения, сломит ее сопротивление.

– Нет, Фолкон, нет, – тихо охнула она, почти не к состоянии дышать от его близости, и начала слабо сопротивляться.– Пусти меня! – вскрикнула наконец Джезмин, что было сил упираясь кулачками в широкие плечи.

Но Фолкон неожиданно легко, словно ребенка, подхватил ее и оторвал от земли.

– Куда ты несешь меня? – тревожно встрепенулась девушка.

Зарывшись лицом в шелковистую массу волос, Фолкон хрипло прошептал:

– В мою спальню, дорогая. Не могу больше ждать.

– Фолкон, не нужно портить мне эту чудесную ночь. Я хочу, чтобы она осталась у меня в памяти, не запачканная воспоминаниями о том, как ты силой взял мое тело, чтобы удовлетворить проснувшуюся похоть, – в панике умоляла Джезмин.

Фолкон нехотя опустил руки, позволяя Джезмин вновь соскользнуть на землю. Та попыталась отпрянуть, с ужасом заметив, что ткань корсажа зацепилась эа застежку его дублета и порвалась, обнажив грудь. Фолкон, застонав, мгновенно припал губами к соблазнительной округлости.

– Милорд, вы не должны делать столь скандальных вещей, – задохнулась девушка.– Позвольте пожелать вам спокойной ночи.

Но сильная рука удерживала ее на месте.

– Разве тебя не возбуждают скандальные вещи? – поддразнил он.

– Нет! Я должна идти, – отбивалась девушка.– Совершенно ясно, что ты не можешь держать руки при себе.

– Если я пообещаю не прикасаться к тебе сегодня, останешься еще немного?

– Зачем? – недоверчиво спросила Джезмин.

– Мне доставляет удовольствие просто наблюдать за тобой, смотреть на тебя, – признался Фолкон, увлекая ее к скамейке в уединенном уголке.

Девушка нервно рассмеялась.

– Тебе это скоро надоест и станет скучно, я уверена.

Он уселся и, усадив Джезмин рядом, сжал ее руки, чтобы его собственные не тянулись помимо воли хозяина к запретному плоду.

– Я мог бы смотреть на тебя всю ночь... Я мог бы юбоваться тобой спящей... танцующей... купающейся .. хочу наблюдать, как ты одеваешься, ради невероятного наслаждения раздеть тебя, чтобы потом мы могли начать все сначала.

– Ты не должен так говорить... это неприлично, – запротестовала девушка.

– Джезмин, я не хочу быть «приличным» с тобой не желаю, чтобы ты была «приличной» в моем присутствии. Только подумай обо всех любовниках, сидевших в этом саду до нас, – прошептал он.

– Но мы не любовники!

– Но могли бы ими стать, милая. Отдайся мне, Джесси, – страстно прошептал Фолкон.

Джезмин пыталась казаться весело-небрежной, юбы отвлечь Фолкона и заставить отказаться от натойчивого намерения.

– Ах, милорд, год пролетит так быстро, ты и не заметишь, а потом будь по-твоему, можешь тащить меня в Маунтин-Эш, и я покорюсь.

– Год?! – прогремел Фолкон, хмурясь, словно грозовая туча.– Три месяца, мистрисс, я не ошибаюсь, вы выйдете за меня через три месяца, если, конечно, я к тому времени не попаду в ад.

Повернувшись, он устремился прочь; длинный плащ развевался по ветру. Де Берг предъявил ультиматум и, как обычно, не дал ей возможности спорить или хотя бы привести собственные доводы. Он отравился прямиком к графу Сейлсбери и предупредил, что позволяет Джезмин забавляться и играть роль фрейлины только до осени, а потом они сыграют свадьбу. Наконец Фолкон отыскал госпожу Уинвуд и прочитал ей такое количество наставлений, касавшихся безопасности и благополучия ее внучки, что в конце концов едва не довел старуху до обморока.

Уильям Сейлсбери лично отвез дочь в столицу, куда уже прибыли король Джон и его девочка-жена Изабелла Ангулемская. Царственная чета поселилась в Вестминстерском дворце. Джезмин с первого взгляда была потрясена величественным зрелищем, но заметив, что госпожа Эстелла совершенно невозмутима, немедленно попыталась подражать бабке, рассудив, что уж если она сама так потрясена, как же должна себя чувствовать маленькая Изабелла?

Джезмин и Эстелла отправились во дворец. Им отвели комнаты на разных этажах, поскольку Джезмин дали титул камер-фрейлины, а у бабки еще не было определенной должности.

Уильям уединился с Джоном, пока Эстелла раскладывала вещи, а Джезмин старалась поудобнее устроить Фезера и Квилла. Она уже познакомилась с двумя служанками, привезенными Изабеллой из Ангулема, и почувствовала жалость к бедным крошкам, совсем еще детям, горько плакавшим от тоски по дому. Нескольких пожилых женщин специально назначили, чтобы помогать советами и наставлять королеву во всем, от умения одеваться до религии, но ходили слухи, что Изабелла, лишь взглянув на них, немедленно прогнала, обозвав стаей летучих мышей.

Джезмин была слегка шокирована, узнав, что столь молодая женщина обходится без компаньонок, особенно потому, что Изабелла, хоть и вышла замуж, но ще не в том возрасте, когда брак может быть осуществлен, и почувствовала жалость к девочке и стремление ее защитить.

Изабелла занимала просторные покои рядом с роскошными комнатами, выбранными королем для i ебя Джезмин старалась не слушать ходившие о короле сплетни, разносившиеся словно на крыльях ветра по огромным залам Вестминстерского дворца. Девушку успели предупредить, что королевский двор – средоточие злобных и ядовитых измышлений, и она не верила ни одной гадости, рассказанной завистливыми придворными. Во всем этом, конечно, нет ни капли правды! Но Джезмин было суждено испытать сильное потрясение. В первое же утро своего дежурства она проснулась на рассвете и, весело напевая, вымылась и оделась в белое шелковое нижнее платье, поверх которого Эстелла заставила ее накинуть тунику, вышитую розовой и серебряной нитями. Ей объяснили, что королева встает поздно и не любит, когда будят раньше десяти. Ровно в десять Джезмин взяла поднос с завтраком и, тихо постучав, вошла в спальню. Поставив поднос на стол, она подняла тяжелые занавеси. Солнечные лучи проникли через немытые окна, осветив самую неряшливую комнату, когда-либо виденную девушкой. Повсюду разбросана одежда, постель в хаотическом беспорядке. Из смятых подушек поднялась темная головка.

– Кто вы? – капризно спросила королева.

Джезмин не сводила глаз с цветущей красотой Изабеллы. Большие черные глаза, обрамленные длинными, загнутыми ресницами, шапка растрепанных, кудрявых локонов, рассыпавшихся по плечам, красные, словно клубника, губы. Джезмин грациозно присела перед юной девушкой.

– Королева Изабелла, я Джезмин, дочь брата короля Уильяма Сейлсбери.

Королева захлопала в ладоши.

– Прекрасно! Я рада иметь в своем окружении члена королевской семьи.

Она села и потянулась, как кошка. Потом откинула одеяла, не стыдясь наготы, облизала пальцы и, сунув их между ног, начала яростно ублажать себя.

Потрясенная такой мерзостью Джезмин громко вскрикнула:

– Королева Изабелла, вы не должны этого делать! – Она совсем забыла, что обращается не к испорченному ребенку, а к самой королеве Англии.

Изабелла изумленно застыла, не зная, смеяться ей или гневаться. Наконец она разразилась громким хохотом.

– Почему нет? Это доставляет такое наслаждение! Я делаю это каждое утро! Ах, должно быть, правду говорят, что все английские девушки холодны как льдышки.– И вновь начав гладить себя, спросила:– Разве ты не делаешь этого, англичанка?

– Нет, – охнула девушка.

– Но почему? – снова рассмеялась Изабелла. Лицо Джезмин побагровело от смущения. Как объяснить маленькой королеве, что она может нарушить свою девственность, что, когда настанет время осуществить брак, король, увидев, что на простыне нет кровавых пятен, посчитает ее распутницей. Наконец под насмешливым взглядом темных глаз Изабеллы она просто сказала:

– Это нехорошо.

Королева, задыхаясь, каталась по постели, умирая со смеху.

– А мне нравятся плохие вещи. Поэтому Джон не может мной насытиться!

Джезмин не знала, что подумать. Словно в тумане, она механически взяла поднос, поставила его на смятую постель, сделала низкий реверанс и вышла из спальни Она шагала быстро, сама не зная куда, желая только одного – поскорее выйти на свежий воздух. Только оказавшись во дворе, она поняла, где очутилась. Здесь было полно торговцев, слуг, монахов, стражников, собак, лошадей, карет и повозок. Джезмин отправилась на поиски более уединенного места, желая немного опомниться, привести в порядок мысли, и забрела в небольшой садик, где росли фавы, яблоневые и айвовые деревья. Краска с ее щек сошла, она потянулась за яблоком, но чья-то рука уже успела сорвать спелый плод и отдала ей. От неожиданности Джезмин охнула.

– Миледи, я не хотел вас пугать, – вежливо сказал молодой человек.– Вы Джезмин Сейлсбери? Я шаю вашего отца Уильяма. Позвольте представиться. Я Уильям Маршалл. Отец мой, как и ваш, занимает довольно высокую должность, – добавил он, пренебрежительно улыбаясь.

– Я фрейлина новой королевы, – тихо ответила Джезмин.

– Бедная леди, – пробормотал Уилл.– А я – один из оруженосцев короля Джона. Служил ему с самого детства, когда он был еще принцем. И тоже часто нахожу убежище в этом саду.

Их глаза встретились, и оба поняли, что каждый из них запятнан службой у столь бесчестных хозяев. У Джезмин на языке вертелось множество вопросов, которые она хотела задать Уиллу, но, конечно, правила приличия это воспрещали. Уилл так хотел предупредить ее о грязи и пороках двора, но не мог пачкать ее слух мерзкими подробностями. Наконец он дружески погладил девушку по руке, они улыбнулись друг другу и распрощались.

Отец Джезмин зашел к ней перед отъездом. Англию охватила волна мятежей, и Уильям был сильно озабочен, хотя старался казаться спокойным. Но госпожу Уинвуд не так-то легко было провести, и вскоре граф выложил все:

– Король Франции мечтает захватить владения, принадлежащие нашей стране, и пользуется при этом ненавистью владетелей Нормандии, Анжу и Пуату к Джону.

– Тех самых, что хотели видеть королем Артура? – спросила Эстелла.

Граф кивнул.

– Король Луи потребовал, чтобы король Джон предстал перед судом французских герцогов и графов. Джон, естественно, отказался. Теперь я отправляюсь на север, чтобы убедить тамошних лордов воевать за Англию.

– Де Берг едет с тобой? – осведомилась Джзмин.

– Слава Господу, да. Он лучший военачальник, которого я когда-либо встречал.

– И Джон тоже идет на войну? – вмешалась Эстелла.

– Нет. Ему нужны деньги, и он собирается любыми путями их добыть. В этом ему нет равных, помоги нам Боже, – мрачно поморщился Уильям.

Огромная трапезная в Вестминстерском дворце, переполненная людьми, была очень жаркой и душной. Эстелла и Джезмин присоединились к обедающим и только сейчас увидели нового короля. Джезмин была поражена внешностью дяди. Отец ее был высоким статным мужчиной, слегка похожим на покойного брата Ричарда, рыжеволосого гиганта. Джон оказался маленьким и очень темным. Он был так красив, что лицо казалось почти прекрасным, но при этом невыносимо тщеславным. Он пыжился и выставлял себя напоказ, как павлин, разоделся в яркие многоцветные одежды, обвешался драгоценностями и надел корону даже к обеду. Говорил он громко, то и дело разражался почти маниакальным смехом, а речь изобиловала непристойными выражениями Джон окружил себя фаворитами, подобострастно смеявшимися каждому грязному слову, унижал слуг, наслаждаясь их страхом.

Изабелла, сидя рядом, во всем подражала мужу, Сразу становилось ясно, что она – попросту тщеславное, избалованное, испорченное, капризное дитя, влюбленное в себя и никого больше не желающее замечать. Очевидно, и король и королева заботились только о собственных удовольствиях: во время обеда непрерывно выступали десятки менестрелей, жонглеров, акробатов и танцовщиц. Грубости и непристойности были в ходу при королевском дворе Джона и Изабеллы.

Король неожиданно встал и поднял кубок.

– Мой отец обычно произносил этот тост в адрес матери, после того как засадил ее в темницу: «Оспа, золотуха, вши – все у меня было, но нет такого мыла ни в аду, ни на земле, чтобы могло избавить от твоей мерзкой вони!» За королеву, джентльмены!

Эстелла и Джезмин обменялись брезгливыми взглядами.

– Я должна обнаружить какую-нибудь его слабость, чтобы суметь управлять им, – пробормотала старуха.– Иначе мы будем целиком в его власти. Помни, Джезмин, одно из главных правил колдовства – при любых отношениях между двумя людьми один пластвует, другой подчиняется, а причина всего – страх!

На сегодняшнее празднество были приглашены главы всех лондонских гильдий, но мотивы столь щедрого гостеприимства стали очевидны, когда в разгар обеда Джон дал понять, что ожидает богатых пожертвований в казну. Гости вознегодовали, узнав, какую сумму должны внести, а один даже осмелился высказать свое мнение относительно того, что существует разница между подарком, пожертвованием и прямым вымогательством. Обычно вспыльчивый и нетерпимый Джон дал волю печально известному нраву Плантагенетов, и мгновенно вспыхнувший гнев уступил место бешенству, быстро сменившемуся неистовством. По силе игры с ним не мог сравниться ни один актер, он был гораздо занятнее любого жонглера или акробата: багровел, орал, дико жестикулировал, бросал безумные угрозы, а потом упал на пол и, извиваясь, начал грызть циновки. Фавориты окружили короля, хотя опасались подходить слишком близко: те, кто привык к приступам ярости монарха, знали, что лучше всего переждать, пока утихнет буря.

Сжав запястье Джезмин, Эстелла прошептала:

– Господи, это все характер Плантагенетов. Он припадочный, только сам не знает об этом.– И, удовлетворенно улыбнувшись, добавила:– Ну вот я и нашла, на какой слабости сыграть!

– Если сделать экстракт ландыша и принимать с вином, он может излечиться, – вставила Джезмин, словно читая травник.

– Верно, – кивнула старуха.– Беги скорей, достань немного из мешка с травами.

Госпожа Уинвуд протолкалась через толпу придворных, властно, уверенно взяла со стола серебряную ложку и сунула черенок в рот королю. Окружающие в благоговейном страхе смотрели на смелую женщину, не побоявшуюся приблизиться к разгневанному монарху. Придворные шептались, что это могущественная колдунья, наделенная великой магической силой.

Вернувшаяся Джезмин опорожнила чашу с настойкой ландыша в королевский кубок с вином и вручила Эстелле. Всего лишь после одной ложки каблуки короля перестали выбивать дробь, а после второй цвет лица из пугающе фиолетового стал ярко-розовым. Внезапно Джон вскочил на ноги, словно ничего не произошло. Главы гильдий немедленно согласились внести пожертвования, слуги поспешили v брать со столов. Хотя не было произнесено ни единого слова, взгляды Джона и старухи скрестились, и король долго не мог отвести глаз, словно зачарованный. Перед тем как удалиться в опочивальню, он велел привести Эстеллу в свои покои и приказал остальным удалиться. Оставшись наедине со старухой, Джон сказал:

– Мой брат Уильям рассказывал о тебе, госпожа Уинвуд, и о том, как ты предсказала, что я стану следующим королем. У тебя дар предвидения, и ты настоящая волшебница.

Эстелла мысленно поблагодарила Сейлсбери и предложила королю свои услуги. Она старалась говорить только на любимую тему Джона – о нем самом. С проницательностью человека, долго жившего на этой земле и испытавшего все на свете, она быстро и всецело завладела вниманием короля.

– Я знаю ваш секрет, – просто объявила она и, словно ведала обо всех грехах, совершенных им с самого детства, не побоялась всего четырьмя словами обнажить его черную душу и сделала это с такой убежденностью, что у короля отнялся язык. Низведя Джона до совершенного ничтожества, Эстелла вновь начала льстить ему: – Множество великих полководцев и правителей мира страдали той же болезнью. Александр Великий, Юлий Цезарь, Шарлемань...

Джон снова воспрянул духом. Видя, что рыбка крепко сидит на крючке, Эстелла постаралась стать незаменимой.

– Эти приступы выделяют вас из толпы обыкновенных смертных. Однако они могут привести к гибели, так что вам необходимо всегда иметь при себе это зелье и того, кто бы знал, как его применять.

– Госпожа Уинвуд, вы наделены необыкновенной мудростью. Повелеваю вам быть при своей персоне днем и ночью, а также во время походов и путешествий.

Эстелла торжествовала – она смогла убедить короля, что тот не сможет без нее обойтись.

Глава 13

С того дня Джезмин постаралась, чтобы вместо нее королеву будили другие фрейлины, а сама помогала одевать и причесывать Изабеллу. Как-то, услыхав визг королевы, она вышла из гардеробной и снова испытала сильнейшее потрясение. Оказалось, король решил навестить супругу и не успел показаться на пороге, как Изабелла, радостно вопя, повисла у него на шее, обхватила спину ногами; Джон, смеясь, кружил ее по комнате, пока оба не задохнулись. Они упали на огромную постель, и ошеломленная Джезмин увидела, как Изабелла принялась гладить тугой ком в штанах мужа.

– М-м-м, неужели это большое твердое копье для меня, ваше величество? – ластилась она.

Джон с искаженным похотью лицом притянул жену так, что она повалилась на него.

– Иди сюда, ублажи меня, Изабелла. Сделай мне минет.– Джезмин поспешно и незаметно покинула опочивальню, так быстро, что едва не столкнулась с юным Уиллом Маршаллом, выходившим из покоев Джона.

– Вы плохо чувствуете себя, леди Джезмин? – обеспокоенно спросил он.

– Да... нет... О Уилл, я и понятия не имела, что они... совокупляются.

– Вы шокированы, потому что ему тридцать два, и ей всего четырнадцать, но возраст здесь значения не имеет. Оба они распутники – два сапога пара, словно две горошины из одного гнилого стручка.

Взяв девушку под руку, он повел ее подальше от королевских покоев.

– Давайте лучше прогуляемся под айвовыми деревьями. Там, в саду, зло исчезает.

– Уилл, что такое «минет»? – тихо спросила Джезмин.

Молодой человек покачал головой.

– Не хочу оскорблять ваш слух объяснениями, миледи. Но я счастлив, когда он спит с Изабеллой, потому что ее развратить нельзя. Она мудрее Евы и хорошо шает все женские уловки. Джон любит юных девушек, девственниц, наслаждается страхом, написанным на их лицах. Их мольбы и жалобные крики возбуждают в нем похоть.

– И он это делает в вашем присутствии? – охнула от ужаса Джезмин.

– Это доставляет ему самое большое удовольствие. Меня воспитывали в порядочной семье. Отец и мать всегда отличались высокими моральными принципами, но королю нравится наблюдать, как меня корчит от неловкости и отвращения. Для него это единственный способ отомстить великому маршалу Англии, унизить меня, его сына.

– Ваш отец сошел бы с ума, узнай он, каким издевательствам вы подвергаетесь.

– И ваш тоже. Никогда не оставайтесь наедине с королем, миледи.

Джезмин покинула Уилла Маршалла, думая, как ни странно, о Фолконе де Берге. Он пришел бы в ярость, узнав, что творится при королевском дворе, и немедленно увез бы невесту. Здесь все было запачкано, осквернено, зло таилось повсюду, в каждом углу, зловещее, всесильное, непобедимое, его можно было почти физически ощутить, увидеть, обонять. Окружающее казалось окутанным мрачным покрывалом порока.

Ночью, придя к Эстелле, Джезмин набралась мужества спросить:

– Бабушка, что такое «минет»?– Эстелла долго жестко глядела в глаза внучке, но потом вздохнула.

– Подойди и сядь, пока я буду говорить. Ты знаешь, что происходит в постели между мужчиной и женщиной. Я рассказала об этом в день, когда у тебя впервые началось женское недомогание, но не упомянула о других вещах, которые так любят мужчины, и самая соблазнительная из них – минет.

Ты вбираешь губами копье мужчины, начинаешь сосать, лизать его языком и тем самым доводишь до экстаза. Только шлюхи способны на такое. Крестьяне и солдаты не ведают ни о чем подобном, только лорды и бароны ищут наслаждения любыми путями. Есть много других извращений. Думаю, тебе лучше узнать все, для собственной безопасности.

Слушая подробный откровенный рассказ Эстеллы о сексуальных капризах и пристрастиях мужчин, о мерзостях, до которых они могут дойти, Джезмин притихла и подавленно замолчала. На следующий день она постаралась освободиться от обязанностей камер-фрейлины и решила больше не появляться в спальне королевы. Пока Эстелла прилагала все усилия, чтобы стать незаменимой для короля, Джезмин делала все, лишь бы королева не могла без нее обойтись везде, кроме опочивальни. Она попросила совета у бабки, и та, с обычной проницательностью, объявила:

– Теперь, когда я попала в милость к королю, думаю, что могу составить себе небольшое состояние, а когда состарюсь и слишком устану, чтобы заниматься искусством магии, смогу удалиться на покой и жить с комфортом. Буду просить большую цену за заклятья, заговоры, амулеты и предсказания. Продавай я только возбуждающие эликсиры, средства для аборта и лекарства от импотенции, давно бы уже разбогатела. И, подумать только, кроме того, что я обычно даю крестьянам, ничего готовить не надо.

– Изабелла так поглощена мыслями о себе, что я, пожалуй, сумею заинтересовать ее гаданием на картах и буду целые дни проводить за этим занятием или смотреть в хрустальный шар и предрекать ей будущее, – решила Джезмин.– Думаю, можно придумать и другие развлечения: астрологию или чтение знаков на ладони.

– Астрология – наука сложная и запутанная, и я, по-моему, слышала, что у короля – собственный астроном, еще с тех дней, когда он был принцем. А вот гадание по ладони – невероятно просто, особенно для человека с таким тонким восприятием, как у тебя. Вот, давай я покажу тебе.

Женщины сидели чуть не до рассвета, оттачивая мастерство магии, инстинктивно сознавая, что очарование непознанного и таинственного лишь подогревает запретное, но непреодолимое желание погрузиться в сокровенные тайны природы. Изабелла легко попадется на приманку колдовства – Джезмин без труда сумеет завладеть ее вниманием. Люди, особенно монархи, никогда не устают слушать о себе.

Король Джон едва ли не каждый день бился в истерике, получая вести с континента, так что у Эстеллы забот было по горло. Поскольку король отказался предстать перед феодальным судом, на который вызвал его король Франции, Людовик объявил все владения Джона во Франции конфискованными. Он уже захватил Нормандию, Анжу, Мэн и Пуату. Джон не осмеливался переправиться через канал и сразиться с врагом. Вместо этого он изыскивал способы добыть деньги и заплатить наемникам, чтобы те сделали работу за него. Поэтому он объявил судьям, что виновный может избежать наказания, если заплатит в казну штраф. Каждый спор из-за земель решался в пользу того, кто больше даст. Кроме того, король постановил, что богатые наследницы могут выйти замуж только с его позволения, и продавал их, как продал Эвизу, тем, у кого мошна толще. Даже города были обязаны платить подати. Алчность короля была столь безгранична, что он приказал схватить и арестовать всех евреев и освобождать только тех, кто вносил огромный выкуп в десять тысяч марок.

Король совершенно не считался с прекрасной законодательной системой, на создание которой его отец потратил целую жизнь. Знатные люди королевства были до крайности обозлены и, если верить слухам, собирались на тайные переговоры. Их худшие страхи подтвердились: король оказался лживым, бесчестным предателем, а кроме того грязным тираном и насильником.

Новые обязанности при дворе понравились Джезмин гораздо больше старых. Королева Изабелла не могла устоять перед предложением каждый день читать будущее по картам, и, поскольку таковых в Вестминстере найти не удалось, Джезмин пришлось самой разрисовать колоду из семидесяти пяти карт, придав всем четырем королевам и императрице сходство с Изабеллой и нарисовав себя в облике верховной жрицы. У королей было лицо Джона, и, чтобы позабавить Изабеллу, она сделала и дьявола похожим на Джона.

Молодая королева так торопила Джезмин закончить работу, что зачастую сама стояла рядом, наблюдая, как из-под кисти появляются яркие непонятные шстические символы. Изабелла весело смеялась, радуясь, как ребенок, называя карты сатанинскими игрушками... Она была охвачена страшным нетерпением, теребила Джезмин, и та наконец, после долгих уговоров и плохо скрытых угроз, нерешительно согласилась выполнить ритуал и прочесть будущее в хрустальном шаре. Церемония была назначена в полночь, и опочивальне королевы. Служанкам велели найти финадцать зеленых свечей, а Эстелла принесла серебряный кубок высотой в фут, оправленный в золото, с ножкой в виде льва, сражающегося с единорогом.

С каждым днем все больше дворян прибывало ко двору с просьбами пожаловать земли, титулы и замки. Их жены стремились увидеть королеву Изабеллу, женщину-ребенка с репутацией распутницы.

По мере приближения полуночи Изабелла удалила из спальни почти всех дам, кроме тех, кто успел одурманить лестью ее тщеславную головку или одарил драгоценностями. Отверженные леди начали распускать злобные сплетни о происходящем в покоях королевы, и слухи неизбежно достигали ушей короля Джона. Он решил появиться там после полуночи, взломать, если понадобится, дверь, чтобы своими глазами увидеть, какой мерзостью занимается жена.

Джезмин торжественно зажгла тринадцать зеленых свечей и скользнула в магический круг. В неярком свете ее одеяние казалось почти прозрачным, не изрывающим наготы. Неторопливо, грациозно, словно в трансе, унесшем ее с земли в неведомые миры, девушка взяла кубок с вином, высоко подняла и звенящим, как серебряный колокольчик, голосом, начала заклинания:

– Земля и Вода, Воздух и Огонь, Жезл, Пантакль[9] и Меч! Молю, исполните мое желание, наделите волшебной силой, облеките мысль в слова!

Мертвое молчание воцарилось в комнате; присутствующие затаили дыхание, чтобы лучше слышать. Джезмин, сознавая производимое ею впечатление, старалась еще больше нагнетать обстановку. Сделав большой глоток, она простерла руки над хрустальным шаром. Когда внутренность шара начала светиться и заволоклась дымом, из уст собравшихся вырвался единодушный вздох. И тут она стала говорить, умно, осторожно, предусмотрительно не упоминая имен:

– Самая красивая женщина в этой комнате оставила на родине юношу с разбитым сердцем. Я вижу красивого молодого дворянина, грустного и опечаленного, потому что душа его плачет кровавыми слезами.– Она сделала драматическую паузу.– Он благородный человек, истинный рыцарь, с душой чистой и светлой, какую можно редко встретить в мужчине. Он никогда не забудет женщину, которую любит. Он навеки сохранит ее в своем сердце. Он никогда не женится на другой, но останется верным памяти этой женщины, чья красота превосходит прелесть всех остальных дам на свете.

Джезмин замолчала, и во вновь наступившей тишине было слышно, как одна из женщин охнула, другая глубоко вздохнула, третья всхлипнула, и вскоре в комнате ни у кого, кроме королевы, не осталось сухих глаз. Изабелла была вне себя от возбуждения – перед ее глазами как живой предстал образ Хью де Лузиньяна. Это он, верный рыцарь, обещал ждать, пока она станет взрослой, прежде чем они станут мужем и женой. Но что Изабелла могла поделать, когда сам король украл ее?!

Джезмин снова заговорила; дым в шаре постепенно рассеивался.

– Могущественнейшая женщина в этой комнате – королева, но истинное величие снизойдет на нее не из-за короны.

Девушка помедлила, услыхала боязливые восклицания опасавшихся мрачных пророчеств дам, и дерзко закончила:

– Нет, слава придет к ней в будущем, когда она станет матерью короля. Ему будет дано имя Генрих, в честь деда, и наследник войдет в историю как один из величайших королей Англии, но пока он будет слишком молод, чтобы править, мать поможет ему вершить верховный суд и властвовать над народом.

Подумав, что она уже достаточно польстила королеве сегодня, девушка закончила речь на более легкой ноте. Ходили слухи, что король собрался в поход на север, и, чтобы уговорить Изабеллу настоять на том, чтобы отправиться с мужем, Джезмин добавила:

– Я вижу долгий путь, больше чем в двести миль, веселое путешествие, полное приключений и радости. Каждый замок, каждое поместье будет бороться зa честь принять новую королеву и показать красоты ее новой родины, которой она теперь будет править. Каждый лорд, увидевший ее, потеряет свое сердце... Хрусталь темнеет, я больше ничего не вижу.

В этот момент двери с треском распахнулись, и король Джон в сопровождении двух здоровенных стражников устремился было в комнату, но тут же замер как вкопанный, не отрывая глаз от освещенной фигуры в центре комнаты. Она, словно ангел, казалась осененной чистейшим небесным светом. Бледно-золотистые волосы ниспадали до талии, и как нимб озаряли лицо. Девушка была воплощением самой невинности. Какой контраст с его смуглокожей чувственной женой!

Орудие мужественности короля напряглось так, что, похоже было, вот-вот взорвется. Эстелла, заметив животную похоть в его глазах, мгновенно встревожилась. Изабелла, напротив, громко расхохоталась и, раскрыв объятия, побежала к мужу. Она оказалась достаточно хитра, чтобы свести происходящее к обыкновенной забаве и в то же время польстить тщеславию мужа.

– А мы здесь развлекались, пытаясь предсказать будущее!

Джон жестом отослал стражников и, облизывая внезапно пересохшие при виде полуобнаженной богини губы, пересек комнату и остановился лишь на границе круга свечей.

– Что ты предрекла мне?

Он не скрываясь раздевал ее глазами, и смертельный ужас охватил девушку. Ей хотелось завопить: «Смерть! Вот чем грозит тебе будущее!» Но уроки Эстеллы не прошли даром. Джезмин прошептала:

– Сына... наследника...

Король не сводил с нее алчного взгляда, охваченный непреодолимым желанием взять эту чистую девственность.

– Я желаю узнать больше! – изрек он наконец.– Завтра ночью ты можешь посетить мои покои.

Он вызывающе посмотрел в сторону Изабеллы, словно ожидая возражений, но та была слишком мудра, чтобы беспокоиться из-за бесчисленных измен мужа. Она королева, остальное неважно. Если предсказания белой ведьмы правдивы, она переживет его, а ее сын будет коронован еще во младенчестве. Дни Джона сочтены.

Глава 14

Эстелла уложила внучку в постель, заставила выпить отвар ромашки, чтобы девушка успокоилась и уснула.

– Завтра я сама пойду с тобой к Джону, – пообещала она, – и сумею найти подходящие слова, чтобы укротить его похоть.

Но страх Джезмин не улегся: Джон был королем, а королю нужно повиноваться. Однако сонное зелье подействовало, мысли стали несвязными, но по-прежнему терзали душу. Что, если Джон все-таки сумеет остаться с ней наедине? Чего он от нее потребует? Джезмин уже имела возможность увидеть, насколько извращены наклонности короля, и внезапно ей захотелось, чтобы рядом оказался Фолкон де Берг. Он не позволил бы ни одному мужчине прикоснуться к ней. Джезмин никогда не встречала человека сильнее, и даже король и его приказы ничего не значат для Фолкона.

Наконец сон одолел девушку, и последнее, о чем она успела подумать, было: «Я, увижу во сне Фолкона; с ним буду в безопасности».

Фолкон де Берг в это время был далеко на севере, вблизи от границы с Шотландией. Сейлсбери назначил Юстаса де Вески командующим северной группой войск. Юстас был женат на Маргарет, побочной дочери короля Шотландии, и поэтому был крайне полезен для ведения мирных переговоров между королем Джоном и Рыжим Шотландским Лисом.

Фолкона прекрасно приняли в старинном замке Юстаса де Вески, угостили роскошным ужином; вино лилось рекой, но гость отказался от удобной опочивальни и пухленькой девицы, готовой помочь прогнать зимний холод, предпочитая вместо этого провести ночь в поле со своими людьми. Шатер из алого шелка был достаточно надежным убежищем для закаленного солдата, но Фолкон, закутавшись в меха, долго лежал без сна, охваченный безумным желанием оказаться рядом с Джезмин. Пальцы зудели от исступленного стремления прикоснуться к ней. Он будет играть с розовыми сосками, наполнит ладони тяжелыми округлостями упругих грудей... погладит спину, сожмет аппетитный задик в форме сердечка, потом раздвинет мягкие ляжки и даст волю нетерпеливым пальцам – сначала увлажнит кончики своей слюной... или ее... притронется к нежному холмику Венеры, но не станет торопиться, спешить, а подождет, пока в ней загорится ответный огонь, и тогда... тогда проникнет в розовую расщелину, но не грубо, так, чтобы лишь подушечки пальцев оказались внутри.

Фолкон почувствовал, как весь горит от желания, как набухает и пульсирует его могучее орудие. Он почти ощущал вкус ее рта под своим языком, в ноздрях стоял аромат ее женственности, и он от озноба задрожал, когда представил, как легко касаются его лица золотые волосы.

Теперь он медленно, чувственно пошевелит пальцами, чтобы суметь проникнуть глубже, а другой рукой начнет потихоньку играть крошечным затвердевшим бутоном, пока два пальца останутся в ней. Он не набросится на Джезмин, когда поймет, что она готова, но выждет еще несколько минут. И если она станет молить и просить взять ее, он будет непреклонен – пусть сладкие муки терзают ее, пусть захочет его, как ничего никогда не хотела раньше!

Сон Джезмин начался с короля Джона. Он протянул руку, высокомерно приказал ей лечь на королевскую постель.

«Подойди и сделай мне минет», – велел он, но Джезмин повернулась, побежала и не остановилась, пока не добралась до алого шелкового шатра Фолко-на де Берга. Только здесь она почувствовала себя в безопасности – с ним ей ничто не грозило. Фолкон лежал на земле и манил ее, молча – слова могли разрушить волшебство. Джезмин знала – под меховым покрывалом он совсем голый...

И тут понимание происходящего медленно, словно восходящее солнце, озарило Джезмин. Его глаза впились в нее, сознавая ее возбуждение, слегка дразня и в то же время ободряя И что бы ни ожидало впереди, Джезмин была на все согласна. Она стала даром, священной жертвой его страсти и с радостью отдаст ему свою драгоценную девственность. Невинность подготовила ее к самозабвенному прыжку в неизвестное. Скользнув под покрывало к Фол кону, она внезапно услыхала свой молящий голос: «Пожалуйста, обними меня, любимый! Пожалуйста, больше никогда не оставляй меня!»

И, забыв обо всем, охваченная взрывом чувств, позволила Фолкону овладеть собой.

Джезмин проснулась от звуков собственных рыданий. Она, дрожа, села в постели, пытаясь стереть из памяти все грешные вещи, которые позволила делать Фолкону со своим телом, но по-прежнему ощущала невыразимое наслаждение – потаенные местечки еще горели от страстных ласк. Она обхватила колени руками и сжав зубы поклялась, что никогда не станет развратницей, никогда, никогда не будет умолять коснуться ее – уж скорее умрет.

Фолкон де Берг пробудился словно от удара, весь в поту, хотя ночь была холодная, и проклял то, что разбудило его, разрушило невероятную магию эротического сна, в котором он обладал Джезмин.

Назавтра госпожа Уинвуд не стала ждать полуночи, а постучала в дверь покоев короля Джона в одиннадцать. Он был явно обозлен непрошеным вмешательством, поскольку уже успел приготовиться к встрече с Джезмин и надел богатую ночную мантию, вышитую узором в виде разъяренных оленей-самцов. На столе стояли блюда с ужином и кувшины с французским вином.

Рот Эстеллы едва заметно дернулся в брезгливой усмешке: даже сейчас Джон не захотел снять корону. Видно, собираясь соблазнить девушку, не чувствовал себя уверенно без этого символа королевской власти. Не тратя лишних слов, госпожа Уинвуд изложила цель своего прихода:

– Мужчина, горящий желанием, может недоумевать, почему не должен дать свободу этому желанию. Но если его не сдерживают обычаи, мораль или законы, он никогда не поймет, что плотская любовь – это огненная река, которую необходимо охлаждать и запруживать сотнями запретов, иначе она поглотит и уничтожит и человека и страну.

– Я жажду ее, – упрямо объявил Джон.

– Магические силы Джезмин безграничны, лишь пока она девственна. Если разрушите эти силы своей жадной похотью, знайте, что шутите с волей богов, и муки ада могут обрушиться на вашу голову.

– Думаешь, я испугаюсь адского огня? – засмеялся Джон.

– Возможно, нет, ваше величество. Но если у вас сохранилась хоть капля здравого смысла, то побоялись бы гнева Сейлсбери, командующего всеми армиями английской короны. Если вы опозорите его побочную дочь, он поднимет на вас свой меч. Кроме того, она ваша племянница, а кровосмешение – страшный грех.

Слова Эстеллы мгновенно охладили пыл короля. Глаза его затуманились. Ну что ж, он может и подождать. Пока Джезмин не замужем, она всецело покоряется воле отца, но потом станет собственностью мужа, а каждый придворный рад угодить монарху и даже отдать в наложницы собственную супругу, если таково желание короля.

Эстелла поняла, что на этот раз вышла победительницей... пока. Старуха от души надеялась, что не придется принимать более решительные меры и гоовить зелье, которое сделает его импотентом, если не хуже...

А тем временем в Шотландии Юстас де Вески сумел добиться мирного договора между Англией и Шотландией. Англия обещала запретить своим семерным баронам и лордам совершать набеги на шотландские земли из своих замков в Камберленде и Нортумберленде, а король Александр, в свою очередь, отказался от претензий на эти земли.

Александр в конце концов согласился на условия договора не столько из-за близкого родства с Юстасом, сколько испугавшись английской армии, стоявшей едва ли не на пороге его дома. Король Джон должен был отправиться на север, чтобы скрепить мир, но боялся проезжать через земли северных баронов еще больше, чем попасть во Францию. Сейлсбери пришлось выслать эскорт в сотню рыцарей и двести конных лучников для сопровождения королевского двора, но даже тогда Джон отказался двинуться дальше крепости Юстаса де Вески, находившейся по эту сторону границы. Он решил оставить королеву и двор в величественном, хорошо укрепленном замке Ноттингем и приказал армии идти имеете с ним на север для подписания договора.

Эстелла и Джезмин были теперь в большой моде. Женщины буквально не давали им проходу, пристаней с расспросами и просили совета. Как-то Джезмин заметила молодую красивую женщину, застенчиво державшуюся в стороне, но, очевидно, горевшую желанием узнать нечто важное для нее. За день до отъезда на север Джезмин отвела ее в сторону и без обиняков спросила, о чем та хочет узнать. Мэри Энн Фитцуолтер, прибывшая ко двору с отцом, желавшим уладить очередную земельную тяжбу, покраснела до корней волос, но все же рассказала о постигшем ее горе:

– О леди Джезмин, я слишком горячо люблю, мне никто не в силах помочь! Его зовут Роберт, лорд Хантингтон. Мы были помолвлены, но как-то раз я каталась верхом в Барнисдейлском лесу и Роджер де Лонгчамп, друг короля Джона, похитил меня. Прежде чем он сумел силой вынудить меня выйти за него, явился Роберт. Он самый сильный и храбрый рыцарь в Англии, и я буду любить его до самой смерти! Но Роберт убил де Лонгчампа, а король объявил его вне закона и отобрал земли и титул. Теперь даже мой отец запрещает мне видеться с ним.

По щеке девушки поползла прозрачная капля, слезы душили ее, не давая говорить. Джезмин была потрясена совпадением – ведь и ее пытались похитить, однако де Берг захватил замок де Беламе, а Роберт потерял все. Она немедленно сняла бархатную тряпочку с хрустального шара и пристально вгляделась в него.

– Мэри Энн, не нужно грустить. Ты увидишься с Робертом, когда будешь в Ноттингеме. Не беспокойся за него. Он бесстрашен, силен, и имя его станет легендой. Путь ваш не будет гладок, но добро восторжествует над злом. Кажется, не тебе одной дорог этот человек. Он притягивает друзей словно магнит. Твой Роберт – великий вождь. Никогда ни в чем не отказывай ему, Мэри Энн. Он отдаст жизнь ради тебя.

– Знаю, леди Джезмин. Я сама сделаю для него все на свете и с радостью умру за один поцелуй. Стоит ему прикоснуться ко мне, и я словно таю.

Джезмин вспомнила о странном сне, и щеки ее чуть заметно порозовели. Что это за чувство – страсть или любовь? Бог даст, она никогда не узнает этого, достаточно поглядеть на бедняжку Мэри Энн, она почти обезумела!

Но несмотря на глупое увлечение мужчиной, девушкa понравилась Джезмин. Обе они чужие при развращенном дворе, где к тому же королева обладала злобным нравом и ранящим словно кинжал языком, а придворные дамы во всем подражали госпоже, да еще и развлекались, распуская гнусные сплетни.

– Завтра, когда мы отправимся в Ноттингем, держись возле меня, – предложила она, и Мэри Энн с мновностью согласилась.

Слуги всю ночь не спали, готовя короля с королевой и придворных к путешествию на север. Во дворе Вестминстерского замка кипела бурная деятельность. Управляющий пытался внести хоть какой-то порядок во весь этот хаос – обоз с багажом и припасами должен был растянуться почти на милю. Коню-mi и грумы пробовали успокоить лошадей, сопро-иождающая короля челядь спешила оседлать коней 11И себя и господ.

Для путешествия Джезмин выбрала дорожный плащ из рубинового бархата. Выйдя во двор, она увидела Изабеллу, окруженную придворными, едва ли не дравшимися за то, чтобы протиснуться поближе к королеве, и как можно быстрее прошла мимо. Она не сумела отыскать ни Эстеллу, ни Мэри Энн, но заметила, как грум вывел ее белую кобылку, и легко как ветер помчалась туда через весь двор. Неожиданно девушка почувствовала устремленные в ее сторону взгляды и, быстро подняв голову, ужаснулась – не кто иной, как сам король Джон, ухмыляясь, уставился на нее. Стоявшие рядом мужчины тоже раздевали Джезмин глазами. Каждый в свое время играл роль сводника для короля, и теперь знатные негодяи хохоча выкрикивали непристойные предложения в надежде позабавить монарха похабными шуточками, но Джон сам был величайшим распутником в королевстве, и никто не мог превзойти его в искусстве сквернословия.

Они преградили Джезмин дорогу, встав полукругом так, что она не могла пройти, не соприкоснувшись с кем-то из них. Только теперь Джезмин поняла, как глупо поступила, надев яркий плащ. С такими золотистыми волосами, как у нее, да еще на белой лошадке... она будет выделяться в любой толпе. Пришлось протискиваться между двумя придворными, задевая их краями одежды. Король снова рассмеялся.

– Можешь потереться об мою ногу в любое время, котенок! – Неожиданно, не веря собственным глазам, Джезмин увидела Фолкона де Берга, быстрыми шагами направлявшегося к королю, и в мгновение ока подлетела к нему, вне себя от радости.

– Фолкон, как хорошо, что ты здесь!– Он отгородил ее от Джона и остальных. Шлем с перьями позволял ему возвышаться над окружающими: казалось, Фолкон упирается головой в небо. Он сразу понял, что Джезмин ищет у него защиты. Что-то напугало ее, или, вернее всего, кто-то!

– Джезмин, любовь моя, – громко сказал Фолкон, безошибочно давая знать всем, что эта женщина принадлежит ему и помоги Господь человеку, посмевшему забыть это.

Глаза короля злобно сузились при виде того, как де Берг, сжав в ладонях лицо прелестной девушки, наклонился и завладел ее губами. Джезмин попыталась сопротивляться, но он вынудил ее стоять спокойно, удерживая сильными руками, а когда отпустил, щеки красавицы горели гневным огнем. Понизив голос, чтобы никто не слышал, она яростно прошипела:

– Обязательно хватать меня своими ручищами прямо на людях?

– Мне казалось, это самый быстрый способ дать всем знать, что ты моя, – просто пробормотал Фолкон, осторожно отдвинув ее, отдал честь королю и пручил ему запечатанный воском свиток.

Джон развернул его и принялся разбирать гигантские каракули Сейлсбери:

«Ваше величество, посылаю лучшего командира, которого когда-либо имели вы или я. Можете без опаски , доверить жизнь благородному де Бергу».

«Итак, – подумал король, – это и есть человек, которого братец выбрал в мужья своей драгоценной дочери».

Он неожиданно рассмеялся, довольный зародившейся в мозгу дьявольской мыслью.

– Отправляемся, де Берг. Я надеюсь увидеть Ноттингем через два дня.

Де Берг кивнул.

– Мои рыцари поедут впереди вашего величества, мои лучники будут охранять вас с тыла.

Король, подняв брови, мягко поправил:

– Мои рыцари, де Берг... мои лучники. Фолкон поклонился и, положив огромную ладонь на талию Джезмин, подтолкнул ее к белой кобылке, а потом взял повод из рук грума и молча поднял девушку в седло, так что их глаза оказались на одном уровне. Джезмин кипела от немой ярости с той минуты, как он объявил ее своей собственностью, и, подняв подбородок, на миг превратилась в само воплощение холодной, сдержанной, уверенной в себе женственности.

– Де Берг, ты никогда не будешь владеть даже самой малой частицей меня.

Уязвленный Фолкон, как всегда, немедленно принял вызов:

– Я могу и не владеть той самой маленькой частичкой тебя, но уж будь уверена, найду время попользоваться ею всласть!

Охнув от неожиданной грубости, Джезмин отвернулась. Оказывается, ее нежное приветствие было всего лишь притворством, игрой, желанием показать королю и придворным, что она находится под защитой и покровительством де Берга, думал Фолкон. Остается узнать только, кого она так боится. И душой Фолкон, кажется, инстинктивно чувствовал, кто может встать на их пути. Король Джон.

Глава 15

Де Берг поспешил выстроить свое войско; король и приближенные оказались в середине, королева и фрейлины ехали чуть позади. Фолкон разместил с тыла сотню лучников, а еще сотне велел охранять обозы и вьючных лошадей. С таким караваном нельзя путешествовать слишком быстро – женщины могут осилить только несколько десятков миль в день, даже несмотря на желание короля поскорее прибыть в Ноттингем.

Знатные гости пообедали в королевском замке Беркхемстед, в двадцати милях от Лондона, и продолжали путь до полуночи. Король и королева должны были переночевать в замке Нортхемптон. Гостеприимство графа Нортхемптона превзошло все ожидания: роскошный ужин, развлечения, мягкие постели более чем для ста человек придворных. Триста рыцарей и лучников раскинули шатры на близлежащих лугах, но и им принесли еду и корм для лошадей.

К тому времени, как они прибыли в замок, госпожа Уинвуд так измучилась, что была почти не в силах двигаться. Кое-как добравшись до отведенной ей маленькой комнаты, она бесцеремонно велела Мэри Энн Фитцуолтер растереть ей спину можжевеловым маслом и послала Джезмин на кухню за укрепляющим отваром фенхеля. Возвращаясь с дымящимся кувшином в руках на женскую половину Ноттингемского замка, девушка внезапно ощутила знакомый аромат лакрицы.

Но тут из-за угла неожиданно появился молодой Уилл Маршалл, отвел Джезмин в сторону и шепотом предупредил:

– Леди Джезмин, я подслушал, как король говорил, будто желает, чтобы вы сегодня вечером погадали ему по ладони. Объявил, что ему просто необходимо магическое прикосновение некоей девственницы. Он наверняка пришлет за вами слугу после ужина.

– О Бог мой, нет! – охнула Джезмин.

Тонкие брови беспокойно сошлись вместе. Ад или рай... выбор ее прост. Она отыщет Фолкона де Берга.

И Джезмин нашла жениха в компании рыцарей, но была потрясена количеством женщин, окруживших его. Две предлагали еду, третья эль и еще трое умоляли сказать, что он еще желает. Но Фолкон успел заметить страх и смертельную усталость на лице девушки, и сердце его перевернулось от жалости. Как он хотел отнести ее в свою постель, держать всю ночь в своих объятиях, беречь и лелеять! Он попросил о чем-то служанок и показал на свой алый шатеp, раскинутый на дальнем лугу.

– Охотишься за женщинами, как за оленями, – обвинила Джезмин.

– Неправда, милая, это они охотники, а я добыча, – пробормотал он, виновато улыбаясь.

Они стояли, глядя друг на друга. Джезмин не могла найти слов, чтобы объяснить, почему ищет его защиты. Наконец Фолкон сказал:

– Вы пойдете со мной в мой шатер, миледи?

Девушка застенчиво опустила глаза и кивнула. Сильные пальцы сжали маленькую ладонь, и жар мгновенно охватил ее тело. Сила – единственное, что ей было нужно от него, и каким облегчением в этот момент было отрешиться от всех забот и почувствовать себя нежной, зависимой женщиной!

Когда они вошли в шатер, Жервез, как раз зажигавший светильник, замер с открытым ртом. Опомнившись, оруженосец подошел было к Фолкону, чтобы снять с него латы, но тот покачал головой.

– Моя дама поможет мне.

Джезмин оглядела скудную обстановку шатра. Походный сундук, светильник, жаровня для обогрева, толстые пушистые шкуры на покрытом коврами полу. Девушка недоуменно нахмурилась, не зная, как лучше справиться с застежками лат, кожаной куртки и кольчуги.

– С чего начинать? – недоуменно спросила она. Фолкон засмеялся.

– Латы слишком тяжелы для тебя... Я просто хотел, чтобы Жервез оставил нас вдвоем.

– Думаешь, я совсем бесполезна? – вспыхнула она.

– Бесполезна? – переспросил он, подходя ближе.– Да целой жизни не хватит, чтобы перечислить обязанности, которые я заставлю тебя выполнять!

Пропустив его слова мимо ушей, Джезмин ловко вскарабкалась на походный сундук, чтобы развязать ремни на широких плечах. В этот момент появились две служанки с деревянной лоханью, а третья внесла на коромысле ведра с горячей водой. Они, конечно, думали, что стараются для него, но когда Фолкон бросил им несколько серебряных монет, были рады позволить ему разделить ванну с хорошенькой маленькой шлюшкой.

Джезмин успела справиться с ремнями – латы упали, и Фолкон остался в полотняной рубашке. Он повернулся к Джезмин, по-прежнему стоявшей на сундуке, обхватил руками тонкую талию, глаза загорелись желанием. Сердце глухо забилось, и Джезмин услыхала ответный стук в своей груди и схватилась за Фолкона, чувствуя, как кружится голова. Он приблизил рот к ее губам, но не прикоснулся поцелуем, только прошептал:

– Ты щедрая маленькая девочка или жадная?

– Жадная! – выдохнула она.

– Можно, я искупаюсь вместе с тобой?

– Нет! – в ужасе завопила Джезмин.

Он позволил своим губам легко коснуться ее рта.

– Тогда могу я вымыть тебя?

– Ни за что!

Джезмин безуспешно пыталась освободиться, но Фолкон еще раз нежно поцеловал ее и сокрушенно вздохнул:

– Ах, придется всего лишь смотреть... как жаль! – Он снял с нее рубиново-красный плащ, внимательно осмотрел платье такого же цвета, чтобы узнать, где скрываются застежки, и, ловко расстегнув пуговицы, потянул бархат вниз, так что обнажились плечи.

– Что это вы делаете, сэр, хотела бы я знать? – негодующе осведомилась она.

– Раздеваю тебя, готовлю к ванне, сама сказала, что я могу смотреть. Или собираешься купаться в одежде? – пошутил Фолкон.

– Де Берг, я ничего подобного не говорила... ты сам осмелился это предложить, если помнишь!

– Разве? Я много чего предлагал! – ухмыльну Фолкон, резко дернув за бархатное платье, так ч оно свалилось к ногам Джезмин Она осталась в к роткой сорочке, обнажавшей прелестные ножки.

– Болван неуклюжий, невежа! – взвизгнула она. Я пришла к тебе за помощью и защитой, а вовсе н для того, чтобы терпеть новые унижения.

– Ну вот, мы и добрались до сути дела. Защита, но от кого, Джезмин?

Девушка вспыхнула до корней волос.

– Ничего особенного, просто глупая фантазия. Фолкон чуть приподнял бровь.

– Глупая фантазия, которая заставила тебя сломя голову мчаться ко мне? Рисковать своей репутацией и драгоценной девственностью, прийти в мой шатер, где, как известно, я смогу сделать с тобой все что угодно?

– Я, несомненно не пришла бы, знай, что ты разденешь меня и заставишь платить таким образом!

– Не большая цена за мое покровительство, Джезмин, – весело заявил он.– Хотя, конечно, ты вполне можешь искать другого защитника, если так уж ненавидишь меня. Возможно, тебе больше по душе покровительство короля Джона?

– Нет... Фолкон... только ты один...

– Тогда ты искала меня не потому, что любишь Я попросту меньшее из двух зол, – обвинил Фолкон, зная, что, если заденет Джезмин за живое, она забудет страх.– Кстати, что это у тебя с ногами? – спросил он, глядя вниз и слегка хмурясь.

– О чем ты? – удивилась Джезмин, глядя на свои голые ступни.

– Не пойму, одна толще другой или только выглядит так из-за того, что колени разные... одно выше другого? – Он поднял ее с сундука.– Пройдись-ка, чтобы я мог сравнить.

Оскорбленная до глубины души несправедливой миной, Джезмин продефилировала перед ним в одной сорочке, желая доказать, что Фолкон ошибается, а Де Берг подавил желание сказать Джезмин, как она прекрасна. Девушка, которая каждый день слышит, что она красива, не нуждается в комплиментах и, чтобы подразнить Джезмин, продолжал критически оглядывать ее ноги, восхищаясь их стройностью. Она, очевидно встревоженная тем, что жених увидел в ней недостатки, отчасти потеряла уверенность в себе. Наконец Фолкон объявил:

– Должно быть, это просто игра света, теперь, когда я присмотрелся, нахожу их вполне сносными.

Джезмин уловила веселый блеск в его глазах и униженно вспыхнула.

– Вполне сносными? – повторила она, упершись кулаками в бедра.

Фолкон подошел ближе и притянул ее к себе, коснувшись губами губ.

– Тщеславная малышка! Сама знаешь, твои неоги чистое совершенство. А как насчет всего остального, – хрипловато прошептал он, сжимая в ладони кую округлую грудь.

Вздрогнув от дерзкого прикосновения, Джезмин ко сказала:

– Прекрати играть со мной в кошки-мышки, де Берг! Делай, что хочешь, только побыстрее!

То есть поторопиться, пока ты стиснешь зубы и закроешь глаза? Ах, милая, ты совсем ничего не понимаешь в любви, правда? – Сильные руки ласкали шелковистую кожу.– Ночь любви не имеет ни границ, ни пределов, никакие стены и препятствия не должны стоять между людьми, когда их тела сливайся и становятся единым целым.– Пальцы вновь скользнули к изгибу груди.– Вся ночь делится на мноожество восхитительных моментов, и каждый по-своему обворожителен. Есть мгновения до любви, – его губы коснулись виска, – ...минуты любви, – ладонь проникла за вырез сорочки, —...и время после любви.– Он поцеловал ее веки.– Увертюра, прелюдия, пьеса и каденция.

Открыв глаза, Джезмин увидела, что Фолкон успел ее раздеть. Не говоря ни слова, он поднял с посадил в воду. Джезмин охнула, когда его рука нырнула в воду и ощупью поискала мыло. Девушка начала трястись, но Фолкон намылил ладони и стал ласкающими чувственными движениями тереть грудь.

– Фолкон, я пришла к тебе не для того, чтобы меня соблазнил, я считаю тебя своим покровителем, – доверчиво прошептала она.

Щемящая нежность разлилась в груди Фолкона сжала сердце при этих тихих словах. Он понял, что будет защищать Джезмин до последних дней, есл она ему позволит.

Фолкон встал и ворчливо бросил:

– Мойся спокойно, любимая. Он вышел, проверил, как всегда, посты, посмотрел, накормлены ли кони, потом постоял у шатра, пока не увидел силуэт выходящей из ванны Джезмин. Войдя в шатер, Фолкон застал ее уже одетой. Девушка вздрагивала от холодного ночного воздух: Она подвинула жаровню ближе к сундуку и села, закутавшись в плащ.

Она скорее ощутила, чем увидела, как он дерзко ласкает ее глазами, словно губами и руками. Ванна разморила Джезмин, и теперь, после долгого дня, проведенного в седле, ей хотелось только одного – поскорее добраться до постели. Она надеялась, Фолкон будет настолько благороден, что уложит ее на меховых покрывалах, а сам отправится ночевать п другое место.

Ты когда-нибудь спала на земле? – Джезмин гордо выпрямилась и покачала головой. Не волнуйся, – тихо успокоил Фолкон, снимая туникy.– Я сделаю все, чтобы тебе было мягко. Глаза девушки негодующе распахнулись.

Ты намекаешь, де Берг... ты в своем уме? Оставь всякую мысль о том, что я буду делить с тобой постель!

Джезмин, ты прекрасно знаешь, если я захочу тебя сегодня, придется во всем повиноваться.

Девушка не сводила глаз с этих мощных рук, одним движением которых Фолкон мог убить человека. Да, ты вполне способен вынудить меня покориться своей воле, – горько прошептала она. Фолкон с сожалением покачал головой.

Джезмин, когда я буду любить тебя...– Он не договорил, но и без того стало ясно, что это произойдет не сейчас и не в подобных обстоятельствах.

Джезмин облегченно вздохнула про себя и, вздрогнув от холода, плотнее закуталась в плащ. Фолкон, пожал плечами, разделся и скользнул под меховые покрывала.

Как хочешь, – объявил он, пряча веселые глаза, девушка сидела целый час, не смея пошевелиться, каждая минута казалась неделей. Де Берг, очевидно, крепко спал, с пола доносилось глубокое ровное дыхан|ие. Черт бы его побрал, она замерзает! Последний уголек в жаровне погас и превратился в пепел. Kак может день быть таким жарким, а ночь – холодной? Что, если она умрет от холода... пока виновник ее несчастья спит, совершенно равнодушный к участи? Посмеет ли она стащить одно покрывало, пока он спит?

Где-то далеко послышался грохот, который и без того напуганная девушка посчитала громовым раскатом, и в следующий момент она оказалась рядом с Фолконам; мускулистые руки мгновенно обвились вокруг девушки, притягивая ее голову на плечо.

– Джесси, – тихо пробормотал он, чуть касаясь губами ее виска, – не бойся...

Джезмин инстинктивно поняла, что находится к безопасности и защищена от любого зла в мире. Его тепло проникло в нее; девушка прижалась к Фолкону, и крепкий сон завладел ею. Но Фолкон не мог сомкнуть глаз – ночь обещала открыть ему волшебные тайны. Он лежал, охваченный невыносимо сладкой мукой, желая Джезмин больше, чем любую другую женщину до нее, и все же потребность защитить и охранять ее была сильнее страстного томления. Он познал глубокое удовлетворение лишь оттого, что она здесь рядом и беззаветно вверилась ему Нежный аромат ударил в ноздри, и Фолкон позволил воображению унести себя далеко, предался буйным фантазиям, пока кровь не закипела в жилах, а могучее орудие мужественности набухло до такой степени, что боль, казалось, вот-вот убьет его. Фол кон ласкал бледно-золотистые пряди, целовал, нюхал, пробовал на вкус, потом обернул ими свою шею, связав их воедино, Потом слегка приподнял меха, чтобы через тонкую сорочку лучше видеть нежную грудь, прижатую к загорелой коже, поросшей темным волосом.

Их тела так контрастировали друг с другом, что Фолкон дрожал как в ознобе и пообещал себе поставить огромное зеркало в спальне, чтобы наблюдать, как они занимаются любовью. Он потерся кончиком возбужденного члена о шелковистую кожу ее бедра и вновь вздрогнул, испытав ошеломляющее блаженство. Джезмин повернулась во сне, и упругая грудь уперлась в его ладонь. Фолкон осторожно сжал нежный холмик и наклонил голову, чтобы отведать его сладость, но принудил себя отодвинуться, чтобы не впиться губами в соблазнительный твердый сосок, боясь, что Джезмин наверняка проснется и начнет вырываться. Никогда раньше Фолкон не испытывал столь сокрушительного голода. Для него было невыносимой пыткой лежать рядом и не овладеть Джезмин, но он обещал, что с ним она будет в безопасности. Фолкон подождет брачной ночи... но сейчас не мог найти в себе силы не прикасаться к ней, не наскать ее с головы до ног. Мучительное желание очувствовать ее тело под своим, сжать ее сильными бедрами наконец одолело Фолкона, и он осторожно приподнялся и расставил ноги, потом медленно наклонился над девушкой и позволил шелковистой головке напряженного орудия скользнуть в ложбинку между грудями... потом осмелился пойти дальше, пока не оказался на волосок от ее губ. Фолкон был в таком состоянии, что, ощутив дуновение ее теплого дыхания, совершенно обезумел. Прежде Фолкон думал, что может отодвинуться в любое время, но теперь понял, что достиг предела, когда уже не владеет собой. Скорчившись над ней, он вел неравную борьбу с распаленными чувствами, закрыв глаза, чтобы не видеть ее белоснежной прелести, разжигавшей еще сильнее. Сердце и тело вели поединок. Это было медленной мучительной казнью, но наконец Фолкон иставил бунтующую плоть смириться, лег рядом с Джезмин, чтобы охладить бьющую в виски кровь. Он не мог двинуться, ослабев от вожделения.

Фолкон заснул только перед рассветом, Джезмин пробудило его ровное дыхание. Она залилась краской, выпутывая волосы из его жадных пальцев, и, наконец освободившись, выскользнула из шатра.

Глаза Мэри Энн Фитцуолтер затуманились, когда Джезмин крадучись вошла в маленькую комнату, ко-юрую девушки делили с Эстеллой.

– О Джезмин, ты провела ночь с любовником! Я так счастлива за тебя и ужасно завидую!– вздохнула Мэри Энн.

– Но Фолкон вовсе не мой любовник! Наша помолвка – дело временное, я намереваюсь разорвать ее, как только будет возможно.

Джезмин быстро взглянула в сторону Эстеллы, ожидая взрыва ярости и упреков за ночь, проведенную в шатре де Берга, но отношение госпожи Уинвуд к предстоящему замужеству внучки претерпело разительные изменения. Она увидела продажность и развращенность королевского двора. Порочность короля Джона, словно болезнь, заражала всех, с кем он соприкасался. Джезмин окажется в безопасности, если станет любимой, обожаемой женой могущественного де Берга. До сих пор ей ничто не грозило, но Эстелла прекрасно знала, насколько ненасытен король. Ему было мало еженощных извращенных забав с девочкой-женой, король стремился овладеть любой увиденной молодой женщиной. Всем было известно, что жены королевских фаворитов и дворян давно перебывали в его постели, а теперь он начинал посматривать в сторону их дочерей. Сначала мужчины были возмущены, но у Джона не было совести. Он не гнушался подкупом, обманом, угрозами. И придворные вскоре обнаружили, что угрозы отнюдь не были пустыми: Джон был способен на любую подлость и доказывал это на деле каждый день.

Короля прекрасно приняли в замке Беркхемстед не только потому, что он был его владельцем, но еще и из-за страшных слухов, более многочисленных, чем количество лондонских шлюх в ночь с четверга на пятницу. Несмотря на усталость, проницательная госпожа Уинвуд прислушивалась к сплетням, расспрашивая всех – от последней служанки до герцогини. Оказалось, что церковь была взбешена сексуальными излишествами Джона, но самым ужасным его деянием оказалось то, что он стремился захватить полную власть, сведя могущество священников к нулю как в церковных, так и в светских делах. И – о смертный грех – он даже осмелился отбирать их доходы!

Аббаты и монахи обратились к Хьюберту Уолтеру, архиепископу Кентерберийскому, с просьбой предъявить королю ультиматум и вновь обратить его в лоно церкви, но архиепископ был стар и болен, поэтому ничего не хотел предпринимать официально. Один за другим отцы церкви выступали против короля: Джеффри, архидиакон Норвичский, епископ Ворчестерский и другие. Только близкий друг Джона, епископ Линкольн, оставался верен ему. Однако авторитет этих священников был все же не так велик, как у архиепископа, поэтому король попросту смеялся над ними и клялся отомстить.

Лорды и бароны тоже были на грани мятежа. Их земли и сама жизнь зависели от каприза безумного монарха. Джон требовал денег, приказывал в любую минуту быть готовыми к войне, брал их сыновей заложниками, чтобы обеспечить преданность отцов. В его крепостях Корф, Карисбрук, Уиндзор и Дувр содержались дети самых богатых и могущественных аристократов как гарантия того, что знать не поднимет восстания. Обычай этот был древним и до сей поры почитаемым, но Хьюберт де Берг как-то признался Эвизе, что Джон, пожалуй, зашел чертовски далеко, когда попросил его ослепить своего юного племянника Артура, чтобы тот никогда не смог получить трон.

Эвиза, страстно ненавидевшая Джона, теперь получила оружие против бывшего мужа и рассказывала об этом направо и налево, приукрашивая и преувеличивая доверенную ей любовником тайну, чем еще больше подливала масла в огонь. Она объявила, что Артур таинственно исчез, и теперь многие люди не стеснялись обвинять короля Джона в том, что он избавился от собственного племянника. Эвиза до того прожужжала уши своей подруге Матильде де Бреоз, леди Хей, что та, окончательно скандализованная, передала сплетню своему мужу лорду Уильяму, владельцу обширных земель в Уэльсе и Ирландии. Семья де Бреоз была в родстве с могущественными Лейси, и король Джон взял заложниками сыновей из обоих семейств. Поверив слухам о злобном характере Джона, лорды начали замышлять заговор.

Фолкон де Берг поднял королевский двор и своих людей еще до рассвета, и к восьми часам кортеж уже направился по дороге в Ноттингем. Прошлой ночью он послал всадников в замок Лейстер, чтобы хозяева успели приготовиться к прибытию четырехсот человек и пятисот лошадей. Казалось, все идет хорошо, благодаря прекрасному командованию Фолкона де Берга, пока огромная процессия готовилась к последнему отрезку пути от Лейстера в Ноттингем.

Король Джон, с ехидной ухмылкой, портившей красивое лицо, подозвал де Берга.

– Проводи Джезмин Сейлсбери ко мне, – протянул он, нарочито растягивая слова.– Мне хочется побыть в ее обществе все время этого длинного путешествия. У меня и моей прелестной юной племянницы много общих интересов.– И, многозначительно помолчав, добавил:– Уверен, она все сделает, чтобы угодить своему дяде.– Де Берг с непроницаемым лицом браво отсалютовал монарху, и, развернув огромного боевого коня, отправился на поиски невесты, всю ночь проспавшей в его объятиях. Увидев его, Джезмин жарко вспыхнула и опустила глаза, чтобы защититься от пронзительного взгляда зеленых глаз.

– Леди Джезмин, король Джон просит вас ехать с ним рядом.

Девушка гневно вспыхнула.

– Вы, должно быть, шутите, сэр. Я не могу поверить в подобную жестокость, даже если она исходит от вас!

– Я всем сердцем желал бы, чтобы это была всего лишь шутка, миледи. Но умоляю вас, не бойтесь. Доверьтесь мне, как прошлой ночью, и никто не сумеет причинить вам зла.

Он озорно улыбнулся, и Джезмин вспомнила тепло его тела под мехами. От него исходил аромат солнца, смешанный с благоуханием сандалового дерева... Дрожь возбуждения прошла по спине девушки. А может, это был страх... боязнь того, что, если король застанет ее врасплох, на этот раз спасения не будет. Высоко подняв голову, Джезмин ехала рядом с де Бергом. Холодная отрешенность овладела девушкой, когда Фолкон показал ей место слева от короля. Она задела стременем о стремя Джона и, опустив глаза, заметила, что его ноги такие же короткие, как у нее. Джезмин невольно начала сравнивать его с де Бергом: король явно проигрывал. У Фолкона были длинные, сильные ноги, похожие на древесные стволы, закованные в железо бедра доходили до ее талии.

Но тут король грубо вернул ее на землю:

– Откройте мне тайную мысль, занимающую ваш ум, прекрасная дама!

Джезмин бессовестно солгала да еще и добавила:

– Ваше величество слишком добры – я счастлива, что вы решили заменить мне отца.

– М-м-м, отец и дочь... это что-то новенькое... такого удовольствия мне еще не довелось испытать. Папочкина дочка... м-м-м... весьма заманчиво.

Беседа грозила перейти на весьма неприятную для Джезмин тему, но тут, со вздохом облегчения, она заметила королеву Изабеллу в сопровождении де Берга.

– Мне надоело глотать твою пыль, – объявила Изабелла.– Отныне я решила ехать по правую сторону от тебя. Разве королева недостойна находиться рядом с королем?

Если Изабеллу и рассердил интерес мужа к Джезмин, она, по крайней мере, ничем этого не показала.

Джон бросил злобный взгляд на де Берга, так ловко перехитрившего его, и ехидно спросил:

– Не завидуешь, что у меня такая распутная женушка? Не может насытиться мной дни и ночи напролет.

Де Берг галантно поклонился цветущей яркой красотой девочке-королеве и сказал:

– Она – драгоценность в короне женственности, сэр.

– Ха! – бесстыдно бросил Джон.– Она могла бы высосать всю позолоту с дверной ручки!

Глаза Изабеллы блеснули, и, облизнув губы, она без зазрения совести уставилась на чресла де Берга.

Фолкон взглянул в сторону Джезмин и с облегчением заметил, что та пропустила мимо ушей непристойные шутки – на щеках не было и намека на краску, по-видимому, она не поняла слов короля. Глаза ее встретились с глазами Фолкона; девушка молча поблагодарила его за помощь и спасение.

– Завтра вечером, Джон, перед твоим отъездом в Шотландию, – решила Изабелла, – мы должны устроить празднество. Я просто умираю от желания увидеть твоего мага, или астролога... словом, того, кто живет в Ноттингеме. Его еще зовут, по имени большой звезды, Орионом.

Она вызывающе сверкнула глазами на Джезмин.

– Даю тебе время до завтрашней ночи – и чтобы мои карты таро[10] были нарисованы! Мы все желаем услышать предсказание судьбы!

Джон плотоядно улыбнулся девушке.

– Какими еще искусствами ты владеешь? Может, покажешь с глазу на глаз?

– Я умею читать по линиям на ладони, сэр, – спокойно, холодно ответила Джезмин, – но поскольку состою при королеве, все мое время принадлежит ей, и я уверена, она не захочет отпускать меня надолго для тайных бесед с кем бы то ни было, даже с королем!

– Ха! Джон, не пытайся переманить ее за моей спиной, как ты собирался, пока я здесь не появилась! Запрещаю!

– Запретный плод всегда слаще, – смеясь, ответил муж.

– Ты уже успел мне это доказать сегодня утром! Хорошо, что я еду верхом, потому что, уж поверь, с трудом могла передвигаться после того, как ты покинул мою постель, грубое животное!

Джезмин давно знала, как отрешиться от мерзких слов, – это было нечто .вроде фокуса, совсем простого. Достаточно думать о чем-то совсем ином, унестись мыслями далеко-далеко. Только тело, ее оставалось на земле – дух и разум находились в созданном ею мире, безопасном, защищенном, где никто и ничто не могло коснуться девушки. Джезмин видела, слышала, обоняла, но чувства ее спали.

К вечеру начал моросить дождь, и окружающий пейзаж обрел унылый серо-зеленый цвет. Настроение путешественников испортилось, и слуги и хозяева были одинаково злы и раздражены. Казалось, день никогда не кончится, и когда наконец на горизонте показались высокие башни замка Ноттингем, все успели промокнуть до костей. Лишь после полуночи люди были накормлены, разошлись по комнатам и шатрам, и заснули глубоким усталым сном. Только госпожу Уинвуд поспешно вызвали к королю, лечить очередной приступ «безумия», и Эстелла поспешила в спальню короля или, как она звала ее, «сумасшедший дом».

Фолкон де Берг подкупил управителя замка, чтобы тот поселил Мэри Энн Фитцуолтер и Джезмин в одной комнате, однако едва удержался, чтобы не выругаться, когда обнаружил, что нигде не может найти нареченную. Погода ничуть не влияла на такого закаленного солдата, как де Берг, но пришлось много времени потратить на установку сухих шатров, и кроме того, было необходимо проследить, чтобы слуги и оруженосцы насухо вытерли лошадей перед тем, как лечь спать. Разгружались уже последние повозки, когда Фолкон, не веря глазам, заметил Джезмин.

– Боже милосердный, – взорвался он.– Что, во имя Господа, ты тут делаешь, шаришь по обозу среди ночи?!

Его так и подмывало сдавить руками прекрасную нежную шейку и как следует отшлепать ее владелицу, сводившую его с ума.

– О милорд, пожалуйста, не сердитесь на меня, – умоляюще прошептала девушка. Ресницы ее слиплись от слез и дождя, голос чуть охрип.

Фолкону хотелось отнести ее в постель, согреть своим телом, прежде чем она погибнет от холода. Он настороженно и хмуро оглядывал ее, отмечая, как липнет к телу мокрая ткань платья, облегая бедра, живот и груди; маленькие твердые соски затвердели от холода. Желание мгновенно скрутило его, такое сильное, что орудие его мужественности мгновенно до боли напряглось.

– Не могу найти своего ежика, – пояснила она.

– И это все?! Проклятый изъеденный блохами мешок с иглами, которого ты зовешь Приком?

– Квилл, – поправила она, всхлипнув. Фолкон сдавил ее плечи, привлек к себе.

– Я заплатил золотом за то, чтобы ты спокойно провела ночь, а ты, словно простая шлюха, бегаешь ночью там, где любой мужчина может тебя изнасиловать!

Он начал грубо трясти девушку, пока не заметил, что зубы ее стучат от холода, и наклонил голову, чтобы накрыть ледяные губы горячим ртом. На какое-то мгновение она прижалась к нему, потом попыталась оттолкнуть из последних силенок. И, как всегда, в сердце Фолкона пробудилась щемящая нежность, сжала грудь, и он снова задал себе постоянно мучивший вопрос: что, если он начинает любить ее?

«Чепуха, – твердо сказал он себе.– Это страсть, желание, вожделение, но любовь? Никогда!»

Он сунул руку между кольчугой и туникой и, вытащив теплый колючий комочек, сунул в руку Джезмин.

– Возьми!

– О милорд, благодарю вас от всего сердца! Это самый драгоценный дар, который вы могли отыскать для меня, – тихо сказала девушка, и, хотя Фолкон знал, что не может больше уделить ей ни минуты из слишком быстро исчезающей ночи, все-таки подхватил Джезмин на руки и понес по каменной лестнице в комнату, которую раздобыл для нее.

Глава 16

Замок Ноттингем. Сердце Англии. Казалось, все общество собралось здесь – яркий кружащийся водоворот людской толпы... Почему-то очень напоминающий адскую обитель. Графов и баронов здесь было больше, чем блох у бродячей собаки. Каждую минуту ожидали приезда графов Ноттингема, Дерби, Лейстера, Варенна и Честера. Всех сопровождали жены, за исключением, конечно, Честера, который недавно развелся с золовкой короля Джона.

Простых дворян и их дам тоже было столько, сколько гусениц в капусте, а аббаты, священники и прелаты стояли бок о бок с шерифами, бейлифами, рыцарями и судьями. Странствующие менестрели, жонглеры и шуты собрались в Ноттингем со всех концов страны, за каждым обедом гостей развлекали акробаты, канатные плясуны или ученые собаки. Среди собравшихся были и те, которые привыкли добывать хлеб, полагаясь только на ловкость рук или языка: нищие, карманные воры, шлюхи. Многие притворялись не теми, кем были на самом деле, – проститутки старались выглядеть как знатные леди, и, странное дело, некоторые леди пытались не показать, что в действительности ничем не лучше шлюх.

Губы госпожи Уинвуд весело дернулись, когда она случайно подслушала обрывок разговора:

– Но ты не можешь выдавать себя за графа, – протестовала жена какого-то человека, на что тот весьма правдиво ответил:

– Этот сброд не может отличить графа от навозной кучи!

Джезмин не выходила из отведенной ей комнаты на четвертом этаже замка, стараясь успеть дорисовать колоду карт таро для королевы. Неожиданно в окне появился мужчина, вцепившийся в веревку; он ловко, словно пантера, приземлился на середине комнаты. Джезмин, слишком пораженная, чтобы закричать, только молча хлопала ресницами, удивленная, что кто-то мог пробраться на такую высоту.

– Простите, демуазель, мне казалось, это комната Мэри Энн.

Незнакомец откинул с головы черный капюшон. Джезмин никогда не видела более привлекательного мужчину – густые вьющиеся волосы, веселые голубые глаза и прекрасные белоснежные ровные зубы, блестевшие улыбкой, от которой могло перевернуться сердце любой девушки. Бугры мышц перекатывались под загорелой дочерна кожей. На нем были высокие сапоги, облегающие брюки и куртка-безрукавка из мягкой оленьей кожи. На плече висели длинный лук и колчан со стрелами.

– Вы Роберт, лорд Хантингтон, – воскликнула Джезмин, обрадовавшись, что может познакомиться с возлюбленным Мэри Энн.

– Миледи, теперь я изгой. За мою голову назначена награда.

– О милорд, вам грозит смертельная опасность. Здесь король Джон, и замок буквально кишит стражей и солдатами.

– Знаю, – весело улыбнулся Роберт.– Я его носом чую.– Девушка рассмеялась.– У меня нет права рисковать вашей жизнью, но если бы вы могли позвать Мэри Энн, я буду у вас в вечном долгу.

– Сейчас попробую найти ее, но, милорд, пожалуйста, спрячьтесь, иначе вас арестуют.

Джезмин нашла подругу в кругу семьи. Только сейчас прибыл ее дядя, Роберт Фитцуолтер из Данмоу, с женой и дочерьми. Мэри Энн познакомила их с Джезмин, представив напоследок юную кузину:

– Джезмин, это Матильда. Ей сегодня исполнилось двенадцать. Она хотела отпраздновать свой день рождения, приехав сюда, чтобы увидеть короля и королеву.

Матильда оказалось одной из самых красивых девушек, когда-либо виденных Джезмин. Чудесные густые волосы цвета красного золота свисали до талии длинными, вьющимися от природы буклями. Она была так мала, что курчавые пряди окутывали ее, словно покрывалом. Огромные глаза сияли с фарфо-рово-белого личика – в отличие от большинства рыжеволосых, у нее совсем не бьшо веснушек. Взглянув поверх головы Мэри Энн, Джезмин лишь губами произнесла одно слово – Роберт. Мэри Энн поспешно присела перед теткой и, задохнувшись, сказала:

– Я должна бежать, чтобы попытаться найти вам хоть какие-то покои. Конечно, Нотгингемский замок очень велик, но скоро, клянусь, люди будут спать друг у друга на головах.

Она буквально взлетела по ступенькам и остановилась, только оказавшись в объятиях любимого. Джезмин была очень смущена тем, что приходится слышать нежные слова, которыми обменивались любовники, но уйти было нельзя – нужно сторожить у двери, чтобы предупредить их об опасности.

– Ралф Мердок, шериф Ноттингемшира, назначил награду за мою голову, – сказал Роберт, – Я говорю тебе об этом сейчас, дорогая, чтобы ты не волновалась, узнав все из чужих уст. Они не знают, кто я. Для них я всего лишь разбойник, получивший прозвище Робин Гуд из-за капюшона, который ношу я и все мои люди.

Мэри Энн прижалась к нему.

– Пожалуйста, пожалуйста, Роберт, уходи из этого места. По слухам, король Джон настолько жесток, что любит присутствовать на пытках и забавляется мучениями людей.

– Но как же я могу не повидать тебя, любимая, – рассмеялся Роберт.– В такой толпе никто ничего не увидит.

– Нет, нет, любовь моя. Я сама приду к тебе. Возможно, Джезмин проводит меня завтра утром. Я знаю, в лесу мы будем в безопасности... Это твое королевство, и ты правишь всеми, кто туда приходит.

– И последнее время приносит большой доход. Каждый путешественник, желающий попасть в Ноттингем, проходит через один из больших лесов – Эррик, Дерби или Шервуд.– Он обнял невесту и подвел к окну.– Поезжай туда, в направлении реки Трент, потом сверни на север, в Шервудский лес, и окажешься в моих объятиях.

– Счастливого пути, Роберт, – пожелала сияющая от счастья Мэри Энн.

Джезмин дорисовывала последнюю карту таро, колесо Фортуны. На верху колеса Эзекиела сидел сфинкс, слева свернулась змея, справа стоял египетский бог с головой шакала. По углам девушка изобразила ангела, орла, льва и быка. У всех были крылья, и труднее всего оказалось нарисовать перья.

В комнату ворвалась Мэри Энн, только теперь в глазах стояли слезы.

– О Джезмин, я хочу умереть!

– Что случилось, Мэри Энн?

– Я разрываюсь между верностью и любовью к родителям и Роберту. Q, как я несчастна!

Она бросилась на постель и уткнулась лицом в подушку. Джезмин подошла и пригладила прекрасные каштановые волосы девушки. Мэри Энн приглушенно сказала:

– Пока я провожала Роберта, шериф Ноттингем-ский арестовал отца, чтобы допросить его о личности и местонахождении разбойника Робина Гуда, которого часто видели около нашего поместья в Маласете. Отцу удалось убедить шерифа, что он ничего не знает и последние несколько недель пробыл при королевском дворе, так, что его освободили. Но отец, конечно, знает, о ком идет речь, знает, что это бывший лорд Хантингтон, который ухаживал за мной. Джезмин, я не могу ехать завтра к Роберту, возможно, за мной следят. Шериф желает поднести королю голову Робина на блюде.

– Я поеду, – со спокойной решимостью объявила Джезмин, – и предупрежу его.

– О Джезмин, что, если тебя поймают?! И подвергнут пыткам? Я не могу просить тебя о таком!

– Чепуха! Немедленно слезай с постели и умойся! Один взгляд на тебя – и каждый прочтет на твоем лице отчаяние и угрызения совести. Сегодня на пиру ты должна выглядеть счастливой. Скрывай страх и думай о том, как отпраздновать день рождения маленькой Матильды. Я сделаю отвар, от которого ты успокоишься и почувствуешь себя беззаботной и веселой.

Мысли Джезмин лихорадочно метались. Она знала, что должна сделать все возможное сегодня ночью, когда будет гадать королеве на картах. Один неверный шаг, одна крохотная ошибка – и ее жизнь и будущее окажутся в опасности.

Огромный трапезный зал с открытыми очагами освещался большими квадратными свечами, которые назывались кварионы и вставлялись в железные кольца, привинченные к стенам. Сотни восковых свечей поменьше горели в металлических канделябрах, свисавших с потолка. Повсюду суетились слуги, спотыкавшиеся под грузом тяжелых блюд, увертываясь от тычков гостей, пытавшихся уберечь от брызг праздничную одежду. Джезмин надела одно из новых платьев, купленных отцом специально для поездки ко двору. Оно было сшито из мягкой шерстяной ткани бледно-лилового цвета и льнуло к изгибам ее фи гуры, подчеркивая груди, талию и бедра, а мотом пышными складками падало на пол. Серебряный позолоченный пояс охватывал талию, перекрещивался на спине и скреплялся впереди, пониже живота, как раз над лонной костью. Она не замечала, что сверкающий треугольник приковывал глаза всех мужчин. Ее сопровождала госпожа Эстелла, облаченная в одеяние, расшитое кабалистическими символами, что выделяло старуху из всех собравшихся. И тут Джезмин заметила идущего к ним чрезвычайно высокого незнакомца в ермолке и развевавшейся серой мантии. Борода и лохматые брови были такого же серого цвета. Он выглядел в точности как Мерлин, возникший из туманов Авалона. Его нос был длинным и острым, да еще и немного свернут на сторону, словно владелец, страдая постоянным насморком, все время вытирал его тыльной стороной руки. Эстелла внимательно наблюдала, как он лебезит перед королем и королевой вместе с дюжиной остальных придворных, бесстыдно льстивших монаршей чете и, казалось, готовых лизать им задницы, как и подобает истинным паразитам. Воинственное возбуждение охватило Эстеллу при мысли о предстоящей долгой жестокой схватке за первенство. Еще увидим, кому выпадет стать главным прорицателем и колдуном при дворе короля Джона!

– Я должна представить вас Ориону, астрологу короля и известному мудрецу и пророку, – объявила графиня Ноттингем, завидев подошедшего мага. Тот взглянул на Эстеллу и надменно процедил:

– Я слышал, и вы балуетесь оккультными науками?– По-видимому, он рассчитывал поставить на место дерзкую соперницу, но просчитался. Эстелла расхохоталась и громко, на весь зал заявила:

– Орион? Орион?! Вернее уж О'Райен, судя по невобразимому ирландскому жаргону, на котором он изъясняется!

И все присутствующие при этой неприкрытой схватке согласились, что госпожа Уинвуд выиграла первый раунд.

Джезмин с бабкой вышли вперед, чтобы приветствовать королевскую чету. Изабелла с завистью разглядывала бледно-лиловое платье девушки, хотя знала, что такой цвет ей вряд ли пойдет. Сама она выбрала королевский пурпур, прекрасно оттеняющий темные волосы и смуглую кожу, а ожерелье из алмазов и аметистов приковало взгляды всех собравшихся к груди королевы.

Джон тоже пожирал Джезмин глазами, выкатившимися почти так же, как тугой ком в гульфике штанов. Его раздражало, что старуха столь бдительно наблюдает за внучкой: ее полуприкрытые веками проницательные глазки, казалось, без труда читали его мысли.

– Вы двое, видно, приросли друг к другу? – язвительно спросил он.

Но король не учел острого ума и ехидного языка старухи.

– Нет, я соединена с Джезмин только узами крови, как, впрочем, и вы, ваше величество, – ответила она, желая пристыдить Джона за преступное вожделение к собственной племяннице.

– Карты готовы? – блестя глазами от возбуждения, осведомилась Изабелла.

– Да, ваше величество, – кивнула Джезмин.– На последней сохнет краска.

– Превосходно. Ты сможешь нас развлечь. После ужина Орион собирается показать кое-какие волшебные трюки, чтобы повеселить нас, а потом ты погадаешь на картах, так что вечер не пройдет впустую! Орион отказался читать гороскопы.– Изабелла совсем по-детски облизала губы.– Возможно, вы со гласитесь заменить его, госпожа Уинвуд?

Эстелла гордо выпрямилась во весь свой малый рост и мгновенно приняла зловеще-величественный вид. Высокомерный взгляд утихомирил королеву так же быстро, как любую деревенскую девчонку.

– Я никогда не осмелилась бы оскорбить тайные силы, используя их для забавы! Я колдунья, а не шарлатанка с мешком фокусов! – Она гордо проплыла мимо, увлекая внучку за собой.– Запомни, Джезмин, ни одна стерва не устоит против ведьмы.

Фолкон де Берг, стоя на галерее для менестрелей, обозревал все происходящее, сам оставаясь незамеченным. Его оруженосец Жервез доложил, что видел мужчину, спустившегося из окна спальни Джезмин на рассвете. Когда де Берг попросил описать его, Жервез подлил масла в огонь, сказав, что тот прекрасно сложен и ловок, как пантера. Фолкон не верил, что у Джезмин есть любовник, но в этом замке немало придворных претендовали на эту роль, начиная с короля или кончая им... в зависимости от того, какого вы мнения о подобном монархе. Глаза Фолкона подозрительно сузились при виде графа Честера, приветствовавшего короля. Контраст между этими людьми был поразительным: высокий долговязый неуклюжий Честер и пышно одетый коротышка король, вечно смеющийся над очередной грубой шуткой, размахивающий руками так, что драгоценные камни в многочисленных перстнях переливались всеми цветами радуги. Но все же между ними было и много общего. Оба любили власть и богатство и не заботились, какими способами добыто то или другое. Де Берг считал это чисто нормандской чертой – он и сам добивался власти, разница была в одном он никогда не забывал о чести. Де Берг не мог взять в толк, почему знатные лорды не могли короновать самого благородного человека в королевстве, такого, как Уильям Маршалл, например? Это был бы истинный король! А теперь Англией правило ничтожество, да притом еще и безумное ничтожество!

Взгляд Фолкона задержался на самом известном из наемников короля, Фолксе де Брете. Фолкс был таким же капитаном, как и сам де Берг, закаленным солдатом, свирепым бойцом, не щадившим никого и не просившим милосердия ни для себя, ни для своих солдат. Он тоже был наделен проклятием нормандцев – жаждой власти и богатства и, судя по всему, почти достиг желаемого и скоро ляжет в холодную постель мертвеца. Он обнимал вдову графа Девона, владевшего при жизни замками по всему Мидленду[11]. Женщина бесстыдно терлась об него, как сука в течке.

Иисусе, как подлы женщины! Де Берг в тысячный раз проклял себя за то, что позволил сердцу взять верх над разумом при выборе невесты. Перед его глазами был наглядный пример того, как честолюбивый человек мог свить уютное гнездышко и наложить лапу на многочисленные земли и замки. Все, что ему необходимо сделать, – жениться на вдове старого графа и затрахать ее до полусмерти! Но тут Фолкон заметил Джезмин, и в горле у него мгновенно пересохло. Она была так прелестна, без единого изъяна! Необыкновенные бледно-золотистые волосы выделяли ее из всех женщин. Волшебное видение, принцесса из сказки. Изящная, хрупкая, грациозная, желанная... Сила Господня! Что это на ней надето?! Платье льнуло к изгибам тела так, что девушка казалась обнаженной, и, хуже всего, странный серебряный пояс подчеркивал холм Венеры, обрисовав его словно рамкой. Кровь Христова, если этот наряд предназначен для обольщения любовника, Фолкон и два счета разрушит их планы, и сегодня ночью, если ловкая пантера вернется, двуручный меч де Берга мигом разделает его, как свиную тушу.

Фолкон спустился с галереи и сразу же отыскал Джезмин. Он не собирался искать обходных путей. Остановившись перед ней, Фолкон словно отсек девушку от всех присутствующих. Зеленые глаза неприязненно оглядели ее с ног до головы.

– Что означает это представление? – мрачно спросил он. Но Джезмин отказывалась говорить в подобном тоне.– Ты, никак, оглохла? Или онемела?

– Ни то, ни другое, милорд, просто не понимаю, что вы имеете в виду, – холодно осведомилась она.

– Ты маленькая лгунья. Прекрасно понимаешь, о чем я. Твое платье и пояс специально надеты с одной целью – возбудить похоть в мужчинах. Немедленно пойди наверх, переоденься и больше не смей надевать его, кроме как в спальне и только для меня одного.

Услышав столь бесцеремонный приказ, девушка охнула от ярости и как всегда, с готовностью подняла брошенную перчатку:

– Не смейте приказывать мне, господин Сторожевой Пес! У меня нет настроения вам повиноваться!

– Мне безразличны ваши настроения, мадам, немедленно идите и переоденьтесь, – угрюмо бросил он.

– Ни за что, – отчеканила Джезмин и, гордо по-пернувшись, хотела отойти, но с ужасом услыхала треск рвущейся ткани. Опустив глаза, она, не веря себе, обнаружила, что Фолкон попросту наступил обутой в тяжелый сапог ногой на подол и предоставил ей доделать остальное. Платье было разорвано от подмышки до бедра, и девушка отчаянно пыталась прикрыть наготу.

– Я предупреждал тебя, но ты не обращала внимания. Иди и надень что-нибудь такое, в чем ты больше походила бы на благородную девицу, чем на шлюху!

Бешеный гнев охватил Джезмин. Ей хотелось кричать, проклинать де Берга, вопить о своей ненависти, но девушка решила, что месть ее будет гораздо утонченнее. Подхватив порванное платье, она отошла от Фолкона мелкими шажками, грациозной кошачьей походкой.

Глава 17

Оказавшись в спальне, Джезмин поспешно вытащила платье действительно скандального покроя. Она отложила его, когда разбирала вещи, посчитав, что его можно носить только с верхним одеянием. Это было белое нижнее платье из белого шелка. Девушка каким-то образом забыла уложить красную бархатную тунику, составлявшую единый ансамбль с платьем. Шелк был таким тонким, почти прозрачным, что каждый мог ясно видеть очертания ее ног. Джезмин вновь надела серебряный пояс, таким же образом, как раньше, и позолоченный треугольник по-прежнему обрамлял Венерин холм.

Только вернувшись в зал, она испугалась того, что наделала. Джезмин была полна решимости бросить вызов де Бергу, но в первый раз он все-таки вынудил ее переодеться и, кроме того, был вполне способен подхватить ее и вынести, вопящую и брыкающуюся, из зала. Нужно попытаться избежать очередной стычки.

Слуги собирались подавать ужин; король и королева поднялись на возвышение. Джезмин поспешно уселась прямо перед возвышением, на виду у их величеств. Даже де Берг не посмеет устроить сцену в таком месте, где слышно каждое слово.

Джезмин не сомневалась, что Фолкон придет в ярость, но ему придется ждать удобного момента после ужина и развлечений, а это будет не скоро. Она подняла глаза и с удивлением заметила Эстеллу, сидевшую между графиней Девон и графиней Уорвик. Обе вдовы искали помощи колдуньи, но по разным причинам. Король выбрал мужа для вдовы Уорвика, некоего Джеффри де Серлана из Линкольна. Первый раз она вышла замуж по воле родителей, и, хотя покойный граф оставил ее богатой вдовой, теперь графиня мечтала о муже, которого могла бы выбрать сама, по своему вкусу, и наслаждаться им в постели и вне ее. До женщины дошли слухи, что де Серлан питает пристрастие к молодым оруженосцам и пажам, и при одной мысли об этом несчастная сжималась от ужаса.

Графиня Девон, со своей стороны, мечтала заполучить Фолкса де Брете в полное распоряжение. Она знала, наемник обладал достаточным честолюбием, чтобы мечтать о замках и землях, оставленных ей почившим Девоном, но у него вряд ли нашлось бы достаточно денег, чтобы заплатить Джону высокую цену, запрошенную им за вдову.

Эстелла с легкостью решила обе проблемы. Все, что должна была сделать графиня Уорвик – предложить Джону тысячу фунтов и дюжину знаменитых белых скакунов из поместья Уорвиков за то, чтобы он позволил ей отказать де Серлану и не торопясь выбрать себе нового супруга. Графине Девон придется дать денег Фолксу де Брете для уплаты Джону. Однако хитрая старуха не спешила с объяснениями – пусть сначала обе женщины щедро вознаградят ее.

Ранулф, граф Честер, сидел на возвышении по правую руку Джона. Оба были ближайшими приятелями и прекрасно понимали друг друга. Вот уже целых десять минут Ранулф не отрывал глаз от прелестного видения, оказавшегося прямо перед его глазами, и наконец, обернувшись к Джону, сказал:

– Дочь твоего брата – настоящий лакомый кусочек. Сколько возьмешь за нее?

Джон почувствовал прилив раздражения. Если он не может заполучить Джезмин, будь он проклят, если допустит, чтобы Честер пристроился между ее ляжками! Король постарался выиграть время.

– Желаешь переспать ночку или имеешь в виду что-то более постоянное?

Грубость явно пришлась не по нраву Честеру – оспины на щеках едва заметно побелели.

– Я имею в виду женитьбу. И поговорил бы с Сейлсбери, но тот уже обручил ее с молодым де Бергом.

Мысли Джона лихорадочно заметались, так что ему пришлось бороться с собой. Очевидно, Честер так околдован, что готов заплатить любую цену. Джону самому хотелось заполучить девушку, но руки чесались отобрать у приятеля хоть часть его богатств. И тут его осенила великолепная идея, король понял, что может разом убить двух зайцев. Он заключит секретное соглашение с Честером и выполнит его, но когда Джезмин станет замужней женщиной, следовательно, выйдет из-под власти отца, брата коро-* ля, Джон сможет насладиться ею.

К концу ужина на столах появились засахаренные фрукты и кувшины с вином и элем. Изабелла весело захлопала в ладоши, увидев Ориона, появившегося в центре зала. Искусный фокусник сорвал неизвестно откуда взявшуюся розу и с низким поклоном преподнес королеве. Потом прошел вдоль стола, вытаскивая из уха каждого сидевшего за столом блестящие шелковые вуали. Изумленные крики подвыпивших гостей смешивались с хохотом и радостными воплями зрителей, и каждая очередная жертва трюков Ориона немедленно становилась объектом грубых шуток собравшихся. На глазах восхищенной публики Орион высоко поднял руки, и две белоснежные голубки, слетев с ладоней, уселись на потолочные балки.

Джон, перегнувшись через Изабеллу, спросил хозяина замка, графа Ноттингема:

– Нет ли у тебя тех танцовщиц, которые ходят на руках, так что все ноги видать?

Ноттингем, бросив смущенный взгляд на Изабеллу, извинился за непредусмотрительность. Тем временем Орион начал превращать предметы в камни. Изабелла много дней ждала этой забавы, с тех пор как услыхала, что только Орион способен на столь великое волшебство. Он просил зрителей одолжить какой-нибудь предмет, и сразу десятки рук протянулись к магу. Он выбрал кольцо, нож, кубок и даже чью-то туфлю и произнес заклинание:

– Призываю силы Солнца и Луны помочь мне и исполнить мою волю!

И раздал владельцам каменные кольцо, нож, кубок и туфлю. Собравшиеся были потрясены. Глаза Джезмин широко раскрылись от изумления, при виде отданной Ориону ложки, тоже превратившейся в камень.

– Разве это не удивительно? – спросила она, ни к кому в особенности не обращаясь. Но Эстелла громко фыркнула.

– В нескольких милях отсюда по этой стороне Шеффилда есть известняковая пещера. Люди оставляют внутри различные вещи, а вода, капающая с потолка, покрывает их каменным налетом. Орион, или О'Райен, как я его называю, просто заменил ложку, которую ты дала, на принесенную из пещеры. Графиня Уорвик заразительно расхохоталась.

– Ты уверена?

– Конечно. Заметили, как он выбрал самые обыкновенные предметы из тех, что ему предлагали? Попробуйте попросить превратить в камень нечто очень редкостное, например королевскую корону, и он тут же опозорится, – закричала старуха на весь зал.

Орион метнул на нее злобный взгляд, но притворился, что не слышит. Зато остальные сразу подхватили слова Эстеллы: «Мою тещу!» – вопил один.»Нет, лучше жену», – протестовал другой. Как всегда при виде обезумевшей от выпитого вина толпы, Орион поднял руки, стараясь их успокоить.

– Если хотите, чтобы я вернул вам вещи, отдайте камни – и я уничтожу колдовство.

– Ну да, – издевательски подтвердила Эстелла, – клянусь силами Земли и Моря, он это сделает!

– О, прекрати, Эстелла, пока я не обмочилась, – простонала графиня Девон.

Изабелла, веселившаяся, как ребенок, наконец встала.

– Джезмин Сейлсбери сейчас погадает нам на картах таро, чтобы развлечь дам, а господам я дозволяю играть в кости или найти другие занятия, более соответствующие их вкусам.

Большинство мужчин в зале поднялись из-за стола и наполнили кубки в предвкушении нескольких часов игры. Почти все, кроме короля и графа Честера.

Джон спрыгнул с возвышения, взял Джезмин за руку, подвел к приятелю, поднял как ребенка и вручил Честеру.

– Бесценное сокровище, – подмигнул он.

– Только не для самого богатого человека в Англии, – сделав гримасу, возразил граф.

Де Берг, стиснув зубы, в немой ярости наблюдал, как обращаются с его нареченной. Джезмин сменила один вызывающий наряд на другой, только чтобы позлить его, – Фолкон искренне хотел верить в это. Темные брови зловеще сошлись, когда он вспомнил мужчину, скрывавшегося в спальне Джезмин. Фолкон мрачно оглядел зал. По крайней мере, он был уверен в одном – это не Честер. Хотя граф казался очень сильным, его руки и ноги были слишком длинными и худыми – уж его никак нельзя назвать ловким, словно пантера! Фолкон внимательно прислушивался к обрывкам разговоров своих рыцарей, приезжих дворян и Ролфа Мердока, шерифа Ноттингемского, смертельно уставшего от бесчисленных жалоб. Казалось, все только и думали о разбойнике, засевшем в здешнем лесу. Если верить слухам, люди стекались к нему со всех сторон, десятками и сотнями, и, хотя за его голову назначили награду, никто и не подумал выдать его стражникам. Фолкон в десятый раз выслушивал извинения Мердока в своей несостоятельности как шерифа:

– У меня не хватает людей. Я намереваюсь просить короля о подкреплении – необходимо прочесать лес и очистить здешние места от этого сброда.

Де Берг презрительно скривил губы. Какая-то жалкая кучка крестьян и фермеров сделала шерифа всееобщим посмешищем. Сумел бы он выстоять против злобных дикарей, валлийцев и шотландцев, буйных и жестоких, как горные львы, явившиеся, чтобы грабить и уничтожать? Фолкон 'не желал и думать о разбойнике! Он покачал головой, когда его рыцари предложили сыграть в кости, и зашагал к возвышению, где Джезмин была поглощена гаданием на красиво разрисованных ею для королевы картах.

Эстелла поднялась из-за стола, предчувствуя затруднения для внучки, если королеве выпадут плохие карты. Де Берг скользнул на освободившееся место между двумя вдовами, бросил на Честера предостерегающий взгляд, достаточно холодный и жесткий, чтобы вселить страх в любого соперника, но теперь, когда королева потребовала от девушки заняться гаданием, король и Честер ушли с возвышения. Ноттингем следовал за ними, словно ручная гончая. Де Берг с удивлением понял, что дамы целиком поглощены картами. Почему женщины так наивны? Что делает их столь доверчивыми? Они готовы, рады, жаждут быть обманутыми! Он в два счета доказал это себе, деля внимание между двумя вдовушками. Обе мгновенно растаяли и дали понять, что не прочь провести с ним веселую ночку. Теперь оставалось только решить, какую из них он больше хочет.

Изабелла, желающая всегда и во всем быть главной, перетасовала большие карты таро, загадала желание и вынула .наугад десять табличек, и с каждой новой картой Джезмин все больше мрачнела. Будущее королевы виделось в самом черном свете. Изабелла, возможно, прикажет немедленно казнить Джезмин, если та скажет правду перед собравшимися женщинами.

Но тут ее паника улеглась. Она играет роль. И уже отрепетировала реплики и выражения на тот случай, если выпадут плохие карты. Подняв глаза, девушка увидела де Берга. Тот смотрел холодно, безразлично, словно не выделяя ее из толпы остальных. Заметив рядом с ним женщин, она мгновенно возненавидела их!

Но королева ждала, и пришлось начать предсказания. Для ушей де Берга ее голос звучал звоном серебряных колокольчиков – чистым, ясным, волшебным. Он глядел на соседок и понимал, что не хочет ни одну. Ему нужна Джезмин, нужна такой, какая она есть. Будь она проклята, своевольная маленькая ведьма, он должен добиться ее!

– Королева пантаклей ваша первая карта, и поэтому представляет вас, ваше величество, – сказала Джезмин.

Карта означала эгоистичную, жадную, распутную женщину, утопающую в драгоценностях, ставящую роскошь выше любви. Трон, на котором сидела королева, был украшен фигурами купидонов, спелыми фруктами, козлиными головами и кроликами, символом чувственности.

– Эта карта обозначает женщину, у которой есть все на свете, – объявила Джезмин, достаточно, впрочем, правдиво.

– Почему здесь кролик? – спросила Изабелла.

– Все эти рисунки означают, что вы не останетесь бесплодной и принесете нашему королю много прекрасных принцев и принцесс.

Изабелла довольно улыбнулась и показала на другую карту, короля мечей:

– Это Джон.– Она была права. Невысокий, очень темный мужчина, любитель издеваться над женщинами и детьми, злобный, мстительный человек, тиран, недостойный данной ему власти.

– Да, ваше величество. Король мечей представляет очень смуглого человека на троне. Хорошего воина, это видно по вынутому из ножен мечу.

– А эти темные облака, собравшиеся над его головой?

– Просто виньетки, – солгала Джезмин.

– Почему его карта не рядом с моей? Кто встал между нами?– допытывалась королева.

Джезмин с неприятным чувством заметила, что на карте была изображена она сама, в облике верховной жрицы. Теперь Изабелла посчитает, что Джезмин хочет отнять у нее мужа. Девушке это вовсе не понравилось, тем более что королева положила эту карту ниже двух предыдущих, а это означало только одно – Изабелла и Джон намереваются унизить ее.

– Каково значение этой карты? – не отставала Изабелла.

– Подсознательное знание, интуиция, вдохновение, оккультная мудрость, скрытые тайны, внутренние ресурсы, способность разума производить исцеление и перемены в жизни его обладателя, способность достичь внутреннего совершенства, – правдиво ответила Джезмин.

Изабелла, как всегда, поглощенная мыслями о себе, подумала, что карта относится к ней, и еще больше обрадовалась. Рядом с картой, олицетворяющей Джона, королева положила карту с изображением дьявола. Джезмин раздумывала, как бы получше объяснить ее значение, не связывая его с королем. Конечно, присутствующие ничего не должны заподозрить.

– Этот рогатый дьявол с крыльями, как у летучей мыши, сидит на троне. Перед ним – нагие мужчина и женщина, скованные цепями. Эта карта символизирует зло. Люди не должны становиться рабами желаний. Фигуры означают распущенность, бессмысленную чувственность, когда человек уподобляется животному. Значит, кто-то занимается черной магией, поклоняется дьяволу или его приспешникам.

– Какое отношение имеет эта карта ко мне?– перебила Изабелла, зловеще сверкнув глазами.

– Попросту предупреждение устранить нежелательное воздействие и освободиться от корыстных побуждений, – успокоила Джезмин.

Собравшиеся в комнате женщины обменялись многозначительными взглядами. Все прекрасно понимали – карты говорят чистую правду о королевской чете.

– Тройка чаш вверх ногами и тройка мечей рядом с любовниками. Какой необычный расклад! – объявила Джезмин.– Тройка чаш означает невесту, счастливое замужество, радость ожидания свадьбы, но в перевернутом виде рядом с тройкой мечей это разорванная помолвка, вмешательство третьего лица, встрявшего между любовниками, чтобы разбить их союз.

Джезмин вспомнила о том, что Изабелла была помолвлена с Хью де Лузиньяном, а король Джон украл у него невесту.

Однако королева думала о совсем ином. Она знала, что Джезмин обещана Фолкону де Бергу, значит, карты предсказывают, что именно ей, Изабелле, суждено разрушить их любовь. Как интересно! Вот это развлечение! И девчонка сама себе это предсказала!

– Рядом с любовниками – луна...– Джезмин поколебалась.

– Я знаю, это медовый месяц, – сообразила Изабелла.

Джезмин тут же ухватилась за соломинку.

– О, как вы мудры, ваше величество, – польстила она.

Под луной были изображены рак, собака и воющий волк. Карта предупредила девушку, что у нее есть тайные враги, которые захотят скрыть от нее нечто очень важное. Она будет окружена закулисными интригами и обманом. Джезмин прикусила язык, едва не выпалив, что луна означает «безумие». Только теперь девушка поняла, что предсказания касаются также и ее. Она с омерзением думала о королеве и ее дворе. Самый воздух здесь был наполнен несказанным злом, страхом и пороком. Возможно, она сумеет убедить Изабеллу изменить положение вещей к лучшему. Джезмин вспомнила истории, слышанные ею о дворе старой королевы, Элинор Аквитанской, пробудившие в ней желание стать фрейлиной.

Следующие две карты оказались ужаснее всего – туз мечей и башня. Туз мечей – карта смерти – предостерегал, что следует опасаться худшего. Он означал вмешательство в чьи-то планы и их крушение, предчувствие ужасного, печаль и скорбь, а в соединении с луной – еще и подлость, измены и ложь. Набрав в грудь воздуха, Джезмин решилась: – Туз мечей – очень сильная карта. Показывает, что человек может влиять на множество людей, в точности как мать короля Джона в бытность королевой. Ее двор любви стал знаменитым. Он всегда был полон ярких красок, смеха и музыки. К неприкрытой похоти относились с омерзением. Мужчина не смел грубо обращаться с дамой и всегда был должен помнить, что перед ним – леди. Чтобы завоевать женщину, он использовал похвалы, остроумие, ум. Королева любила, когда молодые люди вздыхали по чужим женам, а те ласково им улыбались, но все это было вполне невинно. При дворе жили известные музыканты, поэты и художники, царил романтический дух, и в парадном зале рассказывались истории о великих любовниках Тристане и Изольде, Ланселоте и Джиневре. Пажи, рыцари, менестрели сражались за честь прислуживать дамам за столом.

Взглянув на королеву, Джезмин поняла, что ее слова произвели обратный эффект. Изабелла не любила, когда ее сравнивали с Элинор Аквитанской, да еще когда сравнение было не в ее пользу. Королева взглянула на последнюю ужасную карту, изображающую башню, и смела ее со стола.

– Я устала от этой игры, – капризно сказала она.

Джезмин посмотрела в сторону де Берга, но увидела, что тот исчез. Изабелла, в голове которой уже зародился мерзкий план, безжалостно сказала:

– Трудно устоять против молодых вдовушек, знающих, что нужно настоящему мужчине. Две суки дерутся за кость! – И, засмеявшись собственной грубой шутке, добавила:– Кто знает, может, кость окажется достаточно большой, чтобы удовлетворить обеих.

Джезмин кипела от ярости. Мало того, что каждый раз, когда приходилось развлекать королеву, она буквально заболевает, в довершение всего такое оскорбление! Человек, считающийся ее женихом, при всех бросает невесту! Ну что ж, если де Берг думает, что может топтать ее ногами, он жестоко ошибается! Она немедленно отправится к нему в шатер и поймает на месте преступления, а потом устроит сцену, достаточно шумную, чтобы разбудить лагерь и весь замок. Однажды она уже предупреждала де Берга, что отомстит. Видно, настал тот час! Джезмин опозорит его и без обиняков объявит, что из-за его гнусной похоти и порочных наклонностей считает помолвку разорванной. Посмотрим, куда денется его самоуверенность! Сегодня ночью все будет кончено!

Бесстрашная, как тигрица, Джезмин выхватила факел из кольца на стене, вышла из замка и направилась через мощеный двор к лугу, где стоял красный шелковый шатер. Подойдя поближе, она заметила на стене тени двух человек, и, хотя внутренний голос предостерегал от необдуманных поступков, злость взяла верх, подстрекая забыть о благоразумии и ринуться вперед.

Глава 18

Де Берг и Жервез о чем-то серьезно беседовали. Фолкон удивленно поднял голову при виде Джезмин, ворвавшейся в шатер с таким видом, словно все гончие ада гнались за ней по пятам.

– Что случилось, дорогая? – встревожено спросил он.

– Н-ничего, – растерянно замигав, пробормотала Джезмин, не зная, как выпутаться из этого положения. Пришлось проглотить все обвинения, которые она была готова швырнуть в лицо Фолкону, и теперь они буквально душили ее.

Но сам Фолкон внезапно понял, в чем дело. Джезмин видела, как он выходил из зала с женщинами, и решила устроить сцену. Стараясь оставаться невозмутимым, он подошел к ней, взял из рук факел, отдал Жервезу и прошептал:

– Дорогая, ты снова пришла разделить со мной постель!

Услыхав это намеренно подчеркнутое «снова», Джезмин вспыхнула; Жервез залился краской.

– Ничего подобного я не делала, – защищалась она.

– Жервез никому не скажет, что ты явилась сюда в ночном одеянии, – проворковал он.

– Ночном одеянии? – растеряв от возмущения слова, повторила Джезмин.

– Но ведь эта прозрачная штука ничем иным быть не может, правда ведь? – вкрадчиво спросил Фолкон, сильными пальцам приподнимая тонкий белый шелк.

Жервез мгновенно скрылся, не ожидая, пока разразится буря.

– В обычных обстоятельствах я был бы рад угодить тебе, любовь моя, но, к сожалению, должен уведомить моих людей, что завтрашняя охота на оленей превратилась в охоту на человека.

– Ты самодовольный тщеславный неисправимый болван, которого надо бы утопить при рождении, – взвизгнула девушка, но тут смысл сказанного дошел до нее. Холодный ужас охватил Джезмин. – Охота на человека? – пролепетала она.

– Король решил позабавиться, – с брезгливым презрением бросил Фолкон.– Приказано завтра очистить лес от разбойников.

– О нет, – выдохнула Джезмин, схватившись за горло. Нужно немедленно пойти в условленное место, предупредить Робина, но успеет ли она вовремя?!

В мерцающем свете факелов девушка выглядела, словно фея, волшебное существо. Фолкон забыл о том, как подшучивал над ней: желание охватило все его существо, нежный аромат, исходивший от девушки, ударил в голову.

– Любимая, я постараюсь не задержаться. Подождешь меня?

Нежно сжав лицо Джезмин в ладонях, он приподнял ее подбородок. Горячие требовательные губы впились в розовый ротик, могучие руки прижали стройное тело к мускулистой груди. Джезмин, затерянная в его объятиях, перестала быть отдельным существом. Фолкон подавлял ее. Она ощущала каждый стук сердца, каждый удар крови в висках. Ужас сковал девушку. Он был слишком силен, слишком огромен, слишком возбужден, слишком кипел вожделением.

Фолкон подхватил девушку на руки, отнес на меховые покрывала. Джезмин неожиданно поняла, что все женщины в его пестром прошлом были готовы на все, чтобы угодить ему. Фолкон нес ее с привычной легкостью, словно любуясь собственной силой. Положив Джезмин на меха, он долго жадно всматривался в соблазнительно-чувственную картину, которую представляло ее видневшееся сквозь тонкую ткань тело. Фолкон возвышался над ней, полностью одетый, в сапогах, темный, словно Люцифер. Она чувствовала себя так, будто его сильное огромное орудие мужественности уже разрывает ее плоть.

Джезмин лежала, не сопротивляясь, покорно, в надежде, что Фолкон позволит ей остаться в шатре после своего ухода. Он наклонился, поспешно снимая сапоги, отбросил тяжелый плащ и лег рядом с ней.

– Нет, Фолкон, женщины слишком легко достаются тебе! Во всем, что касается женщин, ты совершенно избалован и испорчен, и, поскольку к тому же очень красив и силен, дамам не терпится забраться к тебе в постель. Ты должен понять, что я совсем другая! – вскрикнула она.

– Дело не во внешности, дорогая, – покачал головой Фолкон, – просто женщины всегда хотят то, что не могут иметь. Я служу для них вызовом.

Горящие зеленым огнем глаза переливались в темноте, словно драгоценные камни.

– Понимаю, любимая, ты не такая, как они. Джесси, дорогая... ты постоянно бросаешь вызов мне.

Он едва дотронулся кончиками пальцев до ее щеки и тут же почувствовал, как кровь бросилась в голову, пульсирует в висках, глотке, даже в ногах. Однако все это было ничто по сравнению с силой его желания. Напряженное копье, ожившее и встрепенувшееся, словно само искало жаркое потаенное местечко, куда жаждало вонзиться. Джезмин ощутила, как напряженный ком через замшу штанов прижимается к ее Венериному холму, и поспешно просунула ладонь между их телами, пытаясь защитить потаенную расщелину. Фолкон дернулся словно от удара и понял, что, если немедленно не овладеет этой девушкой, не возьмет ее, попросту опозорит себя и тут же кончит, как зеленый мальчишка.

Он поднял ее шелковое одеяние, скользнув пальцами по ноге, отодвинул застывшую ладошку, и одним резким движением сорвал тонкие панталоны, так что теперь она осталась почти обнаженной. Джезмин испуганно охнула, но Фолкон лишь удовлетворенно вздохнул – теперь он держал в руке драгоценность, которой так долго добивался.

«Потише, потише, – настаивал внутренний голос, – не лиши ее девственности жадными пальцами». Больше всего на свете он хотел, чтобы она была с ним сегодня ночью, но долг повелевал оставить ее, хотя бы ненадолго. Мужское высокомерие подсказывало ему: единственный способ удержать Джезмин в постели – возбудить ее желание, превратить в огненную лихорадку, чтобы она прождала его всю ночь и он, возвратившись, подарил ей блаженство экстаза.

Фолкон мгновенно убедился в том, что Джезмин девственница, понял, как она боится нетерпеливых рук, и поэтому придется очаровать ее магией страстных поцелуев, которыми он осыплет ее с ног до головы.

– Милая... милая, – хрипло шептал он, прикасаясь губами к ее губам, проникая языком в душистый ротик.

– Неужели ты не умираешь от наслаждения? – пробормотал он, снова накрывая губами ее рот, только на этот раз поцелуй становился все более варварски-безумным, так что Джезмин ничего не оставалась, как подчиниться подавляющему волю сладостному насилию Крохотная доля самообладания вернулась к Фолкону, когда он заставил себя как можно осторожнее ласкать девушку. Опыт научил его, что вполне возможно подарить ей наслаждение, не лишая девственности, хотя ни в коем случае нельзя действовать поспешно и грубо. Но как суметь касаться Джезмин едва заметными движениями, легкими, как крылья бабочки, когда все инстинкты требовали, чтобы он превратился в распаленного быка?

Рот Фолкона пересох, корень мужественности, набухший горячей кровью, подергивался от нетерпеливого ожидания. Подушечка пальца нежно обводила горящие сухие губы между ляжками. Фолкон гладил ее бережно, нежно, снова и снова, затаив дыхание, ожидая появления крохотной капельки как верного знака того, что его ласки возбуждают Джезмин. Напрасно. Она, как и раньше, оставалась совершенн сухой – так не похоже на остальных женщин, которыми он обладал. К этому времени любая уже истекала бы любовным соком.

Фолкон чуть усилил давление пальцев, увеличил скорость трения.

– Тебе хорошо, дорогая? – прошептал он. Джезмин плотно сжала ноги, чтобы помешать Фолкону продолжать ласки.

– Нет! – гневно выпалила она.

Но Фолкон не отнял руки, по-прежнему сжимая шелковистый холмик. Чуть пошевелив пальцами, он вновь ощутил ее жар, опаливший его. Фолкон невольно представил, как это будет, когда его копье пронзит кружащую голову сладость, и тихий стон вырвался из горла. Такого с ним никогда не бывало. До сих пор отношения с женщинами были всего лишь приятной забавой, игрой, приносящей удовольствие, но ни к чему не обязывающей. Теперь же чувство, охватившее его, было непонятно требовательным, настойчивым, сводящим с ума, возбуждающим ненасытный голод к этому изящному телу, к этой восхитительной девушке. И как бы Фолкон ни старался, не мог потушить сжигающего вожделения, скорее оно вело и управляло им. Жарким, хрипловатым шепотом Фолкон, ничего не скрывая, подробно объяснил девушке, что собирается сделать с ней, когда вернется, сколько раз будет любить ее и какое блаженство она испытает после ночи любви.

– Милая, милая, подожди меня, обещай, что не уйдешь. Первое, что я хочу сделать, войдя в шатер, – подарить тебе твой первый поцелуй.

– Не будь глупым, де Берг, ты целуешь меня всю ночь, – задыхаясь, пролепетала она.

– Очаровательная невинность, – усмехнулся он, – я собираюсь поцеловать тебя там... в другие губки.– Жадные пальцы вновь слегка зашевелились в потаенной глубине.– Дорогая, когда я возьму твою невинность, тебе будет больно. Мое орудие слишком велико и может до предела растянуть твои маленькие ножны. Знаю, ты хочешь подождать первой ночи, пока брак не будет заключен, но отныне я буду любить тебя ртом, и к тому времени, когда состоится свадьба, клянусь, ты будешь всей душой стремиться отведать чего-то гораздо длиннее и тверже, чем мой язык.

Джезмин была потрясена до глубины души, но, не совсем понимая, что имел в виду Фолкон, недоверчиво прошептала:

– Ты осмелишься поцеловать меня... там?

– Вот так, дорогая, – прерывисто пробормотал он, и язык раздвинул губы, проникая внутрь, глубоко, ненасытно, мощными толчками овладевая нежной влажной пещеркой.

Только женская хитрость спасла Джезмин от этого властного вторжения.

– Но я не буду знать, что делать, – тихо сказала она.

Фолкон, улыбнувшись девушке, отнял руку – пальцы больше не ощущали восхитительного тепла.

– К утру все узнаешь, любимая.

– Если не поторопишься, утро вот-вот настанет, Фолкон, – задыхаясь, заметила она.

Поднявшись, он натянул сапоги.

– Любовь моя, я не задержусь, – пообещал он.

Джезмин боялась пошевелиться, пока не уверилась, что Фолкон ушел, потом отбросила меховое покрывало и встала, но тут же пьяно покачнулась, ощутив, как дрожат от страха ноги.

Страха перед де Бергом, страха за Робина, любовника Мэри Энн, страха от завтрашней охоты на людей.

Пробираясь через лагерь, де Берг проклинал все на свете, ругаясь про себя последними словами. Бессилие и неспособность шерифа поймать разбойника, прогневившего отчаянно дерзкими преступлениями самого короля, стали причиной того, что его людей заставляют участвовать в этом фарсе. Приказ отдан самим Джоном. Узнав, что Честер, Ноттингем и Фолкс де Брете тоже присоединятся к ним, Фолкон запротестовал: не слишком ли большая честь для жалкой кучки горожан, фермеров и крестьян, нашедших убежище в лесу, если на их поимку отправятся еще и рыцари с солдатами, но король был непреклонен – он сам желал поразвлечься охотой на людей и, охраняемый де Бергом, чувствовал себя в безопасности. Фолкон не считал для себя зазорным избавить округу от разбойников, но ему казалось попросту непристойным делать забаву из подобного занятия.

Он провел больше времени с солдатами, чем с рыцарями, поскольку знал о нерассуждающем суеверном страхе простых людей перед неизведанным, а о лесах, окружавших Ноттингем, ходили легенды – говорили, что здесь обитало множество странных существ: Горный народ, Каменный народ и Лесной народ, которые правили в чаще. Поговаривали о высоких холмах в глубине леса, где в зеленоватом полумраке жили прелестные ведьмы и дьяволицы, а мерзкие колдуны творили заклинания и завлекали людей в сети зла...

Вернувшись к себе, Фолкон был горько разочарован, увидев, что Джезмин нет в шатре, но не удивился. Он почему-то с самого начала чувствовал, что она исчезнет, как только он уйдет: девушка отдастся ему только после венчания, но даже и тогда придется долго, терпеливо уговаривать ее.

Фолкон вздохнул. Она так невинна, так непорочна. Ни зов плоти, ни жаркие желания, ни даже тоска по крепким объятиям и нежным ласкам – ничто не тревожило прелестную Джезмин.

Громко застонав, Фолкон скользнул в одинокую постель, где мех все еще нежно благоухал девичьей кожей, закрыл глаза и вынудил горевшее неутоленной жаждой тело расслабиться – завтра ждет тяжелый день. Но горячая кровь била в виски, кипела в жилах, делая тяжелую боль в животе и чреслах почти непереносимой. Он требовал от себя невыполнимого. Как может человек, одержимый подобным вожделением, спокойно лежать в той постели, где еще недавно находился почти обнаженный предмет его желаний? Мысли метались бешено, лихорадочно, подобно голодным волкам. Должно быть, Жервез ошибся насчет того человека: возможно, это просто вор, спускавшийся из окна, озорной мальчишка-оруженосец, из шалости лазавший по стенам, или чей-то любовник.

Фолкон долго перебирал все довольно неправдоподобные возможности, но наконец покорно вздохнул, отдавшись во власть сладких терзаний, и зарылся лицом в душистый мех, еще хранивший следы присутствия любимой женщины.

Еще не рассвело, когда Фолкон был уже на ногах. Ум и тело требовали действия, и его люди, скорее всего, были в таком же состоянии. Охота на дичь, возможно, была бы идеальным лекарством, но предстоявший омерзительный спектакль тяжелил душу, оставляя дурной привкус во рту. Мгновенно приняв решение, он начал будить рыцарей, начиная с Жервеза, и отдавать приказы:

– Всякий, замеченный вами в лесу, должен быть окружен и взят в плен. Никакой бойни, никакого кровопролития, разве что на карте стоит жизнь кого-то из вас.

На кострах готовился завтрак; мужчины надевали доспехи и седлали лошадей. Де Берг вскочил на коня и помчался к реке Трент. Может, окунувшись в холодную воду, он избавится от такого чувства, будто выпачкан в грязи с головы до ног.

Небо едва заметно просветлело, и на секунду Фол-кону показалось, что глаза его обманывают. Но нет, будь оно все проклято, это именно та, кому он едва не отдал сердце. Подлая изменница показалась из леса и едет прямо ему навстречу! Хорошо, что он успел увидеть ее первым! Заметив Фолкона, Джез-мин натянула поводья и повернула кобылку, пытаясь скрыться, но он пришпорил боевого коня и ринулся за ней, в мгновение ока очутившись рядом. Фолкон протянул руку и легко перехватил поводья, так что испуганная лошадка покорно замерла рядом с могучим жеребцом. Быстро, как молния, соскочив на землю, Фолкон привязал лошадей к ближайшему дереву.

Джезмин подняла было кнут, но Фолкон не дал ей возможности опустить его, с такой стремительной силой вырвав из тонких пальчиков, что девушка потеряла равновесие и свалилась с седла в ворохе нижних юбок и верхней одежды.

Изумрудно-зеленые глаза де Берга пылали гневом. Он резанул коротким тяжелым кнутом по сапогу, чтобы хоть как-то сорвать гнев. Видит Бог, понадобится вся сила воли, чтобы не ударить ее! Она была на свидании, с мужчиной, конечно, и Святой Иуда тому свидетель – Фолкон узнает его имя, и немедленно!

– С кем ты тайно встречалась? – прорычал он.

– Просто ездила на прогулку, – защищалась Джезмин.

– Наглая ложь, и ты знаешь это. С кем ты виделась? – Кнут вновь опустился на сапог: зловещий, угрожающий звук. Джезмин отвернулась и горько всхлипнула, но жесткие пальцы ухватились за подбородок.– Не смей опускать глаза, когда говоришь со мной! К кому ты бегала?! – заорал Фолкон.

– Ни к кому, – пролепетала она, побелев от страха.

– Видно, ты меня совсем ни во что не ставишь, если обращаешься, как с деревенским дурачком! Совершенно очевидно, что ты возвращаешься со свидания! Пробыла там всю ночь? Оставила мою постель, чтобы броситься в его объятия?

Он допрашивал ее, не давая времени опомниться, и, вцепившись в плечи, начал трясти, как тряпичную куклу.

– Отвечай! Или у тебя нет мозгов? Неужели не знаешь, что лес кишит разбойниками?

При этих словах девушка так явно сжалась от ужаса, что Фолкон все понял.

– Сила Господня, так вот кто он! Ты обманом выманила у меня сведения прошлой ночью и помчалась предупредить его! Дрянная лживая сучка!

Он, словно обжегшись, отдернул руки, так резко, что Джезмин, не удержавшись, упала на колени.

– Мне была противна сама мысль об этой охоте, – издевательски бросил он, – но теперь я почему-то с нетерпением жду начала. Надеюсь, прошлой ночью ты сняла с него мерку для савана!

– Де Берг, прошу тебя, – воскликнула Джезмин.– Ты не понимаешь...

Но ревнивая ярость уже охватила Фолкона.

– Молишь за любовника? – рассмеялся он горьким смехом разочаровавшегося в жизни человека.—

Прекрасно понимаю. Когда-то ты пригрозила, что все наши дети будут ублюдками... как ты сама, – не удержался он.

Джезмин вся сжалась. Страх, испытываемый ею раньше перед Робин Гудом и его людьми, был ничто по сравнению с тем, что она чувствовала сейчас. Милосердие неведомо де Бергу. К тому же Робин не принял всерьез ее предостережений. Он только расхохотался и попросил ее не волноваться: «Леса Шервуда, Эррика и Шеффилда тянутся больше чем на сотню миль. Они и следов наших не найдут», – похвастался разбойник, но теперь Джезмин поняла – гнев и решимость де Берга неизбежно заставят лесных жителей пасть перед ним, как срубленные деревья под топором, как ячменные колосья под серпом.

Но в этот момент Фолкон услыхал призыв охотничьих рогов и понял, что медлить нельзя. Схватив Джезмин за талию, он грубо усадил ее в седло.

– Отправляйся в замок. Поднимись в свою комнату и не смей выходить!

Он сунул ее кнут себе за пояс и начал отвязывать поводья.

– Мой хлыст, де Берг, – напомнила Джезмин.

– Верну вечером, после того как хорошенько отделаю им тебя! – Он сильно хлопнул кобылку по крупу, словно желая показать Джезмин, какое наказание ее ожидает при следующей встрече.

День оказался сущим кошмаром для охотников, разочарование было полным, и в конце концов почти все уверились, что человек по имени Робин Гуд не что иное, как миф и выдумки. Только немногие, и де Берг в их числе, думали иначе, поскольку испытывали постоянное необъяснимое чувство, что за ними все время наблюдают. Конечно, попались и невинные жертвы, бедняги, которым не повезло оказаться не в то время не в том месте: старуха, собиравшая хворост, фермер, искавший пропавшую свинью, мальчишка, ставивший силки на кроликов, – но ни один разбойник не был замечен, тем более пойман.

На закате, когда охотники уже собирались отправляться домой, де Берг ощутил присутствие ангела смерти. Раздался крик. Фолкон, молниеносно обернувшись, успел заметить, как Жервез, со стрелой в спине, валится с коня. Стрела пробила кольчугу – верное доказательство того, что была послана с очень близкого расстояния и из длинного лука. Де Берг, поняв, что стрела была предназначена для него, стиснул зубы при мысли о том, как любовник Джезмин смог перехитрить его, оказаться более ловким, более проворным, более искусным стрелком. Фолкон молниеносно спешился и, встав на колени около верного оруженосца, возблагодарил всех святых за то, что тот не упал на стрелу и не вдавил ее глубже в тело. Наконечник оказался зазубренным, и Фолкон понял, что необходимо лучшее освещение, иначе аккуратно вытащить его из истерзанной плоти будет почти невозможно. Слава Господу, Жервез был без сознания. Только бы не умер до того, как подоспеет помощь!

Де Берг осторожно обломил древко стрелы и сунул в колчан. Что, если это поможет разыскать владельца? Хотя... Фолкон уже был уверен, что знает, кто желал его смерти. Он поднял друга и, бережно прижав к груди, сел в седло и повел коня в поводу. Лошадь Жервеза покорно шла следом. Фолкон поспешно нацарапал несколько слов госпоже Уинвуд, приложил к воску печатку с соколом и отправил с молодым пажом.

Мальчик нашел грозную колдунью за привычным занятием: она распекала двух молодых женщин, уныло сидевших, прижавшись друг к другу, на широкой кровати. Глаза у обеих блестели от слез – по всему было видно, они со страхом ожидали наступления вечера. Паж был окончательно сбит с толку – ведь молодая королева и придворные дамы весь день провели в танцах и веселье.

Эстелла быстро прочитала записку.

– Де Берг просит моей помощи... стрелой в спину... М-м-м... Мне понадобится алкана и рута, – пробормотала она себе под нос, вынимая.шкатулку с эликсирами и мазями, – и кроме того, огуречник для лихорадки, которая обязательно начнется ночью.

В широко раскрытых глазах Джезмин стыл невысказанный вопрос. Она открыла было рот, но слова не шли с языка. Эстелла понимающе взглянула на нее.

– Нет, ранен не де Берг.

Напряжение немного отпустило Мэри Энн, и, схватив пажа за рукав, она требовательно спросила:

– Чем окончилась охота? Мальчик хихикнул.

– Кого только не сцапали: свинопаса, ловца кроликов, старуху. По-моему, такого человека, как Робин Гуд, вообще на свете нет!

– А по-моему, твоего мнения никто не спрашивает, – строго ответила Эстелла.– Лучше отправляйся на кухню и найди кувшин с уксусом. Отнеси его в шатер лорда де Берга и не медли, или я попрошу его разделаться с тобой.

Девушки почти теряли сознание от облегчения, но все же тревожные мысли не оставляли Джезмин. Хотя охота окончилась сокрушительной неудачей, и они благодарили Бога и Святого Иуду, что Роберт послушался предупреждения и сбежал, Джезмин все же с ужасным предчувствием ожидала возвращения де Берга. Он наверняка придет, чтобы добиться у нее ответа, и на этот раз ничто не сможет ему помешать. Хотя один из людей Фолкона был ранен и ему сейчас было не до нее, Джезмин ни на секунду не сомневалась: он придет, не сегодня, так завтра, и побьет ее, как обещал.

Когда Эстелла появилась в шатре де Берга, он уже успел уложить Жервеза в принесенную кровать и был поглощен тем, что старался вынуть зазубренный наконечник из воспаленной раны. Спина угрожающе покраснела, распухла, кровь не лилась, а сочилась.

Молодой человек пришел в себя на несколько минут, но когда де Берг вытащил неровный кусок металла, снова потерял сознание. Фолкон взглянул в глаза старухе.

– Спасибо, что пришла, – спокойно сказал он.

– Я хочу получить кое-что взамен, – коротко скачала она, не слушая благодарностей.

Подоспел паж с кувшином уксуса. Эстелла взяла у него ношу и сурово приказала уйти – подобное зрелище не для детских глаз.

– Держи его, пока я промою рану уксусом, – велела она.

– Он без сознания, – заметил Фолкон.

– Сейчас очнется, – пообещала Эстелла.

Де Берг взял Жервеза за плечи, прижал к постели, и, когда старуха опрокинула раненому на спину весь кувшин с уксусом, тот взвыл от боли и вскинулся, как испуганный конь.

– Уксус обладает способностью очищать раны, – объяснила она.– Сейчас боль пройдет. Де Берг, осторожно протри ему спину чистой тряпочкой, пока я достану мазь из алканы. Она вытянет яд.

– Господи, неужели, по-твоему, негодяй стрелял отравленной стрелой? – встревожено охнул Фолкон.

– Нет, я имею в виду яд, который рождается в самом теле, – пояснила Эстелла и, наложив толстый слой остро пахнущей мази, сделанной из красных ягод, добавила. – Его почка задета. Не волнуйся, если в моче будет кровь. Вскипяти воды с вином и ч положу и нее огуречник, чтобы облегчить ночную лихорадку. Через два дня вместо алканы можно начать прикладывать руту. У нее сильный неприятный запах, но зато все заживет и даже шрама не останется.

– Значит, ты тоже думаешь, что он оправится? – озабоченно спросил Фолкон.

– Только потому, что я согласилась лечить его, – подчеркнула Эстелла.

– И останешься на всю ночь? – поспешно спросил де Берг.

Старуха пристально взглянула на него из-под опущенных век, пытаясь понять, почему он спрашивает. Она прекрасно понимала, что Фолкон сам способен ухаживать за раненым оруженосцем. Несомненно, только крайне неотложное дело может помешать де Бергу выполнить долг.

– Останусь. Но, де Берг, если король вскоре отправится к границе, тебе придется оставить раненого здесь. Его почка не заживет, если он будет постоянно бередить ее в седле.

– Конечно, – согласился Фолкон.

– Я слышала, ты требуешь от своих людей сверхчеловеческой выносливости.

– Просто ожидаю, чтобы они выкладывались до конца, ни больше ни меньше.– Фолкон поднес к губам Жервеза отвар огуречника.– Это горько, – осторожно предостерег он и снова взглянул на Эстеллу.– Ты сказала, что ожидаешь чего-то взамен.

Старуха гордо выпрямилась в полный рост.

– Когда мы впервые встретились, я, как тебе известно, была против твоей женитьбы на Джезмин, но теперь передумала. Хочу, чтобы ты на ней женился и увез подальше от королевского двора. Глаза Фолкона гневно блеснули.

– Возможно, я теперь тоже передумал, – процедил он с каменным лицом. Эстелла вопросительно взглянула на него. Фолкон показал на Жервеза.– Достаточно боли и бед она причинила, и не только мне.

Старуха, по-видимому, не поняла, какое отношение имеет внучка к нападению на оруженосца.

– Я думала, ты заворожен ее красотой, как никогда и никем раньше, – тихо сказала она.

– Джезмин необычайно прекрасна, но тем не менее все-таки женщина и, следовательно, вероломна.

– И все же мы лучшая половина рода человеческого, – напомнила Эстелла.

– Тогда помоги нам, Боже, – глухо пробормотал Фолкон.

Глава 19

Фолкону де Бергу очень не хотелось оставлять верного оруженосца в тяжелую минуту, но что-то в душе не давало покоя, терзало, требовало действий. Он знал, чувствовал, что разбойник рискнет всем и придет сегодня. Перед такой приманкой, как Джезмин, устоять невозможно. Куда бы она ни скрылась, он последует за ней, зачарованный, пусть даже против воли, прелестным личиком, ангельскими локонами и соблазнительным телом. Она влекла к себе, как песня сирены. Ну что ж, мышеловка захлопнется, и jTa ночь будет последней в его жизни, мрачно думал Фолкон, отыскав скрытую в каменном арочном проходе нишу.

Безмолвно растаяв в тени, он приготовился к долгому ожиданию, перебирая в памяти последние события. Почему Эстелла изменила решение? Может, выбрала из двух зол наименьшее? Джезмин... Джезмин... раньше он пытался понять, что хрупкая девушка, воспитанная в ненависти и презрении к мужчинам, будет холодна к нему, хотя надеялся завоевать ее терпением и нежностью. Мрачно сжав губы, он потрогал шрам, оставленный на лице кнутом Джезмин. Сегодня утром, когда он поймал ее на месте преступления, девчонка вновь подняла хлыст.

Кровь де Берга похолодела при мысли о разбойнике. Он поклялся отомстить за раненого Жервеза. Но тут, представив короля, брезгливо сплюнул. Страна в опасности. Фолкон говорил с вассалами северных владетелей и не нашел ни одного, кто намеревался бы поклясться в лояльности Джону. Они не собирались изменять своим сюзеренам, так же как и сам Фолкон оставался верен Сейлсбери, но, видно, все англичане презирали и ненавидели слабого трусливого короля. Он причинил столько зла многим знатным лордам и членам их семей, что де Берг чувствовал – зреет мятеж, а может, и гражданская война. И беда в том, что сам Фолкон будет вынужден сражаться за неправое дело. Может, стоит вернуть Джезмин Сейлсбери и навсегда покончить с Плантагенетами. И потом, вероятно, уехать в Ирландию или Уэльс.

Было уже три часа ночи, когда Фолкон услыхал шорох. Его будущая добыча с ловкостью кошки взбиралась по отвесной каменной стене. Фолкон удовлетворенно хмыкнул и медленно выпрямился, расправив затекшие конечности. Не стоит спешить, у него уйма времени.

Пусть любовники побудут вдвоем – какой ужасный сюрприз их ждет! Мститель появится в самый разгар нежных ласк!

Фолкон бесшумно поднялся по четырем пролетам каменных ступенек к двери комнаты, за которую заплатил золотом. Каким глупцом он был! Де Берг с мрачным удовлетворением взялся за рукоятку кинжала. Он попытается держать себя в руках и не прикончить ублюдка. Лучше взять его в плен, доказать королю, что Робин Гуд существует, получить награду. Придется пожертвовать удовольствием выпустить из него кишки прямо на глазах Джезмин.

Остановившись у порога, он заметил, что из-под двери пробивается свет, вынул кинжал из ножен и, удовлетворенно ощущая тяжесть клинка, ринулся вперед.

– Де Берг! – вскрикнула Джезмин, молниеносно бросившись между ним и влюбленной парой.

Свободной рукой он отмел ее в сторону и надвинулся на мужчину, на беду свою, слишком красивого. Краем глаза Фолкон заметил Мэри Энн Фитцуолтер и только сейчас вспомнил, что велел обеим девушкам ночевать в одной спальне.

Разбойник с ловкостью танцора отбил атаку де Берга и выхватил свой кинжал. Противники сцепились в смертельном поединке. Де Берг зажал стальной хваткой запястья разбойника, пытаясь отвести направленный в сердце клинок. Они покатились по полу, не обращая внимания на крики женщин, умоляющих их остановиться.

Сверхчеловеческим усилием де Берг прижал врага всем телом на несколько мгновений, достаточных для того, чтобы резко вывернуть кисть его руки и вынудить бросить смертельное оружие. Теперь обоим приходилось драться голыми руками, и борьба становилась все напряженнее. Кулаки с поразительной регулярностью врезались в челюсти и скулы. Никто не уклонялся от ударов, предпочитая встречать их с открытым забралом. Оба почти наслаждались дракой! Де Берг невольно восхищался этим человеком, понимая, что встретил достойного по силе и ловкости соперника. Во всем, кроме одного: Фолкон поклялся отомстить за Джезмин и Жервеза. Багровая пелена ярости застилала глаза, пока де Бергу не удалось наконец скрутить разбойника. Взяв веревку, по которой тот взобрался на стену, Фолкон скрутил его, как свиную тушу, и, торжествующе сверкнув глазами, объявил:

– Робин Гуд, именем короля ты арестован! Мэри Энн упала перед ним на колени, со слезами умоляя:

– Лорд де Берг, прошу вас выслушать меня. Прозрачные слезы струились по ее лицу, падали на молитвенно сложенные руки.

Де Берг недоуменно моргнул и взглянул на перепуганную Джезмин, осуждающе качавшую головой. Мэри Энн была почти вне себя.

– Если он умрет, я тоже не хочу жить. Я люблю его, пожалуйста, де Берг, ради Бога, помогите нам.

Только теперь словно ослепительная вспышка молнии озарила мозг Фолкона. Шервудский разбойник пришел не к Джезмин! Он любовник Мэри Энн! Невероятная радость пронзила все его существо так, что голова закружилась от облегчения.

Джезмин понимала, что мольбы подруги останутся без ответа. Кроме нее самой, никто и ничто не способно поколебать де Берга. Подойдя к нему, девушка положила руки на широкую мужскую грудь, взглянула в покрытое синяками лицо.

– Милорд, – тихо сказала она мягко, покорно, как женщина, склоняющаяся перед силой, – прошу, разрешите мне сказать.

– Слушаю, – бесстрастно ответил он, хотя сердце бешено колотилось.

– Это лорд Роберт Хантингтон. Он и Мэри Энн были помолвлены. Потом с ней случилось то же, что и со мной. Во время прогулки в Барнисдейлском лесу ее похитил Роджер де Лонгчамп, но прежде чем заставил выйти за него, Роберт спас Мэри Энн и убил Роджера, как ты – Беламе.

Бросив взгляд на связанного человека, Фолкон с отвращением поморщился.

– С одобрения короля стало модным похищать девушек.

Джезмин нежно коснулась распухшей челюсти жениха.

– На этом все сходство между нашими приключениями кончается. Милорд, избавив мир от такого негодяя, как Беламе, вы приобрели замок Хоторн, но Роберт лишился всего – дома, земель, даже титула, потому что Лонгчамп был другом короля. Роберта объявили вне закона, но люди не пожелали вьдать его даже за награду и вместо этого сотнями стекаются в лес. Он стал некоронованным королем.

– Я знал, что ты все время был неподалеку и наблюдал за нами, – взвился де Берг.– Ощущал твое присутствие. Ты подстрелил моего оруженосца по ошибке, стрела предназначалась мне.

– Нет, – покачал головой Роберт, – это не я. Проверь стрелы в моем колчане. Я делаю их из лиственницы и наконечники утяжеляю свинцом. Перья беру у диких уток.

Проверив колчан, де Берг убедился, что разбойник говорит правду.

– Ты видел, кто стрелял? – нахмурился он.

– Один из людей графа Честера. Не знаю, кто именно.

Джезмин привстала на цыпочки, пытаясь заглянуть в глаза де Берга. Тот немного наклонил голову.

– Фолкон, пожалуйста, ради меня, отпусти его. Произнесенная шепотом мольба повисла в воздухе. Джезмин впервые с такой нежностью назвала его по имени, и голос звучал так просительно. Мгновенно приняв решение, Фолкон поднял с пола нож и разрезал веревку, которой был связан узник.

– Надеюсь, когда-нибудь сумею отблагодарить тебя за доброту, – сказал легендарный разбойник, растирая затекшие запястья. Он с трудом поднялся, прижал к себе рыдающую Мэри Энн.– Уйдем со мной, – попросил он.– Стань моей женой, и я буду любить тебя вечно.

– Я согласна, – не колеблясь, воскликнула она. Счастье, озарившее ее лицо, превратило ничем не примечательную девушку в ослепительную красавицу. Роберт приложил палец к ее губам, чтобы Мэри Энн не всполошила стражу, и немного приоткрыл дверь, желая убедиться, что все в порядке. И хотя по каменной лестнице идти гораздо безопаснее, де Берг был уверен: не имей Роберт другого выхода, спустился бы вместе с возлюбленной из окна по веревке.

– Господи, какая глупышка! – охнула Джезмин. Но Фолкон, схватив ее за плечи, порывисто притянул к себе.

– Почему? Потому что ушла с человеком, которому нечего ей дать, кроме собственной силы и любви? Она не глупа, просто храбрая и мужественная. Мужчина может все отдать за такую женщину, – восхищенно прошептал он.

Руки его сжались, и Джезмин почувствовала мощь его тела, мускулистых плеч, длинных ног. Фолкон сжал ее в объятиях так, что оторвал от земли, и, прижавшись губами к губам, позволил ей медленно соскользнуть на пол, пока ступни девушки не коснулись ковра. Потом осторожно развел края выреза ночной сорочки, начал ласкать нежные груди.

– Не надо! – вздрогнув, вскрикнула Джезмин.

– Милая, милая, до рассвета остался всего лишь час. Позволь мне любить тебя.– И, чувствуя сопротивление девушки, прошептал:– Тебе не нужно отдавать все до свадьбы, но, черт возьми, подари мне хоть что-нибудь!

Нетерпеливый рот прижался к ее шее, потом чучь пониже, там, где беспорядочно билось сердце.

– Нет, де Берг, не делай этого, – выкрикнула она.

– Джезмин, ты попросила меня о чем-то, и я согласился, теперь настала очередь выполнить мою просьбу.

– Ты не просишь, – прошипела она.– Никогда не просишь. Приказываешь, командуешь, берешь, только не просишь.

– Прошу, Джезмин, просил только сейчас, но унижаться и ползать на коленях не намерен. Я мужчина! – Фолкон широко развел руки.– Чего ты хочешь от меня?

– А ты готов все исполнить?

– Клянусь, – пообещал де Берг.– Так что же ты желаешь?

– Ничего, – довольно расхохоталась Джезмин. Фолкон предложил все на свете, но она отказалась.

Он едва сдержался, чтобы не ударить ее. Эта девчонка постоянно доводила его до грани насилия, жестоко испытывая терпение. Грубо схватив Джезмин, он впился губами в ее рот, ощущая боль в распухшей челюсти и желая почему-то причинить боль и ей. Жесткими, безжалостными руками он ощупывал все потайные местечки ее хрупкого тела, заглушая крики Джезмин откровенно чувственными поцелуями. Потом так же резко отпустив ее, сказал со смертельно холодной решимостью:

– Ну что ж, ты обвинила меня в том, что беру, не спрашивая... так тому и быть.

Спокойно взявшись за край выреза сорочки, он одним движением разорвал тонкую ткань сверху донизу.

– Боже, что ты наделал? Опять все порвал! Ты, должно быть, окончательно обезумел! – взвизгнула Джезмин, отбросив ногой лохмотья и инстинктивно скрестив руки на обнаженной груди.

– Я должен тебе одну сорочку и одну хорошую порку твоим же хлыстом, – процедил Фолкон, хватая кнут с тарурета.

Джезмин повернулась и бросилась бежать. Но гнев Фолкона мгновенно сменился вожделением при виде длинных стройных ножек и соблазнительных округлостей голых ягодиц. Джезмин вжалась в дальний угол, глядя на Фолкона полными страха глазами, ожидая, что тот немедленно набросится на нее с кнутом, но единственным его намерением было преподать девушке урок любви.

Фолкон снова приподнял ее так, чтобы удобнее было целовать, но кольчуга впилась в упругие груди, и Джезмин вскрикнула от боли. Фолкон рывком скинул кольчугу; послышался резкий зловещий лязг металла. Прежде чем вновь схватить девушку, Фолкон развязал тесемку штанов, так что грозное орудие вырвалось наружу. Не смея взглянуть на него, Джезмин подняла умоляющие глаза, но увидела лишь искаженное похотью лицо. Прижав ее к стене, Фолкон чуть согнул колени, чтобы вовремя поддержать Джезмин, когда он одним мощным толчком войдет в нее. Дрожь предвкушения пронизывала его с головы до пят.

У Джезмин не было иного оружия, кроме острого языка, крепких зубов и длинных ногтей... да еще ума и сообразительности. Она решила вначале применить первое:

– Меня тошнит от тебя! Грубый, бесчувственный дикарь! Собственная похоть свела тебя с ума! Ни до кого нет дела, кроме как до себя! Твой оруженосец при смерти, а у тебя в голове одно: лишь бы трахнуться!

Грязное слово, брошенное прелестной девушкой, вернуло Фолкона на землю. Джезмин сказала правду! Впервые со времен юности ему было так стыдно. Он рывком поставил Джезмин на ноги, поднял с пола кольчугу и вышел из комнаты. Джезмин врезалась в стену, ушибла бедро и, сжав кулаки, громко воскликнула:

– Клянусь Богом, де Берг, прежде чем я покончу с тобой, заставлю ползать на коленях и умолять, заставлю извиняться за каждое нанесенное мне оскорбление!

Подойдя к шатру, Фолкон услыхал неразборчивое бормотанье Жервеза и понял, что тот бредит. Он поднял полог и вошел как раз в тот момент, когда Эстелла вливала в рот раненого очередную порцию горького отвара. Острые глаза старухи мгновенно заметили покрытое синяками лицо, гневный взгляд, мгновенно ставший тревожным, – Фолкон явно беспокоился за оруженосца.

– Хорошо, что ты вернулся, – сказала она, – лихорадка скоро уляжется, и он будет насквозь мокрый от пота. Можешь помочь мне переодеть его и сменить простыни.

– Я ценю все, что ты сделала, госпожа Уинвуд, – кивнул Фолкон.

– Подрался из-за Джезмин? – без обиняков спросила она.

– Думал, что из-за нее, но ошибся.– Он пожал плечами.– Я всю жизнь сражался... выбора нет – бороться и выжить или бороться и умереть.

– Правда, что в твоих жилах течет кровь королей?

– Верно. Мы, де Берги, потомки Робера де Мортена, брата Вильгельма Завоевателя.

– Тем хуже для тебя. Плохо также, что трон ан глийских королей не перешел к человеку, подобному тебе, а вместо этого судьба наградила нас мерзавцем, дерьмом, достойным гнить среди отбросов, а не править людьми.– Старуха вздохнула.– Ах, что же, единственное, на что можно твердо рассчитывать в жизни, – это перемены.

– Будем надеяться, – не повышая голоса ответил Фолкон, – что все перемены будут к лучшему.

Эстелла удивленно взглянула на Фолкона, но тут же вспомнила, что он не наделен даром предвидения, как она сама.

– Нет, де Берг, все будет хуже, гораздо хуже, прежде чем начнет улучшаться.

Больше двух часов они ухаживали за Жервезом, обтирали его, меняли белье. Наконец он перестал обливаться потом и заснул более спокойным сном. Эстелла собрала мази и эликсиры и объявила:

– Пойду отдохну немного. Вернусь днем и наложу повязку с мазью руты.

– Эстелла, – тихо позвал Фолкон.

– Что? – спросила она, остановившись у порога.

– Когда я вернусь из Шотландии, женюсь на Джезмин и увезу ее подальше от королевского двора.

«Бедняга, – подумала Эстелла, – он и понятия не имеет, как страстно влюблен, и воображает, что может командовать и принимать решения».

– Доброй ночи, – пожелала она вслух перед тем, как уйти.

Глава 20

На следующее утро король Джон решил продолжать путешествие к границе с целью подписать мирный договор с королем Александром. Изабелла и двор должны были пользоваться гостеприимством Ноттингема до возвращения монарха. Поскольку Честер тоже оставался в замке, король перед отъездом решил поговорить с ним.

– Ранулф, насчет того небольшого дельца, которое мы обсуждали... по-моему, Изабелла уже смогла кое-что придумать. У нее неплохая голова, и к тому же она обожает секреты. Всегда планирует все, до последней мелочи. Посоветуйтесь хорошенько, и думаю, все мы в конце концов получим то, чего страстно желаем, – заявил он, подмигивая.

– Если уберешь эту чертову старую ведьму. Она – главное препятствие, – ответил Честер.

Джон предпочел оскорбиться.

– Поосторожнее, Ранулф. Госпоже Уинвуд цены нет. Я в жизни не смог бы предпринять столь утомительное путешествие без нее. Никто не может превзойти ее в искусстве врачевания. Мой лекарь по сравнению с ней – просто мясник.

Эстелла, однако, пришла в бешенство, узнав, что должна сопровождать короля. Она не выносила езды верхом и долго протестовала, жалуясь на то, что слишком стара и не выдержит пути в три тысячи миль, не говоря уже о том, что придется возвращаться. Но король и слышать ничего не хотел.

– Эстелла, не мели чепухи, ты крепче любого из нас!

У старухи не осталось иного выбора, кроме как начать укладывать травы и зелья и надеяться, что Фолкон де Берг не будет слишком подгонять караван. Сначала Фолкон расстроился, потому что Жервез не успел выздороветь, но по размышлении понял, что неплохо оставить в замке своего человека.

– Жервез, есть все основания считать, что стрела предназначалась для меня, – признался он оруженосцу.– Подозреваю, что Честер желает моей смерти. Не спускай с него глаз. Не доверяй ему – он слишком умен, чтобы довольствоваться одной неудачей. Поскольку король велел Эстелле ехать, я попрошу Джезмин ухаживать за тобой и перевязывать рану.

Оруженосец смущенно вспыхнул, и Фолкон понял, что девушка успела покорить еще одно сердце. Неужели победам маленькой ведьмы не будет конца?!

Перед самым отъездом Фолкон отправился на поиски Джезмин и, к великому раздражению, отыскал ее в саду, занятую беседой с Уиллом Маршаллом, оруженосцем короля, почти ее ровесником.

– Я надеялась, ты будешь слишком занят, чтобы попрощаться со мной, – безжалостно бросила она.

– Иди помоги королю, он вот-вот отправится в путь, – подчеркнуто холодно велел молодому человеку де Берг.

– Нет, Уилл, – вскрикнула Джезмин, – останься, иначе он опять набросится на меня как дикий зверь!

Де Берг шагнул к Уиллу и, весело подмигнув, приказал нарочито резко:

– Исчезни, Маршалл, для того, что я хочу с ней сделать, свидетели не нужны.

Уилл широко улыбнулся и пошел к тому месту, где уже ожидал конюх с лошадьми. Джезмин, взглянув на де Берга, отметила, что его лицо зажило и выглядит почти как обычно.

– Если хочешь знать, грубое животное, у меня синяков больше, чем у тебя!

– Я не собираюсь причинять тебе боль, Джезмин, но предупреждаю, что, если и впредь будешь продолжать проводить время в обществе мужчин, получишь заслуженную трепку.

Сверкнув глазами, Джезмин величественно ответила:

– Я пришла в сад подышать свежим воздухом. Будьте добры, сэр, оставить меня в покое.

Фолкон не смог устоять и, сжав ее талию, поднял в воздух. Девушке ничего не оставалось, как схватиться за его широкие плечи, и в этот момент он поцеловал ее, долгим, трепетно-нежным поцелуем. Джезмин встревожил стук собственного, бешено трепыхавшегося сердца, и, пытаясь спастись от неведомого доселе непонятного волнения, она внезапно вонзила острые зубки в нижнюю губу Фолкона. Тот, с видом недоверчивого удивления, поставил девушку на землю.

– О, прости, Фолкон, я забылась, – невинно пробормотала она, не подозревая, что в этот момент, больше всего походит на ядовитую змею.

Кровь Фолкона вскипела от гнева и вожделения – весьма опасного сочетания эмоций. Он толкнул Джезмин в высокую траву, упал на нее. Одна рука, скользнув под юбки, гладила обнаженные бедра, пальцы отыскали крохотный бутон, скрытый в мелких белокурых завитках. Девушка отчаянно пыталась сжать ноги, чтобы избежать дерзких ласк, зная, что довела его до состояния полубезумия.

Молодой Уилл Маршалл ошеломленно замер, увидев резвящуюся в траве парочку. Он и подумать не мог, что де Берг станет прощаться с невестой подобным образом. Значит, и вправду не шутил, когда, подмигнув, сказал, что ему не нужны свидетели. И хотя Уилл был смущен до последней степени, пришлось дать знать о своем присутствии и прервать любовные игры.

– Милорд де Берг, – окликнул он, – король приказал вам явиться.

Охнув, Джезмин попыталась высвободиться, но Фолкон пригвоздил ее к земле обеими руками и холодно-прозрачным взглядом зеленых глаз. Наконец он сказал:

– Когда я вернусь, закончу все, что начал, обещаю.– И ушел не оглядываясь.

Позже, к вечеру, выяснилось, что Мэри Энн Фитцуолтер пропала. Джезмин пыталась не смеяться, когда мужчины организовали поисковую партию и отправились вдоль берегов реки Трент и на опушку леса, пытаясь найти хоть какие-то следы похищения. Наконец отец Мэри Энн, видимо поняв, куда девалась дочь, попытался замять дело и притушить суматоху. Когда обнаружили, что ее юная кузина Матильда тоже исчезла, все решили, что девушки, должно быть, отправились домой, либо в Маласет, либо в Данмоу.

Эстелла в жизни не испытывала подобного облегчения, как при виде маячивших на горизонте высоких башен замка Понтефракт. Де Берг велел одному из людей ехать рядом с ней, помогать садиться в седло и спешиваться. Она была благодарна за помощь: было на кого опереться, и кроме того, оруженосец проводил старуху на женскую половину и нес за ней коробки и тюки. Эстелла приказала принести ужин в комнату – не было сил высиживать три часа за столом вместе с королем и хозяином замка. Осенняя ночь была прохладной, так что надев теплую ночную сорочку, она легла и почти мгновенно заснула.

Казалось, прошло всего несколько минут, когда мальчик-паж потряс ее за плечо.

– Госпожа Уинвуд, пожалуйста, проснитесь, король вас требует.

– Пропади он пропадом, – огрызнулась она, не обращая внимания на перепуганного такой дерзостью пажа.– Должно быть, уже полночь, какого дьявола ему нужно в такой час?!

– Не знаю, мадам. Мне было приказано спать за порогом королевской опочивальни. Вдруг король вышел, разбудил меня пинком и велел побыстрее привести вас.

– Наверное, очередной припадок, – пробормокиы себе под нос Эстелла, – и, клянусь Богом, если ло не так, постараюсь довести его до приступа! – Вынув кувшинчик с настойкой ландыша, старуха велела:– Показывай дорогу, а потом можешь идти спать. Ночью ребенок должен быть в постели, а не валяться у чужих дверей.

Дверь опочивальни короля оказалась закрытой, и Эстелла легонько постучала. Створка чуть приоткрылась.

– Ты одна? – спросил Джон.

– Конечно! Кто еще будет бродить по замку в столь неподходящее время? – отрезала она.

Отворив дверь чуть пошире, Джон приказал:

– Входи, да побыстрее! Эстелла пригляделась к королю и заметила, что, хотя припадок не начался, король был смертельно бледен и чем-то до крайности возбужден. Определенно, в человеке, позволявшем себе носить корону с ночным одеянием, было нечто неестественное.

Он нервно дернул большим пальцем в сторону огромной кровати.

– Что-то случилось с ней... сделай так, чтобы она пришла в себя.

Эстелла никого не увидела и, подойдя ближе, отвернула покрывало.

– Матерь Божья, – потрясенно вскрикнула она, крестясь, что делала крайне редко.

На простынях лежало мертвенно-белое обнаженное тельце двенадцатилетней Матильды Фитцуолтер. Каким резким контрастом служили разметавшиеся вокруг маленького личика блестящие огненно-рыжие волосы, словно служившие недобрым предзнаменованием того, что сейчас предстояло увидеть Эстелле. Откинув покрывало, она заметила кровавую лужу, расплывшуюся на постели. Багровые капли стекали с ног ребенка, между бедер была втиснута подушка, видимо, кто-то тщетно пытался остановить кровотечение.

Джон в отчаянии ломал руки.

– Дай ей что-нибудь, помоги подняться. Горящие яростные глаза старухи впились в перепуганные гляделки Джона.

– Я совершаю чудеса, но не могу воскрешать мертвых!

– Она жива, старуха, жива, говорю тебе!

– Она мертва. Ты убил ее!

Это был крайне опасный для Эстеллы момент. Один неверный шаг, одно лишнее слово, и игра со смертью может закончиться поражением Эстеллы. Она поспешно сказала себе, что в любом споре один властвует, другой подчиняется. Разница в страхе, а Джон определенно боится.

– Нужно избавиться от нее, – объявил Джон, явно давая понять, что теперь и Эстелла замешана в преступлении.– Что нам с ней делать?

– Тебе лучше не знать. Предоставь все мне, – постаралась выиграть время Эстелла, уже решив, что не позволит скрыть тело бедняжки.

Она пошлет его домой, чтобы там девочку похоронили, как подобает. Сначала старуха хотела позвать на помощь де Берга, но тут же передумала – не стоит впутывать его в эту грязь. Кроме того, он, как порядочный человек, наверняка возмутится и может лишиться головы.

Эстелла обмыла труп, чтобы на нем не осталось следов крови, потом собрала простыни и наволочку, чтобы сжечь.

– Не открывай никому, пока не вернусь, бросила она королю.

Тот мрачно кивнул, нервно теребя корону. Эстелла поспешила через холл в комнату Уилла Mapшалла и разбудила его.

– Немедленно найди деревянный ящик и принеси в опочивальню короля, – приказала она молодому человеку.

Уилл недоуменно нахмурился.

– Большой?

– Такой, чтобы в нем могло поместиться тело ребенка, – тихо пояснила она, – Отвезешь его в Данмоу, семье Фитцуолтеров.

Уилл закрыл глаза.

– Милосердная Мария и Иисусе, – пробормотал он.– Я собираюсь рассказать отцу о том, что он сделал. И больше не вернусь, Эстелла.

Старуха кивнула.

– Уильям Маршалл – единственный, кто может призвать его к ответу. Когда видишь замученного ребенка, сердце взывает к справедливости.

Джон провел тревожную ночь. Он жалел, что не взял с собой Ориона, – тот мог бы составить гороскоп. Неужели его счастливая звезда начинает меркнуть?

К утру, однако, он сумел взять себя в руки, и неприятная история была забыта, по крайней мере королем – более неотложные дела призывали его.

По всему пути на север он высылал вперед вербовщиков, чтобы собрать побольше войск. Те не пропустили ни одного графства, ни одного поместья, никому не удалось избежать нашествия – ни богатым лордам, ни владельцам единственного замка. Король нуждался в поддержке северных баронов, если надеялся вернуть то, что было потеряно за морем.

Джону было необходимо также сохранять мир в Шотландии и Уэльсе, а вспоминая об ирландских дикарях, признающих лишь законы клана, он в бессильной ярости стискивал зубы.

Но хотя лорды обязались служить королю, они слали отказ за отказом – никто не желал жертвовать рыцарями и солдатами ради слабовольного, погрязшего в пороках повелителя, которого наверняка ждет поражение в поединке с таким могущественным королем, как Филипп Французский. Подданные не могли не сравнивать Джона с его великим отцом и братом Ричардом, и сравнение было явно не в пользу правящего монарха. Недаром один лорд точно заметил, что король думает исключительно мужскими причиндалами, потому что мозгов у него вовсе нет.

Когда путешественники наконец достигли границы, Фолкон де Берг облегченно вздохнул, обрадованный, что избавился от Джона. Он глядел на своего друга Сейлсбери, удивляясь, что эти двое могут быть братьями. У него не было ни малейшего сомнения, что граф Сейлсбери – сын Генриха II, но вот насчет Джона... его одолевали сомнения. Неужели Элинор Аквитанская подсунула ублюдка ничего не подозревающему мужу? Бедняга Генри, должно быть, в гробу переворачивается, видя, как любимый младший сын пускает по ветру все, что тяжелым трудом накопил отец.

Хозяин замка, Юстас де Вески, ходивший с Ричардом в крестовые походы, не знал, как вести себя с подобным королем. Джон открыто домогался его жены, Маргарет, и даже не пытался скрыть этого. Сначала Юстас, смеясь, делал вид, что все это веселая шутка, но когда Джон без обиняков дал понять, что ожидает Маргарет в своей спальне и постели, хозяину стало не до веселья.

Маргарет постаралась укрыться женской половине, хотя прекрасно понимала, когда господин приказывает, слуга повинуется. Юстас пришел туда в страшной ярости, срывая гнев на каждой женщине, имевшей несчастье попасться ему на глаза. Госпожа Уинвуд при виде беспомощно рыдавшей Mapгариты решила выручить супругов, дав мудрый совет:

– Кажется, эта местность славится очень крепким спиртным, которое гонят сами жители, верно?

– Да, его делают из проросшей пшеницы и солода, но вряд ли он вам придется по вкусу, госпожа, это не дамский напиток. Один глоток лишает речи, два – способности владеть ногами, целая чаша укладывает под стол! – воскликнул Юстас.

– Король Джон любит выпить, – вкрадчиво пояснила она.– Если накачать его как следует, можно спокойно подложить ему в постель кого угодно вместо Маргарет, и все будет шито-крыто.

Юстас поспешил за кувшином побольше, а Маргарет отправилась в покои, отведенные рыцарям, чтобы найти шлюху попригляднее.

Прибывший на рассвете гонец привез послание, выбившее из головы Джона все похотливые мысли. Старый Хьюберт Уолтер, архиепископ Кентерберийский, умер, и духовенство, понявшее, что король весьма вольно толкует каноническое право в свою пользу, требовало большей власти. Не посоветовавшись с королем, епископы сами выбрали из своих рядов Стивена Ленгтона и послали его в Рим, к папе Иннокентию, на утверждение в должности. Джон так обозлился, что впал в истерику и забился в припадке. Эстеллу так и подмывало дать королю зелье, от которого ему станет еще хуже, – ей очень хотелось увидеть его страдания, но здравый смысл взял верх. Все знали, кто лечит Джона, и, случись что-нибудь, немедленно осудили бы именно ее. Со времен сотворения мира мужчины винили женщин в своих бедах. Нет, если она когда-нибудь решится, лучше сразу дать Джону зелье, от которого тот не проснется, иначе его месть будет ужасной.

Король приказал Фолксу де Брете ехать в Кентербери, конфисковать владения архиепископа и земли всех остальных епископов в провинции, а Сейлсбери – отправляться в Рим, «вправить мозги» папе. Уильям пришел в ужас.

– Джон, я не служитель церкви, ничего не понимаю в делах духовенства. Я – простой солдат, а для такого деликатного поручения необходим дипломат, вроде Уильяма Маршалла. Немедленно еду в Чепстоу и все объясню Маршаллу. Ему всегда можно доверять в подобных вещах.

– Необходимо подписать этот проклятый договор, чтобы поскорее вернуться на юг. Я не верю никому с северным акцентом.

– Придется оставить здесь Юстаса де Вески, сохранять мир и порядок, а кроме того, не забудь – маленькие шотландские принцессы будут у нас – этого вполне достаточно, чтобы их братец Александр сдержал слово.

– Ха! Не зря его называют Рыжим Шотландским Лисом! Насколько ему можно верить?

– На длину струи высокого мужчины, когда тот мочится, – ухмыльнулся Сейлсбери.

– Ну что ж, придется взять его сестер заложницами. Я увезу их в Ноттингем, – согласился Джон.

В мозгу Уильяма зазвучал предостерегающий вопль. Эстелла без обиняков объяснила ему, почему Джона нельзя подпускать к маленьким девочкам. Откашлявшись, Уильям твердо сказал:

– Они слишком важны для нас, Джон. Я считаю, их нужно поручить Хьюберту де Бергу, который так хорошо охранял других заложников. Для верности я пошлю с ними молодого Фолкона де Берга, пусть следит за девчонками, пока не доставит к своему дяде. Ему понадобится всего несколько человек – остальные смогут благополучно проводить тебя до Ноттингема.

– Клянусь костями Христовыми, мне не помешает эскорт, особенно в этом вражеском гнезде! Ни один северный барон до сих пор не принес мне клятву верности, так что придется немедленно взять их сыновей в заложники, пусть попробуют пикнуть!

Сейлсбери нашел эти меры слишком решительными и, желая немного смягчить Джона, засмеялся.

– Придется дать Хьюберту еще несколько замков, иначе не вместить всех пленников!

– У него и так есть Корф, Шерборн, Уоллингфорд, не говоря уже о Дувре и Пяти портах. Я пожаловал ему земли Руме и Костон в Норфолке, еще до того, как стал королем, – перечислил Джон.

– Я пошутил, – сказал Уильям.– Не стоит так хмуриться. Поезжай в Ноттингем и отдохни.

– Не останусь я в Ноттингеме, слишком он далеко на севере, черт возьми! Не успокоюсь, пока не окажусь в своем Глочестере!

Уильям мудро промолчал, но про себя весело хмыкнул, зная, что сводный брат вне себя от ужаса, станет бояться собственной тени.

Глава 21

Королева Изабелла с каждой минутой становилась все капризнее, требуя, чтобы ее развлекали любой ценой, и поэтому Джезмин и Орион были вынуждены пускать в ход все знания магических и оккультных наук. Сегодня Орион описывал характеры людей, родившихся под разными знаками зодиака. Изабелла, естественно, настояла на том, чтобы начать со Льва, поскольку Лев был ее знаком, а Джезмин пришлось скрыть улыбку, когда она услыхала, как Орион выкручивается, пытаясь быть дипломатичным и не оскорбить королеву. Нелегко пытаться угодить тщеславной инфантильной девушке, обладающей к тому же королевской властью!

– Вы – центр вселенной, – начал астролог, – и привлекаете множество людей, к тому же наделены способностью и силой воздействовать на других и заставлять их выполнять ваши желания. Вы почти не подвержены чувству страха и можете при необходимости стать властной, энергичной и подчинять своей воле. В вас много гордости. Остерегайтесь своей вспыльчивости. Но зато в вас заметна огромная стойкость и стремление к независимости, особенно когда речь идет о воплощении ваших идей и мыслей. Вы все схватываете на лету, и это позволяет вам многое понимать с полуслова.

Но Орион благоразумно умолчал, что Львы достигают успеха в жизни любой ценой, даже идя по трупам. А следовало сказать королеве еще и следующее:

– Вы слишком эгоистичны, самолюбивы, опрометчивы, злы на язык и антипатичны, а кроме того, во всем потакаете себе, упрямы, несговорчивы и бестолковы, нетерпимы, узколобы и полны предрассудков.

Изабелла, однако, осталась очень довольна и попросила рассказать о рожденных под знаком Скорпиона. Орион, которого отнюдь нельзя было назвать дураком, сообразил, что речь идет о короле, и, тщательно выбирая слова, так, чтобы не солгать, но и по сказать всей правды, объяснил:

– Скорпионы могут быть привлекательными, энергичными, обаятельными людьми, но их иногда трудно понять, поскольку они обладают скрытностью характера. Способны сильно влиять на людей, охвачены жаждой богатства и роскоши, и следует предостерегать их от излишеств. Если Скорпион сумеет держать себя в руках, он достигнет больших успехов в жизни. Иногда они могут быть щедрыми и верными, и многие люди, переживающие трудности в жизни, приходят умолять их о помощи. Они проницательны, умны, не слушают советов других, рождаются с сильной волей и крайне решительны.

Орион не сказал, правда, что Скорпионы очень опасны в гневе и не только легко впадают в ярость, но и весьма злопамятны, несдержанны и резки, не считаются с чувствами других. Они, кроме того, циничны, своевольны и эгоистичны, могут испытывать бурные эмоции, заставляющие их терять над собой контроль.

Но Изабелла уже не слушала – ее внимание привлекла обезьянка на цепочке, обученная выделывать различные трюки: просить подаяния с маленькой шляпой в руках и притворяться мертвой.

Повинуясь странному порыву, Джезмин попросила Ориона рассказать о характере тех, кто родился мод знаком Овна. Не успели слова слететь с языка, как девушка удивилась, сама не понимая, почему затворила об этом, – лишь то, что она знает дату рождения Фолкона де Берга, еще не значит, что он ее в какой-то мере интересует. Но, возможно, она сможет узнать что-то полезное, если судьба будет настолько немилостива, что даст ей в мужья этого человека.

– Орион, только не утаивай дурных черт, я хоч знать все, – сказала она.

Орион сильно потер нос, и Джезмин подумала, что, возможно, именно поэтому он почти свернут набок.

– Овен – замечательный знак, – начал астролог, – и рожденные под ним становятся великими вождями и завоевателями, поскольку обладают энергичным и деятельным характером. Им нравится, когда другие взирают на них с почтением. Они храбры до безрассудства, беспокойны по природе и постоянно ищут, чем заняться, поэтому их нужно остерегать от рискованных, опасных предприятий. Они могут быть ласковыми, учтивыми, благородными, но также и вспыльчивыми и, если перейти им дорогу, не успокоятся, пока не отомстят. Овны агрессивны, решительны, и их характеры и темперамент могут быть причиной благоприятного или несчастного поворота в их судьбе. Они очень нетерпеливы и вечно спешат, живут для и ради дела и следуют только собственным суждениям. Умственные способности дают Овнам возможность мгновенно оценивать ситуацию прежде, чем другие успеют задуматься над ней. У них превосходная согласованность между телом и разумом, и обычно они живут деятельной плодотворной жизнью. Однако окружающие часто страдают от того, что Овны постоянно стремятся навязать им свою достаточно сильную волю.

Джезмин показалось, что Орион очень верно описал Фолкона, и неожиданно для себя она спросила:

– Какой знак благоприятен для брака с Овном?

– Существует лишь одна истинно подходящая пара для Овна – это Стрелец. Их совместная жизнь не будет гладкой, но скорее похожей на постоянный поединок, схватку двух незаурядных личностей, иногда ужасающую и опасную, но всегда волнующую. Оба будут стремиться взять верх, так что иногда победитель окажется побежденным и наоборот. Но в конце концов Стрелец покорится более сильному Овну.

На прелестном личике Джезмин было ясно написано изумление – ведь она родилась под знаком Стрельца! Но девушка тут же выругала себя за глупость: всем известно, что астрология сплошная чепуха!

– Спасибо, Орион. Скажи, а какой из двенадцати знаков рождает самый лучший характер?

– Нет ничего легче, дитя мое. Если тебе нужен друг, выбирай появившегося на свет под знаком Рака. Такие люди очень благотворно влияют на других, не бывают тщеславными или эгоистичными, они истинные мыслители, обладающие подлинной глубиной чувств и способностью делать людей счастливыми. Правда, Раки чувствительны и легко обижаются, но хорошо умеют скрывать это от других. Зато они честны, благородны, порядочны и верны друзьям и выбранному делу. Им можно доверять важные секреты, полагаться во всем, зная, что они выполнят любое поручение, просьбу или работу. Раки ненавидят склочность и непорядочность. Они взирают на окружающих с отцовскими или материнскими чувствами, словно те попросту дети, и благородно, без лишних словn помогают им встать на путь истинный. Они способны сочувствовать, понимать, очень практичны, наблюдательны и любят подолгу размышлять об увиденном и услышанном, причем могут направить все мысли на предмет раздумий. Ничто или почти ничто не может ускользнуть от их внимания. Они осторожны, благоразумны, обладают способностью анализировать увиденное и услышанное. Сила их воображения поистине изумительна. Раки часто любят вспоминать о прошлом. Кроме того, они награждены даром совершенствовать все, с чем соприкасаются.

– Ты, наверное, родился под знаком Рака? – улыбнулась Ориону Джезмин.

Тот притворился, что поражен проницательностью девушки.

– Как ты догадалась? – осведомился он, улыбчиво щуря глаза.

На следующий день настала очередь девушки развлекать королеву. Она решила гадать по ладони. Дам, страстно стремившихся узнать судьбу, оказалось так много, что Джезмин пришлось несколько часов разбираться в сплетении символов и линий на протянутых ладонях. Наконец последняя леди отошла. Джезмин, облегченно вздохнув, повернулась, чтобы узнать, довольна ли Изабелла. Однако королева, как и все в зале, с выражением растерянного недоумения уставилась на свою ладонь. Неожиданно перед Джезмин возникла чья-то мужская рука. Вкрадчивый голос произнес:

– Принцесса Джезмин, что вы можете сказать об этой конечности?

Обернувшись, она увидела возвышавшегося над ней Честера.

– Милорд граф, у меня нет такого титула, – запротестовала она, не совсем понимая причины столь необычного поступка.

– Вы внучка Генриха Второго, не так ли? – тихо спросил он.

– Да, милорд, – прошептала Джезмин.

– Тогда вы принцесса. Хотите, расскажу о вашем дедушке? – предложил граф.

– Это очень любезно с вашей стороны, милорд Вы хорошо его знали?

– Не желаете ли прогуляться по саду, пока я буду припоминать самое интересное? – осведомился он, учтиво предлагая ей руку, чтобы девушка могла на нее опереться. – Генрих считал меня одним из своих соратников. Он был из тех монархов, которые живо интересуются судьбами и благоденствием тех, кто им , и старался воспитать из нас достойных помощников в управлении государством. Генрих также щедр и великодушен к тем, кто оставался ему верен. Он назначил меня правителем Бретони, в награду за преданность. Я последний из оставшихся в живых потомков завоевателей, пришедших с Вильгельмом, и чистота крови очень важна для меня.

– Принцесса Джезмин...

– О, пожалуйста, зовите меня просто Джезмин.

– Если вы станете звать меня Ранулф, – попросил он.

– Ах, милорд, как я могу? – запротестовала девушка.

– Сможете, в свое время, – мягко пообещал он, довольный тем, что она, по всей видимости, испытывает к нему робкое почтение.

– Щедрость вашего деда сделала меня самым богатым дворянином королевства, – с гордостью объявил Честер, – однако я остался простым, обыкновенным человеком, не выставляю свои богатства напоказ, как тщеславные придворные павлины, и не ношу роскошные одежды. Я некрасив, но ценю красивые вещи больше, чем любой из тех, кого …

Джезмин недоуменно нахмурилась, не понимая, к чему он все это говорит.

– Все так хорошо отзываются о моем деде, но все будучи женщиной, не могу взять в толк, как он мог держать в заточении собственную жену.

– Генрих был вынужден ограничить огромную власть королевы. Она родила ему четверых сыновей и натравила их, словно молодых волков, на старого льва, чтобы отнять у него трон и славу. Элинор обладала очень сильным и своевольным характером, который со временем становился все суровее. Поэтому Генрих и нашел утешение в вашей бабушке, прекрасной и нежной Розамунд Клиффорд. Это был настоящий союз любви.

– Ах, – намеренно оскорбительно воскликнула Джезмин, – я и не знала, что вы настолько стары, должно быть, даже старше моего отца! – И, с притворной невинностью взглянув на графа, заметила, что в его глазах появилось выражение холодной злобы, и вздрогнула, будто кто-то только сейчас прошел по ее могиле.

– Мне еще сорока нет, мистрисс, – резко сказал граф.– Ваш дед настоял, чтобы я женился на девушке из королевской семьи. Он всегда желал, чтобы у моей жены текла в жилах кровь королей.

Джезмин так и не смогла заставить себя съехидничать, напомнив Честеру о том, как высокородная супруга развелась с ним сразу же после смерти Генриха.

Ранулф де Бландвилл жадно уставился на грудь Джезмин.

– Я однажды говорил с вашим отцом Уильямом о том, что мне нужна молодая жена.

Джезмин поняла, что затронула опасную тему, и снова постаралась намеренно неверно истолковать слова графа:

– Возможно, когда-нибудь мы породнимся через брак, ведь у меня две сестры, которые еще не помолвлены. А сейчас, извините меня, сэр, я должна вернуться к своим обязанностям.

«Ты права, мы станем родственниками... в браке», – подумал Честер, предвкушая удовольствие от перспективы получить это обнаженное изящное тело и полное и безраздельное владение.

Глава 22

По мере того как шли дни, Джезмин обнаружила, что Изабелла старалась под любым, самым неубедительным предлогом оставлять ее наедине с Честером. Как не хватало девушке поддержки и мудрого совета Эстеллы! Джезмин не могла дождаться возвращения бабки. Конечно, это означало также, что приедет и Джон, но присутствие Эстеллы стоило даже такого сомнительного удовольствия, как общество короля. Гнусная репутация Джона была общеизвестна, особенно теперь, когда труп Матильды Фитцуолтер привезли в Данмоу. Сплетни и слухи распространялись с быстротой лесного пожара и были на языках у всех, пока атмосфера мрачного отчаяния не окутала весь Ноттингем. То и дело плелись тайные заговоры, слышались произнесенные шепотом призывы к отмщению; ряды сторонников Джона начали редеть. Становилось попросту опасным находиться в лесу или поблизости – то и дело с придворными или их слугами случались какие-нибудь ужасные несчастья. Жены пилили мужей, требуя немедленно покинуть это проклятое место и вернуться в свои замки и поместья.

Матильда, леди Хей, пришла в ярость и заставила мужа, Уильяма де Бреоза, немедленно возвратиться в фамильные владения, граничившие с землями ее дорогой подруги Эвизы. Будет о чем порассказать! Джон – безжалостный убийца детей! Разве он не избавился от собственного племянника Артура, боясь, что тот займет его место?

Королю хватило всего нескольких часов пребывания в Ноттингеме, чтобы понять, куда ветер дует. Он приказал королеве и придворным складывать вещи и немедленно ехать в Глочестер, дав на сборы невероятно короткий срок – один день, поскольку хотел оказаться там к сентябрю. Джон предупредил супругу, что, если та не будет готова, он отправится в путь один, забрав с собой всю охрану и оставив ей лишь небольшой эскорт. После этого он уединился со своим другом Ранулфом для обсуждения любимого предмета – денег. Честер предложил ему за Джезмин сто тысяч крон. Джон немедленно согласился и пригласил приятеля в Глочестер, где Изабелла сможет развлечься, обдумывая, как лучше устроить тайный брак.

Эстелла сидела в ванне, куда бросила пригоршню эпсомской соли, поскольку других подходящих средств не оказалось. Неожиданно в дверь тихо постучали. Джезмин поспешно бросилась к порогу, чтобы не дать войти нежданному гостю, – Эстелла была совершенно обнажена. Перед ней стоял совсем молоденький паж.

– Король приказал ехать в Глочестер. У вас один день на сборы, – пропищал он.

– Господи Боже! – простонала старуха.– Я готова отравить всех лошадей! Моя несчастная задница!

– Почему бы тебе не ехать в носилках, бабушка? – озабоченно спросила Джезмин.

– Что?! И признаться, что я старуха? Хорошо еще, что моя воля тверже ягодиц!

Джезмин отвернулась, чтобы скрыть улыбку. Гордость заставляла Эстеллу ехать верхом, та самая гордость, унаследованная Джезмин от бабки, огромная роскошь, за которую приходилось платить дорогую цену, но, о Господи, как же она презирала людей, не обладающих этим качеством!

– Я согрела полотенца у очага. Сейчас вытру тебя и можешь спокойно лечь в постель, – успокаивала она Эстеллу.

– Спасибо, дорогая, но это невозможно. Я должна идти к шатрам, передать Жервезу запечатанное послание от де Берга.

– Разве он не вернулся с королем? – удивилась Джезмин.

– Нет. Повез шотландских принцесс к своему дяде, Хьюберту де Бергу, тому приказано их охранять.

Девушка не знала, радоваться или огорчаться такому известию.

– Вот и прекрасно. Этот мерзкий человечишка вечно угрожает мне женитьбой.

Эстелла начала одеваться.

– Поверь, есть люди гораздо хуже де Берга.

– Знаю, – вздохнула Джезмин.– Надеюсь, Ранулф де Бландвилл вернется в Честер.

– Не рассчитывай на это, – посоветовала Эстелла, – Честер и Джон близки, словно спаривающиеся псы.

– Бабушка, – в ужасе вскрикнула Джезмин, – какие непристойные выражения!

– Ненавижу непристойности, – отрезала старуха.– Запри дверь, пока меня не будет.

Как оказалось, королева Изабелла не успела приготовиться к отъезду за двадцать четыре часа, данные ей Джоном, и тот, как всегда думая лишь о себе, отправился в Глочестер, увозя с собой большую часть рыцарей и солдат. Графу Честеру пришлось задержаться, чтобы проводить королеву и ее дам. Это, однако, позволило ему не спеша обсудить планы тайного венчания. Изабелла была чрезвычано довольна собственной изобретательностью, поскольку нашла прекрасный предлог скрыть заговор от окружающих.

Было официально объявлено о предстоящем браке Фолкса де Брете с Джоан, вдовой графа Девона. Джоан выплатила тридцать тысяч крон, затребованных королем за разрешение венчаться, и свадьба должна была состояться, как только де Брете вернется в Глочестер, выполнив грязное поручение короля и отобрав у епископов их владения. Так что разговоры о «свадьбах» никого не удивляли.

К великому раздражению Джезмин, Честер старался все время держаться рядом. Она по большей части молчала, когда он пускался в длинные рассказы о славных предках, своих заслугах перед королевством, количестве городов и поселений, которыми правил, о Честере, древнем римском городе, жемчужине всех его владений. Становилось все холоднее, тяжелые облака собирались на небе, но граф описывал залитое солнцем побережье залива Сен-Мало в Бретони, местности, которой он управлял по поручению отца Джезмин. Девушка поняла – этот долговязый неуклюжий человек ухаживает за ней. Джезмин пыталась вести себя как можно холоднее и отчужденнее, но он, казалось, ничего не замечал. Как-то девушка даже намеренно резко заявила:

– Милорд граф, по-моему, крайне неприлично, что нас так часто видят вместе, ведь я помолвлена.

– Никто больше меня не осведомлен о вашей скорой свадьбе, – загадочно ответил граф.

Джезмин стало немного легче, она даже возблагодарила Господа за де Берга, служившего мощной преградой между ней и непрошеным поклонником. Но Ранулфа де Бландвилла, по-видимому, ничуть не трогал неминуемый гнев ее нареченного.

Для Джезмин путешествие казалось бесконечным, по мере того как кавалькада со скоростью улитки двигалась к Глочестеру. Она устала, злилась, душу терзали дурные предчувствия из-за назойливых ухаживаний Честера. Этот человек почему-то пугал ее, напоминал стервятника, парившего в небе, высматривая жертву и все сужая круги. Девушка ощущала, что словно попала в мышеловку, которая вот-вот захлопнется, если не поостеречься.

Наконец на горизонте показались шпили башен Глочестера. Целых три выматывающих душу недели ушло на это путешествие.

Фолкон де Берг с дюжиной отборных рыцарей разыгрывали роль нянюшек для двух малолетних сестер Александра Шотландского и их служанок. Закаленные в боях нормандские солдаты не скрывали злости и отвращения, узнав о столь неприятном поручении. С самого начала все шло вкривь и вкось. Девочки плакали, оставляя дома любимых кошек и собак, потом их лошади захромали, и Фолкону пришлось купить в Ньюкасле новых. Дети и слуги говорили с ужасающим шотландским прононсом, потому общение с ними было сильно затруднено, а англичане почти их не понимали. Погода вытворяла непонятно что, пока люди де Берга не обезумели окончательно.

Наконец драма превратилась в фарс. Фолкон облегченно вздохнул, когда дурное настроение нашло выход в бурном веселье. Шутливые схватки, громкий хохот и непристойные шутки были бесконечно предпочтительнее взрывов злобы и беспричинных ссор. Мужчины толкались, обменивались ударами, грубо разыгрывали друг друга, казалось, радуясь дождю и холоду. Чем сильнее становился ветер, тем чаще они скидывали шляпы, шире распахивали кожаные куртки и дублеты, оглушительно смеясь, словно ветер будил в них буйное веселье. И в самом деле, для этих людей, зарабатывавших на жизнь собственными мечами, такое путешествие стало чем-то вроде каникул. К ужину девочки были уже в постелях, так что все вечера оставались свободными; мужчины смеялись, пили, играли, рассказывали невероятные истории, пытаясь перещеголять друг друга.

Следующая ночь, проведенная в замке Фолкингем, оказалась одной из самых омерзительных за все это гнусное путешествие. Дождь лил как из ведра, словно разверзлись хляби небесные. Здание оказалось в таком состоянии, что им пришлось провести ночь в дырявых конюшнях, рядом с лошадьми, сражаясь за связки мокрого, гниющего сена. Настроение людей ухудшалось с каждой минутой, оскорбления сыпались, как из дырявого мешка. После одного такого обмена»любезностями» послышались глухие удары кулаков. Когда настал серенький рассвет, у половины рыцарей оказались подбитые глаза и весьма угрюмые физиономии. После часа езды обе малышки начали громко кашлять и чихать, слуги почти падали от усталости. Де Берг понял, что зима пришла слишком рано и теплых осенних дней ждать больше не приходится. Он тут же принял решение и вместо того, чтобы идти от Сполдинга сразу на юг, повернул на восток и, обойдя старое русло реки, добрался до Норфолка. В этих краях у де Бергов были обширные владения. Замок Райзинг, принадлежащий Хьюберту, был достаточно уютным и располагался в хорошем месте. Там детей могли до выздоровления уложить в постель, а Фолкон со своими рыцарями лежали бы перед жарким огнем, ели и пили до отвалу. Было уже совсем поздно, когда они прибыли в замок Райзинг, и Фолкон с удивлением увидел, что в конюшнях полно лошадей. Вглядевшись во тьму, он заметил, что на башне развевается флаг де Бергов, – значит, сам хозяин был в замке. Проехав по подвесному мосту, они очутились на внутреннем дворе, где Фолкон оставил людей, а сам прошел через проход с караульными помещениями по обеим сторонам, где сидели за ужином солдаты.

При виде племянника лицо Хьюберта расплылось в широкой улыбке.

– Фолкон, паренек, какая встреча! Сейлсбери тоже здесь?

– Нет, со мной всего дюжина человек, но ты единственный, кого я по-настоящему рад видеть сегодня.

– С чего бы это? – подозрительно спросил Хьюберт.

– Провожаю шотландских принцесс к тебе, под твою опеку, и рад избавиться от них, – ухмыльнулся Фолкон.– Плохие из нас няньки!

– Дьявол, только этого нам не хватало, – воскликнул Хью, досадливо морщась, и показал на сидящего справа человека:– Фолкон, это епископ Норвичский.

– Вижу, – кивнул Фолкон.– Я знаю епископа еще с детства.

– Верно, и именно поэтому я и приехал сюда просить у него совета... слишком странное известие я получил с прибывшим судном.– Хьюберт поколебался, но все же решил продолжать:– Папа Иннокентий отлучил Джона от церкви. Представляешь, что начнется, когда тот об этом узнает?

Фолкон скинул промокший плащ, провел рукой по волосам.

– Поэтому ты надеялся, что Сейлсбери со мной? Хьюберт кивнул.

– В Греции обычно убивали гонца, принесшего дурную весть... но я считал, что даже Джон не осмелится расправиться с братом.

– На твоем месте я бы на это не рассчитывал, – мрачно проворчал Фолкон и повернулся к епископу. – Что же будет дальше?

Тот задумчиво надул губы.

– Все кончится, как только король признает Стивена Ленгтона архиепископом Кентерберийским. Тогда папа вновь примет его в лоно церкви, а пока Джон не может посещать службу или причащаться. Пока он отлучен, любая религиозная церемония в его присутствии не будет иметь законной силы.

– А если король откажется повиноваться папе? – осторожно спросил Фолкон.– Чью сторону вы примете?

– Он не сможет не подчиниться. Мы все обязаны склонить голову перед папой, он наша высшая власть.Что касается меня, мой долг служить ему.

– Это вы так говорите, но король может посчитать иначе. Что тогда?

– Предание анафеме и вечное проклятие. Папа отлучит от церкви всю Англию, а проведение религиозных обрядов будет запрещено – ни похоронных церемоний, ни крестин и свадеб, ни утверждения завещаний. Мы больше не будем христианской страной. Папа проклянет Джона спящего и бодрствущего, сидящего и стоящего, на земле и под водой, молчащего и говорящего, в поле, городе и деревне...

Фолкон кивком головы отозвал дядю – то, что он хотел сообщить, не предназначалось для ушей епископа. Хьюберт поднялся из-за стола.

– Пойду взгляну на маленьких принцесс. Им нужно отвести особые покои.

Когда родственники остались одни, Фолкон сказал:

– Джон послал Фолкса де Брете конфисковать все земли в Кентербери. Сейлсбери отправился к Уильяму Маршаллу, с приказом ехать в Рим и прочесть папе наставление. Джон – просто дурак набитый. Северные бароны и лорды не оказывают ему поддержки, но он считает, что может править и без этого. Теперь еще и против церкви затеял войну. Если думает, что удержится на троне без помощи церкви, жестоко ошибается.

– Иисусе, – покачал головой Хьюберт.– Неудивительно, что он боится оставаться на севере и вернулся в Глочестер. Говоришь, Сейлсбери уехал в Чепстоу? Моим людям придется проводить принцесс в Корф. Завтра же отправляюсь туда. Может, мы вместе с помощью Маршалла сумеем образумить Джона. Присоединишься ко мне?

– Только до Глочестера. Я женюсь, не забыл? Потом проведу зиму в Уэльсе, в своем замке Маунтин-Эш. Лучше держаться подальше от Джона: чувствую, что вот-вот начнется гражданская война. Какого дьявола, по-твоему, я должен делать, если он прикажет мне выступить против Ноттингема или Линкольна? Думаешь, я пожертвую своими людьми ради подлых целей? – с отвращением спросил де Берг.

– Но твои люди боготворят тебя, – заметил Хьюберт.

– Это недолго продлится, если я прикажу им убивать братьев.

– Но те, кто будут верны королю, получат земли и награды, – возразил Хьюберт.

– Ну да, в следующую нашу встречу ты, возможно, уже будешь верховным судьей.– Зубы Фолкона сверкнули в волчьей улыбке.– Для меня цена слишком велика, – откровенно признался он, качая головой.

Глава 23

Джезмин еще никогда не видела такой красивой, хорошо расположенной и удобной для житья крепости, как Глочестерский замок. Неудивительно, что король протянул к нему загребущие нормандские лапы даже после того, как развелся с Эвизой. Управляющий проводил Джезмин в просторные покои на верхнем этаже, откуда открывался головокружительный вид на Черные горы Уэльса, позади которых поднимались высочайшие в стране вершины – Кембрийские горы.

Девушка повесила клетку с Фезером у окна и дала Квиллу воды в черепке и старую туфлю. Только после того как Джезмин разложила вещи, оказалось, что ее опочивальня – рядом с апартаментами графа Честера. Девушка решила завтра же поговорить с управляющим и потребовать комнату по соседству со спальней бабушки.

Эстелле понадобилось пополнить запас лекарственных трав, и она решила, что сможет найти почти все на берегах великой реки Северн. Кроме того, Джоан Девонская хотела научиться делать душистые свечи. Светильники, факелы, сальные свечи коптили и воняли, но Эстелла использовала пчелиный воск, смешанный с цветочным маслом, и будущая новобрачная горела желанием перенять новшество.

Джезмин пыталась решить, что надеть на свадьбу, до которой оставалось всего три дня. Наряд должен быть скромным, не бросающимся в глаза, возможно почти монашеским, чтобы не привлекать взгляды мужчин, особенно Честера и короля. Беда была в том, что Эстелла всегда одевала внучку как сказочную принцессу. Джезмин решила было надеть бледно-розовое бархатное платье строгого покроя с небольшим квадратным вырезом. Конечно, нижнее платье к нему было тонким, как паутина из серебряной нити. Джезмин вздохнула, сообразив, что, как бы ни оделась, все равно будет выделяться из толпы. Контраст между ее платьями и нарядами королевы был разительным, поскольку Джезмин обычно носила пастельные тона, идущие к ее белокурым локонам, а королева любила яркие цвета, оттеняющие смуглую кожу и темные волосы, и придворные дамы старались во всем ей подражать.

На следующее утро Джезмин приготовила башмаки и теплый плащ, чтобы идти с Эстеллой собирать травы, но не успела сделать и шага, как явился паж и сказал, что ее зовет королева. Недоумевая, почему Изабелле вдруг приспичило поговорить с ней наедине, девушка тем не менее решила, что той, должно быть, вздумалось погадать на картах или предсказать будущее жениху и невесте.

Изабелла все еще была в постели, хотя прикроватные занавеси были откинуты, так что на покрывала падали бледные лучи зимнего солнца. Джезмин сразу заметила, что глаза королевы неестественно блестят, свркая и переливаясь от едва подавляемого возбуждения. Облизываясь, словно кошка после сытного обеда, она объявила:

– Повелеваю вам готовиться к венчанию. Церемония состоится завтра утром. У вас есть подходящее платье, леди Джезмин?

– Я думала, до свадьбы еще два дня, ваше величество, – смутилась девушка.– Изменили сроки?

– Я имею в виду ваше бракосочетание, леди Джезмин, – пояснила королева; уголки губ чуть приподнялись в злобно-удовлетворенной ухмылке.

– Мое бракосочетание? – тупо повторила Джезмин.

Глаза королевы вновь лукаво заискрились.

– Король решил оказать вам большую честь, выдав замуж за знатнейшего лорда королевства Ранулфа де Бландвилла, графа Честера. Венчание назначено на завтрашний вечер.

– Ваше величество, это невозможно. Я помолвлена с Фолконом де Бергом, – ошеломленно пролепетала Джезмин.

Но королева лишь небрежно взмахнула рукой.

– Король нашел более достойного мужа для той, в чьих жилах течет королевская кровь. Он долго размышлял, и поверьте, леди Джезмин, обыщи все королевство вдоль и поперек, не найдете лорда могущественнее и богаче. Повторяю, вам оказана огромная честь.

– Не честь, а бесчестие! Мной воспользовались, словно пешкой, купленной вещью! Мой отец, Уильям Сейлсбери, обручил меня с Фолконом де Бергом. Я не выйду за графа Честера!

Глаза Изабеллы зловеще вспыхнули, губы жестко сжались.

– Мой супруг не просит вас стать женой Честера, а приказывает! Должна ли я напомнить, что Сейлсбери всего-навсего побочный сын? Джон ваш король! Идите к себе, госпожа, и готовьтесь к свадьбе.

Джезмин пришла в такую ярость, что была готова дать Изабелле пощечину. Капризная, испорченная, злая девчонка была готова из чистой прихоти разрушить ее жизнь.

– Я сама поговорю с королем, – холодно объявила девушка.

Но Изабелла лишь рассмеялась.

– Он и Честер уехали куда-то. Разве не помните, что сами предсказали на картах свою судьбу, леди Джезмин: «Три чаши означают новобрачную, счастливая карта предрекает радостное ожидание брачной церемонии». Но карта была перевернута, и вы объяснили, что это знаменует разорванную помолвку. Все как вы говорили.

Джезмин порылась в памяти. Да, верно, и еще она упомянула о ком-то, по чьей воле помолвка будет разорвана... Ее карта легла под картами, представлявшими короля и королеву, а это означало, что они раздавят ее.

– Завтра вечером вы будете обвенчаны. Можете идти.

Джезмин, развернувшись, вылетела из комнаты и бежала, пока не очутилась в спасительной безопасности спальни бабушки. Она отшвырнула в сторону плащ – кровь бурно кипела в жилах, и щеки заливало жаром.

– Эстелла, я так и знала, что они что-то замышляют! Изабелла сейчас объявила: завтра вечером я выхожу замуж за графа Честера!

– Клянусь Богом, ублюдок купил тебя у Джона! Его гордость задета тем, что невестка короля развелась с ним. Теперь Честер решил отомстить, женившись на внучке Генриха, пусть и незаконной!

– Не будет этого! Неужели Джон решится на подобное? – вскрикнула Джезмин.

– Джон способен на все, – спокойно подтвердила Эстелла.

– Где, черт возьми, де Берг, да еще когда он так мне необходим? – в отчаянии зарыдала Джезмин.

– Я поговорю с Джоном. Мне известно о нем нечто ужасное, так что он, возможно, станет посговорчивее.

– Изабелла сказала, что он куда-то уехал с Честером, – беспомощно пробормотала Джезмин.

– Тогда я пойду к Изабелле.

Девушка покачала головой.

– Нет, Эстелла, бессмысленно пытаться урезонить эту злобную маленькую сучку – слишком она наслаждалась, сообщая мне обо всем. Просто в экстазе была, видя, как я страдаю. Для нее это всего лишь очередная забава. Я подарок, жертва ее богам страсти, – горько бросила Джезмин.– Лучше поговорить с Честером, объяснить, что я не выношу самой мысли о замужестве. Может, он послушает меня, – сама не веря собственным словам, прошептала девушка.

Эстелла сжала ее руки.

– Мне было видение. Есть все причины верить, что Джон и Ранулф принадлежат к тайной секте, поклоняющейся Сатане. Перед моими глазами смешались жертвоприношения, мантии, маски, фаллические символы, обнаженные сплетающиеся тела, Джон и Честер, несущие перевернутые кресты. И как только они проходят через потайную дверь, все в жизни приобретает противоположный смысл: плохое становится хорошим, зло – добром, ненависть – любовью.

Холод отчаяния сковал сердце Джезмин.

– Что мне делать? – прошептала она.

– Можно отправить Жервеза на поиски де Берга.

– Но мы не знаем, где он. Эстелла, обладаешь ли ты силой найти Фолкона, истинной силой? – взмолилась девушка, заплакав.

Обе затаили дыхание, услыхав тихий стук в дверь, но тут же облегченно вздохнули – в комнату осторожно скользнул Жервез. Беспокойство и тревога ясно выражались в каждой черточке его лица.

– Леди Джезмин, госпожа Уинвуд, мне приказано не спускать глаз с Честера. Не хотелось бы волновать вас попусту, и де Берг будет недоволен, но если я не успею предупредить вас об опасности, он никогда не простит мне, да я и сам себе не прощу.

– Говори, что узнал, нельзя терять ни минуты, – приказала Эстелла.

– Честер пытался убить де Берга, стрела, ранившая меня, предназначалась ему. Теперь я знаю, в чем дело. Я подслушал, как граф говорил, что собирается завтра жениться, и боюсь, невеста – это вы.

– Королева только что уведомила меня об этом. Но, конечно, свадьбе не бывать. К завтрашнему вечеру я уже буду далеко отсюда на пути в Чепстоу, к отцу. Жервез, попытайся достать мне мальчишескую одежду и шляпу, чтобы скрыть эти предательские локоны.

– Не трать зря время, я сама найду одежду, – вмешалась Эстелла.– Лучше отправляйся за де Бергом.

– Он может находиться, где угодно. Я сделаю все, что смогу, но на поиски могут уйти недели, – резонно заметил Жервез.

– Главное – задаться целью и не отчаиваться, еще не успев приступить к делу. Будь уверен, ты найдешь его, потому что обязан отыскать, – властно заявила Эстелла.– Я погляжу в хрустальный шар. Джезмин, твоя сила больше, чем ты думаешь, а если мы объединимся... никто не сможет нас одолеть. Если между тобой и де Бергом существует духовная связь, он узнает, что ты в опасности. Сосредоточься, Джезмин. Твоя душа должна говорить с его душой.

Жервез недоверчиво уставился на женщин. Де Берг приучил его мыслить здраво и рационально. Неужели эти двое всерьез считают, что могут каким-то таинственным образом извлечь де Берга из шляпы, словно фокусник – кролика?

Глаза Джезмин были закрыты, губы безмолвно шевелились, словно девушка находилась в трансе. Взгляд Жервеза обратился к старухе, и юноша увидел совершенно другую картину. Эстелла не отрываясь смотрела в хрустальный шар с таким напряжением, что на лбу выступили крупные капли пота. Она начала произносить загадочные заклинания.

– Вижу! Вижу замок, – воскликнула наконец колдунья.– Судя по цвету камня, он, должно быть, недалеко от Норфолка.– Эстелла задумчиво сдвинула брови, пытаясь получше вглядеться.– Замок в воздухе. Не понимаю! Он медленно снимается с основания и взмывает вверх. Вот! Опять поднимается!

– Замок Райзинг![12] – едва не закричал Жервез.– Хьюберт де Берг владеет замком Райзинг в Норфолке!

– Именно там сейчас Фолкон. Джезмин, ты должна сделать все, чтобы он понял, как важно немедленно покинуть Райзинг и вернуться в Глочестер. А тебе, Жервез, необходимо сейчас же отправиться к нему, и, хотя путь не близок, ты должен верить всеми силами души, что найдешь Фолкона и он вернется вовремя, какой бы невыполнимой ни казалась задача.

Юноша смутно сознавал, что женщины пытаются заставить его смотреть на все их глазами. Они были белыми ведьмами, убежденными в собственных магических силах. Но Жервеза всю жизнь воспитывали в презрении к подобным фокусам, а такие взгляды нелегко изменить за несколько минут. Однако, каким бы ни казалось маловероятным отыскать Фолкона, оруженосец знал – он обязан попытаться. Другого выхода нет.

Этим утром в замке Райзинг дело едва не дошло до драки между дядей и племянником.

– Иисусе всемогущий, Фолкон, дай мне передохнуть! В отличие от тебя, я – простой смертный и не могу бодрствовать всю ночь, а потом еще до рассвета вскакивать на коня и мчаться неизвестно куда! Эти испанские помои, которые мы пили, должно быть, чистый яд – у меня ужасное похмелье!

– Лучше вспомни, сколько ты влил в себя! Не меньше бочки! И зачем досиживать едва не до утра, если знаешь, что нужно уезжать?!

– Можно подумать, у тебя нет слабостей, наглый щенок! Только потому, что тебе не терпится почесать причиндалы о штучку своей недотроги, мы все должны лететь как на пожар.

– Я еду, – категорично объявил Фолкон.– Ты хуже любой старухи. Неудивительно, что Джон выбрал именно тебя нянчить заложников.

Хьюберт, поглядев на Фолкона и дюжину его людей, уже сидевших в седлах, тоже заспешил.

– Фолкон, малыш, давай не будем ссориться. Дай мне несколько минут. Не знаю, в чем причина такой безумной спешки, но ты ведешь себя как медведь с занозой в заднице.

– Прости, Хью, – вздохнул Фолкон, – просто у меня какое-то странное предчувствие. Шею покалывает, волосы стоят дыбом, как шерсть у пса, почуявшего опасность. Всем сердцем ощущаю, что, если не потороплюсь, приеду слишком поздно.– И, покачав головой, добавил:– Мне необходимо вернуться, я должен...

Хью так и подмывало отпустить какую-то шуточку, но Фолкон, метнув на дядю мрачно-предостерегающий взгляд, натянул поводья и пришпорил боевого коня.

Эстелле довольно быстро удалось достать маленькие штаны для верховой езды и подбитый войлоком дублет. Она приказала одному из конюхов оседлать кобылку леди Джезмин и отправилась на поиски кого-нибудь из людей Фолкона. Правда, старуха не имела никаких прав командовать его солдатами, но, конечно, подобная мысль даже не приходила ей в голову.

– Будущая леди де Берг должна немедленно отправиться к отцу, Уильяму Сейлсбери. Нужен человек, на которого она могла бы рассчитывать, надежный рыцарь, чтобы проводить ее до Чепстоу, – объявила она первому, кого встретила. – Можно на тебя положиться?

– Несомненно, мадам. Как только прикажет миледи.– Солдат ухмыльнулся про себя, представив, как взбесится де Берг, узнав, что невеста сбежала к своему папаше, но ничего не сказал – нельзя же в самом деле отказать в помощи будущей жене господина! Если он хоть что-то понимает в женщинах, леди, особенно та, в чьих жилах течет кровь Плантагенетов, в два счета приберет к рукам де Берга и его людей!

Джезмин, с тревожно колотившимся сердцем, натянула кожаные штаны и понадежнее подвязала их черным кушаком. Потом надела сапожки для верховой езды, одновременно отдавая команды Эстелле и прощаясь с Фезером. Нетерпеливое возбуждение охватило девушку. Она связала чудесные волосы кожаным ремешком, скрутила и засунула их под шляпу с широкими полями, которую надвинула пониже на лоб. Нервы Джезмин были так напряжены, что, представляя вытянутые лица тех, кого ей так легко удалось провести, она была готова залиться истерическим смехом. Как быстро слиняет злорадство с лица Изабеллы! Но в действительности девушку подгонял страх. Она знала, как опасно пытаться разрушить черные замыслы монархов, и если побег не удастся, возмездие будет скорым и ужасающим, не только для нее, но и для любимой бабушки. Слезы брызнули из глаз, мешая видеть, а комок в горле грозил задушить. Как она сможет покинуть Эстеллу? Бабушка заметила, что она плачет.

– Джезмин, перестань думать обо мне и вспомни о себе!

– Обещай, что ты тоже ускользнешь отсюда. Я пришлю людей Фолкона помочь тебе. Господи, ты ведь пожертвовала своей жизнью ради меня!

– Именно поэтому ты должна убраться отсюда, пока еще не слишком поздно!

Джезмин прикусила губу, чтобы не всхлипнуть. Трясущимися руками она натянула перчатки, взяла маленький кнут для верховой езды и, открыв дверь, остановилась как вкопанная: за порогом оказались два высоченных мускулистых стражника.

– Дайте пройти, – велела Джезмин.

– Нам приказано никого не выпускать. Вы никуда не пойдете, миледи.

– Чей это приказ? – взвилась девушка.

Но стражники молчали. Джезмин, решив попытать счастья, ринулась вперед, но ее тут же схватили за руки и бесцеремонно втолкнули в комнату.

– Немедленно отпустите мою внучку, негодяи, пока я не послала ваши души прямиком в ад!

– Госпожа Уинвуд, нам велено проводить вас в вашу спальню, где вы должны оставаться.

– Неужели нисколько не боитесь моих темных сил?– зловеще прошипела старуха.– Смотрите, я...

– Боимся, госпожа, но страшимся короля больше, чем самого дьявола, – умоляюще пролепетал один.

– Не проклинайте нас, госпожа Уинвуд, мы люди подневольные.

– Я наложу заклятье не только на вас, но и на детей ваших, если не отведете меня к королю, – пригрозила Эстелла.

Стражники переглянулись, и второй едва заметно кивнул.

– Войди, Джезмин, и запри дверь, пока я не вернусь, – велела бабка.

Минуты тянулись бесконечно. Джезмин хотелось вопить, кататься по полу. Она стянула перчатки, швырнула кнут через всю комнату и начала нервно метаться из угла в угол. Шло время, минуты превратились в часы. Беготня окончательно измотала девушку, страх постепенно вытеснил гнев и раздражение. Джезмин рухнула на постель и впервые по-настоящему представила, что ужасная свадьба и самом деле состоится. Сама мысль была непереносима, и девушка попыталась выбросить ее из головы. Черные тени, протянувшиеся из всех углов еще больше лишали присутствия духа. Что, если Эстелла попыталась пригрозить королю и тот велел ее арестовать? Что, если Жервез не сможет найти де Берга? А если каким-то чудом и сумел, успеет ли де Берг? Вдруг он попросту не захочет спасать ее? Ведь Фолкон ни за что не сможет устоять против такой непобедимой силы, как Честер и король Джон!

Конечно, она может броситься к ногам короля, умолять не отдавать ее Честеру... но знала, какую цену запросит Джон. Сделает своей игрушкой в постели? Такая судьба ужасала девушку еще больше, чем жизнь с Честером.

Единственное, что остается, – просить о пощаде самого Честера. Надежды почти не оставалось, девушку охватывало все большее отчаяние. Только перед рассветом она, окончательно обессиленная, заснула и, проснувшись как от удара, поняла, что уже довольно поздно, хотя небо было по-прежнему темным – шел сильный ливень. Снова ужас до тошноты сжал внутренности. Настал день, когда ее жизнь будет навеки погублена. День, который кончится кошмаром.

Джезмин распахнула дверь.

– Где госпожа Уинвуд? Немедленно отведите меня к ней!

– Она в своей опочивальне. Вам незачем волноваться за ее благополучие, ее комната хорошо охраняется.

Стражники были другие. Если их успели сменить, значит, нет надежды, что они уснут и можно будет сбежать. И тут Джезмин заметила на их дублетах герб Честера.

– Тогда ведите меня к графу Честеру, его покои чуть дальше по коридору.

Стражники нерешительно переглянулись, но девушка настаивала:

– Если не согласитесь, я закричу во все горло и скажу, что вы пытались взять меня силой.

Она уже открыла рот и набрала в легкие побольше воздуха, как огромная ладонь запечатала губы.

– Хорошо, миледи, не вынуждайте нас причинять вам боль. Мы не хотим вам зла, особенно в день вашей свадьбы.

Они проводили ее к покоям Честера. Стражник поднял было руку, чтобы постучать, но Джезмин, рывком распахнув дверь, ворвалась в комнату.

Ранулф де Бландвилл, в бархатном халате, сидя за столом, завтракал. Джезмин, все еще задыхаясь, прислонилась к стене. Он тут же встал и подошел к девушке. Честер в халате выглядел куда более зловеще, чем полностью одетый, и ноги Джезмин затряслись от страха.

– Милорд граф, – выдохнула она, – пожалуйста, помогите мне, вы единственный, к кому я могу обратиться.

– Немедленно объясните, во имя Господа, что вы сделали со своими волосами и почему на вас эта омерзительная одежда? – допытывался он.

– При чем тут одежда, – вспыхнула Джезмин, – если вся моя жизнь вот-вот будет разрушена?!

Взбешенный оскорблением граф стиснул зубы; оспины белыми пятнами выступили на лице. Протянув руку, он развязал кожаный ремешок. Копна волос обрушилась на плечи девушки, и граф облегченно вздохнул.

– Когда я приобретаю предмет искусства, обычно плачу за красоту.

– Боже, почему вы не хотите меня слушать?– в отчаянии выкрикнула она.– Я не хочу выходить замуж ни за кого, а тем более за вас!

Только теперь девушка сообразила, что не стоило говорить с графом в столь дерзком тоне. На скулах Честера мгновенно выступили красные пятна.

– Вы оскорбляете меня, миледи, своими словами и нарядом. Немедленно переоденьтесь!

– Ни за что, – спокойно ответила она.

Вена на лбу Честера набухла и начала пульсировать. Схватившись за вырез дублета, он с силой дернул. Ткань не выдержала. Под дублетом у девушки была лишь тонкая сорочка. Джезмин почувствовала, как кровь отлила от лица; сердце, казалось, остановилось. Груди вздымались под непроницаемым взглядом Честера. В эту минуту он напомнил ей змею.

– Почему я должна выходить за вас замуж? – умоляюще прошептала она, почти рыдая.

– Потому что я купил тебя, – откровенно объяснил Честер, безжалостно стиснув нежные груди. – Заплатил за это... и за это.– Он бесцеремонно сунул руку между бедер Джезмин, сжал мягкий холмик – мужские бриджи почти не защищали ее. Из груди Джезмин со всхлипом вырвался воздух, и граф тут же отнял пальцы.– Я пошлю женщин вымыть тебя и одеть, как подобает невесте могущественнейшего вельможи в королевстве. Венчание состоится в шесть часов в часовне Глочестерского собора.– Глаза его сузились.– И смотри, чтобы сегодня вечером выглядела прекраснее, чем всегда! – Открыв дверь, он почти швырнул ее стражникам.– Отведите ее в опочивальню, пока не настанет время идти в церковь.

Ошеломленная неслыханным двуличием и коварством этого человека, Джезмин, спотыкаясь, вернулась к себе.

Глава 24

Жервез проклинал небеса, по воле которых лил непрестанный дождь, начавшийся еще до того, как его конь успел покрыть десять лиг. Через три часа он был вынужден снизить головокружительную скорость, боясь, что жеребец попросту сломает шею – копыта скользили в непролазной густой грязи. Переодеваться в сухую одежду не было смысла – Жервез уже промок до костей и через несколько минут вымокнет снова. Он не успел тщательно продумать маршрут и, положившись скорее на судьбу, держался северо-восточного направления, поскольку Нортхемптон был почти на середине пути. Там и придется принять трудное решение, но пока Жервез откладывал его, сколько мог.

Оба де Берга решили добраться до Кингзлинна, а потом направиться на юго-запад, в Питерборо. Погода была слишком мерзкой, чтобы любой богобоязненный христианин осмелился высунуть нос из дома или отойти от теплого очага, но Фолкон и Хьюберт продвигались вперед, не обращая внимания на ливень. В Кингзлинне оказалось, что мост через реку Ауз смыло, а сама река разбухла и потемнела, угрожая выйти из берегов и смыть все живое. Фолкон быстро принял решение. Они поедут на юг, вдоль берега, возможно, они смогут перебраться у Эли, если же нет, придется продолжать путь до Кембриджа, где Ауз и Кем сливаются и где наверняка не один мост.

Жервез оказался в Нортхемптоне только к полуночи; уставшая лошадь спотыкалась. Он понимал, что коню нужно отдохнуть и поесть, иначе им не одолеть остатка пути. Жервез остановился на постоялом дворе под вывеской «Дыра в стене» и заплатил за стойло в конюшне и овес для жеребца. Потом, растерев животное сухой соломой, зашагал в общую залу постоялого двора, чтобы хоть немного утолить голод. Жервез знал, что сможет отдохнуть всего пару часов, а потом придется вновь отправляться в путь. Но приехавший с востока путешественник весьма красочно объяснил ему, что река Ауз разлилась и переправиться невозможно – вода сносит мосты, как карточные домики.

В четыре утра Жервез сонно потянулся – все кости болели после сна в мокрой одежде, так что он даже заподозрил, уж не стал ли он с возрастом подвержен приступам ревматизма, но тут же рассмеялся: двадцать один год – далеко не дряхлый возраст. Он вскочил в седло, пришпорил коня и вновь помчался вперед под непрекращающимся, уныло моросящим дождем, который, как чувствовал Жервез, будет идти весь день. Он вновь задумался, какой дорогой ехать. Быстрее всего можно добраться до Кембриджа, если взять путь на восток, но при этом придется дважды переправляться через Ауз, потому что река делает двойной поворот. Если же повернуть коня на север, к Хантингтону, придется переплывать реку лишь однажды. Подкинуть монетку? Но тут вспомнив, что настоящее имя Робина Гуда – лорд Роберт Хантингтон, и решив, что это хороший знак, юноша направился туда. Он объехал Хантингтон, а когда увидел реку, все-таки подумал, что, наверное, сделал ошибку. Темный, взбухший, зловещий поток выглядел смертельно опасным. Жервез поехал вдоль восточного берега, безуспешно пытаясь разыскать мост, почти ничего не соображая, отупев от холода и дождя, казалось, проникавших в самый мозг. Был ли вообще мост у Или? Жервез не помнил. Он знал только, что там, где есть город и собор, должен быть мост. Жервез, все больше обуреваемый сомнениями, тем не менее продолжал гнать коня. По тому, как протестовал его пустой желудок, он понял, что уже полдень. Даже если он встретит де Берга сейчас, тот все равно не успеет добраться до Глочестера вовремя и помешать свадьбе.

Жервез остановил лошадь и вгляделся в бушующую реку. По всей видимости, он совсем рядом с Эли. И неожиданно юноше показалось, что он бредит наяву, – на другом берегу показалась группа всадников. И люди и кони были знакомы, а предводитель сидел в седле, как ни один человек в Англии.

– Де Берг! – окликнул Жервез, не зная, услышит ли тот за ревом воды, но голос прозвучал громко и ясно, как всегда, когда кто-то кричит у реки, и ему махнули в ответ. Жервез решил не медлить с дурными вестями.– Честер женится на твоей даме! – завопил он как мог громче. Фолкон взглянул на дядю.

– Я должен переплыть реку.

– Ты с ума сошел, парень! Утонешь!

– Утону? Перестань причитать как старая баба! – Фолкон спешился, снял дублет, сапоги, кольчугу и сунул их в седельные сумки.

Хьюберт вздрогнул, наблюдая за действиями племянника, – с каждой минутой становилось все холоднее. Фолкон повернулся к рыцарям и крикнул:

– Маунтин-Эш!

Те, очевидно, поняли, но остались на месте. Фолкон обмотал поводья вокруг предплечья и повел коня в реку. Хьюберт покачал головой.

– Молодой жеребец горяч и нетерпелив, но, клянусь Богом, по выдержке ему нет равных в Англии.

Де Берг был прекрасным пловцом, но бешеное течение подхватило лошадь и всадника и понесло в бурный водоворот, с которым, казалось, почти невозможно справиться. И человек и животное теряли последние силы, пытаясь удерживать головы над грязной, глинистой, засоренной водой, борясь с неумолимым чудовищем, готовым их поглотить, и медленно, но верно двигались к противоположному берегу.

Жервез в ужасе и отчаянии наблюдал, как де Берг то уходит на дно, то вновь выныривает, и наконец затаив дыхание увидел, что тот сумел выплыть. Копыта лошади уперлись в глину – животное, подгоняемое страхом, резво выкарабкалось на твердую почву.

У де Берга хватило присутствия духа успеть размотать поводья, прежде чем беспорядочно бьющиеся копыта его раздавят. Он вцепился в дерево и постепенно выбрался из реки. Огромный боевой конь, отфыркиваясь, выпустил фонтан воды из ноздрей и, дрожа, нетерпеливо ожидал приказаний хозяина.

– Ты сказал, что Честер женится на моей невесте? – недоверчиво переспросил он.

– Да, сегодня, в Глочестере. Она решила переодеться мальчиком и сбежать к отцу в Чепстоу, но я не стал бы недооценивать Честера и этого ублюдка Джона. Они не позволят добыче ускользнуть.

– Поезжай в Кембридж и остановись в «Крусей-дер-Инн», у каменного моста Вздохов. Там будет Хьюберт со своими людьми, именно в этом месте они переправятся через реку. Встретимся в Маунтин-Эш, – приказал Фолкон.

– Разве ты не поедешь на постоялый двор переодеться? – удивился Жервез.

Но де Берг лишь нетерпеливо тряхнул головой.

– Нужно спешить, но ты поезжай, на тебе лица нет. Да и конь вот-вот свалится.

Жервез устало кивнул. Де Берг не нуждался в поддержке оруженосца, роль юноши в этой драме окончена.

В полдень четыре служанки пришли в покои Дже-змин, чтобы подготовить невесту. Они внесли лохань, ведра горячей воды и вылили туда едва ли не весь кувшинчик с драгоценным жасминовым маслом, сделанным Эстеллой специально для внучки. Когда женщины попытались снять с девушки измятый мальчишеский костюм, та начала сопротивляться:

– Где моя бабушка? Я никого не хочу видеть, кроме нее.

Служанки качали головами, уверяя, что понятия не имеют, где госпожа Уинвуд. Джезмин ничего не оставалось, как подчиниться. Ей вымыли голову, искупали, положили на глаза подушечки, пропитанные настоем лесного ореха, чтобы стереть следы рыданий с красных, опухших век. Служанки не переставали удивляться нежности и мягкости кожи невесты и превозносили красоту серебристо-золотых волос, легким облаком лежавших на ее плечах.

Граф самолично приготовил подвенечное платье, и служанки громко восхищались нарядом, но Джезмин сидела плотно сжав губы, изнемогая от отвращения. Сначала прямо на голое тело надели белое кружевное платье с длинными расширенными книзу рукавами. Тонкие кружева были почти прозрачными, так что через них ясно виднелись розовые торчащие соски. Поверх накинули белую атласную тунику, разрезанную по бокам, с низким квадратным вырезом, окаймленным мехом горностая. Серебряный пояс, усаженный бледно-розовыми аметистами, лег на бедра, волосы украсил скромный венок из розовых бутонов.

Настало время идти в церковь. Дверь отворилась, на пороге появился Честер. Женщины завопили, что плохая примета, когда жених и невеста видятся перед венчанием, но он велел им уйти и, приблизившись к Джезмин, развернул роскошную мантию из белого горностая. Граф не сводил с девушки оценивающего, откровенно похотливого взгляда, уверенный, что никто никогда не видел невесты прекраснее. Джезмин вызывающе подняла подбородок.

– Я никогда не выйду за вас. И в церкви не отвечу на вопросы, откажусь давать обеты. Брошусь на колени перед епископом и стану умолять остановить церемонию.

Сильная рука сжалась в кулак, комкая мех.

– Не советовал бы, – зловеще процедил граф.– Я велел содержать под стражей госпожу Уинвуд. Ей со вчерашнего дня не дают ни есть, ни пить. Стражникам приказано принести воду только после того, как венчание состоится.

Джезмин почувствовала, как кровь отлила от лица, когда до сознания дошла ужасающая истина – придется пройти через это испытание. Смутно, через застилающую мозг пелену кошмара она начала понимать, в какую беду попала, как много общего у Честера с Джоном – оба подлые, мерзкие ублюдки, находившие удовольствие в запугивании слабых и наслаждавшиеся их терзаниями.

Честер завернул ее в мантию и позвал стражников. Джезмин, словно лунатик, молча позволила увести себя из комнаты, по длинному коридору мимо покоев графа и вниз, по винтовой лестнице замка Гло-честер. Хотя собор был рядом, приходилось довольно долго идти по продуваемому всеми ветрами двору. Этим поздним осенним вечером стемнело рано, холод пробирался под мантию, но девушка ничего не чувствовала. Ее провели мимо великолепного арочного входа в собор и почти втолкнули в боковую дверь маленькой часовни. Там уже собралось человек двадцать. Джон и Изабелла занимали отдельный передний ряд скамей. Только самые знатные вельможи и их жены были приглашены на тайное венчание.

Джезмин не поднимала глаз с тех пор, как оказалась в часовне. Лишь один раз она встретилась взглядом с Изабеллой, но, заметив злорадно-удовлетворенную улыбку, тут же вновь опустила глаза, так что длинные ресницы легли на щеки. Джезмин слышала, как епископ Глочестерский начал что-то говорить по-латыни, ощущала тошнотворный запах благовоний, перебивающий вонь горящих сальных свечей, чувствовала, как кружево ненавистного нижнего платья безжалостно натирает нежные соски. Она могла слышать, ощущать, видеть, и чувствовать, – все, кроме одного: у нее не было сил думать. Не осмеливалась думать об Эстелле, о предстоящей ночи, и в истерзанном мозгу не было ни единой мысли. Джезмин не отвечала на вопросы, пока ее не подтолкнули, и она словно попугай начала механически повторять все, что подсказывал епископ, и встрепенулась лишь тогда, когда на вопрос: «Кто отдает эту женщину в жены этому мужчине», – услыхала голос короля: «Я отдаю», – и поняла, что пропала. Все надежды рухнули. Она будто умерла. Потом Ранулф поцеловал ее, и она стала его собственностью в глазах Бога и людей.

После этого была лишь серая пустота. Джезмин ничего не помнила – ни возвращения из часовни, ни. радостных приветствий, ни дождя риса и лепестков роз, которыми осыпали новобрачных, ни того, как очутилась в королевских покоях, где в небольшой трапезной были накрыты столы, ни свадебного ужина – и очнулась лишь от взрыва оглушительного хохота. Король стоя произносил речь:

– ...А кроме того, я ценой огромных расходов, опустошивших казну; заставил нашего придворного мудреца и чародея Ориона приготовить любовный напиток – возбуждающее зелье, чтобы ночь прошла в сладостном блаженстве.

Честер, добродушно отмахиваясь от шутников, тем не менее запротестовал:

– Меня подогревать ни к чему, скорее уж дать чего-нибудь, чтобы охладить страсть.

Под громкие звуки труб и фанфар торжественно появился Орион в облаке зеленого дыма, неся огромную, высотой в фут, серебряную чашу, которую поставил перед новобрачным.

– Выпей этот магический эликсир, изготовленный из растертых в порошок рубинов, жемчужин, сапфиров и аметистов. Кроме того, он содержит изумрудную пыль и золотой песок.

Гости восхищенно ахнули, услыхав о столь драгоценном напитке.

– Выпей магическое зелье из чаши экстаза, – продекламировал Орион, – и твои сила и ярость сравнятся с мощью матерого самца оленя.

Лицо Джезмин стало белее подвенечного платья. Ранулф схватил ее за руки и потянул из-за стола. Потом, обхватив ладонями чашу, глубоко вдохнул аромат.

– Новобрачная, новобрачная, дайте выпить новобрачной, – скандировали гости.

Но Ранулф отдал кубок Ориону.

– Нет, я сам разбужу невинность, поскольку владею гораздо более испытанным и надежным оружием для возбуждения ее похоти, чем любой эликсир.

Смех и вольные шутки становились все назойливее, по мере того как присутствующие осушали чашу за чашей. Тосты из двусмысленных становились непристойными, а потом из бесстыдных – попросту непотребными. Джезмин зевнула, не из усталости, а от чисто нервного напряжения.

Честер, покачиваясь, поднялся и объявил:

– Моя невеста устала и желает отдохнуть. Думаю, настало время пожелать нам спокойной ночи.

– Пора уложить новобрачных в постель! – потребовали пьяные гости; король, подстрекаемый Изабеллой, взметнулся из-за стола и, смеясь, завопил:

– Не думай, что так легко отделаешься, ненасытный старый козел!

Мужчины бросились вперед, подняли жениха с невестой на плечи и спотыкаясь, неверными шагами, едва не уронив графа, побрели, неся «счастливую» пару на другой конец замка, где новобрачных уже ожидали приготовленные заранее покои Честера. Рядом с тяжелой, окованной медью дверью ужасная реальность вновь обдала Джезмин ледяным холодом. Она не знала, как перенесет следующие несколько минут, не говоря уже об остатке ночи. Она посмела поднять взгляд на Честера, и выражение его глаз испугало ее. Девушка почти не знала этого человека, но поняла, что вожделение пробудило в нем самые гнусные качества, и очень скоро она будет вынуждена покориться всему, что мужчины делают с женщинами.

Ее поставили на ноги и начали снимать подвенечное платье. Джезмин, охнув от неожиданности, умоляюще посмотрела на стоявшую рядом женщину.

– Не могу вынести, когда все эти люди так плотоядно глазеют на меня.

Сердце Джоан Девонской сжалось от жалости к девушке. Она уже раз вынесла подобное после свадьбы, и завтра вновь подвергнется такому же унижению, только при гораздо большем скоплении народа – ведь ее обвенчают в соборе, в присутствии сотен гостей.

До Джезмин донесся ясный, злорадный голос Изабеллы:

– Ты должна гордиться, если можешь доказать, что предстанешь перед женихом безупречной. Или твоя кожа не столь чиста, а тело не так красиво, как кажется?

Джезмин осталась полностью обнаженной – десятки жадных рук грубо стягивали кружевное платье.

Девушка старалась держать руки так, чтобы прикрыть «крохотные родинки, образующие треугольник с золотым холмом Венеры. Она дрожала крупной дрожью, когда ее поворачивали так и этак перед мужчинами, поднимая золотистые пряди, чтобы показать атласную кожу спины и стройные ноги.

Джезмин стояла обнаженная, с опущенными долу глазами, остро ощущая пожирающие ее ненасытные взгляды. Честер тоже почти разделся, прежде чем потребовал от едва державшихся на ногах гостей, чтобы те покинули комнату: ему не терпелось приступить к делу. Один лишь король, кажется, не собирался уходить и плотоядно ухмылялся приятелю.

– Ранулф, я думаю, что должен потребовать права первой ночи!

Глаза Честера зловеще сузились.

– Сколько, по-твоему, пройдет времени, прежде чем ее отец обо всем узнает? Терпение, Джон. Бракосочетание не считается законным, пока не завершено в постели. Потом она станет моей собственностью, я получу право поступать с ней, как мне будет угодно, и отец не сможет вмешаться.

Джезмин уставилась на короля, чувствуя, как все внутри обратилось в лед. Не Изабеллу следует винить и даже не Честера, потому что будь в ее дяде хоть капля порядочности, он не продал бы племянницу. Именно черное зло и жадность, таившиеся в душе Джона, были причиной ее бед, и Джезмин поклялась, что отомстит за сегодняшнюю ночь. Закрыв глаза, она пошатнулась от слабости и упала бы, не поддержи ее Честер. Джон, запрокинув голову, зашелся смехом.

– Тогда бери ее! Как-нибудь мы обменяемся женами, сам увидишь, как горяча и ненасытна Изабелла, особенно в постели с любовником, хорошо одаренным природой!

Глава 25

Честер задвинул засов, повернулся и направился к Джезмин. Последние остатки мужества покинули ее. Она начала медленно отступать, но он неумолимо надвигался и силой подтащил Джезмин к камину.

– Пожалуйста, милорд, – пробормотала она, но голос ей изменил.

Честер зажал ее подбородок большим и указательным пальцами:

– Будешь звать меня Ранулф, понятно?

– Да, милорд... Ранулф. Пожалуйста, прошу... вы сообщили о свадьбе людям, которые стерегут мою бабушку?

– Ты теперь графиня Честер и должна волноваться о более важных вещах, чем твоя бабка. Я посоветовал бы тебе лучше побеспокоиться о том, как угодить мужу. Конечно, мне нравится девичья скромность, но неповиновения я не потерплю. И не собираюсь, как Сейлсбери, баловать тебя и потакать твоим капризам. Запомни, я собираюсь вышколить и обуздать тебя, и если не подчинишься во всем и не постараешься ублажить меня, наказание будет жестоким и неминуемым.– Джезмин тряслась, как от озноба.– Ты поняла?

– Да, Ранулф, – пролепетала она, всхлипнув.

– Теперь подойди ко мне, – мягко приказал он, накрыв ладонью кремовый холмик ее груди.

Де Берг добрался до Глочестера в десять, но, несмотря на изнурительное путешествие, казалось, совсем не устал. Тело требовало немедленных действий. Он немедленно отправился на поиски своих людей. Они рассказали все, что знали, не очень много, не приводя никаких подробностей. Венчание было тайным, присутствовали только избранные гости.

– Если Честер женился на моей даме, я намереваюсь вызвать его на поединок, и мне понадобится ваша помощь. Когда Честер позовет своих рыцарей, я хочу, чтобы они не сумели и шагу сделать. Пусть он и король надолго запомнят сегодняшнюю ночь, так что если кто-то не пожелает идти со мной, скажите сейчас – и я не стану возражать.– Никто не сказал ни слова.– Чтобы в полночь ни одного человека здесь не было. Встретимся в Маунтин-Эш. Передайте это всем рыцарям де Берга.– Он выбрал двоих, кому мог доверить свою жизнь:– Монтгомери... де Клер... пойдете со мной. Монфор, присмотри за моим конем. Я поставил его в стойло. Оботри его и накорми. Боюсь, недолго придется отдыхать и мне и ему. Мне понадобится еще один выносливый рысак и пара вьючных лошадей. Оседлай также кобылку моей госпожи.

Далее Фолкон отправился в покои епископа Глочестерского. Слуга объявил, что епископ удалился в спальню и просил его не беспокоить. К тому времени терпение де Берга окончательно истощилось. Он с силой распахнул дверь.

– Отойди, если дорога жизнь. Он уж точно встревожится, если услышит, что я ему сообщу, можешь не сомневаться.

Слуга, беспомощно ломая руки, был вынужден подчиниться и покорно проводил троих мужчин в опочивальню епископа. Де Берг, коротко постучав для вида, тут же вошел.

Епископ Глочестерский, грузный мужчина с круглым красным лицом, быстро отставил чашу с вином и встал, чтобы выгнать непрошеных гостей.

– Вы заключили сегодня брак между Ранулфом Честером и Джезмин Сейлсбери? – требовательно спросил Фолкон.

– Совершенно верно. Кто вы и по какому праву пришли сюда? – бесстрашно осведомился епископ.

Но де Берг лишь нетерпеливо отмахнулся.

– И король присутствовал на церемонии? – рявкнул он.

– Не собираюсь отвечать на вопросы, пока не назовете себя, сэр, и не объясните, законна ли цель вашего прихода.

Де Берг в ярости сжал кулаки, но тут же величайшим усилием воли взял себя в руки.

– Я Фолкон де Берг. Леди Джезмин – моя нареченная. Мы с ее отцом заключили брачный контракт, и, если король был в церкви во время венчания, значит, вся церемония незаконна и не имеет никакой силы.

– Незаконна? – угрожающе повторил епископ, посчитав, что с его властью не хотят считаться.

– Папа Иннокентий отлучил короля от церкви, – просто ответил де Берг.

Епископ мгновенно присмирел.

– Поклянитесь всем святым, что это правда, – ошеломленно охнул он. Новость и вправду была сокрушительной, но епископ в глубине души знал, что Джон давно напрашивался на подобную кару и вполне ее заслужил.– Кто скажет королю? – тихо спросил он.

– А у вас не хватит мужества?– язвительно спросил де Берг.– Или для вас удобнее пойти против Рима и принять сторону короля?

Епископ рухнул в кресло, словно ноги отказались ему служить.

– Не могу сделать этого. Мой долг ясен – я должен поддержать папу, иначе он издаст эдикт, отлучающий от церкви все королевство.

– Совершенно верно, – подтвердил де Берг, удовлетворенный тем, что епископ, очевидно, не трус Если король Джон найдет время прочитать депеши из Рима, сам все узнает и поймет, что его присутствие на брачной церемонии делает ее незаконной. Одевайтесь, милорд, вам сегодня предстоит провести еще одно бракосочетание.– Епископ мгновенно побледнел.– Держитесь, ваше преосвященство. К этому часу Джон, должно быть, допился до бесчувствия. Его брат Сейлсбери, Уильям Маршалл и верховный судья через несколько дней сумеют образумить короля, – пояснил де Берг.– Поспешите, ваше преосвященство, если Честер успел осуществить этот брак, я за себя не отвечаю.

В эту минуту Ранулфу ни до кого и ни до чего не было дела – он наслаждался осмотром нового приобретения, изучая дорогую покупку, не торопясь оглаживая каждый дюйм нежной кремовой кожи Джезмин, позволяя пальцам играть со светлой шелковистой массой волос, падавших на плечи золотистым водопадом. Ладони сжали каждую из упругих грудок, словно проверяя их на вес, жадный рот впивался в соски, пробуя их на вкус. Джезмин стояла перед ним, словно застывшая мраморная статуя. Она была далеко отсюда, от этой комнаты, от этого человека, в том месте, где потные руки Ранулфа не могли ее коснуться. Честер сбросил оставшуюся одежду, и девушка бесстрастно оглядела его. Какой непривлекательный человек! При таком росте туловище длиннее ног, и, хотя его нельзя было назвать толстым, торс оказался одинаковой ширины от плеч до бедер, а мышцы некрасиво бугрились узлами. Тело было совершенно гладким, безволосым, если не считать чресел, покрытых такими же черными, редкими прямыми волосами, что и на голове.

Он схватил руку Джезмин, притянул к разбухшему фаллосу, бывшему в полувозбужденном состоянии еще с тех пор, как Честер увидел ее в девственно-белом подвенечном платье. Маленькая ладошка Джезмин безвольно лежала в его руке, и ее пальчики не сомкнулись, жадно и с готовностью, вокруг его напряженного члена. Граф, наклонившись, накрыл ее рот поцелуем, силой приоткрыл губы, глубоко просовывая язык в розовую пещерку. Девушка обмякла, словно вот-вот потеряет сознание, и Честер, не размахиваясь, но резко ударил ее по лицу.

– Не стой, как кукла! – скомандовал он. Внезапно раздался тяжелый глухой удар...

Засов с громким треском разлетелся, и глаза Джезмин широко распахнулись. Неужели Силы Вселенной, которых она молила о помощи, пришли спасти ее? Три сильных плеча одновременно налегли на дверь Де Берг пробормотал:

– Теперь я сам справлюсь, – и рыцари отошли на безопасное расстояние, уводя с собой епископа Гло-честерского. Фолкон, словно карающий сокол, ринулся в комнату. Обнаженный безоружный Честер понял, что попал в ловушку. Де Берг встал, держа одну руку на рукояти меча, другой – сжимая кинжал. Он был одет с головы до ног в черное. Кожаные сапоги доходили до бедер, перчатки небрежно сунуты за голенище сапога, широкополая шляпа прикрывала глаза, так что виднелись лишь изборожденная шрамом щека и челюсть. Честер, откинув голову, завопил:

– Стража! Стража! – Один из людей де Берга показался в дверях.– Сто крон, если схватишь его, – пообещал граф.

Но Монтгомери лишь рассмеялся.

– За такие деньги я и штанов, чтобы помочиться, не сниму!

И тут де Берг впервые заговорил, негромко, спокойно-зловеще:

– Не двигайся, если не хочешь стать евнухом.– Фолкон нечеловеческим усилием воли пытался подавить жажду крови – никогда в жизни ему не приходилось так трудно.

– Ты пришел слишком поздно, – попытался возразить Честер, – мы уже обвенчаны.

– В таком случае я сделаю ее вдовой, – радостно объявил де Берг.

Вена на лбу Честера набухла и запульсировала, на этот раз от страха. Де Берг навис над ним, словно неумолимая гора ярости. Граф невольно подался назад. Джезмин словно приросла к полу. Де Берг даже не глянул в ее сторону. Очевидно, его гораздо больше, чем ее спасение, занимала мысль о том, как отомстить Честеру, и в этот момент она ненавидела своего нареченного. Девушка метнулась к кровати, схватила горностаевую мантию, чтобы прикрыть наготу. Честер быстро повернул голову.

– Опусти глаза, это не твое, – приказал де Берг, с таким едва сдерживаемым гневом, что казалось, сейчас в самом деле прольется кровь. В широко раскрытых глазах Джезмин стыл ужас. Она хорошо знала неукротимый характер де Берга, знала, что он способен на все и ничего не страшится. И теперь в любую секунду может убить человека, посмевшего взять то, что принадлежало ему. Обнаженная сталь войдет в тело и выйдет залитая кровью, труп рухнет на пол.

Девушка посмотрела на своих мучителей; по щекам покатились слезы.

– Дьяволы, – всхлипывала она, – дикари. Только сейчас де Берг повернулся к ней.

– Я? Я презираю насилие, – процедил он.

Джезмин едва подавила истерический смех, готовый вырваться из горла, хотя одновременно почему-то хотелось визжать и сыпать проклятьями. Но смогла лишь плакать.

Де Берг надвигался на Честера, заметив, как тот посерел от страха, убежденный, что настал его последний час.

– Возьми ее, – отчаянно пробормотал наконец граф, – я отказываюсь, отказываюсь...

Де Берг сначала удивился, но тут же оглушительно расхохотался.

– Она моя. Ты никогда не имел на нее никаких прав. Твой дорогой друг Джон отлучен от церкви, и его присутствие на венчании делает всю церемонию незаконной и не имеющей силы.

Невероятное чувство облегчения охватило Честера. Силы покинули его, колени подогнулись. Джезмин презрительно поморщилась.

– Где ты держишь Эстеллу? – потребовала она.

– Нигде, – боязливо-поспешно объяснил граф.– Я и пальцем до нее не дотронулся. Она покинула Глочестер – скрылась куда-то.

Теперь настала очередь Джезмин ослабеть от облегчения. Де Берг сунул Честеру кляп в рот, связал крепко, словно кабана, которого несут жарить. Потом взглянул на Джезмин.

– Сегодняшняя свадьба была поддельной, а теперь тебя обвенчают по-настоящему.

Он стоял, гордый, властный, рыцарь из плоти и крови. Фолкон де Берг не привык к пассивной роли. С той минуты, как он увидел эту очаровательную девушку, все его сильнейшие охотничьи инстинкты были возбуждены. Сердце Джезмин бешено забилось, как всегда, от близости Фолкона, но тот просто опустил ей на талию властную руку и подтолкнул к порогу.

Оказавшись в коридоре, он подозвал своих людей.

– Наденьте дверь на петли и укрепите так, чтобы открыть ее было нелегко.– И, обратившись к Джезмин, спросил:– Где твоя спальня?

Девушка так дрожала, что не могла говорить, только показала на дверь дальше по коридору.

– Здесь добрый епископ, который встал с постели специально, чтобы провести церемонию, – вкрадчиво объявил де Берг.

– Фолкон, нет, я и так много перенесла, – воскликнула она.

– Это ничто по сравнению с тем, что еще придется перенести, – зловеще пообещал он и повел девушку в опочивальню.

Епископ Глочестерский шел следом, отгоняя непристойные мысли о том, что невеста весьма своевременно оказалась совсем голой под этой роскошной мантией.

Сильная рука де Берга не отпускала девушку.

– Простите, что приходится торопить вас, милорд епископ, но боюсь, времени остается все меньше. Произнесите все необходимые слова, с тем, чтобы поскорее вернуться в теплую постель.

Джезмин подняла глаза на Фолкона. Его лицо казалось высеченным из гранита. Весь он был исполнен мрачного высокомерия, словно сама его душа была необузданно-дикой. Именно это высокомерие вечно выводило ее из себя. Тонкий белый шрам, протянувшийся от лба до щеки, придавал ему надменно-дьявольский вид.

Словно прочитав ее мысли, он кивнул.

– Ты тогда ударила меня, помнишь?

Епископ Глочестерский торопливо бормотал латинские фразы, и Джезмин чувствовала себя совсем как в первый раз – тогда у нее тоже не было выбора.

– Нам нужны свидетели, – напомнил епископ.

Де Берг подошел к порогу и позвал рыцарей, только что кончивших возиться с тяжелой, окованной медью дверью покоев Честера.

– Может, нужны свидетели того, что произойдет сейчас? – с добродушной насмешкой осведомился Монтгомери.

В ответ сверкнула волчья улыбка де Берга.

– Не желаю, чтобы вы глазели на все это, но можете слушать, если хотите. Мне нужно, чтобы вы стерегли опочивальню.

После получения всех необходимых подписей, включая подпись епископа Глочестерского, Фолкон наконец остался наедине с невестой. Джезмин отчаянно вцепилась в края мантии, увидев, как он сбросил черный плащ и дублет. За ними последовала тяжелая кольчуга и батистовая сорочка. Подойдя к Джезмин, он чуть приподнял пальцем ее подбородок.

– Джезмин... позволь, я все объясню. Для галантных речей не осталось времени. Ты заслуживаешь страстных песен, цветов... вздохов... любовных стихов...– Загрубелый палец погладил ее по щеке.– ...Украденный поцелуй... нежные объятия... но ничего этого не будет. Джесси, прости меня за то, что придется сейчас сделать с тобой. Кажется, всю мою жизнь я должен поступать разумно, целесообразно... вот и сегодня меня вынудили быть сильным, решительным, практичным, и, к несчастью для тебя, действовать быстро.

– Фолкон, пожалуйста!

Джезмин умоляюще подняла руки, дотронулась до его груди.

– Брак должен быть совершен, и совершен именно сейчас. В этом случае он будет законным, и никто не сможет отнять тебя у меня, понятно? – резко спросил он.

Джезмин заглянула в его глаза, заметила в них лишь зеленое пламя и поняла, что Фолкон не уступит. Она молча кивнула; длинные ресницы опахалом легли на щеки.

– Твои ресницы густы, как перья, – прошептал Фолкон и, не колеблясь, потянулся, чтобы снять с нее мантию.

Она упала на пол, и Фолкон ногой отшвырнул роскошный мех. Несколько секунд он жадно пожирал взглядом девушку, не в силах отвести взгляда от изысканно-изящного тела, потом, подхватив ее мощными руками, понес к кровати. Джезмин отвернула лицо, не желая видеть, как он сбрасывает остальную одежду и подходит все ближе. Фолкон на секунду прикрыл веки и возблагодарил Бога за то, что цветок, который он так страстно желал, не был сорван другим. Потом вновь открыл глаза, не в силах дождаться, пока в памяти навеки запечатлеется образ любимой. Но постель была пуста. Джезмин стояла на коленях, на полу, сложив руки и опустив ресницы, молила Господа избавить ее от зла, принесенного в ее жизнь мужчинами. Горячая кровь ударила в голову Фолкону, обжигая неудовлетворенным желанием. Он так хотел, нет, изголодался по ней, так долго боролся с пламенем, угрожавшим пожрать его, выхватил свою любовь из объятий соперника, и теперь, вместо того чтобы с радостью отдать ему заслуженную награду, она призывает на его голову гнев Божий!

Де Берг проглотил ругательство и, обойдя постель, встал перед Джезмин. Девушка открыла глаза, увидела голые мускулистые ноги в дюйме от своего лица и поспешно зажмурилась, всхлипывая: – Нет... Ни за что...

Фолкон протянул сильные руки, чтобы прижать ее к себе, но не успел дотронуться, как девушка закричала, и он понял, что лишить ее девственности будет непросто. Все еще стоя на коленях, она повернулась к нему спиной и сжалась в тугой мячик, обхватив себя руками так крепко, что Фолкон понял: пройдет немало времени, прежде чем он сумеет ее уговорить. Но попытаться было необходимо. Фолкон отчаянно желал, чтобы этот первый раз стал для нее прекрасным, но знал – нужно спешить. Как жаль, что он не может провести всю ночь, сжимая ее в объятиях, пробудить для любви, целовать, гладить, ласкать... Но сейчас не до игр. Осуществление брака необходимо для ее же блага и безопасности. Де Берг встал на колени позади Джезмин, поднес к лицу золотистые пряди волос. Твердое, пульсирующее мужское естество коснулось спины, и девушка закусила губу, чтобы снова не закричать. Фолкон отвел шелковистую массу, прижался поцелуем к обнажившейся шее. Джезмин сознавала, что близость их тел и тепло ее гладкой надушенной плоти доводили его до такого напряжения, что он вот-вот потеряет над собой контроль.

– Джезмин, я хочу, чтобы ты наслаждалась моими ласками, хочу, чтобы тебе нравилось, когда я целую твои прелестные груди, чтобы ты таяла от счастья, когда я буду любить тебя.

Девушка подняла голову от колен.

– Ненавижу! Ненавижу тебя и твои ласки!

Не вставая с пола, Фолкон притянул ее к себе на колени, оперся на огромную кровать.

– Мой маленький цветок, – хрипло прошептал он, – раскрой для меня свои лепестки.

Он знал, как сделать, чтобы ее соски вновь стали твердыми и упругими, и, опустив голову, поймал ртом кончик левой груди, лаская его языком, медленно обводя нежный холмик. Потом начал сосать, жадно, сильно, в надежде пробудить крохотный бутон, скрытый между ляжками, заставить жаждать его ласк. Рыдания превратились в тихий мяукающий плач, и Фолкон приподнял ее ягодицы, так, что его орудие скользнуло между ее ног. Нервы девушки были так напряжены, что она, почувствовав толчки крови в этом распаленном мужском естестве, отчаянно дернулась, протянула руку, пытаясь освободиться от неумолимого копья, пока оно ее не пронзило, и охнула от вновь охватившего ее ужаса, поняв, как оно велико. У Фолкона перехватило дыхание, когда крошечная ладошка сомкнулась вокруг напряженного фаллоса – сила наслаждения почти швырнула его в пропасть блаженства. Джезмин встала, попыталась взобраться на постель, чтобы ускользнуть от Фолкона, но в этот момент золотистые завитки холма Венеры задели его щеку, и стальные руки мгновенно сжали мягкие бедра, а жадные губы накрыли потайное местечко, по которому Фолкон, казалось, изголодался и терзайся жаждой всю жизнь.

Джезмин охватили гнев и возмущение этим почти животным вторжением грубой мужской силы. В нем все было твердым как железо – железные бугры мускулов покрывали руки, грудь, ноги, даже бедра. Девушка не переживала ничего похожего на первые робкие шаги посвящения в интимные стороны жизни, когда все так ново, окутано тайной и обещанием страсти, которая обязательно придет. Она отчаянно старалась освободиться от этого горячего неумолимого рта. Наконец она, согнув колени, оперлась о плечи Фолкона и вскарабкалась на кровать. Фолкон немедленно оказался на ней.

– Фолкон, прекрати, остановись... или я навсегда возненавижу тебя.

– Жаль, дорогая, – с сожалением сказал он, – я должен вынудить тебя, но остановиться не могу. Я лучше знаю, что для тебя необходимо сейчас. Пожалуйста, любимая, пойми, ты будешь в безопасности, только когда станешь моей женой по-настоящему.

Де Берг говорил правду, он не мог не овладеть ею, если бы даже в этот момент пришлось заплатить за это собственной жизнью.

Девушка вновь всхлипнула от страха.

– Нет... нет... о, пожалуйста, нет...

Но Фолкон даже не слышал ее. Одна сильная рука подняла обе ее руки над головой, пока он покрывал поцелуями ее подмышки. Потом его губы впились в ее груди, грубо, безжалостно, но постепенно ласки стали нежнее, зубы осторожно теребили шелковистую плоть под упругими холмиками, посылая волны наслаждения, пронизывающие Фолкона, особенно когда его рот завладевал еще не познанными местечками. Вкус ее кожи, аромат тела все усиливали ощущения, пока кровь не закипела от радости.

– Джезмин, отдайся мне, – прошептал он.

– Нет... нет... не могу... не могу...– Девушка искренне верила, что он убьет ее, если пронзит жестким огромным копьем. Она плакала все громче, зарывшись лицом в грудь Фолкона, обливая его слезами.

Фолкон почувствовал, что был терпелив до крайности. Будь у него вся ночь, он мог бы дать ей больше времени, но сейчас ничего нельзя было сделать. Пригнувшись, он оседлал ее, силой раздвинул мягкие бедра, вставил между ними колено, чтобы девушка не стиснула ноги, уверенно раскрыл розовую раковину, скрытую тугими завитками золотистых волос и врезался в нее, ощутив, как рвется тончайшая преграда ее невинности. Раздался ужасающий вопль. Фолкон быстро закрыл ей рот поцелуем и вновь резким, внезапным толчком вонзился в нее, глубоко, до конца, и не было той силы, которая могла воспрепятствовать ему взять эту женщину. Он остро сознавал невероятный контраст между их телами. Огромный рост Фолкона лишь подчеркивал ее изящную миниатюрность. Твердые мускулы делали ее плоть еще мягче. Мощь и сила ярче оттеняли слабость и хрупкость. Но основное различие крылось в цвете волос и кожи. Он был столь темным, черные вьющиеся волосы покрывали едва не половину загорелого тела, Джезмин же родилась и осталась бледной и светлокожей, золотисто-серебряные пряди рассыпались по подушке спутанной паутиной. Сверху все, должно быть, выглядело так, словно дьявол насилует ангела.

Но для Фолкона все было словно в волшебном сне. Его мускулистые руки обвили Джезмин и держали неподвижно пригвожденной к постели весом могучего тела, пока он неустанно ласкал потаенную расщелину напряженным орудием своей мужественности. Он никогда еще не любил столь маленькую женщину. Лоно Джезмин оказалась непередаваемо тесно, и каждый раз, погружаясь в нее, он должен был вновь и вновь растягивать узкие стенки таинственной пещерки. Он знал, первый удар причинит ей боль, но в следующий раз все будет по-другому, и, не прекращая двигаться, наблюдал за лицом Джезмин полузакрытыми глазами. Фолкон был искусным любовником и понимал, как далеко может зайти, – как только она пыталась вскрикнуть, он накрывал ее рот своим. Наконец Джезмин в отчаянии сильно укусила его за нижнюю губу маленькими острыми зубками, и Фолкон, не выдержав, взорвался в ней, выплеснув фонтан горячего семени. Никогда еще он не испытывал подобного, потому что был доведен почти до безумия, прежде чем испытал невероятное блаженство. Фолкон понимал также, что никогда не сможет насытиться ею. Ничто уже не будет прежним. Он чувствовал себя иным, мыслил по-другому, впервые в жизни ощущал себя по-настоящему живым. Все вокруг будто окрасилось в радужные тона, и в глубине сердца и души он твердо уверился: она всегда будет принадлежать ему, только ему одному.

Но для Джезмин смерть была бы лучшим выходом. Фолкон откатился от нее, пытаясь отдышаться. Она лежала как сломанная кукла, а Фолкон испытывал небывалый прилив сил. Он торжествовал, ощущая себя всемогущим, словно сам Господь Бог. Джезмин же чувствовала себя ланью, пронзенной и раненной стрелой охотника.

Де Берг поднялся с постели. Джезмин увидела небольшую лужу крови на белой простыне и с зачарованным ужасом наблюдала, как он, окунув туда большой перстень-печатку с фамильным гербом, оставил на снежном поле багряные отпечатки – изображение сокола, безошибочную, несмываемую метку, показывающую королю, Честеру и всему миру, что он завладел добычей.

Глава 26

Джезмин закрыла глаза, слишком измученная, чтобы вновь поднять веки. От требовательных поцелуев Фолкона горело тело.

Он поспешно оделся, подгоняя ее, уговаривая встать и последовать его примеру, но слова попросту проплывали мимо ее сознания. Фолкон обошел вокруг кровати и, встав на колени, коснулся ее щеки.

– Бедная малышка, неужели ты так и не получила никакого удовольствия?

Удовольствия? Вопрос эхом отозвался в онемевшем мозгу. Джезмин лежала бледная, неподвижная, вялая, безжизненная.

Черт возьми, он должен любой ценой вновь зажечь в ней огонь, если им суждено скрыться из этого проклятого места, и значит, придется ее разозлить. Фолкону было хорошо известно, что в гневе Джезмин нет удержу. И Фолкон намеренно принялся выводить ее из себя. Хлопнув Джезмин по голым ягодицам, он объявил:

– Ну-ка вставай, да побыстрее! Даю тебе две минуты, чтобы одеться!

Он открыл дверцу гардероба, порылся в одежде и, вытащив теплое шерстяное платье, швырнул его Джезмин. Она не обратила на это внимания и не подумала подняться. Фолкон понял, что необходимо принять более действенные меры, если он хочет возбудить в ней ярость.

– Если продолжаешь лежать в надежде снова заманить меня в постель, ничего не выйдет. Клянусь Богом, вряд ли ты на что-то можешь сгодиться мужчине... в таком виде. Может, в следующий раз...

Джезмин мгновенно очутилась на полу: голова высоко поднята, кулаки уперты в бедра, зубы оскалены.

– В следующий раз? В следующий раз? – повторяла она, словно обезумевший попугай.– Никакого следующего раза, Фолкон де Берг!

Фолкон отвернулся, чтобы скрыть улыбку. Джез-мин буквально исходила ненавистью к нему. Фолкон вел себя как безжалостный дикарь. Но как бы ни были велики его сила и дерзость, она способна сразиться с ним!

– Поторопись, женщина, – бросил он.

– Теперь я женщина, ты, сладкоречивый дьявол! Просто загадка, как это мне удалось устоять перед тобой целых семь месяцев! – язвительно прошипела Джезмин.– Ну что ж, мы женаты, и награда стала собственностью. Ожидаете полной и безусловной капитуляции? Так вот, милорд, вас ждет весьма неприятный сюрприз!

Но Фолкон хлопотливо перебирал ее шелковые трико в поисках шерстяных.

– Наверное, лучше надеть две пары? Ты ведь можешь захватить только то, что на тебе.

– Куда ты меня везешь? – допытывалась она.

– В Маунтин-Эш, конечно.

– Потащишь меня через Богом забытые проклятые Блэк Маунтинз[13], на которые мне пришлось смотреть всю неделю? В таком случае, мне понадобится все!

Открыв огромный дорожный сундук, она начала укладывать платья.

– Джезмин, – запротестовал он.

– Леди де Берг, если угодно, – холодно отозвалась она.

Фолкон пытался не потерять терпения, наблюдая, как она швыряет в сундуки все, что могла найти. Наконец он в бешенстве воскликнул:

– Неужели не понимаешь, что нам нужно спасать жизнь и бежать как можно скорее и дальше? К чему вести себя как избалованная испорченная девчонка?

– А я такая и есть, – раздражающе-спокойно отпарировала Джезмин.– Глупая, изнеженная, тщеславная и, как ты сам заметил, совершенно ни на что не гожусь ни одному мужчине! Значит, ты еще больший глупец, чем я думала, потому что женился на мне.

Фолкон молча поднял с пола меховую мантию, и Джезмин сжалась.

– Никогда не надену это. И видеть больше не хочу.

Но муж насильно завернул ее в пушистый мех.

– Поверь, будешь чертовски рада этому, когда попадешь в снежную бурю в горах Уэльса.

Он с удовлетворением заметил, что Джезмин вызывающе глядит на него, а на щеках цветут красные пятна. Подхватив ежика, она предупредила:

– Не забудь моих любимцев!

Рот Фолкона сам собой открылся.

– Ты шутишь? Дорогая, любимая, мы не можем взять Прика и Фезера!

– Тогда и я останусь, – надменно заявила она. Фолкон яростно распахнул дверь, сунул птичью клетку и колючий шарик в руки Монтгомери.

– Сотри эту чертову ухмылку с лица. Де Клер, бери сундук.

Почти сотня людей де Берга собралась под деревьями позади конюшен. Лошади уже были оседланы. Мужчины изумленно смотрели на прелестное созданье с золотыми волосами, закутанное с головы до ног в белоснежный мех, и каждый задавал себе вопрос, кем приходится эта волшебная фея их хозяину, все до одного отдали бы жизнь, чтобы хоть на час поменяться с ним местами.

Фолкон помог Джезмин сесть в седло, отвязал привязанных лошадей и воскликнул:

– Вперед парни, уже за полночь!

– Нет, – ответил кто-то, – мы останемся еще на час, на случай, если король пошлет погоню. Мы их задержим.

В тишине зазвенел властный голос де Берга: – Значит, встретимся в Маунтин-Эш. Берегите себя! Будьте осторожнее!

Де Берг пустил коней ровной рысью, потому что знал – силы Джезмин на исходе. Вспомнив ужасные испытания, которые пришлось пережить днем, он начал молиться, чтобы мосты на реке Северн, протекавшей к западу от Глочестера, сохранились. Он решил, что, как только они пересекут широкую реку, нужно направляться не сразу на запад, в горы, а ехать в Чепстоу, замок Уильяма Маршалла на границе с Уэльсом. Если повезет, Хьюберт и Сейлсбери окажутся там, и он откровенно расскажет им, что сделал этой ночью.

Северн, казалось, не разлился, и они почти час скакали вдоль извилистых берегов. Фолкон старался не спускать глаз с Джезмин, поражаясь гордости, удерживавшей ее в седле. Долгий день и ночь начинали сказываться на нем, но Фолкон знал – необходимо уйти как можно дальше. Он остановился только для того, чтобы подхватить ее на руки; потом, посадив Джезмин перед собой, закутал себя и ее в свой черный плащ.

Она не сказала ни слова, но и не протестовала. Постепенно Фолкон почувствовал, как она расслабилась, согретая теплом его тела, и хотя скорее умерла, чем призналась бы в этом, но с радостью отказалась от роли амазонки, чтобы прислониться к его широкой груди. Джезмин злилась на мужа за его неизменную выносливость и стойкость, но в то же время чувствовала себя в безопасности под защитой, в первый раз за много недель. Она закрыла глаза и задремала, но перед тем, как сон окончательно окутал ее, осознала, что больше никогда не сделает подобной ошибки – не рискнет недооценивать Фолкона...

Он все-таки пришел за ней! И сдержал свое обещание либо жениться, либо оказаться в аду.

До ушей де Берга донесся слабый звук, которого он ожидал и боялся, – топот копыт за спиной. Ему показалось, что за ними гонятся человек двадцать, не меньше. Дорога впереди раздваивалась, и Фолкон понял, что другого выхода, кроме попытки оторваться от них, нет. В темноте никто не мог увидеть ни его, ни черного коня, но в этот момент он проклял белую мантию Джезмин, из-за которой их наверняка заметят. И, верно, скоро до него донесся радостный вопль, и, хотя перед ними лежала широкая тропа, де Берг свернул направо, к лесу Диерхерст, надеясь скрыться от преследователей среди густой чащи.

Де Берг крепко прижал Джезмин к себе одной рукой; она открыла глаза и вскрикнула. Он быстро отвел низко нависшую ветку, грозившую исцарапать ей лицо, ухитряясь в то же время управлять боевым конем лишь мускулистыми бедрами. Погоня была так близка, что до Фолкона доносились тяжелые запахи седельной кожи и мужского пота. Но в этот момент, он, к своему безграничному изумлению, заметил людей, бросавшихся с огромных дубов и елей на спины преследователей. Фолкон поспешно повернулся, но тьма окутала происходящее, были слышны лишь вопли и ржанье. Он не позволил Лайтнингу снизить скорость, пока они не оказались в самом сердце леса, окруженные молчанием. Из-за деревьев пока шлея какой-то человек, и Джезмин вскрикнула и тревоге. Де Берг мгновенно схватился за кинжал.

– Спрячь оружие. Это я, Робин Гуд, – объявил веселый голос.

– Роберт! – воскликнула Джезмин, облегченно приникнув к груди де Берга.

– Как ты меня нашел? – удивился тот.

– Мои люди уже несколько дней следят за тобой по всей Англии, – объяснил он.

– Почему же никто из них до сих пор не показался? – допытывался Фолкон.

– Пока тебе не нужна была помощь, – пожал плечами Робин и засмеялся.– Пойдем, мы поймали твоих вьючных лошадей. Там, за деревьями, вас ждет уютный коттедж и теплая постель.

– Нужно уйти как можно дальше, – отказался де Берг.

– Отдохните, хотя бы часа два. Я знаю, сколько уже ты обходишься без сна.

Де Берг кивнул, и Джезмин громко благодарно вздохнула.

– Мэри Энн, – воскликнула она, когда дверь ветхой хижины дровосека со скрипом отворилась и на порог упал приветливый луч света.

– Ты стала леди де Берг? – серьезно спросила Мэри-Энн.

Джезмин пробормотала нечто похожее на утвердительный ответ; происходящее казалось ей сном. Она покачнулась, и де Берг подхватил ее сильными руками.

– У нас две кровати, – весело объявила Мэри Энн, – но, боюсь, отдельных комнат нет.

Де Берг широко улыбнулся.

– Поскольку мы женаты, думаю, отдельные комнаты не понадобятся.

Он положил Джезмин на узкую кровать. Ее трясло крупной дрожью после тяжелых испытаний, выпавших сегодня на ее долю. Фолкон снял с нее сапожки и начал энергично растирать маленькие ступни. Мэри Энн принесла теплого меда, и Джезмин жадно выпила. Робин и Фолкон осушили по рогу с элем. Де Берг поблагодарил разбойника за помощь, но тот лишь отмахнулся, велел ему прилечь отдохнуть рядом с Джезмин и пообещал разбудить задолго до рассвета.

Хотя Джезмин смертельно устала, но заснуть не могла и лежала неподвижно, боясь пошевелиться. Комната была окутана мягким светом пламени очага, до Джезмин доносилось перешептывание Робина и Мэри Энн с другой кровати. Каждый раз, когда глаза их встречались, в них сияла подлинная любовь – словно они вновь и вновь находили друг друга после долгой разлуки. Почему же ей не дано встретить такую любовь?

Наконец напряжение стало невыносимым, и Джезмин зарыдала. Фолкон обнял ее, прижал к себе и позволил выплакаться, пока слезы не высохли сами собой и она не заснула на его груди, совсем обессиленная. Ей показалось, что прошло всего несколько минут, но Фолкон уже грубо тряс ее за плечи. Обе пары позавтракали элем и овсяными лепешками, и женщины со слезами распрощались.

– Ни о чем не жалеешь? – прошептала Джезмин Мэри Энн.

Та покачала головой.

– В жизни не чувствовала себя счастливее. Фолкон и тебе даст счастье, Джезмин, если только, позволишь ему.

Де Берг не разрешил жене сесть на белую кобылу и приказал ехать в седле перед ним. Джезмин окинула его с головы до ног мрачным пренебрежительным взглядом и пожаловалась:

– Роберт всегда с бесконечной нежностью обращается с Мэри Энн.

Скрыв улыбку, де Берг заметил:

– Потому что любит ее. Надеюсь, я никогда не поглупею настолько, что позволю любви лишить меня разума.

– О! Ты просто грубое животное! – воскликнула она и потом весь день отказывалась разговаривать с мужем.

Фолкон неустанно подгонял коней, не останавливаясь и на секунду, медленно, но упрямо продвигаясь все дальше и дальше, и натянул поводья только тогда, когда на землю спустились сумерки. Серое небо было затянуто свинцовыми тучами. Плохая погода и постоянные ливни сопровождали их на протяжении всего пути, угрожая окончательно измотать. Фолкону совсем не хотелось будить забывшуюся легкой дремотой Джезмин, но выхода не было. Когда он спрыгнул на землю, она открыла глаза, какое-то мгновение не понимая, где находится. Фолкон протянул руки, чтобы снять ее с седла, и грубая реальность мгновенно отрезвила женщину. Она тут же с презрением отбросила его руку. Почему Фолкон обладал свойством в мгновение ока выводить ее из себя? Достаточно было слова, жеста или хотя бы взгляда.

Фолкон стиснул челюсти, чтобы не дать сорваться с губ цветистому ругательству, и отправился собирать хворост для костра. Джезмин уселась на поваленное дерево, стуча зубами от пробиравшегося под одежду ледяного холода.

Фолкон задал корм лошадям, заново перевязал вьюки, потом снял седло с измученного боевого коня и надел его на приведенного с собой запасного гнедого жеребца, неплохих статей. Вернувшись к костру, он начал подбрасывать в огонь хворост, но в этот момент Джезмин укоризненно сказала:

– Я голодна, но, конечно, обыкновенная женщина ценится гораздо ниже лошадей!

Сохраняя бесстрастное выражение лица, Фолкон ответил:

– Поскольку ты женщина, это твоя работа.

– Где, спрашивается, я могу достать еду в такой глуши?! – вскинулась Джезмин.

Фолкон небрежно взмахнул рукой.

– В лесу полно дичи, в реке – рыбы.

Джезмин, не веря ушам, уставилась на мужа. Неужели он действительно ждет, что она отправится на охоту? Она хотела что-то сказать, но тут же закрыла рот.

– В седельных сумках припасы, – спокойно объявил де Берг.

– О, – пробормотала она, нерешительно поднимаясь.

– Не беспокойтесь, леди де Берг, я знаю, насколько вы ни к чему не пригодны.

Нижняя губка Джезмин капризно выпятилась, и Фолкон нагнул голову, чтобы поцеловать ее. Желание мгновенно охватило его лесным пожаром, но он постарался овладеть собой. Времени едва хватит на ужин, сейчас не до баловства. Но память настойчиво возвращала его к предыдущей ночи. Каким ослепительным наслаждением стала для него Джезмин! Как только они окажутся в безопасности, он полностью, до конца испытает радость блаженства с этой женщиной, отдастся страсти, которую лишь ей дано пробудить в нем. Фолкон предвкушал часы и ночи экстаза, коим он сумеет научить ее всем способам, которыми могут любить друг друга мужчина и женщина. Он не успокоится, пока не возбудит в ней ответную страсть, пока не зажжет в ней пламя потребности любить и быть любимой...

Фолкон чуть приподнял голову, прикусил нежное ушко.

– Бесполезно сейчас... но клянусь, все изменится, – пообещал он.

Когда они поели, Джезмин отказалась сесть на одного коня с мужем и настаивала на том, чтобы ехать на своей кобылке.

Они скакали до глубокой ночи, пока Фолкон наконец не увидел, как Джезмин, в полном изнеможении, поникла в седле. Он снял ее, положил на землю. Джезмин крепко спала. Фолкон укрыл жену своим плащом и устало опустился рядом, прислонившись к стволу дуба и не сводя с нее глаз.

Не успели они на рассвете вскочить на лошадей, как небеса разверзлись и полил проливной дождь. Но беглецы упрямо продвигались вперед, миля за милей, по грязной размытой дороге. Джезмин отупела от усталости. Она надеялась, что Фолкон пожалеет ее, позволит время от времени отдохнуть, но тот, казалось, даже ни разу не оглянулся, продолжая погонять коня еще семь долгих часов.

На самом же деле де Берг был просто болен от тревоги за жену. Она была хрупкой, словно цветок, и с самого утра успела промокнуть до костей. Что, если она подхватит лихорадку после долгих часов пребывания на холоде и дожде, без отдыха и горячей еды?

Фолкон с беспокойством оглянулся и заметил, что кобылка остановилась. Фолкон, пришпорив коня, подскакал к Джезмин. Бедняжка беспомощно всхлипывала. Его сердце разрывалось от жалости. Он довел ее до такого состояния, потому Что знал: если поспешить, они смогут сегодня добраться до Роскошного замка Чепстоу, резиденции Уильяма Маршалла, где будет достаточно удобств. Он был увфен, что осталось проехать всего милю-другую, останавливаться нельзя.

Де Берг, всю жизнь командовавший людьми, хорошо знал, что есть слова, которые могут вселить в людей страх и слабость, и такие, которые могут наполнить их силой и побудить к достижению немыслимых целей. Он порылся в седельных сумках, Достал один из плащей, еще не успевших промокнуть, спешился и, подойдя к жене, заметил фиолетовые круги усталости под ее глазами, бескровные губы, безвольно поникшие плечи. Вынудив себя улыбнуться, он объявил:

– Никогда не видел такого печального лица, И все из-за легкого дождичка!

Джезмин подняла хлыст, но Фолкон протянул руку и осторожно разжал онемевшие пальцы. Потом подхватил жену на руки, прижал к себе, как ребенка, и, закутав в плащ, понес к своему коню. Опять Джезмин очутилась в седле перед ним, и Фолкон, обнЯв ее одной рукой, пришпорил Лайтнинга и прошептал:

– Милая, еще две мили, и мы доберемся до Чепстоу, где ты сможешь повидаться с отцом. Кажется, леди Маршалл тебе знакома. Она – сама доброта и гостеприимство. Еще до темноты тебя уложат в теплую постель, накормят и обогреют.

Джезмин недоверчиво взглянула на мужа.

– Правда?– едва выговорила она сквозь рыдания, не представляя, что такое счастье возможно.

– Закрой глаза, а когда откроешь, мы будем далеко, – разрешил Фалкон.

Она прислонилась головой к груди мужа, там, где билось сердце, и мгновенно уснула.

Обитатели замка Чепстоу вышли на огромный внутренний двор приветствовать новобрачных. Леди Изабел Маршалл с двумя служанками хлопотали вокруг Джезмин, походившей на вытащенного из воды котенка.

Фолкон подхватил жену, передал леди Изабел, женщине неиссякаемой доброты и милосердия.

– Миледи, не можете ли уложить ее в постель часа на два? Ей нелегко пришлось.

Изабел была всегда рада гостям, и тем более счастлива приютить новобрачных хотя бы на несколько дней. Леди Маршалл в свои почти сорок лет была не только по-прежнему прекрасна, но обладала поистине материнской добротой и, бросив один лишь взгляд на Джезмин, оказалась в своей стихии – бросилась утешать, ухаживать и баловать. Она отвела молодую женщину наверх, в лучшую опочивальню для гостей, и приказала немедленно разжечь огонь в камине. Джезмин позволила служанкам раздеть себя и завернуть в одно из ночных одеяний хозяйки. Девушки расстелили постель и уложили в нее Джезмин.

В комнату вошла Изабел с чашей подогретого вина.

– Когда проснешься, я велю еще до ужина приготовить ванну. Потом сможешь спокойно поговорить с отцом и рассказать нам о свадьбе.

Джезмин допила теплое вино с пряностями, мгновенно ударившее ей в голову, и подняла два пальца:

– Две свадьбы, Изабел... два мужа. Я венчалась дважды.

– О чем ты, дитя? – удивленно спросила женщина, но Джезмин уже была в объятиях Морфея. В купальне для Фолкона была приготовлена горячая ванна, но он тут же отпустил служанок, присланных ему на помощь: в комнату вошли Сейлсбери, Хьюберт и Уильям Маршалл.

– Не возражаешь против зрителей? Мы можем поговорить здесь, – предложил хозяин.

Фолкон, ухмыльнувшись, взял мыло.

– Для меня большая честь, если маршал Англии, верховный судья и брат монарха почтят своим присутствием мое купанье.

Сейлсбери хлопнул его по плечу.

– Я горд иметь такого зятя. Добро пожаловать в нашу семью!

Фолкон поднял руки.

– Прибереги приветствия, пока не узнаешь, что я наделал. Добравшись до Глочестера, я узнал, что Джезмин выдали замуж за Честера. Пришлось вытащить беднягу епископа из постели, чтобы наверняка узнать, присутствовал ли на церемонии король. Я объяснил епископу, что папа отлучил Джона от церкви и поэтому венчание не имеет законной силы. Потом заставил его выдать Джезмин замуж за меня и оставил Честера связанным, словно кабанью тушу.

– Кровь Христова, что толкнуло брата на такую подлость? – в бессильной ярости взорвался Сейлсбери и тут же сам себе ответил: – Этот сын шлюхи погнался за деньгами. Продал Джезмин тому, кто больше дал. Ну, по крайней мере Честера одолела похоть, но Джон на все пойдет из-за жадности!

– Джон так же жаждет овладеть Джезмин, как и Честер, – перебил Фолкон.– Я должен был вырвать ее из его лап.

Уильям Маршалл брезгливо поморщился.

– Нужно положить этому конец. Его похоть не знает границ. Стоит ему пожелать любую женщину, он стремится овладеть ею. Если та сопротивляется, он просто приказывает ее похитить. Иногда жертва при этом погибает.

Но Хьюберт вновь вернулся к приключениям Фол-кона.

– Как тебе удалось сбежать?

– Мои люди остались в Глочестере, так что мы спокойно смогли ускользнуть. Мои солдаты, возможно, пожелают остаться на королевской службе, но я знаю, что большинство рыцарей последуют за мной в Уэльс. Они поедут прямиком в Маунтин-Эш и в два счета расправятся с людьми Честера, если те вздумают напасть. Король прикажет меня арестовать и пошлет своих приспешников, но, если повезет, вскоре пойдет снег, и все дороги в Уэльс на целую зиму будут закрыты.

Уильям Маршалл поднес Фолкону рог с элем.

– У короля и без того много неприятностей, чтобы думать о тебе, хотя у него мозгов не хватит это сообразить. Когда мы через два-три дня встретимся с ним лицом к лицу, сумеем заставить понять, что ему необходимо уладить свои разногласия с Римом, и, если мое слово что-нибудь значит, я настою на том, чтобы король впредь вел себя более сдержанно и осторожно. Пора ему уже быть верным своей жене, королеве Изабелле, и производить на свет сыновей.

Фолкон не хотел, чтобы Сейлсбери думал, будто он дезертировал из армии.

– Живя в Маунтин-Эш, я могу охранять приграничные земли и не допускать стычек.

– Думаю, ты поступаешь благоразумно, что держишься подальше от Джона, – отозвался тесть.– Когда пройдет зима и страсти улягутся, захочешь ли ты по-прежнему сражаться за короля?

– Да, если только он не затеет гражданской войны, – без обиняков заявил Фолкон.

– Верно, – согласился Маршалл, – этого нужно избежать любой ценой. Если бы знать поддерживала Джона, он мог бы не обращать внимания на папу, но без поддержки лордов и церкви он не имеет власти. Такому королю править нельзя.

– В моей армии слишком много наемников, – покачал головой Сейлсбери.– Это мне совсем не нравится.

– Они храбро сражаются, – заметил Фолкон, – только идут в бой лишь ради выгоды, а не во имя Англии.

– Фолкс де Брете получит в полную власть центральные графства, когда женится на вдове Девона, – вмешался Хьюберт.

Фолкон встал в деревянной ванне, и Уильям Маршалл вручил ему полотенце.

– Так или иначе, брак уже совершен.– И, ухмыльнувшись, добавил:– Бьюсь об заклад, Джон специально не захотел посетить церемонию, чтобы не было сомнения в ее законности.

– Кровь Христова, хотел бы я в этот момент быть мухой на стене Глочестерского замка. Представляете, отречение Джона провозглашается с каждой церковной кафедры, а над Честером потешается весь свет. Задал ты им перцу, наверняка все на головах стоят, – засмеялся Сейлсбери.

– Ты, должно быть, до смерти устал, – посочувствовал Уильям Маршалл.– Хьюберт рассказал нам, как ты переплывал реку.

Фолкон надел сухую одежду, выбранную из обширного гардероба хозяина.

– Хью, как ты попал сюда раньше меня? – обратился он к дяде.

– Переправились через мост в Кембридже, сменили лошадей в Тьюксбери, где расстались с твоими людьми. Я прибыл сегодня утром и не попал под этот ливень.

– Ну что ж, – сказал Маршалл, – сейчас накормим тебя горячим ужином и уложим в постель.

Фолкон поднял глаза вовремя, чтобы увидеть, как все трое перемигнулись.

Глава 27

– Джезмин, дорогая, твоя ванна готова, – сказала леди Изабел, осторожно тряхнув ее за плечо. Джезмин открыла глаза и зевнула.– О, мне так не хочется будить тебя, но ведь ты захочешь вымыться, прежде чем придешь сегодня к мужу, – продолжала Изабел, вешая клетку с Фезером у окна.

Джезмин уже хотела попросить ее найти Фолкону другую опочивальню, когда Изабел сложила руки и взглянула на новобрачную сияющими глазами.

– Как это волнующе – принимать под крышей моего дома влюбленных, и поскольку это ваша первая ночь, я имею в виду... в настоящей постели... я велела приготовить свадебный ужин... но обещаю, после здравиц в вашу честь не позволю мужчинам задерживать Фолкона за столом.

– Спасибо, Изабел, – промямлила Джезмин, не находя в себе сил омрачить столь искреннюю радость.

Изабел помогла Джезмин влезть в большую лохань с дымящейся водой и щедро намылила белокурые локоны.

– Легко понять, почему он влюбился в такую красавицу. Ну что ж, Фолкон не будет разочарован сегодня, когда увидит, как прелестно ты выглядишь. Джезмин, поняв, что выхода нет и придется лечь в постель с де Бергом, попросила:

– Изабел, вы не можете одолжить мне халат поплотнее?

– Стыдно, что он увидит тебя обнаженной? – засмеялась Изабел.– Клянусь, он, должно быть, самый дерзкий плут, постоянно заставляющий тебя краснеть! Я, как и ты, совсем не знала мужчин и жила с родителями в Ирландии, до безвременной смерти отца, потом была заперта в Чепстоу и, наконец, перевезена в лондонский Тауэр и содержалась там, чтобы никто не мог похитить меня из-за моих обширных земель. Меня выдали замуж за маршала Англии, и я смертельно боялась его до тех пор, пока муж не уложил меня в постель, не заставил почувствовать, как я дорога ему, и не научил страсти. Даже теперь, когда наши дети выросли, я по-прежнему влюблена в Уильяма.

– Вы вправду любите его? – недоверчиво спросила Джезмин.

Изабел счастливо улыбнулась.

– Когда у него в глазах при взгляде на меня загорается огонь, я задыхаюсь от желания. Нам повезло, Джезмин, ведь знаешь, браков по любви очень мало. Хьюберт рассказал, как поистине героически поступил Фолкон, узнав, что ты в опасности. Река Ауз снесла все мосты, и он бросился в бушующие волны, рискуя жизнью, чтобы успеть спасти тебя.

Джезмин как-то странно взглянула на хозяйку. Изабел вздохнула.

– Должно быть, ты очень любишь его.– Она подняла крышку дорожного сундука Джезмин и, порывшись в нем, вытащила розовое бархатное одеяние. – Сейчас погрею у камина, уж очень сырое, – пояснила Изабел, вешая платье на медную решетку.– Пойду посмотрю, может, удастся найти тот соблазнительный черный пеньюар, который несколько лет назад привез из Франции Уильям. Какая греховно-великолепная вещь для брачной ночи!

В этот момент Джезмин от всей души пожалела, что попросила у хозяйки халат. Служанки вынесли лохань и застелили брачную постель надушенными простынями, как приказала Изабел. Кроме того, девушки поставили на стол кувшин с вином и сладкие пирожки, подкинули в огонь дров и угля.

– Ваш сын Уильям был очень добр ко мне, Изабел. Он показал себя истинным другом... одним из немногих.

– Уилл с отцом ужасно поссорились, – вздохнула Изабел, – из-за того, что он не захотел возвращаться ко двору. Уилл убеждал отца отречься от короля Джона, но муж сказал: это все равно, что отречься от Англии. Боюсь, преданность числится одной из первых в списке добродетелей Уильяма. Ах, мужчины иногда так глупы! Уж этот их несчастный кодекс чести! Они избрали Джона королем и будут стоять за него до конца, и неважно, что худшего монарха Англия не знала. Женщины гораздо практичнее мужчин с их высокими идеалами. Мы видим их такими, каковы они на самом деле.

Джезмин сделала гримаску и подняла брови.

– Я даже не знаю, где сейчас моя бедная бабушка, но она всегда говорила, что мужчины ни на что не пригодны, кроме как потеть, пускать ветры, храпеть и орать.

– О, госпожа Уинвуд всегда так возмутительно откровенна! Но если мы сейчас же не спустимся к ужину, боюсь, именно этим они и займутся.

Когда Изабел под руку с Джезмин вплыла в небольшую столовую, все мужчины как один поднялись и вздохнули – никогда в жизни не видели они столь прелестной, очаровательной новобрачной, как Джезмин де Берг. Отец подошел к ней, заключил в объятия.

– Моя бедняжка, какие ужасные испытания пришлось тебе вынести!

Она взглянула в добрые глаза и в который раз недоумевающе спросила себя, как мог Джон быть его братом.

Сейлсбери погладил дочь по голове, как маленькую девочку.

– Ничего, теперь Фолкон присмотрит за тобой. Я знал, что делаю, когда обручил тебя с этим молодым дьяволом.

Глаза Джезмин вспыхнули. Будь они наедине, она точно объяснила бы отцу, что он может сделать со своим молодым дьяволом, и еще успеет сделать это при первой же возможности. Сейлсбери подвел ее к Фолкону, положил маленькую ручку в широкую ладонь. Фолкон выглядел веселым и счастливым. По насупленному лицу Джезмин было видно, что она сейчас с большим удовольствием прирезала бы кого-нибудь.

Леди Изабел Маршалл была великолепной хозяйкой. Слуги были вышколены настолько, что, скользя бесшумно как тени, ухитрялись прекрасно выполнять свои обязанности. По ее приказу обеденный стол длиной в двадцать пять футов накрыли на шестерых. На тонкой кремовой льняной скатерти стояли кубки венецианского хрусталя. Темные, красновато-коричневые хризантемы и тонкие свечи из душистого воска служили украшением.

Изабел усадила Джезмин между мужем и отцом, а сама села между своим мужем и Хьюбертом де Бергом.

Уильям зачарованно покачал головой.

– Такая прелестная крошка! Вы уверены, что это дитя достаточно взрослое, чтобы стать женой и матерью?

– Ей девятнадцать, Уильям, – вмешалась Изабел.– Именно в этом возрасте я вышла за тебя замуж. Неужели не помнишь?

– Помню? Я помню такое, чего нельзя рассказать на людях, но обязательно прошепчу тебе на ушко позже, когда мы останемся наедине.

– Я же говорила, ему нравится заставлять меня краснеть, – засмеялась Изабел.

Подали прозрачный черепаший бульон со сливками, потом жареную камбалу. Блюдо с устрицами послужило поводом к вольным шуткам мужчин, заставлявших Фолкона взять вторую порцию. Джезмин почти не понимала намеков, и гости одобрительно поглядывали на нее – невинность была качеством, высоко ценившимся в невесте.

Принесли цаплю в бургундском соусе, горы окрашенного шафраном риса с поздними овощами. На Десерт были меренги с начинкой из яблок, орехов и взбитых сливок и большая головка сыра, обложенного спелыми грушами. Напитков оказалось великое Разнообразие – старый эль, сидр, красное и белое Вино, привезенное два года назад из винных погребов маршала во Франции.

Каждый из присутствующих предложил тост за невесту. Фолкон, в свою очередь, поблагодарил всех от Имени Джезмин и предложил тост за гостеприимных Хрзяина и хозяйку, но когда Джезмин протянула слуге пустой бокал, чтобы тот его наполнил, де Берг отказался за нее.

– Может, девочка хочет еще, – заступился Хьюберт.

– Леди Джезмин хочет того, чего хочу я, – твердо заявил Фолкон.

Джезмин сунула руку под стол, сжала кулак, изо всех сил ткнула мужа в бедро и приглушенно вскрикнула – пальцы заныли так, словно она ударилась о камень. Гости, мгновенно замолчав, уставились на нее, и Джезмин решила воспользоваться случаем.

– Муж меня ущипнул, – солгала она.

– Не может оторваться от жены, – засмеялся Хьюберт.

– Ну что ж, думаю, можно разрешить молодым удалиться, – благодушно вставил Уильям.– В конце концов, это их брачная ночь.

Изабел поднялась из-за стола и увела Джезмин с собой. У порога она обернулась, взглянула на Фол-кона сияющими глазами и сказала:

– Лишь дайте нам несколько минут, милорд.

Она долго хлопотала над последними приготовлениями, словно сама была новобрачной. Наконец бледно-золотистые волосы были расчесаны, побрызганы духами, черную прозрачную сорочку завязали под грудью Джезмин розовыми лентами. Изабел пожелала невесте радости и счастья в брачную ночь и удалилась. Через несколько минут Фолкон открыл дверь опочивальни и встал как вкопанный, не в силах оторвать взгляда от тонкого черного одеяния, словно предназначенного для того, чтобы показывать, а не скрывать изящные формы Джезмин. Фолкон очень устал, но почему-то ему внезапно расхотелось спать. Она быстро подбежала к нему, приложила палец к губам.

– Тише, не говори громко. Не хочу, чтобы Изабел слышала, как мы с тобой деремся, будто кошка с собакой. Она откуда-то взяла, что мы безумно влюблены друг в друга и не могли дождаться, пока поженимся.

Фолкон попытался взять ее за плечи.

– Не возражаю против того, чтобы и притвориться разок... только чтобы угодить Изабел, – прошептал он.

– Не прикасайся ко мне, – прошипела Джезмин. Он отнял руки так быстро, что она едва не упала.

– Ждешь, чтобы я каждый раз униженно просил разрешения прикоснуться к тебе? – с бешенством процедил Фолкон.– Я уже успел немного устать от бесконечных отказов!

– Мы просто не подходим друг другу. Стоит нам остаться наедине, готовы глотку перегрызть один другому, но сегодня мне не хочется обидеть Изабел. Она была так добра ко мне и так волновалась, принимая в своем доме новобрачных, – тихо возразила Джезмин.

– Надеюсь, ты не думаешь, что можешь без конца отказывать мне! Сама прекрасно знаешь, что, если я захочу, тебе придется позволить мне все на свете, – взорвался Фолкон.

– Попробуй хоть пальцем меня коснуться! Закричу так, что стены обрушатся! – вскинулась Джезмин.

Фолкон не привык отступать и всегда был готов принять вызов. Он немедленно толкнул ее на постель, и Джезмин издала пронзительный вопль:

– Я села на Прика[14]!

– Клянусь Богом, Джезмин, они подумают, что я тебя убиваю! – Но тут юмор происходящего дошел до Фолкона, и он начал хохотать:– Я думал, ты назвала его Квилл!

– Вот именно, но ты так часто звал ежа Приком, что я изменила ему имя.– Она закрыла лицо руками и простонала:– О Боже, что они обо мне подумают!

– Посчитают тебя очень страстной, если можешь кричать на весь замок, – ухмыльнулся Фолкон.

– Они и о тебе невесть что вообразили. Решили, что ты совершил неслыханный подвиг, переплыв ради меня бушующую реку, и будто между нами такая сильная духовная связь, что ты откуда-то узнал о грозящей мне опасности. Мне отведена роль попавшей в беду дамы, а тебе – благородного героического рыцаря.– Джезмин внезапно замолчала и пригляделась к Фолкону.– Ты вправду переплыл эту реку, – поразилась она.– Господи, да ты, должно быть, на ногах не стоишь. Прости, пожалуйста...

Фолкон вздохнул от удовольствия, как всегда, когда слова Джезмин были сладки как мед. Она извинялась перед ним, и он неожиданно представил, как грубо, хотя и восхитительно страстно принудил ее отдаться в ту ночь. Джезмин была такой хрупкой. Наверное, слишком эгоистично не дать ей отдохнуть сегодня. Фолкон знал, что может держать себя в руках лишь до определенного момента, после которого верх возьмут инстинкты его сильного тела, и тогда он будет не властен над собой. Джезмин довела его до такого состояния, когда ничто больше не имело значения, кроме одного – врезаться в нее как можно глубже.

– Я буду спать на полу, – хрипло пробормотал он непослушным языком.– Тебе необходим отдых, впереди еще долгий путь.

– Ты тоже измучился и будешь спать в постели в свою брачную ночь, или вечный позор падет на мою голову. Только не прикасайся ко мне, а на мягкой перине все же удобнее, чем на камнях.

Фолкон взглянул на жену. Только ребенок способен поверить, что мужчине, любому нормальному мужчине, спокойнее лежать рядом с почти голой женщиной, чем в одиночестве на полу.

– Хорошо, – тихо согласился он, потушил свечи, быстро разделся и обнаженный забрался в кровать. Он лежал тихо, напряженно и остро сознавая близость нежного тела, ощущая ее тепло и соблазнительный аромат. Никогда еще он не был так далек от сна. Фолкон слышал каждый легкий вздох, каждое слабое движение.

Чем дольше он лежал, тем становилось труднее. Сладкая тяжелая боль в чреслах росла с каждой минутой. Фолкон мысленно умолял жену прикоснуться к нему, протянуть руку, так, чтобы у него не осталось сомнений в ее желании.

И неожиданно он сообразил, как по-дурацки ведет себя. Джезмин принадлежит ему, и он насладится ею, согласна она или нет. Фолкон был так широкоплеч, что занимал большую часть постели, и ему не нужно было тянуть далеко руки, чтобы отыскать жену. Он просто сжал ее тонкую талию так, что пальцы сошлись, словно пояс, и поднял ее на себя.

Джезмин на секунду застыла, потом начала лихорадочно сопротивляться, но Фолкон крепко прижимал ее к своему упругому мускулистому обнаженному телу.

– Пусти или закричу!– пригрозила она.

– Кричи, если хочешь, – разрешил Фолкон, – но мне почему-то кажется, что ты не сделаешь этого.

Джезмин с новой силой начала вырываться, пока от сорочки не остались одни клочья, но напрасно – она по-прежнему была пригвождена к стальному телу Фолкона. Он слегка разжал руки, и Джезмин, подняв голову с его груди, взглянула в бушующее зеленое пламя сверкающих глаз.

– Мы муж и жена, Джезмин. Тут нет никакого стыда, дорогая.

Одна рука отпустила ее талию и поползла выше, чтобы сжать тяжелую округлую грудь, твердый розовый кончик которой обжигал ему кожу.

– Отдайся мне, любимая, – хрипло пробормотал Фолкон, приблизив губы к ее шее.

– Фолкон, подожди! – отчаянно выкрикнула она.

Ее тело все еще помнило боль, которую причинило его огромное копье, и Джезмин была готова на все, лишь бы он не врывался в нее снова. Она с ужасом чувствовала, как возбужденное мужское естество прижимается к тому месту, откуда расходятся ноги, всего в нескольких жалких дюймах от желанной цели. Как отодвинуться от этого мощного оружия?

– Можно, я лягу рядом? – тихо попросила она. Фолкон нехотя отпустил ее роскошную грудь и, стиснув талию, без усилий поднял Джезмин, положил на спину, повернулся на бок и, опершись на локоть, стал ее разглядывать.

– Не дрожи так, любимая, я буду нежен и ни-за что не причиню тебе зла, – прерывисто выдохнул Фолкон.

– Один раз ты уже сделал мне больно, – обвинила Джезмин, но тут же переменила тон и начала умолять:– Пожалуйста, не мучай меня, только не мучай меня.

– Лежи спокойно, дорогая, я хочу не терзать тебя, а любить, – уговаривал Фолкон.– Прежде чем эта дверь снова откроется, я намереваюсь сделать тебя своей женой, настоящей женой.– Она лежала молча, напряженная, неподвижная.– Джезмин... ты так невероятно прекрасна...

Загорелая рука ласкала волосы лунного цвета, губы коснулись ее губ, нежно, нерешительно, наслаждаясь вкусом ее розового ротика, по которому так истосковался Фолкон, но едва он приподнял голову, Джезмин отвернулась, отодвинувшись как можно дальше от его голодного рта... Но руки мужа немедленно обвились вокруг ее талии, и Джезмин с досадой поняла, что ее груди, как и самые потайные местечки, были теперь открыты для его ласк. И тут она с ужасом поняла, что ее голые ягодицы плотно прижаты к его чреслам. Его фаллос был напряженно-горяч и тверд. Фолкон резко втягивал в себя воздух каждый раз, когда она дергалась, и округлый зад ласкал кончик его воспламененного копья. Он судорожно гладил большими пальцами ее соски, пока они не стали жесткими, как драгоценные камешки, но Джезмин старалась сжаться, чтобы избежать его прикосновений.

– Радость, любовь моя, я хочу лишь обнимать тебя, дотронуться, погладить...– теряя голову, уговаривал Фолкон.

, – Я-я п-позволю тебе... только, Фолкон, пожалуйста... не надо того... другого... пожалуйста...

Нетерпеливый ответ уже был готов слететь с его губ, но тут он ощутил соленую влагу ее слез на своих губах, и его сердце и решимость растаяли, как снег на солнце. Фолкон проклял себя за то, что принудил Джезмин в ту ночь, в Глочестере. Он прекрасно понимал, что она считает это почти насилием, и неудивительно, что теперь молит его не мучить ее снова. Придется сделать все возможное, чтобы убедить Джезмин: супружеские отношения не всегда основаны на жестокости. Фолкон с бесконечной нежностью повернул жену лицом к себе.

– Моя дорогая крошка, поверь, я больше не причиню тебе боли. Прости меня за то, что пришлось принудить тебя тогда.– Он погладил Джезмин по волосам, чтобы успокоить ее и заставить слушать.– Раздвинь ноги, хоть чуточку. Обещаю, что проникну в тебя всего одним пальцем. Только успокойся, дорогая, и я доставлю тебе наслаждение. Но Джезмин отказывалась отвечать.

– Милая, я знаю, ты очень мала, особенно там, внизу, но знаю также, как не причинить тебе боли, сделать горячей и влажной, и клянусь, что не овладею тобой, пока не будешь готова.

Сжав кулаки, Джезмин начала бить его по груди.

– Нет! Нет! Нет! – всхлипывала она.

– Я изголодался по тому, что принадлежит мне по праву мужа, и возьму тебя, чего бы мне ни стоило, – сжав челюсти процедил Фолкон, теряя терпение.

– Ах, почему ты не позволил мне пить? Будь я в полусознании, может, и сумела бы вынести все это....

Слова Джезмин больно вонзились в Фолкона, раня его гордость. Так прекрасна и так жестока! Он был глубоко уязвлен тем, что женщине необходимо опьянеть, прежде чем она сможет вынести его объятия.

Слезы повисли на ресницах Джезмин; Фолкон терпеливо снял их губами, с нежностью, разрывавшей его сердце, и глубоко вздохнул, чтобы охладить сжигающую его страсть.

– Ш-ш-ш, тише, любимая, обещаю, что не сделаю того... другого... если позволишь ласкать себя, обнимать, прикасаться, – неохотно пробормотал он.

Джезмин взглянула ему в глаза, молчаливо ища ответа.

– Ты вправду не станешь всовывать это в меня? Фолкон улыбнулся и прошептал:

– Даю слово не совать это в тебя, если разрешишь дать волю моим рукам и губам.

Через несколько напряженных мгновений Джез-мин нерешительно кивнула. Фолкон сильной рукой притянул ее к себе, как ребенка, пока другая рука осторожно гладила нежное тело. Он не хотел пугать Джезмин и поэтому не торопясь поднес ее пальцы к губам, почтительно поцеловал каждый и положил ее руку к себе на грудь. Джезмин мгновенно сжалась, как только ощутила прикосновение жестких вьющихся волос. Фолкон повторял себе, что застенчивость исчезнет, как только она лучше узнает его тело, и начал осыпать ее поцелуями, начав с макушки, приходившейся ему под подбородок, потом, ласково приподняв ее личико, коснулся губами висков, век, носа, верхней губы. Потом, чуть приоткрыв губы Джезмин, он позволил кончику своего языка коснуться розового язычка, легким, молниеносным, дразнящим движением, и долго-долго целовал ее, прежде чем позволил себе новые ласки. Он медленно откинул одеяло, чтобы видеть тело жены во всем его великолепии, и поднял Джезмин выше на подушки, сгорая от желания ласкать ее губами. Она вновь попыталась отстраниться, уперевшись ему руками в грудь.

– Джесси, ты согласилась, – настаивал он, нагибаясь и обводя языком глубокую впадину пупка.

Хотя сейчас Фолкон находился гораздо ниже ее, Джезмин с трудом могла дотянуться до его плеч, но, отталкивая мужа, добилась лишь того, что настойчивый рот коснулся треугольника золотистых волос. Неужели он снова проникнет в нее своим порочным языком? Нет, нет, не может быть!

Но ее худшие страхи тут же подтвердились.

– Фолкон, не надо, – едва не обезумев, вскрикнула она.

– Джезмин, ты согласилась, – пробормотал он, не поднимая головы, и, чуть развернув розовые лепестки, повторил те же мгновенные, дразнящие, быстрые движения языком, словно целовал ее рот.

– На это я не давала согласия, милорд, – простонала она, вспоминая, что перед свадьбой он предлагал любить ее языком, чтобы потом Джезмин легче было принять в себя его огромное копье.

Она была не в силах поверить, что он способен на такую грешную ласку, и само упоминание о подобном потрясло Джезмин до глубины души. Но теперь она с ужасом поняла – муж ожидает, что она позволит ему осуществить любую непристойную фантазию, какая придет в голову, и постаралась улететь мыслями далеко-далеко, чтобы больше не чувствовать тех омерзительных вещей, которые Фолкон проделывал с ней.

И хотя тела супругов соприкасались, пропасть между ними, духовная, эмоциональная трещина, угрожающая разделить их навеки, становилась все шире. Фолкон знал, что, если не уничтожить эту бездну, жизнь превратится в ад. Но по мере того, как его руки и рот становились все более дерзкими, а ласки интимными, Джезмин уходила дальше и дальше.

Фолкон горел в лихорадке желания, страдая от сладкой боли, не находившей выхода. Он проклинал себя за обещание не пытаться овладеть Джезмин – нужно было помнить, какие страдания придется терпеть, если он не найдет облегчения. Охваченный любовной мукой, он поднялся и, скорчившись, навис над Джезмин; все его тело ныло от жажды найти блаженство, к которому он так стремился.

Осторожно оседлав ее, он позволил пульсирующему багровому древку скользнуть в ложбинку между задорно торчащими грудями Джезмин, потом сжал ладонями упругие шары и сдавил их, пока нетерпеливое мужское естество не скрылось между ними.

Джезмин не могла больше молчать и тихо протестующе воскликнула:

– Милорд, что вы со мной делаете?!– Но Фолкон уже ничего не сознавал. Всего несколько толчков – и он уже задыхался от экстаза, кончив прямо на ее груди, едва удерживаясь от побуждения размазать горячее семя по шелковистой коже. Вместо этого он нежно вытер мягкие холмики лохмотьями сорочки. Взбешенная Джезмин выхватила у него погубленный наряд и молча отвернулась, кипя гневом.

Проснувшись, Фолкон обнаружил, что его щека прижата к горячей груди, и застонал, вспомнив все, что было накануне. Джезмин открыла глаза и мгновенно отпрянула от него; непрощающие глаза явно осуждали мужа за те грязные вещи, которые он никогда не должен был делать.

Фолкон взметнулся с кровати, словно она опрокинула на него ведро ледяной воды, и как был, обнаженный, встал на колени у камина, чтобы подбросить дров, – огонь давно уже погас. Джезмин отвела взгляд от мускулистого тела мужа и тут же с ужасом широко распахнула ресницы, заметив все, что осталось от прелестной сорочки Изабел. Боже, ведь все считают, что вчера у них была брачная ночь, но на простынях нет свидетельства ее девственности! Джезмин оглянулась в поисках чего-нибудь острого, заметила кинжал в ножнах, лежавший поверх одежды Фолкона, подвинувшись поближе, вынула клинок и была потрясена скоростью, с которой Фолкон оказался рядом и стиснул хрупкое запястье так, что едва не раздавил.

– Что, черт возьми, ты делаешь? – спокойно, но жестко осведомился он.

Джезмин смущенно опустила глаза. Неужели подумал, что она способна ударить его ножом в спину?

Но на самом деле мысли Фолкона были лишь о жене. Готова скорее убить себя, чем покориться?

– Я... я... мы... они ожидают увидеть кровь на простынях, – заикаясь, пробормотала Джезмин.

Муж взял у нее кинжал, молча уколол большой палец и выдавил несколько капель крови. Святой Боже, он не перенесет еще одной подобной ночи! Нужно немедленно уезжать, иначе, если придется прожить несколько дней здесь, на глазах у любопытствующих, хотя и благожелательных хозяев, сующих нос в их отношения, да еще и ласкать жену в постели без всякой надежды овладеть ею, он попросту сойдет с ума! Де Берг подошел к окну и вздохнул от облегчения – ночью пошел снег. Теперь волей-неволей нужно отправляться в путь сегодня, чтобы успеть пройти через перевал, пока его не замело.

– Начался снегопад, так что мы должны покинуть Чепстоу, – объявил он, но внезапно ощутил собственную жестокость – как тяжело будет его девочке-жене лишиться комфорта и безопасности, покинув этот неприступный замок! – Одевайся теплее, Джезмин, на улице ледяной холод. И поговори с отцом, пока еще есть возможность.– Фолкон натянул рубашку, штаны и сапоги.– Пойду попрошу у Уильяма дать нам один из походных шатров. Нельзя, чтобы ты спала на снегу.

Джезмин вздрогнула и подвинулась на восхитительно теплое местечко, еще теплое от тела мужа. Как она вынесет это ужасное путешествие? Она глубоко вздохнула. Все легче, чем еще одна ночь в таком месте, где слышен даже шепот.

Глава 28

Джезмин надела шерстяное платье, толстые чулки, сапожки для верховой езды и отправилась на поиски Изабел, чтобы попросить у нее теплые перчатки. Проходя мимо открытой двери какой-то комнаты, она увидела отца, который укладывал вещи в седельные сумки. Тот расплылся в улыбке.

– Хорошо спала, детка?

Неожиданно ее нижняя губа задрожала. Джезмин закрыла лицо руками и беспомощно заплакала. Отец обнял ее за плечи, подвел к камину и усадил перед огнем.

– Джезмин, я хочу, чтобы ты была счастлива, – встревожился он.– Я хорошо разбираюсь в людях, поверь моим словам, лучше де Берга не найти во всем королевстве. В Фолконе есть качества, выделяющие его среди других мужчин.

– В таком случае почему ты не отдал ему одну из своих драгоценных дочерей? – вскрикнула Джезмин.

– Именно так я и хотел поступить, но с той минуты, как Фолкон увидел тебя, он их попросту перестал замечать. И не желал никого другого. Дитя мое, мы с твоей бабушкой как могли отговаривали его, убеждали, что жена из тебя никудышная и ни один мужчина, если он, конечно, в здравом уме, не захочет на тебе жениться. Правду говоря, я сразу отказал де Бергу и ни за что не согласился бы, но он силой заставил меня дать обещание. Сказал, что ты провела ночь в его постели и безнадежно скомпрометирована. Намекнул, что причиненное зло ничем, кроме брака, не исправишь. Я хотел видеть его своим зятем, Джезмин, поэтому пришлось сдаться.

– Но Изабел и Эла унаследуют твои замки и земли, – запротестовала Джезмин.

– Де Берг не стремится заполучить мои владения, ему нужна лишь ты. Джезмин, дорогая, неужели он не доказал глубину своих чувств к тебе? Он не побоялся броситься в бешеный поток, чтобы вырвать тебя из рук Честера. – При упоминании ненавистного имени Джезмин вздрогнула.– Ты не отвечаешь на любовь Фолкона? Между вами нет согласия? – тяжело вздохнул отец.

– Он так высокомерен! Его слово закон. Считает, что я должна повиноваться любому его приказу, но я буду противиться ему до самой смерти! – страстно воскликнула она.

Сейлсбери постарался не улыбнуться.

– Но ты не противилась Честеру, – заметил он.

– Потому что он угрожал погубить Эстеллу!

– И не задумался бы заставить тебя страдать, не покорись ты ему. Я прав?

– Да, – призналась Джезмин, вспомнив жадные, причиняющие боль пальцы Честера на своей груди.

– Ты противишься Фолкону де Бергу, потому что он позволяет тебе. Подумай об этом, Джезмин..

Отец поцеловал ее в лоб и пожелал счастливого пути. Он сказал также, что вскоре постарается отплатить Джону и Честеру за все, что они сделали с ней.

Джезмин, закутавшись в горностаевую мантию и надев поверх нее еще один плащ с капюшоном, сидела на своей кобылке в засыпанном снегом внутреннем дворе замка Чепстоу, завидуя в душе хозяйственным талантам леди Изабел Маршалл. Она говорила с Фолконом де Бергом с таким знанием дела, почти как равная!

– Через пару дней я собираюсь послать несколько возов с припасами в Маунтин-Эш. Господь один знает, какой урожай смогли собрать этим летом в вашем диком Уэльсе. Я велю уложить несколько окороков и шломок сыра, пшеничную муку, чтобы Джезмин не пришлось есть зимой ржаной хлеб. Вам понадобится вино, сидр, да и эль не помешает. В твоей крепости долго не было хозяйки и наверняка не хватает постельного белья, да и многих вещей. Готова поклясться, во всем замке не найти ни единого зеркала, – заключила Изабел, рассмеявшись при виде недоуменного лица Фолкона.– Мужчины, – покачав головой, заметила она Джезмин.

– Никогда мне их не понять, – пробормотала Джезмин.

Но Изабел весело подмигнула.

– Ты себя недооцениваешь!

– Огромное спасибо за вашу доброту, Изабел, – поблагодарила Джезмин, с жадной тоской оглядывая надежные каменные стены замка.

– С Богом, – прокричала в ответ Изабел.

Де Берг пришпорил боевого коня и повел за собой вьючных лошадей.

Маунтин-Эш находился примерно на таком же расстоянии от Чепстоу, что и Глочестер, но дорога туда была куда хуже. Приходилось перебираться через две горные гряды, причем высота некоторых вершин достигала двадцати пяти тысяч футов. Начальная часть пути была гораздо легче второй, и Фолкон надеялся к сумеркам добраться до Понтипула, лежавшего у подножия первой горной гряды, где, рядом с большим озером, находился и замок Аск.

Джезмин следовала за Фолконом, стараясь не отставать, чтобы у него не было повода для жалоб. Она очень гордилась тем, что провела столько часов в седле без слез и нытья, несмотря на скользкую дорогу и густой снегопад. Только на закате снег перестал, и перед путешественниками открылся поразительно прекрасный вид на озеро с возвышающимся на дальнем его конце замком Аск. Джезмин внезапно нестерпимо захотелось запечатлеть эту красоту на холсте. Подавив гордость, она заговорила с мужем:

– Не могли бы мы остановиться в замке на ночь? Фолкон знал, что жена проголодалась, устала, но почему-то это место вызывало в нем странное неприятно-тревожное чувство. Немного поколебавшись, он покачал головой.

– Думаю, нам лучше заночевать в шатре. Джезмин мгновенно вспыхнула.

– Еще бы! Тебе все равно, спать ли на голой земле или в теплой комнате! Я хочу поехать в замок, потому что боюсь остаться с тобой наедине, в шатре, в этой глуши, когда некому будет прийти мне на помощь!

– Вы правы, что боитесь меня, леди, – процедил Фолкон.– И никогда больше не смейте говорить, что не чувствуете себя со мной в безопасности!

Джезмин закусила губу, зная, что на этот раз по-настоящему рассердила мужа.

Неожиданно одинокий всадник с длинными черными волосами и обнаженными мускулистыми руками выехал из-за деревьев и натянул поводья рядом с конем Фолкона. Джезмин испуганно вскрикнула, но де Берг и незнакомец заговорили по-валлийски. Мужчина показал на замок, Фолкон спросил о чем-то, и валлиец поднял вверх пятерню.

Фолкон повернулся к жене.

– Мы все-таки поедем в замок.

– О, благодарю вас, милорд. Искренне сожалею, что вызвала ваш гнев.

– Не ради вас, леди, – оборвал ее де Берг, – а потому, что там поджидают наемные убийцы, посланные Честером.

Джезмин невольно покачнулась и отчаянно ухватилась за луку седла, чтобы не свалиться на снег в глубоком обмороке. Фолкон предпочел выбрать объездной путь вокруг озера, держась под прикрытием веток, так что они подъехали к боковым воротам. Аск был частью обширных владений де Клеров, принесенных Изабел в приданое Уильяму Маршаллу. Поместье было небольшим, и Маршалл держал там лишь нескольких слуг, валлийцев и англичан, но не находил нужным иметь гарнизон или хотя бы с десяток солдат. Фолкон часто посещал Аск, когда служил в Уэльсе.

Он не отвел лошадей в конюшню, а привязал их к столбу навеса возле кухни, где хранились дрова. Поднимая Джезмин с седла, он почувствовал, что она дрожит. Господи, как, откуда этот милый ребенок может найти в себе мужество стать соратницей и помощницей такому человеку, как он?! Он никак не должен был жениться на Джезмин, ради нее самой же!

Фолкон открыл дверь кухни, втолкнул Джезмин в душную комнату, наполненную соблазнительным ароматом свежего хлеба и едким дымом, порылся в кармане и протянул кухарке монету.

– Где ты спишь?

Женщина показала на крохотную комнатушку рядом с кухней, где едва умещался единственный топчан. Фолкон отвел туда Джезмин и строго-настрого предупредил:

– Ты будешь здесь в тепле и безопасности. Только обязательно задвинь засов и не открывай никому, кроме меня.

Валлиец, предупредивший Фолкона, уже успел появиться в кухне.

– Все пятеро вместе? – спросил де Берг, надеясь, что это не так, – тогда можно было расправиться со всеми поодиночке.

– Пьют в зале.

– Попробуем их разделить. Я поднимусь на стену башни, а ты иди к ним и скажи, что только сейчас спустился оттуда и, кажется, видел всадника на другом берегу озера.

Валлиец понимающе кивнул. Он давно служил у Уильяма Маршалла и поэтому вовсе не стремился принять участие в убийстве англичан, но как истый уроженец Уэльса, не прочь был полюбоваться на расправу англичанина с соотечественниками. Он направился в зал и повторил все, как велел де Берг.

– С ним была женщина? – спросил предводитель.

– Слишком далеко, чтобы сказать наверняка.– Валлиец показал вверх.– Сейчас их, должно быть, легче разглядеть на снегу, хотя темнеет довольно быстро.

Предводитель отправил двоих на стену, а остальных повел во двор замка, откуда был ясно виден подъемный мост.

Фолкон притаился в тени за высоким парапетом с кинжалом наготове. Появившиеся на валу убийцы громко рассуждали, не заботясь, что их подслушают:

– Если ему удастся скрыться, нужно любой ценой захватить женщину. Не хотел бы я появиться перед Честером без нее.

– Не промахнись ты в Ноттингеме, не елозили бы мы сейчас задницами в проклятом снегу...

Но голос тут же оборвался, говоривший замолчал навеки – нож Фолкона перерезал ему горло.

– Ад и пламя! – воскликнул его сообщник, выхватывая клинок и отступая на полусогнутых ногах.

– Именно туда я и посылаю тебя, дружище. Ты и вправду совершил единственную, но смертельную ошибку в жизни, когда не сумел попасть мне в спину той стрелой.

Фолкон ринулся с кинжалом на перепуганного противника, навалился на него всем немалым весом. Убийца успел лишь подумать о том, какой глупец этот де Берг, если бросается на человека, держащего наготове нож, но тут перед его глазами все померкло.

Фолкон связал оба тела вместе кожаными ремешками от их же поножей и поднял страшный груз на парапет. Один толчок – и трупы свалились в озеро с громким плеском, так что вода забрызгала людей, стоявших на подвесном мосту.

– Что это, черт возьми? – удивился один из них.– Неужели кто-то из наших упал со стены?

Фолкон, выхватив меч, поднялся на стену.

– Оба! – с издевкой бросил он.

– Это он! – хором воскликнули убийцы и помчались обратно в замок, спеша взобраться по каменной лесенке, которая должна была привести их к жертве.

– Что он сделал с женщиной? – прокричал кто-то.

Мужчины схватились за рукоятки мечей, но не вынимали их из ножен, пока до парапета оставалось довольно высоко. Но к тому времени, как они добрались до верха, было уже поздно – первый из поднявшихся, не успев обнажить оружие, свалился, пронзенный беспощадным острием меча де Берга. Прошло всего несколько секунд, но Фолкон успел ранить второго в правую руку, и убийца отступил, на мгновение растерявшись. Секрет непобедимости Фолкона как раз и заключался в том, что он никогда не колебался в бою. Он молниеносно ринулся вперед, так что противник едва успел отбить удар своим мечом. Раздался неприятный лязгающий металлический звук. Фолкон чуть отстранился и вновь замахнулся, вложив в удар всю силу. Враг, потеряв равновесие, упал, и Фолкон в этот же момент всадил меч ему в живот, чуть пониже панциря, прикрывающего грудь. Потом повернулся к последнему, но тот успел скрыться. Де Берг с мрачной решимостью собрался преследовать последнего оставшегося в живых негодяя и начал спускаться по каменным ступенькам.

– Он успел сбежать из замка, – сообщил выступивший из темноты валлиец.

Де Берг выхватил у него лук, взял стрелу из колчана и побежал вверх, перепрыгивая сразу через три ступеньки. Оказавшись на валу, он тщательно прицелился. Руки не дрожали, югляд был спокоен. Стрела пропела в воздухе, неся смерть так же безошибочно, как орел настигает добычу. Вопль умирающего потревожил стайку голубей, примостившихся на ночлег. Пара сов-сипух немедленно воспользовалась этим, чтобы поужинать самыми жирными птицами. Потом все стихло и замерло, пока где-то в отдалении одинокий волк не завыл на луну.

Фолкон долго стоял на стене, безразличный к ледяному ветру. Наконец он спустился вниз и, войдя в кухню, постучал в дверь крошечной комнатки.

– Джезмин, – хрипло прошептал он.

– Фолкон, ты не ранен? – встревоженно спросила она, пытаясь отодвинуть засов.

– Не надо, не открывай. Все в порядке; ложись лучше спать.– Он не мог коснуться ее сегодня ночью, сейчас, когда на его руках кровь пятерых. Фолкон почти рухнул на пол, прислонился головой к дверному косяку и, на какое-то мгновение увидев себя глазами Джезмин, с отчетливой ясностью понял причину ее отвращения к нему. Какие темные, извращенные желания заставили его выбрать ее, столь хрупкую, нежную и невинную? Джезмин была подобна цветку и совсем не подходила в жены мрачному бродяге, добывавшему средства к существованию мечом и кинжалом, которому ничего не стоит уничтожить человека. Сила Господня, что толкнуло его окунуть перстень-печатку в ее девственную кровь, да еще и поставить клеймо по всей простыне! Джезмин, должно быть, вообразила, что вышла замуж за безумца, кому еще придет в голову проделать такую мерзость?! Ну что ж, зато она теперь принадлежит ему, на горе или радость.

– Pauvre petite[15], —прошептал он в темноту.

Но к утру они опять проклинали друг друга. Выйдя из тесной клетушки, Джезмин обнаружила мужа за столом – тот с волчьим аппетитом набросился на огромный кусок холодной баранины. Кроме этого, на блюде лежал и горячий свежеиспеченный хлеб, с которого капал мед.

– Как ты посмел засунуть меня в этот хлев на всю ночь?! Там так тесно, что я повернуться не могла! Едва не задохнулась от муки, которая там хранится, рот и нос забило, и самое ужасное – тюфяк, по-моему, кишит блохами!

Фолкон ошеломленно глядел на жену.

– Да ты, кажется, в самом деле ждешь от меня извинений!

– Сомневаюсь, что де Берг способен перед кем-то извиняться... такого в жизни не бывало!

– Найдите своему рту лучшее применение, леди, и наполните его лучше горячей едой.

Предостерегающие нотки в голосе ясно говорили, что произойдет, если Джезмин немедленно не послушается. Фолкон поспешно вышел из кухни, чтобы присмотреть за лошадьми, а кухарка принесла Джезмин дымящуюся чашу с жидкой овсяной кашей, приправленной сливками и медом, с восхищением взирая на неземное создание, закутанное в мех горностая. Никогда еще она не видела столь красивой, грациозной дамы. Она казалась ненастоящей, словно принцесса из волшебной сказки. Женщина застенчиво протянула Джезмин сверток с едой, боясь оскорбить знатную леди столь грубым подношением. Но та была тронута до глубины души.

– О, как ты добра! С моей стороны было некрасиво жаловаться на постель, которую ты так благородно отдала, но я сказала это только чтобы досадить де Бергу.

Кухарка с трудом верила ушам – неужели такая высокородная дама снизошла до извинений перед ней! Наконец опомнившись, она решила предупредить Джезмин:

– Не сердите его, леди. Прошлой ночью он убил тех пятерых, которые хотели схватить вас.

Первой мыслью Джезмин было: «Почему люди вечно рассказывают о нем такие невероятные сказки, словно о живой легенде?!» Но она мудро придержала язык – как показала жизнь, обычно эти сказки содержали гораздо больше правды, чем лжи.

Когда они покидали Аск, Фолкон заставил жену сесть боком позади него, и Джезмин затрясло от злости: опять он обращается с ней как с ребенком!

По мере того как они поднимались все выше, ветер начал завывать с такой силой, что казалось, вот-вот сдует их с седла. Джезмин с суеверным страхом подумала, уж не духи ли Блек Маунтинз подвергают их жестокому испытанию, проводя через царство льда и снега, которое дано покорить лишь немногим? Широкие плечи де Берга загораживали ее от ледяного ветра и поземки. Джезмин прильнула к нему, держась из последних сил, пока копыта жеребца скользили по промерзшей земле.

Подъем занял весь день, но когда они перебрались через самые высокие вершины и спустились в защищенную от ветра лощину, Фолкон развел огонь, разбил около него походный шатер, а потом нарубил лапника, чтобы сделать навес для лошадей.

Джезмин распаковала еду, свечи, скатку мехов для постели и занесла все это в шатер, оставив Фолкона на холоде. Он стряхнул снег с плеч и тоже вошел. Зеленые глаза смягчились, когда Фолкон заметил, что она зажгла свечи и согрела ужин у костра.

– Думаю, великий дух Блек Маунтинз разрешил нам пройти. Может, завтра нам не так трудно придется, – заметил он.

Джезмин рассмеялась, довольная, что мысли их совпали. Фолкон снял плащ, дублет и расстелил их просушиться.

– Это первая улыбка, которой ты одарила меня со дня нашей свадьбы, – сказал он, садясь на меховую подстилку, чтобы поесть.

– Господь видит, у меня было мало поводов, чтобы веселиться. Мы бежим от врагов, которые не задумываясь убьют нас, если снег и холод не сделают этого раньше. Сидим здесь, в Богом забытой глуши, а над головами воет метель, которая вот-вот погубит наших коней!

Фолкон лениво потянулся, улыбаясь жене.

– А я не хотел бы оказаться ни в одном месте на земле, кроме как здесь, с тобой, – прошептал он, лаская ее глазами.

– Откуда у тебя эта непристойная манера так оглядывать меня?– вспыхнула Джезмин.

Фолкон снова улыбнулся:

– Уверен, что каждого новобрачного в мире можно обвинить в этом преступлении. Пойдем ужинать. Удовольствие от еды удвоится, если я разделю ее с тобой.

Но Джезмин напряженно сидела, вытянувшись как струна, не желая ни нежных взглядов, ни ласковых слов.

– А я предпочла бы находиться где угодно, лишь бы подальше от тебя, – почти грубо бросила она.

Но Фолкона ее слова только позабавили. Он поднял голову от блюда и медленно растянул губы в ухмылке.

– Сегодня тебе не удастся меня разозлить. Это попросту невозможно.

Шутливо-поддразнивающий взгляд ясно говорил, что из ее намерения затеять ссору ничего не получится. Джезмин поняла, что попала в ловушку. Выхода нет. Она знала, что муж снова собирается сделать с ней это. Фолкон притянул ее к себе. Он унаследовал бесшабашную, горячую кровь де Бергов, воспламеняющую в нем буйную страсть, и не стыдился этого. Его рука потянулась, чтобы снять шерстяные чулки, погладила стройные шелковистые ноги, надолго задержалась на мягких бедрах. Джезмин задрожала, как пойманная птичка, но Фолкон, поспешно сняв с нее одежду, опустил на пушистые меха. Она была настолько исполнена ужаса перед тем, что неминуемо должно было произойти, что глаза наполнились слезами, милосердно скрывшими его наготу и возбужденно-твердое, пульсирующее мужское естество. Потом Фолкон оказался на ней, и Джезмин кожей ощутила чудовищную длину его копья.

Он проводил ее в мир, не простиравшийся дальше длиныим его рук и мощи мускулистого тела. Он начал целовать Джезмин, ласкать теплыми, властными поцелуями, но зная, что сейчас произойдет, она не испытывала наслаждения от любовной игры – только страх. Чем теснее становились его объятия, тем больше Джезмин уходила в себя, удалялась дальше и дальше, а пропасть между супругами становилась все шире, пока молодая женщина не сумела отделить дух от тела. Душа взлетела высоко, под потолок шатра, проникла через шелк и воспарила над шатром, над деревьями, над облаками, унеслась к звездам. Тело же лежало, словно скованное льдом, инертное, неподвижное. Полнейшее равнодушие жены наполняло Фолкона отчаянием. Его горячие руки и губы, страстные ласки не могли высечь в ней искру желания. Вместо того чтобы встретить его пламя пламенем, Джезмин была холодна, как снег, покрывший вершины гор. Несмотря на это, он чувствовал, что миг наслаждения близок, – горячая струя семени ударила в тесные бархатистые ножны его разящего клинка, но хотя тело, так скованно лежавшее под ним, было восхитительным, Фолкон не смог пробудить его, и поэтому большего разочарования ему еще не доводилось испытывать.

Поняв, что на сегодня все терзания остались позади, Джезмин позволила душе вернуться в тело и, отвернувшись от мужа, мгновенно заснула. Фолкон с такой силой желал ее, что ощущал больше боли, чем наслаждения. И сон опять принудил его молить о забвении, прежде чем позволил погрузиться во мрак забытья.

Глава 29

Многолетняя солдатская выучка помогла Фолкону проснуться до рассвета. Как он жаждал разбудить Джезмин поцелуем, сжать в объятиях, понежиться в теплых мехах, встретить тяготы наступающего дня с вкусом ее губ на губах... но он не желал видеть, как она, сжавшись, вновь отпрянет от него.

Джезмин чуть пошевелилась, подняла голову и потянулась за своей одеждой. Фолкон поспешно отвернулся, чтобы она не успела заметить безнадежную тоску в его глазах.

Ветер почти улегся, и огромные хлопья снега медленно ложились на землю, окутывая мир белым покрывалом. Джезмин опять отказалась ехать с Фолко-ном в одном седле, а следовала за мужем медленно, осторожно, то наверх, то под гору, рассекая горные ручьи, пробираясь через лесную чащу. Когда густой снег отсекал Фолкона от Джезмин, она впадала в панику. К полудню она уже не чувствовала ног. Зубы начали стучать, и, несмотря на всю решимость и твердые намерения, Джезмин не могла унять озноба. Наконец пришлось смирить гордость.

– Фолкон, – окликнула она.

Муж остановился, подождал, пока Джезмин подъедет поближе.

– Тебе что-то угодно? – вежливо спросил он.

– Я-я з-замерзла, – прохныкала она.

– Что же тебе угодно? – повторил Фолкон. Джезмин закусила губу. Он не собирается идти ей навстречу.

– Я-я б-бы хотела ехать с тобой в одном седле.– Фолкон уставился на нее, как бы колеблясь.– Пожалуйста, – добавила Джезмин поспешно, боясь, что муж может отказать.

Фолкон привязал поводья ее кобылки к сбруе последней вьючной лошади и посадил Джезмин в седло перед собой. Она сунула ледяные руки между ног, чтобы хоть немного согреться, и через некоторое время почувствовала спиной восхитительное тепло, исходившее от тела Фолтона. Он решил быть как можно более безразличным и отрешенным. Если ей угодно держаться на расстоянии, так тому и быть. Но беда в том, что Джезмиг не держалась на расстоянии, а сидела у него на коленях, и что всего хуже, каждый раз, когда лошадь перемещала свой вес с передних ног на задние, чуть откидывалась на него, а ее ягодицы терлись о кончик его мужской снасти, вызывая безумное желание. Прядь серебристо-золотых волос то и дело ложилась на его щеку, и Фолкон дрожал от мучительно-изошренного наслаждения, которое будила в нем Джезмин. В мозгу вихрем проносились чувственные видения, и Фолкон застонал. Он где-то слышал, что пустынные арабы специально тренировали лошадей для того, что называлось coit a cheval», – мужчина сажал женщину на коня, лицом к себе, и занимался с ней любовью, причем лошадь ни на миг не останавливалась, раскачиваясь на ходу. Как гласила легенда, испытанное при этом блаженство женщина помнила всю жизнь.

Фолкон снова застонал, на этот раз так громко, что Джезмин повернулась и всмотрелась в его лицо.

– Замерз? – встревоженяо спросила она.

– Замерз? – ошеломленно пробормотал Фолкон. Кости Христовы, его кровь так раскалилась, что он, кажется, вот-вот взорвется, как вулкан.– А тебе холодно, Джезмин? – в свою очередь осведомился он.

– Только ногам, но я, в общем, их больше не чувствую.

– Почему не сказала раньше?! – вскинулся он.– Мы сейчас же разобьем лагерь. Я немедленно разожгу костер.

– Нет... нет... если мы будем ехать всю ночь, может, к утру доберемся, – просила Джезмин.

Фолкон расслышал панические нотки в ее голосе при мысли еще об одной ночевке в шатре и поклялся держать свою похоть в узде. Что за удовольствие любить женщину, которая вовсе этого не желает?

Как только разгорелся огонь, Фолкон стянул с Джезмин сапоги и начал растирать маленькие ножки. Его сильные руки скоро согрели ее, онемение прошло, и Джезмин зевнула. Ей почему-то понравились его ласки. Собственно говоря, она призналась себе, что ей нравится и человек, ставший ее мужем. Джезмин научилась уважать его смелость и мужество, не говоря уже практичности и здравом смысле. Кроме того, де Берг был невероятно красив. Ах, если бы только он не делал с ней этого, жизнь была бы почти счастливой, твердила себе Джезмин.

Фолкон снова смастерил что-то вроде навеса для лошадей, и Джезмин наблюдала, как он, без всяких видимых усилий, отсекает ножом огромные ветви елей. Работа была закончена еще до наступления темноты.

– Неплохо бы поесть чего-нибудь горячего, – решил он.– Пойду посмотрю, нет ли поблизости какой-нибудь дичи. Оставайся у костра, пока я не вернусь. Если испугаешься, крикни, я буду держаться поблизости.

– Испугаюсь? – фыркнула она, как только муж исчез .среди деревьев.– Чего здесь, спрашивается, бояться?

Джезмин надела сапоги и пошла на звук журчащей воды, к ближайшему ручью. На берегу она неожиданно увидела маленький мохнатый комочек, похожий на котенка.

– Ах, какой ты миленький, какой хороший, – проворковала Джезмин и подняла малыша, пытаясь определить, кто это – горный лев, рысь или снежный барс.

– Фолкон, Фолкон, иди сюда, – позвала она.

Фолкон появился почти мгновенно, уже с кинжалом наготове, и, увидев, что творится, явно встревожился.

– Джезмин, немедленно брось его и уходи оттуда! – При мысли о том, какой опасности подвергла себя Джезмин, его охватило бешенство.– Я же велел тебе оставаться у костра. Не для того я отдаю приказы, чтобы им не подчинялись!

А в этот момент мать детеныша притаилась на ветке дерева, готовясь к прыжку, и как только Фолкон подошел ближе, трехсотфунтовая убийца рванулась вперед, расставив передние лапы, из которых грозно торчали десять черных, смертельно опасных крючков. Острые белые клыки впились в плечо де Берга. Враги покатились по земле; Фолкон отчаянно пытался уберечь от хищника горло. В мгновение ока огромная кошка оказалась на спине, а человек вонзил в ее брюхо клинок по самую рукоять и рванул его вверх, к глотке. Иного выбора, кроме как прикончить зверя, не оставалось.

Джезмин, с побелевшими губами, в ужасе взирала на побоище.

– Неужели тебе обязательно нужно убивать все живое? – вскрикнула она.

– Черт побери, женщина, именно ты стала причиной ее гибели! – В глубине души Джезмин признала правдивость его слов. Фолкон вырвал котенка из ее рук и приказал:– Немедленно иди к костру!

– Что ты хочешь сделать? – панически завопила Джезмин.

– То, что должен. Детеныш родился слишком поздно, уже зима, и без матери он умрет с голоду. Гораздо человечнее убить его сразу.

– Нет! – вскрикнула она.– Позволь, я возьму его и выращу. Пожалуйста, Фолкон, разреши!

– Он вырастет таким же большим, как мать. Убийцей, – наставительно, словно ребенку, объяснил де Берг.

– Я отпущу его на волю, как только суровая зима кончится. Фолкон, прошу, отдай его мне.

Она была настолько безрассудна в своих просьбах, что раздражение Фолкона еще усилилось, особенно потому что приходилось отвечать отказом на ее мольбы.

– Я назову ее Шанна, – тихо добавила Джезмин. Терпение мужа, и без того подвергшееся суровому испытанию, наконец лопнуло.

– Мы бежим, спасая свои головы, а ты тащишь за собой чертов зверинец! Воробей в клетке, еж в седельной сумке... возьму да и скормлю Фезера Прику, а Прика Шанне!

В этот момент Джезмин поняла, что победила, знала это наверняка, так же точно, как Ева, обольстившая Адама. Она подошла совсем близко. Он был настолько высок, что приходилось откидывать голову, чтобы взглянуть на него. Она положила крошечные ручки на грудь Фолкона и прошептала:

– Ты ничего не подарил мне к свадьбе, Фолкон. Пусть Шанна станет выкупом за невесту.

Де Берг не смог устоять. Он легко командовал сотнями людей, подчинявшимися любому его приказу, но как ни старался, не сумел укротить одну-единственную женщину, да еще такую маленькую. Она снова взглянула на труп дикой кошки, и по прекрасному лицу покатились слезы.

– Не плачь. Все кончено, и слезами горю не поможешь. Возьмем котенка с собой.

Когда Джезмин ушла, Фолкон разделся до пояса и промыл рану в ледяной воде. Хорошо, что кольчуга выдержала натиск клыков зверя, а кровь на холоде скоро свернется.

Джезмин исподтишка скормила новому любимцу свой ужин, пока Фолкон не смотрел в ее сторону, и, сняв одну из нижних юбок, завернула в нее котенка и уложила в корзинку, притороченную к вьючной лошади.

На следующий день Фолкон встревожился, обнаружив, что Джезмин уснула в седле. Он снова посадил жену перед собой, но согреть ее или помешать то и дело впадать в тяжелую дремоту, не удалось. Он подгонял коня, сознавая, как необходимо еще до заката добраться до Маунтин-Эш. Видно было, что силы Джезмин на исходе, – лицо побелело как снег, и Фолкон то и дело дотрагивался до ее лба, чтобы проверить, нет ли у нее лихорадки.

Когда наконец измученные путешественники въехали во внутренний двор Маунтин-Эш, все обитатели замка вышли встречать их. Фолкон был поражен, увидев, что здесь собрались все его рыцари до единого, включая нескольких валлийцев, которых он не видел с тех пор, как в последний раз посетил свои владения. Двое из них тотчас выступили вперед, готовые освободить хозяина от его ноши. Гаузр и Тэм были братьями – здоровенные увальни, от которых вечно приходилось ожидать какого-нибудь озорства.

– Миледи едва жива. Мне нужна женщина, чтобы ухаживать за ней, пока она не оправится, – пояснил Фолкон.

Братья переглянулись и хором объявили:

– Большая Мег!

Фолкон положил Джезмин на руки Гауэру, но, спешившись, сразу же снова подхватил жену.

– Приведите ее. Я пока отнесу Джезмин в башню, в ту спальню, что над моей.

Не было смысла объяснять, что это самое безопасное место в замке, и в случае нападения враг должен сначала прикончить Фолкона, чтобы добраться до его жены.

Мужчины едва не передрались между собой за честь нести вещи Джезмин. Она сонно улыбнулась Тэму, и тот навеки потерял сердце. Гауэр нагнулся над очагом, чтобы раздуть огонь, и, лукаво сверкнув глазами, многозначительно подмигнул хозяину.

– Неделька в постели, и будет как новенькая! Локоть Тэма немедленно вонзился ему под ребро.

– По-моему, здесь не место для неприличных шуток! Неужели не можешь придержать язык в присутствии леди?

– Иисусе, поглядите-ка, кто учит меня манерам! – сквозь хохот едва выговорил Гауэр: по части непристойностей Тэму не было равных во всем Уэльсе.

– А уж тебе нельзя доверить даже свиней учить вежливости! – не остался в долгу брат, награждая Гауэра таким тычком, что тот вылетел из комнаты и едва не сшиб Большую Мег, как раз ступившую на порог. Та пригрозила надрать уши братьям и, по-видимому, не шутила, поскольку выглядела так, словно может свалить с ног лошадь.

– Неотесанные дикари, глупые невежды, полукровки несчастные, – выругалась она, припомнив происхождение братьев: их отец был англичанином, а мать – валлийкой.

Бросив всего лишь один взгляд на маленькую бледную девочку, неподвижно лежавшую в объятиях Фолкона, Мег немедленно воспылала к ней материнскими чувствами.

– Вон, поросята, – скомандовала она.– Это относится и к вам, милорд, прошу прощения. Она не сможет делить с вами постель ночку-другую, пока не наберется достаточно сил, чтобы вступить в поединок со слишком пылким мужем.

Глаза великанши сияли радостью битвы, словно вызывая мужчин осмелиться пойти наперекор ее приказу. Все трое попятились, выказывая притворный страх, но Фолкон не смог скрыть ухмылки.

– У тебя теперь будет много питомцев, Мег. Она притащила с собой птицу, 'ежа и дикую кошку, и честно предупреждаю, что, как только сумеет отоспаться и поесть, ни в чем не уступит ни тебе, ни этой парочке здоровенных кабанов, которых ты по ошибке приняла за поросят.

Жервез тем временем уже успел привести в порядок комнату Фолкона. Походный сундук и доспехи были тщательно отполированы и сияли как зеркало, и Фолкон не спросил, как людям удалось вернуться в Уэльс со всеми вещами и вооружением.

– Я сам приехал дня два назад, – сказал Жервез.– Прошел через перевалы еще до начала снегопада, но по тому, что успел увидеть, должен заключить, что новый кастелян не такой уж лентяй. Он запас достаточно корма для скота, хватит на всю зиму, да и мужчины удачно поохотились.

Фолкон швырнул оруженосцу плащ и дублет.

– Неплохо бы отыскать чистую одежду.– Он снял кольчугу, и Жервез заметил кровь на рубашке, но по опыту зная, что хозяин не любит расспросов, промолчал – сам расскажет, если захочет. Фолкон коротко объяснил все, что произошло после отъезда из Глочестера, приказал выставить на стенах круглосуточные дозоры и потянулся, расправляя усталые мышцы.

– Господи, кажется, мог бы вола сейчас съесть, со всей упряжью!

– Вертелы на кухне вращаются с двойной скоростью. Вот, выпей пока эля для поддержки.

Фолкон осушил рог с элем и вытер рот рукой.

– Интересно, в этих местах делают хоть какой-то мед?

– Пойду обыщу винные погреба, – пообещал Жервез.

Через несколько минут за спиной Фолкона открылась дверь. Подумав, что Жервез вернулся слишком скоро, он обернулся, но увидел вошедшую без стука Морганну. Она принесла горячей воды и чистую одежду.

– Не припомню, чтобы я посылал за тобой, – резко бросил де Берг, прищурив бесстрастные глаза.

– Неважно, – двусмысленно улыбнулась девушка, – думаю, я тебе еще понадоблюсь.

На несколько долгих мгновений взгляды их скрестились; Фолкон отвернулся первым, и в ту же минуту она оказалась совсем близко и начала снимать с него рубашку.

Возвращение хозяина подняло на ноги весь замок. Кухарки, поварята, слуги и служанки суетились, словно обитатели потревоженного муравейника. Во всех очагах и каминах разожгли огонь, на вертелах жарилась дичь. Сам замок был небольшим и состоял из башни, залы, кухонь, оружейной, помещений для рыцарей и слуг, не говоря о многочисленных надворных постройках – конюшнях, амбарах, молочной, кузнице, кладовых и сараях.

Повсюду царила праздничная атмосфера. Они были в тепле и безопасности на всю долгую зиму, впереди не предвиделось никакой работы труднее, чем приведение в порядок доспехов и оружия да присмотра за лошадьми. Когда же мужчины устанут от безделья, тесноты и скученности, всегда можно рассчитывать, что Фолкон поведет их в набег, но пока что утомленные битвами рыцари мечтали лишь о пирах, выпивке и хорошеньких служанках. Совсем немногие успели жениться, остальные были слишком молоды. И все – мужчины, женщины дети – сгорали от нетерпения поскорее увидеть новобрачную, леди Джезмин де Берг. Большинство никогда не встречали ее, а остальные рыцари видели только на расстояни-и. По обычаю, на вторую ночь после возвращения хозяев устраивался пир, на котором все могли хорошенько разглядеть госпожу.

Джезмин проснулась поздно, на огромной постели, занавески которой были откинуты, пропуская благословенное тепло. Она потянулась, зевнула и откинула роскошные меховые покрывала. Но Большая Мег силой уложила ее обратно.

– Ваши ноги до вечера не коснутся пола, –