Book: Перекресток



Перекресток

Пётр Хомяков

Перекрёсток

Настоящая книга является фантастическим романом

Все события и герои, за исключением Богов, вымышлены.

Возможное отдалённое сходство имён героев, событий и названий носит случайный характер и не имеет никакого отношения к реальной жизни

Всем женщинам, которые меня любили,

Всем тем моим командирам и шефам, которые были товарищами, а не погонщиками,

Всем тем, кто помог, поддержал и посочувствовал мне в трудную минуту

Посвящаю

Да пребудет с Вами благословение наших Богов

Автор

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ИНТЕЛЛЕКТУАЛ или ДОРОГА № 1

(Внимание идущим! Вероятность свернуть на дорогу № 1 и пройти её до конца не превышает 1%)

Пролог

Холодный арктический воздух вторгался на Русскую равнину со скоростью курьерского поезда. «Мешком холода» иногда называют такое вторжение метеорологи. Там, где этот «мешок» сталкивался с более тёплым воздухом, кружили метели. Снежные вихри устремлялись ввысь, и непонятно было, откуда же идёт снег, сверху из облаков, или снизу, взвиваясь с заснеженных полей.

Полоса метелей и снегопадов пересекала центр России кривым клинком. И этот клинок стремительно двигался все дальше к югу, вырубая из лесов, полей и городов слякотную дурь. А за ним почти сразу устанавливалась морозная тишина.

И полная луна ярко освещала заснеженные равнины.

Для цепочки лыжников, наискосок пересекавших широкую долину, луна была скорее врагом, чем другом. Хотя ещё час назад, пробиваясь сквозь метель, они больше всего желали как раз ясного неба, чтобы понять, правильно ли они идут.

Оказалось, что шли правильно. И теперь неплохо было бы снова укрыться в очередном метельном заряде.

«Заряд», это не совсем литературно, но вполне научно. Странно, что подобное «размышление о терминах» посетило прокладывающего лыжню человека, шедшего впереди цепочки. Впрочем, психика вещь парадоксальная. Чего только не взбредёт в голову в самый вроде бы неподходящий момент.

Возраст идущего впереди определить было довольно трудно не только в неверном свете луны, но и ясным солнечным днём. С равным основанием ему можно было дать и тридцать и пятьдесят.

Однако по снежной целине он шёл ровно и мощно, показывая выносливость отнюдь не пятидесятилетнего мужчины. Он не слишком торопился, но и не задерживался перед мелкими преградами. Лыжня после него была ровной. Ещё три человека укатывали её до вполне хорошего состояния.

И за ними по уже хорошей ровной лыжне катило с десяток молодых людей. Не всех можно было назвать спортивными, некоторых многочасовой марш-бросок изрядно утомил.

Однако никто из них даже не помышлял об отдыхе. Они знали, что ввязались в весьма серьёзные игры и теперь должны не отставая идти вперёд за своими вожаками.

Вожаков же было пятеро. Первый из них торил лыжню. В своей среде он был известен по псевдониму Интеллектуал. И действительно обладал учёной степенью и несколькими университетскими дипломами.

В этом походе он оказался весьма полезен даже как простой исполнитель, ибо был в весьма неплохой физической форме. А его парадоксальный ум готов был подсказать весьма эффектные оперативные комбинации, которые по достоинству оценил бы непосредственный руководитель операции, шедший сейчас за ним.

Этого руководителя все звали Батей. Батя был ровесником Интеллектуала. Коренастый, крепкий, исключительно выносливый, умелый и ловкий бывший полковник ВДВ был прирождённым командиром. Вопреки расхожему мнению, командирские качества сочетаются в людях отнюдь не с паучьей серьёзностью или показной свирепостью, которые иные готовы назвать строгостью.

Прав был классик, сказавший, что настоящий командир должен уметь рассмешить стадо баранов перед воротами бойни. Батя это умел. И умел потом легко посылать смеющихся людей в пекло.

Но при всём при том он оставался бесконечно обаятельным и искренне добрым. Правильные черты лица, прямой нос с лёгкой горбинкой, прозрачные светло-серые глаза, аккуратные острые седоватые усы, – всё это делало его лицо по-настоящему красивым. Красивым той мужественной красотой, которая одновременно чужда как кукольности героев-любовников, так и утрированной суровости иных воинов-красавцев.

Батя великолепно смотрелся и в своей парадной полковничьей форме, и в камуфляже и в строгом цивильном костюме-тройке.

Кроме Интеллектуала и Бати в их группе было ещё трое взрослых мужчин. Все бывшие офицеры. Двое десантников – когда-то подчинённых Бати, и один военный инженер, окончивший в своё время академию имени Куйбышева.

Они были намного младше Бати и Интеллектуала. Но всем далеко за тридцать. Все великолепно физически развиты, профессионально спокойны и по-хорошему злы.

Каждый из них пришёл к участию в проекте своим собственным путём. И направление этого пути было определено скорее ситуационно, нежели осознано. Но, так или иначе, они оказались здесь с Батей и Интеллектуалом, во главе цепочки молодых людей, которых Батя шутя называл экстремальными туристами.

Они были недавними выпускниками ВУЗов или студентами-старшекурсниками. Инженеры-физики, авиаторы, химики, геологи.

Дилетанты в военном деле, хотя большинство из них и были офицерами запаса. Однако в политике гораздо большими профессионалами, чем шедшие за Интеллектуалом и Батей взрослые мужчины и офицеры. Ибо все они пришли в политику ещё в 14-15 лет. Им не нужно было краха жизненных планов, целой серии несправедливостей, унижений и безуспешных попыток примириться с действительностью, чтобы принять необходимость своей борьбы.

Бритоголовыми юнцами вступали они в политические баталии, изначально не покупаясь на пение различного рода патриотических сирен. Их пытались использовать многие. Но они не поддавались на обман и подкупы. С максимализмом юности они требовали от потенциальных вождей указать путь, где можно открыто поставить всё на карту, сказав Всемогущей Судьбе: «Всё или ничего!».

И они оставались такими, даже выйдя из подросткового возраста. Они сидели в студенческих аудиториях и штудировали науки, которые могли дать им бесконечное могущество. Но юные гении, потенциальные творцы победоносного оружия или чудесной техники, те, кто не в шутку, а всерьёз мог с киркой найти вольфрам в Подмосковье, были обречены на жалкое прозябание. Тем более обидное, что рядом процветали откровенные криминальные отбросы или различные полуграмотные юристы, финансисты и специалисты государственного управления всех сортов.

В своё время циничные казённые патриоты, плюнув на возможность обмануть наиболее развитую и лучшую часть русской молодёжи, готовили молодым технарям жизнь, где они получили бы своё пресловутое «ничего».

Но… появился Интеллектуал, который показал им, как взять все.

И вот теперь они, обливаясь потом, шли, пересекая наискосок залитую лунным светом заснеженную долину.

Шли, чтобы получить ВСЕ.

Глава 1

Тридцать две пары любопытных глаз были устремлены на лектора.

Удивительно, что в поздний час, послушать совершенно необязательную лекцию по истории цивилизации и техники пришли студенты, как сказали бы в наши дни, не обременённые излишней усидчивостью, – думал стоявший за кафедрой профессор. Впрочем, старшее поколение во все времена любит побрюзжать и покритиковать молодёжь. И такое брюзжание есть самый верный признак надвигающейся старости.

А профессор старым себя не считал. И, объективно говоря, таковым не являлся, хотя частенько бравировал своим возрастом. В то же время поразительное разгильдяйство лучших представителей первого свободного поколения России было аномальным даже по меркам далёкой от совершенства дряхлой евразийской державы.

Впрочем, первая же по-настоящему серьёзная встряска быстро отсеет тех, кто действительно не способен собраться.

О чём это я, – одёрнул себя лектор. Ребята явно неординарные. Они сами попросили прочесть им курс лекций. И пришли, выделив время, которого им и так не хватает. Они разрываются между по-настоящему трудной учёбой и работой. Вот с этого и начнём, – подумал лектор.

– Уважаемые коллеги (профессор всегда именно так обращался к студенческой аудитории), вы все здесь те, кого в моё время называли технарями. И должны ценить инженерный подход во всём. Поэтому в соответствие с этим подходом начну с самого главного, зачем собственно вы сюда пришли, ради чего готовы добровольно пожертвовать своим временем.

Уместно в этой связи будет вспомнить один из управленческих афоризмов фирмы Локхид, где в шутливой форме излагаются весьма серьёзные принципы управления, которым фирма неуклонно следует. Так вот, первый афоризм гласит: «Прежде чем начать какой-либо проект, подумайте, можете ли вы без него обойтись. И если обойтись без него можно, не начинайте его».

Судя по всему, вы пришли к выводу, что без понимания некоторых мировоззренческих основ бытия и вашего места в нём вам будет трудно строить свою жизнь. Причём иногда отсутствие царя в голове мешает даже в мелочах, как ни парадоксально это звучит.

Именно мировоззренческие вопросы подспудно фигурировали в ваших просьбах рассказать об истории цивилизации и цивилизационных перспективах. Что ж, я отвечу на ваши вопросы и докажу вам, что вы были правы в своих намерениях.

Тут профессор перешёл с академичного стиля на пророческий. Не «попытаюсь», а «отвечу и докажу». Но это было сделано уместно – надо сразу брать быка за рога. Времени в обрез.

– Не бойтесь, коллеги, я не уйду от темы, и не впаду в беспредметный трёп. О закономерностях цивилизационного процесса и сути НТР мы ещё поговорим достаточно подробно. И, тем не менее, я начну сразу с наиболее масштабных вопросов. Рассмотрение этих вопросов занимает, вопреки расхожему мнению, мало времени. Это только иные гуманитарии умеют обсасывать два-три чётких утверждения в десятках и сотнях томов.

Мы не будем им уподобляться.

Итак, поговорим, ни много, ни мало о сути Божьего замысла. Поставьте себя, господа будущие инженеры, на место Творца. Уместно ли генеральному конструктору и одновременно генеральному директору некоторой фирмы самому вычерчивать подшипник левого шасси. Или подавать заготовки токарю Иванову.

Очевидно, что нет. Конструктор обдумывает лишь стратегические идеи, которые будут реализованы в изделии. Директор изыскивает финансирование и подбирает персонал. И т. д. и т. п.

Идея, я думаю, ясна. Творец действительно создал нас по своему образу и подобию, как помощников в реализации замысла. Ему гораздо проще создать работоспособный коллектив, чем самому заниматься мелочами.

Кстати, именно инженерный подход объясняет и определённые общие закономерности строения Вселенной. В самом деле, Творец мог бы в каждом её уголке работать по индивидуальным проектам. Но это не входило в Его планы. Он создал более или менее единые правила игры и начал, не вступая в противоречие с этими правилами, лепить себе помощников.

Таким образом, и появились в итоге разумные люди (я надеюсь, что это так, хотя бы в отношении собравшихся в этой аудитории).

Наверное, на нас возложено достаточно много задач. И далеко не все можно осознать сейчас. Однако одна задача для любого коллектива творцов очевидна. Это задача создать изделие, которое бы не развалилось, не подвело при эксплуатации.

Профессор оглядел аудиторию. Ребята пока не скучали. Большая часть даже испытывала определённое интеллектуальное удовольствие от несколько парадоксально сформулированных мыслей. Однако профессор знал, что этого интереса не хватит надолго. Надо было заканчивать вступительную часть и захватывать интерес слушателей следующим сюжетом.

– Итак, коль скоро мы соавторы Творения, нам нужно не допустить конца Вселенной. Это может и не единственная, но главная наша задача. Вы можете сказать, что наши возможности в масштабах Вселенной ничтожны. Да, пока ничтожны. Но человечество упорно осваивает все больший объем энергии и использует его по прошествии каждого нового этапа НТР с все большим КПД.

Продолжая эту тенденцию в будущее, мы можем предположить, что рано или поздно мы овладеем всей энергией Вселенной, и сможем использовать её с КПД в 99, 9…%. И тогда мы не допустим ни тепловой смерти нашего мира, ни нового большого взрыва и т. п. вариантов конца света.

Кстати, многие исследователи этих сценариев обращают внимание на то, что мир устроен так, что находится как бы «на грани». Например, оценивая массу Вселенной, так и не могут точно определить, будет ли она бесконечно расширяться или наоборот снова сожмётся в точку. Я не сторонник этих научных доктрин, но мне интуитивно кажется, что на место одних сценариев возможного конца света неизбежно выйдут другие. И в каждом из них будет эта неопределённость. Эта зависимость от неких весьма малых с точки зрения Вселенной воздействий.

Но оказать эти воздействия как раз и будет по силам Разуму, овладевшему подавляющим большинством энергетических потоков мироздания. А ещё лучше всеми.

В этом суть прогресса, в этом задача, поставленная нам Творцом. На это работали миллионы лет эволюции. Ради этого в экстремальных условиях возник человек. Кстати, великий Вернадский утверждал, что человек на своём пути построения техносферы, а затем и ноосферы просто продолжает воплощать закономерности, которые определяли эволюцию биосферы. Из этого можно сделать вывод, что логика эволюции едина. Человек появился на свете закономерно и воплощает те тенденции, ради которых жизнь и создавалась. Только с большей интенсивностью.

Но современная наука пошла дальше. Буквально в последние годы чётко доказано, что при той геологической и геохимической обстановке, что была на Земле в период её геологической молодости, жизнь не могла не зародиться. Её появление не маловероятный результат случайного перебора комбинаций, а предопределённый результат направленной эволюции геохимического развития оболочки планеты с такими изначальными свойствами как Земля.

Просматривается единый замысел Творения, где сама геология Земли порождает её биологию, биологическое развитие порождает разум, а уже разум, сначала методом проб и ошибок, а потом осознанно начинает работать на выполнение Божьего замысла.

Разумеется, и в развитии жизни и в развитии человечества есть тупики. Если жизнь или разум начинают уж очень глубоко забираться в тупик, уклоняются от магистрального пути эволюции, Творец посылает им предупреждение, а потом испытание. И это испытание проходят только те, кто соответствует Божьему замыслу.

Вдумаемся, динозавры по своему генофонду были в 10 раз сложнее нас. Это своего рода совершенные создания. Совершенные с точки зрения поглощения жратвы и заполнения территории своей биомассой. Но то был тупик.

И Творец прислал на Землю астероид. Последовавшее затем похолодание уничтожило динозавров. Но, и это мало известно широкой публике, одновременно вымерло подавляющее большинство видов растений, насекомых и даже бактерий.

Их место заняла практически иная биосфера, где вершиной стали млекопитающие, а потом один из них – человек. А произошли мы все от совершеннейшего маргинала в мире динозавров. Какой-то зверушки типа крысы.

Но обратите внимание, какой комфорт испытывала эта зверушка, когда из-за недостатка тепла динозавры стояли, не в силах пошевелиться. А она нагло подходила к ним и жрала свежего мяса от пуза. Это всё равно, как если бы сейчас потеряли подвижность олигархи, полицаи, все начальнички и их обслуга. А мы с вами приходили в их шикарные дома и офисы и брали всё, что понравится. В том числе и их телок.

Профессор намеренно нагнетал вульгарную лексику. Аудитория готова была выключиться. И хулиганские выражения немного бодрили усталую толпу.

– А телки оставались бы неподвижными, или нет, – спросил крупный крепкий парень с короткой стрижкой, боксёрским сломанным носом и неожиданно живыми и умными глазами.

– Я думаю, мы бы остались довольными в любом случае. Да и известная доля неподвижности в данной ситуации не повредит. Во избежание ненужных разговоров, расспросов и неадекватного поведения. Ведь иным дамам трудно сразу понять, что времена изменились и в городе наши.

Аудитория зашевелилась. Синдром усталой толпы был преодолён.

– Смысл всех революций в этом, – продолжал профессор. Зажравшаяся элита едва ли не физически сжирается маргиналами, имеющими потенциал для выполнения Божьего замысла.

Ведь люди не безгрешны. Верхушка человечества постоянно хочет затормозить прогресс. Ей и так хорошо. И Бог посылает новые испытания. Болезни, климатические или геологические катастрофы, взрывы немотивированной социальной активности масс. Не буду утомлять вас подробностями, но внимательный анализ любых катастроф и их социальных последствий позволяет увидеть, что их обязательно предваряет период застоя. Период, когда зажравшимся верхам слишком хорошо и легко живётся, а низы не имеют сил изменить ситуацию и просто тупо вымирают.



И тут мы подходим к текущему моменту. Имеется ли сейчас торможение прогресса? Вы, технари, знаете, что есть. Ростовщики, бюрократы, дебильная обслуга из СМИ и шоу-бизнеса, властвующие сейчас и в мире, и в нашей гнусной недобитой империи, понимают опасность прогресса и тормозят его. Не дают развиться новой энергетике, новым технологиям теплообеспечения, новым видам транспорта и т. д. и т. п. Смешно, но без внимания остаются даже поистине чудесные способы борьбы с раком и способы неограниченного, о Боже, продления жизни.

Твари на верхах в прямом смысле скорее сдохнут, чем дадут возможность реализоваться нам, инженерам и учёным. Они как динозавры современности. И поэтому обречены на уничтожение.

Ну, а кто может сейчас идти по пути, указанному Богом? Вам понятно уже, что только мы с вами.

И бороться с деградантами мы должны любыми, я подчёркиваю, любыми способами. Нам все позволено. Более того, это наша обязанность.

С нами Бог!

На этой пронзительной ноте первая половина лекции закончилась. В перерыве к профессору подошёл организатор мероприятия, неформальный студенческий лидер одного из технических ВУЗов. Звали его Алексом все. Был он то ли Алексеем, то ли Александром. Профессор тоже долгое время не знал его настоящего имени. Да и не нужно ему это было. Официальных отношений между ними не было. Общались они в основном непосредственно или по мобильному телефону.

Профессор знал, что Алекс снимал квартиру, был достаточно деятельным человеком и, по студенческим меркам, прилично зарабатывал. При этом у него хватало время и на аспирантуру, и на парашютный спорт и на политическую активность в студенческой среде. Тем не менее, этот худой, высокий, подвижный молодой человек с типичной арийской внешностью был не лишён недостатков.

Главным из них было его поразительное, отнюдь не арийское, разгильдяйство. Он ни разу не пришёл ни на одну встречу с профессором вовремя и постоянно забывал о деталях договорённостей. Удивительно, как такой разгильдяй мог успешно закончить трудный технический ВУЗ и выполнить более 200 прыжков с парашютом.

Если он так же складывает парашют, как приходит на встречи, то странно, что этот парашют у него раскрывается, – частенько думал профессор. А может быть он вообще умеет летать без самолёта и парашюта? Бред, конечно, но есть в нём что-то от птицы. Тонкокостность, немигающий взгляд, выступающий нос и странный тягучий говор, напоминающий крик ночных птиц.

Впрочем, что только ни придёт в голову в конце рабочего дня.

– Вячеслав Иванович, – обратился Алекс к профессору, ну вы и задали тон. Народ в восторге и в трансе.

– Что, не нравится? Могу закончить хоть сейчас. Сами напросились на моё участие в вашем мировоззренческом ликбезе.

– Да нет, что вы, что вы, все отлично. Просто ребята не привыкли к такой постановке проблем.

– Пусть привыкают. И загоняй толпу в аудиторию. Уже поздно, а мне ехать далеко.

– Сей момент, Ваше превосходительство, – в неожиданной для профессора манере откликнулся Алекс.

Народ, как это всегда бывает после перерыва, медленно потянулся на места.

– Поживее, господа, – сказал профессор. Так мы и до полуночи не закончим. Итак, надеюсь, замысел Творца вы поняли. Можете, кстати, не персонифицировать Его. Назовите такой порядок вещей общими закономерностями строения мира, или любым другим термином.

Далее я покажу, как эти закономерности неизменно проявляются и в геологической истории, и в истории науки и техники, и в политической истории человечества. Собственно показ подобных перипетий развития и есть смысл нашего с вами краткого курса лекций по истории цивилизации и развития науки и техники.

А для чисто эмоционального принятия неизбежных выводов я приведу один пример из своей жизни.

В раннем детстве семья моих родителей жила в огромной коммунальной квартире. Мерзости такого житья большинству из вас, а может быть и всем, к счастью, не понять.

Вам не понять, как можно буквально обоссаться в очереди в туалет. Не понять кухонной ненависти всех против всех и тому подобных прелестей.

И, слава Богу, что не понять. Но не в этом дело. В коммуналке жили в некотором смысле привилегированные люди. Семьи инженеров ракетных и ядерных НИИ. Дом был построен по стандартному немецкому проекту пленными немцами. Очень милый дом. Только вот в Германии в каждой из этих квартир жила одна семья, а у нас в каждой комнате ютилось по семье.

Привилегированность же заключалась в том, что кругом жили рабочие тех же предприятий. Жили в бараках, почти как в концлагере, с уборными на улице. Несколько десятков семей на барак. То есть ещё хуже.

Так вот, господа, несмотря на мелочи неустроенного быта и взрывы агрессии из-за перенаселённости, было и определённое общение. Оно происходило в основном на кухне. Во время после смерти Сталина было определённое смягчение нравов. И отцы семейств осмеливались заговаривать на профессиональные темы. Очень часто разворачивались интереснейшие споры. Например, о перспективах авиации в связи с развитием ракетной техники и зенитных ракет.

Кстати, многим тогда казалось, что зенитные ракеты не оставят военной авиации никаких перспектив. Я помню эти споры почти до деталей.

И меня поразила одна беседа. Обсуждались результаты ядерных испытаний американцев. В те времена бомбы рвали «на земле, в небесах и на море». Разумеется, в профессиональной среде циркулировала информация об усилиях потенциального противника.

Так вот, однажды стали обсуждать эффект превышения расчётной мощности ядерных зарядов на глубоководье. Одной из версий было наличие повышенной концентрации тяжёлой воды на больших океанских глубинах. Выходило, что природный тритий может быть в этой ситуации вовлечён в термоядерную реакцию.

Мужики заспорили о возможностях процесса. А потом, буквально на коленке, прикинули, что может случиться, если эта гипотеза верна. И получилось, что если взорвать заряд мощностью более десяти мегатонн (подробнее не помню) на дне самой глубокой Марианской впадины (глубина больше 11 километров), то Земля расколется.

Я смотрел на этих затюканных жизнью мужиков как на чудесных великанов. Я как-то сразу поверил в такую возможность. И мне, ребёнку довольно боязливому, верившему в страшные сказки, было совсем не страшно.

Но, внимание, господа, мне было непонятно только одно. Как люди, которые способны расколоть земной шар, будут завтра утром выстраиваться в очередь, чтобы сходить в сортир, а потом в другую очередь, чтобы вымыть руки. Как они терпят эту унизительную жизнь. Почему не выйдут и не заорут: «Или завтра каждой нашей семье по отдельному туалету, или мы взорвём ваш мир ко всем чертям!».

Шли годы, я многое понял. Понял, в частности, что не все так просто… реализуется. Но трудно – не значит невозможно. И мне опять непонятно, почему гениальные технократы все ещё получают меньше и живут намного хуже, чем уголовники от бизнеса, полуграмотные менты, свора разных правоохранителей, бездарные интриганы и политиканы, человекообразные спортсмены, олигофрены с телевидения или потаскухи из балета.

И уж поверьте системному аналитику, я знаю, как изменить сложившееся положение. Не смогли этого сделать технократы поколения моего отца, этого не смогли сделать мы, но это сможете сделать вы.

Более того, если вы этого не сделаете, то будете не просто прозябать, вы сдохнете в нищете и депрессии. У вас нет других альтернатив.

Победить или умереть.

Третьего не дано.

Глава 2

Ваня Сидоров был молодым человеком чуть ниже среднего роста. Ничего особо выдающегося или запоминающегося. Торчащие в разные стороны нечёсаные волосы, отдельные пряди которых казались разноцветными, зеленовато-жёлтые глаза неопределённого выражения, нос картошкой, коротковатые кривые ноги и крупные сильные руки.

Доброжелатель сказал бы о нём – неладно скроен, да плотно сбит. Критик назвал бы его корявым. Но наиболее точно характеризовали в родной деревне. Таких парней и мужиков в русской глубинке зовут неувязными.

Но неувязные корявые русские мужики порой демонстрируют такие чудеса и в работе и в бою, что внешние наблюдатели только за голову хватаются. Было от чего хвататься и тем, кто мог общаться с Ваней.

Так случилось, что с самого раннего детства Ваня очень хотел читать. И первая книжка, которая ему попалась, была полуразодранным учебником химии для 7-х классов средней школы.

Остаётся загадкой, как ребёнок из многодетной деревенской марийской семьи, сын полуграмотных родителей, в неполные 6 лет научился читать по этой книге. И его уже не интересовали ни сказки, ни приключения, ни детективы. Второй книгой в его жизни стал учебник химии для 8-х классов. И так далее.

Что мог понять шестилетний, не умеющий считать, ребёнок, в этих книгах – задача для специалистов по детской психологии. Которую, вероятно, они бы так и не решили. Но факт остаётся фактом. К первому классу Ваня уже прилично считал, знал арифметику и начатки алгебры в объёме, необходимом для понимания его любимых книг. И, разумеется, запоем читал все книги по химии, которые мог достать в библиотеке сельской школы.

Колдовское очарование химии сопровождало Ваню всё время отрочества и юности. Химия стала становым хребтом его интеллекта. Остальные науки, да и вообще все отрасли знания и культуры осваивались им постольку, поскольку это было нужно для понимания химии.

Но громадный объем теоретических знаний по любимому предмету не находил своего применения в деревенской жизни. Все возможные пиротехнические опыты (а именно таким образом реализуются химические знания у любого мальчишки) были проделаны уже к 12 годам, поразив сверстников и изрядно напугав взрослых. Для большего в деревне не было соответствующих реактивов и условий.

Оставались только теоретические фантазии на химические темы, которые и сформировали совершенно необычный для деревни абстрактный склад ума.

Впрочем, в остальном Ваня оставался типичным деревенским прагматиком, эмпириком и практиком до мозга костей, глубоко чуждым всему, что иной городской житель, склонен называть культурой.

Приёмная комиссия Московского института тонкой химической технологии была изрядно озадачена, решая вопрос о зачислении Ивана Сидорова. Экзамен по химии Ваня сдал блестяще, попутно развернув настоящую научную дискуссию с экзаменаторами по вопросам, могущим составить темы нескольких полноценных кандидатских диссертаций.

Математику и физику Ваня сдал на твёрдые четвёрки. А вот сочинение было просто ужасным. И мало того, помимо массы грамматических и стилистических ошибок, из Ваниного текста сквозило неприкрытое презрение ко всем вопросам, которые он должен был рассмотреть в сочинении.

Тем не менее, Ваню приняли, натянув, скрепя сердце, тройку по русскому языку. К счастью, в российских технических ВУЗах ещё остались в руководстве люди, умеющие оценить ситуацию по существу.

К учёбе Ваня приступил с прямо-таки сладострастным упоением. Наконец-то в его распоряжении великолепные лаборатории и обширная специальная библиотека. Кому-то может показаться курьёзным, но, осознавая свою незаурядность, Ваня ничего иного и не хотел от московской жизни. Не получение вполне обычных мирских благ, а только удовлетворение своей страсти познания химии. Не для того он вырвался из деревни, чтобы стать богатеньким московским обывателем через химическую лабораторию. Он вырвался из деревни именно в химическую лабораторию. Ничего другого ему было не нужно.

Был бы менталитет Вани более аристократичен, к нему вполне были бы применимы строки средневекового поэта:

Мудрец Раймонд в подвале запер дверь.

Он не страшится риска и потерь.

Ушли поместья дымом золотым,

Вторая колба лопнула пред ним

Но если третье выдержит горно,

Заблещет чистым золотом оно.

В конце концов, настоящие алхимики искали в первую очередь истину, и только потом золото.

Разумеется, химические дисциплины Ваня сдавал на одни пятёрки, вызывая после каждого экзамена лёгкий шок в преподавательских кругах.

Математику, физику и общеинженерные предметы Иван штудировал достаточно добросовестно и имел по ним твёрдые четвёрки. Он, скрепя сердце, понимал, что эти знания нужны ему для освоения предмета своей страсти. Хотя иногда бестактно не скрывал раздражения по поводу необходимости отрывать время от любимой химии. В эти минуты он походил на нечёсаного, раздражённого уличного пса, глухо рычащего на случайно задевшего прохожего.

Дисциплины же общественно-политического цикла Ваня сдавал лишь со второго-третьего раза. И не более чем на тройку. О его хамских препирательствах с преподавателями соответствующих предметов на экзаменах ходили такие же легенды, как и о его блестящих экспромтах на экзаменах по химическим дисциплинам.

Жизнь в столице требовала денег. Стипендию Ваня получал нерегулярно. Но даже если бы он её получал, прожить на неё всё равно было нельзя даже предельно неприхотливому человеку. И Ваня сделал весьма нетривиальный, тем более для деревенского парня, ход. Он даже не пытался разгружать вагоны или мести улицы.

На кухне в общежитии он сварил тротил. Любой соответствующий учебник докажет вам, что при комнатной температуре и без термостата это невозможно. Но… Ваня сделал это. И стал варить взрывчатые вещества собственного изготовления килограммами.

Неясно, что было более удивительным. То, что он смог решить сложнейшие химико-технические проблемы в домашних условиях? То, что эти килограммы сильнейших взрывчатых веществ не рванули в его комнате из-за неизбежных в бардаке общежития случайностей? Или то, что он легко нашёл оптовых покупателей в криминальной среде, не имея до того никаких связей с этим миром?

Однако гениям и детям покровительствуют Боги. Ваня стал зарабатывать, и немало, на жизнь любимым делом. Но уже через полтора года ему стало скучно варить взрывчатку. Он открыл для себя новую страницу в химии – биохимию и фармакинетику. Нет, эти предметы ещё не преподавались на втором курсе. Но уже к концу первого курса Ваня освоил весь объем химических дисциплин родного ВУЗа и начал осваивать смежные отрасли, имеющие отношение к химии.

Так же на кухне, без термостатов и другого сложного оборудования он синтезировал свой первый наркотик. Доходы возросли многократно. Ваня жил теперь в отдельном блоке общежития и не отказывал себе ни в чём. Хотя его личные потребности оставались весьма скромными. И то сказать, с такими доходами он давно мог бы снять приличную квартиру. Но ему как-то не приходило в голову, что можно жить вне общаги. Неувязный парень, да и только.

И тут его подстерегла неожиданная любовь. Надо сказать, что до этого у Вани не было не только полноценной любовной связи, но даже лёгкой влюблённости. Своих сверстниц в деревне он просто отпугивал одержимостью в учёбе и странностями поведения. Деревенские девушки не любят таких типов.

В Москве же Ване было просто не до женщин. Первые два года он не мог думать ни о чём, кроме открывшихся перед ним возможностей заниматься любимой наукой. Да это ведь была и не наука. Это была страсть, это было колдовство, это был образ жизни.

Но природа всегда возьмёт своё. И чем дольше затягивать отдание ей должного, тем с большими процентами она взыщет. Ваня влюбился как-то вдруг и отдался свой страсти с фанатизмом.

Однокурсница Наталья Бродовская была родом из Приднестровья. В Москве обосновалась у своей бездетной тётки. Друзьям и знакомым говорила, что является представительницей графского рода. Курьёзно, но при этом она не знала, что графский дом Бродовских действительно существовал и владели они обширными землями в районе западно-украинского города Броды.

Можно было подшучивать над этой легендой, но искушённому человеку с первого взгляда была видна породистость девушки. Чуть выше среднего роста, с идеальной фигурой и удивительно свежей кожей, напоминающей дорогой шёлк. Её каштановые волосы были густы и слегка волнисты. Глаза отличались поразительной живостью и яркостью.

Впрочем, девушек с такими данными довольно много на улицах Москвы. Несомненное наличие породы проявляется тогда, когда все это дополняется природной грацией и пластикой, сочетанием изящества со скрытой внутренней силой. Как много может сказать о генофонде неожиданно сильная кисть с длинными, тонкими, на первый взгляд, хрупкими пальцами. Или стройная, несколько может быть и крупноватая нога с непомерно маленькой стопой с высоким подъёмом, когда кажется, что такая женщина всегда стоит на высоких каблуках. Даже тогда, когда на ней тапки без задников.

Давно замечено, что таких, как Ваня Сидоров всегда влечёт к таким как Наталья. Но первая любовь редко бывает взаимной. Ваня осыпал свою избранницу подарками и знаками внимания. Он был готов и мог и искупать её в шампанском, и засыпать розами.

Однако Наталью подобная страсть элементарно испугала. Тогда Ваня пошёл ва-банк. Он сказал, что покончит жизнь самоубийством, если не добьётся взаимности. Наталья в ужасе спряталась у тётки и неделю не ходила на занятия.



А Ваня вколол себе двойную дозу своего самого сильнодействующего изделия и действительно едва не умер. Его спасли с большим трудом. Но врачи вынуждены были сообщить в милицию о подобном случае. Бизнес и Иванова дальнейшая судьба висели на волоске.

Дальнейшие события очевидцы склонны трактовать по-разному. Согласно одной версии дело закрыл искушённый опытом сотрудник милиции. Он здраво рассудил, что попади Ваня на зону, паханы так используют его таланты, что мало не покажется никому. Так что лучше все оставить как есть.

Другая версия гласит, что отмазали Ивана всемогущие заказчики его продукции, у которых вся московская милиция на содержании. Так или иначе, после выздоровления Ваня не имел проблем с органами. Но личная драма надломила его. Он пустился во все тяжкие, пил неделями, хамил всем подряд и заказывал себе довольно дорогих проституток.

В итоге же завалил сессию и вылетел из института. Но в нынешней Москве деньги делают все. А они у Вани были. По странной прихоти он остался жить в общежитии, откупился от армии, и в итоге восстановился в институте.

Наталья к тому времени учёбу бросила. Не выдержала графиня Бродовская нищеты студенческой жизни, окончательно обосновалась у тётки и стала работать официанткой в дорогом ресторане. Разумеется, девушку с такими формами охотно взяли на работу, где она по сей день использует свою природную грацию и отсвет внутреннего благородства на ниве получения все более крупных чаевых.

На том и заканчивается присутствие сей дщери графского дома Бродовских в нашем повествовании. Для нас же важно то, что Ваня Сидоров её больше не видел и окончательно забыл. Но след эта неудачная любовь в его судьбе оставила. После перенесённых испытаний он стал молчаливым и ещё более замкнутым.

Он впервые задумался сначала о перспективах, а потом и о смысле своей жизни. Надо прямо сказать, что Ваня к таким раздумьям не был готов. Ибо это занятие только на первый взгляд кажется простым. На самом деле, если человек почувствовал потребность разобраться с такими вопросами, то ему придётся потратить изрядное время и душевные силы. А далеко не все, даже весьма умные и волевые люди склонны к подобным тратам энергии. Ведь всегда найдутся текущие дела и поважнее.

Ваня, тем не менее, был не таков. Он стал запоем читать соответствующие книги. Но ясности в его мировоззрение они не внесли. Разве что оценки по общественно-политическим дисциплинам резко повысились. И теперь о дискуссиях Вани с экзаменаторами говорили не только химики, но и философы и политологи.

Впрочем, до великого философа ему было ещё далеко. Да и вряд ли он бы прошёл этот путь. Бизнес все глубже затягивал гениального химика. После конфликта с правоохранительной машиной заказчики стали вести себя жёстче, периодически давая понять, что он у них на крючке. Объёмы заказов увеличивались, а гонорары не росли.

На жизнь, тем не менее, вполне хватало. Но впереди все отчётливее маячила участь вульгарного мафиози.

И тут судьба снова сделала крутой поворот.

Светлана Дерябина отдалённо походила на Наталью Бродовскую. Скорее всего, фигурой. Правда была сантиметра на три повыше и на пару размеров крупнее. Рядом с ней Ваня казался мальчиком.

Разумеется, при таких размерах, Светлана не могла быть грациозной, как графиня Бродовская, но, тем не менее, была вполне гармонично сложена и на иной вкус даже более привлекательна. Типичная поморка, натуральная блондинка со светло-серыми глазами и поразительно нежным цветом лица. Она часто краснела по пустякам, и тогда щеки её напоминали чайную розу. Родом она была из небольшого посёлка Архангельской области с необычным названием Коряжма.

Идущая все последние годы комплексная деградация страны наиболее резко проявлялась в Москве. Именно в Москве, вопреки обывательскому мнению, юное поколение глупело опережающими темпами. Поэтому в технические ВУЗы, где для поступления требовались добротные знания по математике, физике, химии, где учёба была трудна, а перспективы шального заработка по окончании института минимальны, довольно легко поступали добросовестные ребята из провинции.

Света была одной из таких студенток. Она стала первокурсницей, когда Иван после восстановления учился на четвёртом курсе и был одной из легенд института. В отличие от графини Бродовской Света своей простой щедрой русской душой сразу почувствовала в нём личность незаурядную и, можно даже сказать, великую. Так настоящие русские женщины, которых, к сожалению, остаётся всё меньше, способны почувствовать вдохновенную натуру, и полюбить даже не человека, а воплощаемую им некую идею.

Увы, очень часто потенциальный носитель вдохновенного дара не адекватен оказывается своему таланту. Такие люди напоминают автомобиль со сверхмощным двигателем и обычной подвеской. И двигатель, то бишь, талант, просто разносит автомобиль, пардон, человека, по колдобинам нашего неустроенного быта со скоростью скорее самолёта, а не авто.

Но если такому человеку попадётся на пути другой человек, который самоотверженно начинает служить таланту, неподъёмному для носителя, то можно ожидать весьма больших результатов.

Именно такой оказалась пара Светы и Вани. Робкая поначалу первокурсница проявила незаурядную волю и смекалку, чтобы обратить на себя Ванино внимание. А потом Ваня и сам увлёкся чистой, молодой, красивой и доброй девушкой, отдаваясь страсти с увлечением и фанатизмом.

Света, став близким для Вани человеком, сразу поняла всю тупиковость продолжения его опасного бизнеса. Но не стала требовать немедленно отказаться от домашнего производства синтетической наркоты. Это только дуры с амбициями, считающие себя королевами, первым делом начинают давить на близкого человека, якобы для его же блага.

Умная и тактичная женщина сначала придумает альтернативный вариант жизнеобеспечения, попытается по мере сил начать его осуществление своими скромными силами, и только потом, не давлением, а любовью и ласкою подвигнет любимого человека свернуть с неверного пути.

Так поступила и Света. Несмотря на то, что деньги в их гражданской студенческой семье были, она пошла работать. Она не устроилась официанткой или продавщицей, а стала подрабатывать санитаркой в больнице. В сущности, по характеру ей следовало бы поступать в медицинский институт. Но хорошо известно, что у скромных ребят из провинции для этого мало возможностей. Потому– то Света и выбрала химию, возможно внутренне надеясь со временем стать ближе к медицине. Например, занявшись фармакологией.

Так или иначе, на работе Света уставала, ибо нелегко одновременно работать и учиться. Но вместе с тем работа её не тяготила морально. Девушка из Коряжмы была отнюдь не избалована жизнью.

Света была вполне счастлива, добра и приветлива. Колючий, ершистый Ваня рядом с ней начал оттаивать душой. Он впервые в жизни узнал, что значит быть любимым и обласканным. Света дала ему то, что ни затурканные убогой жизнью родители, ни его многочисленные наёмные подруги дать не смогли.

Ваня впервые стал задумывать, как конвертировать свои таланты в вещи вполне земные. Но приземление было лишено примитивного шкурничества. Оно было освящено теплотой любви.

Теперь он отвечал за судьбу любимого человека.

А Света исподволь копила резервы и напряжённо думала, как вычеркнуть из их жизни криминальное производство. Она мягко, но твёрдо отвергала неоднократные предложения Вани бросить работу санитарки и ненавязчиво намекала, что лучше бы ему самому подумать об отказе от сомнительного бизнеса.

Глава 3

Долгий нудный конец московской зимы способен свести с ума кого угодно. Кажется, ну вот, наконец-то весна. На календаре март. Светит солнце, снег тает, текут ручьи. В чёрной кожаной куртке на солнце даже жарко. Ещё пару таких дней и снег окончательно сойдёт, земля за ночь перестанет так сильно остывать, а днём станет вообще благодать. Рванут к солнцу первые ростки из только что оттаявшей земли, деревья буквально за пару-тройку дней покроются ещё даже не листвой, а неким лёгким зеленовато-золотистым туманом.

И на ум приходит Киплинг. Весенний бег Маугли. Можно по утрам на пробежке накручивать круг за кругом и не уставать, а бежать и бежать. Восемь, десять, двенадцать, даже четырнадцать километров. К чёрту все встречи, обязанности. Это мечта моих предков, это славянский рай, Страна Вечного Лета спустилась на грязную мёрзлую землю. И в этом раю нет усталости, а есть только светлая радость движения и познания.

Но… рая на земле нет. С неба снова сыпется холодная белая грязь. Термометр падает ниже нуля. По утрам только идиот решится пробежать по бугристому грязному льду, покрывающему московские улицы. Не весенний бег Маугли, а сломанные лодыжки сулит такая, с позволения сказать, весна.

Мёрзлая грязь и слякоть на земле, холодный туман в воздухе и этот мокрый, осточертевший снег, снег, снег…

Для чего, чёрт возьми, придумали водородную бомбу. Рвануть бы сейчас 20 мегатонн на высоте 12 километров. Говорят, когда на Новой Земле испытывали заряд в 10 мегатонн, то вся западная часть Ледовитого океана освободилась ото льда. Если не врут, то такого заряда вполне хватило, чтобы очистить от снега всю Центральную Россию. А дабы не повредить слишком многое на земле, можно рвануть повыше. Скажем, на высоте 15 километров. Или 30-ти.

В конце концов, есть же специалисты, которым по силе все это грамотно просчитать. Пусть рвут что угодно и где угодно, лишь бы испарился этот поганый снег, разлетелись проклятые тучи, стало тепло душе. Пусть она при этом хоть сгорит. Не страшно. Сгореть – не сгнить.

А уж в этом мокром снегу сгниёшь наверняка.

Если такие мысли могут прийти на ум коренному москвичу, то что же творится в душе южанина на первый месяц недоделанной московской весны.

Но вот издевательства природы позади. Очередное тепло не прервано очередным гадостным снегопадом. Ненавистный снег тает окончательно, оставляя после себя кучи зимней грязи. Но грязь не снег, её можно убрать. А земля всё-таки оттаяла. И трава проклюнулась, и покрыл деревья одуряющий золотой туман.

Но душа, обманутая не один раз, не спешит рвануться из груди. И сердце осторожничает. И застоявшиеся мышцы не спешат броситься в весенний бег.

Медленно, постепенно, осторожно и просыпаются чувства, и обостряются мысли. День, два, три, неделя, две. Ну, не бойся, зима уже точно ушла. А палящее солнце на чистом небе сулит жаркое, нет, не жаркое, но хотя бы нормальное, не холодное, лето.

И взрываются чувства, и бурлит кровь. И приходят на ум прорывные решения. Впрочем, это не у всех. Для того, чтобы что-то пришло на ум, надо иметь этот ум. Для некоторых весна начинается и заканчивается на… Впрочем, зачем уточнять то, что и так всем ясно.

Первым в этом году тёплым, по-настоящему весенним вечером Света шла домой с работы. На работе вроде и не устала, учёба идёт нормально, больших хвостов нет. Дома ждёт любимый человек. Да, главное, и зима наконец-то позади. Странно, подумала Света, в родной Коряжме зима будет подлиннее, да и похолоднее. Но переносится как-то легче. Весна хоть и позднее, чем в Москве, но дружнее. Ну и, конечно, грязи поменьше. Хотя посёлок около деревообрабатывающего комбината чистотой отнюдь не сияет. А поди ж ты. Почему же всё-таки в Москве так грязно. Всё-таки столица. Неужели нельзя с московскими-то возможностями, чтобы грязи было хотя бы как в Коряжме.

Ой, да что это я, – одёрнула себя Света. Все о грязи, да о грязи. Все хорошо, все просто отлично. Она подставила пунцовые щёчки лёгкому теплу закатного солнца и вдруг поняла, что надо сделать, чтобы нехороший Иванов бизнес закончился…

Для четверых азербайджанцев, приехавших в чужой для них город «дэлать дэньги» рабочий день тоже закончился. Закончился удачно, и московская зима для них тоже закончилась. От солнца вскипала кровь и тяжесть копилась меж ног. На пустынной вечерней улице им встретилась одинокая красивая девушка. Желание стало решением. Они её изнасиловали. А потом убили. Так получилось

На грязном только что оттаявшем пустыре окраины микрорайона на юго-западе Москвы лежала мёртвая русская девушка. Светлые глаза удивлённо смотрели в темнеющее небо. И только щёчки, такие яркие при жизни, были бледны.

… По третьему каналу российского телевидения выступал начальник ГУВД Москвы. Глядя в телекамеру печальными умными глазами мудрой черепахи Тортиллы, он говорил, что 100% тяжких преступлений в городе совершается приезжими. Непонятно было, расписывается ли он подобным заявлением в собственном бессилии, или хочет кому-то на что-то намекнуть.

А по четвёртому каналу показывали какое-то ток-шоу. Один из спорящих сослался на несомненный авторитет только что переизбранного президента, который заявил, что те, кто выдвигает лозунг «Россия для русских» – идиоты.

После смерти Светы Ваня периодически выпадал из действительности. Он вдруг осознавал себя то в одном, то в другом месте. А потом опять забывался, что-то делал, куда-то шёл, но не помнил, что делал и куда шёл.

Он вдруг осознал себя перед красивым холёным азербайджанцем в мундире милицейского подполковника. Гладкое смугловатое лицо обрамляла красивая седая, вроде даже слегка подсинённая, шевелюра. Ваня что-то пытался объяснить и даже потребовать. Но подполковник с лёгкой улыбкой парировал Ванины реплики и о чём-то, словно бы по-отечески, но с холодной угрозой в глазах предупреждал.

Уже потом Ваня вспомнит, что поначалу он попытался хотя бы отомстить. Причём в рамках закона. Но отделение милиции на той территории, где произошла трагедия, было на корню «выкуплено» азербайджанцами. Все начальство там было из натурализовавшихся в Москве кавказцев. Да и большая часть рядового состава тоже. Разумеется, в этой ситуации никого не нашли, а Ванину активность быстро пресекли.

Хорошо хотя бы, что на самого не повесили убийство его Светы. Это произошло просто потому, что у Вани было железное алиби. Всю вторую половину дня до позднего вечера в день убийства он провёл на другом конце Москвы в доме весьма уважаемых и состоятельных людей, готовя их отпрыска к вступительным экзаменам по химии. Началу репетиторской карьеры Вани положила Света. И у Вани вдруг стало весьма неплохо ладиться это ремесло.

Ах, Света, Света, зачем ты пошла этой улицей. Света, родная… Опять провал. Опять он что-то говорит. И угрюмый старый человек с внимательными глазами пристально смотрит на него.

Ах да, Ваня уже не надеется на закон. Но, в конце концов, он ведь почти что член мафии. Однако его покровители из криминального мира, бывшие этническими русскими, как оказалось, сами ходили «под чёрными». И на просьбы Вани о возмездии ответили отказом.

В ярости кричал он своим контрагентам, что уж если они отказываются помогать в его деле, он отказывается дальше сотрудничать с ними. Надо сказать, что такие заявления в соответствующих кругах не проходят даром. Но среди криминала находятся иногда люди весьма искушённые. Старый пахан смотрел в пустые Ванины глаза, безумным пламенем горевшие на странно меняющемся, каком-то механическом, лице, и понимал, что перед ним не совсем человек. То ли Боги пытались что-то сказать Ваниными устами, то ли бесы взяли под покровительство нового агента на земле.

Так или иначе, нечто сверхъестественное было видно в этом одержимом горем парне. И искушённым людям это было совершенно ясно. Конечно не ахти какие жрецы эти старые паханы. Однако не надо быть жрецом, чтобы понять – человека, подобного Ване лучше оставить в покое. Его, конечно, можно убить. Но зачем брать на себя лишний труд. Впрочем, куда он денется, этот полуколхозный интеллектуал. Побесится и всё равно придёт к нам. Возможно, именно так подумал мудрый стратег криминального мира.

Ваню оставили в покое.

И продолжился его долгий сон наяву.

– Вячеслав Иванович, можно вопрос, – спросил профессора невысокий подвижный парень с пронзительным взглядом светлых глаз.

– Разумеется, – ответил профессор. Очередная лекция подходила к концу, и по сложившейся традиции завершающая часть была посвящена вопросам и ответам.

– Почему вы нам до сих пор не говорите о национальном и расовом аспекте тех проблем, которые затрагиваете.

– А вы считаете, они имеются?

– Ну, разумеется. Парень даже немного обиделся. Да собственно мы из ваших же собственных книг знаем об этом. Зачем же считать нас столь наивными. Или вы чего-то опасаетесь?

– Коллега, мне нечего опасаться в этой ситуации. Я был в той группе, из которой потом выросла известная всем «Память». А тогда, как вы помните, было ещё всесильное КГБ под руководством еврея Андропова, очевидно не пылавшего любовью к русским националистам. Потом я могу припомнить своё участие в защите Белого дома в 1993, и своё сотрудничество с генералом Рохлиным, который, в отличие от многих нынешних трепачей готовился реально силовым методом свергнуть этот ублюдский российский режим. Так что не мне бояться сказать вам о чисто теоретических аспектах проблемы соотношения расово-этнического и цивилизационного компонентов эволюции.

Чёрт, опять распетушился. Сто раз говорил себе не упоминать о своих довольно скромных заслугах. Но, они же есть, чёрт возьми. Они есть. Заслуги, пусть и скромные, но реальные. А у этих-то новых националистов вообще одни намерения и пока никаких дел. Но всё-таки надо быть скромнее. Подобными репликами никого ни в чём не убедишь. Сто раз говорил себе, что бесполезно ввязываться в подобные споры. Профессор вдруг разозлился на себя, и как всегда в таких случаях, смутился.

– Впрочем, извините за нескромность, коллеги, – закончил он поток своих невысказанных мыслей. И, позвольте предположить, что ваш вопрос задан неспроста. Готовитесь к очередному празднованию 20 апреля? До него ведь осталось не так много времени. Но к чему этот риторический вопрос. Конечно же, готовитесь. И опять дадите повод враждебным нам СМИ изобразить вас фашистами. И опять кто-то из вас влипнет в крупные неприятности…

– Но борьбы без потерь не бывает, – подал реплику плотный парень, проявивший активность ещё на первой лекции. Парня, как теперь знал профессор, зовут Вадим. Вадим, по-видимому, действительно серьёзно занимался боксом. Профессор, угадывающий своих, про себя называл его полутяжем.

– Это не борьба! – профессор, что называется, завёлся. Это, как вы, Вадим, наверняка слышали на тренировках, называется подставкой головы. Юмор этой реплики заключался в том, что в боксе, чтобы защитить голову подставляют плечо, предплечье, перчатку. Подставить голову, которую требуется защищать от ударов, значит сделать глупость.

– И потом, – продолжал профессор. Что это за тупая мода на немецкий фашизм. Да, мы должны признать право немецкого народа на защиту своих национальных интересов. Можно даже сказать, что Гитлер в своё время решил немало проблем немецкого народа в рамках своего политического курса. Хотя и это довольно спорно. Цыплят по осени считают. А Гитлер в итоге привёл свой народ к поражению.

Но это их немецкие проблемы. Любой националист – это, прежде всего, национальный эгоист. Настоящий русский националист не может любить Гитлера, который хотел уничтожить наш народ. Можно на уровне теории рассматривать отдельные удачные моменты тактики и стратегии Гитлера по защите национальных интересов немцев. И извлекать из этого опыт. Но испытывать любовь к тому, кто хотел убить твоего отца или деда и сделать рабыней мать или бабку – это просто кретинизм.

Более того. Именно такая иррациональная любовь к угнетателям и мучителям свойственна не националисту, а представителю денационализированного быдла.

Не будем играть в прятки, коллеги. Я знаю, откуда идёт культ немецкого нацизма в нашей среде. Очень долго лидером среди русских национальных организаций было Русское единство Баркаша. Но я утверждаю, что РЕ – это провокационный проект. Возьмите любую масштабную акцию РЕ, и вы увидите, что она была оптимальна с точки зрения наших противников.

Да та же оборона Белого дома в 1993 году… Вы, наверное, плохо осведомлены о тех событиях, ибо тогда были ещё молоды. А я был их участником. Долгое время Ельцин опасался применять силу. Боялся реакции Запада. Но тут Баркаш под телекамеры проводит этакий парад вокруг Белого дома с фашистскими приветствиями и символикой. Этот парад попал во все вечерние новости на всех телеканалах Европы и Америки. И буквально через час-полтора после показа новостей западные лидеры телефонируют Ельцину, что в борьбе с фашизмом все средства хороши.

И через пару дней следует расстрел парламента.

Да, Господи, кроме участия в защите Белого дома у РЕ вообще не было ни одного действительно масштабного проекта.

– А у других были? – спросил Вадим.

– В том то и дело, что были. И все познаётся в сравнении. Русский легион Национально-республиканской партии реально сражался в Абхазии, Приднестровье, Южной Осетии, Сербии. Были наши ребята и в Белом доме. Кстати, пришли туда гораздо раньше баркашовцев. Но Русский легион и НРПР не имели такой негласно поощряемой рекламы в ельцинских СМИ, как Баркаш.

Вот и сравнивайте. Участие в четырёх национально-освободительных войнах и в обороне того же Белого дома против только одной белодомовской эпопеи. И запомните, РЕ больше ни в одной, я повторяю, ни в одной акции подобного масштаба участия не принимало. Более того, была даже инструкция, спущенная региональным организациям, запрещающая членам РЕ участие в национально-освободительных войнах. Зато баркашовцы много и удачно демонстрировали заинтересованным лицам наличие угрозы «русского фашизма».

– Но нельзя же считаться кровью. РЕ понесло большие потери в 1993 году, не сдавался Вадим.

– Да, понесло. Но кто пал жертвой? Рядовые активисты РЕ. Из которых многие приехали из других регионов. Сам же Баркаш вместе со своими ближайшими соратниками был спокойно выпущен ельцинскими омоновцами.

Потом иные недоумки попытались слепить легенду, будто верхушка РЕ «прорывалась». Враньё всё это. Не прорывались, а спокойно сели в «Икарусы», заранее ожидавшие их в глубине близлежащих дворов и уехали.

Да и как могли менты хватать баркашовцев. РЕ с самого начала был ментовским проектом. Знаете, кому как нравится, но без определённой крыши со стороны иных доброжелателей из силовых структур никакое русское национальное движение обойтись не могло. Но есть крыши и крыши. Тот же Русский легион был под покровительством ГРУ. Это благородно. Это почётно даже. А вот баркашня была под крышей грязных ельцинских ментов. И это всем известно. Более того, известны случаи, когда сами милицейские начальнички мелкого уровня были в рядах РЕ, и это не мешало их службе. А даже способствовало продвижению.

Да, кстати, Вадим, вы на каком курсе?

– На пятом, а что?

– Ну, тогда вам остался год, чтобы быть достойным русским человеком. По получение диплома вы становитесь врагом русской нации, как и всякий человек с высшим образованием. Об этом сказано в программной книге вашего любимого Баркаша, в «Азбуке русского националиста». Так что читайте повнимательнее своих кумиров.

– Да я, собственно, не член РЕ, – смутился Вадим.

– И всё-таки ребята – профессор впервые за это время отклонился от подчёркнуто уважительного «коллеги», вопрос слишком значимый, чтобы его не закончить. Даже сама символика немецкого нацизма несёт в себе провокационный заряд. Так называемая немецкая, или обратная свастика в той же ведической символике есть знак отрицания, уничтожения. В самом мягком варианте, жатвы. Она ещё могла бы по логике быть символом какой-либо силовой структуры. Но голое отрицание не может долго быть символом чего-то большого. Ну, уничтожили что-то. А дальше то что?

Однако ещё более нелеп символ РЕ. Наложение немецкой свастики, символа отрицания, на символ России, который одни называют Богородичной звездой, другие Свароговым квадратом, означает символическое убийство России. Такой вот значок.

Поймите, ребята, национализм белых народов, любого из них – это по идее самая прогрессивная политическая доктрина. Но к национализму надо приходить от идеи прогресса, от идеи следования Божьему замыслу. Национализм, выросший на ситуативных эмоциях групповой обиды, пусть обиды и справедливой, бесперспективен. На обиженных воду возят, – говорят в народе.

Если вы говорите: я националист потому, что мой народ наиболее приспособлен к реализации Божьего замысла, мой народ – это народ мастеров и творцов, тогда вы правы. И ваши действия в отношении врагов нашего народа – это действия против тех, кто мешает реализоваться Божьему замыслу, кто хочет паразитировать на увековечивании нынешнего застоя.

Это действия, если угодно, против «динозавров» и деградантов. Ибо современной наукой доказано, что умственные способности разных народов различны. Скажу больше, если народ мастеров, способный воплотить Божий замысел не озаботится устранением из биосферы Земли эволюционных аутсайдеров, в том числе среди рода людского, то Богу придётся посылать очередной астероид нам в помощь. А это всё равно, что Генеральному конструктору лично вмешиваться в производственный конфликт в первой бригаде второго цеха. Не его это дело.

Но если вы подводите идейную базу под оправдание мести за личную обиду, пусть и групповую обиду, то вы поступаете нечестно. За личную обиду надо просто мстить в личном порядке. Это элементарный долг каждого порядочного человека, не считающего себя быдлом. Не нужна никакая идея для оправдания мести, как не нужна никакая идея для того, чтобы мыть руки после туалета.

Таким образом, все деструктивные аспекты по-настоящему перспективной национальной идеи, это всего лишь вспомогательные моменты. Именно поэтому у настоящего националиста не может быть слишком много врагов. Вернее, он не допустит ссор со всеми потенциальными оппонентами одновременно. Это неграмотно с чисто инженерной точки зрения.

– А кто же сейчас главный враг русского народа, который вы считаете народом мастеров?

– Ребята, давайте без подковырок. В делах деликатных нужно говорить друг другу правду и называть вещи своими именами. Я прекрасно знаю, что вы подразумеваете под этим вопросом. Кто сейчас главный враг русских, «чёрные» или «жиды». Это давний спорный вопрос для наших идеологов.

Я, как и вы, считаю, что русский народ ограблен, унижен, закабалён. Что российское государство не русское и русский народ не защищает. С кем можно сравнить оказавшийся в таком положении народ? С раненым человеком. Кто нанёс эту рану? Руками якобы белого Запада эту рану нанесли нам «жиды». Сами в расовом отношении отнюдь не белые. Но об этом надо говорить отдельно.

Кто такие «чёрные»? Это микробы и паразиты, залезшие в открытую рану, нанесённую Западом и пьющие наши соки. Питающиеся за счёт нашей крови.

Как лечат такие раны? Их сначала дезинфицируют. До этого операцию по зашиванию ран проводить нельзя. Если вы попытаетесь начать оперировать грязную рану, вы вызовете гангрену организма.

Поэтому мы, русские, должны сначала очистить нашу землю от «чёрных». И только потом начать тщательно ликвидировать последствия жидовских повреждений нашего национального организма.

Что же рекомендуют наиболее раскрученные в СМИ «националисты»? В частности то же РЕ. Они предлагают бороться с «жидами» и с Западом, не очистившись от «чёрной» заразы. Это приведёт к гибели русского национального организма.

Таким же, или даже большим, кретинизмом являются призывы бороться одновременно и с «жидами» и с «чёрными». Никакой одновременности. Сначала подготовка к операции, санация, и только потом её проведение.

Но есть и ещё большие идиоты. Они помимо этого хотят навязать нам ещё решение и неких задач за пределами России. Следуя нашей аналогии, это означает не только начать оперировать не продезинфицированную рану, но при этом ещё и рекомендовать раненому заняться спортом или трудной работой. И все это во время и так-то почти смертельной операции.

Это не идиотизм даже. Это намеренное убийство.

И вы, господа, – тут профессор перешёл на отстранённый тон, если хотите участвовать в совершенно нелепых мероприятиях, объективно способствуете гибели нашего народа. Помните, на первой лекции я говорил, что верное мировоззрение имеет определённую прикладную ценность. Эта ценность афористично характеризуется так.

Умный человек выйдет из любой трудной ситуации, мудрый человек в неё не попадёт. Так вот, верное мировоззрение делает человека мудрым.

– Но мы-то как раз идём бить чёрных. И что же нам 20 апреля отказаться от акции? – раздался вопрос из зала.

– А то вы меня послушаете, – раздражённо бросил профессор. Вы идёте бить чёрных, одновременно провоцируя жидов и демократов в заранее известный всем нашим врагам день. Впрочем, это пустой разговор. Делайте, что задумали. А потом проведём разбор полётов. Если, конечно, вас не похватают менты, и ваши противники не проломят вам головы.

Эх, ребята. Ваша акция – это забивание гвоздей микроскопом.

Глава 4

Ваня не помнил начала этого дня. Он куда-то шёл. Наверное, это было недалеко от общежития. На улице он увидел группу ребят из института. Одного из них Ваня немного знал. Это был Вадим. Ваня знал, что до института и на первых курсах Вадим был скинхедом. Потом вроде бы перестал стричься наголо, оставляя на голове короткий энергичный ёжик тёмно-русых волос.

Означало ли это, что Вадим перестал быть скинхедом, Ваня не знал и не интересовался. Знал он лишь, что Вадим серьёзно занимается боксом. Недавно стал даже кандидатом в мастера, выиграв какой-то московский турнир. И, кроме того, Вадим был студенческим активистом. Причём активистом политизированным. Впрочем, текущая политика была для Вани тёмным лесом.

Разумеется, Вадим, как начинающий политик оппозиционного толка (так звала его, иронизируя, собственная мать) был в курсе перипетий судьбы такой легендарной в институте личности, как Иван. Был он и в курсе трагедии, произошедшей со Светланой. Естественно, был до глубины души возмущён происшедшим. Однако надо признать, отношение к Ване было у него двойственным.

Сам Вадим был обычным нормальным крепким парнем из семьи средних московских интеллигентов. Как и всякий обычный мальчишка на разных этапах своей жизни он иногда попадал в острые ситуации. И в этих ситуациях вёл себя отнюдь не как паинька. Но в то же время он был чужд откровенной антисоциальности. Ровно, и достаточно хорошо, учился. В старших классах уже успел побаловаться пивком и портвейшком. Но при этом не курил и, тем более, не кололся.

Поначалу единственным отличием от довольно скучного типажа среднего интеллигентного подростка и юноши было увлечение Вадима спортом. Он перепробовал и различные виды борьбы и модные восточные единоборства. Но, в конце концов, остановился на обычном боксе. И это тоже свидетельствовало об определённой консервативности его характера.

Однако сама уродливая российская жизнь конца истёкшего века толкала такие натуры к поиску более радикальных путей в жизни. Прямо как у Гейне:

Кто был приличный гражданин и семьянин по призванью,

Стал ром тянуть, стал табак жевать

И сыпать отборной бранью.

Через своих друзей по спорту Вадим стал скином. А потом из скиновских рядов перешёл в ряды более конструктивных студенческих группировок националистического толка. Разумеется, сравнительно богатенький, связанный с криминалитетом, подчёркнуто деполитизированный, и, в сущности, дремуче некультурный Ваня не мог вызвать у Вадима особой симпатии.

Да и успех у девушек легендарного демонического Ивана, успех, начало которому положила ставшая достоянием всего института любовная драма с «графиней Бродовской», задевал таких людей, как Вадим. Если смотреть с точки зрения нормального здорового самца, то корявый, неувязный, лишённый какой бы то ни было внешней привлекательности Ваня, своим аномальным успехом у девушек должен был прямо-таки оскорблять.

И всё же после трагедии со Светланой у Вадима возобладали эмоции честного искреннего русского человека, который не играет в национализм, а убеждён в своих идеалах. «Наших бьют», – такой была доминирующая оценка Вадима в этой ситуации. Острое сочувствие к Ване, жалость к девушке, новая дополнительная порция ненависти к чужакам, топчущим родную землю, все это разом всколыхнулось в душе, когда Вадим увидел бредущего навстречу Ивана. Вероятно, какая-то искра пробежала между ними. Взгляд Вани стал осмысленным. Он подошёл, и Вадим заговорил с ним как старый знакомый. Впрочем, особого разговора не было.

– Пойдём с нами бить чёрных, – просто сказал Вадим.

– Пойдём, – ответил Ваня.

Традиционный погром оккупированного азербайджанцами рынка на юго-западной окраине Москвы в день рождения Гитлера, скины в этом году начали, можно сказать, шаблонно. Единственным следствием уроков прошлых опытов подобного рода, была ещё большая численность нападающих и большая внезапность. Часть бойцов сосредоточилась на рынке загодя. При этом засадной отряд был одет скромненько.

Погром проходил по заведённому сценарию. Били чёрных спекулянтов, опрокидывали лотки, раздавали продукты и вещи пробирающимся мимо пенсионерам. Особый кураж погромщикам придавало то, что, вопреки ожиданиям и предупреждениям, милиции кругом не было.

Ваня никогда не испытывал такого. Ему казалось, он летит над землёй. Как инженер, он даже мог оценить, что плывёт над поверхностью на высоте трёх-пяти сантиметров. Вернее, он не плыл, он летел, слегка переступая ногами. Ещё одной странностью было ощущение какого-то почти нестерпимого жара, истекавшего от лица. Казалось, лицо пылает, и хотелось окунуть его в холодную воду.

Впрочем, это не мешало ощущать Ване звенящий восторг. Он готов был лететь и лететь вот так бесконечно. Кусок арматуры в руках жил как бы своей жизнью. Он опускался на ненавистные небритые человекообразные (так виделись они Ване) чёрные морды, на руки, плечи, а иногда ловко подсекали ноги.

Света, Светочка, мой светлячок… Тебя не вернуть, но это, это… тризна. Да, тризна, так сказал Вадим. Спасибо ему за это счастье. Счастье возмездия.

Что-то вдруг переменилось вокруг. Неподвижные вроде бы враги перестали быть жертвами. Они зашевелились все энергичней, их палки замелькали вокруг. Кто-то из своих упал.

«Вперёд!», – услышал Ваня крик Вадима и бросился вместе с ним в боковой проход, прорвавшись сквозь цепочку возникших на пути чёрных. Рядом мелькнул худой светловолосый парень

Сзади что-то хлопнуло.

Алекс, всё же остался после лекции с профессором.

– Что вы всё-таки посоветуете нам на завтра, – спросил он.

Профессор смотрел на Алекса устало и насмешливо.

– Командир полка, где я имел честь служить, говорил нам: «Товарищи офицеры, ищите инженерное решение, раком личный состав вы всегда успеете поставить».

Алекс радостно засмеялся.

– И всё же, спросил он, что конкретно вы посоветуете нам во исполнение этих инженерных решений.

– Дружище, президент поставил задачу искоренить русских националистов. Завтра вас ждёт провокация и засада. Вам сначала дадут разгуляться, а потом навалятся, будут стремиться захватить как можно больше, и с поличным. Потом устроят показательное судилище. Среди ментов будет много азеров и других кавказоидов. Благо, их в Москве сейчас полно. Ментовское место покупается за 10 тысяч баксов.

– Сейчас дороже, – заметил Алекс.

– Да не в этом суть, что за манера перебивать старших, тем более что сам задал вопрос. Так потрудись услышать ответ. Итак, ментам будут помогать прикормленные евреями «антифашисты» из ваших же переродившихся скинов. Не думай, что я имею некую эксклюзивную информацию на этот счёт. Просто все очень ясно просчитывается. Тем более, если учесть профессиональный менталитет этого посредственного жандарма в президентском кресле.

В данной ситуации постарайся не зарываться. Выдели для себя нескольких ребят, которых ты бы хотел спасти. И не давай зарываться им тоже. Держи их по возможности около себя. Создайте побольше толчеи из тех, кого будете обрабатывать. Они потом невольно задержат тех, кто придёт вас хватать.

Рожу свою не подставляй. Ваши противники знают, где будет акция и наверняка понаставили там скрытых телекамер. Когда начнётся акция, лучше одень маску. Вообще-то всем следовало бы их надеть, но у вас же ничего не продумано… Впрочем, ладно.

Ну и, наконец, о техсредствах. Захвати дымовых шашек. Желательно слезоточивых. Я знаю, они у тебя есть. Когда станете рвать когти, киньте их позади, чтобы отсечь преследователей.

А уж там, да поможет вам наш Белый Бог. Если выберетесь, 21-го устроим разбор полётов на лекции. Ведь это, кажется, будет лекционный день.

Дурак, старый дурак! Зачем меня понесло сюда спасать этих молодых идиотов. Так думал профессор, замазывая грязью номера свой машины. За углом слышался шум начинающегося погрома. Мотор ровно урчал. Пора… Профессор сел за руль и выехал на широкую Профсоюзную улицу. Он делал вид, что пытается припарковаться из второго ряда. Но почти не двигался. Сзади раздражённо сигналили. Вдруг на тротуаре появилась милиция. Они перекрывали путь и к входу в метро и в проулок, ведущий к Битцевскому парку.

Собственно на тротуаре, вдоль дороги, их не было. Возможно, не успели развернуться здесь, а возможно просто выманивают наших ребят. Те выскочат на тротуар. И не смогут перебежать улицу с плотным движением и высоким разделительным барьером. Тут– то их и возьмут в клещи с двух сторон, а сзади будут теснить напирающие преследователи, до времени спрятавшиеся в засаде.

Ага, вот начали выдвигаться и некие автобусы, туда будут заталкивать задержанных. Сейчас менты заорут, чтобы я двигался отсюда. А может, и обратят внимание на мои грязные номера. Ну, мальчишки, родные, милые, глупые… Скорее… Мой Белый Бог, тебе трудно вмешиваться в мелочи. Но трудно – не значит невозможно. Отец наш, помоги своим детям… Помоги… Мы выполним Твою волю… Ты же все можешь… Я знаю, я верю…

Из дверей магазина, чёрным ходом открывающегося на рыночные зады вывалился Алекс с заляпанной то ли грязью, то ли гримом физиономией. За ним – полутяж и ещё какой-то невысокий паренёк с безумными глазами в несуразно надетой куртке.

– Алекс, сюда, – заорал профессор, перекрывая уличный гул и открывая правую дверь. Алекс, Вадим и неувязный парень кинулись к машине. Ментяшки шевельнулись навстречу. Но, вероятно, рано было сжимать клещи. А может, это профессору показалось. И их просто не заметили. Ребята ввалились в салон.

Левый поворот… Аккуратно, аккуратно… Сзади загудели… Ничего, я ничего не нарушаю… А теперь вперёд. Чему там нас учили гонщики из «Мастер-пилота». Мотор взревел. Машина пронеслась на мигающий зелёный свет и рванула вперёд. Полицейская цепь осталась позади.

Какое-то время все молчали.

– Вы приехали всё-таки, Вячеслав Иванович, – расплылся в улыбке Алекс.

– Заткнись, или я за себя не ручаюсь, прорычал профессор. Подумай лучше, сколько наших уедут отсюда не в машине старого учёного дурака, а в ментовских автобусах.

– Не сердитесь, – примирительно сказал Алекс. Кстати, мы оторвались только потому, что последовали вашему совету. Я кинул назад слезоточивую дымовуху.

– Слава те яйцам, – грубо ответил профессор.

Он повернул направо – отъехали уже достаточно далеко. Стали во дворе.

– Приведите себя в порядок, – буркнул профессор, и пошёл с тряпкой и пластиковой бутылкой отмывать номера. Дальше с такими демонстративно заляпанными номерами ехать было опасно.

– Отъедем ещё немного вглубь микрорайона и выметайтесь. Разбор полётов завтра на лекции. Правда, если вы не засветились и вас уже не ищут.

– Ваню, наверное, ищут. Он, кажется, серьёзно покалечил пару черножопых, – мрачно сказал до этого молчавший Вадим.

– Ах, юного коллегу зовут Иваном. Очень приятно. Надеюсь, клиенты не сдохнут. Хотя по мне, хорошо, если бы они все посдыхали в масштабе планеты Земля. Но, об этом не сейчас. Если так, спрячьте пока Ваню где-нибудь у себя. Завтра придумаем выход. И дай Бог, чтобы в нашем лектории не было стукачей. Иначе менты заявятся и возьмут нас всех гамузом.

– Ну, вас – то брать не за что. Вам ничего не грозит, – заметил Алекс.

– Ты так ничего не понял, раздолбай. Мне грозит то, что я останусь без будущего. А моё будущее – это вы. Вы и те, кого продажные менты увезут в каталажку. И те, кто о вашей дурацкой акции пока не знает, но мечтают о чём-то подобном. Впрочем, обо всём этом завтра.

Удачи, ребята.

Глава 5

Состав аудитории несколько изменился. Многих не хватало. Но были и новенькие. На заднем ряду сидел Ваня и незнакомый чернявый парень с прямым довольно сильно выступающим носом.

– Ну что, итоги уже подведены? – спросил профессор, обращаясь к Алексу.

– Не совсем, – ответил тот. – До конца не ясно, скольких схватили. Собственно нас спасло то, что с нами было много незнакомых диких скинов, которые в основном и попались.

– А они что не наши единомышленники, не наши русские парни? Или вы господа уже считаете себя белой костью, а других разменной пехотой?

– Не стоит так о нас, со стороны рассуждать так все горазды, – со скрытой угрозой сказал незнакомый парень.

– Заткнись, – взвился Вадим, – Если бы не Вячеслав Иванович, париться бы нам сейчас в обезьяннике.

– Спасибо, Вадим, – сказал профессор, – но всё же ты не совсем прав. Допустим, я бы подъехал раньше… Или позже… Или вы с Алексом и Ваней выскочили не туда, где я стоял. Так что же, от этого то, о чём я говорю, стало бы менее правильным? Вы ведь всё-таки в чём-то действительно выше среднего. Без пяти минут русские инженеры. Которых многие считают лучшими инженерами в мире. И всегда должны руководствоваться умом, а не эмоциями.

Ну, а вам, сердитый коллега, я процитирую китайскую мудрость:

В ущелье звенит ручей, не видим небрежным взорам.

Кто не слушает мудрых речей, под вечер погибнет с позором.

И мне почему-то кажется, что вы очень заняты сегодня. Так что лучше бы вам отправиться по своим делам.

Носатый немного растерялся. «Если никто не поддержит моего выпада, – подумал профессор, – он сейчас оправится от растерянности и останется, и уйти придётся мне. В конце концов, невозможно начинать серьёзные дела в присутствии чёрт знает кого». Из задумчивости профессора вывела реплика Вадима.

– Витюша, действительно, шёл бы ты по своим делам.

Вадима поддержал Алекс и ещё пара ребят.

Пытаясь сохранит достоинство, носатый вышел.

– Возможно, я погорячился, но в данном случае лучше перебдить чем недобдить. Тем более, мы ещё не знаем, насколько серьёзно положение иных участников нашей сегодняшней встречи. И впредь, ребята, не стоит в кризисной ситуации приводить новых людей. Ну что, вы к разбору полётов готовы?

– Да, – ответил за всех Алекс.

– Ребята, вам, наверное, интуитивно понятно, что это наша последняя лекция. После неё мы либо расстанемся, либо наши встречи будут проходить в ином формате. Впрочем, об этом потом. А пока я попытаюсь затронуть как можно широкий круг вопросов, связанных с событиями, в которых мы все участвовали.

Итак, стоит ли бить чёрных? Или, ещё шире, стоит ли с ними бороться? Разумеется, стоит. Запомните, чёрные сейчас – главная угроза русским. Это многие понимают на уровне эмоций, но далеко не все могут объяснить.

Между тем, что, например, более всего возмущает нас с вами?

– То, что русский народ грабят и держат в нищете, – сказали сразу несколько ребят почти одновременно.

– А кто грабит больше всего?

– Олигархи, – уверенно сказал Вадим.

– Ошибаешься, Вадим, – ответил профессор. На самом трудном для народа начальном этапе реформ, в 1992 и 1993 году, в страны СНГ было безвозмездно перекачано из России ценностей на 45 миллиардов долларов в год, а на Запад реформаторами, ставшими потом олигархами, 25-35 миллиардов в год. Так что наши чёрные братья грабили нас почти в два раза интенсивнее, чем еврейские олигархи и американские агенты в ельцинском правительстве вместе взятые. 72% безумной инфляции 1992 года было обусловлено безвозмездным доением России странами СНГ.

К этому стоит добавить наши милые автономии. Их бюджеты, в среднем, больше чем наполовину формировались за счёт федеральных средств, то есть за счёт русских областей. При этом сами они федеральных налогов почти не платили. Смешно, но Москва за счёт своих русских подданных кормила даже мятежную Чечню, которая вообще ничего не платила в бюджет, но получала 76% своего собственного бюджета из Москвы.

– И что же, так продолжается до сих пор? – спросили из зала.

– Не совсем так. К середине 1990-х годов олигархи и чёрные из СНГ сравнялись в интенсивности грабежа русского народа. Олигархи безвозмездно вывозили из России по 16-18 миллиардов долларов в год, а чёрные из СНГ – около 12 миллиардов. Но ведь были ещё и паразиты из автономий. Если посчитать и их усилия по нашему ограблению, то мы получим примерно равный объем грабежа русских.

– Так значит, меньше стали грабить по сравнению с началом 90-х? Тогда в сумме на 80 миллиардов, а теперь всего– то на 30.

– Прекрасно, что вы так внимательно меня слушаете. Но, во-первых, я бы предпочёл, чтобы Россию вообще не грабили. А во-вторых, к сожалению, с 1999 года, то есть с приходом нынешнего главы Кремля во власть, обстановка по сравнению с серединой 1990-х годов неуклонно ухудшается. Олигархи по-прежнему вывозят по 16-18 миллиардов, долларов, разумеется. А грабёж чёрных нарастает. Хотя теперь о нём можно судить только по косвенным данным.

Например, нынешний глава Кремля сам как-то признал, что только в Азербайджан и только по частным каналам вывозится 8 миллиардов долларов в год. Но ведь есть ещё и неэквивалентный обмен, есть всякая помощь и т. д. и т. п. И потом, не один Азербайджан сидит у нас на шее. Так что, я думаю сейчас чёрные доят Россию примерно на 20-22 миллиарда долларов в год. То есть, гораздо интенсивнее, чем еврейские олигархи. А если добавить сюда ещё и автономии, то картина станет только ещё более контрастной. И Россия сейчас теряет уже не 30, как в 1998, а 40 и больше миллиардов долларов в год.

Но, коллеги, обратите внимание, олигархи, в отличие от чёрных, не загаживают наши города, не отнимают у русских наиболее доходные места работы на среднем и низовом уровне, не насилуют наших женщин и не убивают наших солдат в Чечне или Таджикистане. Да что далеко ходить. Всем известно, что азербайджанская мафия скупает на корню все товары и взвинчивает цены на московских рынках в 2-2,5 раза. А бешеный рост цен на квартиры в Москве обусловлен тем, что имеется повышенный спрос на них. Но спрос не от нас, коренных москвичей, а все от тех же выходцев с Кавказа и Азии. Но в первую очередь всё же с Кавказа.

Уберите сейчас чернозадых из Москвы, и цены на рынках упадут в два раза. Так же упадут цены и на недвижимость. Так что, чёрные – самые большие враги России. Они не дают нашему народу подняться с колен, накопить силы для проведения более самостоятельной политики вовне, и для модернизации производства внутри страны.

А главный союзник чёрных – это так называемые патриоты-государственники во власти. Они упрямо заставляют нас жить вместе, с этой оравой паразитов из СНГ и Кавказа.

– Но, что же тогда делать? Почему же вы сами отговаривали нас от того, чтобы бить чёрных?

– А их бей не бей, без изменения политической линии, без радикальной корректировки политической модели вы их не выведите. Тараканов не давят поодиночке.

– А вам не кажется, что такая корректировка приведёт к развалу России?

– А что бы вы предпочли, питаться помоями из большого грязного корыта, стоящего на огромном загаженном столе, или есть небольшую порцию деликатесов за маленьким, аккуратно сервированным столиком? Мысль понятна? Белоруссия, например, не ахти какая большая и не имеет природных ресурсов. Но простой народ там не голодает как в России, наука и промышленность не развалена. Валовый продукт на душу населения немного, но больше.

Я откровенно говорю, что предпочёл бы видеть на территории России ещё хотя бы пару таких стран, как Белоруссия. Тогда, соединившись, эти страны вместе с той же Белоруссией в итоге смогли бы отвоевать, или захватить, или объединить в одну страну большую часть нынешней России. Разумеется, оставив черным их Кавказ, отказавшись, наконец, от связей с паразитами из СНГ, и, естественно, выгнав всех чёрных из нашей белой страны.

Знаете, мне очень нравится название Белоруссии. Как это прекрасно – Белая Русь. Белая, без чёрных паразитов.

И на этом месте, я хотел бы сделать паузу. Я примерно представляю ваши убеждения и ваши идеалы. Но, не обижайтесь, в ваших идеалах изрядно сумбура и противоречий. Вы, например, ещё не совсем чётко понимаете, что народ, страна и государство – это разные понятия. И интересы этих субъектов могут радикально различаться. Как, например, в нынешней России.

Только взорвав к чёрту это паразитическое государство, мы спасём русский народ. Пусть даже существовать он будет на меньшей территории. Но мне на это наплевать. Я националист, а не патриот.

– А как же национал-патриоты?

– Это вруны или болваны. Не может в современной, чужой нам России, быть патриотом русский националист. Сам российский президент сказал, что, те, кто говорит «Россия для русских» – идиоты и провокаторы. Ну, а мы должны ему ответить, что Россия не для русских нам не нужна. Тем более не нужна нам Россия без русских.

Да…сь она сдохни, – перешёл на матерный сленг профессор.

– Но, к делу. Итак, я спрашиваю у вас, чего вы хотите? Быть пешками в руках патриотических политиканов, реально оставаться жертвами чёрной мрази, или бороться за процветание русской нации?

В аудитории повисло напряжённое молчание. Никто не хотел первым сказать слова, которые могли оказаться роковыми.

– Я не тороплю вас, ребята. И не предлагаю немедленно становиться национальными революционерами или подпольщиками. Просто вы определяйтесь, чего вы хотите. В конце концов, вы пригласили меня прочитать вам курс лекций по истории цивилизации. Мы этот курс закончили. В конце его возникла потребность рассмотреть расовые и этнические, я бы даже сказал, антропологические аспекты цивилизационной эволюции. Так случилось, что эти теоретические изыски по времени совпали с вашей же собственной политической активностью определённого толка.

Теоретически я разъяснил вам эти вопросы. И вы сами можете сделать соответствующие выводы. Дальнейшее наше общение на ниве теории исчерпало себя. Помогать же вам делать бесполезные глупости я не желаю, даже как теоретик и аналитик. Но если вы разделяете мои стратегические идеалы, рациональность и целесообразность которых я вам объяснил, надеюсь, то мы займёмся… Нет, господа, не формированием подпольной организации национальных революционеров. А лишь дальнейшим прояснением идеологических вопросов, вам пока неясных.

– Непонятно, Вячеслав Иванович, – хмуро сказал Вадим. – То вы говорите, что теоретические разговоры себя исчерпали, а то критикуете нас за практическую активность. То намекаете на какую-то, – Вадим запнулся, подбирая слова, – клятву верности, что ли. То снова предлагаете что-то разъяснять теоретически. Клятва верности не нужна для того, чтобы говорить о теории.

– Возможно, это моя недоработка, – ответил профессор. – Поясню ещё раз. Чем, по моему мнению, стоит заниматься даже не вам, но самым политически активным русским людям вашего социального слоя и вашей возрастной группы.

Во-первых, надо определиться чего вы хотите по самому большому счёту. Чем вы готовы при этом жертвовать, ибо побед без жертв не бывает.

Во-вторых, выбрав цели, нужно теоретически подковаться, но уже осознанно и целенаправленно. Чтобы каждый знал свой манёвр и мог определить своё поведение даже в одиночку. Даже потеряв на время связь с товарищами. Опять же повторяю, бороться за свои идеалы можно по-разному. Любое действие в поддержку своих – это вклад в борьбу за наши общие цели… Отличи своего от чужого… Помоги своему не в политике, а просто по жизни… Купи одну газету или книгу, и раскритикуй другую в кругу своих аполитичных знакомых… И так далее и тому подобное.

В-третьих, если вы всё же решили бороться более активно, то сначала займитесь чёткой проработкой своей деятельности. Разведкой, обеспечением, ну и всем тому подобным. Главное на этом пути – избежать шаблонов, использовать свои эксклюзивные возможности, перевести противоборство в плоскость, где у противника нет соответствующих сил и средств.

В данном аспекте уместно напомнить известное боксёрское правило: нокаутирующим бывает только тот удар, который противник не видит.

После этой реплики Вадим несколько оживился, и его оживление передалось другим. Напряжённое оцепенение немного спало. Тем не менее, никто не был готов определиться с ответом. Странно, – подумал профессор, вчера они готовы были рисковать если не шкурой, то, во всяком случае, свободой и благополучием, а сегодня бояться всего лишь сказать самим себе, чего же они хотят.

Вот такие у нас самые политически активные молодые люди… Тратить уйму времени на участие в различных действах, и при этом даже не знать, зачем они это делают… Может, правильно говорят, что они всего лишь тусуются? Но не на почве поклонения року или кантри, а на почве игры в политику. И, как футбольные фанаты готовы драться с фанатами других клубов и ментами, так и молодые русские националисты готовы «махаться» с чёрными и теми же ментами. Глупо, как все глупо…

Все…Пора заканчивать эту напрасную трату времени. На гриве не удержался, на хвосте не удержишься. Увы, мой народ обречён… У него нет внутреннего побуждения не только к борьбе за своё процветание, но и к элементарному выживанию… Да и собственная жизнь уже перевалила зенит. Наверное, это к с частью, что я умру раньше, чем мой народ и моя страна… Да, собственно, и жить– то не хочется… Скучно, неинтересно, бесперспективно… Боишься не самой смерти, а предсмертных мук. Эх, заснуть бы и не проснуться…

– Я хочу и готов бороться, – решительно вскинулся неувязный Ваня, пребывавший до этого в оцепенении. – И мне наплевать, что станет с этой страной…

– Государством, – мягко поправил профессор.

– Да, государством. Но… Да о чём мы здесь треплем. Это же… Это ясно должно быть каждому. Кто хочет… Тот…

– Короче, мальчики направо, девочки налево, – с ехидной, даже глумливой, улыбкой сказал Алекс. – Здесь много моих родных маевцев. Я за студентов МАИ ручаюсь. Остальные, я думаю по желанию…

– Давайте так, – сказал профессор. – Ваню я сейчас возьму с собой на своё ранчо (так профессор называл свой загородный дом за пределами Московской области). Алекс и Вадим?

– Да, сказал Вадим. И я.

– Итак, Алекс и Вадим собирают тех, кто согласен продолжать наше… общение. Я думаю, что к этому готовы не все. Но точно не могу определить, сколько нас соберётся. Давайте так, если будет больше девяти, считая Алекса и Вадима, то структурируемся. Разобьёмся на тройки, что ли…

Короче, семь, максимум девять человек…Собираемся и обсуждаем организационно-технические аспекты, продолжения наших… теоретических семинаров. Что, где, когда, в каком формате и тому подобные вопросы.

– Где собираемся? – спросил Алекс.

– Это мы решим с тобой в рабочем порядке.

Глава 6

После аномально мерзкой, даже по российским меркам, зимы, весна выдалась чудная. Так и хотелось процитировать Высоцкого: «И наградой за ночи отчаянья станет вечный полярный день». Воздух теплел с каждым днём. Не было даже намёка на паузы или, тем более, возвращение холодов. Горы снега (а прошедшая зима была исключительно многоснежной) стремительно таяли.

Профессор смотрел на остатки снега с неким подобием злорадства. Наверное, так же смотрит полководец на добиваемую окружённую группировку некогда сильного и опасного врага. «Тебе конец, конец!» – пела душа при взгляде на последний островок грязноватого, рыхлого и даже совсем не холодного снега, видного с террасы его загородного дома.

Стоял тихий тёплый вечер. Необычайно лёгкий воздух весь был наполнен искрящимся рыжим закатным светом. Казалось, что в пространстве висит тонкая золотая пыльца, покрывая все предметы. Золотой отсвет был даже на тёмном и тусклом – ветках старых яблонь, ржавой железной бочке, сваленных возле забора обрезках старого бруса. Хотя это было, разумеется, не так. Никакой пыльцы не было и в помине. Свежая влажная земля ещё не могла дать ни пылинки.

Как это у иудо-христиан: «В человецех благоговение». Впрочем, цитата из чужой, написанной далеко от Руси, книги никогда не передаст эмоций человека севера. «Каждому – своё», – гораздо более подходит для нас. Это мы терпели холода и это, кажется, навечно посеревшее небо. И только мы можем так радоваться ясному небу и лёгкому теплу.

Было очевидно, что чувства профессора разделяли девять сидевших за столом молодых людей. Даже выражение их, столь разных, лиц было в чём-то одинаковым. Что значит свои, – подумал профессор. Да, наконец-то свои. Наконец-то вместе.

– Вы как в воду глядели, – заметил Алекс, несколько растягивая слова и с неопределённой полуулыбкой. – Никаких троек не понадобилось. Ровно девять.

– Девять – вместе с Ваней. Так что, вас приехало только восемь. Впрочем, ошибка в пятнадцать процентов при оценке социальных систем не столь велика. Итак, начнём. Но сначала о текущем моменте. Ваню не ищут?

– Нет, – ответил Вадим. – Хотя ментяры по общаге прошли капитально. Какие-то наводки у них явно были.

– Ещё бы. На рынке наверняка были спрятаны телекамеры.

– Да, шум стоит по всей Москве, – продолжил Алекс. – Давно так долго не пиарили Адольфа Алоизовича. Теперь не каждый знает, когда родился дедушка Ленин, а тем более отец народов Сталин. Но день рождения Гитлера уже знают даже маньячные бабки.

– Эх, Алекс, тебе это надо? – вздохнул профессор. – И всё же, что о Ване?

– К счастью, никто из азеров не сдох, – сказал Вадим.

– Плохо работал Ваня! – поддал чёрного юмора подвижный голубоглазый парень.

Ваня глянул на него исподлобья и мрачно промолчал.

– Один средневековый епископ мудро сказал: «Не люблю, когда бьют острым по тупым головам», – заметил профессор. – Это должно стать нашим девизом. Потом, мне кажется, что не один Ваня там работал. И этот, с позволения сказать, упрёк – не ему.

– Так мы били не острым, – съегозил любитель чёрного юмора.

– Не все так гладко, – серьёзно заметил Вадим. – Там как минимум десяток могут претендовать на тяжкие телесные повреждения. И на Ваню явно что-то было. Судя по всему, он черножопым запомнился. Хорошо, что он не появлялся в общаге эти десять дней. А то бы его непременно вычислили.

– Расслабляться всё равно рано. Какие могут быть угрозы для Вани, да и для всех присутствующих?

– Из наших, к счастью, никто не попался, – сказал Вадим. – Зато один парень сам получил от азеров и теперь в реанимации. Косит под случайно пострадавшего. Дикие скины, бывшие с нами, знали в основном меня. А Ваня вообще в нашей тусовке, а тем более на такой акции, впервые. Его, считайте, никто, кроме меня, и не знал. Однако, многие из «диких» попались. Но, надеюсь, меня не выдадут. Тем более, что я сам в основном руководил, а не махался. В случае чего – отбрешемся.

Вадим говорил предельно откровенно и по-деловому. Его не интересовало, как будет воспринята его реплика другими. Это очень понравилось профессору. Однако, при этих словах пара ребят со скрытым, возможно даже, невольным, неодобрением покосились на Вадима.

– Дай то Бог, – промолвил профессор. И, заметив косые взгляды в сторону Вадима, поспешил добавить.

– Не стоит порицать товарища за то, что он прикрывал вам спину, обеспечивал координацию действий, и, как оказалось, успешный отход. Отвыкайте от дешёвого пацанства, коллеги. Ну а у ваших, Алекс, как дела?

– Наши, в основном, прорвались. Задымили весь рынок и ушли к лесу. Я успел снабдить гномов дымовухами, по вашему совету.

– Алекс, поточнее. Что значит «в основном»?

– Конкретно попался только один. Но он был в более или менее цивильном. И теперь отбрёхивается. Кроме того, у него папа непростой. Так что, скорее всего, отмажет. И уж во всяком случае, не в его интересах кого-нибудь выдавать.

– А сам то как, – спросил профессор?

– Сам ничего. Во-первых, лицо у меня было измазано по самое не могу. Во-вторых, я корреспондент двух газет, и к тому же помощник депутата Госдумы из комитета по делам молодёжи. В случае чего, я просто наблюдал. По долгу, так сказать, службы.

– Молодец, – уважительно посмотрел на него профессор. И повторил, – молодец.

– Кстати, Вячеслав Иванович, а вот что бы вы сделали на нашем месте?

– Я бы на вашем месте не начинал эту акцию.

– А всё-таки, если бы было, ну, очень надо.

– Тогда давайте с самого начала. Что нам по большому счёту надо – плечи молодецкие размять, сыграть в мазохистов и пострадать в ментовке, пропиарить покойного Адольфа Алоизовича или нечто другое?

Ребята задумались. Действительно, что им всё-таки было надо?

– Надо отомстить азерам и другим черножопым, – резко сказал дотоле молчавший Ваня.

– Как гипотеза годиться, – сказал профессор. – Отомстить. За Свету (он уже был в курсе Ваниной драмы), за вздутые цены на московских рынках, за недоступность для нас московского жилья. Годиться, – повторил он. – Но, что значит отомстить? Это значит нанести урон. Максимальный. Но при нанесении урона могут пострадать третьи лица. Например, я сейчас теоретизирую, мы уничтожим все азерские рынки вместе с чёрными торгашами. И нашим землякам негде будет покупать соответствующую продукцию.

– Пусть покупают на казачьем рынке, – заметил худощавый парень с бледным несколько вытянутым, благородным лицом. Он напоминал юного графа из старомодных романов. Пепельный блондин, глаза светло-карие. Тонкие пальцы, изящество в каждом жесте. И, сквозящая в чётких, скупых движениях, внутренняя твёрдость. Парня звали Женей.

– В конце концов, – продолжал Женя, – «Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день за них идёт на бой». Если это быдло неспособно организовать бойкот черным спекулянтам, то пусть немного пострадает от временного насильственного закрытия кавказских рынков.

– Замётано, – сказал профессор. – Цель определена, возможные издержки оговорены. Девиз, надеюсь, не забыли: «Не люблю когда бьют острым по тупым головам». Теперь – мозговой штурм. Но, сначала один эпизод…

– Впрочем, не перейти ли нам в гостиную, господа? На дворе уже изрядно посвежело.

Профессор обожал резкую смену манеры общения. Он любил ошарашивать контрагентов чередованием рафинированной академичности и площадного мата, литературной стилизации и хулиганского сленга. Сейчас же общество Жени способствовало возвышенному стилю.

В просторной гостиной большого профессорского дома, что массивным утёсом высился на окраине довольно маленькой деревни в ста пятидесяти километрах от Москвы, было тепло и уютно. Ребята собрались за длинным столом светлого дерева, посреди которого стоял большой чайник и блюдо с бутербродами. Обстановка была самая, что ни на есть, душевная.

– Итак, коллеги, как я и обещал, эпизод из жизни далёкого бразильского штата Мату-Гросу. Некий грузовик вёз некое вещество и потерял совсем небольшую часть своего груза. Буквально несколько грамм.

Так вот, чтобы очистить территорию, потребовалось срыть многие десятки километров дорог в округе на глубину, не менее, чем на полметра и переселить пару дюжин посёлков. Кроме того, погибло три человека. А уж покалечилось…

Итак, господа, что это был за груз?

Многие из присутствующих смотрели удивлённо. Молчание прервал Ваня.

– Смотря, сколько потеряли. Если совсем мало, то, скорее всего, плутоний. Если побольше, то, наверное, цезий сто тридцать семь.

– Ваня, как всегда прав, – заметил профессор.

Ребята зашевелились. Любитель чёрного юмора радостно захохотал.

– Продолжить мысль? – спросил профессор. И не услышав ответа, заговорил снова.

– Итак, господа, если бы мне надо было сделать большую подляну господам черножопым спекулянтам, я бы потерял немного соответствующего порошочка на их рынке. А потом позвонил бы в МЧС из телефона-автомата, продублировав свой звонок в пару газет и информагентств. К вечеру бы бульдозеры срывали этот рынок с лица земли, а все товары везли бы в специальные хранилища для уничтожения.

И если бы господа черножопые и их московские покровители не вняли, через пару недель бульдозеры бы срывали другой рынок. И так до победы.

– Но где мы добудем соответствующие материалы? – спросил Алекс.

– Вот вопрос профессионала, не мучимого гуманитарными предрассудками! Возьмём там, где он есть. И где будут работать наши соратники по борьбе. Ибо мы будем, помимо всего прочего, работать со студентами и выпускниками соответствующих ВУЗов.

Ваня пристально посмотрел на профессора.

– Некоторые наши тоже по этой части.

– Чудесно. Вот это я и имел в виду, когда говорил о своих методах борьбы. Никаких мордобитий, никаких демонстраций, никаких дискуссий и участия в выборах…

– Ну, уж совсем без выборов нельзя, – возразил Алекс.

– Алекс, дорогой, не путай зарабатывание денег на выборных кампаниях и политическую работу. Деньги можешь зарабатывать любыми способами. В том числе и этим. Ничем другим участие в выборном фарсе для нас не интересно.

– А теперь пора определиться… – Профессор затянул паузу.

– Что мы будем делать? – встрял подвижный паренёк, любитель чёрного юмора, которого профессор про себя называл «юмористом».

– А вот и не угадал, – засмеялся профессор. – Определимся с тем, чего мы делать не будем. Мы не будем даже пытаться создавать партию. Мы не будем участвовать в различных демонстрациях и пикетах для того, чтобы лишний раз засветиться в СМИ. Мы не будем участвовать в выборах, во всяком случае, до определённого момента. Мы не будем привлекать молодёжь через спортивные и, тем более, военно-спортивные структуры. Мы не будем сотрудничать с силовиками, в надежде получить крышу. Это понятно, почему, или объяснить?

– Наверное, понятно станет потом, но всё же один предварительный вопрос. Можно? – спросил Вадим.

– Пожалуйста.

– Почему вы против спорта?

– Я не против спорта, дружище. И ты наверное успел понять, что мы с тобою в наших спортивных увлечениях близки. Более того, все мы должны, несмотря на занятость, стараться поддерживать себя в приличной спортивной форме. Но привлекать молодёжь к нашему делу через спорт нецелесообразно. Ты сам прекрасно знаешь, Вадим, что иногда ребятки просто хотят потренироваться, а не принять участие в политической борьбе. Сейчас тренировки стоят денег. Вот пусть, если хотят тренироваться, платят деньги и ходят в ближайший спортклуб. Нам нужны идейные бойцы, а не любители на халяву получить некую услугу. Например, спортивную.

А то одни вступают в партию, чтобы потренироваться. Другие ходят на демонстрацию, чтобы попить дармового пива. И так далее и тому подобное. Знаете, не могу удержаться от воспоминаний. В начале 60-х в СССР набирал популярность туризм. Так вот многие ребята мечтали стать геологами, чтобы «путешествовать». Иные даже путали геологические и туристские кружки. У руководителей геологических кружков даже возник стандартный слоган: «Мы геологи, а не туристы».

Так что, господа, политическая борьба не должна быть лишь предлогом для занятий спортом. Спорт – это инструмент, а не цель. Это не означает, что мы не будем тренироваться. Но давайте не путать инструменты достижения цели с самой целью. И потом, в наращивании мускулов мы никогда не превзойдём тех же омоновцев. А вот во владении химическими соединениями и новыми техническими средствами борьбы – вполне можем.

– Нет проблем, – вдруг оживился дотоле мрачный Ваня.

Похоже, его гениальная голова уже работала над соответствующими проектами. И они били фонтаном. Наконец-то его чувства и мысли соединились в гармонии. Месть за Свету, за все жизненные несуразности. Месть за убогое детство, за то, что сам по себе его талант так и не смог обеспечить ему достойной жизни. Месть паханам и ментам, месть богатеньким клиентам графини Бордовской. И всем, всем, кто в душе насмехается над ним – неувязным деревенским парнем, которому некто, считающийся могучим, определил место деревенского дурачка. Пусть и гениального, но дурачка. Врёте, сволочи, наши Боги сильнее и мы своими руками обрушим их гнев на ваши тупые головы.

Глаза Вани горели. Казалось, не глаза, а две топки неведомых котлов внезапно открылись его собеседникам. Профессор смотрел на Ваню с восхищением. Ради таких моментов стоит жить.

– Идея в целом ясна, коллеги? – спросил профессор.

– Теперь да, – отозвалось сразу несколько голосов.

– Отлично. Итак, определимся, что мы будем делать и к какому моменту готовить наши усилия. Начнём с самого верхнего уровня. Мы – провозвестники нового миропонимания. Это если не вдаваться в патетику. А если не бояться высокого, то мы – исполнители воли Творца Вселенной.

Мы, все здесь присутствующие, являемся некими апостолами новой веры. А на нашем, инженерном языке – мы основатели и руководители некоего весьма масштабного проекта. Возможно, состав нашей группы затем несколько расширится. Но, ненамного. Это очевидно.

Внутри нашей группы отношения не иерархические. Мы здесь все равны. Просто, на каждый конкретный момент лидирует тот, кто имеет для этого больше возможностей. Сейчас это я. Но, я полагаю, с развитием нашего проекта лидерами станут Алекс и Вадим. А затем на разных этапах – ещё кто-нибудь из вас.

Но, вообще, надо избавляться от фетиша вождизма. Никаких вождей. В теории управления подобные проекты называют сетевыми. А по другим признакам наш проект можно назвать программно-целевым.

– Ничего себе цель – овладеть энергией Вселенной и вертеть ей как захочешь. Тут миллиона жизней не хватит, – заметил юморист.

– Браво! Эта реплика свидетельствует о глубоком понимании сути нашего замысла. Но, разумеется, не все сразу. В конце концов, на пути к счастью важна не скорость, а верное направление. И теперь, я надеюсь, мы все понимаем, какими мелкими являются вопросы о текущем лидере по сравнению с величием нашего проекта.

Итак, мы – лидирующая группа. Ближайшая, земная цель нашего проекта – дать возможность русскому народу, народу творцов и мастеров, реализовать свой потенциал. Для этого нам надо избавиться от целой своры паразитов. В первую очередь это чёрные и объективно покровительствующие им «гусударственники», вся эта свора бюрократов и право – лево – охранителей.

– И лампасники, – вставил Алекс.

– Совершенно верно, и лампасники. Хотя они в этом перечне врагов Божьего замысла самые неопасные. И могут даже стать союзниками. Во всяком случае, некоторые из них. Второй же группой врагов являются мировые торгаши и спекулянты. Сейчас они возглавляются жидами, которые превратили белый Запад, белые народы мастеров и творцов в паразитов и торгашей, почти таких же, как наши чёрные.

Но, повторим: Запад и его агентура влияния в России для нас гораздо меньшая угроза, чем чёрные и их ментовские лакеи. Более того, не исключена возможность, что мы ещё сумеем восстановить единство белых народов на новом уровне. И тогда мы будем вместе реализовывать Божий замысел. Всё-таки, голос крови многое значит. Все мы, белые люди, вышли из одного корня.

Теперь, господа, я хотел бы обратить ваше внимание на одну важнейшую деталь. Сама суть цивилизационной эволюции, являющейся звеном в замысле Творца, состоит в том, что развитый человек управляет потоками энергии, которые, очевидно, не он сам породил. В самом деле… Мы жжём нефть, которую не сами создали, берём руду из земли, а не со склада, берём древесину из леса, а траву с луга и так далее и тому подобное.

Так обстоит дело и с социальной энергией. Мы не будем создавать её потоки. Мы эти потоки оседлаем.

– Хотелось бы всё же примеров, если говорить о делах социально-политических, – заметил Вадим.

Этот парень всё больше нравился профессору. Как, впрочем, и все остальные ребята. Было очевидно, что каждый из них плотно займёт свою нишу и будет проявлять чудеса результативности. Просто, профессор не всех их ещё знал одинаково хорошо. Дольше всех он знал Алекса. И был восхищён его энергией и изобретательностью. Даже вопиющее разгильдяйство Алекса было весьма органично вплетено в его характер. Пожалуй, без этой лёгкости, любви к экспромтам, стремлением охватить сразу все, не было бы многих, столь поразительных находок, решений и результатов, которыми славился Алекс.

Разумеется, лёгкость невозможна без раздолбайства. Но, в итоге, цена достоинствам Алекса была вполне приемлема.

Так же хорошо профессор узнал Ваню. За время жизни «в деревне» у профессора Иван успел многое рассказать о себе. Тем более, он впервые в жизни обрёл в лице Вячеслава Ивановича внимательного, доброжелательного, умного и тактичного слушателя. Профессор был поражён, насколько же повезло ему с Ваней. Видно, в самом деле, сама судьба свела их вместе. Этот парень настоящий гений. И в то же время верный фанатичный соратник.

Однако, и Алекс, и Ваня – это всё-таки некие разведчики, первопроходцы, те, кто торит узкие тропки в неведомое и невозможное. Эти тропки превращают в широкие дороги такие, как Вадим. Если уж Вадим что-то затвердил и приступил к тиражированию, его создания переживут века. Поэтому профессор никогда не упускал случая все подробно объяснить именно консервативному обстоятельному Вадиму.

– Извини, дружище, но на твой вопрос я всё же отвечу не сразу. Начну с самых ярких аналогов. Например, нам надо порвать канат. Можно демонстрировать силу и, как циркачи, пытаться порвать канат голыми руками. Вряд ли получится, даже у такого спортсмена как ты. Можно взять топор и начать честно рубить канат, положив его на твёрдую поверхность. Это, пожалуй, мы все сможем. Но можно подождать, когда канат натянется – и легко тронуть его ножиком. Он тогда сам лопнет.

Так и в социальных делах… Мы не пойдём на баррикады. Мы не пойдём на митинги. Мы не будем валить этот режим. И даже не будем агитировать других делать это. Мы подождём, когда он сам пошатнётся – и легко тронем ножичками там, где надо.

А я, как аналитик и прогнозист, уверяю вас, что ждать осталось недолго. Более того – времени в обрез.

И в данной ситуации мы должны прежде всего иметь структуру, которая бы была не столь сильна, сколь вездесуща. Надеюсь, понятно, что надо иметь возможность тронуть соответствующие канаты в любом месте, где это может потребоваться. Поэтому, повторяю, структура может быть и весьма слабой, но непременно вездесущей.

А такой структурой является не партия, не движение и не подпольная организация. Такой структурой является…

– Церковь, – одновременно сказали Алекс и Ваня.

– Правильно, мы создадим новую конфессию. По возможности сделаем это официально. Опираясь, например, на существующие уже на региональном уровне языческие конфессии. Но, при этом – никакой затверженной обрядовости и догматики. Нам надо иметь полную свободу рук.

– Но для себя-то самих, надо знать, во что веришь!?.

– А разве мы не поняли в общих чертах Божий замысел? Поняли. И наша главная молитва, наше богослужение – это как можно большее проникновение в этот замысел. Но этот замысел виден из законов созданной Богом природы. Следовательно, познание природы и есть главное наше богослужение.

– Короче, учиться, учиться и учиться, – со своей всегдашней ёрнической ухмылкой заметил Алекс.

– Дружище, ты не представляешь, насколько же ты прав. Несмотря на твой скепсис. Наше богослужение – это наша учёба в естественно-научных и технических ВУЗах. А наше подвижничество – участие в проектах, направленных на уничтожение политики, как таковой, на снятие всех оков с мастеров и творцов.

– Но мы же должны выйти к толпе с некими обрядами и верованиями, коль скоро мы создаём религию, – уже серьёзно заметил Алекс.

– Алекс, помнишь, как мы проводили мероприятие в провинции? – напомнил профессор один эпизод из их совместной политической карьеры. Эпизод, во время которого они и познакомились. Это был молодёжный праздник в неоязыческом стиле, на котором попытались создать некое радикальное движение. Движение так и загнулось, не создавшись, зато разговоров о нём было полгода.

– Да, – ответил Алекс.

– Помнишь, сколько о нём говорили потом в тусовке?

– Помню.

– А почему, дружище? Там что, было что-то особо умное?

– Ваше выступление, например.

– Брось, дружище. Моё выступление не произвело и сотой доли того впечатление, который произвёл, якобы националистический, рок, а ещё больше – стриптизерши из подтанцовки. Мысль ясна? Много пива и лихих подружек. Поменьше проповедей. И массовка пойдёт в наши «храмы». А из массовки мы уже выудим нужных людей. А если ещё обратиться к нашим коллегам по психотехнологиям… У них тоже много неиспользованного ноу-хау.

– Много денег возьмут, – заметил Алекс.

– Решим в рабочем порядке. И тут, кстати, мы переходим ко второй структуре реализации нашего проекта. Мы должны собрать молодых технократов с прорывными ноу-хау в столе. Типа нашего товарища, Вани. Конечно, таких гениев как Ваня не так уж много, но нам нужны не только гении, но и таланты, и просто добросовестные техники.

Посему, создаём общественную, не политизированную организацию «Союз русских инженеров». Но будем работать, в основном, с выпускниками и студентами последних курсов. МАИ и МИТХТ у нас здесь присутствуют.

– И МИФИ, – подал голос Женя.

– Чудесно. Собственно нам и нужно МАИ, МИТХТ, МИФИ. Желательно, конечно Бауманку и Физтех. Но там ребята или, как в Физтехе, ещё верят в свою элитарность и надеются на что-то при нынешнем гнусном положении вещей, либо, как в Бауманке, слишком растащены многими политизированными структурами. Впрочем, кое-кого мы можем уловить в свои сети и от них.

– А родной МГУ не забыли? – спросил Женя.

– Дружище, МГУ – это отдельная вселенная. Его нельзя рассматривать целиком. Я бы на первых порах остановился на геологах. Причём не только из МГУ, но и из МГРИ.

– Почему так? – искренне удивился «юморист».

– Потому что геологи – это чёрная кость, то есть наши люди. А потом, у них очень хорошая военная кафедра. Они сапёры-подрывники.

– Браво! – зааплодировал Алекс.

– Алекс, не ехидничай. Ты-то об этом давно знаешь. С тобою говорено, переговорено.

– Всё равно, браво. Хорошо смотрится проект, что называется, «в сборке». Но не забудьте второй эшелон. Горняков, стали и сплавов, МИРЭА, да и наш родственный авиационно-технологический, гражданской авиации, МИИТ, энергетиков различных, связистов и другие.

– Чудесно, Алекс. Этим ты и займёшься. Сначала на уровне установления связей с нашими соратниками. Действующими и потенциальными. А потом уже более вдумчиво.

– Погодите, – сказал Вадим. – Ну, создадим мы этот союз молодых инженеров…

– Союз русских инженеров, – уточнил профессор.

– Да, но, по сути – союз молодых русских инженеров. Даже свяжемся с родственными ВУЗами и ребятами в регионах. А дальше– то что?

– С инженерами будем работать – и по линии союза, и по линии новой конфессии. В конце концов, мы создаём новую религию для технократов. И потом, опять же перебор и подбор. В итоге мы должны иметь хотя бы по одному нашему молодому инженеру, убеждённому нашему адепту во всех потенциально перспективных местах.

– Это в министерствах? – недоуменно спросил «юморист».

– Нет, на хрен нам министерства в момент кризиса. На рубильниках, стрелках, заправках, в диспетчерских, в узлах связи и так далее и тому подобное. Понятно?

– Теперь да.

– И только? – спросил Вадим.

– Молодец. Нет не только. Через союз русских инженеров мы станем развивать детское и юношеское техническое творчество.

– Зачем!??

Удивление Вадима было безмерным.

– Это вам, коллеги, объяснит Алекс. Впрочем, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Хотя, вы, наверное, можете догадаться, на что способен тот же Ваня во главе кружка «Юный химик».

Вадим, знавший Ванину эпопею, весело засмеялся. Профессор тоже заржал. Именно заржал, ибо имел он от природы смех грубый и громкий. Зато заразительный. И вся кампания подхватила этот смех. Веселье вдруг выплеснулось и захватило всех сразу. Пошёл сумбурный поток шуток, анекдотов, весёлых экспромтов. Все говорили и слушали одновременно. Смеялись, толкались, хлопали друг друга по плечам и спинам. Как будто все были слегка пьяны.

Какое-то тёплое, товарищеское, нутряное мужицкое чувство переполняло собравшихся. Казалось, что ото всех исходит некое тепло. Его облако окутывало всех сразу и собиралось где-то под ложечкой, разливаясь по всему телу. Все были и расслаблены и энергичны одновременно. Свои,…свои,…навеки свои, – стучало в голове у каждого.

Под такое настроение надо было много жареного мяса и красного вина. Впрочем, и то и другое уже было заготовлено. Профессор был человеком предусмотрительным и запасливым. И вся команда высыпала во двор, под звёздное ночное небо. Жарить на костре шашлыки и пить красное вино.

Огромная полная луна освещала окрестности.

И Русский Первобог Сварог смотрел с небес на детей своих внимательными глазами серо-стального цвета.

Глава 7

Утренний телефонный звонок был неожидан. Профессор ни от кого не ждал известий. На основной работе был полный застой. Говоря попросту, не было ни работы, ни заработка. Куда-то постепенно испарились и все приработки. Так что никаких переговоров ни с какими заказчиками не предвиделось.

Может показаться удивительным, но, после всплеска активности в 20-х числах апреля, и политические контакты пошли на убыль. Ни с какими другими группировками, кроме своей, он связей не поддерживал. А ребята, в одночасье ставшие апостолами новой веры, в полном соответствии с принятой стратегией, копили политический капитал, работали, что называется, на глубине.

Они договорились, что, коль скоро, проект столь серьёзный, то своих связей они афишировать не должны. Каждый «знал свой манёвр» и работал до поры в автономном режиме.

Откровенно говоря, для профессора, который теперь в их кругу фигурировал под псевдонимом «Интеллектуал», эта пауза была довольно тосклива. Он тяготился бездействием, но прекрасно осознавал, что оно необходимо.

И вот этот неожиданный звонок. На часах было полдевятого. Но профессор вставал поздно. «Не пастух», – говорил он иным своим критикам. И то верно, что за свою жизнь приходилось вставать и в 7, и в 5, а когда действительно работал пастухом, то и в полчетвёртого. Б-р-р… Даже вспоминать противно! Хотя, своя прелесть есть и в этой работе и в этом образе жизни.

– Вячеслав Иванович? – голос в трубке вежлив и предупредителен. – Извините, Бога ради, если разбудил.

– Да что вы, что вы. Всё в порядке.

– Моя фамилия Алтуховский, Юрий Афанасьевич.

– Очень приятно.

– Я представляю издательскую фирму «Комета». Мы собственно, не только издаём, но и распространяем книги, и организуем перевод и издательство работ наших авторов за рубежом.

– Интересно.

– Мы бы хотели обсудить с Вами возможности перевода и издания вашей «Истории человека и цивилизации».

– Где?

– Пока точно не определились. Но есть определённые перспективы в Германии, Франции и Италии.

– Неужели?! Просто интересно, как она могла их заинтересовать.

Действительно, как? Издана четыре года назад, тиражом в полторы тысячи экземпляров, на деньги автора (тогда у него были приличные заработки, не то, что сейчас) и пары спонсоров. Кому и как могла она стать известной за рубежом? Впрочем, не моё дело. Хоть пару – другую тысяч баксов срубить с этих неизвестных благодетелей.

Тихий вежливый смех в трубке.

– Вы самокритичны к своим работам.

Дурак, тысячу баксов на этой самокритичности, считай, потерял. О, Боже! Что же мы за неувязные русские мужики? Что я, что Ваня. Нет, не Ваня… Он теперь у нас «Алхимик», Вадим – «Полутяж», Женя – «Граф», ну а Алекс – «Кондор». Любит всё же сей аспирант МАИ нацистские аллюзии. Ну а юморист (его, кажется, зовут Васей), так и остался «Юмористом».

– Не столько к своим работам, сколько к ситуации с их продвижением на рынок. Впрочем, что конкретно от меня надо?

– Если Вам не трудно, мы могли бы встретиться прямо сегодня.

– Где и когда?

– У нас в офисе.

Называет адрес в центре Москвы. Ого, видно, фирма крутая, если офис в таком месте.

– В, скажем… 12 часов. Вы сможете?

– Конечно. Паспорт с собой брать?

– Возьмите на всякий случай, если придём к соглашению, тогда сразу его и оформим. А на вахте ничего не надо. Просто назовёте свою фамилию и скажете, что в одиннадцатый офис.

– Непременно буду.

– До встречи.

– Всего доброго.

Что ж, до двенадцати ещё есть время. Можно выйти пробежаться. Утро тёплое, июньское. Лето после дружной весны обещает быть великолепным. На небе ни облачка, и температура уже за двадцать. К полудню поднимется до двадцати семи – двадцати девяти. Славно! И пусть не ноют иные любители прохлады. Езжайте за прохладой в Норильск, господа, коли охота. А мы зимой на Канары не ездим. Не ездим даже в Краснодарский край летом. Нам здесь надо успеть прогреться, в наше среднерусское лето.

Так что, пусть жарит! Пусть сожжёт все на хрен! Дорожка пружинит под ногами. Хорошо! А то думал, уже не оклемаюсь после этой поганой зимы… Но, вот же – девять километров намотал. Хорошо бы, конечно, двенадцать! Но не сегодня. На такие встречи опаздывать нельзя.

Интеллектуал обожал встречаться с контрагентами после доброй зарядки, контрастного душа и десяти минут на массажере. Ощущение собственной физической крепости как будто давало некое заведомое превосходство. Вот вы – богатенькие и влиятельные. Зато вскакиваете в семь утра, везут вас через московские пробки в личных машинах. Но везут долго! И пашете вы до позднего вечера! Пусть даже вечером некоторые из вас пойдут в фитнес-центр! Что ж, дело хорошее… Сам выступал на ринге до 45 лет, да и сейчас изредка выбираюсь на тренировки. Но, господа, говорю вам ответственно, никакой фитнес не заменит большой пробежки и купания в пруду или речке с апреля по ноябрь.

Мы ещё увидим небо в алмазах. И в час «Х» родной Руси понадобятся крепкие парни!

Впрочем, Интеллектуал не был вульгарным «красным», завидующим всем более состоятельным людям. Знал он нескольких, весьма уважаемых им людей, довольно высокого социального положения, вынужденных вести нездоровый, изматывающий образ жизни в псевдо-новорусском стиле. Им Интеллектуал искренне сочувствовал. И каждое утро, салютуя своим Богам, просил у Них здоровья этим людям. Вот и сейчас, перечислив всех, кому он желал добра и здоровья, он вскинул правую руку, и оборотясь к солнцу, произнёс про себя: «Салют тебе, свободное светило! Свети ты вечно вековечно! Салют тебе, Русский Первобог Сварог! Салют, Творец Вселенной!».

Но вообще-то Интеллектуал не любил зазря расточать энергию, даже когда она била через край. Лучше материально недополучить, чем общаться с дерьмом. Он давно уже научился избегать неприятных контактов. И расплачивался за это «более чем скромным», как сказал ему один друг из Южной Африки, бытом. Впрочем, не стоит юродствовать. Кое-что Интеллектуал имел. Но всё это он заработал раньше, в лучшие годы, ещё до начала этого трижды проклятого нового застоя с бледной спирохетой во главе.

С такими мыслями, излучая энергию, входил Интеллектуал в офис издательства «Комета». Ибо даже с приятным человеком лучше общаться, одаривая его потоком энергии и уверенности. Это уже не агрессия или оборона. Это энергетическое донорство, подарок приятному, или, как минимум, полезному, человеку.

Юрий Афанасьевич оказался худощавым, чуть сутуловатым человеком с интеллигентным лицом. Он носил коротко стриженную светло-русую бородку и очки в тонкой золотой оправе. На вид ему было немногим за сорок. В своей ослепительно белой рубашке и чёрном строгом галстуке он органично вписывался в интерьер типичного офиса довольно процветающей компании. Его кабинет был обставлен тёмной офисной мебелью, которая смотрелась элегантно и просто на фоне стен цвета слоновой кости и тёмно-серого с серебристым оттенком паласа.

– Сразу нас нашли? – вежливо поинтересовался он.

– Да, спасибо. Вы очень удобно расположены.

– Чай, кофе?

– Чай, если можно, зелёный.

– Аллочка мне кофе, а Вячеславу Ивановичу зелёный чай, – произнёс Юрий Афанасьевич в селектор. – И, может, давайте сразу приступим к делу?

– Не возражаю.

Секретарша внесла поднос с чашками. Как будто у неё всё было заготовлено заранее. Интересно!… А вообще то, Юрий Афанасьевич не так прост. Есть в нём что-то неуловимо демоническое. Наверное, глаза – какого-то «зеркального», непонятного цвета. Вернее, их ускользающее выражение. И уголки губ. Как будто он слегка улыбается. Но сами губы при этом твёрдо сжаты. А голос, немного глуховатый, словно он говорит откуда-то из другого помещения. Прямо-таки Воланд – вариант двадцать первого века. Или некий коллега этого господина. Впрочем, нам наплевать! Это их внутрисемитские проблемы. Семитский бог… Семитский дьявол… Мне всё равно! Нам надо вернуть на нашу землю наших родных русских Богов!

Интеллектуал прихлёбывал чай и ждал дальнейших реплик Алтуховского.

– Знаете, мы были бы заинтересованы в самом простом варианте договора.

– Я тоже.

– Тогда, как бы вы отнеслись к тому, чтобы передать нам все права на перевод и издание вашей книги в Европе.

– Согласен. Но сколько я за это получу.

– Сто пятьдесят тысяч долларов вас устроят?

Не сделать глупую рожу!… Глаза вниз, кружку с остывшим чаем к губам… Вот тебе и три, тире, пять тысяч! Интеллектуал поднял глаза, надеясь, что пауза не затянулась до неприличия.

– Сто пятьдесят после уплаты подоходного налога.

– Хорошо. Вы готовы заключить договор сейчас?

– Да.

Интеллектуалу было почти неинтересно то, что он подписывал. Даже если его надуют – невелика потеря. У него самого и у его былых спонсоров денег на переиздание книги нет. Так что, блокировать новые издания, тем более за границей, где он и так никогда не мог бы издаться, такое надувательство не может. Да и денег от изданий своих книг он не имел. Всего-то и потери, что два часа потраченного времени и недобранные три километра сегодняшним чудесным утром. Почему-то ему казалось, что этих денег он не получит почти наверняка.

И всё же, когда все формальности были завершены и способ получения денег определён, уже уходя, он не удержался и почти от дверей спросил:

– А всё-таки, какой такой интерес представляет моя книга для европейского читателя?

Юрий Афанасьевич рассмеялся мягким, тихим, шелестящим смехом. Как будто издалека раздался его голос.

– Ах, Вячеслав Иванович, Вячеслав Иванович, а вы шутник!

Вопреки ожиданию, деньги Интеллектуал получил. Он без раздумий определил, как их потратит. Пятьдесят тысяч на квартиру сыну. При нынешней лужковской дороговизне жилья этого хватит только на однокомнатную. Но для студента младших курсов этого достаточно. Сам Интеллектуал свою двухкомнатную квартиру приобрёл напополам с покойным дедом только в двадцать девять лет. И по сей день живёт в ней с семьёй. Так что, отдельное жилье для мальчишки – это и так запредельное благо.

Интеллектуал считал, что на этом его родительские обязанности вообще закончились. Квартира сыну куплена, а дочери пусть идут к своим мужьям, когда придёт их время. Впрочем, старшая уже ушла и снимала квартиру, зарабатывая вполне прилично.

Жена была согласна с таким подходом. Вообще-то, у него была чудесная семья. Но не прав был великий классик, говоря, что все счастливые семьи счастливы одинаково. Ибо для иных людей могло бы показаться, что семьи у Интеллектуала вообще нет.

В самые трудные постперестроечные годы, когда многие простые интеллигенты скатывались на самое дно, Интеллектуал оказался способен зарабатывать приличные деньги. Хотя, приличные для среднего класса, а не для лопающихся от наворованного бывших уголовников и комсомольцев.

Семья не бедствовала, не голодала. Дети не ходили оборванными. Нормально ездили в отпуска. Он сам – летом, на юг, а жена – зимой, покататься на горных лыжах. Когда надо, могли отдать дочь в лицей, или оплатить дополнительные курсы сыну. Иных излишеств позволить себе не могли. Но семья Интеллектуала была на редкость неприхотлива.

В их жизни случались даже всплески благополучия. Это когда они на стыке тысячелетий смогли построить великолепный дом за городом и купить машину. Правда, дом не в ближнем Подмосковье, и даже вовсе не в Подмосковье. А машина – отнюдь на «Мерседес» или «Ауди».

Однако, после наступления путинской «стабилизации», заработки Интеллектуала медленно и неуклонно падали. Рост зарплаты жены не компенсировал это падение, ибо девять десятых семейных доходов обеспечивал глава семейства.

Впрочем, Интеллектуалу было это довольно безразлично. Он считал, что свой долг отца семейства выполнил честно. Всё, что мог для близких, в самые трудные годы – сделал, и теперь свободен ото всех обязательств. А самому ему требовалось очень немного.

Отличительным свойством семьи Интеллектуала была максимальная независимость её членов друг от друга. Разумеется, все всегда были готовы прийти на помощь друг другу. Но жили фактически каждый своей жизнью. Жена не пилила мужа, но в то же время была к нему довольно холодна. Интеллектуал на всю жизнь запомнил её реплику, когда он, в октябре 1993 года, пришёл домой, выбравшись из осаждённого Белого дома. «Жив, собака?», – сказала она, просыпаясь. И, спокойно умывшись, пошла на работу. Иного подобный подход мог бы возмутить! Но Интеллектуалу была нужна именно такая подруга. Он обожал её за это спокойствие и твёрдость. И то сказать, шлёпнули бы его в Белом доме – осталась бы она одна, с тремя детьми на руках, в разгар ельцинской деградации страны и обнищания народа.

Но, всё же, какая твёрдость! И этот холодный взгляд светло-голубых глаз нормандской королевы. Да за одни эти глаза можно отдать полжизни! Впрочем, что имеем, не ценим… И Интеллектуал совершенно необъяснимым образом соединял в своей душе любовь, восхищение и полное равнодушие ко всем своим домашним.

И при этом он был счастлив в семейной жизни. И даже был доволен, что дети не разделяют его политических убеждений и не читают его книг. Впрочем, старшая дочь одно время гордилась его редкими появлениями на телеэкране и его эпатажными книгами на грани науки и публицистики. Но, каждому – своё!

Всё-таки, есть что-то немецкое во всех русских правых националистах. Даже в тех, кто отрицает Гитлера. Один только ницшеанский «пафос дистанции», наполняющий сердце щемящим восторгом, много о чём говорит.

Вот и сейчас, не объяснив толком, откуда у него взялись пятьдесят тысяч долларов, Интеллектуал просто отдал их жене, оставив себе остальные сто. В душе он ухмылялся и вспомнил первый и единственный случай в своей жизни, когда он получил взятку. Надо было подписать положительную аттестацию совершенно тупой истеричной аспирантке, которую по идее следовало бы гнать из аспирантуры уже год назад.

Интеллектуал с лёгким сердцем подписал бумагу и взял деньги. Было 14.30. А в 18.30 эти деньги уже лежали в кассе московской организации Национал-республиканской партии, членом которой он состоял. Его аморальность работала на русскую национальную революцию. Впрочем, это был не первый случай, когда не очень-то богатый Интеллектуал жертвовал деньги на русскую идею. В начале 1992 года он снял со сберкнижки все свои сбережения и отнёс их в Русский Собор.

Потом он саркастически удивлялся сам на себя и на эту ситуацию. К середине года деньги все равно сгорели бы в огне гайдаровской гиперинфляции. Но и Собор оказался совершенно дерьмовой организацией – для ментов, недобитых коммуняк и православных юродивых.

Да, все дерьмо! Только пафос дистанции спасает личность от грязи! Но разве ты хочешь дистанцироваться от ребят? От Кондора и Алхимика, от Полутяжа и Юмориста, от Графа, от своих соратников из Русского легиона, которые погибли в безвестности, но не предали русской идеи? А от ребят, с которыми был в Белом доме, ребят о которых так щемяще и правдиво поёт Александр Харчиков?

Вы оболганы ныне, герои страны.

Настоящей России, настоящей России, настоящей России

Дорогие сыны.

Нет, я не хочу отдаления от этих ребят, – думал Интеллектуал, размышляя на ходу. – Есть вещи гораздо больше нас. Но мы не сможем их понять, не поняв идеи Бога. Разумеется, не этого иудея, которому молятся православные импотенты, а нашего Бога. Бога, избравшего Русь землёй своего замысла!

И всё же, – размышлял далее Интеллектуал. – Откуда эти деньги? Я не верю, что некто воспылал страстью к моим книгам. Хотя не книги плохие. Имеются читатели, которые от них просто в восторге. Да и я сам могу дать сравнительную оценку своим работам и аналогичным вещам других авторов. И, тем не менее, уровень быдла, что нашего, что западного не позволяет надеяться на их коммерческий успех. Впрочем, знаю ли я Европу, и вообще заграницу? Я там никогда не бывал.

Тем не менее, гораздо логичнее будет предположить, что это просто форма финансирования нашего проекта. Разумеется, проект того стоит. Мы многим нанесём очень большой урон. Вернее, попросту уничтожим. А у этих многих есть враги. И они были бы весьма рады нашими руками выиграть свою войну. Отбросим сразу предположения, что потом нас могут убрать. Потом мы станем такими сильными, что сами, кого хочешь, уберём.

А Гитлер? – сразу возник вопрос. Он, наверное, тоже думал, что всех перехитрил. А его самого кинули. Но Гитлер для нас не пример. «…» Мы технократы. Наверное, этого не понимают своим гуманитарным умишком наши тайные спонсоры.

Ладно, это, как говорят американцы, проблема второго этажа. Сейчас важно прояснить, как эти потенциально заинтересованные в нас силы узнали о нашем проекте? Ведь если узнали они, узнают, или уже знают, и те, кого мы собираемся стереть с лица земли.

А может это всё-таки везение? Но кто его обеспечил? Но ведь ты же веришь в Творца, веришь в покровителя Руси – Сварога, веришь в дух своих предков?! И они вполне могут помочь! Но только тем, кто стоит на правильном пути! А ты уверен в правильности того, что делаешь!

Нет, это бред! Ты поверил в собственные сказки…

И всё-таки сто тысяч долларов лежат на твоём счету и ждут своего часа воплотиться в разящее железо и орущие толпы. И ты уверен, что иного применения им нет!

Не дело Творца влезать в мелкие дела своих помощников из рода людского. Но совсем оставить их без внимания он тоже не может. Для этого и существуют небесные покровители народов. Небесные покровители народов творцов и мастеров. Но есть и их враги. Это плоды издержек реализации Божественного замысла.

Те и другие формируются из душ соответствующих великих людей. Покровители народов-мастеров сами были при жизни великими творцами и мастерами. Покровители народов-паразитов – бывшие великие истерики, великие убийцы, великие фокусники и шарлатаны.

Три Великих Кузнеца, славянин Сварог, скандинав Тор и иранец Кова разгадали секрет железа и подарили его арийским народам. Дотоле прямодушные арии были жертвами семитов и кавказоидов, на землях которых было много медных и оловянных руд. На землях ариев их не было, и они проигрывали наглым захватчикам, вооружённым металлическим оружием.

Но после дара трёх Великих Кузнецов, арии стали громить семито-кавказоидов. Бить стальными мечами своих извечных врагов, вооружённых бронзовым старьём, былых хозяев жизни. И тогда хитрые южане выдвинули из своей среды целую плеяду великих шарлатанов. С помощью которых они создали «религии завета» и вновь, уже обманом, поработили простодушных ариев.

Но семиты не в силах были отказаться от священного металла, подаренного Великими Кузнецами. И присутствие этого металла спасало ариев от окончательного уничтожения.

Долго сокрушались Сварог, Тор и Кова. Долго искали достойных продолжателей своего дела, долго с небес взывали к Творцу Вселенной. И, наконец, увидели со своих высот, что, то тут, то там зажигается в душах свет понимания Истины. Трудно даже этим великим духам прямо вмешиваться в дела земные. Но старых кузнецов трудностями не испугаешь.

И они, собравшись с силами, начали помогать своим.

Глава 8

Как наилучшим способом потратить полученные средства? Этот вопрос мучил Интеллектуала уже второй день. Собственно, альтернатив было две. Первая, это организовать целый каскад молодёжных мероприятий нового формата. Полноценных языческих праздников. Вторая состояла в том, чтобы активизировать «научно-техническое творчество молодёжи».

Несмотря на напряжённую работу мысли, Интеллектуал не удержался от внутренней усмешки. С комсомольских НТТМ началось буржуазное перерождение России. Техническое же творчество молодёжи этот этап и завершит.

Интеллектуал давно не покупал газет, но, подчиняясь внутреннему побуждению, подошёл к киоску и купил «Независимую», «МК» и «Известия». Немного подумал и купил «Завтра». В метро Интеллектуал купил с рук ещё и «Дуэль», которую не продавали в киосках.

Он перечитывал газеты по дороге на встречу с ребятами. Необходимо было обсудить с ними, как наилучшим способом использовать неожиданно полученные средства. Ибо у него самого чёткой позиции по этому вопросу пока не было. А в остроте ума своих соратников он не сомневался. Вместе что-нибудь придумаем.

Неожиданно, среди совершенно неинтересных, а, по большей части, просто тупых газетных статей, его заинтересовали сообщения о суде над участниками погрома, произошедшего 20 апреля. Было неудивительно, что «демократы» прямо-таки визжат по поводу угрозы русского фашизма. Удивительным было то, что прохановское «Завтра» ни словом не обмолвилось об этом. Евразийским имперцам нечего было сказать по этому поводу. Но хотя бы для приличия, хоть косвенно, можно было поддержать ребят, которые не на словах, а на деле, рискуя своим благополучием, пусть ошибаясь, но реально борются за русское дело!?

Нет, ни слова! Впрочем, ошибаюсь… Вот, статья С. Кара-Мурзы о дружбе народов и единстве интересов русских и чёрных. Это что, тупость или издевательство? Скорее, последнее. Причём, издевательство трусливое, подлое. Нет, чтобы открыто встать на сторону ментовских и судейских палачей. Но это сделать слабо! Надо плюнуть нашим мальчишкам в спину! Мразь!

Интеллектуал уже почти наверняка знал, что он прочтёт в «Дуэли». И точно. Здесь дискуссия идёт в открытую. И на наивное, явно не самое удачное, выступление одного из читателей в защиту наших ребят, на первый взгляд весьма убедительно отвечал редактор Ю. Мухин. Он метал громы и молнии в адрес расистов и националистов, утверждая, что только восстановление советского монстра устранит этнополитические проблемы. И потом доказывал, что восстановлению этого монстра больше всего препятствуют не последователи Ельцина, не западная агентура влияния, не еврейские олигархи, а как раз русские нацисты.

В этом Мухин был прав. Как, впрочем, и во многом другом. Он, как всегда, говорил правду, только правду. Но… не всю правду. Такой приём эффектен для людей наивных, но для профессионального аналитика он выглядит примитивно. Опытный человек подобным образом может обосновать практически любую позицию.

Поезд вынырнул на открытый участок метрополитена. Яркое солнце ударило в глаза. Как чудно, как прекрасно русское лето, когда оно настоящее. В глазах Интеллектуала потемнело. Сердце сжала щемящая боль. Он опустил лицо, чтобы никто не смог увидеть выступивших вдруг слез, нелепых на его грубой физиономии пожилого уже мужика. Он представил себе русских мальчишек в холодном казённом зале этого продажного трусливого суда. Представил, как они смотрят за окно из своей клетки. Смотрят на это солнце и небо. Их тоска залила его сердце.

Пусть они наивны, пусть даже глупы! Но они наши, русские! Наши… наши… наши… – стучали колёса поезда. Интеллектуал с трудом сдержал судорогу, пронзившую его с ног до головы. Ярость, чёрная ярость колотила молотом его сердца в ходившую ходуном грудную клетку. Он украдкой вытер лицо, когда нагибался, чтобы поднять выпавшую из рук газету. И глубоко вздохнул, распрямляя спину. Улыбка стылой ненависти чуть тронула губы…

Так вы плюёте вслед этим русским мальчишкам, господа? А можно узнать, где были вы, когда убивали наших ребят из Русского легиона, когда пытались добить уже четырежды раненого председателя НРПР Юру Беляева, когда убивали Ванину Свету, когда чернозадые менты нагло отказывались искать её чернозадых убийц? Да вы лицемеры, господа!

А это нехорошо…

Теперь Интеллектуал твёрдо знал, на что в первую очередь потратить полученные деньги.

Ребята ждали на веранде открытого кафе. Интеллектуал подошёл к столу твёрдой походкой, чуть ли не печатая шаг. Резко бросил газеты на стол. Разумеется, все они были открыты на том месте, где он их читал – на комментариях по поводу «суда над фашистами». Кондор посмотрел на газеты, на каменное лицо Интеллектуала и попытался что-то сказать. Интеллектуал поднял ладонь, останавливая, и сделал большой глоток из ближайшей к нему кружки пива.

– Сейчас не об этом, коллеги. Мы получили некие деньги. Вернее получил их я, за перевод своей старой книги. В нашем распоряжении сто тысяч долларов. Так что начинаем серьёзную работу. Ибо любой проект становится серьёзным только тогда, когда он начинает притягивать некие средства. Мне кажется, что распределить эти средства стоит так. Шестьдесят тысяч пойдут на проекты Кондора. Тридцать пустим на организации серии языческих праздников. Пять оставим в резерве. Пять – Алхимику. Но эти пять должны нам принести прибыль. Хотя бы в десять – пятнадцать тысяч.

– Мне хватит четырёх, а то и трёх, – хрипло сказал Ваня. – Но проблема со сбытом. Сейчас в Москве мне надо быть тише воды ниже травы.

– Разумеется. Где у нас есть соответствующие люди в регионах, чтобы разовым образом, я подчёркиваю, именно разовым – нам нельзя рисковать, сбыть продукцию Вани тысяч на пятнадцать – двадцать баксов? И лучше, конечно, взрывчатку. К наркоте я испытываю идиосинкразию.

– Есть связанные с соответствующими кругами ребята в Ярославле, Смоленске и Волгограде, – сказал Граф.

– Граф, уточните. И напоминаю. Только разовый сброс. Чтобы сразу обрубить концы. Жаль, конечно, что среди нас нет соответствующих профи.

– А, собственно, зачем нам эти лишние десять тысяч, когда у нас есть сто? – спросил Полутяж.

– Вопрос резонный. Возможно, я просто погорячился. Знаете, башка в тумане от этих поганых статей. – Интеллектуал указал на газеты и снова отпил из кружки. Как оказалось, Ваниной.

– Я пойду принесу ещё пива, – встрял Юморист.

– Это было бы отлично. Извини Алхимик, что столь бестактно воспользовался твоей кружкой.

– Пустяки…, – пробормотал Ваня.

– Собственно мои расчёты строились вот на чём. Те изделия, которые мы планировали сделать с Кондором, потянут на тридцать-сорок тысяч долларов. Мы с ним считали.

– Какие изделия? – спросил Граф.

– Мы увидим их в ближайшее воскресенье, – сказал Кондор.

– Уточняю, – заметил Интеллектуал, – не сами эти изделия, а их гораздо более дешёвые аналоги, – он поднял ладонь, прерывая дискуссию, которую готов был развязать Алекс.

– Кондор, помолчи пока, не уводи в частности. Итак, мне кажется, что расчёты Кондора занижены. Нам надо иметь несколько лучшие модели. И потом, нам надо иметь их уже к августу – сентябрю. Так что ускорение работ потребует дополнительных средств. С самым малым резервом это как раз и будет шестьдесят тысяч.

– Но остаётся сорок. Зачем нам авантюра с Алхимиком? – спросил Вадим.

– Мне кажется, что на каскад, понимаете, каскад языческих праздников и создание нужного нам тайного пиара сорок будет мало. Надо, как минимум, пятьдесят. Тем более, мы и так тормозим. Уже 12 июня. Надо успеть организовать первую акцию 22-го. И потом, до 22-го сентября, не снижать накала.

– Не горячитесь, Вячеслав Иванович…

– Кондор, договорились же обращаться друг к другу по псевдо!

– Извините, Интеллектуал. Но из-за лишней десятки не стоит надрываться. Первые две акции станут нам по восемь, девять тысяч.

– Уверен?

– Уверен. А потом гномы сами потянутся. Я думаю, мы за сорок тысяч в итоге проведём шесть – семь акций. Более чем достаточно за три месяца.

– Отлично! Вот что значит ум хорошо, а два лучше. Итак, вводные по акциям. Первая – 22 июня, на летнее солнцестояние. Проводим с максимальным размахом. Смета – двенадцать тысяч баксов.

– Много!

– Нет, Кондор. Основная акция должна быть за пределами Московской области. В области можно и параллельно пару игрищ организовать за малый прайс.

– Где будем проводить основную?

– Не важно пока, где. Решим. Можно на Синь-камне, можно на Чёртовом Городище, ну, и так далее. – Интеллектуал перечислил ещё несколько известных сакральных мест в Ярославской, Калужской, Смоленской и Владимирской областях.

– А денег надо побольше, потому что необходимо пригласить народ хотя бы из одного региона Урала, из Питера, из Волгограда. Чтобы не только Москва и Золотое кольцо фигурировали. Потом – три игрища подряд, за малый прайс, в Московской области в течение июля, начала августа. Потом – одно большое игрище в Аркаиме.

– Прогнёмся…

– А я что говорил? Но тут надо обязательно! Место действительно сакральное. Можно сначала челябинских ребят пригласить на 22 июня в Москву, вернее, на тот праздник, что будет недалеко от Москвы. А потом – как-то использовать их возможности в Аркаиме. При этом москвичей там может быть и не так много. Главное – отметиться, и чтобы слух пошёл! В конце августа где-нибудь в Волгоградской области…

– Что вам дался Волгоград?

– Не знаю, дружище. Но, поверь интуиции! Мне кажется, там просто необходимо. Да и потом, там есть очень много наших. Ну и, наконец, на оставшиеся деньги, 22 сентября – где-нибудь в Подмосковье. Как, в сорок уложимся?

– Думаю, уложимся, даже с учётом дальнего конца в Аркаим. На собственно подмосковных игрищах сэкономим. Какие-нибудь особые моменты в организации есть?

– Несомненно. Первое. Все акции – не в населённых пунктах. Палатки, костры, лес. Даже если будет трудно добираться. Второе. Никакой идеологии и политики. Просто забойные песни, скачка через костры, много халявного пива. А если хватит средств – и халявных крошек.

– Блядей? – прямо спросил Алхимик.

– Ну, скажем, не только их! Надо иметь, конечно, несколько совершенно «отвязных» девочек, которые зададут тон, работая чётко и по заданию. Но обеспечить платными подругами всех участников мы не сможем. Пусть выписывают, по возможности, своих телок!

– А где же политика? – спросил Вадим.

– В том то и дело, что политики быть не должно! Рано. Из идеологического момента можно пользовать только соответствующий набор песен. Провозглашение расистских и нацистских тостов. Фигурирование символов меча и молота.

– Кувалду можно в любом хозяйственном купить. А меч? – спросил Вадим.

– А мечи, рыцарские, стилизованные, по восемь тысяч рублей – в антикварном магазине на Старой площади.

– Сколько берём?

– Десяток. Но я не окончил. Самое главное – в символическом плане. Никаких свастик быть не должно, а тем более баркашовской бредятины! Везде должен быть Сварогов квадрат, его иначе называют Богородичной звездой.

– Это баркашовский символ, но без свастики?

– Именно он. Выкладывать в виде него костры. Раздавать, а если удастся – продавать соответствующие значки. Ну, и так далее. К концу лета в сознании тусовки этот символ должен стать родным! Цвета плакатов и буклетов, если таковые будут – белый, красный, чёрный, стальной. Да, и никаких маньячных патриотических книжонок! Если что-то продавать или раздавать, то только Истархова – «Удар русских Богов».

– А ваши книги? – спросил Юморист.

– Мои книги под пиво и голых баб?

– Понял.

– Да, Кондор, вот тебе на начальный этап организации акции 22 июня, – Интеллектуал протянул Алексу пачку в четыре тысячи долларов. Протянул просто, как пачку салфеток. – Ну, до следующего воскресенья?

Интеллектуал поднялся.

– Ваши газеты, – заметил Граф.

– Я их уже прочитал. Но вы правы, Граф. Проследите имена и фамилии тех, кто будет приговорён на этом судилище. Когда мы придём, – он не сказал – к власти, ибо ненавидел само это слово, – мы наградим всех и компенсируем их страдания! Всем вам надо чётко осознавать, что если бы не они, на их месте были бы вы. Я не осуждаю вас за участие в той глупой акции, – прервал он готовые сорваться возражения. – Обсуждение этого события мы закончили давно. Но мы должны быть готовы отблагодарить тех, кто помогал нам, вольно или невольно, на нашем пути.

Граф внимательно слушал Интеллектуала.

– Только отблагодарить? – спросил он, сделав неуловимый жест рукой, и посмотрел в лицо Интеллектуалу глубокими золотистыми глазами.

Чёрт побери! До чего же аристократическая внешность и благородство манер – подумал Интеллектуал. – И это – после семидесяти четырёх лет интернационального красного ублюдства!

– Вы правы, мой милый Граф! Координаты судей и прокурора тоже где-нибудь запишите.

Глава 9

Большая поляна на окраине Битцевского парка, недалеко от трамвайной остановки Красный Маяк издавна использовалась авиамоделистами для испытания своих изделий. Вот и сейчас над поляной стоял треск моторов. Радиоуправляемые модели выписывали фигуры высшего пилотажа в ясном небе.

Интеллектуал, Полутяж, Алхимик, Граф и Юморист внимательно слушали пояснения Кондора и Гироскопа. Последний тоже был членом их узкого круга. Он был недавним выпускником МАИ. Звали его Тимофей, попросту – Тима. Это был худощавый стройный парень, чуть выше среднего роста. Он имел совершенно мальчишескую внешность и никто не давал ему больше 16 лет, хотя ему было уже 25. Он всегда внимательно слушал собеседника, а сам говорил тихо. У него были чудные синие глаза, которым позавидовала бы любая девушка.

Свой псевдоним Тима получил за фанатичное увлечение гироскопами. С их помощью он упрямо надеялся обмануть незыблемые законы сохранения и создать летательный аппарат типа вертолёта, но без винта. Все старшие коллеги упорно отговаривали его от этих идей. Отличник Тима слушал их внимательно и соглашался. Но… продолжал свой безумный и безнадёжный поиск.

Можно было посочувствовать ему, или же бросить вслед нечто вроде осуждения фанатизма «переучившегося» старательного студента. Но, в конце концов, разве Русский Первобог Сварог не занимался безумным для его тогдашних коллег поиском нового металла вместо отсутствующей на Русской равнине меди? И нашёл железо! А разве, на первый взгляд, не нарушают законы сохранения так называемые тепловые насосы, запатентованные ещё в 1939 году, которые уже лет пять работают на ряде объектов, и, говоря обывательским языком, отнимают тепло из холодного уличного воздуха, обогревая помещения?

В конце концов, тот же Ваня варил безо всяких термостатов такую взрывчатку, которую, согласно всем учебникам, подобным образом сварить нельзя? Так что, всё не так просто! Такими, как Ваня и Тима движется прогресс! И их гениальные и, в итоге, грамотные и профессиональные поиски – это не шаманство, не отказ от авторитета науки. Без таких фанатиков мы до сих пор не знали бы ни колеса, ни железа, ни паровоза, ни всех остальных благ цивилизации.

А модели крутили все более головокружительные пируэты! Кондор был явно горд.

– Ну, как? – повторял он, обращаясь одновременно ко всем. – Разве это не чудо?

– Перспективно! – одобрительно заметил Интеллектуал. – Перспективно, – повторил он более ровным тоном. – Но не более того, – добавил он уже более буднично и даже жёстко.

Все вопросительно уставились на него. Похоже, только Гироскоп понял невысказанную пока мысль.

– Отвлечёмся от этой великолепной демонстрации, за которую стоит поблагодарить Кондора, господа. И обдумаем вместе ряд моментов. Чем должны являться для нас модифицированные варианты видимых нами изделий? Оружием! Оружием, которым на первых порах будем эксклюзивно владеть только мы!

Какие требования предъявляются к новому оружию? Первое. Оно должно как можно дольше быть неизвестным врагу. Второе. Когда оно всё же станет известным, враг должен как можно дольше искать способы противодействия и защиты от этого оружия. В том числе – методами выявления и уничтожения соответствующих операторов, работающих с ним. Третье. Оружие должно быть не только хорошо в эксплуатации, но и технологично. То есть, мы должны иметь возможность наладить его массовое производство, при ограничении наших ресурсов.

– Вопрос, наверное, не по существу, но всё же…

– Прошу вас, Граф!

– Мы всё время говорим, что мы не воюем с нынешним режимом. Причём, даже политически, не говоря уже о силовом противоборстве. Так?

– Так!

– Тогда, о каком оружии может быть речь?

– Вопрос как раз по существу! В гражданских войнах побеждает не тот, кто воюет с режимом. В них побеждает тот, кто наиболее подготовлен к войне за наследство рухнувшего режима. 70% оперативных ресурсов политического сыска царской России было направлено на противодействие эсерам. 10% – на противодействие анархистам. 10% – на, вы не поверите, противодействие лояльнейшим и политически беззубым Милюковым, Гучковым и иже с ними. Иными словами, системным оппозиционерам. 10% – на противодействие всем социал-демократам вместе взятым. В их числе большевики фигурировали лишь как одна из составляющих.

Эсеры, жертвуя своими жизнями, всячески расшатывали режим. И всё же, в итоге, он пошатнулся в гораздо большей степени не от их героических усилий, а от собственной гнилости. Но, тем не менее… На финальном этапе империю помогли свалить представители системной оппозиции. Те же Гучковы и Милюковы. А большевики пришли на готовое, но разогнали всех остальных. Ибо с самого начала были нацелены не на свержение царя, а на то, чтобы захватить его наследство.

Наши главные враги сейчас – это не чёрные, не нынешний антирусский режим, не агентура влияния Запада, не лампасники и менты. Наш главный враг – это те, кто уже более 15 лет не даёт сформироваться настоящей русской радикальной националистической оппозиции. Те, кто в случае падения режима (от внутренних противоречий), могут претендовать на его наследство.

А, так как режим рухнет очень скоро, нам надо успеть уничтожить всех конкурентов к часу «Х».

Это не противоречит тому, что на самом последнем этапе мы, об этом уже говорилось, слегка «тронем ножичком» натянутые скрепы режима. Но отнюдь не для того, чтобы он упал. А просто для того, чтобы именно мы своими действиями определили время падения и были бы к этому моменту в максимальной боевой готовности. Это даст нам преимущество перед конкурентами. Не более того.

Это понятно?

Ребята задумчиво молчали. Но было очевидно, что мысль вполне понятна. Просто, как всегда, самые очевидные политические резоны поражали своим предельным цинизмом. Но это, увы, свойство политики вообще. Однако, разве не уничтожение политики, снятие гнёта «управленцев» и «силовиков» с мастеров и творцов было основной целью Свароговых внуков. И они готовы были перейти через последнюю в истории реку политической грязи, не запачкав своих белых одежд.

– Теперь вы, хотя бы ориентировочно, можете себе представить ситуации боевого применения изделий, господа инженеры?

– В целом – да, в деталях – нет, – как всегда уточнил Полутяж.

– Хорошо, проясним детали. Тем более, что при конструировании оружия именно детали играют огромную роль. Итак, видите этот столбик в конце поляны?

– Да.

– Допустим, это некий демагог, который орёт что-то на митинге, или позирует перед телекамерами. Его надо уничтожить с помощью некой модификации этих великолепных моделей, что кружат сейчас в воздухе. Ваши предложения, Кондор и Гироскоп!

– Я уже много раз говорил вам своё мнение. Форсируем движок. Можно поставить импульсный. Этот самолётик сшибает башку тому столбику, или кто там будет стоять на его месте.

– Хорошо, Кондор. Гироскоп, согласен?

– В принципе всё верно… – Гироскоп в чём-то сомневался, однако пока не мог сформулировать своих сомнений.

– Короче, это некий аналог крылатой ракеты. Или управляемой противотанковой ракеты, но с крыльями.

– И с большими, чем у неё, возможностями манёвра, – добавил Гироскоп.

– А управляем мы её полётом с этой точки, где сейчас стоим?

– Да.

– На финальном отрезке движения это изделие идёт по отрезку прямой, соединяющей оператора и цель? Ведь иной возможности корректировать её движение нет? Ибо эта коррекция есть некий аналог прицеливания из обычного ружья. Или я не прав?

– В принципе, так, хотя возможны некоторые изменения. Например, прямая «оператор – цель» лежит под острым углом к финальному отрезку пути. Да и возможности манёвра по высоте вы тоже не предусмотрели. Так что, корректнее говорить не о прямой, а о плоскости.

– Но, в конце концов, и пуля летит не по прямой!

– Да.

– Но, в целом, моя мысль понятна? Вы корректируете полет вашей крылатой ракеты в позиции, чем-то напоминающей позицию вульгарного стрелка. Просто у вас в руках не снайперская винтовка, а некий пульт, замаскированный, например, под мобильник.

Теперь рассмотрим этот вариант с точки зрения наших требований. Ракета снесла башку одному уроду. В любом случае, некие её обломки имеются в окрестностях снесённой башки. Ещё один такой случай – и тип оружия расшифрован. Далее, телохранители, которые натасканы на противодействие снайперам, начинают контролировать не только дураков с пушками, но и умников, которые, глядя на охраняемого дядю, возбуждённо тискают нечто, похожее на мобильник.

Кстати, откуда стартует это быстрое изделие с импульсным двигателем?

– Откуда-то из-за нашей спины.

– Браво! Зафиксировав старт, смотри на ребят с мобильниками, стоящих где-то по ходу изделия, и пали в них.

– Вы упрощаете и рассуждаете не совсем профессионально, – заметил Кондор.

– Правильно. Я же не спец. Спец ты. Но техническое задание на изделие разрабатываем мы вместе. Те, кому его эксплуатировать. – Интеллектуал жёстко посмотрел на собравшихся. Никто не опустил глаз.

– Поэтому, очевидное требование номер один. Изделие должно стартовать откуда угодно, хотя бы, в нашем случае, вон из той просеки. Возможности манёвра – максимальные для обеспечения скрытности выхода на боевой курс. На него оно выходит, управляемое оператором, который ведёт его с момента старта. Ибо оператору, обеспечивающему взлёт и выход на боевой курс, крайне желательно находиться вне зоны визуального контакта с целью и его охраной. После этого должна быть предусмотрена возможность передачи управления другому оператору. Он, в свою очередь должен иметь возможности наводить изделие на цель, стоя в любом месте. Например, на перпендикуляре к боевому курсу.

– Это сложно!

– А кто обещал, что будет легко? Легко только арматурой с азерами махаться. Но вы же инженеры, господа и к тому же любимцы Богов!

Далее, господа. Изделие после выполнения задания должно сохраняться и улетать с места события как можно дальше. Чтобы не быть обнаруженным.

– Это как? – на этот раз откровенное недоумение выразил и дотоле молчавший Гироскоп.

– Рассмотрим данную возможность на более простом примере. Объект атаки – всё тот же столбик. Вот эта большая модель, что сейчас летает, теоретически может буксировать грузик на тросе?

– Может, но при этом потеряет манёвренность. Да и как она с этим грузом взлетит?

– Ну, при взлёте груз закреплён, а потом, по команде, после набора высоты, он освобождается. Может так?

– Допустим, может. Хотя непонятно, зачем все это…

– А вот зачем. Модель настигает идущего человека сзади. Пролетает над ним, грузик долбит контрагента по затылку. Модель летит дальше. А контрагент убит ударом тупого предмета сзади. И никаких улик. И никого рядом не было.

– Улики будут. После такого удара модель клюнет носом и упадёт.

– А зачем грузик? – спросил дотоле молчавший Алхимик. – В модель вмонтирован короткий ствол. Пролетела над головой, выстрелила – и полетела дальше. Клиент убит выстрелом в упор. Но никаких следов рядом нет. Никто рядом не проходил.

– От выстрела модель не собьётся с курса? – спросил Интеллектуал Кондора и Гироскопа.

– По идее, нет. Фактически, это имитация самолётов артиллерийской поддержки, или, так называемых, летающих батарей. Но как попасть в цель при наводке модели дистанционным образом?

– А зачем, собственно, использовать нарезной ствол? Несколько толстых коротких стволов, направленных веером. Выстрел производится дробью, или картечью. Площадь поражения может быть достаточно широка для того, чтобы задеть цель наверняка.

– А это идея, – оживился Гироскоп. – Но ведь по этому же принципу можно поразить и выступающего на митинге. Только модель побольше, стволов побольше. Направить их веером вниз. Модель проходит низко над целью, даёт залп и на большой скорости уходит, не теряя манёвренности, по любой сложной траектории.

– Я вам обеспечу такой порох, что и из короткого ствола шарахнет, как из пушки, – мрачно ухмыльнулся Алхимик.

– Ты только не перестарайся, а то модель разворотишь, – довольно скептически заметил Кондор. – И тогда, как сказал наш мудрый Интеллектуал, мы оставим улики.

– Ну, это уже дело техники. Надо считать и экспериментировать. Но в целом такая схема теоретически реализуема?

– Вообще-то, да…

– Дружище, у тебя шестьдесят тысяч баксов! Дерзай!

– Я не думаю, что будет целесообразно все деньги потратить на разработку этого варианта, – заметил Кондор.

– Разумеется, дружище. У нас должно быть три вида изделий. Первая модель – это твоя мини крылатая ракета с импульсным двигателем и относительно несложным управлением. Фактически, она заменит нам гранатомёты, которых у нас нет. Она должна быть максимально проста в исполнении и дешева в производстве. И этих изделий должно быть к часу «Х» сделано много. Но пока можно ограничиться двумя-тремя опытными образцами. Вторая модель – та, о которой мы говорили. Чтобы вылетала, что называется, из-за угла, проносилась над целью на высоте метр – полтора, шарахала картечью и улетала восвояси. Таких моделей надо иметь к августу, как минимум, две.

– Уже есть кандидаты на испытание? – подал голос Юморист.

– Разумеется, но об этом потом. Но должна быть и третья модель. Она тоже должна стартовать вдали от цели, подниматься до двухсот метров и потом атаковать со скоростью до 800 километров в час. Возможно, что атака происходит при включении неких ускорителей.

– Что-то вы нафантазировали, Интеллектуал! Да и для чего это?

– А вот для чего. Очень жирный и важный враг летит на спецсамолете. Но мы наверняка знаем, где этот самолёт подловить. Он обязательно пройдёт между ближним и дальним приводом. Будет при этом на высоте до двухсот метров, и в наборе будет иметь скорость не более 800 километров в час. Наше изделие взлетает откуда-то сбоку, возможно перпендикулярно взлётному курсу, приближается к точке начала атаки к моменту пролёта цели и атакует, наводясь на тепло двигателей.

– По идее и это можно, но президентские самолёты снабжены защитой против таких подлян. Да и дороговато такая штуковина будет стоить.

– А кто сказал, что мы собираемся атаковать родного президента? Мы лояльнейшие граждане. У нас цели гораздо скромнее. А индюков, на которых мы охотимся, так не охраняют. А насчёт дороговизны, то на то мы и русские инженеры, чтобы на коленке состряпать хоть механического черта. Ну и, разумеется, таких изделий должно быть всего две единицы.

Что-то ты загрустил, Кондор?

– Есть повод для грусти.

– Господа, знаете, каков был экзамен на мудрость в некоторых буддистских монастырях? Перед экзаменуемым клали горку разноцветных камушков. И он начинал выкладывать узор. В любой момент его могли прервать, но узор должен был быть закончен и объяснён. К сожалению, у нас так не получится. После первой крови вернуться будет уже трудно. И узор, условно говоря, придётся выкладывать до конца, без перерывов. Но пока этой крови нет, разбежаться можно в любой момент. И всё равно, от нашей совместной деятельности останется сухой остаток, полезный и для русского дела, и для каждого из нас, как личности. И любой обрывок узора всегда будет иметь свой собственный смысл. Участие даже в составлении эскиза национальной революции уже поднимает нас над средним уровнем. И останется с нами на всю жизнь.

Так что никакой нечаевщины. Кстати, помните такого предтечу большевиков из истории?

– Смутно, – сказали Кондор, Гироскоп и Полутяж.

– Помню, – заметил Граф.

А Алхимик и Юморист промолчали.

– Ладно, большинство что-то слышало. Так вот, никакой нечаевщины и кровавых клятв у нас не будет. Мы – свои, и этим всё сказано. И можем в любой момент до начала активных действий разбежаться, оставшись друзьями. Но, должен заметить как профессиональный аналитик и прогнозист, никакого более мягкого варианта национального спасения, чем тот, которому следуем мы, не существует. Все другие более кровавые и менее реалистичные. И нам надо либо работать на национальную революцию, либо рвать когти из этой, обречённой в противном случае на полную деградацию страны.

– Хватит агитации, господин профессор, – вдруг подал голос Алхимик. При этом в его тоне не было былого почтения, а лишь прорвавшееся вдруг раздражение. – Никакого возврата не будет. Мы не на митингах болтать пришли. А мстить! Если не хватит ваших денег, я сам заработаю, сколько надо Кондору. Но его игрушки, вернее, те игрушки, о которых вы говорили, надо сделать. И точка.

– Сделаем, – вдруг неожиданно твёрдо сказал всегда застенчивый Гироскоп.

Глава 10

Центральная Россия может показаться однообразной только человеку в высшей степени поверхностному и невнимательному. Каждый её уголок имеет свой особый характер. Вы нигде не найдёте такого царственного, такого ослепительно белого и мягкого снега, как на Владимирщине и Ярославщине. Если, конечно, повезёт с погодой.

Ну, а если вы захотите узнать, что такое летняя утренняя роса, то вам надо оказаться ранним ясным июньским утром там, где сходятся Калужская, Смоленская и Московская области. Росы в тех местах совершенно удивительные. И таких нигде больше нет. Огромные капли покрывают стебли трав сплошным слоем. Кажется, что нарушаются все законы физики, ну просто не могут капли быть такими большими. Они непременно должны упасть. Но вот держатся! И луг кажется не зелёным, а серебристым, лишь с лёгким зеленоватым оттенком.

И ещё эта роса удивительно тёплая, что тоже странно в столь раннее утро. Босые ноги ласкает мягкая трава и моет тёплая роса. Как же чудно это ощущение, какая непередаваемая лёгкость наполняет тело и душу!

Тёмный изумрудный след тянулся по серебристому лугу. Интеллектуал шёл к реке, чтобы искупаться. Сзади, и чуть левее возвышался хребет Чертова Городища, огромного вытянутого нагромождения гигантских, выше человеческого роста, валунов. Когда-то, тысячи лет назад, здесь остановился ледник. Его стремление на юг иссякло, и он стоял, нависая над окрестными равнинами. Но потом стал таять, отступать. А огромные камни, принесённые им издалека, остались лежать, обозначая его былой край.

Потом это нагромождение каменных глыб поросло лесом. Его трудно было рубить и вывозить. Легче свернуть шею и сломать ногу, чем вынести что-нибудь из такого чёртова места. И лес не трогали. Вот он и рос свободно и вольготно меж огромных валунов.

Место было чудное, самой природой защищённое от того, чтобы быть осквернённым жадным и глупым человеком. В таких местах хранятся следы Богов, и они иногда любят возвращаться сюда, чтобы побродить по местам, где когда-то ходили людьми, размышляя о судьбах своей земли и своего Рода. Где искали ответа на грозные вопросы Судьбы. И находили их, обращаясь к духам предков, твёрдо веря в их доброту и мудрость замыслов Творца.

Как жаль, что сейчас их собственные потомки так редко обращаются к их мудрости. Наивные правнуки, они уповают то на некие книги, написанные в грязном углу дальнего южного моря чужими пророками, жившими среди убийц и истериков, то на лицемерные писания откровенных извращенцев, двух педерастов из Германии, славных разве что своими библейскими бородами. Однако, ещё глупее те, кто в конце железного века, в преддверии нового цивилизационного рывка, прислушивается к тем, кто за тысячи лет не научился ничему, и усовершенствовался разве что в обмане, который стар как семитский мир самих этих обманщиков.

И как же радостно Богам, когда они вдруг видят тех своих правнуков, которые жаждут поклониться им! Поклониться не как иноземным царям, простираясь ниц, а как родным, старшим, но юным душою и телом. Не так ли смешливая молодёжь шумной компанией заваливает в гости к деду, лишённому занудства.

И обретает кров, защиту, да и погребок с изрядными запасами еды и питья. А взамен… Взамен плещет энергией, которую сама не видит и до времени не научилась считать. И когда хмель изрядно вскружит головы, наступит первая, ещё лёгкая, усталость от песен и плясок и начнутся мудрые разговоры в виде длинных тостов, иная юная женщина посмотрит в рубленое лицо старого хозяина туманящимся взором и мысленно представит такое, в чём не то, что другим, себе-то никогда потом не признается.

Языческий праздник, который должен был положить начало то ли новому неформальному молодёжному движению, то ли новой религии, готовился Интеллектуалом и его молодыми соратниками впопыхах. Тем не менее, всё шло довольно гладко. А самое главное, слухи о некоем совершенно феерическом мероприятии распространялись по тусовке со скоростью лесного пожара.

Единственным неприятным моментом было очевидное превышение сметы. Не укладывались не только в восемь тысяч, о которых вначале говорил Кондор, но потратили уже двенадцать, а конца края тратам всё не было. Обсудить положение собрались на квартире Интеллектуала, где, как частенько бывало летом, никого из домашних не было.

– Музыканты с аппаратурой необходимы, – настаивал Алекс. – А чтобы на природе эту аппаратуру развернуть, нужен генератор на пятнадцать киловатт. Всё равно же будет масса транспорта. Почему бы не заказать ещё и грузовик?

– Грузовик заказать несложно. Где и когда мы возьмём этот генератор?

– Я всё устрою, – бодро заметил Кондор.

– Я знаю, как ты устраиваешь такие вещи. Мы закажем грузовик, привезём твоих паразитов, а генератора на месте не окажется. И потом, даже если мы его притащим, они его будут целые сутки подключать к своей аппаратуре, потом полчаса поиграют, после полчаса попьют пива, потом будут полчаса снова настраиваются. Тоска!

– Ваши предложения, – быстро сказал Кондор.

– Мои предложения. Грузовик заказываем. Генератор, но на десять – максимум двенадцать киловатт, покупаем, а не цыганим неизвестно где. Тогда он будет уже наш, и мы далее будем чувствовать себя уверенно. Звуковую аппаратуру берём у одного старого товарища, который обеспечивает такие тусовки лет десять уже.

– Но мощности не хватит.

– Мощности твоим халтурщикам не хватит. А для той аппаратуры, что предлагаю я, хватит. Уверяю тебя, этого усиления хватит, и чтобы любые речи на всю округу разнести, и любые песни под гитару, и записи.

– Но это будет скучно!

– Кому? И в какой ситуации? Толпа разогреется уже от того, что собрались вместе. Что погода чудная, что место дивное, что пива немеряно, что девок нормальных навалом и они бесятся отвязно. И потом, что это за идиотские стереотипы. Только рок! Пойми, нацистский рок – это паллиатив! В сущности, это попытка протащить наши идеи в форме, которую нам навязали.

– Но рок любят!

– Ну, поставь запись этого рока! И крути её с десятикиловаттным усилением. Зачем с собой ещё таскать этих алкашей и паразитов?!

– Вы просто их не любите.

– И не скрываю этого! Напряги мозги и представь атмосферу языческого праздника на природе! Бардовская песня, хоровое пение и тому подобные жанры вписываются в формат такого праздника. А рок создан для залов и стадионов! Не будет у нас залов и стадионов! Они нам на хрен не нужны, даже если бы и были! Мы окружим мегаполисы! Мы удушим их в кольце, свитом в лесах! А не в залах, где вас, дураков, уже десять лет пересчитывают и снимают на видео те, кому надо!

Это понятно?

– Понятно даже дураку, – хрипло заметил Алхимик Ваня. В последнее время он выглядел немного усталым, был непомерно зол и агрессивен. – Вы, москвичи, всегда чего-то недопонимаете, – обратился он непосредственно к Кондору.

– Алхимик, не надо обобщений! Я сам москвич в третьем поколении, – заметил Интеллектуал.

– Исключения лишь подтверждают правила, – не сдавался Ваня.

«Ого, да он в наших рядах начал обретать ментальный лоск,» – подумал Интеллектуал и продолжил вслух.

– Ещё мнения по этому вопросу?

– По вопросу о москвичах? – съязвил Юморист.

– По вопросу о музыкальном сопровождении половецких плясок на природе, – с неизменной элегантностью в жестах возразил Граф, как-то неуловимо поставив Юмориста на место и, в то же время, сохраняя лёгкий тон разговора.

– Умри, Пушкин, лучше не скажешь! – Граф, как всегда, точной формулировкой расставил точки над «i». Что значит школа МИФИ! – Господа, половецкие пляски, как, кстати, и пляски вообще, по моему глубокому мнению, не могут сопровождаться тяжёлым роком. Ритм не тот.

Интеллектуал был доволен.

– Итак, Кондор. Тысяча семьсот долларов за десятикиловаттный дизель-генератор. На Москворецком строительном рынке великолепный выбор. Может, удастся за те же деньги купить и двенадцатикиловаттный. Триста – за наем грузовика. Пятьсот – на аренду аппаратуры у моего давнего партайгеноссе. Кстати, запиши его телефон! – Интеллектуал протянул Кондору открытую на нужной странице телефонку. – Итого, две пятьсот. На! – Он отсчитал и протянул Кондору деньги.

– Коллеги, – хрипло сказал Алхимик. И повторил, пытаясь подражать Интеллектуалу, – коллеги…Мужики, блядь! – вдруг резко сменил он тон. – У вас совесть есть?! – Он красноречиво обвёл взглядом кухню, на которой они сидели.

Надо сказать, что обстановка в московской квартире Интеллектуала была, мягко выражаясь, спартанской. В отличие от его загородного дома. Но дом был далеко, а убогая кухня – вот она. Интеллектуал с неизменной самоиронией вспоминал случай середины 1990-х годов, когда один партийный товарищ из провинции, бандит средней руки, остановился у него на ночь. Уходя утром, он сказал.

– Знаешь, братан, я думал, вы в вашей партии – трепло! Хотите нас охмурить. Но теперь я вам поверил! Обманщики не живут в такой нищете!

Простая душа. Он брякнул это при жене Интеллектуала. Которая на его реплику рассмеялась так искренне, что он был удивлён ещё больше. Прошло время. Партия была расколота и удушена. Но смоленские партайгеноссен сохранили своё уважение к Интеллектуалу, и при случае передавали ему приветы. Правда, всё реже и реже.

– Заберите ваши баксы, коллега, – продолжал между тем Ваня Алхимик. – На тебе, Кондор, тысячу… тысячу пятьдесят. – Он вынул тонкую пачку долларов и оставил себе пятидесятидолларовую купюру. – Завтра я ещё принесу. И вообще, нас, я имею в виду оргкомитет, бля, этого долбаного праздника на природе, уже около пятнадцати! Ну, скинемся хотя бы по две тысячи рублей! Ну, по тысяче! Не всё же с профессора тянуть! Мы же соратники, а не наёмники!

«Положительно, его лексика стала гораздо более гладкой, – подумал Интеллектуал, глядя на Ваню с теплотой. – Хотя местами ещё корява и вульгарна. Но и моя собственная лексика далеко не всегда образец изящного стиля. Не то, что у Графа!»

– Спасибо, Алхимик, – сказал Интеллектуал. – Но давайте несколько скорректируем ваши предложения. Те деньги, что я сейчас дал, пусть останутся у Кондора на цели, которые мы оговорили. Из тех средств, что ты предложил, оставь всё же себе не пятьдесят, а пятьсот долларов. Шестьсот будет у Кондора резервным фондом. И, Бога ради, не надо больше заниматься твоим бизнесом! То-то я гляжу, ты так измотался в последние дни! Дружище, твоё участие в нашем проекте и, соответственно, твоя безопасность намного дороже тех денег, что ты сможешь заработать, рискуя собой! Тем более, по мелочам!

Пойми, дружище, – продолжал Интеллектуал. – Я не сентиментален, поэтому не стоит стесняться этих моих оценок твоей персоны. Я говорю это, как, если хочешь знать, циничный практик. Если припрёт, мы используем тебя на полную катушку – и для получения денег в том числе. Совсем недавно именно я предлагал это сделать. Но пока не припёрло.

Далее, господа. Несомненно, надо финансово поднапрячь толпу. Не менее двух тысяч баксов надо собрать с московских участников тусовки!

– Две не удастся, – сказал Граф.

– Хорошо, полторы! Полутяж, как думаешь, полторы толпа потянет?

– Москвичей будет больше двухсот человек. В конце концов, по двести-триста рублей с носа скинуться будет по-божески!

– Отлично! Собственно, если с музыкой все решили, то у нас больших трат больше нет. Автобусы заказаны. Реквизит закуплен. Жратва, вино и пиво тоже либо куплены, либо на закупку отложены деньги. Деньги на оплату проезда гостям тоже отложены, а иным даже высланы. Резерв есть. Теперь – последнее, по мероприятию! За исключением приглашённых из регионов, среди которых масса общественно-политических активистов нашего толка, московская половина участников должна быть в основном из числа технарей. Полуграмотные активисты нам не нужны!

Все обсудили?

– Не все, – сказал Юморист. – Женский вопрос остался вне нашего внимания! – Юморист, как всегда, явно немного ёрничал.

– Существенное замечание! Прошерстите диких скинов. Вернее, их подружек. Короче, понимаете? На одного приглашённого скина – три подружки. Конечно, среди технарей девок, как правило, мало, тем более забойных. Но всё же найдите в своей среде пару десятков достаточно отвязных, которым самим интересно принять участие в таком мероприятии. Хотя тут я не совсем прав, я знаю наверняка, что в вашем институте, – Интеллектуал обратился к Вадиму, – контингент весьма лихой! И ещё, я лично выделяю дополнительно тысячу баксов на съем девочек по дороге. И ещё на полторы снимем здесь в Москве пяток опытных организаторов-участниц массовых безобразий.

Иногда Интеллектуал предпочитал хлёстким определением заменять долгие объяснения.

– Итого, к двенадцати, уже потраченных вами, ещё пять. В сумме – семнадцать, вместо девяти по плану, – мрачно заметил Алхимик. – Ещё одно такое мероприятие, и тусовку можно распускать!

– Не все так пессимистично! Просто, первое мероприятие должно быть супер! Потом всё пойдёт в значительной степени само. И, Ваня, – Интеллектуал нарушал оговорённые правила, но не мог удержать свои чувства, которые можно было выразить только так, назвав Алхимика по имени, – поверь, дружище, ты глубоко ошибаешься, столь скептически относясь к мероприятиям подобного рода! Они нужны! Без них мы не запустим свои щупальца в массовку. А это нам надо! Сначала тусовщики, но наши тусовщики. Потом идейные симпатизанты, но принявшие не только наши идеи умом, но и нашу этику, эстетику, а потом символику, сердцем. А потом и бойцы! Ведь нам надо набрать много соратников в кратчайшие сроки.

– Х…м и брюхом они примут нашу этику, а не сердцем.

– Неважно чем, важно, что на физиологическом, нутряном уровне.

С момента этой встречи прошло всего несколько дней. И вот автобусы, пара газелей, грузовик и даже несколько личных легковушек привезли народ в Чёртово Городище. Из Москвы выехали рано утром. Передовая команда была уже на месте, выехав на день раньше. Отставших, в основном приезжих из других регионов, ожидали в оговорённых местах резервные автобусы и соответствующие провожатые, чтобы, собрав их с нескольких вокзалов, сразу везти на место. Они должны были подъехать к городищу позже, но не позднее вечера 22 июня.

Как это ни странно, в последние дни команда работала слаженно и на редкость чётко. Интеллектуал, после памятной встречи с соратниками на собственной кухне, несколько дней почти не вмешивался в дела, ограничившись передачей соответствующих средств. Кроме того, он сделал несколько звонков по старым партийным друзьям. И, в итоге, на встречу подтянулись ещё человек шестьдесят из Смоленской, Московской, Калужской и Брянской областей на собственном транспорте.

Однако, 21 и 22 июня Интеллектуала всё же захватила суматоха встреч, согласований, созвонов по мобильнику. И он был немало утомлён, в четыре часа пополудни выходя, разминая ноги, из машины на большой луг, примыкающий к Чертову Городищу.

По лугу носились, решая различные диспетчерские задачи, Кондор, Полутяж, Граф, Юморист. Возбуждённо носились даже флегматичный Гироскоп и вечно хмурый Алхимик. От девушек, собравшихся стайкой у одного из автобусов, отделилась одна. И чуть покачивающейся походкой подошла к Интеллектуалу. Она была чуть выше среднего роста. Иные поклонники современных идеалов красоты нашли бы, что её почти идеальную фигуру несколько портит слишком широкий таз. Хотя Интеллектуал так не считал! Ей было 27 лет, но выглядела она лет на тридцать, если не больше. Она имела типичную внешность южно-русской блондинки. У которых светлые глаза и светлые волосы сочетаются с некоторым неуловимым налётом южного облика.

– Шеф, а нам что делать?

По договорённости, она должна была «координировать работу соответствующей группы и обеспечивать нужный настрой».

– Понимаешь, Таня, ничего особого делать не надо. Хотя многих из вас сняли за деньги, но забудь об этом! Вас взяли не для того, чтобы устроить гигантскую групповуху…

– Мы такое количество клиентов выдержали бы с трудом, – усмехнулась она.

– Разумеется! Но вам надо не это, вам надо создать определённый настрой! Представь себе, что вы приехали по приглашению ваших друзей. Определитесь потом по ситуации. А пока прибивайтесь к тем или иным компаниям. Знакомьтесь, если не успели сделать этого по дороге, флиртуйте в меру! Но самое лучшее, это помогать мужикам накрывать столы, обустраивать ночлег и так далее, и тому подобное.

Но сначала освежитесь с дороги в речке. Вода тёплая.

Девушка улыбнулась, чуть устало и понимающе. История её знакомства с Интеллектуалом уходила в довольно далёкое прошлое. Она была студенткой четвёртого курса Харьковского мёда, когда судьба заставила её бросить все и искать заработка в Москве. И здесь она быстро скатилась «на трассу», в чём, надо признать, ей поспособствовали её землячки. В нужный момент они помогли Тане, но уверили её, что лучшего способа побыстрее заработать в Москве для неё нет. Что двигало ими, трудно сказать. Возможно, они были искренни, а возможно, в душе постоянно желали вовлечь в свой круг побольше новых лиц, чтобы несколько утвердиться в собственных глазах. Но, так или иначе, их участие во многом определило Танину судьбу.

Познакомились они с Интеллектуалом отнюдь не при исполнении ей «своего профессионального долга», а через одного общего знакомого, при обстоятельствах, не имеющих прямого отношения к нашему повествованию.

Интеллектуал вспомнил о ней, когда готовил этот праздник. И решил, что только такая достаточно умная, образованная и развитая девушка, которая в то же время хорошо знает соответствующую среду и сама готовая на любой вариант «работы», сможет помочь ему в организации «языческих безобразий».

По ходу подготовки мероприятия, он понял, что не ошибся. Хотя с грустью отметил, что за те пять лет, что они не виделись, она изрядно потускнела и выглядела несколько устало. Не то, чтобы она заметно пополнела. Но утратила тонус, стала рыхлее. Да и великолепная, жемчужного оттенка, чуть смугловатая кожа побледнела и утратила былой блеск. Однако, в конце концов, она нужна была ему как организатор, а не как исполнитель! И сейчас он ещё раз повторил в общих чертах то, что было уже оговорено неоднократно.

Странно, но после этого, Интеллектуала совершенно перестало интересовать мероприятие, в организацию которого он вложил столько сил и средств. Он выбросил из своей машины коврик и одеяло. Лёг прямо у капота и заснул, не обращая внимания на шум, смех и возгласы, доносившиеся ото всюду.

В день летнего солнцестояния темнеет поздно. И в половине десятого небо было ещё достаточно светлым. Однако склон Чертова Городища был тёмен. Он контрастировал с прилегавшим лугом, залитым лучами закатного солнца. За то время, что Интеллектуал спал, Чёртово Городище и прилегавший луг полностью преобразились. Все автобусы и машины были аккуратно выстроены в ряд и стояли вдоль небольшой полевой дороги. На склоне Городища сколотили огромный помост, который одним краем опирался на приподнятый из склона валун. Помост был виден со всех сторон выбранной площадки, что примыкала к Городищу. Вокруг помоста, на валунах, были разложены большие костры.

Многочисленные костры были видны и вдоль склона, почти на самой на границе Городища и луга. Линия костров, местами двойная, и даже тройная, пологим полумесяцем охватывала помост. Полумесяц прямо напротив импровизированной сцены выдавался на луг, а по краям несколько даже забирался на склон.

Всех приехавших было более пятисот человек. Из них – чуть больше сотни девушек. Собравшиеся большими группами толпились возле своих костров. Уже что-то жарилось, на импровизированных скатертях громоздились закуски. Гонцы курсировали между автобусом, где были запасы вина и пива, и кострами.

Ото всюду раздавались крики, тосты, смех. Люди переходили от костра к костру, однако, не столь интенсивным было пока это броуновское движение. Кто хотел найти старых знакомых и друзей, сделали это во время обустройства лагеря, а пока сидели со своими группами, в составе которых приехали.

Около помоста трещал дизель-генератор, и, судя по звукам, усилительная система была уже включена.

Машина Интеллектуала оказалась несколько на отшибе, как бы вне лагеря. Автобусы, поначалу её окружавшие, были отогнаны в строну и выстроены в ряд. К ней до времени тактично никто не подходил. Но, судя по всему, общее действо пора было начинать. К Интеллектуалу подошли Полутяж и Граф.

– Вячеслав Иванович, – на время праздника договорились отказаться от псевдонимов, – пора бы начинать!

– Начнём!

Интеллектуал пошёл вслед за Вадимом и Женей к помосту.

– Хватило стропил? – спросил он. Вопрос о строительстве помоста решался, как и все на этом празднике, экспромтом. Какие-то брусья, доски и десять килограммов больших гвоздей купили по дороге, на одном из строительных рынков около МКАДа. Быстро покидали все это в нанятый грузовик, и без того забитый многими предметами, и поехали дальше.

– Как видите, все в лучшем виде!

Они поднялись к помосту. Оказалось, что за помостом оборудован «штабной стол». Он был наскоро и грубо сколочен выше по склону. И сам напоминал помост, только меньше и намного ниже. Ещё выше, прямо на земле и камнях были сооружены сиденья, полукругом охватывающие стол. Два больших костра по бокам хорошо освещали стол, если смотреть на него из импровизированных кресел. Однако с помоста он даже не был виден – прятался в тени. Человек, выходящий из-за стола, словно возникал из темноты, и, пройдя меж двух огней, оказывался на помосте, хорошо освещённом ещё парой костров.

За столом собралась большая часть ближайших соратников Интеллектуала. Кроме них там были ещё несколько человек. Среди них выделялся Георгий Олегович Дубенков. Старый соратник Интеллектуала по НРПР, высокий крупный мужчина, тренер по бодибилдингу и борьбе. В своё время он создал самую боеспособную районную организацию НРПР. И сохранял её, даже когда партии не стало. Именно он привёл на праздник шестьдесят человек из Смоленской и прилегающих областей.

Кроме Дубенкова за столом сидели руководители групп из Челябинска и Петербурга. Эти мужчины, чуть старше сорока, уже многие годы сохраняли в своих городах дееспособные молодёжные организации русского сопротивления. Но никак не могли найти федеральную структуру, которой можно было бы поверить и которую можно было бы поддержать. Лично Интеллектуала они уважали. Однако однажды сказали ему примерно следующее: «Ты, Иваныч, нормальный мужик, и мы тебе верим! Но, согласись, ты довольно прост. Тебя легко надуть. А потом ты уже искренне убеждаешь в чём-то людей, которые верят тебе. Убеждаешь в том, в чём не по расчёту, а по простоте обманулся сам. Так что, извини, но мы больше не будем никому доверять, даже по твоей рекомендации. Если сделаешь что-нибудь сам, то ещё подумаем. А так – нет!»

Сейчас они приехали по приглашению Интеллектуала именно на праздник, а не на политическое мероприятие. Приехали, скорее, из любопытства. Тем более, что дорога им и их соратникам была щедро оплачена. Причём, не по прибытии, а перед поездкой, телеграфным переводом. Такой подход вызывал уважение.

Кроме старых и новых соратников за штабным столом сидел личный друг Интеллектуала. Вовка, по прозвищу Вовец! Он был намного младше Интеллектуала, как впрочем, и большинство его знакомых, друзей и близких. Прекрасный инженер, неплохой бизнесмен и организатор, он, помимо всего прочего, был натурой заводной и артистической. Почти профессионально играл на гитаре и пел. Случайно узнав о готовящемся празднике, Вовец пришёл в восторг, только представив реализацию замысла. И упросил взять его с собой.

Он оказался в команде, как нельзя, кстати. Со всеми перезнакомился, успел завязать пару интересных контактов по бизнесу, растормошить и сплотить всю разношёрстную и разновозрастную компанию за штабным столом. И, к тому же, спеть полдюжины песен, которые вроде бы и не относились к теме дня, но пришлись весьма кстати своим настроем. Кроме того, он весьма недурно разбирался в электронной аппаратуре, и помог Жене при монтаже усилительной системы.

В момент появления Интеллектуала Вовец был увлечён разговором с Татьяной, которая исполняла роль хозяйки стола. Интеллектуала поразило, как за эти несколько часов расцвела и помолодела эта, изрядно потасканная, путана. Её спина распрямилась, она подтянулась, голова свободно откинута назад, глаза блестели, а щёки горели.

Она как будто разом сбросила и печать своей малопочтенной профессии, и груз тяжкой доли матери-одиночки. Словно опять была девушкой из нормальной семьи, студенткой старшекурсницей приличного ВУЗа.

– Ну и здоров же ты спать, Иваныч, – сказал Дубенков, сжимая Интеллектуала в объятиях.

– Георгий Олегыч, мы же уже здоровались, чего это ты вдруг снова решил, – засмеялся Интеллектуал, с трудом избавляясь от железных объятий Дубенкова.

– Так мы с тобою семь лет не виделись! Можно и поздороваться лишний раз!

– Ладно, коллеги. Все разговоры потом. Сейчас надо открыть наш праздник.

– Праздник? – умные твёрдые глаза питерского соратника Валеры Антощенкова, бывшего офицера ВДВ, выражали сомнение и ожидание подвоха.

– Да праздник, праздник! Никаких съездов и оргкомитетов! Мы просто пьём и гуляем в хорошем месте, в хорошей компании, в ночь на Ивана Купалу!

– Иван Купала, по-моему, 4-го июля.

– Или 6-го.

– Ну, значит, соберёмся ещё 4-го и 6-го!

– А спонсор оплатит?

Интеллектуал стал серьёзен.

– У меня, вернее у нас с ребятами, нет спонсоров. Но есть помощники и покровители.

– Кто же они, эти благодетели?

– Наши русские Боги и Творец Вселенной! И прошу не ёрничать по этому поводу! Мы просто не успели многое рассказать, но это так! А конкретно сейчас мы пропиваем гонорар за перевод и издание моей «Истории цивилизации и человека» в Европе. Можете верить, можете – нет. Впрочем, мы никого ни за что не агитируем.

За столом повисла тишина. Снизу от костров доносился гул разгорающегося веселья.

– Ну, ты даёшь, Иваныч, – прервал неприятное молчание Дубенков. – Прямо, как олигарх какой-то!

– В финансовом плане мне до олигарха далеко. А в других моментах им до меня далеко. Или я не прав, Валера?

– Прав, профессор. Извини, просто всё это удивительно.

– То ли ещё будет!

Из темноты вынырнул отсутствовавший дотоле Алекс – Кондор.

– Гномы начинают беситься! Надо проявить организаторский позыв!

– Женя, запись к трансляции готова?

– Да!

– А микрофон?

– Да!

– Включишь запись сразу, как только я закончу тост.

Интеллектуал вышел из огненной арки на помост. Заря догорала. И внизу было уже довольно темно. Меж костров наблюдалось активное шевеление. Он взял в руки микрофон, и над лугом разнеслось:

– Друзья, соратники, коллеги, господа, подруги! Мы собрались здесь просто потому, что нам хорошо вместе! Это только кажется, что, было бы много пива и вина – и хорошо будет со всеми. Это не так! Сказать такое может только быдляк, только голодный раб или холуй. Здесь таких нет! И мы собрались вместе – без чужих. Собрались, чтобы отпраздновать, по старому русскому обычаю, самую короткую ночь в году. Не более того! Но и не менее того! Ибо, без своих собственных праздников нет народа! Как нет его и без своих предков.

И… и без тех, кого с нами нет… Нет физически… Но они с нами! И мы знаем, что они рядом! И первую чашу пьём за них! Они будут веселиться эту ночь вместе с нами и нашими Богами!

Не чокаясь, земляки…

Интеллектуал замолчал, и над полем поплыли щемящие слова Харчикова.

Вы погибли ребята в неравном бою…

Он стоял и не знал, что делать дальше. Вдруг из темноты вышла Татьяна. Интеллектуал поразился её виду. Она была закутана в простыню, накинутую как сарафан на голое тело. На голове её был венок, а в руках – огромная кружка с красным шампанским. Она подала Интеллектуалу кружку. И он выпил её до дна.

Снизу нарастал гул голосов. Он усилился ещё больше, когда песня Харчикова закончилась.

Интеллектуал отдал кружку Татьяне.

– Принеси ещё, – сказал он, снова взял в руки микрофон и поднял руку. Гул несколько стих.

– Соратники и земляки! Вроде довольно много ещё русских на земле. Но сколько из них празднуют этот наш родной праздник?! Хотя бы не так, как мы, а поскромнее? Мало, увы, очень мало! Другие русские будут праздновать православные праздники, где через слово поминают жидовских святых! Будут праздновать коммунячьи лживые даты, 23 февраля, когда красная сволочь бежала от Пскова аж до Питера, а теперь это нагло преподносят как победу! Будут праздновать ещё более уродские нынешние «россиянские» праздники! В конце августа будут праздновать годовщину фарса у Белого дома в 1991 году!

Дураков, конечно, жалко. Но дурак опаснее врага! А нас так мало!

И я приглашаю вас выпить за нас! За тех, кого мало! За настоящих русских! Но, я уверен, не последних русских! С нами наши Боги, которые в эту ночь спускаются на родную землю посмотреть, не очнулись ли ещё от одури их правнуки!?

Мы очнулись, пращур Сварог! Повеселись с нами и помоги нам!

Интеллектуал снова ощутил рядом Татьяну, и, не глядя, взял из её рук кружку. Он снова выпил и почувствовал, как опьянение разливается по телу.

– Веселись, дружина! – проорал он в микрофон и быстро отошёл в тень костров. Над лугом разнеслись бодрые звуки авиационного марша. Правда, в немецком варианте. Ибо знаменитое «Все выше, и выше, и выше» в своё время было содрано с нацистского марша.

«В своей германофилии Кондор неисправим,» – подумал Интеллектуал.

– Браво, Иваныч! Ты был великолепен! – встретил его Вовец. Сидящие за столом успели выпить, кажется, не по две, а по четыре кружки или рюмки. Интеллектуал с удивлением заметил, что за столом прибавилось девчонок. Теперь их было почти столько же, сколько и мужчин. И все были одеты как Татьяна, если это можно назвать одеждой. – Вот оно, иерархическое неравенство, – засмеялся Интеллектуал. – На всех девок не хватает, а тут чуть ли не по потребности!

– Кто платит деньги, тот вправе заказывать музыку, даже если он такой скромный как ты, – улыбнулась оказавшаяся рядом Татьяна.

Он посмотрел на неё уже пьяными глазами.

– А, кстати, как ты догадалась так переодеться и одеть своих подруг? Как догадалась принести мне кружку?

– Профессор, вы платите мне на этом мероприятии за интеллектуальные услуги, а не за эксплуатацию моего передка. Вот я немного и подумала головой. Чего не скажешь о твоих соратничках, Иваныч. Они явно многое не додумали.

– Они и так на пределе. Не суди их слишком строго.

Он начал жадно есть, вспомнив вдруг, что с самого утра выпил только чашку кофе с молоком. В голове приятно шумело, но, наедаясь, он быстро трезвел.

– Вовец, – обратился он к другу. – Кто там на подиуме? Гони их на хрен! Давай, гитару в руки – и что-нибудь в соответствующем духе! Типа «Сто сарацинов я убил во славу ей». А ты, Танюсик, обеспечь подтанцовку своими кадрами.

– Со стриптизом? – лукаво спросила она.

– Разумеется! Граф, обеспечьте технику! Хватит крутить эти нацистские марши!

Он на некоторое время остался за столом практически один. Молодые и старые соратники вовсю тискали среди валунов Чертова Городища танюхиных коллег. К Интеллектуалу подсел Антощенков.

– Послушай, Иваныч, ты всё-таки объяснишь мне, что происходит?

– Знаешь, Валера, я сам толком не понимаю… Трудно это объяснить и на трезвую голову, не то что по пьяне.

Он поискал на столе красного вина и налил себе в кружку.

– Могу сказать тебе только одно – никто нас не пасёт. Всё началось, не поверишь, с факультативных лекций по истории цивилизации. Я сначала не хотел даже время на них тратить. А потом чего-то меня понесло. Стал говорить то, что раньше никогда бы не сказал. О том, например, что развитие цивилизации есть проявление Божьего замысла. Впрочем, тебе это вряд ли интересно.

– Нет, почему же.

– Не ври, дружище! Ты – практик. И вы всегда считали таких, как я, занудами и треплом.

– Ну, тебя никто так не считал, профессор!

– Правильно. Но не потому, что я владел прорывными идеями. Их мало кто из старых соратников понимал. А потому что я, будучи профессором, не выделывался своим докторством и профессорством. И это было приятно многим. Мог и листовки клеить ночами, и пойти помахаться, хотя бы изредка. И последние деньги на партию отдать, и проезжих скинов, по две недели не мытых, оставить ночевать, положив их спать в одной комнате с дочерьми. А главное, не претендовал на первые роли. Даже в варианте не вождя, а скажем, пророка при вожде-практике типа тебя. Я ясно излагаю?

– Ясно…

– Я прав?

– Прав…

– Ну, так вот, Валера, осточертело мне всё это! Потому-то мы и были всё это время в заднице, что боролись без правильного стратегического плана. И командовали у нас армиями батальонные командиры типа тебя.

– Но у нас армий не было!

– Не важно, дружище! Мы ставили армейские задачи, а значит, и мыслить должны были на уровне армий и фронтов, говоря вашим, военным, языком. Но не думай, что я рвусь в главкомы! Просто перед тем, как послать всю эту деятельность к чёрту, я согласился хотя бы напоследок сказать вот этому молодняку, как надо понимать мир, и что есть для мира, и, можешь смеяться, для Бога, наша борьба. Зачем она Ему нужна!

– Ну, сказал! А потом?

– А потом мне дуром повезло. Я получил, не знаю за что, сто пятьдесят тысяч баксов. Пятьдесят оставил своей неприхотливой семье, а сто пустил на эти мероприятия.

– Что же, вот так все сто тысяч и прогуляешь со своими инфантильными мальчиками и Танькиными коллегами?

– Нет, дружище! И мальчики отнюдь не инфантильные! Мы, кстати, продемонстрируем тебе сегодня некоторые наши наработки. Но попозже… А пока пойдём-ка к толпе… Или, если хочешь, отдайся бесовскому веселью и всяческим безобразиям в лабиринте ближайших валунов!

Интеллектуал спустился на луг. Там шло настоящее языческое веселье. Горели костры. Рекой лилось вино и пиво. В тёплой ночи сновали полуголые девицы. Странно, но их хватало на всех, желающих утех подобного рода. Ибо большинство было охвачено иными позывами. Все рвались говорить воинственные тосты у костров, или петь грозные песни дурными голосами. Многие поднимались на помост и орали соответствующие речи и тосты в микрофон.

И, опять же, странно – толчеи на помосте не было. Хотя он не пустовал!

В перерывах между тостами-речами на помост из-за костров выныривал Вовец и пел самые энергичные и воинственные песни из репертуара бардов.

Поднялся в небо наш, простой советский трактор

И уничтожил шесть китайских батарей.

Пел он и в настоящий момент. Интеллектуал подсел к одному из костров.

– Ребята, а что-нибудь казачье слабо?

– Давай, Иваныч, а мы подтянем!…

Брось меня, брось меня, сатану собачью,

Брось меня на коня, на седло казачье.

Толпа с энтузиазмом подхватила припев. Интеллектуалу протянули большую кружку с пивом, и он выпил её залпом. Из темноты появилась Татьяна.

– Профессор, ночь ещё впереди!… Не нажрётесь? Это я вам как недоучившийся медик говорю!

– Ты права… Пойду искупнусь… И не говори только, что можно утонуть! Речка неглубокая. И потом, что ты меня пасёшь? Ты что, получила российское гражданство и нанялась в ФСБ?

– Вы дурак, профессор, – вдруг печально и серьёзно сказала она. – Это – действительно праздник…Таких никогда не было в жизни не только у нас, блядей, но и у большинства вполне благополучных дам. Мы чувствуем себя здесь королевами, колдуньями, русалками, подругами викингов!… А самые умные наверное понимают и то, что причастны к чему-то большому и высокому.

Кроме того, нас не хватают за задницу, как новые русские в банях или менты «на субботниках». Но, право же, хочется просто из чувства признательности отдаться сразу всем.

Сказав это, она напряжённо посмотрела на него. Ибо от пьяного мужика, даже если он – Иваныч, после такой фразы можно ожидать любой бестактности, которая разрушит очарование этой ночи и опошлит мимолётную, но такую искреннюю, исповедь.

Но Интеллектуал как будто прочитал её мысли.

– Боишься, что я сейчас спорю херню? Не стоит… Я прекрасно понимаю тебя… И даже то, что ты из благодарности готова не только подарить ласку, но и проследить, чтобы я не нажрался и не утонул. Но я не нажрусь, и не утону… Потому, что я под покровительством русских Богов! Это я говорю не по пьяне! Ты тоже под покровительством!… Во всяком случае, сегодня… И выглядишь как молоденькая студентка, а не дама, прожившая столько трудных и гнусных лет!

Извини, если несколько высокопарно или наоборот слишком грубо…

– Что ты, Иваныч!… Все нормально!… Ты просто прелесть!… И всё же я искупаюсь с тобой. Не прогонишь?

– Пойдём… Но, извини, не долго!… У нас ещё много чего запланировано. А мои соратнички, кажется, забыли, что они на этом праздники не гости, а хозяева.

– Ты что, думаешь, я собираюсь тебя долго насиловать на берегу?

– В нашей ситуации вернее будет сказать «соблазнять»…

– Не бойся, я буду холодна как льдышка и купаться буду за десять метров от тебя!…

Так, мило пикируясь они подошли к реке. И были немало удивлены. На реке наблюдалось столпотворение. Голые парни и голые, но в цветочных венках, девчонки плескались в воде. По окрестным кустам стоял шорох и треск.

Интеллектуал, ничуть не смущаясь, разделся догола и бросился в воду. Татьяна последовала его примеру.

– Хорошо, правда? – спросила она, подплывая вплотную.

– Кто бы спорил, Танюсик!…

Вдруг, прямо около них, вынырнула из воды чья-то голова.

– Кондор, дружище! И ты здесь!… Зверь на ловца бежит. Как ты, способен к запуску изделия?

– Всегда готов! Но сначала мне надо отыскать одну леди. Буквально пару минут.

– А тебе этого времени хватит? – засмеялась рядом Татьяна. – Давай, лучше отработай аттракцион, который наметил шеф. А потом я сама помогу тебе найти нужную леди… из своих подопечных.

– Предложение в высшей степени конструктивное, – заметил Интеллектуал. – Пойдём Алекс.

Они вышли на берег, нимало не стесняясь своей наготы. Ибо на берегу было полно таких же фигур.

– Я подойду позже, Интеллектуал, – сказала Татьяна.

– Ну вот, партийная кличка раскрыта!… Да ты и впрямь Мата Хари! Теперь нет тебе иного пути, кроме вступления в наши ряды!

– А знаешь, я подумаю, – серьёзно сказала она.

– Чудесно, но сначала оденься!… Пойдём, Алекс…

На подиуме в кругу почти голых девиц в венках и чисто символических ленточках на поясе, практически не прикрывавших ничего, безумствовал Вовец. Похоже, он был в трансе.

… Посмотри, как снег растаял под твоею кровью ржавой.

Надрывая душу, пел он сейчас.

Интеллектуал осмотрел окрестности и подошёл к столу. Дисциплинированный и точный Граф сидел, меланхолично грея в длинных пальцах высокий стакан с чем-то тёмным. Никого другого за столом не было.

– Антощенкова не видел? – спросил Интеллектуал

– Я здесь! – Валера вышел из-за ближайшего валуна.

– Граф, запускай шарик. Алекс, готовь изделие. Да, кто там на музыке? Оттащите Вовца от микрофона и запустите «Демократов», Харчикова.

– Всё будет исполнено, экселенц, – с лёгкой улыбкой сказал Граф. – За исключением одного. Вашего друга уже невозможно оттащить от микрофона.

– Предоставьте это мне… – Татьяна возникла из темноты, как будто и до этого была рядом.

– Ну, вы и ведьма, Мата Хари! В следующий праздник полёты на метле за вами!

– Замётано, Интеллектуал.

Колонки прекратили орать голосом Вовца, на подиуме послышалась лёгкая возня. Вовец появился из огненной арки костров. На нём то ли висли, то ли тащили его две самые эффектные девицы из Таниного контингента.

– Богини!… Богини!!! – орал Вовец. – Я хочу пить за вас! Иваныч, я буду пить за этих чудных девчушек! Когда будешь говорить с Богами, попроси их узаконить многожёнство! Я не могу теперь без этих крошек прожить и дня!

Вовец ломанулся к столу, вырвавшись из объятий девиц. Они изящно упорхнули в сторону, по-русалочьи переливчато смеясь.

Колонки грянули Харчикова. Эмоциональный накал, не виданный со времён Высоцкого, захлестнул поляну. Раскалённая ненависть лилась, усиленная, казалось, не десятью, а сотней киловатт. Ритмичные, чёткие аккорды рвали ночную тишину.

Что б вам подохнуть, что б вас всех скрутило,

Что б ваши дни окончились в тюрьме.

Что б всех вас разом громом разразило.

Что б утонуть вам в вашем же дерьме

Желал бард Белого дома реформаторам ельцинской поры. Прозвенел последний аккорд. Интеллектуал вышел на помост и поднял руку.

– Соратники и друзья, единоверцы! – начал он. – Месть – не только право арийца! Месть это арийский долг! Я повторяю, долг!!!

Шар-зонд с привязанным сильным фонарём медленно поднимался над лугом. Его почти не сносило в сторону. Разве что самую малость, но это можно было заметить только намётанным глазом.

– Но, мы же борцы за идеалы прогресса. И качество жизни…, – несколько глумливо добавил он. – Мы не любим бить острым по тупым головам.

Шар поднимался всё выше.

– Алекс, запуск, – прошипел Интеллектуал, выключив микрофон. Он на мгновение испугался, что Алекс по раздолбайству не сможет запустить изделие. Хотя это была надёжная, испытанная авиамодель, из тех, что крутили фигуры высшего пилотажа в Битцевском парке. Ничего нового и не опробованного в этой модели не было.

За спиной Интеллектуала послышался лёгкий треск моторчика. Мигая огоньками, модель взмыла в воздух и устремилась к шару.

– Посмотрите вверх, друзья! – прорычал Интеллектуал в микрофон, не забыв включить его.

Но все и на лугу и на помосте и так смотрели вверх. Маленький игрушечный самолётик облетел шар, показывая свои возможности. Потом ушёл далеко в сторону, развернулся, разогнался и атаковал. Модель примитивно протаранила шар. Но сейчас технические детали были не важны. Важно было зрелище. Раздался хлопок. Наполненный водородом шар вспыхнул.

Привязанный к нему фонарь стал падать, всё быстрее и быстрее, хорошо видимый всем на лугу и помосте. Он ударился о землю. Интеллектуал удивился тишине, стоявшей над лугом. В этой тишине был слышен звон разбитого стекла.

Луг отозвался восторженным гулом! Интеллектуал поднял руку.

– Вот так, и не только так мы избавим землю от тех, кто мешает Божьему замыслу. Мы не вояки, и не будем стрелять из ружьишек. Мы не политиканы. И не будем никого уговаривать и обманывать. Мы не спекулянты и не будем копить грязные бумажки, покупая потом на них дураков.

Мы – технари! Технари!!! Мы будем нажимать кнопки! В том числе – и красные. И будем нажимать их до тех пор, пока на планете Земля не останутся только достойные люди, способные понять Божий замысел.

Пусть даже их будет ненамного больше, чем собралось здесь!

Восторженный рёв от костров был ответом. По бокам Интеллектуала вдруг стали Алхимик и Граф. Они выдвинулись вперёд из группы соратников, сгрудившихся за спиной профессора. Хотя, по стихийно складывающейся иерархии их стаи, более логично было бы видеть на их местах Кондора и Полутяжа, но именно Алхимик и Граф были сейчас наиболее уместны рядом с Интеллектуалом.

Алхимик поднял молот, и хрипло прорычал в микрофон.

– Молотом!…

– И мечем!!! – поднимая меч, подхватил Граф.

– Клянёмся быть верными заветам наших русских Богов! – закончил Интеллектуал и продолжал. – Клянёмся помнить подвиг нашего отца, русского Первобога Сварога!

В руках Интеллектуала откуда-то появились молот и меч. И он легко поднял их над головой. Затылком он как будто видел, что в руках позади стоящих взлетели вверх молоты и мечи, мечи и молоты.

– Солнцем и рекой, лесом и лугом, алой рудой и алой кровью, духами отцов и терпением матерей клянёмся не сворачивать с пути, указанного Творцом!

Клянёмся!… Клянёмся!!. Клянёмся!!!

Луг и подиум, свои и приглашённые, даже девицы, снятые на трассе – все тянули вверх руки и орали в экстазе: «Клянёмся!… Клянёмся!… Клянёмся!!!»

Интеллектуал опустил руки. Кто-то сзади взял у него меч и молот.

«Странно, – подумал он, – никто ведь ни о чём не договаривался. Просто не успели. Но как слаженно всё происходит. Хотя это чистый экспромт. За исключением, разумеется, ключевых моментов, вроде запуска модели и сбивания шара. Но, тем не менее, чтобы всё было так слажено именно в мелочах, нужно репетировать действо не один раз. А тут как будто кто-то ведёт всех согласно отлично продуманному плану. И каждый делает именно то, что в данный момент надо.

Нет, действительно с нами Бог!»

Стоявшие на помосте спустились к кострам и смешались с теми, кто был на лугу. Все смеялись, чокались, что-то говорили… Интеллектуала кто-то дёргал, что-то спрашивал… Он пожимал чьи-то руки… Отвечал… Обнимал… Вдруг из динамиков раздалась зажигательная музыка.

Ра-ра-Распутин, – заводила толпу песня «Бони М».

Не сговариваясь, все пустились в пляс между костров.

Танцевали все! И между костров, и чуть в стороне. Разбивались на группы, а потом соединялись вместе, брались за руки и, приплясывая, двигались между костров в гигантском хороводе. Сначала музыка была из той кассеты, что прямо-таки навязал Кондору Интеллектуал. Это, по его мнению, были самые заводные песни 1970-х – 1980-х годов.

– Старая дискотечная попса! – безапелляционно изрёк Кондор.

– Но под неё можно прыгать с девками! Не под твои же нацистские марши делать это! – спорил Интеллектуал.

В итоге, он оказался прав. Но, кто так вовремя поставил эту кассету, оставалось загадкой. Уже больше часа плясали без устали. И Интеллектуал вдруг подумал, что его кассета должна бы уже закончиться. Но песни крутились, все такие же зажигательные. Более того, среди них стали мелькать поистине жемчужины быстрой плясовой музыки славянского образца: «Ах вы, кони, кони звери», что-то словацкое, югославское, и опять забойные ритмы «Чингисхана» и «Бони М». А потом снова наше «Ой полным полна коробушка».

Интеллектуал совершенно забылся в этом фейерверке танцевального марафона. Вдруг он осознал, что пляшет возле какого-то костра. А напротив, по другую сторону костра, обнявшись с Алхимиком и Графом – Таня. Из одежды на ней была только косо повязанная вокруг бёдер большая косынка, да венок на голове. Танцевала она великолепно! Но больше поразила Интеллектуала неожиданная грация Алхимика. Обычно явно мешковатый, сейчас он двигался ловко и как-то ухватисто. Конечно, по сравнению с Графом его движения были резковаты. Но эта резковатость была очень ритмичной и гармоничной. Более того, в компании с Графом и Татьяной Алхимик занимал достойное место. Без него трио явно проиграло бы.

Татьяна махнула Интеллектуалу рукой. В свете костра её глаза блеснули лукаво и таинственно. И вдруг из динамиков грянуло старым, почти забытым, и уж точно неизвестным никому из присутствующих, разве что Дубенкову. Одна из лучших эстрадных песен конца 1960-х. Над лугом ритмично и весело поплыло словацкое:

За копейку наймём тройку…

За копейку купим Тане алый тюлипан

Тюлипан до моей лады…

Интеллектуала закружил какой-то вихрь, и он впал в забытьё…

В шесть утра солнце стояло уже высоко. У подножья Чертова Городища на месте прогоревших костров поднимался кое-где едва видимый дымок… Все вповалку спали… Кажется, даже энтузиасты любовных утех были сражены усталостью. Над лугом, рекою и Чертовым Городищем стояла тишина…

Интеллектуал босиком шёл по росистому лугу, немного загребая ногами, чтобы побольше росы попало на щиколотки и пятки. Он был и устал и возбуждён одновременно. Странно, но, несмотря на усталость, спать не хотелось… По всем канонам он должен был сломаться ещё часа два назад… Но нет!…

После трёх часов непрерывной пляски он вдруг осознал, что солнце уже поднялось, костры погасли, а музыка замолкла. Спали все – как в сказках о заколдованном лесе! Кто выключил музыку?… Как могли засыпать люди, пока она играла, было непонятно…

Или, может, музыку на помосте выключили раньше? И последние энтузиасты уже не плясали, а что-то пели у немногих не погасших костров?

Всё это было не столь важно. Собственно, ничто в мире не было важно, как будто была решена некая глобальная задача, и теперь можно было либо спать, либо вот так бесцельно идти по лугу, загребая росу ногами и, не щурясь, глядя на солнце.

Интеллектуал подошёл к реке. Над ней медленно исчезали последние лёгкие струйки утреннего тумана. Он разделся и бросился в воду.

Как же хорошо!…

Он выбрался на мелководье и хотел уже выйти на берег, как вдруг что-то привлекло его внимание. Он поднял глаза. На песчаном берегу, прислонясь спиной к наклонённому дереву сидела Татьяна. Около дерева в виде большого одеяла был расстелен спальный мешок. На голое тело Татьяна накинула небольшой светло-серый полушубок. Короткий, по подолу украшенный тёмно-красной вышивкой. Он смотрелся очень эффектно, но был несколько странен, как будто даже театрален, в этой обстановке.

Татьяна сидела в расслабленной изящной позе. Одна нога вытянута, другая согнута в колене. Свободно лежала рука с опущенной вниз тонкой кистью. Другая рука была откинута назад, опираясь на небольшой обрывчик, отделяющий речной пляж от луга.

Серыми глазами женщина смотрела прямо на Интеллектуала. Как это часто бывает у русских южанок, были они дымчатого оттенка, и напоминали выцветшее от жары небо над степью в полдень в начале августа.

Чудовищным лицемерием было бы сказать, что Интеллектуалу неприятна эта встреча. Более того, женщина была ослепительно красива, она действительно помолодела лет на восемь. Все в ней – от изящной позы, до так хорошо смотрящегося на голом теле полушубочка – звало и манило. Если б не холодная вода по пояс, мужское естество Интеллектуала отреагировало бы мгновенно.

Да и то сказать, какому мужчине неприятно, когда именно его, а он был уверен в этом, вот так ждёт красивая женщина в два раза моложе.

И всё же что-то неуловимое вызывало у Интеллектуала лёгкую досаду.

– Вроде бы эта встреча не предусматривалась условиями контракта?

– Нет. Но ничего, выходящего за пределы контракта, и не будет. Выбирайся из воды, профессор, и присаживайся рядом.

Он вышел из воды, натянул джинсы и рубашку и сел рядом.

– Так что ты хочешь сказать или сделать?

– Я буду охранять твой сон…

– В самом деле? – рассмеялся он. И только тут понял, как чудовищно устал. Его даже пошатнуло.

Она немного отстранилась, чтобы ему было удобно, и мягко положила его голову на своё бедро, чуть выше колена вытянутой ноги. Запах свежей женской кожи приятно ласкал ноздри. Длинные прохладные пальцы коснулись лба. Он вытянулся поудобнее и начал стремительно проваливаться в сон. Но, прежде чем заснуть, голосом капризного мальчишки спросил:

– А сон будет?

– Будет… – донёсся издалека её чуть изменившийся голос.

– И что же мне приснится?

– А разве ты не знаешь?

– Я хочу, чтобы это сказала ты.

– Серебряный замок…

– На золотой горе, – сказал пятилетний мальчик.

Фея рассмеялась.

– И апельсин…

– И апельсин. В придачу.

Глава 11

Слух о празднике на Чёртовом Городище распространялся в соответствующих кругах со скоростью верхового лесного пожара, когда огонь сам, подстёгивая ветер, летит по верхушкам деревьев, сметая все на своём пути.

Уже не пятьсот, а пять тысяч участников фигурировали в слухах. А делегации иностранных скинов и язычников? А как же?! Были люди из Германии, Австрии, Франции, Италии, Бельгии!… Ну и, конечно, из Белоруссии, Украины, Литвы!… Ну, ребята, вы просто не в курсе! Литва, Хохляндия… Подумаешь!… Люди были даже из Южной Африки, Штатов, Канады и, кажется Австралии!!!

Слушайте, а правда, была цистерна пива и цистерна вина?… Да! Причём вино привезли соратники из Франции!!! Да вы что, охренели?! Враньё всё это!… Как, вранье?! Васька из соседней группы там сам был!… Всех принимали в новое движение… Или партию? Короче, выдали серебряные значки с новой символикой!…

На кой чёрт нам партии? Всё равно никого никуда во власть не пустят!… Записывайтесь лучше к «Идущим вместе», там хоть можно на халяву что-нибудь срубить!… Пошёл ты на… со своими путенышами! Какие идущие? Ребята показывали новые летающие тарелки, мини ракеты! Когда надо будет, они любого просто с лица земли сотрут!

Какие летающие тарелки? Вы хоть и первокурсники, но авиационного института!… Нет никаких тарелок, вы бы ещё ведьм на метле придумали!… Ну, не знаю, не знаю… На метле, или без метлы, ведьмы, не ведьмы, но девок было немеряно!… Все ходили голые и давали каждому, кто попросит! Или ты, Вовочка, не веришь не только в летающие тарелки, но и в девок?

В наличие девок верю! Не верю только, что кто-нибудь из них даст тебе! А по е…лу?!!

Ладно, мальчики, не ссорьтесь!… Выпейте лучше ещё пивка и узнайте, когда и где следующее мероприятие.

Примерно в таком ключе гудела московская студенческая и скиновская тусовка. Все были на взводе. Кондор, Полутяж и Граф чувствовали себя королями. И были недоступны и таинственны, как и подобает королям. Все это они сейчас с большим оживлением рассказывали Интеллектуалу, опять собравшись на его московской квартире. Интеллектуал задумчиво и, несколько меланхолически, молчал, слегка улыбаясь.

– Все великолепно. Команда поработала очень дружно и слаженно. Мы можем поздравить себя с блестяще проведённым мероприятием. Кстати, господа, хочу обратить ваше внимание на то, что организовать такой праздник с точки зрения теории управления ничуть не легче, чем организовать масштабный теракт или массовые беспорядки. Но это так, к слову.

Теперь, коллеги, немного о земном. Какие-нибудь деньги остались?

– Восемьсот баксов, – сказал Кондор. – Отдать?

– Подожди. Итак, у нас осталось двадцать три тысячи восемьсот баксов на мероприятия подобного толка. Курьёзно, но у меня ведь иногда ещё бывают некие иные заработки. Я добавляю ещё тысячу двести в кассу. Итого, у нас оказывается двадцать пять тысяч.

– Чудесно! – с энтузиазмом воскликнул Кондор.

– Я тоже считаю, что чудесно, но хотелось бы ещё чудесней.

– Что вы имеете в виду?

– Я хотел бы, чтобы теперь, пользуясь энтузиазмом масс, вы собрали ещё пару тысяч с наших, пусть пока и не надёжных, но сторонников. Придумайте предлог. Тем более, что сейчас довольно многие хотят вступить в наш клуб. Или я не прав, и вы несколько приукрасили настроения массовки?

– Нет. Сейчас это можно, – твёрдо и веско сказал Вадим.

– Чудесно, будем считать, что у нас двадцать семь тысяч. И тогда я предлагаю вот что! Чем тратить деньги на разовые вещи, давайте обзаведёмся собственной матчастью. Например, купим что-то типа «Шеви-Нивы» и прицепа к ней. Смотрите, дизель – генератор у нас есть. Музыкальную систему, что была на нашем мероприятии, мы купим у хозяина…

– Если он берет по пятьсот баксов за разовое использование, то сколько же он попросит за неё? – деловито усомнился Ваня.

– Понимаете, друзья, среди старых патриотов, которые не доросли до национализма, много неплохих людей, но все они немного с червоточиной. Хозяин этой системы долгое время одновременно был и оппозиционным активистом, и весьма хитрым жучком. Во всяком случае, на оппозиционных мероприятиях он умудрялся хоть немного, но наживаться. Систему свою ему сейчас сдавать особо некому. Публичная политика в нашей засранной Путляндии кончилась. Мы – его первые заказчики за последний год с небольшим. Так что, по справедливости, он её должен отдать за две тысячи баксов.

– А если не отдаст! Он же по вашим словам хитрец и даже, отчасти, жлоб.

– Ну, мы тоже не простаки. Систему мы ему просто не отдадим. Мы её сломали, например, когда среди праздника внезапно обрушился наш помост. Мы отдадим ему две тысячи баксов, а больше у нас нет.

Он обвёл глазами собравшихся.

– Избавляйтесь от предрассудков, господа! И перестаньте, наконец, как православные юродивые путать своих с чужими! Кинуть своих – смертельный грех! Кинуть чужих, тем более так гуманно, как делаем в отношении этого жучка мы – святое дело!

Итак, у нас будет всё, что надо для установления звукового сопровождения на природе, масса реквизита типа мечей, молотов, палаток и так далее. И будет машина повышенной проходимости, чтобы доставить это куда надо.

С подобными техсредствами мы можем организовать прямо-таки каскад дешёвых праздников в Подмосковье и близлежащих областях. Смета каждого такого праздника – тысячу баксов. Я предлагаю – четыре праздника за июль.

При таком раскладе от Аркаима мы отказываемся, и так звону будет выше крыши. Тогда шесть тысяч у нас останется на Волгоград.

Мысль понятна? Возражения, соображения, дополнения?

– Технический вопрос, – сказал Вадим.

– Слушаем.

– Кто будет обслуживать машину?

– Ты, дружище. У тебя есть права, и как я понял, у твоих родителей гараж пустует. На тебя машину и купим. Ну и прицеп к ней, разумеется.

Масса мыслей отразилась на лице у Вадима. Он давно хотел иметь машину, пусть даже гораздо более скромную. Но ведь это будет не совсем его машина. Потом, мало ли что! И как трудно будет её отдавать. Да, а на что он её будет эксплуатировать?

Интеллектуал понимал сомнения Вадима и поспешил их развеять.

– Полутяж, мы тебе верим. Машина будет твоя. Если у нас все гикнется, то наплевать, что у кого останется в память о проекте. Если же всё будет нормально, то эта железяка вообще пустяк по сравнению с нашими выигрышами. Ну, а эксплуатация на первых порах из тех семнадцати тысяч. Я считал расходы с запасом.

Интеллектуал уловил некоторое удивление во взглядах соратников. Ему стало грустно. Он любил этих мальчишек, но не идеализировал их. Вдруг захотелось вернуться в собственную юность. И чтобы у него был наставник, или даже вождь, типа него самого нынешнего. Он вспомнил, как хорошо и спокойно было рядом с генералом Рохлиным. Как вообще хорошо, когда рядом есть наместник Бога на земле. Или тот, кого ты таковым считаешь. И это ничуть не противоречит свободе личности. Наместники Богов, истинные наместники истинных Богов любят независимых и свободных.

– Ребята, только не врите сами себе! Вы сейчас все, кроме Алхимика, подумали о том, что проект начинает давать очень большие плоды кое-кому из вас, его участников. В ваших сердцах нет зависти к Полутяжу. Но промелькнуло ожидание чего-то аналогичного. Поверьте же, это действительно мелочи! Не ждите от судьбы таких пустяков! Они придут автоматически! За них не стоит беспокоиться, их не стоит желать, об их отсутствии не стоит жалеть.

Подумайте лучше, что события разворачиваются стремительно. И нам всем скоро вязаться кровью. И я сам не знаю до конца, как это у нас выйдет. Мы ведь технари, а не профессиональные убийцы. А вы о тачке, владельцем которой станет Полутяж!…

– А о чём подумал Алхимик? – спросил Граф.

Ваня посмотрел на него сердито.

– Алхимик не подумал ни о чём. Он глядел на линолеум в этой кухне. И удивился, почему человек, дарящий машину малознакомому, по бытовым меркам, парню не удосужится нанять работяг, чтобы положили плинтус.

Ваня покраснел, что случалось с ним редко.

– Не переживай, дружище, – мягко сказал Интеллектуал. – Ты, в сущности, прав. Но все ведь не совсем так!… Мы, может быть, не так долго знаем друг друга, но тут день за год идёт. Потом – не «я» и не «дарю». Боги послали мне удачу, чтобы я выполнил их завет. Это не мои деньги, не моя машина. И не машина Полутяжа. Это машина Богов, которые моими руками передают её в пользование Полутяжа для нужд нашего проекта, во исполнение воли Богов.

Вы просто пока не до конца поняли, что я не шучу, и не прибегаю к пропагандистским трюкам, говоря о Богах.

Ну что, всё ясно? По коням?

– По коням!…

– Да, коллеги, немного частный вопрос…

– К кому?

– Да, пожалуй, ко всем.

Интеллектуал был немного смущён.

– Кто-нибудь из вас знает, кто ставил музыку на систему, когда начались танцы? И потом, в их процессе?

– Как кто, Граф, – сказал Вадим.

– Увы, дружище, – Граф тоже подражал Интеллектуалу. – Я честно выполнял свой долг до начала танцев. Поставил кассету Интеллектуала, ибо полагал, что именно она уместна в этой ситуации. И… отдался веселью.

– Попутно впав в пучину разврата, – съехидничал Юморист.

– Увы, мне, – засмеялся Граф.

«Значит, никто не знает, кто приносил кассеты, и кто их ставил во время танцев, – подумал Интеллектуал. – Что ж, с одной стороны непонятно, с другой – вполне логично.»

– Тогда вопрос, отчасти рабочий, отчасти личный… Дам лёгкого поведения, согласных на все, было четверо, во главе с Татьяной. По дороге мы сняли ещё не более двадцати. Чуть больше двадцати было девочек-скинов пролетарского типа, тоже, в общем, согласных на все при известных условиях.

– Так в чём вопрос, шеф? – спросил Кондор.

– Вопрос в том, что девок было больше сотни! То есть больше половины было ваших подруг. В целом, респектабельных студенток, пусть и немного авантюрного склада. Но в итоге вели они себя не менее отвязно, чем Танины путаны! Скажу больше, они были гораздо более отвязны!

– Вас это шокировало? – с ехидной улыбкой спросил Кондор.

– Нет. Меня это удивило. И потом, коли так обстоит дело, может нам на другие мероприятия не нанимать профессионалок для создания настроя?

– Профессионалы нужны везде, – серьёзно заявил Вадим. Хотя в дальнейшем мы должны сформировать свой…

– Корпус девушек быстрого реагирования с вертикальным взлётом, – съязвил Юморист.

Все засмеялись.

И только Алхимик вдруг сказал.

– Этого не объяснить!… Это был настрой!… Это не было блядство ни с чьей стороны. Это была… служба Богам! Как в древних храмах, о которых вы пишете в своей книге. И девки это понимали, может быть, лучше нас, хотя и не формулировали. Они ведь сильны своей интуицией. Почти как собаки – понимают и побольше нас, а сказать не могут. Но ведут себя при этом правильно!

Или я не прав?

Все опустили глаза. С Ваней не хотели спорить, тем боле по столь деликатному вопросу, касающемуся Богов. Тем более, в этой проблематике, несмотря на показную браваду, все чувствовали себя несколько неуверенно.

«Кроме Вани…» – подумал про себя Интеллектуал, и посмотрел на Алхимика прямо и внимательно. Но промолчал…

Июль и начало августа проходили в обстановке непрерывных языческих праздников. Опережая самые смелые прогнозы Интеллектуала, соответствующая мода, этика, эстетика стремительно захватывала студенчество и, особенно, скиновскую часть студенческой тусовки. Многие скины попроще тоже тянулись именно к такому типу общения.

Костры пылали на песчаных холмах над Истрой, на каменных обрывах Домодедова и Сьянова, на ярославском Синь-камне, на владимирских Немецких горах и Голдобе и во многих других местах, где справляли летние праздники далёкие предки ещё со времён последнего ледниковья. Стало модным искать на туристских картах стоянки древнего человека и памятники природы. А в Москве уже к концу июля нередко можно было встретить девушек в венках из полевых цветов.

Весьма симптоматично, что у потенциальных конкурентов тут же появились деньги. Но финансовые вливания не спасли положение аутсайдеров. Тоскливые и тошнотворные мероприятия РЕ не вызывали ни малейшего энтузиазма у нового поколения русской молодёжи, что ни говори, а гораздо более свободной. И то сказать, разве может привлечь действо, когда, сложив на земле костёр в виде свастики, присутствующие промаршируют вокруг неё с выражением мрачных дебилов. А после этого не менее мрачно нажрутся дешёвой бормоты и выкрикивают нацистские лозунги, не понимая ни слова по-немецки.

Были, правда, и острые моменты. На Ведьмином озере недалеко от Москвы, нанятые ментами конкуренты пытались напасть на празднующих. На их беду именно в этой группе находился Ваня. Алхимик по стойкой привычке начал вырабатывать средства обороны от возможной агрессии с самого начала своего участия в проекте. К моменту инцидента у него уже было изготовлено пару сюрпризов. Мини-огнемёт и несколько тонкостенных (химик всё-таки) бутылок с неким аналогом «коктейля Молотова».

Против лома нет приёма! Четырнадцать нападавших качков были госпитализированы с тяжелейшими ожогами. Остальные разбежались, обгорев не так сильно. После этого у Вани появилась группа помощников, которую в команде назвали огнемётной бригадой.

Сразу после побоища Ване опять пришлось надолго спрятаться «в деревне» у Интеллектуала. Хотя обвинить его было трудно – в ночной неразберихе никто ничего не мог утверждать, но бережёного Бог бережёт. Тем более что русские Боги давно взяли Алхимика под свою опеку.

Газеты, как всегда раздули эпизод с «нацистскими разборками». Это была благодатная тема, тем более что летом в последний год писать было совершенно не о чём. Сожжённые рожи, не сходившие со страниц газет почти неделю, подняли рейтинг новой тусовки до небес, а энтузиазма у конкурентов изрядно поубавили.

– С одной стороны, это хорошо, – говорил Интеллектуал своим ребятам. – Однако, не демаскировались ли мы раньше времени? Меня очень настораживает этот эпизод.

– Всех не перевешаешь, – бодро вставил Кондор. – И, потом, мы славно пропиарились!

– В том – то и дело, что мы не должны пиариться. Мы должны быть в тени для всех, и для СМИ в том числе. Мы должны быть известны лишь в определённых, перспективных для нас молодёжных кругах.

– А в менее перспективных?

– Некие таинственные неподтверждённые слухи. Однако, тактику теперь надо менять. Будем забираться все дальше от Москвы и делать мероприятия все более законспирированными. Желающих и так хоть отбавляй. Причём, девок оказывается не меньше, чем парней. А это весьма перспективный показатель! Впрочем, одними оргмерами всего не добьёшься. Как говорил мой командир полка, ищите инженерные решения! Прошу, Кондор.

Они стояли на поляне в лесу довольно далеко от Москвы. Испытывать такое изделие в Битцевском парке было бы опасно.

Надо сказать, рождалось оно в муках. Кондора весь месяц жадно влекло на праздники. В душе он всё больше становился политтехнологом и политменеджером, нежели инженером. Интеллектуала это огорчало. В конце концов, и в делах, связанных с управлением и манипулированием людьми должен сохраняться инженерный подход. А его не выдержишь, если совсем далеко отойдёшь от сугубо инженерной деятельности.

С Кондором надо было находить какое-то решение… И Интеллектуал такое решение нашёл. Он напомнил Кондору, что его задача теперь – не организация праздников, а изготовление изделий. Но не в качестве разработчика, а в качестве руководителя. В конце концов, на соответствующие работы пока не потрачено и тысячи баксов из выделенных шестидесяти.

Короче, первым делом самолёты, а девушки на праздниках потом. В качестве приза за хорошую работу. И Кондор как бы очнулся. Он начал, как он говорил, запрягать гномов. И юные русские инженеры, как это всегда бывало в истории страны, показали чудеса, в которые не верил никто.

В конце поляны на воткнутый в землю толстый кол была насажена купленная на рынке свиная голова. Изделие номер два, как охарактеризовали его в команде, вылетело из прилегающей к поляне просеки. Кондор развернул его и направил в сторону кола. Самолётик стремительно пролетел в метре над свиной головой. Раздался слитный залп. Самолётик подбросило. Казалось, он потерял управление. Кондор лихорадочно тыкал пальцами в кнопки пульта. Самолётик выровнялся на курсе и, с резким набором высоты, взмыл над лесом, сделал круг и исчез в просеке.

– Довольно трудно сохранить управление после такой встряски, – деловито отметил Кондор. – И ещё один трудный момент – это обеспечить посадку.

– Посадить, то есть сохранить, изделие необходимо только в этом, тренировочном, варианте. Вообще-то его можно потом просто услать за километр, или два и утопить в ближайшем водоёме.

– А не дорого это будет?

– Наверное, нет. Хотя, даже пожертвовав изделием, мы выполняем задачу раз в десять, а то и более, дешевле, чем при найме киллера. Но пойдём, посмотрим, как там поживает наш клиент…

Все пошли к свиной голове. Нельзя сказать, что она была разворочена. Но при внимательном осмотре всё же оказалось, что три картечины пробили череп и на сантиметр-два прошли в мозг.

– Заряд можно сделать сильнее, – сказал Алхимик.

– Тогда не сохранишь управление моделью, – поспешил отметить Кондор.

– Господа, нам явно не хватает врача. Проникающее ранение в мозг на глубину в один сантиметр это летально, или нет? Я не знаю.

– Так или иначе, свиная голова крепче человеческой. Мне так кажется, – серьёзно заметил Юморист. – В человеческую пройдёт на три сантиметра, а это, по-моему, кердык.

– Ладно, – подвёл итоги Интеллектуал. – Для первого испытания нормально. Основные задачи. Первое. Попробовать всё же усилить заряд, допустим, процентов на десять-пятнадцать. Ну, хотя бы на пять. Второе. Освоить управление при таком усиленном заряде. Третье. Отработать пролёт над целью на меньшей высоте. Допустим, в полуметре. Четвёртое. Все это попытаться осуществить ночью при искусственном освещении.

– Последнее – не реально! – воскликнул Кондор.

– А первые три задачи?

– Не надо ловить на слове! – вскипел Кондор. – Они тоже на пределе. Но четвёртое вообще чёрт знает что! И потом, митингов не бывает ночью. Кого мы собираемся глушить по темноте. И когда?

– Чем раньше, тем лучше. А кого? Того, кто и так давно политический труп. Но все ещё пытается продолжать гадить. Например, на Ведьмином озере. Не догадываешься? Вижу, что догадался. Его надо уничтожить физически, чтобы исключить возможность ментам реанимировать своего любимца политически.

– Вы знаете моё мнение на этот счёт… Без меня!

– Кондор! Мы договорились – без нечаевщины. Поэтому – без тебя, так без тебя. Но это осложняет твою задачу в инженерном смысле. Управлять моделью на боевом курсе должны научиться я и…

– Я, – сказал Алхимик.

– А нашим инструктором на эти десять дней будешь ты. Соответственно, чтобы у нас было время на подготовку, ты должен завершить первые три задачи за три дня.

– Безумие! – сказал Кондор.

– Дружище, мой отец рассказывал такой эпизод. На Т-34 была вначале слабоватая подвеска и коробка передач, если не ошибаюсь. Сами понимаете, что это означало во фронтовых условиях. Трём молодым инженерам поручили устранить эти конструкционные неполадки. Они работали так. Днём расчёты, к вечеру чертежи нового варианта решения задачи. Ночью выполнение в металле и установка на танк. Рано утром полигонные испытания. Если вариант очевидно неудачный, поиск нового варианта и так далее.

Новый устойчивый в эксплуатации вариант был готов на пятый день. И потом, – Интеллектуал повысил голос, эти танки давили нацистов с их провокационной обратной свастикой.

Мы все наследники этих инженеров, и будем также с помощью наших изделий уничтожать ментовских провокаторов, толкающих наш русский национализм в битое нацистское никуда.

Задача ясна?

– Ясна, – отозвались все собравшиеся на поляне.

– Кто ещё, кроме нас с Алхимиком, – Интеллектуал был уверен в нём, поедет на… – он на миг задумался, и с некоторой усмешкой произнёс – натурные испытания.

– Я, – ответил подошедший Гироскоп.

– И я, – поспешил добавить последнее время все более серьёзный Юморист.

– Куда же без меня, – с неизменным меланхоличным изяществом заметил Граф.

– Все, больше не надо. Поедем впятером. Кондор, ждём начала тренировок. Времени в обрез.

Все правые националистические партии и группировки современной России выросли из пресловутой «Памяти», как русская литература из гоголевской шинели. «Память» начала греметь в середине 1980-х. Однако мало кто знает, что начало ей было положено изданным в 1979 году романом писателя Чивилихина «Память». Но ещё меньше народу знает, что роман Чивилихина появился уже как результат размышлений писателя над большим политическим проектом, в который он верил.

Иной враг бывает лучше иного друга. Как чеканно звучат слова искреннего и последовательного ненавистника России Г. Киссинджера: «Раздавленная 400-миллиардным бременем авантюры переброски Россия рухнет без наших ракет». Господин Киссинджер имел в виду проект переброски северных рек на юг, который проталкивало азиатско-кавказское лобби в правительстве СССР. На пути этой авантюры поначалу стали маститые учёные. Однако большую их часть удалось, мягко выражаясь, уговорить. У Минводхоза, который к тому времени был еврейским министерством по защите экономических интересов азиатов и кавказцев, денег было не меряно.

На пути разорительного для России проекта стали тогда русские писатели. Однако их страстные обращения к партии и правительству надо было подкреплять рациональными доводами. Подготовкой этих аргументов и занялась группа патриотически настроенной научной молодёжи. Возглавлял её профессор Пашкин. А связь с писателями осуществлял Чивилихин. Группа на энтузиазме работала не хуже десятка институтов. И её труды не оказались напрасными. Они сильно помогли писателям в их борьбе. Переброску рек на юг в итоге заблокировали.

Эта была одна из немногих побед русского лобби в интернациональном монстре СССР. И это тонко почувствовали иные деятели. Через писательские круги в формирующуюся группу русских интеллектуалов пришёл художник И. Глазунов. С собой он привёл нескольких сотрудников. Среди них был и фотограф Васильев.

Разумеется, в интернациональной империи русская группировка не могла просуществовать долго. Однако на дворе было начало перестройки. «Память» не уничтожили. Её дискредитировали. Все приличные люди оттуда ушли и все наследство организации, пусть и изрядно попорченное, досталось фотографу Васильеву.

Уже тогда было ясно, что русская идея в условиях ослабления государственного террора рано или поздно прорвётся. И тогда КГБ применило умнейший принцип: «Не можешь предотвратить, обязан возглавить». В «Память» с подачи тайной полиции полезли шизофреники, мелкие уголовники и просто ничтожества.

Пришёл туда и неизвестный тогда ещё никому слесарь Баркаш. Он не обладал никакими талантами, но был непомерно амбициозен. Такие личности нужны были КГБ для управления нежелательными течениями общественной жизни, формирующимися стихийно под влиянием объективных причин.

Если проследить внимательно, то Баркаш был самым заурядным человеком. При этом он не блистал не только некими талантами, которые требуют развития, но и не обладал самыми простыми достоинствами, которые есть у многих обычных людей. Но кураторы из КГБ выудили из его подсознания самые простые мечты слесаря, мечтающего стать вождём, и начали лепить образ, о которым он мечтал сам.

Так из стройбатовца сделали спецназовца. Из заурядного спортсмена с уровнем между вторым и первым разрядом сделали таинственного великого каратеиста, из выходца из самой простой семьи сделали незаконного сына члена Политбюро.

Убедительность образа Баркаша для недалёких людей обеспечивалась тем, что он играл свою роль страстно. Он играл свою мечту. Единственно, что не смогло сделать даже всесильное КГБ, так это легенды о приличном образовании. Дремуче тупой Баркаш не поддавался обучению и его оставили в образе «самородка».

Вот такой деятель и стал одним из могильщиков «Памяти». Можно относиться к ней по разному, но было в этой организации и нечто благородное и нечто умное. Группировка Баркаша развалила организацию не только в прямом, но и в переносном смысле, устроив погром в её штаб-квартире.

И после этого увела из «Памяти» все самое тупое и провокационное. Чего стоит, например, увлечение нацистской символикой, намеренно эпатажное. Особенно этот провокационный эпатаж был виден на демонстрациях оппозиции 9 мая 1992 и 1993 года, когда в день Победы над нацизмом «оппозиция» под телекамеры маршировала со свастиками под нацистские марши. Вряд ли можно было сделать что-то более полезное для идейных противников национального русского подъёма.

Однако умелое руководство КГБ, а затем, после прихода Ельцина к власти, МВД обеспечило группировке Баркаша, которая стала называться к тому времени Русским единством, или РЕ монополию на поле русской национальной активности. Другие, более приличные и менее управляемые русские группировки намеренно душили. Баркашу же давали все. Курьёзно, но еврей Музычный, префект Центрального округа Москвы, демократ и либерал, предоставил этим «русским фашистам» монополию на торговлю в Центральном округе спиртным и сигаретами.

Деньги в РЕ лились рекой. И очень многие прагматики решали, что, коль скоро, иных вариантов нет, то лучше бороться за русскую идею в рядах РЕ.

Однако проект был создан не для этих полуромантиков-полупрагматиков. Деньги надо было отрабатывать по самому большому счёту. И РЕ их отработало в 1993 году, сымитировав под западные телекамеры «угрозу русского фашизма», исходящую из Белого дома.

После этого отношение властей к РЕ стало сложнее. Они не могли так нагло и почти открыто поддерживать Баркаша после расстрела Белого дома, но в то же время не могли и совсем бросить его. Однако даже этого лёгкого уменьшения потока благодеяний хватило на то, чтобы организация стала стремительно разваливаться. Уходили одновременно и самые оголтелые шкурники и наиболее приличные люди, которые поняли, что позитив исчерпан, а осталась только голая провокация и дискредитация национальной идеи. Во второй половине 1990-х расколы в РЕ и в её отколовшихся частях приняли характер цепной реакции.

И, тем не менее, полутруп РЕ продолжал смердеть на русском политическом поле. Иногда даже его пытались реанимировать, когда на горизонте появлялась угроза властям со стороны русского возрождения.

Курьёзно, но финансовые вливания уже не могли спасти озлобленного люмпена в роли фюрера. По получении дополнительных денежных порций он только сильнее пил. Ибо был законченным алкоголиком и деградантом.

Вот и сейчас он шёл по ночной улице провинциального русского городка в сопровождении одного из своих соратников, приставленных к нему местной полицией. Охранник был, в общем-то, не нужен. Никто не собирался покушаться на спивающегося вождя. Но трусливый неудавшийся фюрер просил шефов не оставлять его одного. И охранник, чертыхаясь, таскался за Баркашом в ночные магазины, когда тому не хватало дозы, но деньги были. Охранник был не столь пьян, но всё же довольно расслаблен. Шум сбоку отвлёк его внимание. Ему показалось, что прямо над головой пролетела большая птица. Он громко чихнул, ибо птица, вот чудеса, оставила после себя перцовый след.

Чихая, он ничего не услышал, тем более не увидел, как вторая птица пролетела над его охраняемым объектом. Раздался треск, как будто выпалили дуплетом из охотничьего ружья двенадцатого калибра.

Неудавшийся фюрер России лежал на земле с простреленным затылком.

Местной милиции этот висяк был очень досаден. Однако пытаться что-либо найти было бессмысленно. В ближайшей окрестности не было точек, откуда можно было выстрелить из охотничьего ружья. Тем более, что стреляли как будто в упор. Никаких следов кого бы то ни было в ближайших окрестностях тоже не наблюдалось. Никто не заметил никаких людей, которые физически могли совершить такое.

Охранник тоже ничего не мог сказать, за исключением совершенно бредовых сказок о какой-то птице. Но не птица же стреляла картечью с расстояния полметра из двенадцатого калибра.

Вообще-то, можно было бы повесить дело на самого охранника. Но он был свой, и топить его было жалко. Да и улик против него не было никаких. Не говоря уже о мотивах.

Так что висяк остался. А объяснили все криминальными разборками. Покойный не чурался заниматься мелким бизнесом, который в провинции неразрывно связан с криминалом.

Не бывает наций, состоящих из одних ангелов или из одних дьяволов. В любом народе найдутся и подонки и вполне приличные люди. Но социальные отношения строятся на оценках, полученных по закону больших чисел. И тут ничего не поделаешь. Потому-то в глазах иного простого русского человека чеченец всегда бандит, а еврей пройдоха. Да что там простого! О том, что чеченцы поголовно бандиты, говорил даже генерал Барсуков, будучи в то время, когда он это заявил в телекамеры, главой ФСБ.

Ошибался, конечно. Наверное, не все.

Однако для простого человека из любого народа бывает особенно опасно выйти из образа. Действительно, как уязвим будет робкий человек, если вдруг узнают, что он на самом деле «злой чечен».

Но нет, пожалуй, роли более жалкой, чем роль бедного еврея. Непереносима для еврея эта роль. И падает такой бедолага, прежде всего в своих собственных глазах, ниже плинтуса. И наполняется комплексами с ног до головы.

Это иной природный донской казак может, проработав больше 20 лет в шахте, иметь повадки прирождённого графа, несмотря на въевшуюся угольную пыль. Или вологодская доярка может идти по грязной деревенской улице походкой от бедра, откинув назад голову удивительной красоты и выставив вперёд грудь, от зависти к которой удавилась бы Памела Андерсон.

А вот бедный еврей… Это конец всему. Удара бедности еврей не держит.

Мотя Жмыревский по кличке Жмырик по рождению был типичным бедным евреем. Но, вот издевательство судьбы, даже иные евреи не считали его своим. Действительно его отец был еврей. Но мать была еврейкой только наполовину, по отцу. А у них родство идёт по материнской линии. Бабка по матери не еврейка – и все, ты не еврей.

Но кто же ты тогда? Если имеешь вид жирного рыжего индюка, и к тому же производишь впечатление вечно грязного и неопрятного. Для иного злобного русака ты типичный еврей. Более того, жид.

Помогло Моте, что он был социально близок советской власти. Был пролетарием из многодетной семьи. Поэтому и попал в престижный гуманитарный ВУЗ. Конечно, определённое значение имела и его подготовка. Но разнарядка на пролетариев сыграла тоже немалую роль.

А потом тоскливая лямка рядового советского интеллигента. Одна надежда – смыться в Израиль. Он и намылился туда при первой же возможности, когда в начале перестройки сионистские организации в СССР были легализованы. План был дивно хорош: показать себя здесь, а потом мотнуть в Израиль уже уважаемым человеком.

И вроде бы всё пошло как надо. Его выбрали вице-председателем Московского отделения Российского еврейского конгресса, вернее, структуры, которая была предтечей этой почтенной организации. Как приятно было видеть свою фамилию на втором месте в огромной афише, возле еврейского театра «Шолом» на Варшавском шоссе.

Но, вот проклятые соплеменники, если ты не на сто процентов чистый, это ничего. Но если ты ещё и не богатый, то тебе вдруг вспомнят твою неполноценность. Да ещё и сексотство в КГБ. Просто скоты! Гитлера на вас нет!

Впрочем, страна валиться. Можно и здесь неплохо устроиться. И Мотя организует первую в СССР некоммунистическую партию. Она называется свободно-демографическая партия России. Сокращённо СДПР. Поначалу, видя специфическую внешность Моти и поминание демографии в названии партии, все думали, что это партия неких этнических меньшинств прозападной политической ориентации.

Однако, скептики были вскоре посрамлены. Элите КПСС была жизненно необходима хоть какая-то независимая политическая структура, через которую можно было бы легализовать наиболее непопулярные замыслы части партийной верхушки. И то, что в самом названии СДПР сразу заложено что-то клоунское было только кстати. Что взять с клоунов, а тем более, о, вы разве не знаете, откровенных… Ну, этих самых!

А на повестке дня стоял вопрос о военной диктатуре. И, как всегда в России, диктатуру денационализированной имперской бюрократии лучше всего прикрывает якобы русская национальная идея. И уже много столетий, почти сразу после крещения Руси, этот трюк проходит.

Русский народный национализм подменяется борьбой за империю, где русских на верху днём с огнём не отыщешь.

Вот так Мотя стал русским националистом. И вдруг осознал, что это такая благодатная ниша!… Правда, если в ней разрешают возиться. Моте разрешали. А другим нет. И потому Мотя всегда был на плаву.

Даже когда второй президент свободной от ума и совести Россиянии уничтожил политику как таковую. Мотя был нужен! Его не любили, но кто будет заливать дерьмом то тут, то там прорывающиеся пожары русского народного гнева? А ведь это его ноу-хау. Кто-то заливает огонь водой, кто-то кровью, а вот он, такой умненький еврейский мальчик, жидким дерьмом.

«Ну и чёрт с вами! Вы не любите меня, а я презираю вас, – думал Мотя. – У меня четыреста квартир, двести машин. И это только официально. У меня приличный бизнес в пищевой промышленности. Я презираю этих русских баранов, откровенно издеваюсь над ними, а они меня любят.

Не то, что вас, презиратели вы мои кремлёвские. Вас, даже этнических русских, начнись национальная революция, и до стенки не доведут. Разорвут по дороге. А меня – нет! Меня ещё вождём выберут! И вот такие русские бабы будут орать: «Хочу ребёнка от Жмырика!!!», как в своё время немки хотели от Гитлера.»

Он осмотрел зал, где собрался актив его партии. Вот эта бабёнка из Костромской области чудо как хороша. Что за фигура! А говорят – мать четверых детей. Её бы в баньку затащить! Но не пойдёт. Ладно, она нужна для другого. Эта дура из своих денег кормит всю районную организацию СДПР в своём городе и агитирует за него. Такая выйдет к толпе, и все мужики её послушают. Как не послушать, когда тебя уговаривает бабёнка с такой фигурой. На таких дурах и держится его СДПР. И на таких дураках.

Но, всё равно – скоты, бараны…

Проведение праздничной акции в Волгограде соратниками Интеллектуала было на редкость успешным. Дело в том, что в своё время Тур Хейердал как-то заявил, что Приазовье и Нижний Дон – прародина ариев. «Здесь земля моих предков» – якобы сказал он однажды. Это поначалу прошло незамеченным. Однако, после развала СССР и открытия огромных возможностей в России, кое-кто в Германии и Австрии решил, во-первых, проникнуть поглубже в Россию, а во-вторых, преодолеть известную германофобию, оставшуюся у некоторой части российского населения со времён войны.

Лучшего места, чем земли донских казаков в пределах Волгоградской области для этого трудно было придумать. Однако проект шёл со скрипом. И вдруг прошёл слух о готовящемся самими русскими мероприятии типа языческого праздника на землях, которые Хейердал назвал прародиной ариев.

Через определённых людей вышли на организаторов. И приняли участие. Для начала как частные лица, простые туристы. Праздник прошёл на славу! С русским размахом! Особенно понравилась гостям свобода нравов и масса классных девчонок, считавших своим долгом благосклонно относиться ко всем участникам мероприятия.

В этой акции было два неприятных момента. Во-первых, не удалось познакомиться с неким неформальным лидером и организатором всей этой катящейся по России волне языческих праздников. А во-вторых, поговаривали, что праздник имел не совсем хороший резонанс. Он возбудил определённые настроения в обществе. И в области, где сильны межнациональные проблемы, вспыхнули беспорядки.

Говорят, что губернатор, коммунист, но поставленный на криминальные чеченские деньги, беспорядки подавил весьма неумно. Они только расширились. И теперь Кремль, скрипя зубами, вынужден привлекать главу СДПР, чтобы утихомирить страсти. А ведь по данным журнала «Фокус», московский корреспондент которого весьма осведомлён в российских делах, Жмыревского президент намеревался постепенно, но твёрдо вообще убрать из политики.

И вот теперь он летит к своему новому триумфу.

«На спецсамолете», – добавил бы малозначущую техническую деталь, прочитав все это, изложенное в соответствующих донесениях, Интеллектуал.

Если бы, конечно, он такие донесения читал.

Глава 12

После проведения «натурного эксперимента» Кондор на короткий период замкнулся. Он в ранней юности был членом РЕ и не одобрял, как он говорил «расправы с политическим трупом». Однако это рациональное объяснение неприятия акции было отчасти прикрытием очень глубоких подсознательных опасений. Уничтожение подобных фигур с одной стороны даёт колоссальные возможности новым националистам. Но только дураку неясно, что закладываются и определённые традиции. За провалы придётся отвечать. Отвечать головой перед каждым новым поколением борцов. А ведь от провалов не застрахован никто.

Это Интеллектуалу хорошо. Он, по меркам Кондора и его сверстников, старик. Так что гикнется гораздо раньше, чем нынешние новые националисты, в случае неблагоприятного развития событий, потерпят крах. Но они-то в случае неудачи что же, получат по затылку от нового молодняка?

Конечно же, Кондор так не думал. Но, чутьём клинического раздолбая, на нутряном уровне противился новой традиции. Да и темп, в данном случае, развития событий закладывается бешеный. Конечно же, праздники выдались просто на славу. Но, в целом, борьба стремительно отходила от тусовочного режима. Сама её логика требовала все более жёсткого и несвободного образа жизни.

Собственно на уровне третьей производной, как сказал бы математик, или просто грамотный технарь, это было видно с самого начала. Недаром из начальной девятки их осталось шесть. Довольно быстро отошёл друг Алекса по парашютному спорту, второкурсник Максим. Максим был хоть и второкурсником, но уже взрослым парнем. Он пришёл в МАИ после службы в ВДВ. Макс был восторженным поклонником идей Интеллектуала, но просто не мог уделять их деятельности столько времени, как те же Вадим и Ваня. Хотя свой оперативный псевдоним «Парашютист» всё же получил, и формально числился членом избранной команды. Похоже, Интеллектуал держал его в резерве.

Ещё два парня из группы Вадима сначала были очень инициативны. Потом немного отошли от дел. Но после праздника на Чёртовом Городище снова стали проявлять активность и вошли потом в «бригаду огнемётчиков». Особый энтузиазм проявил Денис, парень в целом довольно заурядный. Ничем не заметный. Однако ему довелось немного поспособствовать Ване в инциденте на Ведьмином озере, и в него как будто вселился бес.

А всё дело было в том, что Денису пришлось разбить тонкую бутылку с Ваниным коктейлем о голову одного из самых свирепых с виду качков. Он сделал это чуть ли не с испугу, из-за сосны, подскочив к громиле сбоку. Не отличавшийся особыми данными Денис просто кинул хрупкую бутылку, которая легко разбилась о голову качка. Денис потом удивлялся, как такая хрупкая бутылка не разбилась у Вани в рюкзаке, превратив его самого в вулкан средних размеров. Но это придёт потом.

А пока Денис заворожено смотрел, как страшный громила на его глазах превращается в калеку. Кстати, после говорили, что он чуть не отдал концы.

Денис почувствовал себя великаном. Нет, великаном был громила, а Денис был волшебником, который может, не прибегая к силе, испепелить любого великана. И Денис, стал фанатиком их борьбы. А в душе жаждал ещё хоть раз, а лучше много раз посмотреть, как горят безмозглые громилы, которым против Ваниных коктейлей и огнемётов не поможет никакое карате.

Так Денис стал «Огнемётчиком».

Вернёмся, впрочем, к Кондору. Если посмотреть с другой стороны, то он был доволен. Фактически он стал вторым человеком в формировавшейся стае. И в случае победы, а ведь чем чёрт не шутит, становился кронпринцем будущего «свободного пиратского королевства», как иногда шутил Интеллектуал. И это было, не будем скрывать, приятно.

Хотя, после натурного эксперимента, стало не до мальчишеских мечтаний. Интеллектуал как с цепи сорвался и гнал, гнал реализацию того, что он называл «Моделью номер три». В этом фанатизме ему не уступали Алхимик, Граф, внешне меланхоличный Гироскоп и Огнемётчик. А также несколько гномов, как называл их Кондор, которые за приличные бабки под его чутким руководством работали до этого над «моделью номер два».

Все они даже не приняли участия в игрищах в Волгоградской области, которые фактически организовали Полутяж и Юморист. Было обидно. Тем более, что Полутяж великолепно проявил себя в контактах с немцами, как будто всю жизнь занимался общением с иностранными контрагентами.

– По сравнению с тем, что делаешь ты, трёп с иностранцами – это просто чихня, – сказал ему Интеллектуал. – Впрочем, я тебя понимаю. Но модель номер три должна быть готова в ближайшие дни.

– Кого на этот раз мы будем валить? – спросил Кондор. Было откровенно страшновато. Это не спившегося алкаша грохнуть из-за угла, а, судя по всему, сбить самолёт с видными политическими конкурентами. Игра действительно становилась более чем опасной.

– Постараемся обойтись без сбивания самолёта. Но мы на войне. А на войне, как на войне. Надо будет, собьём.

А как же экипаж?! – хотелось крикнуть Кондору. Но он вдруг осознал, что не может жить без этой острой игры. Не может оставаться суетливым живчиком, хватающим везде по чуть-чуть. Вдвое больше – или ничего! В конце концов, так хочется быть кем-то. А для этого стоит рисковать! Но, согласившись рисковать собой, тем более равнодушным становишься к чужим шкурам.

И Кондор с головой окунулся в работу.

Очень большая авиамодель на высоте сто пятьдесят метров буксировала за собой на длинном фале пропитанный огнесмесью пористый цилиндр. Огонь имитировал работу сопел самолёта. Над лесом поднялась модель поменьше. С небольшим набором высоты она пересекла курс мишени, развернулась, и, полыхнув ускорителями, рванулась к ней. Расстояние до цели быстро сокращалось. В небе грохнул взрыв.

– Это максимум, что мы можем, – сказал Кондор.

– Ну, как, господа авиаторы, этого нам хватит, или нет?

– Смотря, что придётся сбивать, – заметил Гироскоп. – В принципе – на пределе. В случае чего придётся подходить ещё ближе, и бить чуть ли не у ближнего привода на более малой высоте. Это рискованно, но если надо, то надо.

Гироскоп участвовал в натурном эксперименте и уже рассуждал как боевик.

– Я могу ещё усилить мощность боевой части, – сказал Алхимик. – Есть пара идей.

– Это не помешает, дерзай! Но побыстрее. И всё же, сейчас мы зависим целиком от господ авиаторов. Кстати, может все не так рискованно? В Волгограде степь. Мы можем издалека запустить изделие на сверхмалой высоте. Сами будем гораздо дальше, чем это можно позволить в случае запуска из-за леса. Кроме того, над степью обзор лучше. Так что мы её подгоним не то что к ближнему приводу, а чуть ли не к концу полосы. И там она стартанет прямо вслед за самолётом. Скорость у него будет ещё не очень. И она догонит цель наверняка.

– А что, мы работаем в Волгограде?

Интеллектуал обвёл всех внимательным взглядом.

– На днях Жмырик летит в Волгоград.

Как хотелось увидеть её! Подъехать незаметно и, на первых порах неузнанным, спросить из машины.

– Девушка, работаете?

Конечно, она бы обрадовалась, что может провести вечер с ним, а не обслуживая клиентов, большую часть которых ей хотелось бы просто удавить, предварительно отрезав яйца. А может, нет, не обрадовалась бы? Наоборот, была бы раздосадована? Неловко фее превращаться в шлюху. Это из шлюхи в феи хорошо, а назад – нет.

Да чёрт с ними, условностями! Ведь она знает, что ему на них наплевать. Просто сказать: садись, прокатимся, я дарю тебе сегодня выходной. И ни слова о сексе. Просто расскажи, откуда ты знаешь сказку о серебряном замке на золотой горе. Ведь это моя сказка!

Она повернёт к нему голову со вздёрнутым аккуратным носиком и печальными дымными глазами. И что-нибудь скажет. Неважно, что. А он остановит машину, и будет слушать. И смотреть на эти туго забранные назад тяжёлые золотые волосы с лёгким медным оттенком. Боже, даже за пять с лишним лет на панели она не научилась делать блядские вызывающие причёски. А все так же, по-казачьи туго, собирает свои чудные волосы назад.

Ну, а если повезёт, если он почувствует, что предложение провести вместе ночь её не оскорбит, они поедут к ней. И он будет её любить страстно, до осатанения. И уже утром, когда она заснёт, посмотрит на золотую прядь над нежным, перламутровым плечом и… И всё начнётся опять, до бесконечности. Ибо после такой ночи можно начать утреннюю любовь, но невозможно окончить.

А потом он будет спать часов десять. И проснувшись, могучий, как тигр, и быстрый, как гепард помчится выполнять Божий замысел.

Трель мобильника застала его в гараже. Он проверял машину, не забыл ли чего, нет ли каких-нибудь заметных неполадок. Впрочем, это была формальность. Машина только что осмотрена в сервисе. А он не ахти какой знаток.

– Диспетчер сообщает, что рейс завтра утром, – деревянным голосом сообщил Кондор.

«Диспетчер», это действительно диспетчер. Наш человек. Сейчас двенадцать дня.

– К четырём должны выехать за МКАД. Я еду немедленно к нашему перекрёстку. По дороге забираю Юмориста и Графа. Полутяж берет Алхимика. Остальные своим ходом к трём должны прибыть к Красному Маяку. Там берём всех и едем.

Все… Началось!…

Собрались вовремя. Всё было заранее упаковано в прицеп машины Полутяжа. Ничего компрометирующего с собой у них не было. Ни одного ствола. Все оружие ближнего боя составляли Ванины изделия, выглядевшие как садовый инвентарь. Но ближний бой вообще не их стихия. Это так, для самоуспокоения. Глушить клиента будем либо на митингах, на которых он так любит пи…ть, либо, если не повезёт, на обратном пути, на взлёте, изделиями Кондора.

Они ехали по Чертановской друг за другом, соблюдая все правила движения. Вдруг Интеллектуал начал притормаживать. Татьяна стояла на блядском пятачке у поворота на Газгольдерную. Одна нога полусогнута в колене и вызывающе выставлена вперёд. Красное мини. Чёрные колготки в сеточку. Кожаный блестящий жилетик. Сомнений в профессиональной принадлежности не могло возникнуть ни у кого. И, тем не менее, было в ней что-то большее, чем положено вульгарной шлюхе.

Интеллектуал тормознул.

– Пожелай нам удачи, фея!

Она слегка вздрогнула от неожиданности. Быстро собралась. Слегка улыбнулась.

– Удачи… сварожичи!

И королевским жестом махнула рукой.

Они тронулись дальше.

Ехали весь вечер и ночь. Недалеко от Волгограда остановились для короткого отдыха. Они свернули с трассы у Медведицы. Искупались в реке при свете едва разгоравшейся утренней зари, и легли часа на три поспать. Когда Интеллектуал проснулся, солнце было уже довольно высоко. Проспали на час больше, чем намеревались. Но все равно успевали. Сегодня ничего делать на месте не предполагалось.

Интеллектуал встал. Снова искупался. Он любил купаться в реках и озёрах.

Восходящее солнце золотило сосны на песчаном берегу Медведицы. Стволы были в его лучах действительно чистого красного цвета. И ему вспомнился Белый дом. И Леха, по прозвищу Китаец, у 22 подъезда, с безумной бравадой смотрящий в сторону американского посольства. Высокий, с аристократической внешностью, похожий на артиста Тараторкина, который так эффектно играл в советских фильмах белых офицеров.

Вспомнились Лехины стихи.

Здесь гул голосов, красных сосен сонаты

Овчины, былины, потери, утраты.

Сосны действительно красные. Но потерь не будет. С нами Сварог! И ты за нас, свободное светило!

– Вставайте, мальчишки, – сказал Интеллектуал. Со времён своей юности, где были и казармы и лагеря, он ненавидел ослиный крик «Подъем!».

Уже въезжая в Волгоград, включили радио. Из динамика донеслось:

«Сегодня, в восемь часов утра, самолёт с группой депутатов Государственной думы во главе с лидером СДПР Жмыревским, направлявшейся в Волгоград, потерпел катастрофу при вылете из аэропорта Внуково. Все находившиеся на борту погибли. Ведётся расследование».

У ближайшего киоска купили утренние газеты. Центральные не успели опубликовать новость. Но в Волгограде Жмырика ждали, и поэтому задержали утренний выпуск местных газет. Новость дали на первых полосах со ссылками на ИТАР-ТАСС и Интерфакс.

Ребята молчали, потрясённые. Интеллектуал едва унял дрожь в руках. А потом, плюнув, пошёл в ближайший магазин и купил бутылку водки. Сорвал пробку и сделал огромный глоток из горла. Передал бутылку по кругу.

– Господа! Сегодня у нас день Победы! Мы выиграли войну, даже не начав её. Теперь, уверен, никто не усомнится, когда мы будем говорить: «С нами Бог!».

Разворачиваемся!

Машины развернулись и помчались к Москве.

Глава 13

Сентябрь в этом году выдался сухим и солнечным. Он был продолжением засушливого жаркого лета. Интеллектуал знал, что после такого лета зима будет просто свирепой. Но пока погода была чудная. В некотором смысле даже лучше летней. Ибо многие с трудом переносили жару, считая её «изнуряющей». А сейчас погода была свежей, ясной и ровно тёплой.

И в этот «почти июльский» сентябрь вакханалия языческих праздненств, после затишья в конце августа, вспыхнула с новой силой. Для внешнего наблюдателя было странным лицезреть какую-то сверхчеловеческую активность и вулканическое веселье всей команды Интеллектуала. Но они праздновали свой День Победы и своё новое рождение. Фактически так оно и было. Только теперь они осознали, что сто раз заживо хоронили себя, но не сворачивали с намеченного пути. И Боги отметили их решимость. Им была дарована вторая жизнь!

Было и ещё одно обстоятельство. Любому, более или менее внимательному человеку при общении с ними становилось ясно, что этих людей связывает некая незримая общность. Печать посвященности, избранности, кастовости лежала на них.

Это притягивало. В том числе тех, кто после гибели Баркаша и Жмырика лихорадочно пытался запустить новый проект с теми же целями и задачами. Ребят элементарно пытались купить за мелкий прайс. Однако и они, и те, кто сформировал второй эшелон соратников, не сговариваясь, вели себя однотипно. Давали некие авансы. Соглашались начинать партстроительство. Но потом, едва получив трибуну, обрушивались с разгромной критикой самой партийной или организационной идеи.

«Кто в партии – тот против нас!»

«Кто в организации – тот против нас!»

«Кто в политике – тот против нас!»

– Но что же вам нужно, – вопрошали незваные кураторы?!

– Нам? Нам ничего не нужно! Вроде бы что-то нужно было вам? Но, наверное, мы не поняли друг друга.

И продолжались праздники. Весьма симптоматично, что деньги для них теперь находились экспромтом, «в рабочем порядке». Интеллектуал в финансовом обеспечении праздников и прочих акциях не участвовал. Он ушёл глубоко в тень.

На первый план в эти дни выступил Кондор. Он, как никто другой, остро осознавал своё второе рождение. Его природная энергия была усилена стократ, и он навёрстывал упущенное за июль и август. Тем более, на остаток денег на полгода сняли весьма приличную трёхкомнатную квартиру на его имя. Где он развернул кипучую штабную деятельность.

Наконец-то он был шефом собственного проекта, в собственном штабе, с многочисленной массой поклонников. Великим наместником некоего таинственного, далёкого и могущественного!

Поначалу наверху не заметили угрозы. В самом деле, Баркаш был многократно отработанным материалом. Просто удивительно, что его так долго не выкидывали. Жалко было, как чемодан без ручки. Хотя этот чемодан был к тому же порван во многих местах. Со Жмыриком было сложнее.

Он действительно был нужен. Но, в то же время, от него в перспективе хотели планомерно и постепенно избавляться. Но, в конце концов, мало, что ли, продажных холуёв в патриотической политтусовке?

И холуёв действительно было много, но не настолько, чтобы создать нечто дееспособное и провокационное только из них. Нужна была массовка. Хоть небольшая. А массовки не было. Вообще.

Зато ширилось нечто неуловимое, ускользающее. Появлялись новые интеллектуальные кумиры, новая этика, новая мифология, новая символика. И все это никак не контролировалось.

Между тем, подорожание услуг ЖКХ в два с половиной раза вызвало определённый ропот даже у тупого и покорного быдла. Аномальная летняя засуха гарантировала резкое подорожание хлеба из зерна небогатого урожая текущего года. Прогнозы обещали холодную зиму. А это значит, что даже подорожавшее ЖКХ оставит массу людей без тепла и света. И, наконец, весьма вероятной была победа демократов в США. А это значит падение цен на нефть. Ибо ставленник нефтяных компаний Буш-младший только имитировал борьбу за дешёвую нефть. Новый президент-демократ стал бы делать это не понарошку.

Но тогда конец бюджету, конец рублю! Конец халявной стабилизации в России!

В этой-то ситуации не иметь прикормленного козла-провокатора во главе стада баранов было опасно. Тем более, по лесам уже горели огоньками глаза невидимых и неуловимых волков. Языческих оборотней.

Алекс выписывал организационные пируэты, как отбомбившийся бомбардировщик. Основные книги Интеллектуала были переизданы большими тиражами на деньги найденных Алексом спонсоров. Символика, наиболее ёмкие формулировки и слоганы из этих книг широко тиражировалась и пропагандировалась. Поэтому Интеллектуал не удивился, когда его пригласили в одно издательство по поводу выпуска сборника всех его работ.

В отличие от «Кометы» офис имел затрапезный вид. А принимавший Интеллектуала человек был довольно неряшливо одет, суетлив и как будто даже засален. Тем не менее, нервно потирая ручки, он предложил Интеллектуалу полмиллиона долларов.

– Но что я должен сделать? – спросил Интеллектуал.

– Передать нам право на издание ваших книг.

– Я думаю, что «Береговая морфодинамика», «Экологическое моделирование» и «Основы системного анализа» таких денег не стоят.

– Но ваша популярнейшая «История цивилизации и человека»?

– Права на её издание в Европе уже куплены издательством «Комета».

– А знаете, нам всё равно, что и где издавать!

Человечек посмеивался и суетливо потирал ручки. Он вдруг стал карикатурно похож на своего шефа.

Интеллектуал жёстко улыбнулся.

– Давайте начистоту. Те, кого хочет уничтожить, кому хочет отомстить Борис Абрамович, весьма не нравятся и нам. Я преклоняюсь перед проницательностью вашего шефа, который вдали от России первым догадался, что только мы можем свалить этот режим. Но, скажу больше, мы поставим точку на истории этой империи вообще. Вас это не огорчит?

– Ну что вы, что вы!…

– Тогда надо сразу сказать, что полмиллиона за такой проект очень мало.

– Ну, кто же вам даст больше? Тем более, вот так, сразу!

– А мы не просим задаром. Мы предлагаем сделку с неким гарантийным обеспечением.

– Любопытно, любопытно…

– Знаете, у меня есть данные по нефти Центральной России. Её запасы ориентировочно составляют 3,5 миллиардов тонн. Они сосредоточены в Вологодской, Ярославской, Владимирской, Московской, Тульской и Рязанской областях. Вы понимаете, что значат такие запасы буквально под ногами у потенциального потребителя на территориях, обеспеченных инфраструктурой. Эта нефть будет не намного дороже арабской.

– В самом деле?

– Если интересно, сможем посчитать.

– А где, мне просто любопытно, основные залежи в Московском регионе?

– В районе станции метро Юго-западная.

– В самом деле?! Ха – ха – ха – ха – ха!… Как чудненько!

– Но мы же не будем заливать отходами нефтедобычи элитный район Москвы?

– Да, это было бы неприятно. Ну, так что с нефтью? При чём тут наши смелые планы?

– Центральной России, вернее, Новой Руси, с такими запасами нефти остатки империи не нужны. Мысль понятна?

В лице человечка промелькнуло глубочайшее удивление.

– И вы берётесь этот… потенциал использовать?

– Разумеется. С вами или без вас. Но лучше с вами. Быстрее будет.

– Я не могу вам ответить немедленно…

– Я понимаю.

– Но всё же, в общих чертах, как вы мыслите… использование наших средств?

– Нефтяная компания. С большой долей западного капитала. Развёртывание работ в указанных областях. С соответствующим захватом власти в этих регионах. Параллельно и вашими, экономическими, методами и нашими, специфическими, которыми мы убрали некоторых конкурентов в последние месяцы.

– Так это вы?…

– Не стану разубеждать.

– А потом?…

– Марш на Рим Муссолини помните из истории? Мы удушим Москву. Кстати, план уже давно разработан. Покойным генералом Рохлиным. Мы его реализуем и отомстим за его смерть.

– Но Рохлин не хотел развала остатков империи!

– А мы – хотим! План от этого не меняется.

– Восхитительно!… То есть, я хотел сказать, ужасно. Да, ужасно! Но… наверное, это неизбежно. Да, вы правы. Но как это всё осуществить в деталях?

– Я думаю, что получу долю акций компании, вложив в качестве нематериальных активов свою интеллектуальную собственность. Я понимаю, что те предварительные данные о нефти, которыми я обладаю, не тянут на серьёзную интеллектуальную собственность. Но это будет предлогом, для того, чтобы способами, лучше известными вам, перекачать на моё имя 10 миллионов долларов. Не беспокойтесь за их использование. Если желаете, наведите справки, как я использовал деньги, полученные от «Кометы».

Я использую ваши средства на борьбу с империей. До последнего цента.

– Ну, себе то на жизнь надо что-то оставить.

– Давайте, если проект начнётся, оговорим это отдельной строкой. Я не хотел бы путать свой гонорар и смету расходов на проект. Впрочем, это не важно. Я привык на политику жертвовать, а не получать от неё.

– Ладно, допустим, мы начали работать и завоёвывать эти области экономически, а вы получили свои деньги и начали свою специфическую работу…

– Что вас беспокоит?

– Вы нас не кинете?

– Я в себе уверен. Но вам, очевидно, нужно нечто более весомое.

– Несомненно.

– Знаете, я не спец в этих делах. Да, кстати, а как бы вы проконтролировали расходование совершенно халявных денег за фиктивное издание моих книг?

– Но там другие суммы. Это – рискованная операция. Не более того. Можно при случае смириться с потерями.

– А, бросьте! Неужели для Бориса Абрамовича большая разница в пятьсот тысяч и десять миллионов?

– Как раз для него это – большая разница. Люди с иным менталитетом больших денег не наживают.

– Ну, не знаю, господа. Со своей стороны могу заверить, что согласен на любые ваши условия обеспечения своей лояльности. Что надо, то и сделаю. А там думайте сами. В конце концов, пусть пироги печёт пирожник, а сапоги шьёт сапожник.

– В этом есть рациональное зерно.

– Кто бы сомневался!…

– И всё же, а если мы не договоримся, что вы будете делать?

– А это, извините, не ваше дело. Мы своей дорогой шли без вас. Пойдём и дальше без вас. Но, ей Богу, я разочаруюсь в Борисе Абрамовиче, как коллеге, если он, доктор технических наук по специальности «прикладная математика», не оценит красоты проекта. Право, поверишь, что пребывание в роли олигарха не способствует развитию личности.

– А вы шутник!

– Слышу это уже второй раз в сходной ситуации.

Глава 14

В отличие от деловой и точной «Кометы» шарашкина контора, бывшая, видимо, одной из подставных фирм опального олигарха-эмигранта, молчала неделю. Затем Интеллектуал был вновь приглашён на рандеву.

– Знаете, мы подумали, и хотим предложить вам такой вариант, – сказал похожий на своего шефа человечек, нервозно потирая руки. – Вы продаёте нам всю информацию о нефти Центральной России за миллион долларов, но она должна быть немного более развёрнута, чем то, что вы хотели предоставить нам изначально.

Интеллектуал, собственно, ничего не ожидал от лондонского изгнанника. Но, тем не менее, был раздосадован. Наплевав на дипломатию, он сказал.

– Борис Абрамович, как всегда, хочет и игру сыграть, и денежки не потерять. Давайте, всё же отделим мух от котлет. Ваш шеф хочет плеснуть керосинчиком в костерок, который разгорается под задницей его кремлёвского ненавистника. То, что этот костерок заметил пока только уважаемый БАБ, делает честь его уму и проницательности.

Но, позвольте, давая нам этот миллион, то есть, тратясь на керосинчик, он удовлетворяет собственные желания. При чём тут нефть? Это отдельный венчурный проект.

Интеллектуал поднял руку, прерывая возможные возражения собеседника, и продолжал.

– Я не большой спец в коммерции, но знаю, что если немного напрягусь и соберу побольше информации, то её можно будет потом продать гораздо дороже, чем за миллион. Конечно, может это и не удастся. Но, я рассуждаю как спец по исследованию операций. Вероятность того, что информация будет успешно перепродана меньше половины. Но возможный выигрыш гораздо больше даже десяти миллионов. Умножаем вероятность выигрыша на его объем и получаем почти гарантированную прибыль.

– К сожалению, я не математик и не совсем понимаю ваши рассуждения…

– Тогда короче. Вы платите мне миллион двести тысяч. Сто тысяч авансом. Через два месяца я приношу вам развёрнутые материалы об этой нефти. Расчёт прямо здесь. Вы и ваши эксперты знакомитесь с материалами в присутствии меня и моих сотрудников, и мы производим обмен. Вы получаете материалы, мы – деньги наличными.

И ещё. Мы не бьём острым по тупым головам…

– Ха – ха – ха! Как остроумно! – засмеялся каким-то мелким рассыпчатым смехом агент БАБа.

– Если вы нас кинете, а это несложно, никто ни в кого стрелять не будет. Просто с неба очень точно и адресно посыплются метеориты.

– Кстати, о метеоритах, мы можем купить у вас некоторые ноу-хау на этот счёт.

Контрагент был уверен, что катастрофа самолёта со Жмыриком их рук дело.

– Не продаётся, – Интеллектуал сделал паузу. – Пока не продаётся. Однако вернёмся к нашим баранам. Вас удовлетворяют наши предложения?

– Я думаю, да. Мы в ближайшее время сообщим о нашем решении. Только один вопрос. Почему такая сумма?

– Ну, миллион, это, как мы договорились, оплата политического керосинчика. В том, что мы его плеснём куда надо, я думаю, ваш шеф не сомневается. Нефть Центральной России – только предлог, чтобы эти деньги нам передать. А сто тысяч – это реальная цена за быструю и квалифицированную работу по уточнению материалов о нефтеносности. Пусть Борис Абрамович проконсультируется у моих коллег за рубежом. Мы не завышаем цены. Ну, а сто тысяч – это моя зарплата.

Интеллектуал немного лукавил. Западная цена за работу такого рода гораздо выше. Однако в России всё это будет стоить гораздо дешевле.

– И, коли уж наш разговор продолжается. Я, знаете ли, немного разочарован. Я надеялся на полноценное партнёрство с Борисом Абрамовичем. А он, судя по всему, в отношении нас ведёт только разведку боем. Это, разумеется, его право. Но он мог бы действовать и масштабнее. Тем более, что с заведомо импотентными красными он был гораздо более щедр. Неужели непонятна разница в перспективах между этими трусливыми старпёрами и нами?

– Вы правы, правы!… Но, как это говориться, обжегшись на воде, дуют на молоко. Или наоборот. Впрочем, это не суть важно. Мысль понятна…

Вдруг он подобрался и как бы преобразился. Взгляд его стал острым, а движения чёткими. Он посмотрел прямо в глаза Интеллектуалу, и тому, надо признаться, было трудно выдержать этот взгляд.

– И благодарите ваших Богов, что на ваше счастье никому непонятна разница между трусливыми старпёрами и вами. Пока непонятна.

Он как бы передразнивал Интеллектуала, повторяя его интонации во фразе о метеоритах и ноу-хау.


– Ты прямо добрый Бог, Слава! – Виктор, давний друг ещё по геологическому кружку, смотрел на Интеллектуала умными голубыми глазами из-за стёкол толстых очков.

– Сотрудников трёх кафедр двух факультетов прямо завалил деньгами, – продолжал он. – Теперь можешь считаться почётным профессором любой из этих кафедр.

– Знаешь, Витя, мне не надо быть фиктивным профессором. Я и так полноценный и доктор, и профессор. А если посчитать, сколько диссеров я написал за бабки всяким боссам, то я вообще пятикратный доктор. Причём, по трём специальностям.

Виктор засмеялся.

– Но всё же резон в твоих словах есть. Я хотел бы присоединиться к тебе при чтении твоего курса.

– Геохимической экологии?

– Да. Можно назвать его, например, «Геохимическая экология с основами системного анализа». Отдашь мне часов восемь, а то и шесть?

– Три-четыре пары? А зачем тебе это?

– Хочу поплотнее пообщаться с будущими офицерами запаса, сапёрами – подрывниками.

Виктор задорно рассмеялся, сочтя последнюю реплику за шутку.

Деньги Интеллектуал получил. Сразу после передачи материалов о нефтеносности Центральной России. В точном согласии с договорённостями и без осложнений. Они приехали в затрапезный офис представителя БАБа на двух машинах. Присутствовали все. Непосредственно рядом с Интеллектуалом при получении кейса с деньгами, стояли Полутяж и Парашютист, которые по виду, да и по сути, вполне годились на роль традиционных боевиков или охранников.

Прощаясь, карикатурный представитель БАБа был отнюдь не карикатурен, подтянут и чёток. Он посмотрел в глаза Интеллектуалу. И тот вдруг понял, как он ненавистен людям, которых представляет этот «миниБАБ». Но нынешнего хозяина Кремля они ненавидят ещё больше. Но лишь потому, что у того несравнимо большие возможности. А как только команда Интеллектуала хоть чего-то добьётся… Впрочем, это уже другая песня. И, на войне, как на войне!…

Интеллектуалу почему-то подумалось, что уже завтра или после послезавтра эта фирма будет ликвидирована, а офис сдан другой организации. Каким дураком показался он себе со своими дешёвыми угрозами взорвать этот офис к чертям. Все гораздо сложнее и масштабнее.

Как будто поняв, что слишком много показал своим взглядом, человек БАБа снова натянул привычную маску и суетливо пожал Интеллектуалу руку на прощание.

Но ладонь его была суха. И неожиданно тверда.

По получении денег Интеллектуал первым делом укрепил собственные тылы. Однако при этом был почти скуп. Старую квартиру он оставил младшей дочери. Купил на имя жены такую же скромную, но, как он считал, вполне приличную, квартиру на юго-западе Москвы близ Битцевских прудов. Этот, не плохой, но и, отнюдь, не элитный район, чем-то очень нравился Интеллектуалу. Кроме того, он оплатил первый взнос на квартиру старшей дочери.

Он мог бы оплатить все, но не захотел делать это. Пусть крутится сама. Тем более, она энергична и умна.

Уф, упарился с выполнением семейных обязательств. Все, баста! Уложился в сто шестьдесят тысяч со всеми накладными расходами. У меня нет больше никаких обязательств перед вами, мои дорогие. Пусть это и звучит жёстко. Но, в конце концов, он теперь воин-монах.

Ладно, не будем юродствовать. Не время. Себе оставил девяносто тысяч как резерв. Ну, и что там у нас осталось? Оставалось почти девятьсот тысяч. Интеллектуал изрядно сэкономил при оплате работы своих, не избалованных деньгами, коллег.

Итак, девятьсот тысяч. Буш-старший признавался потом (или это был не Буш, а Рейган?), что развалить СССР стоило им всего сто миллионов долларов. Врёт, наверное. А может, и не врёт. Но они просто дилетанты по сравнению с нами. Мы грохнем остатки империи всего за девятьсот тысяч.

«Не выполняю ли я заказ своих врагов? – усомнился он вдруг. – По глупости, или, того хуже, жадности? Вот так, за смешные, в общем-то, по меркам серьёзных людей, деньги. Стоп, стоп, стоп!… Разберёмся… Чьих врагов? Врагов этой казённой машины. Которая веками давила твой народ. Которая отдавала его в рабство целому сонму инородцев. Которая низвергла твоих Богов, заменив их, своих и добрых, заморским страдальцем. Или… скажем так, не совсем страдальцем.»

Интеллектуалу вдруг вспомнились две встречи.

Он стоял на остановке рейсового автобуса недалеко от своего загородного дома. Автобус запаздывал. К Интеллектуалу подошёл один из ожидавших, энергичный мужчина лет 30-ти, по виду мелкий бизнесмен, тёртый жизнью.

– Гребаный автобус, гребаные дороги, гребаные пробки… – разговор начался более чем стандартно в такой ситуации.

Как-то плавно, коснувшись многих тем, перешли к обсуждению проблем, создаваемых на определённых трассах около Москвы разными «машинами с мигалками».

– Век бы их не видать, этих начальничков с их мигалками! – завершил свой возмущённый монолог собеседник.

– Как же без них? – не без подначки заметил Интеллектуал. – Без них страна развалится. Да и сейчас, вроде, Путин начал все ресурсы от олигархов прибирать.

– Братан! – собеседник смотрел в глаза Интеллектуала проникновенно и горячо. – Нам с тобою эти ресурсы никогда не принадлежали. Не наше это золото, нефть, рыба. Нашими они никогда не были и никогда не будут! И мне плевать, кому они принадлежат. Березовскому, Ходорковскому, Путину, Касьянову, Глазьеву, Зюганову или кому-нибудь ещё. У меня свои руки и голова. Я без их богатств жил и проживу дальше. И для меня главное – чтобы мне не мешали. А они только и делают, что мешают.

– Но как ты защитишь себя без силовиков?

– Да они тоже только мешают. Смотри, таких, как мы с тобою – большинство. Пока большинство. И мы могли бы, если бы имели свободу рук очистить город от «чёрных». Безо всякой милиции. Она нам в этом деле только мешает. А вот «черным» она не мешает. Они её купили. Так что, выходит, что нас с тобою она не защищает, а «чёрных» защищает. Так чья она тогда? Уж точно не наша. Мы и без этих защитничков проживём.

– Но Россия такая большая, а если такие как мы с тобою её разделим, нам так мало достанется. Тем более, и Путин и Березовский свои куски нам не отдадут.

– Пусть берут, сколько ухватят! Пусть мне достанется совсем мало, несправедливо мало. Но я и на болоте райский сад выращу! И из нашей (тут он назвал самый плохой участок окрестных дорог) гоночную трассу сделаю. Но на этой трассе тварей на иномарках, что с мигалками, что без них, не будет.

«Глас народа – глас Божий…» – подумал Интеллектуал. И вдруг вспомнил рассказ деда, отца матери, как давили Кронштадский мятеж. Дед, бывший в те годы красным курсантом, по непонятной своему внуку причине никогда не указывал в биографиях своего участия в этом событии. Хотя это было куда как престижно во времена СССР. Но нет. Теперь Интеллектуал знал, почему. Эти простые рабочие парни в курсантских шинелях знали, что делают постыдное дело! Что кронштадские матросы правы! Что большевики строят новую империю, где народ будет снова задавлен!

Нет, к чёрту империи! К чёрту их остатки! Чтобы построить новый дом надо действительно расчистить место, где стоял старый барак. Как бы ни иронизировали на этот счёт иные политические остряки.

Впрочем, кто может быть самым решительным сторонником государственной машины? Наверное, сотрудник тайной полиции. Но, увы…


Славный, крепкий мужчина средних лет, капитан из местного отдела ФСБ, сидел на террасе у Интеллектуала. Он хотел знать все о русском молодёжном празднике, который Интеллектуал, Кондор, Гироскоп и ещё несколько энтузиастов проводили в местном райцентре за год до начала тех событий, что кружили сейчас профессора во все ускоряющемся темпе. Тогда они ещё не были Интеллектуалом, Кондором и Гироскопом. Тогда они просто искали выхода из тупика, который виделся русской грамотной молодёжи.

Капитан изучил всю атрибутику, символику, репертуар песен, общий план мероприятия и убедился, что свастик и призывов к свержению конституционного строя нет. После этого он посмотрел на профессора тоскливыми глазами и сказал.

– В нашем городе турки строят завод. А рядом мэрия выделила землеотвод под два дома для чеченцев. По нашим данным, среди турок не менее десятка официально работают на спецслужбы НАТО. Чеченцы, когда поселятся в строящиеся сейчас дома, тоже будут работать или на этих турок, или на своих сепаратистов, или на тех и других одновременно. У нас нет людей даже для того, чтобы этим агентам хотя бы регулярно провокации делать, не то, что следить. Ваши бы русские нацисты (а я знаю, что вы нацисты, хотя формально у вас все чисто) помогли бы нам в этом деле?… Ведь мы с вами в душе одинаково все понимаем.

«Однако…» – подумал Интеллектуал. И спросил.

– А менты?

– Да милиция вся куплена! Что Вы прикидываетесь, будто не понимаете! Они нам не помощники, а враги.

– Вы, хотя бы, понимаете абсурдность ситуации?, – спросил профессор. – Вы одновременно вынуждены бороться и с русскими патриотами, и с внешними врагами России. И просить у одних помощь для борьбы с другими. При этом русским патриотам, которых Вы зовёте нацистами, Вы помешать ещё можете. А врагам России – уже нет. Вы понимаете, что Вы представляете узел машины, которая уже сломалась? Она не может выполнить задач, для которых построена. Но может только сопротивляться тому, чтобы её поскорее сволокли на свалку и освободили место для строителей совершенно другой машины.

– Да, – сказал капитан.

И в глазах его стояла собачья тоска.

Нет, я не делаю ничего против интересов своего народа, своей цивилизации, против воли своих Богов. И меня поймут и этот мужик на автобусной остановке, и этот капитан ФСБ, и многие другие. А с вами, господа невольные спонсоры, мы постараемся договориться. В конце концов, нам много не надо. Неужели у вас не хватит ума решить дело миром после нашей победы. Ну, а если не хватит?… Мы тут не художники. Мы – технари. И Россия без русских нам не нужна. Скажем больше, Земля без русских нам не нужна! Если вы нас припрёте, мы эту Землю расколем к чертям.

Ибо только русские не боятся вызывать огонь на себя.

Мы выполним Твою волю, Творец Вселенной!

Даже руками враждебных Тебе бесов!

Глава 15

Зима выдалась свирепой. Почти три месяца подряд морозы стояли под тридцать градусов, или, даже, за тридцать. Но потом стало стремительно теплеть. И вот уже март дарил обещания скорой весны.

Интеллектуал стоял на лоджии новой квартиры и смотрел на чудесный вид, открывающийся из окна. Широкая долина, в которой лежали пруды Битцевской зоны отдыха, была наполнена светом. Свет лился с неба и отражался от снега. И как бы ходил едва заметными волнами в прозрачном воздухе.

Интеллектуал смотрел, не отрываясь, и как будто растворялся в этой светлой солнечной дымке.

Жена неслышно встала сзади.

– Кайфуешь, Славка? – сказала она.

– Да, – ответил он.

– Прёт тебе в последнее время…

Она посмотрела спокойно, и несколько равнодушно. Её глаза напоминали это не то зимнее, не то весеннее русское ясное небо, такие же спокойные и прозрачные. Вспомнился Киплинг.

И если ты своей владеешь страстью,

А не тобою властвует она,

То будешь твёрд в удаче и несчастье.

Которым, в сущности, цена одна.

Какая она, всё-таки, истинная арийка!… И как ей подходят некоторые эпитеты, одинаково лестные и для мужчин и для женщин. Как стойка она к испытаниям, особенно испытаниям нищетой, и как холодна к успехам. Его успехам!

– А разве только мне прёт, а вы ни при чём?

– Ну, и нам немного от тебя перепадает…

Она усмехнулась.

– Немного?

– Нам хватает…

– И то хорошо!

– Цветёшь ты в последнее время, Славка. Или любовницу завёл?

– В том – то и дело, что, строго говоря, нет…

– Это ещё хуже…

Боже, как она всё понимает. И как я её люблю. Но…, но она останется в прежней жизни. А у меня…, у меня начинается вторая! И, только благодаря Богам, все ещё в этом теле. Но ведь не в теле суть!

В конце концов, и я, и она, и все наши дети всегда были самими собой! Это неотъемлемое свойство нашей семьи – право каждого быть самим собой! Это одна из тех ценностей, которая нам так дорога, которая есть эксклюзивное, только наше свойство. И полюбив её в своё время, я полюбил её не в последнюю очередь за то, что всегда знал, если когда-нибудь возникнет нечто похожее на нынешнюю ситуацию, то она отпустит меня следовать своему пути. И не проклянёт вслед!

Я на её месте поступил бы точно так же.

«Она молодец, – продолжал думать Интеллектуал. – Всегда была чужда всяческой экзальтации. Врач-онколог, она всегда говорила, что мои проблемы мнимые. «Проблемы у тебя будут, если станешь моим пациентом», – шутила она в стиле чёрного юмора.»

Такой подход полностью удовлетворял его. Но у всякой медали две стороны. Её неприятие сильных страстей оборачивалось и неприятием того, что он любил, чего он так желал. Она всегда инстинктивно знала, что лучше бы его мечты не исполнились. Лучше бы остаться ему в положении невысоком. Жить посерее и поскромнее.

И лишь в самые последние годы поняла, что или он сопьётся и сдохнет от тоски, либо обретёт себя в чём-то масштабном, где её место будет весьма скромно. Более чем скромно. Но лучше иметь немного от большого куска, чем все от куска канувшего в никуда.

«Ты мне не нужен деградантом. Дерзай…», сказала она.

И отпустила его из монастыря частной жизни в его нынешнюю жизнь, обернувшуюся рыцарским орденом. Тоже в чём-то монашеским. «Хотя, – он вспомнил Чёртово Городище, – это ещё как сказать…»

Вся зима для их команды прошла в каком-то угаре. Мероприятий на природе по вполне понятным причинам не было. Но было незримое присутствие их на студенческих тусовках, выездах в зимние дома отдыха, на некоторых концертах, где хоть немного, но предполагался политический подтекст.

Зимой роли переменились. В центре массовых действий оказался Кондор. Он оброс кучей помощников и поклонников, которые и воплощали его указания в жизнь. И то сказать, за Кондором чувствовалось нечто!… И как же было приятно осознавать себя не наёмником, а вторым человеком проекта, который на глазах наливался мощью.

Остальные члены девятки трудились в поте лица. И труд их был незаметен. И, слава Богу, что незаметен, ибо именно так и было надо. То, что они делали, называлось в их кругу «торить зелёную тропу». Под этим непонятным названием фигурировала сеть баз, или, если угодно, явок и схоронов. Для этих целей в областях, прилегающих к Москве, покупались квартиры в маленьких городках, дома в деревнях, гаражи и летние дачи. Всего было куплено более тридцати объектов.

На это ушло чуть меньше трёхсот тысяч долларов из имевшихся девятисот, но Интеллектуал не жалел о затратах. Хотя, надо отметить, деньги тратились весьма скупо. В частности, именно финансовые соображения стали одной из причин, почему объекты тропы не располагались в Подмосковье. Другой причиной такого решения было то, что Московская область – это один субъект федерации. В случае чего, противодействие враждебной власти их планам в рамках одного субъекта федерации было бы более оперативным. Довод, может и слабоватый, но в боях, в том числе политических, исход, бывает, решают доли секунды.

Зелёная тропа охватывала Москву со всех сторон. От этого кольца отходили два, если можно так сказать, щупальца. Одно тянулось на север, через Владимирскую область в Ярославскую. Второе пересекало Смоленскую область и подходило к границам с Белоруссией.

Интеллектуал как-то в шутку сказал Графу, что история повторяется. В своё время западная граница Московии, лежащая в районе Можайска была рубежом многих политических атак против зарождающегося имперского монстра. И сюда же были направлены пути отхода. Короче, князь Курбский и Григорий Отрепьев такую конфигурацию тропы одобрили бы.

Помимо чисто оперативных моментов, сам процесс организации тропы усиливал присутствие неоформленной структуры Интеллектуала в соответствующих регионах. Происходили определённые знакомства. Восстанавливались порванные связи со старыми соратниками и симпатизантами. Местные группировки радикальной молодёжи подтягивались к проекту. На эти цели ушло всего около тридцати тысяч долларов. Надо было поддержать несколько неформальных объединений в провинции, начиная от авиамодельных кружков и заканчивая пивными, хозяева которых привечали радикальную русскую молодёжь.

Надо сказать, что помощь эта была достаточно скудна. Но, на первый взгляд, была безвозмездна и бескорыстна. Зато создавалось впечатление, что ребята со свароговым квадратом за лацканом курток и пиджаков, а эти значки носились наподобие значков полицейских агентов из фильмов тридцатилетней давности, просто помогают всем своим, не требуя ничего взамен. И они становились своими для тех, кто хотел бороться за русское дело, но не знал как.

Ещё сто двадцать тысяч долларов ушло на транспортные расходы. Среди появившихся новых соратников из провинции нашли доверенных людей. На одного из них купили подержанный большой туристский автобус за сорок тысяч долларов. Этот мелкий бизнесмен, якобы, занялся транспортным обслуживание туристов. Собственно, так оно и было, но он бы просто прогорел, если бы занимался только этим, да ещё и выплачивал за автобус.

На самом деле, этот автобус был предназначен для быстрой переброски соответствующих групп из одного региона в другой. По аналогичной схеме, но уже для перевозки грузов, приобрели одну «Газель» и один «Бычок».

Кроме того, приобрели ещё одну «Шеви-Ниву», пять обычных «Нив» и двадцать приличных мотоциклов. Эти мотоциклы распределили по четырём группам. Мотогруппы, ребят в которых отбирали Парашютист и Полутяж, должны были по сигналу собираться и отправляться в любое названное место, будучи готовыми к активным действиям.

Со дня на день должен был решиться вопрос о покупке нескольких домов в Белоруссии, в непосредственной близи от Чернобыльской зоны отселения, а также покупка пары других домов в той же Белоруссии, недалеко от границ с Россией. После этого, западное ответвление зелёной тропы дотянулось бы аж до совершенно безлюдных мест Чернобыльской зоны. Деньги на это были отложены в рамках расходов по созданию тропы.

В «кассе», как шутил Интеллектуал, оставалось около четырёхсот тысяч долларов. А надо было осуществить ещё один весьма дорогой проект. Впрочем, у Интеллектуала было ещё девяносто тысяч резервного фонда.

Как же нудно считать деньги! – думал Интеллектуал. – На каждом шагу жлобиться, спорить с соратниками, которые пашут как Папы Карло, и вправе ожидать некоторой размашистости в действиях. Но нет, все мы своими сверхусилиями покрываем скупость БАБа. Но, и то сказать, без этих денег вообще ничего бы не было. Так что, дарёному коню в зубы не смотрят. Хотя… мало ли кто хочет плеснуть Кремлю керосинчиком. Нашлись бы бабки, нашлись… Тем более, такие скромные. Больше на всяких дураков и импотентов тратили. Гораздо больше! Десятками миллионов! Ур…р…роды!…

Интеллектуала мысленно перекосило от ненависти и презрения. Но, хороша ложка к обеду. И здесь БАБ прав. Тот миллион, который он дал, был как раз вовремя. Огонёк разгорался и пора было плескать керосинчиком. Всё-таки есть в советских докторах технических наук по специальностям информатика, АСУ, прикладная математика, управление, и, как там это всё называется по классификации ВАКа, впрочем, неважно, этакий интеллектуальный шарм. Олигархов, в общем-то, много. Но разве сравниться комсомольский недоносок с политэкономическими мозгами с технарем БАБом?!. Почти своим…

Интеллектуал рассмеялся в душе. Нашёл своего!… Однако, дисциплина ума, структурированность мышления, добротность образования – это всё же нечто. И, возможно, данные приобретённые свойства как-то закрепляются в мозгу. А как они могут закрепиться? Да только с помощью некоторого материального носителя. В конце концов, если два нейрона срослись при запоминании чего-либо, это разве не органический уровень?

Вот, то-то и оно!

А срастались у нас с вами, дорогой Борис Абрамович одни и те же нейроны, потому что учили мы теорему Навье-Стокса, интеграл Стильтьеса и принцип максимума Понтрягина. Значит, даже на уровне органическом, в мозгах мы немного похожи. А у ублюдков из среды ваших коллег, кремлёвских лакеев и красных кретинов другие нейроны сращивались, они учили другое. Полового извращенца Маркса и гада Хайека. Впрочем, он может не только гад, но и извращенец тоже. От теоремы Навье-Стокса эти деграданты с катушек бы съехали. Да… Спасибо вам ото всех наших с вами коллег, что вы прорвались в олигархи.

Может, всемогущие Боги только для того вас и допустили в эту тусовку, для того и спасли из рук кремлёвских право-левоохранителей. Охренителей… Интеллектуал вновь внутренне рассмеялся. Даже заржал.

Так вот, спасли вас Боги, чтобы ваш человечек дал нам смешные денежки, которых, несмотря на вашу скупость, хватит, чтобы разнести эту империю, построенную по лекалам ваших соплеменничков, на части!

И будет в нашем новом мире счастье всем мастерам, творцам-труженикам! В том числе и нашим с вами коллегам. Так что, вы выполнили свой корпоративный долг.

Хотя, не вы все это делаете, а наши Боги вашими руками. Но, – Интеллектуал внутренне как будто даже поднял указательный палец, – но, благодарность – мать всех добродетелей. Спасибо вам. А благодарить мы умеем!

… И как же вы меня отблагодарите, коллега?…

Голос прозвучал как будто откуда-то сзади. Но Интеллектуал понял, что ему это просто показалось. Вот до чего измотался. Уже глюки пошли. И всё-таки ему вдруг захотелось ответить на вопрос.

«Видите ли, коллега, – начал он мысленно. – Я ведь вас не обманывал. Нефть центральной России есть! Но, вы будете смеяться, нам она не нужна. Вернее, нужна, чтобы осуществить наши политические планы. Нужна, чтобы обеспечить нас на первое время. Но потом мы намерены провести радикальную модернизацию всего нашего хозяйства. И начнём с энергетики. Новый этап НТР в энергетике – это использование низкосортного горючего. У нас его навалом, это бурый уголь. Потом подключим термоядерные проекты. Я полагаю, что программа термоядерной энергетики была остановлена на пороге начала её успешной реализации. Впрочем, нам и угля с нефтью при новых энергетических технологиях будет больше чем достаточно. Они ведь в два, два с половиной раза эффективнее нынешних.

Так что, в полном объёме нам эта нефть не потребуется.

И её продажа будет вполне возможна. Эта продажа будет в ваших руках, коллега. Полагаю, этого вам будет больше, чем достаточно. Кроме того, ваш неуёмный темперамент может найти себя на просторах Северного Кавказа, который мы вышвырнем из состава Новой Белой Руси.

Вот вам и великолепный жизненный план! Эксклюзив на торговлю нефтью Центральной России и политический спорт среди кавказоидов, которые начнут друг друга резать и при этом постоянно менять друзей и союзников. Как вам роль всекавказского разводящего? Но это так, политическое хобби… Скажу сразу, мы эту чёрную мразь в наши дела и в наши земли не пустим. Но это даже прелестно: цивилизованно работать с высоким доходом в одном месте, а заниматься политическим сафари в другом. Для души стравливая обезьян друг с другом.

Или я не прав?»

Ответом было молчание. Да иначе и не могло быть, ведь разговор проводился мысленный. К тому же, Интеллектуал уже подходил к дому, где теперь жил Кондор.

– Господа! – начал Интеллектуал, когда все собрались. – Зимний сезон закончился. И, хотя холода ещё не отступили, весна на носу. Нам сейчас необходимо выработать план весенней кампании.

– Весенних полевых работ, – не удержался Юморист, слегка как будто приплясывая на месте всеми членами своей ладно скроенной небольшой фигуры, и поблёскивая голубыми глазами.

– Можно назвать и так, – широко улыбнулся Интеллектуал. – Но для начала – разбор полётов. Что сделано из запланированного. Самые свежие результаты.

Вадим зашелестел пачкой листов.

– Полутяж, давайте! Но, в целом, без особых деталей, которые у вас расписаны в этих записях, что вы держите в руках. Детали, только если есть проблемы.

– Хорошо, – начал Вадим. И подробно рассказал о завершающем этапе и строительства зелёной тропы, и создания транспортного обеспечения. Выходило, что за исключением белорусской части тропы, её создание завершено. С транспортом тоже всё было в порядке.

– Когда закончим с Белоруссией? И есть ли принципиальные затруднения?

– Закончим в июне, максимум – в июле. Затруднений нет, в смету укладываемся.

– По транспорту проблем нет. Но непонятно, как финансировать его содержание. Кстати, в ближайшее время станет та же проблема и с объектами тропы. На первых порах все расходы по их содержанию были включены в смету на их приобретение. Теперь надо будет эксплуатировать их в штатном режиме.

– Сколько на ближайший год понадобиться средств и на то, и на то?

– Не готов сказать точно, но тысяч двадцать на тропу. И тысяч десять, нет, даже пятнадцать – на транспорт.

– Двадцать пять тысяч из резерва получишь в ближайшее время. Но учтите, это последнее! За эту весну, лето и осень нам надо научиться изыскивать деньги хотя бы на содержание нашей тропы и нашего транспорта.

– Итак, господа, – продолжал Интеллектуал. – Проект входит в решающую фазу. Не удивляйтесь. Решающая – не означает итоговая. Но сейчас, именно сейчас, мы должны по максимуму использовать те преимущества, что есть сейчас у нас. Дальних планов не делаем, слишком многое придётся корректировать на ходу.

Общая задача – быть везде, где будут иметь место протесты, буза, просто массовые акции. Буквально от демонстраций и пикетов, до рок концертов.

– Хорошая работёнка, – съязвил Юморист. Получше той, чем мы занимались всю зиму.

– Успеешь ещё взвыть от такой работёнки, – суховато сказал Интеллектуал. Но, к делу. При этом наша задача не быть организаторами и ответственными. Здесь очень важно иметь как можно больше легальных…, – он не мог подобрать слово, – предлогов, что ли? Типа того, что всегда делает Кондор. Он у нас и помощник депутата, и корреспондент целой кучи газет.

Кондор молча ухмыльнулся.

– Короче, мы демонстрируем флаг! А наш флаг – это Сварогов квадрат.

– Таинственный и ужасный, – сказал Граф.

– Для кого как. Но, продолжим… Надо распространить демонстрацию флага, демонстрацию наших идей и в СМИ. Время настало! Здесь – через те каналы, которые раньше были у Кондора.

– А, собственно, каких идей? – спросил Граф. – Не расскажешь же под телекамеру тезисы ваших лекций о Божьем замысле? Тем более, не расскажешь, что мы все пережили у газетного киоска в Волгограде… А без этого, что нам рассказывать, кто нам поверит?

– Вопрос более чем правильный! И я откровенно признаюсь, что ответа на него не имею. Надо действовать по ситуации. И помнить следующее… Первое. Мы демонстрируем неких себя. Но не наши идеи как таковые. Здесь я несколько противоречу сам себе, но понимаете, у всех должно сложиться впечатление, что есть некие идеи, совершенно прорывные. Второе. Все иные идеи и стратегии – дерьмо! Они обречены. Особенно это касается любых оппозиционеров. Власть должна остаться в своём нынешнем идейном вакууме. Надо внушить мысль, что у неё самой идей, кроме как набить собственные карманы, но, не рискуя честно, как раньше олигархи и бандиты, нет. И не было! Так что, она не лучше их, а только трусливее, лицемернее и подлее. То есть, почувствуйте разницу! У власти идей нет. А у оппозиции они есть, но они ложные, изжившие себя, неправильные.

Короче, власть – подлое трусливое дерьмо. Оппозиция – тупые ослы.

– А мы кто?

– А мы – наместники Богов! Мы все знаем! Мало того, можем сами себя спасти. Но можем заодно спасти и других. Но не очень-то и хотим. Нас надо сильно об этом попросить.

– И это всё?

– По идейной борьбе – все. Теперь, по организационной. Надо бить и крушить всех потенциальных оппозиционеров. За весну мы должны додавить всех нациков, всех леваков и так далее, и тому подобное. Рвите их штаб-квартиры изделиями Алхимика, срывайте их демонстрации, перекупайте нестойких! Без Жмырика и Баркаша это теперь реально.

Однако, при всём при том, старайтесь, по возможности, действовать чужими руками.

Это кнут. А пряник – это наши праздники! Теперь у нас собственный транспорт, опорные базы, раскрутка на всю катушку. Пусть, условно говоря, в городах идут демонстрации, столкновения с ментами разных леваков, взаимные разборки радикалов, под которые надо маскировать наше уничтожение конкурентов.

А в лесах будет радость, мёд, вино, костры, песни, пляски и любовь до утра!

Я, конечно, понимаю, что это сумбур. Но это – общая канва на апрель-май. Я думаю, она ясна. И побольше экспромтов!

– Наша собственная организация?… – спросил Вадим.

– У нас появились новые люди. – Интеллектуал посмотрел на двух геологов из МГУ, которых он привёл. Это были Геофизик и Вояка, получивший своё псевдо за твёрдую готовность пойти после МГУ в армию и помогать делу национальной революции по своей военной специальности сапёра. Кроме них появился один парень из МИФИ, один из Бауманки, и ещё один из МАИ. Все были, разумеется, испытаны

– Все мы вместе с ними – это, собственно, и есть организация. Остальные – это временный контингент. Ещё организация – это те, кто готовы, не рассуждая, помогать нам в провинции. Но таких тоже не так уж много.

Так что, учитесь работать с временными коллективами, господа будущие управленцы высшего звена!

– Как, в вашей классификации, расценивать огнемётчиков Алхимика и наши с Полутяжем мотогруппы? – с некоторой ершистостью спросил Парашютист.

– Как членов организации, разумеется, как её второй эшелон! Так же расценивать и авиаторов Кондора и прочие функциональные подразделения. Но я говорю сейчас не о них, не об этих нескольких десятках. А о массовке, которую мы, если бы захотели, набрали бы сейчас легко в любых количествах. О тех тысячах, и десятках тысяч, а потом и сотнях, которые будут носить наши значки и говорить знакомым девочкам, что это они, великие и ужасные, скоро станут новыми дворянами. Но нам не надо структурировать эту массу. Мы не РЕ! Любой, кто захочет хоть раз что-то наше проорать на митинге, купить сварогов значок, потусоваться на празднике, должен считать себя нашим. И мы не будем его в этом разубеждать.

– А он в этом убедит других. И все подумают, как это мы собрали такую громадную толпу? А где мы сами? А нас вроде и нет!… Разве мы их собирали, куда-то принимали, и так далее и тому подобное? Гениально, шеф! – воскликнул Граф.

– Благодарю, ваше сиятельство! Но, господа, напоминаю, это удастся только в том случае, если другие потенциальные конкуренты, желающие существовать в виде неких организаций, будут разгромлены.

– Это понятно, – сказал Вадим. – Непонятно другое… А вот, если и конкуренты задумают действовать как мы, в рамках горизонтально организованного сетевого проекта? – Полутяж говорил весьма грамотно с точки зрения теории управления.

«Моя школа!…» – самодовольно подумал Интеллектуал.

– Я надеюсь, до этого не додумаются. Эта мысль внушена нам Богами. А они – не олигархи, и, как правило, «кладут яйца в одну корзину».

– Имея четыреста тысяч баксов, мы эти задачи выполним легко. Мы такое залудим… – мечтательно протянул Кондор.

– Ошибаешься, дружище. На все на это – только сто!

Кондор попробовал возмутиться. Интеллектуал остановил его.

– Остальные триста в твоём распоряжении для реализации спецпроекта. Все, господа! Все свободны. Гироскоп, Полутяж, Парашютист, Алхимик, Граф, задержитесь…

Все, кроме названных, дисциплинированно встали и потянулись к выходу. Разумеется, остался и хозяин квартиры, Кондор.

«А я становлюсь диктатором… – подумал Интеллектуал. – Некоторые называют меня шефом. И вообще… Как всё начиналось!… Сколько я уговаривал, доказывал!… Готов был уйти в любой момент. И вот, как все постепенно переменилось. Но я не стану тем, кого всю жизнь презирал и ненавидел!

А, в сущности, бояться нечего… Просто, я обеспечиваю проект в гораздо большей степени, чем каждый из них. Как только ситуация изменится, изменится и лидер. Однако надо, пользуясь своим авторитетом сейчас, сделать обстановку как можно более свободной. Пусть будет заложена традиция свободы! Не забыть бы это сделать… Но не сейчас!»

И как бы в подтверждение этих мыслей, его затянувшееся молчание было бесцеремонно прервано.

– Ждём, шеф, – безо всякого изящества и почтения отрубил Граф.

– Так, господа, извините, что-то вырубился на ходу. Итак, помимо поставленных задач, Полутяж и Парашютист готовьтесь к следующей работе. Много объектов тропы будет сейчас нами использовано, и, если начнётся противодействие – сразу засвечено. Аналогично с транспортом.

Так, или не так?

– Логично, – сказал Вадим.

– Так вот, чётко определите, какие объекты остаются в резерве. Я думаю – это разные фанерные летние дачи, дома в деревнях и некоторые гаражи. Их не трогайте. Те же объекты, что нам понадобятся сейчас, эксплуатируйте на всю катушку. Но, готовьтесь их к августу продать, и купить новые. И вот их уже не светить!

– Однако, два вопроса…

– Прошу!

– Чтобы это сделать, надо иметь некий фонд именно на данные цели. Продаём-то мы сначала, а деньги получаем потом. Так что, надо иметь некие деньги, чтобы сначала покупать, а потом продавать.

– Логично. Тридцать тысяч – на это. Пятнадцать – из расходов на праздники и аналогичные акции, пятнадцать – из спецпроекта Кондора.

– Я не знаю, что за спецпроект, но на праздники этого явно мало! – взвился Кондор.

– Кондор, прошлым летом мы обошлись в сорок. И у нас не было ни собственного транспорта, ни звуковой системы, ни дизеля, ни сети баз в регионах. А сейчас, имея все это, тебе мало восьмидесяти пяти? Ты просто разбаловался! И потом, нигде ничего не делаем, кроме регионов тропы. Если что на выезде, если нас жаждут видеть где-то, пусть приглашают. Едем на всём своём, со своим реквизитом, со своим звуком, своей толпой, своими авиамоделями, но ни копейки организаторам! Хотят быть с нами, пусть напрягаются! Мне кажется, захотят многие. Но… далеко от тропы не отходить. Не тратить зря не только деньги, но и время.

Понятно?

– Да.

– А теперь – спецпроект.

– Слушаем…

– Бога ради, не надо говорить «шеф»! Это пошло, отдаёт каким-то Альфа-банком, что ли…

– Яволь, экселенц, – не без юмора сказал Граф.

– Итак, господа!…

Все напряжённо молчали.

– К сентябрю, максимум – октябрю, нам нужен свой самолёт. Что-то типа Ан-2 с форсированным новым движком.

– И это всё? – с иронией в голосе спросил Кондор.

– Нет, дружище! Нам надо иметь на северном ответвлении нашей тропы три тайных аэродрома. Один – всесезонный. И два – на дичайших болотах. Последние два будут функционировать, когда болота замёрзнут. Наверное, лучше на неких мелководных озёрах, среди болот. Чтобы можно было взлетать и садиться на лыжах.

– И это за двести восемьдесят пять тысяч баксов?

– Да.

– Но зачем?!

– Я думаю, примерно к зиме, во всяком случае, не позднее весны, начнётся острая фаза кризиса. Что-то типа мини гражданской войны. В этой ситуации должны же мы иметь свою транспортную авиацию!?

– Однако… – протянули одновременно, не сговариваясь, почти все сразу.

– Помните Волгоград, – просто и сухо сказал Интеллектуал.

– С нами Бог! – вскочил Алхимик, вскидывая руку.

И все последовали его примеру.

Глава 16

Апрель, а не март – реальное начало весны в России. Он на этот раз выдался холодноватый, но сухой и ясный. По такой погоде хорошо пробежаться утром. Хорошо также ездить по сухим дорогам, когда шины плотно держат полотно. Хорошо, вернее не так уж и плохо, вставать по утрам на работу. Хотя, смотря, на какую… Но уж точно, по такой погоде весьма приятно идти с работы домой!

А вот что, наверное, не совсем приятно, так это торчать по такому вот «бодрящему холодку», в мини-юбке до самого не могу и тонких коготках на углу Газгольдерной.

Интеллектуал свернул с Чертановской и увидел Татьяну. Она стояла на своём обычном месте. Они не виделись больше полугода после той краткой встречи перед Волгоградом. Было видно, что за эти полгода она ещё больше сдала. Это было заметно, несмотря на весеннюю бодрость, разлитую в воздухе. Которая не могла, хотя бы косвенно не затронуть такую молодую, и, несмотря ни на что, красивую, женщину!

На этот раз Таня не удивилась и не обрадовалась. Не было на её лице и тени досады. Фее нечего было стыдиться своего положения. Фея исчезла… Или спряталась очень глубоко.

С усталой улыбкой она посмотрела на Интеллектуала.

– При-и-и-вет!… – растягивая «и» протянула она.

Интеллектуал вышел из машины с огромным букетом ирисов, украшенных декоративными веточками пушистой зелёной травы. С возрастом он стал иначе относиться к цветам. Гвоздики и розы, как и в молодости, нравились ему, но теперь казались вульгарными. А в ирисах буйная весна сочеталась с элегантностью. Впрочем, в Москве ирисы выглядят не так, как в азиатской пустыне, где они на неделю покрывают барханы сплошным ковром. Так, что никогда не поверишь, как будут выглядеть эти пески через неполный месяц.

Интеллектуал долго выбирал этот букет. Он должен был выглядеть шикарным, но подчёркнуто аристократичным и элегантным. Он должен был символизировать нечто, совершенно противоположное этому углу Газгольдерной.

Присутствие духа изменило Татьяне. Целый поток мыслей и эмоций отразился на её лице.

– Это вам, фея… – у Интеллектуала внезапно охрип голос.

– Спасибо, – растеряно сказала она, и вдруг неожиданно покраснела.

Это больше всего поразило Интеллектуала.

– Если у феи нет иных планов на этот вечер, то я бы осмелился пригласить её…

– У феи нет иных планов! – Она обретала былую уверенность. И эта уверенность ей самой не нравилась.

– Прошу, – сказал Интеллектуал, распахивая дверцу.

Они сидели на террасе летнего кафе, после зимы только что открытого. Перед Интеллектуалом стоял высокий стакан с минералкой, перед Татьяной – чашка кофе и тарелочка с пирожными.

Женщина уже полностью справилась с внезапной растерянностью и смотрела на Интеллектуала взглядом старшей сестры, хотя и была в два раза моложе его.

– Понимаешь, Иваныч, не обижайся! Но я бы хотела понять, за что мне все это? Чем мне придётся потом платить? Иногда неожиданное везение настораживает больше, чем неожиданная угроза.

– За что я тебя ценю, Танюха, так это за ум!

– Только ли? – она легко повела плечами и вздёрнула голову, стрельнув глазами. Эротично и профессионально.

– Слушай, давай без твоих блядских штучек! – Интеллектуала вдруг охватила досада. И он позволил себе эту искреннюю грубость.

– Не обижайся, – продолжал он. – Сама напросилась. Не надо играть на понижение, фея. Ты поняла мою мысль?

– Поняла! – Она ничуть не обиделась. Собеседник был прав. И при этом даже грубил с очевидной теплотой. Вообще, весь этот вечер был фейерверком сюрпризов. И её скептическое замечание было последней линией обороны, которую оказывало все холодное и неприятное, что накопилось в ней за последние годы.

– Итак, повторяю…

– Для бестолковых!… – легко засмеялась она.

– Послушай, давно хотел тебя спросить. Откуда ты, в свои 27…

– Уже 28…

– Не перебивай старших! Откуда ты, в свои 28, знаешь анекдоты 1970-х, песни 1960-х, сказки 1950-х?

– А они разве этих лет?

Она вдруг посмотрела прямо на него глазами цвета выцветшего от жары неба. И он снова поплыл куда-то. Её голос стал глуховатым и отдалённым.

– Настоящие сказки были всегда… Они от века, понимаешь? Так же и песни, вернее лучшая их часть. Наверное, в каждый момент эту часть просто переписывают по-новому.

Он мотнул головой, прогоняя наваждение.

– Наверное, ты много сказок рассказываешь своему сыну?

Она грустно усмехнулась.

– Я не рассказываю ему сказки, я посылаю ему, вернее, своей старой бабке, у которой он живёт, деньги на жизнь. Да и то немного…

– Тогда, почему же ты отказываешься от моего предложения?

– Я?… Отказываюсь?… – Она закатила глаза с намеренно утрированным профессиональным кокетством.

Потом рассмеялась с уже обычным выражением лица.

– Я согласна.

Суть предложения Интеллектуала состояла в следующем. На средства из резервного фонда Интеллектуала Татьяна покупает скромную однокомнатную квартиру в Москве. Кроме того, Интеллектуал даёт ей деньги на жизнь на год вперёд. Чтобы она не нуждалась в продолжении своих малопочтенных занятий.

Но профессор не обустраивал жизнь вульгарной содержанке. Квартира Тани должна была служить резервным убежищем для него лично, или для самых ближайших соратников на крайний случай. Так что, видеться они вообще были не должны.

Кроме того, от себя лично, как сказал Интеллектуал, он бы настоятельно советовал Тане попытаться продолжить учёбу в Москве. Разумеется, на платном отделении.

– Это не реально, – сразу сказала она.

– Стоит хотя бы попытаться. Иначе ты с тоски сдохнешь, сидя целыми днями как сторожиха в своей конуре.

– Но прошло столько лет…

– Отделим мух от котлет. Начнём с формальностей. Академическая справка у тебя есть. Если она устарела, берёшь такую же, но оформленную более поздним числом. У вас в Хохляндии за триста баксов можно любую бумажку получить! Сама говорила. И тогда на платное отделение тебя восстановят без проблем. Были бы деньги!

– Давай, пока не будем о деньгах. Но ты представляешь, как мне после шести лет на панели все вспоминать?

– Вспомнишь! Это будет тебе стимулом к жизни.

– Ладно, допустим… Но теперь посчитаем. Ты даёшь мне, на всё про всё, шестьдесят пять тысяч. Квартира станет в пятьдесят. Учёба на платном отделении мёда в Москве чуть ли не пять тысяч в год. Мне на год, как ты говоришь, останется десять тысяч. Мне же надо ещё и бабке что-то посылать!

– А бедная студентка и не должна шиковать! Тем более, у тебя наверняка что-то припасено. Просто лень себя заставить.

– Боюсь я, Иваныч… А потом, что дальше?

– Не бойся… Дальше будет, как в сказке!

– Только пострашнее…

– Не для нас.

Вопрос с квартирой был решён за три недели. Вопрос с учёбой был в процессе решения. Татьяна снова расцвела и выглядела, если и не моложе своих лет, то, хотя бы, не старше. Вернувшийся смысл жизни сделал своё дело. Она заметно похудела, подтянулась. Движения её стали более стремительными. Иногда даже, наедине с собой, она начинала, делая что-то по дому, приплясывать и напевать про себя.

Пришла пора «прерывать контакты», как сказал Интеллектуал. Майским тёплым вечером они сидели за столом на кухне её более чем скромной новой квартиры в одном из самых малопрестижных районов Москвы.

Однако майский вечер способен сделать волшебным даже гнуснейший район юга огромного мегаполиса, окружённый промзонами. Они пили чай с дешёвым печеньем. «Привыкаю к студенческому быту», – шутила Татьяна.

– Ну, теперь до связи!

– Всё-таки, ты совершенно необыкновенный мужик, Иваныч! Ты не боишься, что я тебя просто кину? И, когда ты прибежишь сюда, как затравленный волк, здесь или никого не будет, или будет мужик, который спустит тебя с лестницы.

– А сумеет? – усмехнулся Интеллектуал.

– Сумеет, – по-девчоночьи, с давно забытым выражением надула она губы. – Он будет тренером по кикбоксингу!

– Тогда придётся уйти. И переть пёхом, – Интеллектуал задумался на мгновение, – сто сорок шесть километров.

– А по дороге тебя поймают менты, чтобы ты не был такой подлой занудой!…

– Значит, такова воля Богов… Ну а если серьёзно, в таком деле всегда есть риск. И я бы мог прочитать тебе здесь целую лекцию из теории принятия решений, как надо грамотно строить своё поведение в подобных ситуациях. Но, боюсь, этого не вынесет даже такая умница, как ты. А чисто на бытовом уровне, на уровне здравого смысла, подумай сама и пойми, что кинуть может любой контрагент на твоём месте. Молодой, старый, мужчина, женщина… И твоя кандидатура не хуже и не лучше другой в этом плане.

Так что, здесь надо или верить, или нет. А не считать варианты. В таких случаях варианты как раз не считаются. Это не эмоция, а результаты высокой теории.

Её лицо дрогнуло, и она сказала чуть осипшим голосом.

– Хорошо, теория так теория… Тогда ты должен понимать, что меня шесть лет подряд драли каждый вечер в среднем по три раза. А если я, после того, как эйфория от всех этих перемен пройдёт, снова захочу самца? Уже просто для себя? Ну, чего ты смотришь как мороженый судак! Иваныч, ну хоть иногда приходи…

– За что ты мне нравишься, Танюха, так это за смену режимов. То ты фея, то ты шлюха, то ты умница, то ты вдруг начинаешь думать передком. Но, всё равно, ты – чудо! А приходить мне нельзя. Впрочем, довольно скоро, может быть даже ещё до осени, мне придётся воспользоваться твоим убежищем.

– А потом?

– А потом будет либо победа, либо конец… В последнем случае всё это останется как память о глупом старом Иваныче, который умел дарить чудеса.

– Я не буду говорить, что буду тебя ждать. Это значит скорее накликивать на тебя беду. Я не хочу, чтобы ты пришёл сюда, как травлёный волк. Но если придёшь, приму и спрячу. А потом… буду ждать. С победой!… А сейчас… – Она порывисто встала, скинув лёгкий халатик. Интеллектуал с восхищением смотрел на её фигуру. На плоский впалый живот и широкие бёдра, на длинные стройные ноги с высоким подъёмом, на сильную гибкую талию и высокую грудь. У него даже голова слегка закружилась.

– Иди ко мне… – сказала она.

И он вплотную подошёл к ней и стиснул в судорожных, страстных объятиях.

Глава 17

Президент России, как обычно, начал день с часового плавания в бассейне. Потом лёгкая тренировка. Основная нагрузка будет вечером. Если…, если эти болваны опять не отвлекут на свои пустяки. Ну что им ещё надо?… Оппозиции нет, всё, что требует Запад, выплачивается до цента, самые непопулярные меры претворены в жизнь!… Цены на хлеб и молоко повышены втрое, цены на транспорт – вдвое, цены на жилье – в три с половиной раза. И ничего, никаких особых волнений!…

И это ещё при целой серии неудач! То неурожайный год, то зима, такая, что все трубы полопались. Ну, допустим не все… Вот в этом моем личном бассейне не полопались же!? Просто надо тщательнее, дисциплинированнее, ответственнее!…

Да, хорошо бы успеть и на лошади проехаться сегодня!… Весной так хочется дать себе полную нагрузку. Но ведь ещё и английским надо позаниматься… Он же современный политик мирового уровня! Но…, но всё же придётся почти неподготовленным идти на эту дурацкую незапланированную пресс-конференцию… Не могли без него!… На лошади сегодня всё же не удастся. Жаль…

– Я не понимаю ваш вопрос! – раздражённо бросил президент в зал. – Вы что, сомневаетесь в волеизъявлении народа? Вы что, сомневаетесь в поддержке народом курса президента? Объясните тогда свою позицию!… – закончил он с лёгкой угрозой.

Нечёсаный журналюга в обвисшем свитере, – «какие они всё же неопрятные!…» – подумал президент, – не смутился.

– Мы не сомневаемся в поддержке народом курса президента. Мы сомневаемся, что народ не передохнет, платя такие деньги за жилье, и, при этом, не имея отопления и воды, как в этом году. Вопрос в том, что наши читатели хотели бы узнать, будет ли так и в следующем году. А курс президента народ, несомненно, поддерживает… Но вопрос был не об этом!…

– Какая наглость!… – задохнулся от возмущения президент. Так вульгарно и некорректно ставить вопрос!… Он что же думает, что мы хамить не умеем? Умеем!! Но не опустимся до этого! Хотя больше этот битник на его пресс-конференции допущен не будет.

– Я не сантехник, – с достоинством ответил президент. – С такими вопросами обращаются в ЖЭК, а не к президенту страны. Ещё вопросы?

Ведущий хищно оглядел зал. Вот этому американцу нельзя было отказать в вопросе. Не наш, туземный журналюга – не заткнёшь, вонять будет так, что мало не покажется!

– «Нью-Йорк таймс», пожалуйста!

– Господин президент, ваш последний ответ насчёт, как это ЖЭКа, я нашёл очень остроумным.

– Благодарю, – расплылся в светской улыбке президент. – Хоть у иностранцев получишь одобрение своей работы на благо России. Но у нас говорят, со стороны видней. Не так ли?

– О да, конечно, – с лёгким акцентом заметил американец.

– Простите, прервал ваш вопрос. Продолжайте.

«Наверное, спросит что-нибудь насчёт Чечни, – подумал президент. – Но это как раз сейчас то, что надо! Иной раз так и хочется поблагодарить господ террористов за то, что отвлекают толпу от проблем стремительно ухудшающегося быта. Но не ЖКХ же снова обсуждать?!»

– Господин президент, означает ли ваш остроумный ответ насчёт ЖЭКа, что вы отказываетесь от линии, провозглашённой ещё в первой вашей инаугурационной речи. Тогда вы, помниться, сказали, что президент в России отвечает за все. Наверное, вопросы теплоснабжения в такой холодной стране как Россия достаточно важны, но, судя по вашему ответу, вы так не считаете. И находите необходимым сосредоточиться на более важных вопросах. Не могли бы вы сказать, каких?

Каков подлец, каков подлец?!! Вот это прозевал приёмчик!…

– Считаю данный вопрос простым повторением предыдущего. Но, в целом, вы, несмотря на скрытую иронию, содержащуюся в вашем вопросе, правы. У президента страны есть гораздо более важные задачи! Вашего президента вы бы, наверное, не спрашивали о своих личных взаимоотношениях с газовой или телефонной компаниями!

Чем же Россия и её президент хуже Америки и её президента?

Очень многим!… Интеллектуал потянулся в кресле и выключил телевизор.

Только дилетанту показалось бы странным, почему протесты выплеснулись на улицу не тогда, когда для этого были непосредственные причины, а несколько позже. Реакция на стресс у больших масс людей всегда запаздывает. Да и обстановка именно для бурного проявления недовольства должна быть соответствующей.

Когда осенью подорожал хлеб, народ просто ворчал. Когда подорожали жилищно-коммунальные услуги и транспорт, тоже только ворчал. Когда зимой, несмотря на выросшую квартплату начались перебои с теплом и водой, народ просто взвыл!… Но не побежишь же из холодной квартиры на ещё более холодную улицу с демонстрациями!

Весной ждали облегчения и успокоения. И получили его! В очередной раз подорожало электричество и опять, перед самым дачным сезоном – транспорт. Вот тут то и начались проблемы!

Вначале, в массовом порядке, перестали покупать билеты на электрички. Вернее, там, где были турникеты на вокзалах, покупали только на одну остановку, а ехали, куда надо. Усилили контроль. Но начались массовые избиения контролёров!

Это был тот случай, когда кому-то надо было начать. И здесь команде Интеллектуала пришлось рискнуть. Однако, риск оказался исчезающее мал. Народ откликнулся на почин взрывом энтузиазма. А к тому времени, когда в электричках появилась милиция, ребят Интеллектуала там и след простыл.

Однако, в целом, народ всё же пока шумел глухо. Но недовольство было настолько очевидно, что оппозиционеры всех мастей решили рискнуть! И начались демонстрации и массовые акции. Но тут-то как раз Свароговы внуки и начали, как говорил Интеллектуал, «бить политиков». Надо сказать, что стихийно возникшие беспорядки на митингах левых поначалу обрадовали власть. «Пусть бьют друг другу морды…» – думали иные кремлёвские деятели с облегчением.

Однако потом наиболее дальновидные из них вдруг поняли, что чем больше драк на демонстрациях, тем этих демонстраций меньше. Но…, чем меньше демонстраций, тем больше стихийно разгромленных ЖЭКов, контор РАО ЕС и администраций в малых городах.

И, всё-таки, это были, по большому счёту, мелочи! Сами по себе, они не могли бы дестабилизировать власть. Но это стихийное неприятие существующего порядка вещей, идущее снизу, становилось опасным, если принять во внимание грядущие осложнения.

Дело в том, что новый президент-демократ в США обрушил-таки цены на нефть к началу весны. Ираку дали все возможности решать свои внутренние дела в обмен на его обязательства гнать на мировой рынок как можно больше нефти. И жадные элитные группировки помирились, почувствовав, что им будет позволено не просто управлять страной в качестве колониальной администрации, но делить нефтедоллары.

Для российского бюджета это был конец. Кроме того, волна подорожаний сделала российскую продукцию снова, как и в 1990-х, неконкурентоспособной на внутреннем рынке. Начала набирать темп безработица. Только дефолт мог спасти страну. Но против дефолта был Запад. И решение пока оттягивали. Да и внутри он не многих бы обрадовал. Во всяком случае, на первых порах.

Ситуация в России напоминала маленький костерок, зажжённый на некотором расстоянии от бочки с бензином. Сам костерок, может и опасен, но всё же не очень. Он становился опасным, если предположить, что бочка может опрокинуться. Если быть совсем точным, то бочка при этом, с течением времени, ещё и наполнялась горючим. Чем позже она опрокинется, тем больше бензина плеснёт на костерок.

Надо было затушить его, а уже потом, благословясь, опрокидывать бочку, которую невозможно становилось удержать.

В этой ситуации, как всегда с чудовищным корпоративным эгоизмом, проявили себя военные. Они все настойчивей говорили президенту, что без них он не справится. Шёл откровенный торг. Либо мы выдвинем нового Рохлина, либо давай нам новые льготы. Президент до дрожи боялся Рохлина. Нового Рохлина он не переживёт. «Что вам надо?», – примерно так, по сути, а не по форме, спросил он военных.

Больше солдат, – ответили они. Перед страной засветило усиление призывного рабства. И это перед дефолтом, и это тогда, когда народ медленно начал пробовать властной крови! Сначала хотя бы в лице контролёров в электричках.

Выход искали все. В том числе олигархи, покорившиеся Кремлю. На их деньги, но с одобрения всё того же Кремля начали искать альтернативы. Проходили многочисленные круглые столы, ток-шоу и тому подобные действа. Но, чтобы эти действа были хоть немного интересны, туда надо было позвать хоть какую-то оппозицию, кроме зюгановцев, битых не только на выборах, но и на улицах. Тогда, кого? Может быть, национал-радикалов? Но где они? Поразительно, они исчезли буквально за три месяца.

Они, судя по всему, начали баловаться взрывчаткой, и, следуя Иванову-Сухаревскому, подорвавшемуся на собственной мине в 2003 году, начали рваться один за другим. Впрочем, не так уж много их надо было взорвать, чтобы через три месяца остаться без истеричных провокаторов.

Между тем, Москва, бесконечно чинящая свои трубы и повышающая цены на проезд в общественном транспорте, была окружена кольцом костров. Молодёжь просто исчезала из города на уикенды. В тёплые летние ночи в глуши лесов звучали воинственные песни, давались клятвы Сварогу, вздымались вверх молоты и мечи, рекой лилось пиво и вино, а полуголые девицы в венках считали себя русалками и звали добрых молодцев к подвигам.

Сварогов квадрат становился наиболее распространённым молодёжным символом. Скрещённые молот и меч – тоже.

А на ток-шоу и теледебаты начали приглашать Свароговых внуков. Поразительно, но они на экран особо не рвались. Это только раззадорило телевизионщиков и газетчиков. Приглашения стали более настойчивыми и лестными. И тогда, как по команде, они согласились. Смешно, но это было действительно так. По команде!

Что же увидела страна, после появления на экране Свароговых внуков? По большому счёту, ничего. Вы за реформу ЖКХ, или против? Там нечего реформировать. Вы хотите, чтобы страна была сильной? А что это такое? Стоит ли не допускать нового дефолта? А зачем? Но что вы намерены делать, если он всё же состоится? Ничего! Но вы поддерживаете президента в это трудное время или порицаете? А кто это такой?

Это была откровенная наглость. И этих наглецов решено было гнать с телеэкрана. Увы, телеговорильня требует видеоряда. И пока их спрашивали под телекамеру, страна увидела костры в лесах. И огоньки факелов, уходящие за горизонт по долинам рек. И многое другое…

Тут, надо отдать должное Свароговым внукам, не обошлось без спецэффектов. Помогая выполнять им редакционное задание, паре-другой репортёров ещё и заплатили! Не очень много, но всё же… Они просто постарались сделать свою собственную работу на должном уровне. С душой!… И тогда-то на экран попали костры от края до края и факела, уходящие за горизонт. И теряющиеся в ночи толпы с мечами и молотами. Правда, было неясно, есть ли люди у самых дальних костров и все ли участники действ столь же сильны и свирепы, как боевики на первом плане, и тому подобные тонкости. Но в ночи всего этого не увидишь…

А мода была уже запущена. И другие репортёры просто старались не отстать от конкурентов. Уже сами! По собственной инициативе.

И после этого все вдруг обратили внимание на то, что Сварогов квадрат или скрещённый молот и меч носит почти каждый второй молодой человек в Москве. И две трети юных жителей Подмосковья. И юные хулиганы, забыв и свастику, и серп с молотом, именно этот квадрат и скрещённые молот и меч рисуют на стенах вдоль железных дорог.

Нет, надо всё же найти в этой потенциально перспективной среде центральное звено. И попробовать прийти с ним к договорённости.

Тогда-то и начался поиск Интеллектуала! Сначала – со стороны СМИ…

– Представляете, Экселенц, – это, с подачи Графа, стало фактически вторым псевдо Интеллектуала, – они предложили мне три тысячи баксов, чтобы я привёл вас в студию!… – заливался слегка визгливым смехом Кондор.

– А ты?

– С негодованием отверг! Честная девушка за такие деньги не продаётся! Пять тысяч, и ни центом меньше!…

– Молодец, четыре – в кассу, одна – твоя. Кстати, сколько мы наварили на этом ажиотажном интересе?

– В сумме, уже больше одиннадцати тысяч.

– Скоро будет гораздо больше!

– Очередная суперпровокация?

– Угадал. Но готовьтесь к активизации действий!

– Куда уж активнее, Экселенц, – заметил Граф.

– Это только разминка, Ваше сиятельство!… Кстати, Вадим, пардон, Полутяж, к середине августа надо иметь как минимум три незасвеченных новых объектов тропы. К середине сентября засвеченные объекты уже распродать, а новые развернуть. Аналогично – с транспортом. Видимо, мне придётся уходить в тень ещё раньше. Но я пока буду использовать те резервные объекты, которые мы не засветили.

Они сидели на ветхой террасе окраинного дома в одном из дачных кооперативов, ранее принадлежавших уже разорившемуся оборонному заводу местного городка. Даже летом этот, окружённый с трёх сторон лесом, кооператив был пуст. В двадцати метрах за ветхим забором начинался лес. Интеллектуал был среди своих и наслаждался минутами относительного покоя.

– Кстати, Кондор, как дела с самолётом?

– Вы будете смеяться, но мы его нашли! Стоит на стоянке консервации резервных самолётов на аэродроме недалеко отсюда. Он уже списан и ждёт отправки на свалку. На объекте полно наших, и мы на нём якобы отрабатываем нечто в стиле студенческого научно-технического творчества. На самом деле – заменим движок. Поставим экспериментальный, ручной сборки.

– Если собирать будешь ты, мы точно грохнемся!…

– Разумеется, не я!… Не генеральское это дело, – с долей шутки и с долей вопроса заявил Кондор.

– Правильно, не генеральское. А мы здесь все Ваши превосходительства нашего проекта. Ты прав, Кондор! Но, дружище, когда всё будет готово, тогда что?…

– Взлетим и перегоним на одну полянку в Вологодской области.

– А не засекут в полёте?

– Нет. В ПВО сейчас бардак. Да и мы будем лететь в радиолокационной тени, на сверхмалых.

– А на аэродроме?

– Все спишут… На бумагах он уже в утиле.

– Дорого взяли за это?

– Экселенц, не хотелось бы грузить вас деталями…

– Ты прав, Кондор. Мы выходим на такой уровень, что каждый генерал нашего проекта работает автономно, на полном доверии товарищей. Не забывайте при этом и себя. Мы не юродивые. Но не зарывайтесь!

– Как можно?! – возразил Полутяж.

– Ещё как! Но, запомните… Можно делать практически все, но в меру. Впрочем, к делу… На Вологодчине вы его доделаете и испытаете по полной программе. Так?

– Так.

– Места для зимних площадок намечены?

– Изучаем пять объектов. Два из них выберем.

– Хорошо…

Интеллектуала пригласили сразу же на несколько аналитических передач и ток-шоу. Он легко согласился, но с одним условием. Он будет одним из основных действующих лиц. Приглашающие попробовали показать гонор, но Интеллектуал в таких случаях немедленно прерывал разговор. Приходилось соглашаться с этим наглым полунищим профессоришкой, чтобы найти которого пришлось ещё и потратиться. Неслыханно!! Хотя, если даже на миг представить, что именно он рулит всеми этими толпами, собирающимися в ночи… Дрожь берет!…

Шло обсуждение все тех же проблем ЖКХ и энергетики.

– И всё-таки, что бы вы предложили?

– Понимаете, я не владею информацией на уровне менеджмента соответствующих ведомств и не могу предложить вам сейчас, что же надо делать. Это во многом зависит от наличных ресурсов. Утверждать что-либо иное было бы безответственно.

Он уже увидел разочарование на лице ведущего. Фактически то же самое: «Пошли на хрен!», что и у его отмороженных волчат. Нет, волков! Но только более академично. И за это мы заплатили пять тысяч баксов?! Свинство!!!

– Впрочем, я могу предложить вам изменить сам ракурс обсуждения проблемы.

Замолчал, не наглеет, не рвётся сказать как можно больше. Да, не покойный Жмырик. Вот клоун-то был!… Но, к делу…

– Интересно! Мы этого от вас и ждём!

– Дело в том, что энергоёмкость всего нашего ЖКХ можно за год снизить в три раза. То есть, затраты топлива будут в три раза меньше, а тепла столько же. Это можно сделать с помощью технологии, которая работает уже пять лет, но, увы, не внедряется широко.

– Почему?

– Разработчики смогли получить себе на хлеб с маслом, а тратить нервы и жизнь, чтобы все это внедрять сквозь строй чиновных взяточников, не хотят. Да и то, не они должны искать заказчика, а заказчик, в лице того же мэра Москвы, например, искать таких, как они.

– А что это за технология?

– Она уже работает. Поэтому рассказ о ней будет скрытой формой рекламы. Я не хочу, даже в интересах людей мне глубоко симпатичных, пренебрегать телевизионной этикой.

– Вы как бы намекаете, что есть и ещё технологии и методы?

– Разумеется!… Это, например, газогидратные дополнительные блоки к теплоэлектростанциям, увеличивающие производство энергии без дополнительных затрат топлива зимой. Это и турбины профессора Полетавкина, разработанные ещё в 1960-х. Все это пока не внедрено, поэтому я прямо называю класс изделий. Это не может являться рекламой.

– Но почему же все это не внедряется?

– Вопрос не ко мне!… Не я строил всю эту экономическую и политическую модель.

– Но вы же тоже за кого-то голосовали на выборах? Значит, хотя бы косвенно причастны к формированию этой власти?!

– Я на выборы не хожу и другим не советую тоже.

– Ладно, это скользкий вопрос, вернёмся к нашему многострадальному ЖКХ. Как бы вы коротко охарактеризовали разницу в вашем подходе и подходе правительства?

– Я бы не разделял правительство, президента и Думу. У нас сейчас власть едина и консолидирована. Так что, успехи и поражения – на них на всех. А что касается проблем теплоснабжения, то хочется привести один афоризм. Командир полка, где я служил, часто говорил: «Товарищи офицеры, ищите инженерное решение! Раком личный состав вы всегда успеете поставить…». Так вот, я бы на месте всех этих господ искал инженерное решение. А они ищут возможности поставить раком личный состав. И все дискуссии ведутся в том ключе, что, выдержит ли ещё народ в такой позе, или нет?

Моё мнение… впрочем, это частное мнение, а я выступаю здесь скорее как эксперт, а не властитель дум. Их и без меня хватает.

Глава 18

Таинственно, многозначительно, не типично… И это после такой грубой, но не лишённой оригинальности, выходки!… Не хотелось бы дать ему закончить на этой ноте, да и время ещё есть… Он очень краток по сравнению с другими.

– А если бы вас всё же послушали, что бы вы порекомендовали, ну если не власти, то обществу в целом?

– Если вы не против, можно по ходу моего выступления видеоряд, который был на вашем канале вчера в вечерних новостях?

Этот трюк был оговорён заранее. Ведущий пошёл на него, скрепя сердце. Но Интеллектуал заверил, что это так, на всякий случай… Если разговор совсем уже зайдёт в тупик.

… На экране цепочка факелоносцев уходила за горизонт вдоль реки. Колонна была густая. Шли по четыре человека в ряд. Атлетически сложенные молодцы вздымали над головой молоты, мечи, факела. Ото всюду неслось: «Слава Сварогу!». Сверху, с обрыва, девушки в венках кидали на колонну цветы.

– Надо создавать, вернее, воссоздавать нашу религию! Только поняв самые масштабные вопросы бытия, мы сможем с правильной точки зрения смотреть на менее масштабные. Но от этого не менее важные! Например, на проблемы ЖКХ в нашей северной стране. Это ведь проблема не экономическая, а цивилизационная!

Мы пытаемся сейчас легализовать свою веру, и оформиться в виде отдельной конфессии. Но нам всячески мешают. Однако, вера не требует бумажки от продажного чинуши. Мы будем и дальше верить в то, во что мы верим!

– Ну, это несколько другая тема… Хотя, если не возражаете, мы бы поговорили об этом в одной из наших следующих передач.

– Я не против…

И всё-таки он не встал в прямую конфронтацию с президентом. Можно попробовать его приручить, или купить, или обмануть. Мужик ведь, в целом, простой!…

– Вячеслав Иванович, – голос в трубке доброжелателен, но твёрд.

– Да.

– Мы бы хотели побеседовать с вами в связи с вашей книгой…

Профессор засмеялся.

– Вы опоздали, все свои права на неё я уже продал сто раз…

– Мы не торгуем книгами и не издаём их. Мы бы хотели привлечь вас к составлению стратегии выхода России из кризиса.

– Знаете, я, вообще-то, довольно сильно занят, и, не скрою, как-то скептически отношусь к разным полуобщественным – полуофициозным инициативам.

– Но вы же патриот…

– Я перестал быть патриотом после убийства генерала Рохлина, у которого я был советником!

– Я тоже знал его. Кристальной души был человек… Но мы оплачиваем работу своих экспертов!

– Хорошо! Но я ничего не обещаю.

Офис весьма приличный. В самом центре, близ станции метро Белорусская. Но – не шикарный. Светлые неяркие тона стен и мебели. Хозяин кабинета красив настоящей русской мужской красотой. Несмотря на довольно почтенный возраст. Ему явно за шестьдесят.

– Я не буду ходить вокруг да около… Некие ваши конкретные стратегические идеи представляются просто прорывными, хотя иные политические оценки мы не можем принять.

Многочисленные фото президента на стенах. Ещё бы они приняли мои идеи!

– А я вас и не агитирую.

– Мы хотим вам предложить поработать над некоторыми проектами.

– Пожалуйста!…

– Но учтите, эти проекты будут предложены президенту. Мы надеемся, он в итоге склонится к мнению истинных патриотов России.

Пауза… Не дождавшись ответа, хозяин кабинета продолжает.

– У нас что-то вроде клуба. Членский билет нашего клуба ценится очень дорого. Недавно был скандал в связи с тем, что мы якобы продали членский билет нашего клуба одному криминальному авторитету за 25 тысяч долларов. Если увидите в Интернете, знайте, это враньё! Билет у него отобран!

Браво!… Значит, всё-таки он у него был?…

– У меня нет денег, чтобы оплатить вступительный взнос. Не только 25 тысяч, но и 2 тысяч.

– Что вы, что вы!… Вас мы примем бесплатно!

– А собственно, что вы от меня ожидаете?

– Для начала – поучаствовать в наших посиделках.

– Вы знаете, у меня встречное предложение…

– Весь внимание!…

– Я знаю, у вас проблема с агитацией в массах за уменьшение прав на отсрочку от службы…

– Да…

– Свароговы внуки могли бы поддержать инициативу генералитета. Но! – Интеллектуал поднял палец, прерывая удивлённый возглас. – Наше встречное условие. Три недели Свароговы внуки и я лично в ударном режиме пиарятся на всех центральных электронных СМИ.

В конце концов, чем более мы популярны, тем весомее наша поддержка. Да и мы проверим ваши возможности. Знаете ли, сотрудничать хочется с дееспособными контрагентами.

Седой генерал, а собеседником Интеллектуала оказался генерал-лейтенант службы внешней разведки, сдержал слово. Три недели сварожичи не сходили с экранов ТВ. За это время на продаже одних значков и книг Интеллектуала они получили прибыль в сорок две тысячи долларов.

Кроме того, пара издательств заказала Интеллектуалу три новых книги. Аванс составил четырнадцать тысяч. Немного удалось сорвать и с телевизионщиков, которым была дана команда заполучить Интеллектуала на экраны. А он – кокетничал!… В итоге, восемь тысяч в кассе команды прибавилось.

На этот раз Интеллектуал оставил себе из всех денег всего три тысячи. Две – отдал жене. Одну оставил себе на мелкие расходы. Остальное пошло Полутяжу и Парашютисту на ускоренное создание дублирующих тайных звеньев тропы.

Четыре тысячи пошло на обеспечение акции.

Помимо пиара по поводу новой религии и молодёжного движения Сварожичей, в процессе кампании в СМИ Интеллектуалу попутно удалось взвинтить ажиотажный интерес к нефти Центральной России. Многих на этом деле, форменно, заклинило. А острое нежелание ярославского губернатора не пускать в Даниловский район, где нефть уже добывалась три года, чужаков, только подлило масла в огонь.

И вот, настал день демонстрации, заявленной под девизом: «Студенчество в поддержку армии».

Все откровенно недоумевали, почему Интеллектуал пошёл на такую меру? Продался, – так думали многие.

В час дня, в четверг под многочисленные телекамеры колонна строго, и, в целом, однотипно одетых молодых людей, построилась на Гоголевском бульваре и маршем пошла в сторону Арбата. Демонстрантов было около четырёх тысяч. Они, одетые в тёмное, несли плакаты, где чёрным по белому было написано одно: «Студенты поддерживают свою армию».

Плакаты были сосредоточены с правого фланга. А у марширующих по левому флангу были в руках длинные то ли палки, то ли трубки. Они несли их наподобие ружей. Как будто этим что-то символизировали. Удивительно, для иных вояк, студенты чётко отбивали шаг и были в каком-то задорном подъёме, который так прелестен иным поклонникам старых воинских традиций.

По тротуарам стояли различные демократические пикеты и кричали оскорбления марширующим. Те не обращали на это никакого внимания. Однако, когда «накал критики» достиг слишком большого градуса, послышалась команда: «Запевай!». И студенты-сварожичи рявкнули:

Насторим гитару на е… твою мать,

Идём по бульвару блядей собирать.

Па-ра-ра е… твою, е…, твою е… твою мать

Идём по бульвару блядей собирать

Колонна прибавила шаг. Теперь ритм отбивался особенно чётко. Марширующие тянулись по стойке смирно.

Эх, е… твою, – слитный грохот строевого шага, – е… твою, – и снова слитный грохот, – е… твою мать! Марширующие не жалели обуви и глоток. Так не хаживали на параде даже морские пехотинцы.

Ни вояки, ни освистывающие колонну демократы, ни менты не заметили подвоха. Иные сопровождающие от вояк просто в голос ржали, подбадривая «армейских сторонников».

И только опытные журналюги, заскучавшие было после первых кадров, отчаянно застрекотали камерами. Не отставали от них и западные коллеги, которые, даже не понимая всех слов, кое-что всё же поняли. Они орали в мобильники и срочно вызывали все резервные средства.

Закончив бравую по ритму, но печальную по смыслу песню о московском юнкере, которому ампутировали оба яйца из-за запущенного триппера, колонна свернула к Министерству обороны. Телекамер прибавилось. И наконец-то менты и вояки начали ощущать смутное беспокойство!… Колонна им пока нравилась, несмотря на этот мелкий эпатаж якобы в ответ на выкрики пацифистов. Но вот журналюги явно ждали чего-то жареного.

Для инженеров, конструирующих антенны, которые должны развёртываться в космическом пространстве, не составило труда сделать саморазворачивающиеся плакаты.

На фоне узнаваемого здания Минобороны длинные палки в руках левофланговых развернулись на концах в плакаты, аналогичные по формату тем, что уже несли. На них было написано:

«Армию атамана Бурнаша!». В целом же линия плакатов получилась следующего содержания: «Студенты поддерживают свою армию – армию атамана Бурнаша!».

Это был несколько модифицированный вариант известной фразы из популярнейшего фильма «Неуловимые мстители» – «Народ ждёт свою армию-освободительницу, армию атамана Бурнаша», которую произносил откровенный бандит.

Пронося это мимо узнаваемого всеми здания Минобороны, Сварожичи под телекамеры рявкнули, все так же печатая строевой шаг:

Мы не хотим играть в войну,

Нам надоели пушки-танки

И мы заставим, заставим старшину

На х…й наматывать портянки!

Последние две строки повторили ещё раз.

«Разойдись!» – прозвучала сразу после этого команда. И демонстранты мимо ошарашенных ментов и вояк мгновенно рассеялись по окрестностям.

Но всё было уже снято. И показано во всём каналам ТВ, не только России, но и многих стран Европы. Официозные СМИ метали громы и молнии. Придушенные же Кремлём олигархические СМИ, не смея открыто противостоять ему, получили великолепную возможность без риска для себя унижать своего противника, как им заблагорассудится.

Вся страна хохотала три дня до коликов. А потом ещё дня четыре «досмеивалась». Рейтинг Сварожичей поднялся до небес.

Домашний телефон Интеллектуала надрывался. Надрывался бы и мобильный. Но он был выключен и оставлен дома. Где находится Интеллектуал, не знал никто, даже из его ближайших соратников. А он, как он сам изящно выражался, предавался всяческим безобразиям, с Татьяной.

Он этот отдых заслужил!…

Ближайшая неделя была для Сварожичей временем триумфа. За неимением Интеллектуала, журналисты достали его соратников. Впрочем, они достали только тех, кого сами, по заранее оговорённой схеме, выдвинули на эту миссию. Интеллектуал был просто в восторге, когда видел на экране Кондора и Графа. Они заранее приоделись пореспектабельнее. Благо, деньги теперь были! Кондор чаще всего появлялся на ТВ в тёмном, сине-фиолетовом дорогом костюме, туфлях за тысячу долларов, с часами на золотом браслете. При этом он был не вульгарен, а аристократически элегантен.

Раньше, как все высокие худые люди, он всегда немного сутулился. Но теперь распрямился и смотрел на своих собеседников откровенно сверху вниз. Его лицо, раньше иногда принимавшее несколько карикатурный вид, преобразилось. Светло-голубые глаза сверкали! Брови вразлёт то грозно хмурились, то надменно кривились! При этом он не перебарщивал. Он просто был настоящим молодым фельдмаршалом.

«Эх, ему бы белые фельдмаршальские отвороты на пиджак!… Был бы прямо юный Геринг,» – думал Интеллектуал, глядя на экран телевизора.

– Вы не находите всё же вашу акцию не просто эпатажной, но и нелогичной? Можно сказать, нелепой? – спросил ведущий.

– Это почему же? – фельдмаршал слегка повернул голову и надменно приподнял бровь.

– Ну, как же! С одной стороны, Сварожичи – сообщество, я буду применять сейчас этот термин, итак, сообщество в некотором роде поклонников силы. Более того, не секрет, что вы занимаете довольно радикальную позицию по этнополитическим проблемам. Вам бы было логично действительно поддерживать силовые структуры.

– Знаете, во многом вы правы. Но в наших рядах популярен такой принцип – мы не любим, когда бьют острым по тупым головам. Мы – за силовое решение наболевших проблем, но не теми методами, которыми её решают вояки и полицаи.

– Я бы попросил без грубостей!…

– Хорошо, я постараюсь… Хотя, насколько я помню, раньше вы допускали гораздо более грубые выходки со стороны некоторых кремлёвских любимцев в ваших передачах. Впрочем, это к делу не относится… Однако, двойные стандарты раздражают.

– И всё же, я не понял, как без тех же военных решить проблему Чечни, например?

– Инженерными методами. Наши отцы и деды не для того ковали ракетено-ядерный щит и меч, чтобы их дети и внуки играли в ножички с недочеловеками.

– Я просил бы всё же воздержаться от некорректных выражений!… Но, если по существу, вы что, предлагаете применить в Чечне ядерное оружие?

– А вы предлагаете, чтобы там продолжали гибнуть русские мальчишки? Мы – не хотим этого! Поэтому предлагаем нашим военным наконец-то воевать с использованием технического превосходства белого народа творцов и мастеров над бандитами. А наши тупые генералы все играют по правилам, навязанным этими самыми бандитами. И компенсируют свою тупость и трусость новыми призывами. Но они больше людей от русской молодёжи не получат!

– Ваши высказывания сродни фашизму!…

– Фашисты ставили молодёжь под ружьё. А мы – за профессиональную армию демократического белого государства. Почувствуйте разницу, как говорят у вас на ТВ в рекламных паузах! А потом, мне всё равно, какими «измами» называть реальные решения реальных проблем.

– А вы согласны с вашим коллегой? – обратился ведущий к Графу.

– Знаете, не совсем…

Граф чудо как элегантен в костюме песочного цвета. Он смотрит в телекамеру золотисто-ореховыми глазами и мягко улыбается.

– Возможно, мой товарищ был несколько резковат, но я бы хотел обратить ваше внимание на другой аспект проблемы. Не возражаете?

– Конечно!…

– Собственно, зачем обсуждать нас?… Вы удивлены такой постановкой вопроса?

– Признаюсь, да…

– Но, я продолжу… На вашем месте и на месте ваших коллег и единомышленников я бы более внимательно проанализировал собственную позицию. Что вы хотите от нынешней ситуации? Что вам в ней не нравится? И чем мы могли бы помочь вам? Я имею в виду не Вас персонально. Но все те профессиональные и корпоративные круги, которые сформировались в последние годы и интересы которых сейчас находятся под угрозой. А журналисты в их числе…

Вы понимаете мою мысль?

– Пожалуй, да.

– Так вот, поймите, что помочь вам можем только мы. И не надо обсуждать нас! С нами надо либо пытаться сотрудничать, либо оставить в покое. Нам, ведь, в наших лесах, – мягкая улыбка, – никто не нужен. Но мы нужны многим!

– Вы не много на себя берёте, молодой человек?

– Я не намного моложе вас, сударь!…

Снова мягкая улыбка, изящный жест рукой.

Молодцы мальчишки! Молодцы!…

То, что Интеллектуал уйдёт в тину сразу после акции было оговорено заранее. Просто, никто не знал, куда. Но сроки его полного отсутствия, сроки выхода на тропу, форма связи и тому подобные вещи – всё было спланировано. Спланирована была и общая линия поведения. Сварожичей кинулись нанимать на многие политические и пиаровские проекты. И даже рекламные акции. Например, Кондор организовал заказ на большую рекламную кампанию от российского автопрома. Свароговы внуки поддерживали отечественного товаропроизводителя.

В целом, заранее оговорённая стратегия на ближайшие недели была такая – на все соглашаться и брать большие авансы. Касса команды пополнялась стремительно. Кондор уже принимал делегации соратников из других регионов и журналистов в огромной квартире, составленной из двух. Обе они были оформлены на него. Но в одной половине был как бы центральный офис организации, а в другой – его «личные покои». Как, с царским жестом, шутил он в кругу друзей.

Рос и размах акций. Различные съезды, слёты, праздники, поддержка тех или иных мэров или кандидатов в мэры малых и средних городов, дискредитация других.

И все это экспромтом, все на ходу, на лету!… Однако если вглядеться, эта деятельность несколько напоминала финансовую пирамиду. Обещаний было больше, чем реально сделанных вещей. А оплата бралась вперёд. С другой стороны, это напоминало известный американский афоризм: «Если вы должны банку тысячу – это ваши проблемы. Если миллион – это проблемы банка».

Поверившие в возможности Сварожичей сами пока активнейшим образом работали на повышение их потенциала.

Но надо было искать радикальное, и обязательно нетривиальное, решение этой противоречивой ситуации.

Глава 19

Интеллектуал так и не появлялся в Москве. Он постоянно перемещался по тропе, крутясь вокруг столицы и встречаясь с соратниками то тут, то там. В свою очередь, они вполне естественно мотались на различные акции в ближайших к Москве областях. Встречи проходили, в основном, на природе во время празднеств и игрищ, среди толп Свароговых внуков, под свет костров.

Было очевидно, что эта предосторожность излишняя. Но, во-первых, в любой момент потребность в таком образе жизни могла стать актуальной, а во-вторых, кинутые Сварожичами друзья президента могли отомстить безо всяких формальностей. Так что, бережёного Бог бережёт. Тем более, что таинственное отсутствие лидера, или, как его теперь ещё называли в своём кругу, Наставника, который появляется то тут, то там и исчезает неведомо куда, работало на повышение рейтинга сообщества Свароговых внуков.

Интеллектуал часто удивлялся, как многое в их проекте происходит стихийно. Но как же удачно и к месту это получается, и как накрепко сохраняется! Кто первый сказал «Сварожичи»?… Сейчас и не упомнишь!… Кажется, Таня, когда королевским жестом махнула им рукой, провожая в Волгоград. А может, раньше? Возможно, но, во всяком случае, не позже.

А как лихо и ловко действует команда сейчас. Главное, как слаженно!… И это, фактически, при отсутствии плотных контактов. Вот, что значит сетевой проект. Это вам не тупые вождистские структуры. Но…, пора, пора вмешиваться!… Ещё неделя, максимум две… И начнётся стремительное охлаждение интереса. А потом долгие месяцы, а то и годы существования в законсервированном состоянии. Чтобы то ли снова развернуться, то ли впасть в безвестность. Интеллектуал вспомнил свою партию. Умную, смелую, способную к нестандартным ходам НРПР! Эх, национал-республиканцы мои милые! Как жаль, что мы так закончили. Вожди передрались… Спонсоры охладели… Актив разошёлся…

Но сколько раз мы пытались восстановиться!… По первому зову бросались за новым лидером!… И, тем не менее, все!… Но, вот уж действительно, «из искры возгорится пламя». Всё, что он сейчас делает, это продолжение дела НРПР. Национал-технократов. Дела партии, которая первая провозгласила борьбу против восстановления СССР, борьбу за отделение всего Кавказа от России, борьбу за нормальные цивилизованные буржуазные ценности. И при этом была национал-радикальной. Непримиримой к расово неполноценным недочеловекам. Это мы делали ещё тогда, когда все другие русские националисты юродствовали в православии и лаяли реформаторов. А служивших им, как псы, ментов и лампасников вы не хаяли?!! Сор-р-ратнички гребаные… Боялись… А мы псов не боимся!

Псов, псов, псов… Почему в голове засели псы? А, вот почему! Одного нашего… Впрочем, не совсем нашего. Так, мальчишку, носящего Сварогов квадрат, искусал бультерьер нового русского. После больницы, где он пробыл с неделю, мальчишка пришёл к нашим местным лидерам. И пожаловался. Это попало в сводку.

Сводку… Идея этих сводок очень перспективна. Её выдвинул Кондор. Собирать разные сведения о нашей огромной тусовке и систематизировать их. Получается любопытно. Хотя эти сводки дают тревожную тенденцию. К нам стали обращаться за помощью в разных бытовых делах. Ну, уж если наш президент, как он изящно выразился, «не сантехник», то мы – тем более. Не можем мы и существенно помочь людям административно. Мы – не депутаты!

И, тем не менее, люди идут. И их доверие – наш капитал. Именно под этот капитал, как под гарантию, нам начали давать деньги.

Итак, псы… А вот с этим мы можем помочь! Пора трубить большой сбор!…

Интеллектуал достал очередной мобильник. Он менял их каждый день. Заранее закупив сто двадцать штук. Как раз на четыре месяца вперёд. Дорого, но очень эффектно в плане безопасности. Этому его научил один бывший партайгеноссе. Ныне подполковник ФСБ. Да, разбросала судьба…

Профессор набрал нужный номер и сказал ключевую фразу.

– Итак, Кондор, традиционно, СМИ – твоя прерогатива. – Они сидели с ближайшими соратниками в очередном сарае, который по деликатности в советское время назывался «летним домиком». Этот домик был одним из тайных звеньев тропы.

– Не только СМИ!…

– Не напрашивайся на комплименты, Кронпринц!… – Это стало вторым псевдо Кондора с подачи Интеллектуала.

Итак, найди в СМИ подборку последних скандалов, связанных с нападением собак на людей. Выдели средства на раздутие этих кампаний. Насколько я помню, бывали случаи, когда целые городки вставали на уши от таких случаев. По-моему, что-то было в Обнинске лет пять назад. Короче, раздуй кадило. Денег не жалей. Тем более, сейчас СМИ ухватятся за любую новую тему. Лето заканчивается. В политике застой, отпуска. А мы уже начали надоедать.

– Могли бы ещё пару недель продержаться.

– А потом уж точно, охлаждение и забытье!

– Пожалуй…

– То-то и оно! Итак, Кондор, скандал в СМИ – за тобой. Полутяж, Парашютист, Юморист – на вас оргработа. Готовьте толпу к одновременным массовым акциям. А пока пусть на время затихнут. Алхимик, на тебе новые рецептуры огнесмесей. Чтобы в каждой кухне мог бы сварганить простой мальчишка.

– Условия применения не совсем ясны.

– Условия таковы… Колбочка или бутылочка: разбил о собачку, она и вспыхнула, как те качки на Ведьмином озере.

– Не о каждую собачку разобьёшь… Они лохматые, а головы маленькие! Это раз. Потом, дилетантам те смеси готовить трудно. Это два.

– Твои предложения!…

– Нечто типа напалма, но пожиже. Разбиваешь ёмкость об асфальт у ног собачки, она и оказывается в лужице. Если выбегает из неё, то все равно заляпывается смесью.

– И, разумеется, горит, горит… – Огнемётчик мечтательно зажмурился.

– Огнемётчик, без лишних эмоций. А то на тебя посмотреть, и мы все будем выглядеть как клуб садистов.

– А мы и так не ангелы, Экселенц, – заметил Юморист.

– Но ведь и не дьяволы, коллега, – поправил Граф.

– Мы молодцы, ребята!… Это безо всяких шуток. Итак, пока Кондор нагнетает страсти, Алхимик с бригадой огнемётчиков ищут инженерные решения.

– Экселенц, а, может быть, попроще? – спросил Полутяж.

– Как?

– Ну, например, взял ножовочку, хорошую, бошевскую – и рубанул ей как саблей. Знаете, как эффектно!…

– Это надо взять на вооружение. Более того, это должно стать нашим оружием не только против собак. Вроде бы просто инструмент, а действие ого-го-го! Но одно не заменяет другого.

Теперь Гироскоп… Мне кажется, в последнее время наши авиамодельные дела несколько заглохли. Или я ошибаюсь?

– Действительно заглохли немного.

– Кондор, в своих представительских эмпиреях забываешь, откуда ты родом. Что ж обижаешь родных авиаторов?

– Да я не забываю…

– Не оправдывайся. Денег сейчас немеряно. Самому лень, нет куража, или времени, не забывай о других! Ты ведь Кронпринц, ты должен держать в голове все! Итак, я не суюсь в детали, денег выдели Гироскопу даже больше, чем он просит. Авиамодельные кружки сейчас просто завалите деньгами и профильтруйте нашими людьми.

– Да их и так там полно!…

– Больше, ребята, больше! Авиация должна стать нашей поголовно! – Он поднял руку, останавливая возможные возражения Кондора и Гироскопа. – Ребята, не грузите деталями! Мысль вам в целом понятна. Я вижу.

Теперь к более земным делам нашей доблестной авиации. Изделий номер один и номер два, но особенно номер один, надо сейчас наделать как можно больше. В вашем распоряжении три недели.

– Задача понятна, но не по собакам же пулять изделиями номер два, тем более изделиями номер один.

– По собакам, Алхимик, по собакам!… Но… двуногим.

Все засмеялись.

Кампания в СМИ по поводу распоясавшихся владельцев собак, особенно бойцовых, пришлась как нельзя кстати всем. Кремлю надоело ходить оплёванным и наблюдать, как, словно на дрожжах, растёт сила, пока не подконтрольная ему. Олигархическим «демократическим» СМИ тоже хотелось бы уже отойти от взращивания врагов Кремлю, тем более, что эти волки могли бы представлять угрозу и для самих олигархов.

Поэтому все ухватились за «собачью тему» с радостью. Единственно, что осталось вне сферы внимания всех участников этой смены темы, так это степень эмоционального накала, к которому привыкло усыплённое за последние годы российское общество. И журналисты инстинктивно потакали этому вновь возникшему настроению масс.

Массы с энтузиазмом восприняли новый скандал. И большая часть была на стороне противников собак. Это сыграло потом большую роль в развитии событий. Между тем, проблема довольно быстро вышла из-под контроля именно из-за накала страстей. Когда у многих одновременно возникло через две недели желание несколько поутихомирить публику, в дело включились, ушедшие было в тень, Сварожичи.

Они буквально «ворвались в крепость на плечах врага». Кампания сразу приняла истеричный характер и вышла из-под контроля властей.

«Наши города для людей, а не для собак!», «Наша страна для людей, а не для собак!», «Бей собак!», «Собачьи головы», «Собачьи защитники». Эти, и тому подобные слоганы затопили улицы городов. Та ненависть, которая не могла обрушиться на власть, или на богатых, обрушилась на собак. Они стали олицетворением всего, что хотели, но пока не могли уничтожить социально активные слои, и особенно молодёжь.

Владельцы дорогих бойцовых пород, люди, как правило, состоятельные и уверенные в себе, начали огрызаться. Их собаки кусали всё больше людей. Ведь собаки чувствуют и настроения окружающих и настроения хозяев. Несколько случаев закончились для покусанных довольно трагично.

И тогда на экраны попало интервью с Интеллектуалом, снятое выездной бригадой за городом. Это интервью за немалые деньги широко растиражировали печатные и электронные СМИ.

Интеллектуал говорил мало, но веско. Основной тезис его речи был краток. «Мы просто уничтожим собак, мешающих нам жить. – И неожиданно закончил, – пока четвероногих.»

И началась вакханалия. Собак жгли, убивали, на дорогие бойцовые породы и их хозяев была объявлена настоящая охота. Попутно Сварожичи продавали значки, где силуэт разрубленной головы бультерьера был перечёркнут двумя стальными мечами. Разумеется, на войне, как на войне – жертвы были с обеих сторон. Но Сварожичи выступали как настоящие повстанцы, организованно, неплохо вооружённые. Правда, то, что у них было, формально нельзя было назвать оружием. Но оно от этого не становилось менее эффективным. На собаках и их хозяевах отрабатывались будущие организационные структуры, их схемы функционирования в случае настоящего восстания. А главное, будущие повстанцы почувствовали вкус вражьей крови, пусть пока только собачьей.

Власти поначалу растерялись, но довольно быстро поняли, чем это может грозить. Началось активное противодействие Сварожичам. Они ответили на это новым всплеском активности и выбросили в массы слоганы: «Собачьи защитники», «Ментовские собаки» и тому подобные эпитеты. Характерно, что большая часть народа была на стороне антисобачников, а затем Сварожичей. Защита ментами собачников вызвала очередной взрыв антимилицейских настроений.

Власти рассвирепели. Прокатилась волна арестов участников антисобачьих выступлений.

И тогда одно из отделений милиции Москвы, где особенно яростно боролись с антисобачниками, и накануне задержали и избили нескольких носителей Сварогового квадрата, ночью было обстреляно с дальней дистанции из неизвестного вида гранатомётов и огнемётов и сожжено дотла. Все находящиеся там погибли в страшном пожаре.

Создавалось впечатление, что по нему ударили каким-то аналогом «Катюши» с теми ужасными термитными снарядами, которые и в войну-то применялись только по окружённым, ибо считались запрещённым оружием. При этом стреляли с нескольких направлений из нескольких установок одновременно. Хотя всё это было невозможно ни технически, ни организационно. Таким системам просто негде было развернуться в переулках. Да и ничего даже близко похожего в это время рядом замечено не было.

Обо всём этом неким образом узнали и говорили все. Хотя официальных сообщений об инциденте в СМИ не попало.

Вся страна напряжённо затаила дыхание.

Глава 20

Этот мобильный телефон, купленный заранее, и, разумеется, зарегистрированный на другое лицо, Интеллектуал всегда возил с собой в выключенном состоянии. Он включал его раз в день на пятнадцать минут, с без пятнадцать три пополудни до трёх. И при этом находился на некотором отдалении от ближайшего звена тропы. По возможности, подальше. Это была связь с одним человеком, который очень много сделал в своё время для Интеллектуала. Он был ветераном спецслужб и находился в курсе дел профессора. В целом, он одобрял деятельность Интеллектуала, хотя, вполне возможно, у него были и иные резоны в их общении.

Однако события последнего полугодия вынесли Интеллектуала на такой уровень, что, наверное, его другу-благодетелю начала приносить некий политический доход сама связь с Интеллектуалом.

Вот и затевая идущий сейчас этап проекта, профессор не забыл своего доброго знакомого, и оставил ему эту связь. Он безоговорочно доверял своему контрагенту, но, тем не менее, договорённость была железная. В исключительных случаях спецслужбист даёт номер своим коллегам для общения с профессором. После этого Интеллектуал немедленно выбросит этот телефон. Так что, связь действительно будет одноразовой. И задействовать её имело смысл в ситуации действительно экстренной.

– Узнаете, Вячеслав Иванович? – поинтересовался голос в трубке.

– Узнаю, Борис Петрович. – Это был тот старый генерал-разведчик из престижного клуба друзей президента, которых Интеллектуал так бесцеремонно использовал.

– Я не в обиде на вас за происшедшее. Надо уметь проигрывать.

– Я бы перед вами искренне извинился. Но это был бы явный перебор. К сожалению, между нами война. Хотя, не буду хорохориться, я частенько с дрожью осознаю, какого уровня у меня враги. Но, знаете, меня держит то, что мои юные друзья этого не осознают и рвутся в бой весело. Веселее, чем на иную дискотеку.

– Уровень врагов определяет уровень человека. Ну, а молодость всегда бесшабашна. Даже молодость технократическая.

– Вы правы.

– Вы, наверное, догадываетесь, почему я вам звоню?

– Да.

– Вы знаете, президент долго думал, прежде чем уполномочить меня на этот звонок.

– Понимаю.

– Вы осознаете, что мы можем похватать всех ваших соратников за два дня?

– Давайте быть точными, у нас сейчас в соратниках и активно сочувствующих миллиона три.

– Я имею в виду ближайших соратников.

– Схватить можете, но обвинить их не в чём. Их не было в Москве, ни одного, во время этого инцидента в ментовке. Скажу больше, в Москве не было ни одного из наших активистов этого района, где сгорела ментовка и даже ни одного из друзей, пострадавших накануне.

– А нам не надо связывать их с этим инцидентом. Найдём что-нибудь.

– Борис Петрович, это несерьёзно!… Я верю, что вы все это сможете сделать, но не за два дня. А мы ответим на это и политически, и… Ведь мы ещё не применяли ни массированных хакерских атак, ни наших карманных зенитных средств. Да мало ли что могут сделать молодые технари, движимые идеей. Ну, и совсем уже традиционно… для нас… Короче, за три дня сгорят тридцать ментовок. И в это время тоже не будет ни одного нашего в окрестностях ста километров.

– Ваших сейчас можно найти везде.

– Есть наши и наши. Вы понимаете, каких наших я имею в виду. Но, Вы, наверное, позвонили не для обмена угрозами?…

– Разумеется. Предлагаем вам договорённость.

– В договорённость я не верю. Давайте заключим перемирие. Тем более, именно это вы и имели в виду. Хотя для вас лучше было бы представить это договорённостью.

– Но лидеры Белого дома ведь договорились с Ельциным, как Вы, конечно же, знаете. И неплохо потом жили!… Так что не стоит утверждать, что долгосрочные договорённости невозможны в принципе.

– Ну, я же не такой подонок. И вы это знаете.

– Хорошо, пусть будет перемирие.

– Вы его предложили, вам и формулировать вашу версию условий.

– Вы прекращаете ваши бесчинства, а мы не преследуем вас и ваших ближайших сторонников.

– Инцидент в сгоревшей ментовке замалчивается обеими сторонами?

– Да. На людях, разумеется… Среди своих все все знают.

– Давайте по ментовке уточним. Дело закрывается. Причина – пожар, возникший из-за неких неисправностей, плюс нарушение правил хранения оружия. Обо всём этом сообщается в СМИ.

– Согласен.

– Да, это не предмет торга между нами. Это реализация общих интересов, просто их сформулировал я, а не Вы.

– Хорошо, а Вы ещё хотите поторговаться?

– Разумеется!… Мы настаиваем на том, чтобы наши соратники, или, хотя бы, ближайшие соратники были выпущены на свободу.

– Не сразу.

– Хорошо. Давайте так. Сейчас три часа дня. В вечерних новостях – сообщение о пожаре с указанием бытовой версии. Завтра по тому телефону, что вы мне давали ранее, с вами выйдет на связь мой соратник и передаст список лиц, которых мы бы хотели видеть на свободе. В свою очередь, мы за эти три дня медленно снижаем нашу антисобачью активность. Послезавтра, после выхода наших людей, на ТВ выступает один из наших товарищей и громогласно объявляет, что кампания завершена и, более того, извиняется за некоторые эксцессы. В свою очередь мы в течение десяти дней не принимаем участия ни в каких массовых акциях протеста.

– А почему десяти?

– Ну, дальше загадывать не стоит. В конце концов, затем продлим наше перемирие.

Но это не все…

– А что мы ещё не договорили?

– Помните, во времена холодной войны говорили, что отсутствие военных столкновений не исключает идеологической борьбы.

– Но никаких массовых акций!…

– Да, никаких массовых акций. Но, учтите, мы оставляем за собой право на реакцию в СМИ как на невыполнение, хотя бы частичное, наших соглашений, так и на новые безобразия против нас по инициативе низовых псов.

– Будем надеяться на лучшее. Но мы тоже не останемся безучастными, если вы нас кинете снова!…

– Повторяю, никакого кидалова. Мы на демонстрации и пикеты не выходим и ментовок не жжём. В ответ ждём освобождения наших товарищей.

– Мы свои обязательства выполним, и, я думаю, далее мы продлим наше перемирие, а вы со временем проявите большую готовность к диалогу.

– Может быть…

– До свидания.

– Всех благ!…

Телефон выключить. И от греха подальше забросить в проходящий товарняк. С точки съехать. Все необходимые звонки сделать с того нового телефона, который предполагается использовать в этот день, но не ранее, чем через час. А сейчас – в местную электричку. Она отходит через десять минут.

Интеллектуал смотрел в окно на проносящиеся мимо пейзажи золотой осени. И думал про себя.

«Здорово он меня провёл. Вернее, считает, что провёл. Всё успокаивается как по мановению волшебной палочки. Интерес к нам резко падает. У нас связаны руки в массовых акциях, а мы уже на многое подписались. Таким образом, мы не выполняем обязательств. У нас требуют возврата средств. Мы не только не получаем новых денег, но ещё и увязаем в разборках с клиентами. Очень мило!…

В это время, разумеется, они будут рыть против всех нас. И на кого что-то найдут, на кого устроят провокацию. Короче, через полгода актива у нас не будет. Или он будет у них на крючке. Люди не железные.

Но самое главное не это. Страна на грани дефолта. За полгода низких цен на нефть резервы ЦБ проедены. Осталось самую малость. Угроза, даже самая маленькая неких массовых беспорядков, тем более организованного сопротивления – и дефолт неминуем.

А тогда массы выйдут на улицу. Олигархи попомнят Кремлю все унижения последних лет. Демократы выведут своих, левые – своих. И Кремлю конец.

Теперь, что бы они имели, если бы стали хватать наших? Мы бы ответили. Они просто не представляли масштабов ответа. Теперь я намекнул. Может, поверят. Может, подумают, что блефую, преувеличиваю. Но это пустяки. Даже десяток таких инцидентов, как этот ночной пожар. Плюс политические акции. Менты свирепеют. Бьют и хватают всех подряд. Но наши уже получили вкус к сопротивлению. Его хватит не надолго, не надо идеализировать. Но на неделю, как минимум, хватило бы!

И этого достаточно было для провоцирования того же дефолта. Тогда им всё тот же конец.

Так кто от этого перемирия больше получил? Конечно, они. А представляют, что мы. Действительно, сожгли ментовку и получили за это индульгенцию. Ну, как не возрадоваться такому подарку судьбы!… Почти Волгоград. Но это – не Волгоград! Не надо путать помощь Богов с подачкой врагов.

Теперь, наши действия…»

Интеллектуал достал дежурный мобильник и сделал три звонка.

Прошло пять дней. Перемирие, вроде бы, выполнялось. Однако, разумеется, были на первый взгляд мелкие огрехи. Во-первых, будто по команде, пользуясь отступлением Сварожичей в собачьем вопросе, началась их критика в СМИ, переходящая в травлю. Но не понарошку, как якобы травили Баркаша, а по-настоящему. Во-вторых, были некие огрехи и неточности в выполнении властью обязательств по освобождению соратников, в-третьих, почти не скрываясь, начали давить на активистов. Конечно же, не в связи с сожжением ментуры, но по другим поводам.

Сварожичи напряглись. И тут последовала команда Интеллектуала готовиться к встречному удару.

В отличие от прошлых месяцев, эту передачу пришлось заказывать. Были консолидированы все свободные средства. Сварожичи остались после этого почти без денег и поэтому срочно готовили к продаже большую часть легальных объектов тропы. Но ток-шоу в прямом эфире, посвящённое Сварожичам, всё же состоялось!

– Вы сами признали, что имел место ряд нарушений закона в вопросе о собаках в городе!…

Оппонентами Интеллектуала и Алхимика, а именно они сейчас выступали от имени Свароговых внуков, были два депутата Думы от президентской фракции. Бывшие офицеры спецслужб.

– Мне очень жаль, что вы пишете такие законы, согласно которым за искалеченного на всю жизнь ребёнка никто не отвечает. А за пришибленного пса, пусть и дорогого, сажают в вашу чудовищную тюрьму человека. Между тем, все в мире знают, что ваши тюрьмы – это камеры пыток. Само содержание в них, по нормам цивилизованного государства – это пытка!

– Вы упрощаете ситуацию. И потом, мы не можем пройти мимо ваших неоднократных клеветнических выпадов в адрес наших правоохранительных органов.

– Вероятно, вы намекаете, что материалы этой передачи могут быть использованы потом против меня и Ивана Тимофеевича?

– Против Ивана Тимофеевича Сидорова, думаем, найдётся кое-что и посущественнее!…

Интеллектуал потупился, имитируя временную растерянность. Ну, ребята, ещё пару угроз!… Давайте!… В боксе это называется спровоцировать противника на атаку.

Видя мнимую растерянность Интеллигента, ещё больше растерялся Ваня. Ещё бы, наместник Богов не должен проявлять столь явно человеческие слабости. Ну, а у Вани, что на уме, то на лице.

Бывшим спецслужбистам, изучавшим в своё время оперативную психологию, больше было и не надо. Вот сейчас, в прямом эфире перед всей страной они развенчают этих крутых!… И от них начнут массами отваливаться сторонники!… И потом им припомнят всё, что не могут припомнить сейчас!

Угрозы перестали быть скрытыми. Мелькали даты и факты. Прямо на глазах телезрителей сжималось кольцо уголовных репрессий вокруг всех лидеров нового движения. Интеллектуал молчал. Ведущий был рад, даже если не будет ничего больше, это уже маленькая сенсация. Хотя и так выходило, что Сварожичи выдыхаются. Но никто не предполагал, что они так близки к полному поражению.

Ваня растеряно смотрел на Интеллектуала. И внезапно тот весело подмигнул ему.

– Возможно, у Вячеслава Ивановича есть, что ответить оппонентам? – спросил ведущий, когда депутаты-спецслужбисты просто выдохлись от безответной игры в одни ворота.

– Разумеется, – от былой растерянности не было и следа. Интеллектуал просто сиял.

– Я очень рад, господа, всему, что вы только что здесь сказали!…

Ведущий не мог скрыть удивления, однако в душе был рад, что передача, за которую они получили столько денег выйдет ещё и в высшей степени интересной. Может, даже сенсационной!

– Да, господа, вы не ослышались, я просто счастлив. Ведь вы депутаты Думы от правящей президентской партии, не так ли? Более того, вы замы председателей комитетов, то есть лица официальные. Да ещё и выходцы из спецслужб. А бывших спецслужбистов не бывает. Таким образом, всё, что вы сказали – это не ваша личная точка зрения. Это точка зрения властей, которые сейчас, как православный бог, едины в трёх лицах – президент, Дума, правительство.

А это значит… – Интеллектуал сделал паузу, – что перемирие, которого попросила у нас президентская сторона, и которое мы строго соблюдали, закончено. Закончено по инициативе властей.

– У вас были переговоры с президентом?!! – вскинулся ведущий.

– Тайные, через посредников, – небрежно бросил Интеллектуал.

«Какая прелесть, какая сенсация, рейтинг передачи существенно поднимется. Правильно, что я согласился её сделать, хотя и сомневался, несмотря на деньги!…» – думал ведущий.

Интеллектуал продолжал быстро, в телеграфном стиле, чтобы успеть в прямом эфире сказать все. Но чётко и ясно, чтобы сказанное дошло до всех.

– Движение Свароговых внуков – это перспективное движение в плане идеологии, стратегии, политики, и, если угодно, цивилизации. У нас действительно есть решения большинства стоящих перед страной проблем. Решения прорывные, а главное – безболезненные для русского народа.

Разумеется, бездарная власть, которая ничего не может, кроме получения огромных незаслуженных благ за счёт страны и народа, видит в нас конкурентов. Хотя мы и не стремились до времени выходить на политическую арену. Но, тем не менее.

Итак, эта власть хочет нас раздавить всей мощью государственной машины. Раздавить, несмотря на свои предложения о сотрудничестве. Несмотря на свои просьбы перемирия с ней.

Мы видим, что все эти якобы мирные инициативы – ложь! Это видели и все телезрители сейчас в прямом эфире.

В связи с этим мы заявляем.

Первое… Прошу дать мне договорить, буквально минута с небольшим, коллега, – обратился Интеллектуал к ведущему, видя, что тот хочет его прервать.

Итак, первое. Тем, кто сейчас доверил нам определённые общественные дела, мы говорим, что не сможем выполнить их в ближайшее время вот из-за этого подлого нарушения Кремлём оговорённого перемирия. Но мы выполним их, или выплатим полученные авансы в десятикратном размере чуть позже. Но не позже, чем через год.

Второе. Соратникам. Мы не можем вам всем сейчас помочь немедленно. Крепитесь, друзья! Когда мы придём к власти, каждый ваш день и час в застенках будет вознаграждён стократно. А все ваши мучители будут безжалостно уничтожены. Копите ваши претензии, они будут выполнены по первому требованию.

Третье. Псам режима мы хотим сказать, что за каждый волос с головы наших соратников они ответят. Мы не сторонники петли и пули. Мы, как они, наверное, догадываются, – Интеллектуал гадко ухмыльнулся, – предпочитаем огонь…

– Я не могу, чтобы вы продолжали в том же духе, – попытался прервать ведущий.

Интеллектуал так пристально посмотрел на него, что он осёкся. «Тебе заплатили немеряно, блядь!!!» – кричал взгляд Интеллектуала. – И, кроме того, ты не бессмертен, шкура».

– Последняя фраза, господин ведущий…

Итак, если давление на нас будет продолжаться, то мы готовы показать господам, пишущим бумажки, называемые законами, что настоящие законы – это законы химии, физики, математики. И мы готовы провести натурный эксперимент по расщеплению атомного ядра на Большой Дмитровке, где полно разных бумажных законников…

Дежурный, кажется, проглотил микрофон…

– У вас есть атомная бомба?! И вы грозитесь взорвать её?!!

– У нас есть все! И господа наверху могли убедиться за последние полгода, что мы в техническом плане умеем творить невозможное. Не так ли, Иван Тимофеевич?

Интеллектуал взял с собой Ваню именно для этого момента. Лицо гениального фанатика было лучше любых доказательств. Впрочем, полуграмотному быдлу не нужны иные косвенные доказательства, кроме субъективных. И Ваня был одним из лучших аргументов подобного рода.

Его глаза широко открылись. Это были не глаза, а зевы адских топок. Лицо окаменело. Губы кривились в гримасе такой неизбывной ненависти, что пробирала дрожь. Такой, действительно, мог и изготовить бомбу на кухне и взорвать её.

– Да, Наставник! – рявкнул Ваня, вскакивая с кресла и испепеляя взглядом все вокруг, в том числе телекамеры, берущие его лицо крупным планом.

– У меня все, господа, – внезапно меняя тон, мягко и интеллигентно улыбнулся Интеллектуал. Но в этой мягкости было столько очевидного иезуитского издевательства, что никакая интеллигентность не могла никого обмануть.

И, обращаясь к ведущему, он добавил.

– За сим разрешите откланяться. Дела, знаете ли…

Он резко встал и, в сопровождении Вани стремительно, не оборачиваясь, вышел из зала. Они даже не зашли в комнату, где раздевались. Быстро спустились к выходу и без верхней одежды вышли в холодную осеннюю ночь.

Глава 21

Интеллектуал немного рисковал. Ведь их с Ваней могли арестовать прямо в студии. Но он надеялся, что это не соответствовало бы стратегии их противников. Их намеревались удушить, а не сокрушить. Конечно же, рано или поздно их бы подвели под уголовку. Но позже, позже!… После того, как утихнут страсти, угаснет интерес к Свароговым внукам, будут разгромлены молодёжные структуры, их поддерживающие, после того, как они рассорятся со спонсорами и окажутся без денег. И так далее и тому подобное. Трусы и подлецы любят измываться над связанным противником. Или подлавливать противника на мелочах. Этакие мастера подножек. Им никогда не понять красоту рискованного, но сокрушительного встречного удара.

Впрочем, у них и на самый острый случай кое-что с собой было. Огонь – стихия Свароговых внуков. И не только огонь. Ваня всё же гений.

С другой стороны, что можно было ожидать наверняка, так это установление за ними слежки. Так оно и было. Но эта угроза была устранена по-наполеоновски, «массой артиллерии и кавалерии».

В студии было полно своих людей, отслеживающих ситуацию. Когда Интеллектуал с Ваней вышли из студии, их окружила, моментально со всех сторон собравшаяся, небольшая толпа. В плотном окружении этой толпы они сели в машину. Это было предусмотрено на случай, если всё же им попытаются что-то сделать на улице.

Но обошлось. Либо не было такого намерения у их противников, либо мгновенно собравшаяся толпа сыграла свою роль. Но вот за их двумя машинами следили очевидно. Но безуспешно. Улицы, в которые они забирались, несколько раз за их спиной перекрывали то грузовики, то толпы рокеров. После этого они, под прикрытием этих пробок отрывались от наблюдения и пересаживались в другие машины.

В итоге, вполне уверенные в отсутствие слежки, они уже на третьей по счёту машине оказались на окраине лесопарка. Там их поджидала одна из мотогрупп Парашютиста. В сопровождении этой группы они выехали за пределы Москвы.

И потом, уже только вдвоём с Ваней на одном мотоцикле (остальные в очередной раз остались контролировать тылы) прибыли на большое заброшенное поле. На его краю стоял их любимый славный самолёт с запущенным двигателем. Взлетать ночью с грунтовки весьма непросто, но за штурвалом были не новички. Да и свою импровизированную полосу они исходили не раз собственными ногами.

Самолёт легко оторвался от земли, ревя мощным двигателем, который нельзя было представить на обычном АН-2, и понёсся чуть ли не над самой кромкой леса, потом нырнул в долину небольшой речки и понёсся над лугами ещё ниже. И так – до самой Белоруссии. Возможно, такой полет не покажется очень комфортным. Зато он весьма интересен. А адреналин так и хлещет. Мало им было мандража в студии, – с ухмылкой думал Ваня, глядя на проносящиеся за иллюминатором кроны деревьев.

В холодном октябрьском небе светила полная луна.

Интеллектуал профессионально подгадал не только политическую ситуацию, но и тип погоды.

В любом обществе есть недовольные. Иногда недовольны целые профессиональные и социальные группы. Например, буржуи после октябрьского переворота. Много недовольных было и в свободной от ума и совести Россиянии, как издевательски называли страну, ставшую им мачехой, молодые радикалы. Впрочем, не только они.

Курьёзно, но недовольных в относительно состоятельных и даже правящих слоях, вопреки обывательскому мнению не меньше, а то и больше, чем в слоях низших. Сложившимся положением вещей в России 2005 года недовольны были, помимо народа, ограбленного, мягко выражаясь, «непопулярными» методами новоизбранного президента, очень многие. Недовольны были журналисты, переставшие быть четвёртой властью. Недовольны были многие новые русские, которые, несмотря на все свои деньги, не чувствовали себя свободно и комфортно.

Однако любое недовольство, в том числе в верхах, ничего не значит. Даже сильное. Оно становится чем-то значимым, если власть подставляет недовольным свой бок, а лучше спину.

Так было и на этот раз. Ведь в течение лета не только Свароговы внуки натачивали зубы. Не раз задавленным журналистам представлялась возможность от души, с наивным видом, без риска, но серьёзно подыгрывать Свароговым внукам, напоминая обнаглевшим бюрократам и право – лево – охранителям, что СМИ тоже кое-что могут.

И они подыгрывали инстинктивно, даже не отдавая себе в этом отчёта, даже будучи настроенными против Сварожичей. Просто такова была логика их профессии, таков был их корпоративный интерес, такой была их стратегия добычи хлеба насущного.

Вот и сейчас, кампания в СМИ, никем не спровоцированная, вспыхнула с новой силой. «России грозит ядерный террор от порвавших с властями молодых технократов», «Президент договаривался с нацистами о формировании ими правительства», «Тайные испытания нового оружия. Отделение милиции сожгли Свароговы внуки по согласованию с ФСБ и Генштабом», «Как погиб депутат Жмыревский», «Ультиматум властям», «Выдержит ли Россия такой уровень нестабильности», «К экономическим трудностям, политические угрозы», «В такой ситуации дефолт неизбежен»…

А вот это уже интересно!… Осторожные иностранцы начали выводить капиталы сразу после выступления Интеллектуала по ТВ. Надо признать, что не само это выступление было тому причиной. Но оно дало толчок соответствующим процессам. Было той каплей, которая переполнила чашу.

Не так уж много, кстати, и было этих иностранных капиталов. Но всё же. И потом, они продемонстрировали тенденцию. А вслед за иностранцами ломанулись и свои. Тоже инстинктивно, просто в силу логики своего бизнеса. И тут в дело включились те, кто сознательно играл на понижение. Такие всегда есть в любом бизнес – сообществе. И они просто использовали открывшиеся возможности.

И настала очередь тех, кто имел счёты к власти. И в бизнесе, и в СМИ, и в политике. Все поняли – выдалась прекрасная возможность отомстить. И они мстили! Журналисты нагнетали страсти, олигархи играли на понижение, оставшиеся нераздавленными политики выводили на улицы жидкие пока, но день ото дня растущие, толпы демонстрантов.

И грянул дефолт…

Они сидели в номере маленькой, но очень чистенькой и уютной сельской литовской гостиницы. Кругом хорошо обработанное, со вкусом подобранное дерево, керамика, дикий камень, тёмная медь. Скромно, но со вкусом.

Всё-таки, как мила Прибалтика, и как нелепо она смотрелась в составе имперского монстра вместе с грязной Каракалпакией, продажным Азербайджаном, бандитскими республиками Северного Кавказа. «Мы тоже хотим быть такими же чистыми как Литва, – думал Интеллектуал. – И станем такими, когда выбросим к чертям этот грязный, да к тому же и пустой, чемодан без ручки, этот ненавистный всем русским Северный Кавказ!

Странно, но обыватель не знает, что в истории иные силой стремятся не только расшириться, но и сузиться. Выгнала же Малайская Федерация из своего состава Сингапур, ставший китайской базой в малайской стране. Выгнала силой, блокировав танками, и заставив принять Декларацию Независимости в 1966 году. Теперь это праздник Сингапура – День Независимости.

Смехота!… Этот праздник должна праздновать Малайзия, а не Сингапур.

Ну, ничего, мы вскоре подарим такие же праздники кавказским паразитам…»

Интеллектуал прибыл в этот маленький городок, почти деревню, на территории Литвы из Белоруссии безо всяких виз. Граница была отнюдь не на замке. Да и городок был недалеко от границы.

На встречу Интеллектуала пригласил Борис Абрамович Березовский. Сам «великий и ужасный» БАБ. Пригласил сразу же после дефолта, сумев найти людей, которые принесли это приглашение Интеллектуалу.

Дела у Сварожичей к тому времени шли вполне нормально. Властям сейчас было не до них. Власть боролась с внезапно проснувшимися своими ненавистниками в рядах вроде бы навсегда придавленных элитных группировок. И со всё более массовыми акциями протеста, которые организовывали отнюдь не Сварожичи, но в которых они активно участвовали. Правда, не выпячивая себя особенно.

Впереди у страны была трудная зима, грозящая очередными бедствиями и «непопулярными мерами популярного президента», как изгалялись обнаглевшие журналисты. Впрочем, теперь его не клял только ленивый или парализованный.

Пауза же в их собственных действиях была вполне логична. Осенью они и так должны были несколько умерить свою активность. По холоду не очень-то попляшешь у костров в полуголом виде. Но паузы требовало и внезапно расширившееся поле их деятельности. Пришла пора «подтягивать тылы и ровнять ряды».

И они сделали все это с максимальным эффектом, уйдя на перерыв, вчистую выиграв второй раунд битвы с властью. Можно сказать, послав эту власть в нокдаун дефолта. И теперь вокруг их бойцов суетились секунданты и тренеры, а власть пинали в углу неведомо откуда выползшие противники.

Неспортивно, конечно. Но и весовые категории какие разные!… С одной стороны – ребята, у которых нет за спиной ничего, кроме ума и образования. А с другой стороны – огромный государственный монстр с его бюрократами, полицаями, солдатами, массой денег и прочих весьма весомых аргументов.

Но, вот, получил же этот монстр!… Получил так, что до сих пор не очухается. Браво, соратники!

С нами Бог!

– Браво, коллега, как всё же остроумно вы блефанули с атомной бомбой, – рассыпчатым смехом смеялся БАБ.

– Не стоит преувеличивать сам факт этого блефа. Если бы мы до этого не продемонстрировали наши технические возможности на других примерах, нам бы не поверили. Это раз. А если бы вы, не сговариваясь с нами, не поддержали бы нас в провоцировании дефолта извне, наш блеф остался бы втуне.

– Да, все сработали очень хорошо и слажено. А главное – вовремя. Знаете, я оценивал ситуацию как натянутый до предела канат. Вы как будто слегка тронули ножичком этот канат, и он лопнул. – БАБ рассмеялся.

Интеллектуал даже вздрогнул от того, как дословно передал БАБ его собственные слова, высказанные как прогноз своим соратникам не так уж давно. Впрочем, доктора технических наук по специальности прикладная математика мыслят похоже.

– Да, но это как раз и есть реализация теоретических принципов, это пресловутые малые воздействия, которые нам с вами хорошо известны, а вот этим право – лево – охренителям из Кремля – нет.

– Вы сказали, охренителям? Боже, как остроумно! – БАБ снова рассыпчато засмеялся. – Знаете, я думаю, что ничего бы не получилось из всего вашего проекта, если бы его возглавлял не такой весёлый и способный к нестандартным ходам человек, как вы.

– В ваших устах это весьма лестная оценка.

– Впрочем, к делу. Хотя, знаете, мне, не смейтесь, пожалуйста, и не сочтите за примитивный приём в стиле Карнеги, очень приятно общаться с вами.

– Мне тоже, но Борис Абрамович, если бы мы пообщались с вами пораньше, глядишь, мы бы уже жили в другой стране.

– Согласен, Вячеслав Иванович, согласен… Но, лучше поздно, чем никогда. Не так ли?

– Полностью согласен с вами.

Сколько очевидного лицемерия в этой светской болтовне. Но приятно, чёрт побери! Приятно!… И я уважаю своего собеседника, и я понимаю, что он чертовски умён. И, наверное, не всё враньё в нашем взаимном обмене комплиментами. Впрочем, не расслабляться. Наступает решительный момент.

– Дорогой коллега, – наверное, БАБа проинформировали, что такое обращение к собеседнику приятно Интеллектуалу, похоже это было приятно и самому БАБу, – нам надо обсудить наши дальнейшие действия. Вы, наверное, не будете возражать, что теперь мы в одной упряжке.

Опа!… Вот это лихо… Ай да коллега! Так вскоре и весь наш проект станет реализацией одного из его гениальных замыслов. Но, дело прежде всего. И мне не до счётов по поводу славы. За мной стоят мои ребята, а им нужно дать в руки… Короче, всё, что им надо для борьбы, им надо дать в руки. Мы не допустим, чтобы из-за чьего-то чистоплюйства остаться безоружными против вооружённого до зубов врага. И баста!

– Разумеется. Я не склонен считаться славой и готов признать, что без вашей финансовой поддержки мы бы не развернулись так быстро и эффектно.

– Так что вы намерены предпринять?

– Всё будет зависеть от объёма средств, которыми мы будем располагать. Давайте так, я, если не возражаете, разверну перед вами план наших мероприятий в максимальном варианте. Мы с вами реалистично оцениваем финансирование этого плана. Если оно будет возможно, то мы принимаем этот план и согласуем график наших акций и график поступления средств. Если нет, начинаем сокращать наши амбиции и сообща вырабатывать все более скромные планы. Но, не в одних финансах дело. Было бы разумно в узловых моментах нашей стратегии иметь ещё и некую поддержку в виде политических, экономических, пиаровских шагов, которые вы можете организовать как за рубежом, так и среди оставшихся в стране ваших сотрудников. Короче, нечто аналогичное тому, что мы, не сговариваясь, делали во время перед дефолтом.

– Не возражаю.

Глава 22

Они получили сто двадцать миллионов долларов. Кроме того, БАБ организовывал «Нефтяной концерн Центральной России». Как он это делает, Интеллектуала не интересовало. Однако в процессе политических катаклизмов он обязывался полностью расчистить здесь поле для БАБа. Если потребуется, физически. А после победы – политически.

Перед расставанием БАБ, как и его сотрудник, полугодом ранее, стал подтянут, и, как бы даже переменился физически.

– Надеюсь, вы понимаете коллега, что это последняя порция финансовой помощи. Далее только победа. В случае неуспеха на Западе вы не скроетесь.

– Можно было и не говорить, коллега. – В отличие от прошлого раза Интеллектуал не почувствовал никакого внутреннего напряжения, как это было перед сотрудником БАБа. – Однако вы не совсем правы. Для меня далее победа или смерть. Но я надеюсь на победу.

– Я тоже, – уже просто, и, как показалось Интеллектуалу, даже сердечно, сказал БАБ.

Александр Кондратьевич Оноприенко, природный кубанский казак, полковник ВДВ в отставке, по прозвищу Кондрат, или Батя, воскресным утром направлялся на собрание инициативного комитета Национал-демократической партии. Эта партия организовывалась уже как минимум лет шесть, если не больше. И её оргкомитет был просто неким аналогом политклуба. Однако надо же было поддерживать где-то связи с теми, кто мыслит, так как ты. Тем более что в последнее время политические посиделки такого рода становились всё менее многочисленными.

Все, кто хотел что-то делать, и при этом не боялся риска, и готов был бороться без прикрытия, давно подался к внукам Сварога. Хотя там и заправлял совершеннейший молодняк. А это было не так уж приятно старым бойцам.

Да и борьба без прикрытия для многих была неприемлема. В таких группках, как оргкомитет национал-демократов, очень любили быть одновременно и оппозиционерами и пользоваться покровительством неких начальничков, хотя бы самых мелких. Да и дружить с силовиками хотелось. Всё же пример сладкой жизни РЕ многих отравил и развратил. Настоящей борьбы на свой страх и риск боялись. Все мечтали, что некий губернатор, министр, а то и сам президент, позовёт вдруг националистов и вручит им власть.

Нашли дураков, хотелось сказать таким. Однако искали, искали и искали… Кто шесть, кто семь, а кто и пятнадцать, а то и двадцать лет.

Впрочем, Кондрат был не из таких. Он с несколькими лично преданными ему людьми сам пришёл в Белый дом в 1993. Едва остался жив. Но карьера была разрушена окончательно. Впрочем, он остался на плаву. Занялся бизнесом. Не разбогател, но и не голодал.

Его воспоминания нарушила трель звонка мобильного телефона.

– Александр Кондратьевич? – приятный молодой женский голос.

– Он самый. Чем могу служить?

Приятный смех в трубке. Кондрат был ещё тот ходок, хотя и перевалило ему за полсотни. Однако же, у его деда, старого кубанского казака, последний ребёнок родился, когда счастливому папаше было 92 года. Разумеется, матери младенца было намного меньше лет. Впрочем, может быть это и семейная легенда. Но, не перевелись ещё казаки на Руси!

И у него гулко забилось сердце. Каким милым может быть это приключение!…

– Служба будет самая простая, коли сами напросились. Здесь недалеко от Старой площади есть кафе, приглашаю вас на чашку кофе.

Кондрат был бойцом, и этим всё сказано. Сколько раз рисковал и жизнью и карьерой. Чего там спрашивать, зачем, откуда она его знает?… Дивчина, видно, весьма недурственная.

– Когда? – коротко бросил он.

– Чем раньше, тем лучше.

– Смогу через два часа. – Он был недалеко, на набережной Москвы-реки, и не собирался задерживаться на порядком наскучивших партийных посиделках.

– Хорошо.

– А как я вас узнаю?

– Я сама вас узнаю.

– Буду через два часа.

– Нынешняя ситуация даёт нам возможность придти во власть легальным путём. Ещё немного, и президент попросит кого-нибудь навести порядок, – говорил неизменный председатель оргкомитета.

– А что ему мешает навести порядок самому? – спросил всегда весьма лояльный председателю Кондрат.

– Ему не хватает решимости, и он не хочет брать на себя ответственность. Неужели это не понятно?! – председатель всегда легко раздражался.

– Непонятно, Василич, непонятно. Как это у полковника, – он намекал на прошлое президента в силовых структурах, – пусть и плохонького, нет решимости, а у тебя, инженера, чиновника и журналиста, есть?! Чем это ты его круче? Да, и потом, у него сейчас под жопой горит, тут у каждого решимость появится.

– Так что же он ничего не делает? А?…

– А что бы ты делал на его месте? Перестрелял бы полстраны, у кого сейчас нет ни отопления, ни воды? Или помене, – Кондрат иногда переходил на станичный говор, – четверть. То есть, только тех, у кого нет работы. Так ведь этим ничего не решишь. Завтра придётся стрелять вторую половину. Трубы-то лопаются все больше. А зима-то ещё и не началась. Только конец ноября.

Да, и потом, это только тебе кажется, что это так легко, перестрелять миллионы. Для этого тоже навык нужен.

– Ну, вот тебя и назначим министром обороны!…

Кондрата вдруг охватило раздражение.

– Чтобы я начал уничтожать свой народ?! Да вы очухайтесь! Для этого, что ли, называться русскими националистами, для этого строить из себя борцов с режимом, чтобы просто наняться в лакеи? Да я бы уже давно генералом был, если бы согласился стать лакеем или палачом в 1993! Не ожидал я от тебя, Василич, такой дури…

Да и потом, скажу тебе, как профессионал. В открытом столкновении нет сейчас у них шансов. Потому-то и не давят. Тут, если давить по-настоящему, то, во-первых, весьма реально, что проиграешь, а во-вторых, от страны ничего не останется. От их собственных богатств.

– В этом есть резон, – добавил молчаливый молодой человек с узким длинным, немного печальным, лицом. – Богатства-то у них здесь. Те, кто в основном вывозил, уже смылись и со своими богатствами сейчас за бугром.

– Послушай, Василич, – сказал Кондрат. – И поверь профессионалу!… Нет у тебя сейчас ничего, что могло бы заинтересовать не то, что президента, но и вообще более или менее серьёзного человека. Разве наши посиделки из полудюжины болтунов, это сила?

– А наши связи?!!

– Какие связи!? Те, кто мог и хотел что-то делать, давно ушли. Так, перезваниваются изредка. А те, кто ничего не могут, на кой хрен они кому-нибудь нужны? Впрочем…

Кондрат заметался. До встречи оставалось четырнадцать минут. Ему придётся чуть ли не бежать. А такую дивчину, что звонила, нельзя заставлять ждать. Как будет выглядеть старый солдат, если опоздает на свидание?

– Извините, дела, – бросил он недоуменным соратникам и пулей выскочил из комнаты.

Он, разумеется, не опоздал. Более того, метров за пятьдесят до места встречи, выровнял дыхание и прошёл энергично, но без видимой спешки. Минута в минуту он был на месте.

– Вы точны, полковник, – послышался за спиной знакомый голос. Молодая женщина шагнула откуда-то сбоку и сзади. – Таня, – представилась она и протянула руку.

Кондрат по-гусарски поцеловал её. Землячка, подумал он. С Кубани, Нижнего Дона, Приазовья, или Крыма. Из наших мест. Ведёт себя прилично, но видимо всё же оторва. Или была оторвой. Ну, наши девки все моторные. Ещё те…

– Александр, – по молодому просто представился он. – Можно просто Саня.

Она приняла эту манеру.

– Александр, пройдём в кафе, а то тут так холодно…

– С удовольствием!

– С вами хочет встретиться один человек, – начала Таня, когда они уселись за столик.

– Какой?

Она не ответила сразу.

– Вы познакомились с ним в Белом доме в 1993 году при весьма весёлых обстоятельствах. Хотя он говорил, что тогда было не до смеха, но вы его рассмешили.

«Иваныч, профессор, – пронеслось в мозгу. – Ну, жук! И как профессионально. Впрочем, многие жаждали бы вычислить, где он сейчас.»

– Я готов. Но…

– Не сочтите за блеф, но он приехал специально, чтобы встретиться с вами.

– Так он здесь?!!

– Почти рядом. Ну… по нашим меркам.

– А вы из Свароговых внуков?

Она засмеялась.

– Считайте, что да…

– А как мы встретимся?

– Приезжайте завтра четырнадцати часовой электричкой с Ленинградского вокзала на платформу, – и она назвала платформу. – Вас встретят.

Полковник посмотрел на неё. И вдруг сказал с грустью.

– Завидую Иванычу!…

Она неожиданно покраснела.

– Мы с вами ещё встретимся? – спросил Кондрат.

– На банкете и балу по случаю победы, – вдруг засмеялась она.

– Первый танец мой. Так и скажи Иванычу, землячка.

– Саня, дружище, рад тебя видеть!

Они сидели с Интеллектуалом в низкой комнате старого дома на окраине почти пустой деревни, теснимой с одной стороны коттеджным строительством, а с другой прижимающейся к лесу.

– И я тебя…

– Помнишь, как мы ссали в темноте в туалете Белого дома, когда уже выключили электричество, а ты сказал, ничего, победим, Чубайс все вымоет?

– Знаешь, откровенно говоря, забыл. Вспомнил, когда ты мне это напомнил в нашу первую встречу через четыре года после этого.

– Да, память избирательна…

– Ладно, Иваныч, не тяни! Знаю, как ты последнее время гремишь и всех на уши ставишь. Чего хочешь?

– Саня, не я ставлю. – Он посерьёзнел. – Это Боги. Можешь смеяться, но надо просто правильно верить.

– Если судить по результатам, то ты веришь правильно.

– Ты попал в точку. Но Боги только помогают. Делать надо самим. Я предлагаю тебе возглавить военную организацию Свароговых внуков.

– А что у вас других нет? Вон как лихо ментовки жжёте.

– Знаешь, я за максимальное использование техсредств, но есть ситуации, когда требуется более точная работа. Другое дело, что иные твои коллеги до сих пор хотят пехотой воевать. Мы так не будем делать. Но, сам профессионал, знаешь лучше меня, чем сильнее стратегические средства, тем важнее спецоперации. Без них никуда не денешься.

– А вы готовы уже и войну начать?

– Холодную, Саня, холодную!… Но в холодной войне как раз и важны спецоперации.

– Слушай, а правда у вас есть бомба, или ты тогда блефовал? – Полковник был жив и любопытен, как мальчишка. – И вообще, вы всю эту бучу затеяли без одного профессионального военного?

– Только офицеры запаса. Кстати, неплохо готовили в СССР, да и ныне в России, офицеров запаса. Что бы ни говорили иные оппоненты.

– Твои бы комплименты услышать преподавателям военных кафедр.

– Знаешь, придёт время, услышат. Я действительно глубоко уважаю и ценю их труд. Настоящий интеллектуал просто должен быть офицером запаса. Но вот бомбы у нас нет. Зато есть масса других очень сильных средств.

– А я, было, подумал, что есть, когда твой, этот, Иван Сидоров рявкнул в телекамеру. Знаешь, сам профессионал, академию окончил, знаю – быть не может! А как поглядел на твоего монстра, усомнился. Может, и вправду есть?

– Ваня отличный парень, отличный учёный, надёжнейший человек. Пока есть такие как Ваня, Русь жива. Да и остальные не хуже. Познакомишься со временем, оценишь.

– Ну, вы даёте!

– С тобой дадим похлещще. Так согласен?

– Да.

Так полковник, получивший псевдо «Батя», начал строить компактную профессиональную армию Свароговых внуков. Её ядро составили бывшие знакомые Бати. Требований было только два. Во-первых, высокий профессионализм, во-вторых, убеждения, если не полностью соответствующие новой вере и новой стратегии возрождения, то хотя бы не противоречащие ей.

Последнее было не так-то просто. Не все, далеко не все, даже битые жизнью военные, могли понять, что новые принципы построения армии не только в интересах нации, но и в интересах самих военных.

Забегая вперёд, скажем, что не так уж много сумел Кондрат собрать под свои знамёна коллег. Что только ещё раз подтверждало мнение Интеллектуала о том, что нынешняя армия не созрела для реформирования себя изнутри.

Но в распоряжении Бати были молодые грамотные офицеры запаса. И горстка понявших идеи Интеллектуала профессионалов высокого класса. Их было достаточно, чтобы создать боевое ядро. В конце концов, молодой Фидель Кастро во главе горстки дилетантов бил десятикратно превосходящих профессионалов. Да и современная история знает немало подобных примеров.

Ядро команды Бати первоначально составили три человека. Их интерес к политике, как и у большинства политизированных советских и российских офицеров, определялся здоровой реакцией на то, что в армии шутливо называют «мелочами нашего неустроенного быта». Однако иные «воины» терпят эти мелочи с покорностью баранов.

Другие просто бегут из такой армии, как волки за флажки. Такие, откровенно говоря, всегда нравились Интеллектуалу гораздо больше. Но просто сбежать и не провести после этого на досуге «разбор полётов» было, по его мнению, проявлением ограниченности. Той ограниченности, которая служит основанием для иной гражданской публики называть офицеров тупыми.

Но это явно несправедливо. Тупых везде хватает. Важно, чтобы тупыми были не все поголовно.

А «не тупые», сбежав из армии, задумывались над тем, почему произошло крушение их надежд и идеалов. Многие после этих размышлений пришли в политику. К сожалению, большинство из них попало под влияние явных провокаторов из числа так называемых «казённых патриотов».

Были, однако, и те, кто в итоге во всём разобрался и пришёл к верным выводам. А потом и нашёл свою истинную политическую нишу.

Таковы были и те трое, что составили, как их в шутку называл Батя, «министерство обороны». Первым пришёл к Бате его бывший подчинённый, высокий жилистый Майор, как будто сошедший с рекламного плаката про ВДВ. Вслед за ним пришли в чём-то внешне похожий на Батю Капитан и невысокий щуплый Сапёр.

Внешность Сапёра была обманчивой. Он был великолепным лыжником и, что довольно редко для офицера, не являющегося показным армейским спортсменом, неплохим альпинистом. Сапёр принадлежал к той распространённой среди нынешних россиян породе людей, которые были обмануты наиболее нагло.

Всю жизнь он делал всё, что от него требовали государство и общество «на отлично». С золотой медалью окончил школу, потом, с отличием, училище. Потом он также отлично служил, поступил в инженерную академию, которую также с отличием закончил.

А в итоге получил тесную комнату в офицерской гостинице и мизерную зарплату. Военная специальность и положение давали возможность заняться откровенным воровством, но Сапёр не понимал, почему он должен воровать, а не получать достойную зарплату за свою квалификацию и свои звезды на погонах.

Пока он размышлял, задавая себе бесконечные «почему?», жена не выдержала и ушла. Сапёр уволился из армии, попытался заняться бизнесом, но не имел успеха. И тут, волею случая, он попал в круг знакомых Бати.

Что касается Майора и Капитана, то они были бывшими Батиными сослуживцами. Которые тоже не нашли себя ни в службе свободной от ума и совести стране, ни в бизнесе.

Было в них всех нечто общее. Они были чуть лучше, чем среда, их окружавшая, чуть честнее, чуть брезгливее, чуть щепетильнее. И это было действительно чуть-чуть. Но жизнь, как это ни парадоксально, штука отнюдь не плавная, а дискретная. Вот опоздал на поезд всего на минуту, и не поехал. А если поедешь, то завтра. И так, если приглядеться, во всём.

И хороший мастер в любом деле не может найти себя в этой подлой системе российской жизни. И это не только сейчас. А если и находит, то лишь наполовину, и мается всю жизнь тоской, которую иные иностранцы называют русской национальной чертой.

Разумеется, тем мастерам, кто сумеет подавить в себе эту тоску, иногда и везёт. Хотя в России Мастера всегда чудят, компенсируя душевные противоречия. Не так ли чудил Суворов при дворе? Не так ли великий Менделеев не сумел стать академиком, женился второй раз, наплевав на церковный запрет, и стал основателем весьма нереспектабельной Чёрной сотни? В конце концов, не так ли Пушкин, родоначальник современного русского языка, языка на котором писали потом Королев и Вернадский, говорил в сердцах: «Чёрт меня дёрнул с моим умом и талантом родиться в России»?

Ну, а если ты не Пушкин, не Суворов и не Менделеев, но тоже Мастер не из последних? Но не хочешь, как Суворов, строить из себя шута у трона?

Именно поэтому Майор, великолепный профессионал, мастер спорта по стрельбе и перворазрядник ещё по трём видам спорта, окончивший училище в числе первой десятки из выпуска так и не стал полковником. А, уволившись из армии, не стал высокооплачиваемым киллером.

Он просто стал охранником. И работал в паре со своим не менее профессиональным, не менее щепетильным, но более весёлым и лёгким по характеру, и более молодым бывшим сослуживцем. Который, попав в команду Бати, получил псевдо «Капитан».

Эта троица дополнялась бывшим студентом-геологом, по прозвищу Вояка, Парашютистом и ещё несколькими похожими ребятами. А в регионах образовались мелкие компактные группы под руководством таких людей, как дотошный собеседник Интеллектуала на Чёртовом Городище, бывший капитан ВДВ Валера Антощенков.

Не так уж и густо. Но в иных ситуациях много и не надо.

Глава 23

Это было даже скучно и напоминало примитивную компьютерную игру. Заваливающегося монстра раскачивали всё сильнее и сильнее, и уже не надо было больших усилий, амплитуда колебаний росла уже сама собой. Власть корчило и лихорадило. Она шарахалась из стороны в сторону, и уже всем было видно, что она вот-вот рухнет.

Основной задачей Интеллектуала в эти дни было не допустить разбазаривания средств на второстепенные проекты. Он жёстко сказал своим соратникам – ни копейки в дальние регионы. Семь миллионов распределил следующим образом. По миллиону на работу во Владивостоке, Красноярске, Омске, Челябинске, Екатеринбурге, Волгограде и Саратове.

Однако в этих регионах Свароговы внуки просто держали свои опорные базы, и даже не базы, а корпункты. Нестабильность была во всей стране, и по идее можно было подливать масла в огонь везде. Но везде было не нужно. В самый острый момент, если надо будет провоцировать уже не кризис, а хаос, будет достаточно ударов по любым точкам на той линии, что составляли названные города.

Их же выбрали просто потому, что в них либо были наиболее сильные позиции Сварожичей, как в Челябинске и Красноярске, либо сильны тенденции к русскому сепаратизму, как во Владивостоке и Екатеринбурге.

Двадцать три миллиона выделялись на финансирование кампаний в центральных СМИ. А девяносто – целенаправленно шли на завоевание, если не власти, то, хотя бы, влияния, в Ярославской, Владимирской, Тверской, Рязанской, Калужской, Смоленской и Тульской областях. В этих регионах ситуация раскачивалась особенно упорно и концентрировались усилия Свароговых внуков даже из соседних областей.

Пользуясь возросшей организованностью и мобильностью, Сварожичи наносили концентрированные воздействия в пределах этих регионов, всё время курсируя по большому кругу вокруг Москвы. При этом, не затрагивая ни её, ни область. Обстановка там накалялась и без помощи Свароговых внуков.

С подключением к работе Бати, дерзость акций всё усиливалась. Под руководством Бати и с применением всего арсенала техсредств Гироскопа и Алхимика, были захвачены два склада с оружием. И, в случае чего, Сварожичи могли бы собрать полноценный полк, а вооружить даже пару дивизий. Не так много, но для гражданской войны достаточно.

В принципе, к концу января можно было уже даже силой захватить власть в регионах Золотого кольца. А потом реализовать план Рохлина и вызвать в столице такой хаос, что этот разжиревший на крови и слезах остальной России Новый Вавилон сам сметёт Кремль с лица земли кирками и лопатами. Да ещё и разровняет освободившееся место.

В сущности, многие недоумевали, почему Сварожичи, опять получившие в последнее время такую популярность и авторитет, не хотя работать с некоторыми регионами, которые иногда сами просили о содействии. Свароговы внуки соглашались, присылали своих представителей, которые пили массу водки и иных горячительных напитков с местным активом и неизменно говорили: «Все великолепно, но работайте сами. Хотите чего-то добиться – действуйте, а не ждите подачек. Наша цель – ослабить Москву, а при слабой Москве – освобождайтесь сами. Максимум, что мы можем сделать, это поддержать вас в центральных СМИ».

Надо сказать, большинство такого подхода не понимало. Впрочем, на сообразительность регионального актива национал-радикального движения Интеллектуал и не рассчитывал. Он слишком хорошо знал эту публику с 1979 года. А, надо сказать, именно эта публика в регионах, не имея альтернатив, целиком влилась в ряды Сварожичей, изрядно разбавив молодых технократов на местах, где не было постоянного контроля из центра.

Иногда, слушая доклады Кондора и Полутяжа, Интеллектуал жалел, что он не оставили на развод пару-другую совершенно маньячных организаций, для концентрации там наиболее оголтелых идиотов. Но, что сделано, то сделано.

Совершенно неожиданно даже для многих соратников Интеллектуала, большое внимание и понимание они встретили в Екатеринбурге и Владивостоке. Элитные группировки этих регионов первыми поняли, что им может принести ослабление Москвы, и начали всячески поддерживать Сварожичей. Сначала у себя, а потом, по мере нарастания кризиса, и в соседних регионах.

Зима была ещё в разгаре, но было очевидно, что весной надо ждать полномасштабного краха режима. Возможно, при этом он и удержится. Но ему будет нанесена смертельная рана, после которой может быть только агония. Короткая или долгая, вопрос в сущности, второстепенный.

Интеллектуал в последнюю неделю много ходил на лыжах, по часу в день качал пресс в тесной деревенской горнице и почти каждый день ходил в баню. Колол для неё и для печки массу дров, да носил постоянно воду из колодца. Он всё же привык в отношении воды и тепла жить по-городскому. Вот и приходилось имитировать работу водопровода. Но и то хорошо, хоть какое-то занятие.

Ибо делать было решительно нечего. Он на своём личном опыте поверил, как может быть нечего делать полководцу в решающий момент сражения. Все резервы введены в бой, и уже не он, а его бойцы на переднем крае определяют победу. Он сделал своё дело, он создал наилучшие условия для боя, он завёл свои колонны в тыл и фланг врага, его разведка под его личным руководством выявила всё, что надо. И он может разве только встать в строй простым пехотинцем.

Впрочем, все эти представления были из книг о войнах Средневековья и Нового времени. Наверное, сейчас не так. А может, и тогда было не так. Но вот у него именно так.

Падал пушистый лёгкий снег, и было не холодно. Белорусская зима не в пример мягче ярославской. Лес за заснеженным полем был уже частью Чернобыльской зоны отчуждения. Но Интеллектуал не боялся радиации. «Мне детей не делать, – сказал он однажды приехавшему к нему Алхимику. – А ты уматывай побыстрее.»

Алхимик был у него сейчас вроде начальника группы офицеров связи. Он приезжал раз в три дня из ближайшего райцентра, где он оборудовал центр связи, а, проще сказать, сидел с тремя десятками мобильных и парой спутниковых телефонов и целой кучей помощников.

Вообще-то, наверное, и Интеллектуала, и Алхимика, и всю их группу в Белоруссии можно было накрыть за день. Они болтались там больше трёх месяцев, и, хотя накупили массу конспиративных квартир, по которым регулярно перемещались, российские спецслужбы могли бы их выявить. Тем более что Сварожичи в этих делах оставались дилетантами.

Но этого не происходило. Объяснение могло быть только одно. Белорусские спецслужбы прикрывали их от российских коллег. Ибо путинская Россия давно и откровенно взяла курс на удушение свободной от чеченцев и жидов Белоруссии. И Президент Белой Руси, как любовно называл страну своего нынешнего пребывания Интеллектуал, отплатил своему кремлёвскому врагу по полной программе.

Их руками, в конечном итоге. Но и то сказать, как много приличных людей и здоровых сил достал этот двуличный подлый Кремль. И все радуются пожару, который сейчас полыхает под задницей у российских чинуш и полицаев.

Примерно так думал Интеллектуал, сидя в предбаннике, находясь в настроении расслабленном и успокоенном. Он был требователен к себе. «Не опуститься, не стать шкурой, не уподобиться ИМ, – примерно так говорил он себе каждый день этого бездельного периода. – Но я же не прожираю средства проекта, я же не шикую за счёт соратников! Я не предаюсь оргиям, когда кто-то из наших страдает в застенках, а кто-то, уже непосредственно рискуя жизнью, пробирается на очередной оружейный склад.»

В соседней хате жили пятеро охранников из бывших белорусских афганцев. Их порекомендовал Интеллектуалу его добрый знакомый, бывший зам командира разведроты у генерала Рохлина. Теперь эти ребята получали по белорусским меркам бешеные деньги, хотя служба их была весьма проста. В деревне, кроме них, жила ещё одна бабка. И всё. А со стороны чернобыльской зоны вообще никого не было.

Белорусы относились к чернобыльскому соседству спокойно. Они сами были далеко не мальчиками, и все годы жили не так далеко от этой зоны. И ничего, – как говорил, смеясь, Коля Нестереня, румяный здоровяк, командовавший группой охраны.

В деревню вела только одна дорога, которая вилась по брошенному полю, просматриваемая вплоть до горизонта.

Вечерело. Интеллектуал вышел из бани в валенках на босу ногу, трусах и старом полушубке, надетом на голое тело. К бане быстро шёл Нестереня в зимнем камуфляже, с автоматом и в заполненном всяческим стреляющим железом разгрузочном жилете. Его ребята стояли у своей хаты тоже в полной боевой готовности.

– Иваныч, никого не ждёшь? – спросил он.

– Нет, а что?

– Да, катит тут к нам какой-то УАЗик. Может, грохнем для ясности, а потом как-нибудь отбуксируем в зону?

– А где он?

– Да там, – он указал на дорогу, по которой с трудом преодолевая снежные завалы, медленно катил зелёный УАЗ. До деревни оставалось меньше километра.

– Останови у околицы и спроси, чего надо. Если ко мне, пропусти одного, остальные пусть сидят под прицелом. Я сейчас.

Интеллектуал быстро пошёл в избу. Оделся примерно так, как Нестереня. Хотя признал сам про себя, что, несмотря на спортивность и от природы боевой вид, был он в этом одеянии похож на клоуна. Ну, может, самую малость, но всё же. Впрочем, он всегда был к себе самокритичен.

Он сел у стола.

В комнату вошёл в сопровождении Нестерени человек вполне городского вида в пальто, хороших зимних полусапожках и меховой шапке. Пальто было распахнуто, шарф свободно свисал вниз. Было видно, что человек одет в строгий костюм с рубашкой и галстуком.

– Зачем такой официальный вид, товарищ генерал, – спросил Интеллектуал Бориса Петровича. А это был именно он.

– Вот так, Вячеслав Иванович, интеллигентные люди становятся курбаши! Вы все критикуете азиатов и кавказцев, а чем вы лучше в этом нелепом для вас одеянии?

– Я так нелеп в этом камуфляже?

– Не очень, я видал людей, которым он идёт в гораздо меньшей степени. Но сейчас не о том. Я один, с шофёром. Пусть ваша охрана пустит его погреться.

– Сожалею. Я не профессионал и могу компенсировать свой дилетантизм только повышенной бдительностью. Пусть сидит в машине. Коля, если выйдет, глушите без предупреждения.

Не выходя из двери, все также держа пришедшего на мушке, Нестереня передал команду кому-то за дверью.

– Присаживайтесь, генерал.

– Спасибо, профессор. Но, говорю как профессионал, это игрушки.

– Согласен, генерал. Но не хочется расслабляться. Может быть, уже через месяц это станет образом жизни. Знаете, я где-то читал, что самые большие потери в транспортных ротах в начале войны были за счёт шофёров, которые по гражданской привычке так и не научились сразу останавливаться только под деревьями. Господствующая в воздухе немецкая авиация щёлкала их как орехи на открытых местах.

– Много читали военной литературы?

– В полку была чудная библиотека, а на дежурствах зимой совершенно нечего делать.

– Я к вам по делу.

– Иного и не предполагал.

– Зря. Мне бы хотелось поговорить и просто так.

– Надеюсь, в другой раз нам это удастся. Но всё же, удовлетворите любопытство, как вы меня нашли?

– Помогли белорусские коллеги, но предупредили, что если с вами что-нибудь случиться, я из республики не выйду. Так что, все ваши предосторожности – просто игры дилетантов.

– Спасибо им. Я предполагал, что они мне симпатизируют. Но я действительно дилетант. А вот Коля и его друзья служили у генерала Рохлина в разведроте, когда он командовал полком. Но вы убили Рохлина… – Он поднял руку, останавливая реплику собеседника. – Не вы, но убийство организовал некий мистер «Х», который был тогда у Ельцина в администрации ответственным за деликатные дела. Вы не подскажете, какую должность сейчас занимает этот господин?

– Это клевета.

– Мы не у судейских. Я ничего никому не доказываю. Но я строю своё поведение исходя из того, во что я верю.

– Жаль, такое настроение осложняет наш разговор.

– Нисколько. Я с трудом, но научился не руководствоваться эмоциями в важных делах. Так что вы хотите предложить на этот раз от имени выдвиженца господина Ельцина?

– Я прошу вас не разваливать страну.

– А я могу её развалить или сохранить?

– Не юродствуйте!… Вы таки доведёте меня и моих коллег, что мы вас грохнем!

– Это угроза, а не предложение.

Интеллектуал молчал.

– Вы же учёный, а не бандит. Хотя именно учёные по моим наблюдениям бывают совершеннейшими фанатиками.

– Вы знаете, это логично. И только кажется нелепым, но лишь на взгляд обывателя.

– Хорошо, но как бы вы себе представили выход из этой ситуации, если были бы на нашем месте?

Интеллектуал засмеялся.

– Знаете, покойный Рохлин был единственным генералом, из тех, что я знал, который не был жлобом. Остальные хотят получить сверхдорогие интеллектуальные услуги на халяву. Мне жаль, но вы не исключение.

– Не искушайте судьбу профессор, вы прекрасно понимаете, что я имею в виду.

– А вы не пугайте меня, Борис Петрович, а говорите прямо, в каком формате вы бы хотели обсудить со мной предложения вашего патрона. Я лично, как аналитик, считаю оптимальной так называемую итерационную процедуру. То есть, мы определяемся в самом общем плане, а потом уточняем и уточняем детали по ходу дела.

– Давайте так.

– Тогда начнём с самого начала. С ваших интересов. Вернее интересов вашего патрона. Я думаю, что в результате нашей договорённости должна быть выработана стратегия, в рамках которой нынешний президент гарантированно досиживает свой срок. Он ведь у него все равно последний. И ему, в нынешней ситуации, его бы досидеть, а не помышлять о продлении. А потом пусть так же гарантировано отправляется на покой. В своё испанское поместье.

– Это сплетни.

– Да Борис Петрович! Хватит агитации! Ну, пусть не в своё испанское поместье. А в… другое. У него ведь их много по белу свету. – Он выставил вперёд ладонь, прерывая возражения собеседника. – А если их нет, пусть купит. Мы ему по окончании службы выдадим премию в размере, достаточном для такой покупки.

Годится?

– Пожалуй, да.

– Но это всё, что мы ему обещаем. А теперь, наши условия. Первое. Роспуск Думы и новые выборы не позже мая.

– Как это сделать? Нет предлога.

– Это другой вопрос. О нём позже. Хорошо?

– Ладно, давайте.

– Вслед за выборами в Думу – выборы губернаторов Ярославской, Владимирской, Тверской, Рязанской, Калужской, Смоленской и Тульской областей.

– Но губернаторов теперь назначают.

– На назначение наших людей мы не рассчитываем. Одновременно с выборами в Думу – референдум на тему о выборности губернаторов и отмены всего вашего «укрепления вертикали».

– А вы уверены, что выиграете референдум?

– Уверены. Вы достали уже всех в России. Итак, после референдума в кратчайшие сроки – выборы губернаторов. По крайней мере, этих областей.

– Но организовать референдум трудно.

– Знаете, это забота президента. Пусть только не мешает его инициировать в законном порядке. Хотя провести референдум трудно, но всё же возможно.

– Противодействия на местах не боитесь?

– Честного не боимся. А на нечестное ответим по-нашему.

– Да вы большевик какой-то!

– Ага, профессор Штернберг… Знаете, генерал, я по молодости удивлялся, как этот профессор Московского университета мог стать таким оголтелым большевистским комиссаром. А потом понял, что это очень логично. Впрочем, мы совсем недавно об этом уже говорили.

– Ладно. Третье желание.

Генерал расслабился и даже иронично улыбался. Видно, всё-таки на думских лакеев и каких-то губернаторов ему было наплевать.

– Мы даже не требуем смены правительства. Пусть остаётся тем же. Но в руководство министерствами обороны, внутренних дел и ФСБ вводятся наши люди.

И ещё. После выборов мы запускаем конституционную реформу, которая должна закончиться как раз к концу президентского срока. После этого – парламентская республика и широчайшая автономия всем регионам. Хватит командовать из Кремля российской глубинкой. Хватит мешать ей жить. А Северный Кавказ мы намерены вышвырнуть из состава России целиком. Разумеется без Краснодарского и Ставропольского краёв. Они остаются нашими.

– Хотелось бы грубо спросить, а жопа не слипнется?

– Хотелось бы не менее грубо ответить, а х…й не мясо?

– Это вы к чему?

– Так, для поддержания разговора.

Генерал засмеялся.

– Знаете, эту Думу можно заставить принять закон о порядке её самороспуска в порядке её собственной инициативы. Референдум организовывайте, суетитесь, чёрт с вами. Мешать не будем. Но наших спецслужбистов обижать не позволим. А ведь им придётся освобождать места для ваших ренегатов в аппаратах силовых ведомств. Так что, нашим уж киньте за это премиальных.

– Сколько?

– Миллионов по десять на человека в ранге зама министра.

– Долларов?

– Евро!

– А вопрос о слипании заднепроходного отверстия можно повторить?

– Ладно, по пять.

– По три.

– Торг здесь неуместен.

– Хорошо, по четыре.

– Четыре пятьсот.

– Хорошо, но чтобы подали в отставку в течение недели.

– Договорились. А знаете, я думал, – вдруг расслабился генерал, – что вы будете настаивать на чём-то типа назначения вашего премьера, а потом на досрочных президентских выборах. С выдвижением этого премьера.

– Мы не жлобы. Мы борцы за идею.

– И послушайте меня, наконец, профессор. Вы мне несколько напоминаете мужика, который жаждет изнасиловать девицу, которая, в свою очередь сама жаждет ему отдаться. Мы, в том числе спецслужбисты, и так искали новые стратегии, новые идеи, новых людей. Да вы сами все это знаете. Среди ваших друзей-приятелей масса моих коллег.

– Будете смеяться, генерал, но около половины моих друзей – это военные и спецслужбисты. Более того, я очень уважаю эту корпорацию. Но, вы же не будете отрицать, что для массы ваших коллег нынешний режим омерзителен. Более того, наиболее честные и умные из них сами мучительно ищут новые стратегии. Ищут, но, положа руку на сердце, не могут найти. И отнюдь не в восторге от вашего коллеги на троне.

– За исключением последнего, почти согласен с вами. Но, в итоге, мы всё равно пришли бы к мысли о широчайших преобразованиях и корректировке политической модели. В том числе и со столь любимых вами цивилизационных позиций. Но для того, чтобы это произошло, не надо было уничтожать бедных собак, жечь милиционеров и подвергать опасности ваших юных друзей.

Для этого стоило прыгать на снег,

На лёд среди гиблых проталин.

Когда посылает на помощь с небес,

От имени Родины Сталин.

– процитировал Интеллектуал стихи из своего детства. И продолжил:

– Стоило, генерал. Без этого вы так и не зашевелились бы. Так и остались бы в плену совершенно изживших себя схем.

– А вы почти наш!… Надеюсь, мы ещё станем соратниками.

Они расстались почти друзьями.

Но Интеллектуал с некоторой насторожённостью воспринял это тёплое расставание с генералом спецслужб. С этакими друзьями надо держать ухо востро.

И он как в воду глядел.

Глава 24

Лакейская Дума приняла закон о своём самороспуске быстро, сразу в трёх чтениях, а потом, через неделю, распустилась. Выборы были назначены на май. Это сразу снизило накал страстей. В Думу хотели многие из протестантов. Интеллектуал даже удивился, как такое не пришло в голову самому президенту. Нет, далеко ему всё-таки до БАБа.

С референдумом было потруднее. Но, в целом, всё устроилось за месяц с небольшим. Но Сварожичам под силу было сейчас и не такое. В итоге он был тоже назначен на май. В его исходе почти никто не сомневался, и поэтому элиты активно стали готовиться к перевыборам глав регионов.

Это ещё больше снизило накал страстей. Вполне вероятной была возможность переиграть Сварожичей и на думских и на губернаторских выборах. А если очень повезёт, и на референдуме.

Оказывалось, что Интеллектуал чуть ли не своими руками вырыл могилу своему боевому движению, уже почти готовому к холодной гражданской войне и хаосу. Но не вполне готовому к перестройке под жульнические выборные технологии.

Надо было срочно выезжать на место и брать все в свои руки, чтобы не допустить растерянности в своих рядах.

Формально никто из них не был в розыске. Дефолт и последующие события заставили забыть об эпатажных выходках Свароговых внуков. И всё же Интеллектуал приехал не в Москву, а на один из самых надёжных объектов тропы. Там же собралось и руководство движения. Здесь всё было подготовлено именно для войны. Дом был заминирован, имелся склад оружия. Относительно недалеко был один из зимних аэродромов Сварожичей, где дежурил их самолёт.

В одном из дальних домов этого же дачного посёлка дежурила женщина, сейчас это была Татьяна, которая следила за домом. Она должна была в экстренной ситуации взорвать его, как только из него уйдут свои. Если, конечно же, им придётся уходить экстренно.

Кроме этого, вокруг посёлка были установлены пикеты и посты, скрытые в лесу.

Никто не ожидал подвоха, и все были настроены на обсуждение политических вопросов. Хотя пока не раздевались и были экипированы для лыжного перехода.

Не успели они разместиться вокруг большого стола, как поступил сигнал тревоги. Все быстро вскочили, похватали оружие, надели лыжи и помчались к ближайшему лесу. Их спасло то, что вечерело, и пошёл снег.

Татьяна внимательно следила за домом издали. Тот дом, в котором она находилась, был оформлен на неё, и она была с точки зрения закона в полном порядке. Впрочем, и из её дома вёл короткий подземный ход за пределы участка, в близлежащий лес. Она ещё раз поразилась, как предусмотрителен был Интеллектуал, не жалея денег на обустройство тропы.

Многочисленные вооружённые люди в вечерних сумерках окружили дом. В нём горел свет, и за закрытыми шторами двигались какие-то тени. Это вертелись лёгкие надувные конструкции, направление движения которых иногда корректировала Татьяна, нажимая кнопки на пульте. Было полное ощущение, что в доме кто-то есть.

Штурмовая группа бесшумно вломилась в дом. За ней последовали остальные. На улице остались только те, кто по расписанию и не должен был проникать в «бандитское логово».

Татьяна набрала на мобильнике номер.

Начинённый взрывчаткой дом взлетел в воздух. Одновременно взорвались несколько глубоко заложенных по периметру участка и во дворах окрестных усадеб мин. Почти все нападавшие погибли. Даже большинство из тех, кто стоял на улице.

В доме, где находилась Татьяна, вылетели все стекла. У неё заложило уши. Она немного помотала головой, приходя в себя, и вышла через подземный ход. Немного прошла по заснеженному лесу, села на спрятанный под елью снегоход, завела его с третьей попытки и уехала. Перед этим сделав несколько звонков по мобильному телефону. Сеть МТС в этих местах ещё работала.

Действительно, Боги покровительствовали своим внукам. Колонна не заблудилась в лесу. И теперь им осталось только забраться на склон, пересечь небольшое, не более километра шириной, поле, углубиться в лес и, пройдя по накатанной тропинке, ещё с километр, попасть на замёрзшее болото, где их ждал самолёт с уже прогретым движком.

Колонна уже начала, было, подъем, когда Интеллектуал сказал Бате:

– Осталось не так много. Как ты считаешь, не лучше ли поставить на этом склоне мины, что тащит Сапёр и его команда? Дальше их все равно негде ставить. И незачем.

– Ты прав, Экселенц, – Батя теперь тоже так называл профессора, что было последнему весьма лестно.

Полковник отдал соответствующие указания. Все кто могли, согласно, пусть и экспромтом составленному, но, в целом, профессиональному, боевому расписанию, быстро занялись своими делами. Когда они закончили и забрались на склон, перед ними открылась во всю ширь и глубь залитая ярким лунным светом долина. По этой долине, километрах в двух по их лыжне катила цепочка лыжников.

– А ты как в воду глядел, – сказал Батя. И скомандовал.

– Капитан, вперёд, торишь лыжню, Экселенц, пойдёшь за мной. Все за Экселенцем. Замыкающие, Майор и Сапёр. В случае, если их не остановят мины и они выйдут на поле до того, как мы войдём в лес, Майор, остановишь их на кромке склона. Но не задерживайся. Мы тебя прикроем из леса, а ты ходу за нами. Все, наддай, экстремалы!

Все бросились к лесу. Им оставалось до опушки метров сто, когда сзади раздались взрывы.

– Нарвались, суки! – сказал Батя. И скомандовал:

– Ходу, экстремалы, ещё немного!…

Они углубились в лес, когда на поле ещё не вышел ни один из преследователей. Вероятно, те опасались новых мин и тщательно разведывали склон, прежде чем идти дальше.

– Теперь они и по лесу будут осторожничать. Не догонят! Жаль, что больше нет мин.

– Есть, Батя, – сказал Алхимик. – Я её специально с собой вожу. Собственного изготовления, на крайний случай.

– Сапёр, Алхимик, Вояка – поставьте изделие Алхимика на лыжне, в лесу, метрах в ста от опушки.

– Теперь точно не догонят, – сказал он. – Или нарвутся, или застрянут и будут всю лыжню разведывать.

– Хорошо им было, блядям, по нашей лыжне катить, теперь пусть покорячатся, – сказал Интеллектуал.

– Прекратить разговоры. Вперёд! – скомандовал Батя. Он был прав. Сейчас не до комментариев. Даже если эти комментарии вздумалось давать Интеллектуалу. Сейчас здесь командовал Батя.

Они ввалились в самолёт, взмыленные как кони после скачки. Их милый, любимый, обожаемый после короткого разбега сразу взмыл в воздух. Шумно отдуваясь, они устраивались в салоне. Самолёт, как всегда, шёл на сверхмалых, то над вершинами деревьев, то проваливаясь в долины и несясь над самой землёй, над замёрзшими реками. И было непонятно, то ли они летят на самолёте, то ли несутся на аэросанях.

Все устало молчали. Интеллектуал чувствовал свою вину. Действительно, глупо было собираться чёрт знает где. Их так просто было втихую всех уничтожить, а после списать всё на бандитские разборки. И тогда… Тогда все нормально для противной стороны. Их нет, движение развалено.

Ну, получит президент новую, менее лояльную Думу, ну, будут несколько новых губернаторов. И всё! Режим незыблем! Разве что появился новый закон о самороспуске Думы. Да вернулись к прямым выборам глав регионов. А так отработан эффектнейший механизм стравливания пара. Чудненько!

«А все, оказывается, держится на нас, на восемнадцати человеках. Которых не смог бы взять на борт АН-2, не будь он с таким мощным движком,» – вдруг не к месту подумал Интеллектуал. И про себя рассмеялся.

Не возьмёте, гады! Предупреждён, значит вооружён.

С нами Бог!

– Борис Петрович, дорогой, рад вас слышать, – Интеллектуал звонил генералу.

– Вы в Москве?

Никакого удивления.

– Да, мы в Москве. Но не все, кто где. Да ведь, собственно, разве мы на нелегальном положении?

– Нет, разумеется.

– А вы шалун, так и хочется назвать вас старым обманщиком!…

– Что вы имеете в виду?

– Спросите об этом у тех сорока двух ваших псов, что разорваны на куски в доме у Старой Слободки. И ещё у тех четырёх, что легли на склоне долины Серой. Не знаю, правда, подорвался ли ещё кто-нибудь в лесу.

– Они выполняли приказ и не заслуживают таких эпитетов. А вы ушли потому, что мы не знали о самолёте.

– У нас он теперь не один. Но я не хочу сейчас обсуждать это средневековое старье о святости подлых приказов. Я спрашиваю у вас, мы нормально участвуем в выборах, или нам всё же преподать вам урок ядерной физики?

– Вы взбешены, я понимаю… И, откровенно говоря, рад. Не все вам нас накалывать!

Интеллектуал вдруг рассмеялся.

– Щедро же вы платите за возможность получить моральное удовлетворение. Сорока шестью жизнями ваших людей.

– Сорока семью.

– Тем более. Как это по-вашему!

– И всё же остыньте. Вы показали нам, что не стоит расслабляться. И мы показали вам то же. Я действительно предлагаю вам перемирие. В плане силового противодействия. Попробуйте победить нас на выборах без ваших технарских штучек.

– Мы немедленно ответим на любое проявление насилия над любым из нас.

– А насилия не будет. Мы разгромим вас на выборах. А потом вас уничтожит БАБ, который потерял на вас сто двадцать один миллион долларов. И ещё пятьдесят на «Нефтяном концерне Центральной России». Он такого не прощает.

– А знаете, давайте пари. Мы выиграем все эти выборы. С разгромным для вас счётом. И если вы действительно джентльмен, которым хотите себя представить, то уйдёте сами, со своим президентом. Теперь, после Старой Слободки, наши договорённости вновь существуют в урезанном виде.

– Мы выборы выиграем!

– Тогда уходим мы. Ни один из нас не будет прятаться за жалкие депутатские мандаты, которые, хоть в малом количестве, но нам достанутся.

Итак, согласны?

– Ну почему благородные люди должны истреблять друг друга? Право, жалко вот так воевать с вами на уничтожение.

– Так да, или нет?

– Да.

– Итак, господа, – они все сидели на рыбацких стульчиках у костра, разложенного на льду. Вокруг, в радиусе полукилометра не было никого чужого. Этот круг охраняла цепочка таких же «рыбаков» из числа боевиков Свароговых внуков, которыми командовал Майор. Сезон подлёдного лова заканчивался. Ещё день-два, и на озеро будет опасно выходить.

– Итак, они хотят нас задавить на выборах. Сколько у нас средств?

– Осталось пятьдесят пять миллионов.

– Я думаю, по два миллиона на кампании в наших областях Золотого кольца. Остаётся сорок один. С этими деньгами я иду в Партию российских регионов, которая была основателем блока «Родина» и прошу их основать блок «Русь» с нашим участием. Конечно же, нас будут давить. Но я надеюсь на победу. Сколько раз мы за эти два года восставали из пепла.

– С нами Бог! – вскинулся Алхимик.

Все вскочили и дружно, как один, подняли вверх правые руки. Здесь они были законодателями мод. Ставший членом их «Политбюро» Батя тоже вскочил и вытянул руку в приветствии. Он не совсем разделял их воззрения. Но, как военный человек, не рассуждал. Он присягал той борьбе, о которой мечтал, и которую не смогли начать многие уважаемые люди. Но вот начали эти мальчишки. И добились таких результатов! Батя уважал бойцов, а ещё больше уважал результаты в любом деле.

– Могу ли я поговорить с господином Чен Зи Ли?

Сердце бьётся гулко. Пожалуй, так было только в Волгограде. Боги, помогите мне! Пусть он окажется на месте!

– А кто его спрашивает?

– Профессор, – Интеллектуал называет свою фамилию. – Несколько лет назад мы встречались с ним. Меня представил ему Руслан Крынков.

– Я сейчас узнаю. Подождите минутку…

Минута тянется и тянется.

– Господин Чен Зи Ли сейчас здесь больше не работает…

Конец… Какой конец выбрать?. Без помощи Чена они не победят. Не победят так, чтобы противники заткнулись.

– …Но по счастливой случайности он сейчас проездом в Москве. Если вам удобно, он будет ждать вас завтра в два часа дня там же, где вы разговаривали с Русланом.

Й-й-й-ес!

– Рад видеть вас, господин профессор.

Чен великолепно, без малейшего акцента говорит по-русски. Он не похож на китайца. Чуть выше среднего роста. Подтянут и расслаблен одновременно. Узкое, благородное лицо. Широкий лоб. Кожа чуть смугловатая. У многих русских кожа гораздо темнее. Глаза с чуть заметной косинкой, которая так пикантно украшает лицо. Особенно у женщин. Но красоте Чена позавидовала бы любая женщина. Он действительно красив. Но при этом мужественен.

– И я рад вас видеть господин Чен.

– Как поживает наш друг Руслан?

– Все так же занимается мелким бизнесом.

– Жаль, у него были определённые перспективы значительно расширить своё дело.

– Несомненно, но так редко встретишь человека, способного понять масштабный замысел. А как наш друг Сергей?

– О, он теперь вернулся к науке. Чисто кабинетная работа…

Понял. Перешёл из шанхайского банка в Институт стратегических исследований ЦК КПК. Широко шагает потомок хорунжего атамана Семёнова.

Чен смотрит прямо и спокойно. Прямота его взгляда не агрессивна. Он смотрит в глаза и не давит. Как добрый и очень опытный врач. Хочется довериться такому врачу и, поведав о своих бедах, просто забыться. Ибо знаешь, если он возьмётся тебя лечить, то ты будешь даже здоровее, чем был до болезни.

– Знаете, недавно я вспомнил наш с вами разговор о цвете неба в разных уголках Земли…

– Да, это очень интересная тема для обсуждения.

– Представляете, я летел на самолёте. Была лунная ночь. Луна была полная, очень яркая. И я подумал, что мы с вами тогда обсудили только цвет дневного неба. Но мне кажется, что ночное небо имеет не меньше оттенков. Оно только кажется одинаково черным совсем невнимательным людям.

– Вы правы. Я бы сказал больше, именно ночное небо гораздо богаче оттенками, чем дневное. Но большинство людей так невосприимчиво к оттенкам…

– Хотя именно в оттенках и заложен главный смысл красоты…

– С вами приятно беседовать, господин профессор.

– И с вами, господин Чен. Знаете, я вам очень завидую. Мне бы хотелось говорить по-китайски так же свободно, как вы говорите по-русски. Но, увы, это, наверное, несбыточная мечта.

– Почему же? В жизни всё бывает. Наши мудрецы говорят, что надо верить в мечту, и верить в судьбу.

– Да, в судьбе есть некая логика. Есть же логика в том, что я тогда встретился с вами? Хотя то дело, которое намечалось, так и не было осуществлено. На первый взгляд эта встреча случайна и даже лишена смысла. Но это только для тех, кто не понимает оттенков ночного неба.

Чен улыбается. У него чудесная улыбка. Ровные белые зубы. Похожи на фарфоровые, но, по какому-то едва заметному признаку, ясно, что свои. Он вообще излучает уверенность и здоровье.

– Разумеется. И есть логика в том, что мы встретились сейчас. Наверное, судьбе угодно продолжить то, что тогда просто не могло случиться.

– Да, тогда для этого не было условий. Но сейчас они есть.

– Мне тоже так кажется. Более того, в вашем лице я вижу идеального исполнителя того, неудавшегося, проекта. Можно сказать, исполнителя воли судьбы.

– Я польщён, господин Чен. В ваших устах это лучшая похвала.

– Ну что вы, господин профессор. Я думаю даже, что мы можем несколько увеличить объем проекта и несколько смягчить свои требования к его обеспечению с вашей стороны на начальном этапе.

– Я благодарю вас за такое доверие, но позвольте мне высказать одно пожелание.

– Пожалуйста, прошу вас.

– В нынешней ситуации очень важен фактор времени. Это не смутит китайскую сторону?

– Напротив, мы понимаем, что сейчас время особенно дорого.

– Благодарю вас. Я, признаюсь, опасался, что такая настойчивость в отношении времени с моей стороны может быть неверно истолкована китайской стороной.

– Что вы, мы понимаем разницу между поспешностью профессора и поспешностью группы мелких торговцев, считающих себя политиками.

– Ещё раз благодарю вас. Подобное понимание вами наших проблем вызовет ответное понимание всех ваших пожеланий.

– Не сомневался в вашей прозорливости и открытости для любого типа общения. Когда вы сможете предоставить данные о фирмах, с которыми мы будем сотрудничать?

– Послезавтра.

– Договорились. На этом же месте в это же время. И ещё, я бы хотел увидеть ваших компаньонов.

– Понимаю ваше желание. Я приду с тремя своими сотрудниками.

– До встречи.

– Всего доброго.

Вам нужна великая Россия, господа имперцы, а мне нужна чистая светлая Русь. Послезавтра на те хилые фирмы, что нам пришлось чисто формально организовать для легализации некоторых наших операций с деньгами БАБа, прольётся золотой дождь. Несколько больший объем, это, вы обоссытесь, суки!!! означает несколько больше, чем миллиард долларов беспроцентного кредита. Я расплачусь за это вашей гребаной империей, падлы! Россия без русских мне не нужна. Мне нужна Русь, в которой мы в мае выиграем выборы с таким счётом, что вам и не снилось.

Глава 25

– Мы так не договаривались, – голос генерала звучит устало и безнадёжно.

– А как мы договаривались? Разве мы применяли насилие, разве дестабилизировали обстановку, разве использовали свои технарские штучки?

– Но до такого, что вы сделали, не мог додуматься никто. Это будет похуже ядерной бомбы на Большой Дмитровке.

– Давайте без сантиментов. Вы будете фальсифицировать итоги выборов или нет?

– Я всего лишь одно из доверенных лиц президента и не могу решать за него.

– Передайте вашему президенту, что либо он даёт команду своим псам прекратить фальсификации, либо мы начинаем немедленно выполнять план Рохлина. В конце концов, вы не так много теряете. Всего лишь возвращение к выборности губернаторов и 302 места в бесправной по нынешней Конституции Думе.

– С таким раскладом она не бесправна.

– Всё равно. У вас есть возможность выбирать. Или и дальше играть по вашим же правилам, или силовая конфронтация. Но, «если вы должны миллион банку, это проблемы банка». Те, кому мы должны полтора миллиарда, очень не любят проблем в своём банке.

– Вы подонок! Вы разрушили то, что строилось веками!

– Мы ещё ничего не разрушили. Мы только хотим разрушить тюрьму, которая веками строилась для русского народа на его костях черножопыми, жидами и поколениями денационализированных чинуш. И потом, у вас ещё есть шансы. Так играем, или дерёмся?

– Я доложу президенту. Но может быть, мы договоримся? Ваших 200 мест. Или даже 226… А? Подумайте. Это много. Ещё два года назад вы все были безвестными мальчишками.

– Я уже давно не мальчишка.

– Ну, не придирайтесь к словам!

– Я не Жмырик, и голосами тех, кто нас поддержал, не торгую.

– Вы хотите торговать их кровью!!!

– Нет, это вы хотите.

– Хорошо, я доложу…

– Поторопитесь. А то к завтрашнему дню останетесь без света и воды. С посыпанной плутонием Красной площадью.

– Вы маньяки!

– Русским давно не мешает стать маньяками. А то нас изведут под шелест бумажек с вашими ублюдскими законами.

– Хорошо, я доложу! Ждите ответа.

Он открыл дверь своей квартиры. За окном бушевал май. Битцевский парк был в облаках молодой листвы. Блики солнца играли на глади прудов. Весь этот чудесный вид был будто бы продолжением большой комнаты. На кухне слышались голоса. Это были жена и младшая дочь. Они о чём-то оживлённо болтали.

Он прошёл на кухню.

– Здорово, папсик, – защебетала дочь. – Это правда, что тебя или твоих мальчиков куда-то выбрали?

– Да, немного.

– Чего немного?

– Так, к слову… Дежурный ответ скромного человека.

Жена улыбнулась своей обычной холодной улыбкой. Он не был дома около года. Но как будто ушёл только вчера.

– Жив?… – спросила она.

– А почему не «жив собака?».

– Всех собак извели твои юные соратники более полугода назад.

– Ну, тогда жив.

Из сообщений информационных агентств.

«На состоявшихся позавчера досрочных парламентских выборах в России победил блок «Русь». В этот блок входит молодёжное движение «Свароговы внуки», которое по единодушному мнению наблюдателей и определило победу на выборах. По предварительным данным «Русь» займёт в новой Думе 301 место».

«Вслед за победой на референдуме о выборности глав регионов по России прокатится волна губернаторских выборов, итог которых при нынешних настроениях избирателей не вызывает сомнений. Законодательные собрания регионов принимают решения о весьма коротких избирательных кампаниях».

«Самый молодой председатель парламента. Один из лидеров движения «Свароговы внуки», Алексей Николаевич Юрьев, ранее известный в молодёжных кругах по псевдониму Кондор, избран сегодня председателем Госдумы. Ожидалось, что на этот пост будет избран лидер движения, профессор Михайлов. Однако он сам выдвинул кандидатуру г-на Юрьева, отказавшись от собственного выдвижения. «Профессор для нас не просто лидер. Он наш Наставник,» – заявил на своей первой пресс-конференции новый спикер Госдумы. Предполагают, что после легализации новой конфессии, профессор Михайлов займёт место Верховного жреца».

«Первые итоги губернаторских выборов по правилам, которые многие уже называют «новыми старыми». В Ярославской, Владимирской, Тверской, Рязанской, Калужской, Смоленской и Тульской областях победили ставленники блока «Русь». Теперь столица России окружена областями, где к власти пришли русские национал-радикалы»

«Президент России объявил, что не собирается уходить в отставку после поражения своей партии на парламентских выборах и вынужденного отказа от курса на свёртывание выборности властей всех уровней, который он проводил ранее. Не собирается он и менять правительство»

«Четырнадцать скважин «Нефтяного концерна Центральной России» дошли до нефтеносных слоёв. Нефть фонтанирует с большим дебитом. Качество нефти высокое. Содержание серы весьма мало. В ближайшее время ожидаются результаты ещё по двадцати семи скважинам»

«Обнаружение нефти в Центральной России коренным образом меняет расклад сил в стране. Теперь области, где победили национал-радикалы, становятся весьма сильными в экономическом и финансовом отношении и могут диктовать свою волю Москве»

«Президент «Нефтяного концерна Центральной России» Борис Абрамович Березовский не исключил привлечения китайского капитала для расширения деятельности своего концерна»

«Мы не допустим вмешательства Москвы в вопросы эксплуатации наших недр, – заявил вновь избранный губернатор Ярославской области Александр Кондратьевич Оноприенко»

«Вновь избранная Дума объявила амнистию. Под амнистию попадают все задержанные молодые радикалы, принимавшие участие в беспорядках в прошлом году и ранее. То, что наряду с этими лицами под амнистию попадают много других заключённых, не смущает новое думское большинство. «Мы вообще намерены в два – три раза снизить число заключённых в России,» – заявил один из влиятельных членов руководства движения Свароговых внуков Евгений Кузнецов, более известный в радикальных молодёжных кругах под псевдонимом Граф. Помимо этого господин Кузнецов заявил, что Дума намерена исключить из Уголовного кодекса статью 282, преследующую за разжигание межнациональной розни. «Об этнополитических проблемах, мучающих Россию, надо говорить открыто, не боясь преследований купленных кавказцами правоохранителей,» – заявил он».

«Молодёжное движение «Свароговы внуки» требует зарегистрировать языческую конфессию в России»

«Мы покончим с призывным рабством уже этой осенью,» – заявил профессор Михайлов. С учётом последнего заявления спикера Госдумы г-на Юрьева, слова Михайлова, официально не занимающего никаких постов, могут восприниматься как позиция победившего большинства. «Мы заставим исполнительную власть выполнить обещания, которыми она кормит народ уже 10 лет, даже не собираясь их когда-либо выполнять. Но выполнить всё же придётся,» – завершил своё краткое интервью профессор Михайлов».

«Акции оружейных заводов Тулы, Коврова и Ижевска резко подскочили после заявления председателя военно-технического подкомитета Комитета по обороне Госдумы Ивана Тимофеевича Сидорова о готовящемся новой Думой «Законе о вооружённом народе». Согласно проекту этого закона гражданам России будет разрешено без ограничения покупать огнестрельное оружие».

«Прекратить издевательства над народом иногда бывает очень легко,» – заявил вновь избранный губернатор Владимирской области Иван Петрович Савин. Кстати, бывший подчинённый своего коллеги, вновь избранного губернатора Ярославской области Александра Оноприенко. Г-н Савин сказал, что в ближайшее время обратиться в Думу с законодательной инициативой по поводу отмены обязательного автострахования. Кроме того, Савин заявил, что, цитируем: «Надо уже со следующего года отменить издевательский для работающих людей переход на летнее время»

«Пожелания к ограничению силы на войне останутся в области благих намерений». Этой цитатой из Клаузевица сугубо гражданский человек, председатель военно-технического подкомитета Думы начал своё интервью. Вновь избранная Дума намерена добиваться резкого увеличения оборонного заказа и предусмотреть в бюджете опережающий рост расходов на НИОКР».

«Слухи. Имеется информация, что депутаты победившего на думских выборах блока «Русь», вновь избранные Ярославский, Владимирский и Тульский губернаторы, а также несколько влиятельных олигархов, имена которых держатся в секрете, намерены создать концерн «Новое оружие». Как сказал нам один из депутатов от блока «Русь», пожелавший остаться неназванным, новый концерн не претендует на получение оборонного заказа и не собирается конкурировать с имеющимися фирмами ВПК. «Новое оружие» будет разрабатывать принципиально новые типы оружия, а затем продавать эти изделия, либо лицензию на их производство всем заинтересованным сторонам. Готовится и законодательное обеспечение деятельности концерна, что, очевидно, повлечёт резкую либерализацию торговлей оружием в России в целом. Создание концерна будет прецедентом. В России, похоже, появится первое, полностью частное, предприятие ВПК. На вопрос, по силам ли частному капиталу осилить создание новых видов оружия, наш собеседник заявил, что это по силам не только частному капиталу, но и частным лицам. И напомнил события годичной давности, времени противостояния движения Свароговых внуков и властей».

«По имеющейся информации одним из членов Совета директоров концерна «Новое оружие» станет известный олигарх Борис Абрамович Березовский. В его окружении эту информацию не подтвердили, но и не опровергли».

«Представительная делегация новоизбранного парламента России в ближайший месяц посетит Китай. Беспрецедентная оперативность начала международных контактов со стороны новой Думы»

Лето уже перевалило за середину. Он больше полутора месяцев почти ничего не делал, ограничиваясь редкими появлениями в Думе и контактами с Кондором, Алхимиком и Графом. Пора было начинать более активно вмешиваться в дела. Ибо Кремль, кажется, начал очухиваться от последнего нокдауна. Пора было готовить нокаут этим нарушителям конвенций.

Да и потом, не для власти они шли во власть, а для решения цивилизационных проблем.

– Мужчина, подвезите, – сказала в открытое окошко женщина на перекрёстке.

– Здорово, Мата Хари, – ответил он, открывая Татьяне дверь. – Чего домой не поехала на лето?

– Какое домой?! Пока тут твоих ментов взрывала, совсем учёбу завалила. Хвосты пересдаю.

– Ай-яй-яй… Такая большая, а двоечница. Какой пример сыну подаёшь?

– Брось трепаться, Иваныч. Скажи лучше, когда зайдёшь.

– После победы.

– А мы ещё не победили?

– Мы выиграли сражение, но не войну.

– Ну, ты и зануда, профессор!…

– А когда у тебя последняя пересдача?

– На той неделе.

– Ну, тогда до после пересдачи. Не хочу тебя отвлекать.

– Замётано. Не продинамь, профессор. Мне здесь выходить. Пока.

– Пока…

– С нами Бог! – она вскинула правую руку в салюте.

– С нами Бог! – ответил он ей.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

КРЫСОЛОВ или ДОРОГА № 2

(Внимание идущим! Вероятность свернуть на дорогу № 2 и пройти её до конца равна 9%)

Пролог

– Рабочий Михеев, раздайте стаканы, помбур Березовский налейте вина, – пропел сменный мастер.

Они сидели на расстеленном спальнике в тени градирки с раствором. Вокруг расстилались пески Заунгузских Кара-Кумов. Над ними сияло абсолютно безоблачное небо. Рядом с градиркой стояли два ящика узбекского портвейна. Один из них был открыт.

Вася Березовский, жилистый, прокалённый солнцем насквозь, с выгоревшими в пустыне добела короткими волосами посмотрел зелёными, широко расставленными глазами на мастера с недоумением.

– Степаныч, так ведь стаканы уже у нас!…

Младший рабочий, студент Федя Михеев рассмеялся.

– Степаныч, чего студент ржёт?

Березовский был славным малым, но не отличался ни умом, ни эрудицией, ни чувством юмора. И как все сильные, но туповатые люди, мог иногда быть обидчивым и агрессивным.

– Это такая песня, Вася, – сказал мастер. – Я её только немножко перефразировал ради шутки.

Мастер был из больших начальников. Федя так и не понял, кем же был Юрий Степанович раньше. То ли дипломатом, то ли разведчиком, то ли партийным работником. Впрочем, былое высокое социальное положение угадывалось в нём во многих мелочах. Однако Степаныча сгубила страсть к прекрасному полу. В Советском Союзе это было весьма порицаемое и рискованное хобби. И в итоге Степаныч оказался на буровой.

– А, ну так бы сразу и сказал, – пробурчал помбур, разливая портвейн.

– Ну, господа, чтобы следующие три тысячи были такими же удачными, как эти!…

Отмечали очередные три тысячи метров проходки.

Они выпили, немного закусив солянкой с грибами, тычась вилками в стеклянную банку. В этот сезон все полевики от Устюрта до Унгуза закусывали консервированной «Солянкой с грибами». Ничего более подходящего в автолавках не было.

Солнце палило. Температура была около плюс сорока пяти. И Федя был уже изрядно пьян. Ему вдруг остро захотелось веселья. Чтобы куча весёлых девок кружились вокруг, и ублажало их как восточных падишахов.

А почему, собственно, нет? Ведь Березовский олигарх. Он всё может.

– Вася, ну что тебе стоит, позвони по мобильнику и закажи нам сюда девок получше. Пусть доставят вертолётом. Из Ташкента. Нет, лучше из Парижа.

Мастер посмотрел на Федю внимательно, а Вася удивлённо сказал:

– Ты что, сдурел, студент? Я совсем не врубаюсь…

Да, что-то не то… Но ведь Березовский олигарх, или нет? И что ему стоит заказать девок!…

– Борис Абрамович, но ведь у вас больше миллиарда долларов личного состояния, ну неужели жалко вот так, для товарищей, позвонить по мобиле и заказать девок?…

– Какой Борис Абрамович?! Какие миллиарды?! Какая мобила?! Степаныч, что он несёт?!!

– Студенту больше не наливай!… А то завтра на смену не выйдет. Да, трудно пить второй ящик портвейна на такой жаре. А по виду крепкий вроде парень…

Степаныч философски посмотрел на небо, налил себе сам и начал тянуть густой узбекский портвейн медленно, как изысканный коктейль.

– Степаныч, может его в градирку? – предложил Вася.

Раствор в градирке был нечто среднее между очень грязной водой и очень жидкой глиной.

– Нет, Вася, ещё кувыркнётся и захлебнётся, как Витька Черкасов из восьмой бригады на прошлом месяце. Пусть лучше поваляется здесь в тенёчке. До завтра ещё далеко.

А в чём-то они правы, подумал Федя. Мобилы должны появиться только лет через двадцать. И олигархи тоже. И Березовский не Борис Абрамович, а Вася. Или всё же Борис Абрамович?

В полуденном мареве к градирке приближались совершенно голые красавицы. Впрочем, не совсем голые. Все они были в туфлях на высоких каблуках.

«Почему они не проваливаются в песок такими каблуками,» – подумал Федя. Но быстро отогнал эту мысль, всё-таки Березовский молодец, выписал-таки девок. Вот это настоящий товарищ! А вот и звонок!… Наверное, ещё хочет заказать… Не много ли будет такой толпы на них троих? Или Вася хочет позвать мужиков из других смен? Всю бригаду?!

Щедрая душа, широкая натура. Именно таким должен быть настоящий олигарх! Как сказано в любимом фильме их юности «Афёра в казино»: «Настоящий бизнесмен не должен быть жадным». Или это сказал нынешний президент России? Менеджер казино «Россия». Ха-ха-ха.

Но почему никто не отвечает на столь долгий звонок? Разбаловал своих сотрудников Борис Абрамович! Разбаловал!… Звонит и звонит, а в офисе никто трубку не берет. Но если подойдёт вся бригада, а новых девок так и не подвезут, то этих может не хватить на всех…

Да возьмёт ли кто-нибудь трубку, или нет?!!

Разгильдяи!!!

Глава 1

… Мутный рассвет струится в окна. А за окном хлещет дождь. И это апрель?! Это чёрт его знает что. И какой-то дурак звонит и звонит. Федор Василевич Михеев с трудом разлепил глаза и подошёл к телефону.

– Слушаю, – прохрипел он в трубку.

– Фе-е-едор Васильевич, вы придёте прочитать нам сегодня лекцию, или нет.

– Мы когда договаривались созвониться?!! А?!! Позавчера, мне кажется.

Голова, слава Богу, не болит, но тяжёлая, как утюг.

– Но я не мог…

– А я не могу тратить своё время на таких раздолбаев!

– Но ребята ждут…

– А мне по х…

Михеев бросает трубку. Конечно, профессора так не говорят. Но, с другой стороны, русский язык без мата, что щи без томата. Так говаривал их сменный мастер во времена его далёкой юности.

Михеев прошёл на кухню. Жена давно ушла на работу. Она пахала на трёх ставках. А вот у него была в работе пауза. В работе и в деньгах, разумеется. Вообще-то он не имел обыкновения алкоголем глушить депрессию. Ибо, надо сказать, это бессмысленно.

Пить он любил на радостях, в хорошей компании под аккомпанемент буйного веселья. Но в последнее время все чаще срывался. Уж больно гнусные времена наступили в России с конца 1990-х. Ещё хуже, чем при Ельцине, которого Михеев ненавидел. Но сейчас было даже хуже, чем при Ельцине, да ещё намного лицемернее и подлее. И к тому же беспросветнее.

Михеев не любил похмеляться. Тем более что и выпил он вчера не так много. Выпил и рано лёг спать. И пошли крутиться такие странные и яркие сны. Сон из времён его молодости, который был прерван телефонным звонком, оказался последним.

Михеев ухмыльнулся, вспоминая этот сон. Он действительно всегда смеялся, глядя на выступления БАБа по телевизору. Ему вспоминался Вася Березовский, однофамилец олигарха, неутомимый русский работяга, у которого не было ничего общего с известной персоной, кроме фамилии. Мысленно он всегда ставил олигарха на место Васи, и наоборот, Васю на место олигарха. Как уморительно выглядел бы Вася, беседуя со своими оппонентами в прямом эфире. Не менее уморительно, чем полуголый, обгоревший олигарх с многопудовой буровой штангой в руках. Но, без шуток, в иных ситуациях Вася выглядел бы убедительнее. Ибо он имел достаточно прав на большую долю при дележе богатств страны.

Эх, Вася… Они подхватили желтуху на каком-то отравленном колодце. У Васи, неутомимого жилистого Васи, оказалась куча болезней, которые были несовместимы с лекарствами от желтухи. Он умирал страшно, в инфекционной больнице занюханного азиатского города, среди чужих людей. Его живот раздулся, и из него периодически что-то откачивали. Федя лежал на соседней койке и иногда сгонял мух с пожелтевшего Васиного лица, на котором так жутко смотрелись зелёные глаза с жёлтыми белками.

Когда по коридорам якобы бесплатной советской больницы начали разносить новые австрийские лекарства по 25 рублей за ампулу, а молодой инженер получал в те времена 115 рублей в месяц, Федя купил четыре штуки. У Васи с собой не было денег.

– Я отдам, – прошептал он.

– Да, ничего, приедут наши, привезут нам зарплату, ещё купим, – сказал Федя.

Однако врач, узбек с манерами падишаха сказал.

– Ему нельзя их колоть. Да и не стоит. Ему всего три дня осталось.

– Не нефть, а кровь наша течёт по этим нефтепроводам, – патетически заметил Степаныч, узнав о кончине Васи Березовского. И он был прав.

А теперь, спустя годы, их кровь продавали все кому ни лень. И им доставались лишь крохи от принадлежащего им по праву.

Как же Михеев ненавидел всю эту сволочь! Не меньше, чем мужик из его первого сна.

Кстати, в первом, большом сне он вроде бы был не Михеев, а Михайлов. Да и имя у него было другое. Профессор вдруг вспомнил свой сон до мельчайших деталей и удивился, какой он длинный. На три ночи хватило бы.

Он заварил себе крепкого чаю. И прихлёбывая горячий напиток, стал вспоминать этот сон. Его бы стоило проанализировать детально, как стратегический сценарий. Интересная игра ума, чтобы привести в порядок мысли в отяжелевшей голове.

Какой интересный сон… Ведь, вроде бы, все очень правдоподобно. И даже реальные люди из его жизни смутно узнаются. Но… Большая их часть лучше, чем они есть на самом деле. Хоть чуть-чуть, да лучше. Взять того же Михайлова. Он решительнее Михеева. А главное, у него есть кураж, вкус к жизни и борьбе. У Михеева куража уже нет. Или почти нет. Ненависть к самодовольным уродам в нынешней власти такая же, как у его двойника из сна. А вот энергии нет…

Хотя, почему только ненависть? У него все как у Михайлова. И биография, и профессия, и все достоинства и навыки. В конце концов, нетрудно вернуть и физическую форму, не так уж давно он впал в эту депрессию, подтачивающую душу и тело. Недели три нормальной жизни – и он снова как огурчик. Знает по опыту.

Но вот цели в жизни, жертвенного огня нельзя получить просто так. Они, наверное, спускаются свыше. Достойным.

А остальные? Тот же Леха, Алекс, или, как его там, Кондор. Почти такой же. Но не такой. С реальным Лехой не то, что национальную революцию не совершишь, канаву вместе не выкопаешь. Или лопату сломает, или лом забудет. «Ребята ждут». Его что ли они ждут? Они что, реально хотят разобраться в сложных вещах?

Как бы не так! Послушать для затравки нечто в меру умное, в меру острое, а потом начать с апломбом трепать кому что в голову взбредёт. Но он не массовик-затейник на общественных началах. Пусть несут свою ахинею без него.

Все современное национальное движение напоминало Михееву машину с подсевшим аккумулятором. Её тупо пытались завести ещё и ещё раз. Сажая при этом аккумулятор, и только ухудшая ситуацию. Надо было остановиться на время. Дать движку отстояться. А если можно, то и аккумулятор подзарядить. А так, только свечи заливать…

Впрочем… все можно было бы сделать, как во сне. Но для этого надо, чтобы хотя бы один элемент оказался таким, как приснилось. Но нет. Даже самый продвинутый русский молодняк не сможет ни самоорганизоваться, ни отказаться от авторитетных в прошлом провокаторов. Перевесить это всё неким организующим центром? Можно, можно их всех в итоге увлечь и даже выстроить. Но для этого нужны средства. А кто их даст?

Однофамилец Васи Березовского только на словах крут. Нет у него той слепой всепоглощающей ярости, чтобы вызвать огонь если не на себя, то хотя бы в опасной близости от себя. Хотел бы он свалить нынешний Кремль – давно свалил бы. Только для этого надо пересилить себя, подняться над собой. И влить средства именно туда, где они дадут наибольшую отдачу, нравятся тебе оптимальные исполнители твоего замысла или нет. В конце концов, выбор этот сродни выбору автомеханика для починки своей машины, а не проститутки на ночь. Автомеханику совсем не обязательно внешне нравиться заказчику.

Но переводить деньги на наем красных старперов – это вообще нонсенс. Они несостоятельны ни как, условно говоря, автомеханики, ни как проститутки.

Смешно, но сокрушительный удар по врагу смог бы нанести Вася на месте своего однофамильца. А вот БАБ до этого не дойдёт.

Впрочем, это их проблемы…

«А твои? – подумал Михеев. – А мои, это мои, – ответил он сам себе. – Каждый умирает в одиночку. Эта страна и этот народ обречены. Это уже даже не агония. Это клиническая смерть! Не понимать этого могут лишь идиоты.

Но, неужели тебе самому не хочется что-нибудь сделать, кого-то, или что-то спасти? А я что, господь Бог? Что я могу сделать? Впрочем, если бы я был Творцом, или одним из Великих Кузнецов… или их посланником… – прошелестело в голове помимо его воли.

«Хватит, – со злостью сказал он себе. – Хватит. Нажрался, как свинья, а теперь с похмелюги не хватает возомнить себя посланником Богов! Это будет типичная белка, она же Её Величество белая горячка. Этого мне только не хватало.»

И всё же…

Ну, если вы так настаиваете, господа, я бы спас миллионов пять-семь. И обязательно в одном месте, но не обязательно в России. Самых умных, решительных, энергичных. Разумеется, молодых. Они бы продолжили дело Сварога. И, в итоге, пройдя через череду испытаний, может быть, совсем необычных, заставили бы этот сошедший с ума мир воплощать Божий замысел. И не важно, где бы они в итоге собрались, чтобы общими усилиями начать выполнять заветы Богов.

Ты бы спас людей…

Да, носителей культуры, глубинных носителей этой традиции, этого знания, этой цивилизационной линии.

Но что станет со страной?

Она погибнет. Разумеется вместе с паразитским государством, оседлавшим её. Так паразит в итоге доводит до гибели вмещающий организм и гибнет вместе с ним.

И вместе с оставшимся народом, которому не посчастливиться войти в эти заветные пять-семь миллионов?

Да, да, да!!! Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день за них идёт на бой. Они не хотят идти на бой. Они, как бараны, голосуют за всё это кремлёвское ничтожество. Они как на боевик смотрели, как убивали моих товарищей в Белом доме в 1993.

И потом, не я, и не эти пять-семь миллионов будут их убивать. Они сдохнут сами. Под мудрым руководством выбранной ими самими сволочи.

Сдохнут, когда им в три раза повысят цены на жилье, в два раза на транспорт, в два с половиной на электричество и т. д. и т. п. Только дурак может поверить, что при этом во столько же не повысятся остальные цены. А там и платная медицина и платное образование. Но они всё равно не выйдут на улицы. Они действительно бараны.

Но ведь есть же среди них те, кто, как пел Высоцкий «…хочет жить, кто весел, кто не тля». И вот ради них… Ради нас, – поправил себя Михеев, – стоит бороться.

И мы просто уйдём, оставив все баранам и волкам. Пусть владеют, пусть подавятся. Я знаю, оставленное нами не пойдёт им впрок. Но мы не подряжались спасать денационализированное быдло, не нашедшее в себе воли стать Нацией.

«А вы Крысолов, батенька… – прошелестело в голове. – Помните такую сказочку?»

Отлично помню и очень люблю. Мне не жаль жлобов, которые сами по жадности и тупости лишили себя своего будущего. Крысолов увёл их детей в новый город. Город юности и свободы. И я не думаю, что им там было хуже, чем со старыми жадными дураками. Только вырвав таких, как тот же Леха из этой обречённой страны, их можно спасти. Только так. Иного пути я не вижу. Простите, коллега Михайлов, но вы идеалист. Вы неправильно поставили задачу.

Задача состоит в том, чтобы спасти таких как Кондор, Алхимик, Граф, и такую, как Танька, в конце концов. Но кто сказал, что спасать их можно только здесь. Это ложный посыл. А потому ваш проект, коллега Михайлов столь экзотичен и маловероятен.

Тогда удачи тебе… Крысолов.

Глава 2

Опять звонок. Да что они издеваются что ли. Кому нужен полубезработный усталый человек, которому остался только шаг до хронического алкоголизма.

– Fedor?

– Yes, it is me.

– It is Kornelius.

Как здорово! Вот это новость!

– Glad to hear you!

– Guess more.

– Guess more.

Михеев не говорил на африкаанс, но знал несколько расхожих выражений и любил вставлять их в разговор со своим бурским другом, показывая, таким образом, уважение и симпатию к нему.

– I will come to Russia in july.

– I will very glad to meet you in Russia.

Боги, великие духи народов, выполняющих Божий замысел, при жизни стремятся воплотить в материальном мире идеальное. Однако, попадая на небеса, они обставляют своё пребывание в тонком мире атрибутами, соответствующими реалиям их земной жизни. Им так удобнее и сподручнее. Ведь их настроение должно быть наилучшим. Они не должны отвлекаться на второстепенное. Но при этом не должны и терять связи со своими детьми и внуками.

Конечно же, на небесах молот – это отнюдь не земной молот, и на небесную скамью не присядет парашютист – экстремал, решивший отдохнуть и хлебнуть мёда из ковша своих великих предков. И всё же…

Сварог, Тор и Кова сидели на пороге кузницы и, отдыхая после трудового дня, пили мёд. Они частенько заходили в эту небесную кузницу и ковали победы и судьбы своих народов. Бывало, они и спорили, при этом, случалось, и довольно сердито. Вот и сейчас они пребывали в не лучшем расположении духа. Дела белых людей Земли шли всё хуже и хуже. Мастера почти полностью уступили место интриганам, спекулянтам и бандитам.

– Творец в гневе, – меланхолично заметил Кова. Он смотрел на товарищей пронзительными голубыми глазами, арийский цвет которых поразительно сочетался с восточной меланхолией взгляда. Такие глаза бывают у жителей высокогорий Таджикистана, афганского Нуристана и глухих деревень в иранской глубинке.

– Двести тридцать четыре крупных астероида в ближайшие десять лет пройдут в опасной близости от Земли. Как бы всё человечество, и наших внуков в том числе, Он не решил вразумить так же сильно, как когда-то динозавров, – продолжил он.

– Уж твоих-то точно стоило бы, – ворчливо заметил Тор.

– Мужики, кончайте лаяться, а? – с тоской сказал Сварог. – Нам надо думать, как вразумить их своими силами, чтобы Творец не грохнул их, как в своё время марсиан. А вы опять сцепились.

– А что, твои не смогли реализовать, как её… дорогу номер один? – спросил Тор.

– Нельзя самого себя вытащить за волосы, – с досадой сказал Сварог.

– Дружище, если бы мы в то время, когда искали тайну железа, рассуждали так, то были бы до сих пор в рабстве у семито-кавказоидов, – сказал Тор.

– А ваши и так у них в рабстве, – заметил Кова.

– На своих-то посмотри, – раздражённо бросил Сварог. – Одна их семитская арабская религия чего стоит. Где же твои огнепоклонники, а?

– Коллеги, все, к делу, – прервал их Тор. – Как я понял, Сварог, твои наиболее близки к пониманию замысла Творца, но не могут толком собраться. Так или не так?

– Пожалуй, что так.

– Ладно, значит надо привлечь моих на помощь.

– Только не так, как в 1941, – усмехнулся Сварог.

– Ну, тогда мы все напороли чуши. Но Боги мы, или нет?! Надо уметь преодолевать собственные… – Он хотел сказать, ошибки, но германская гордость не позволила произнести ему это слово. Впрочем, собеседники поняли его.

– Тор, – сказал Кова, – среди твоих надо только выбрать наименее самодовольных. Таких, что готовы вспомнить, что они мастера, труженики, а не «начальники над всем миром». А это будет трудно. Твой корень сейчас как раз и ведёт дело к полному исчезновению наших белых внуков, ошибочно полагая, что правит миром как раз от их имени.

– Есть у меня в запасе одна младшая ветвь, – сказал Тор. – Ребята очень надёжные, хотя недавно дали слабину. Попали под власть чёрных. Но может, это даже лучше. Поняли они после этого очень многое. И запал не утратили. Готовы бороться. Их бы свести с твоими, Сварог, они бы показали всему миру, как надо воплощать Божий Замысел.

– Далековато они друг от друга, – понял его с полуслова Сварог.

– Да ведь сейчас и не дни нашей юности. Что для нас было далеко, для них всего несколько часов полёта. Эх, нам бы с тобою тогда их возможности…

Он прикрыл глаза и мысленно представил себе облик своей давней любви, землячки Сварога. Она слегка повернула голову и ободряюще улыбнулась ему. Височные кольца, украшающие причёску, слегка качнулись… Как далеко она была тогда, и как далеко сейчас!

– Ну, тогда не будем откладывать, – прервал его раздумья Сварог. – Пойдём ковать их судьбу.

– Друзья, лучше завтра, – заметил Кова. – После такого мёда, боюсь, мы накуем такое…

– И то верно, – согласились они.

Цивилизационные прорывы, вопреки мнению иного обывателя, по большей части совершаются не в гигантских империях, а на окраинах, т. н. «цивилизованного» мира. Железо, которое дало название нынешнему «железному» веку стали плавить и ковать в совершенно глухих по тем временам местах. Тогда, когда все Средиземноморье расцветало изысканной культурой, политическими интригами и усложнёнными религиями, вдумчивые мужики в болотах Восточной и Центральной Европы нашли способ получать металл из красноватой грязи. И не было у этих мужиков никаких государств, никаких пирамид, никаких храмов, никакого «искю-ю-юства». А вот, получили новый металл, который до наших дней является основным в нашей цивилизации!

И так во многом. Где вы думаете, впервые начали освещать улицы электричеством. В Лондоне? Нет, вы ошибаетесь, это согласно официальной истории в Лондоне. А в действительности на 4 года раньше Лондона электрическое освещение улиц было организовано в Йоханнесбурге в Южной Африке.

А где и когда впервые было введено всеобщее среднее образование? Никогда не догадаетесь. В Парагвае, в середине XIX века.

Однако не любят империи, когда цивилизационные прорывы случаются за их пределами. Ох, не любят! Научились с древних времён, что сегодня – цивилизационный прорыв, а завтра – господам имперцам будут на изделия из нового металла кишки наматывать. Благо, есть за что!

Вот и давят они прогресс, как могут.

Так, кстати, было и в Парагвае. Навалились на него Бразилия, Аргентина и Великобритания. Сил у врагов было раз в сорок больше.

Но…, но Парагвай сопротивлялся более 30 лет! В конце войны из примерно миллионного населения, где мужчин, способных носить оружие, было около 300 тысяч, в строю осталось чуть больше 20 тысяч. И те были неоднократно ранены.

Их не победили. Просто они выронили оружие из израненных рук. Да, это – люди. Люди!… А не скоты. За тридцать лет войны не более двухсот предателей.

Боже, ну почему?!! Почему не они, не такие оставляют многочисленное потомство. Почему сгоревшие мальчики на крыше Белого Дома в 1993 году, которые, смеясь в телеобъективы многочисленных фотокамер, стояли с флагами среди моря огня, не оставили детей. Детей оставили те недочеловеки, которые в них, безоружных, стреляли за деньги.

А вот они – нет…

И вы хотите, чтобы я считал этих генетических ублюдков, потомков бесчисленных палачей и баранов, составляющих большую часть говорящих со мной на одном языке, своим народом?!!

Вот уж х… вам!

«Мой народ – это те, кто может, как эти мальчики стать среди огня, – подумал Михеев. – Кто может и хочет сопротивляться. Кто готов на риск и нестандартные решения. Кто готов за эти решения отвечать.»

В голове сами собой прозвучали стихи ещё одного неизвестного барда Белого дома

И если вам непонятно, почему не сдаёмся мы,

Спросите у подснежника, расцветшего среди зимы.

У моего товарища, ставшего среди огня,

Спросите, если сумеете, у убитого, у меня

Ты был прав, брат, мы не сдаёмся. Но этого мало. Мы обязаны победить! Любой ценой…

Он вспомнил семейную легенду. Его дед был в 1928 году председателем сельсовета. При этом – весьма крепким хозяином. Кулаком. Когда в деревню приехал комиссар, который должен был организовать колхоз, он, разумеется, остановился в доме деда. И посвятил председателя сельсовета в планы партии и народа.

Дед изрядно подпоил комиссара. А когда тот уснул, схватил жену и шестерых детей, и, не обременяя себя лишним барахлом, погрузив их на телегу, погнал в Москву. На окраине телегу бросил и пошёл наниматься в чернорабочие на стройке.

Чего всё это стоило крестьянину, нажившему своё добро непомерным трудом, трудно себе представить. Но верное решение было принято и воплощено в жизнь. Дед не дал крестьянской жадности и тупости взять верх над собой.

Как потом прочитал Михеев, так смогли поступить немногие. Только 700 тысяч кулаков и членов их семей нашли в себе решимость вовремя бросить все. А 10 или 15 миллионов ждали и надеялись чёрт знает на что. Такая вот статистика. Считать умеете, господа? Среди землячков, дай Боже, один из десяти заслуживает милости Богов.

Да, эта способность к принятию решения характеризует кровь почище любого дворянского титула. Про таких сказал Киплинг:

И если ты способен то, что стало,

Тебе привычным, выложить на стол.

Все проиграть, и вновь начать сначала,

Не пожалев того, что приобрёл…

Когда началась Отечественная война, дед, уже вышедший из призывного возраста, пошёл на фронт добровольцем. Как рассказывала бабка, дед шёл на войну весело. И это веселье было искренним. Не наигранным. Он был создан явно для большего в этой жизни, и не боялся расстаться с ней. Такой…, такой не соответствующей его размаху.

С поистине шекспировским масштабом он сказал близким: «Не переживайте. Меня убьют ещё до Нового года, но все наши мальчики останутся живы». Он погиб под Москвой в конце ноября. Но все его сыновья ту войну пережили. Как он и сказал, уходя на фронт.

Глядя на фотографию деда Михеев всегда испытывал восхищение и… неловкость. Он прекрасно понимал, насколько дед выше его, масштабнее. Несмотря на то, что дед был крестьянином и чернорабочим, а Михеев профессором. Если бы дед был жив, он, конечно же, радовался бы успехам внука. Но не было у Федора Михеева такого, поистине княжеского, отношения к жизни, как у деда.

Впрочем, Михеев хотя бы понимал, где и в чём он не дотягивает. Чего нельзя сказать о подавляющем большинстве его земляков.

– Знаешь, Теодор, – сказал однажды Корнелиус, когда они гуляли по Саратову, – когда я воевал в спецназе, нас учили оценивать моральный дух противника по косвенным признакам. Например, по тому, как люди курят. К сожалению, многие ваши молодые люди курят как побеждённые.

Наши, к сожалению, тоже, – добавил он после короткой паузы.

Глава 3

Корнелиус Химскирк, ровесник Михеева, выглядел заметно старше. Это был высокий крупный мужчина. В молодые годы Корнелиус был типичным блондином, но к своим пятидесяти с лишним годам поседел. Только усы светло-медового цвета позволяли судить о том, какие волосы у него были в юности.

На загорелом докрасна лице ярко выделялись голубые глаза. Михеев знал немногих иностранцев. Но, тем не менее, все они, и американцы, и европейцы чем-то неуловимым отличались от русских.

Поразительно, но Корнелиус смотрелся типичным пожилым грузным русским мужиком. Их даже однажды остановил милиционер на вечерней московской улице, приняв за группу алкашей. Федору большого труда стоило убедить стража порядка, что Корнелиус южно-африканский мультимиллионер.

И то верно, Корнелиус был поразительно прост в одежде. Когда знакомые Федора поехали в ЮАР, и Корнелиус их там встретил, они были удивлены его видом. В аэропорту их ждал типичный русский работяга в запылённой брезентовой куртке, старых джинсах и красной футболке. Ещё больше они удивились, когда Корнелиус усадил их в свой автомобиль, трофейный советский УАЗ из Анголы. Правда, движок у этого автомобиля был изготовлен по индивидуальному заказу, и на шоссе Корнелиус легко обходил навороченные джипы и мерседесы.

Глядя на этого, столь простого в быту, человека, можно было себе представить, каков был его прадед, легендарный генерал буров Христиан Девет, сопротивлявшийся англичанам до тех пор, пока они не вынуждены были подписать с разгромленными, но не сломленными бурами приемлемый для последних мир.

Корнелиус начал приезжать в Россию в самом конце 1990-х. Тогда многие правые политики Запада вдруг поняли, что Россия представляет собой страну неограниченных политических возможностей. А русские – это последний резерв белой расы на Земле.

К сожалению, западные правые поняли перспективность России лет на пятнадцать позже западных либералов. Но лучше поздно, чем никогда.

Михеева поражал сам подход Корнелиуса к изучению перспектив работы в России. С одной стороны, он был очень упорен в своих стремлениях. После первого визита, когда ему пришлось общаться с маргинальным политическим отребьем, от которого не то, что человека Запада, а самого стойкого русского может только стошнить, Корнелиус не бросил своей затеи. А приезжал ещё и ещё раз. Постепенно круг его знакомств расширялся, а уровень знакомых повышался.

Но при всём при том, и это составляло другую сторону медали, он, по мнению Михеева, упускал массу интереснейших возможностей. И по бизнесу и по общественно-политической линии. Впрочем, Михеев не переоценивал своих мнений на этот счёт. Возможно, он многого не понимал.

Потом Корнелиус вдруг пропал из его поля зрения. По времени это совпало с периодом глубочайшей депрессии в жизни Федора Васильевича. Занятый своими проблемами, он даже не заметил этого исчезновения.

И вдруг, этот утренний звонок. Михеев был откровенно рад ему. Как будто свежий южный ветер разорвал нудные холодные облака. И с разом потеплевшего неба брызнули солнечные лучи.

Стояло начало июля. Золотисто-рыжее закатное небо все ещё посылало на землю лёгкое тепло. Ещё более сильный поток тепла шёл от асфальта платформы. Михеев соскочил на перрон и, быстро купив жареных пирожков с картошкой и солёных огурцов, вернулся в вагон.

Они с Корнелиусом и переводчиком ехали в Саратов.

Корнелиус и переводчик, давний знакомый Михеева, как это всегда бывало у них, резко спорили. Переводчик прекрасно знал английский, итальянский и китайский. За последнее своё умение он был прозван друзьями Китайцем. Китаец был совершенно лишён дипломатического такта, и, когда считал это нужным, выходил за рамки своих обязанностей переводчика. В прошлые их встречи подобные споры доходили до очень острой фазы. И Михеев очень сожалел, что не мог тогда вмешаться. Английский он знал плохо.

И то сказать, зачем советскому интеллигенту, заведомо не выездному, не пролетарского, но и не номенклатурного происхождения хорошо знать иностранный язык. Всё равно за кордон не выпустят. Разве что, прорваться на украденном танке. Но это так, шутка.

«Какая же всё-таки ублюдская была страна, которая инженеров и учёных, фактически открыто, считала своими потенциальными врагами! Как не соответствовал этот монстр Божьему замыслу! И как символично, что он развалился фактически от плевка.»

Так думал Михеев, входя в купе и вспомнив свою былую беспомощность в английском языке. В этот приезд Корнелиуса, к счастью, всё было по иному. Михеев засел за английский, с присущей ему фанатичностью, после очередного приезда Химскирка. И теперь вполне сносно говорил и понимал собеседников. Конечно, до Китайца ему далеко. Но, всё же, он теперь не молчит как дурак.

Помимо всего прочего, именно занятия английским не дали Михееву впасть в депрессию слишком глубоко и скатиться до вульгарного алкоголизма. За одно это он был благодарен Корнелиусу.

– … их интерес, – услышал Михеев конец фразы Корнелиуса.

– Да нет у них никакого интереса, – возражал Китаец. – Свою продукцию они продадут и без тебя. Что, нет желающих на нефть, мочевину, химикаты? Да их те же китайцы возьмут в любых количествах!

Переводчик совсем недавно обслуживал переговоры на этот счёт.

– Пойми, Корнелиус, люди встречают тебя так не потому, что заинтересованы в тебе. Просто они уважают себя, и, коль скоро согласились принять тебя, то делают это на высшем уровне. В противном случае они бы не опустились до холодного приёма, а просто бы отказались встречаться с тобой.

– Алексей, – Китайца звали Алексеем, – прав, – вступил в разговор Михеев. – Корнелиус, дружище, определись наконец, что тебе больше всего нужно. Я считаю, что ты и твои друзья напрасно пытаетесь мешать бизнес и масштабные проекты иного рода.

Как твой друг, настоятельно рекомендую заняться в первую очередь переселенческими делами. Это единственный проект, где наше общее белое дело и бизнес сочетаются.

Он хотел сказать «в одном флаконе». Но понял, что его знаний английского не хватит для того, чтобы передать пародийность этого слогана из осточертевшей телевизионной рекламы.

Идея организовать массовое переселение русских в ЮАР возникла в самом начале визитов Корнелиуса. Но потом эта идея всё больше и больше размывалась, терялась в массе других перспективных проектов. И то сказать, в России было ещё очень много интересного в техническом плане, что может всерьёз заинтересовать бизнесмена – производственника.

Однако надо понимать, что от России до ЮАР путь не близкий. Даже в очень перспективных изделиях очень много самых обычных комплектующих, которые можно и нужно не везти за тридевять земель, а использовать собственные, имеющиеся на месте.

Но, тогда, что же покупать в России? Некоторые важнейшие узлы и проектно-сметную документацию? Это было бы наилучшим для земляков Корнелиуса, но отнюдь не приводило в восторг россиян.

– Ты один с такой задачей не справишься, – сказал однажды Федор Корнелиусу. – Тут нужна огромная посредническая фирма с десятками специалистов. Такие вопросы согласовываются неделями, а мы с тобой мотаемся по России, как Фигаро из оперетты, который то здесь, то там.

– Но тогда наша прибыль будет весьма скромной у нас не останется свободных средств на наши неэкономические проекты, – возразил тогда Корнелиус.

– А, разве само по себе привлечение наших рабочих и инженеров в вашу экономику – это не самостоятельный бизнес? Насколько я знаю, у вас требуются все, от домработниц до авиамехаников и техников-геологов.

– У нас в университете требуются даже профессора, – Корнелиус посмотрел на Михеева «со значением».

– Не с моим английским читать лекции в университете, – засмеялся Федор. – Однако дорожным рабочим, или, если поквалифицированнее, техником-геологом, я бы у вас работать смог.

– Да, Федор, вы русские просто уникумы. Я нигде на земле не встречал таких скромных, выносливых и непритязательных белых людей.

С тех пор между ними возникла своего рода игра. Корнелиус на улицах, в транспорте, в магазинах спрашивал, сколько получает тот или иной человек. Федор говорил, а Корнелиус комментировал, сколько такой же рабочий или служащий получает в ЮАР.

Там вообще установлен конституцией минимум зарплаты в 1200 долларов в месяц. Корнелиус удивлялся, как в России можно жить на 100—150 долларов в месяц.

– Живём, – смеялся Федор.

Однажды во время обсуждения подобных вопросов в присутствии третьих лиц, Корнелиусу раздражённо возразил некий «патриот», что у них де, наверное, стоимость жизни слишком высока. Отсюда и такие зарплаты.

– Процентов на 40 дешевле, чем в Москве, – спокойно ответил Корнелиус.

«Патриот» пристыжено замолчал.

– …Итак, – продолжал Федор. – Разве бюро по найму рабочей силы сами по себе не приносят дохода? Или, хотя бы, самоокупаются? А ведь нам больше ничего и не нужно. Наберём наших мужиков и баб в ЮАР, и станет она снова белой. Тем более что ваши негры так и так работать не могут и не хотят.

– Однако их правительство будет не в восторге от такого наплыва белых.

– Чего ты тогда вообще хочешь? – непочтительно встревал Китаец. – Решите, наконец, что вам здесь надо! Кроме, разумеется, общения с такими милыми единомышленниками из числа русских националистов, как профессор Михеев.

Тогда Корнелиус ничего не ответил. И после отъезда надолго замолк.

И вот теперь, судя по всему, решение принято. Они едут в Саратов, общероссийский центр набора вахтовиков.

– Итак, дружище, что на этот раз будет интересовать тебя в Саратове? – поинтересовался Федор.

– Только организация набора рабочих и инженеров, – вдруг с несвойственной ему ранее определённостью сказал Корнелиус.

– А покупка проектной документации и лицензий? – спросил Китаец.

– Нет.

– Как, вы отказались даже от закупок столь заинтересовавших тебя ноу-хау?!

Корнелиус жёстко усмехнулся в усы. И Федор вдруг представил, каким он был, когда брал на мушку врагов своей страны и своего народа, своей расы, наконец.

– Гораздо проще нанять разработчиков этих ноу-хау. Тем более что здесь они все равно деградируют. Ты не обижаешься на такие слова, Теодор?

– Корнелиус, если я начал играть в эти игры, а, судя по всему, твои товарищи решили, наконец, перейти от слов к делу, то я уже в вашей команде. Да ты ведь знаешь мои убеждения. Я считаю своим долгом спасать мастеров и творцов. А судьба бюрократических машин умирающих империй меня не волнует. Вопрос лишь в том, не дадите ли вы снова задний ход?

Михеев внутренне возгордился, что может говорить по-английски такие сложные фразы.

– Помни, Корнелиус, – продолжал он. – Мы, русские, отзывчивы на доброе отношение, но не прощаем обмана. Если вы там опять чего-нибудь перемудрите, то наша переселенческая программа в политическом смысле будет иметь совершенно иные последствия, нежели вы ожидаете.

Я не имею в виду тебя лично. Но ведь ты представляешь далеко не одного себя.

– Нет, мой друг. На этот раз отступления и изменения планов не будет.

– А что будет иметь со всего этого друг Федор? – бестактно встрял Китаец. – А то ведь он тебе, Корнелиус, бесплатно помогает уже который раз. На Западе к таким бескорыстным людям относятся, как к дуракам. Уж я то знаю!

– Федор станет вице-директором фирмы по найму рабочей силы. На нём будет лежать связь с регионами и пиар.

– Даже так? – удивился Китаец. – Ну, тогда, позволь узнать, сколько он будет получать?

Корнелиус посмотрел на Китайца с раздражением. Но, тем не мене, ответил.

– Пять тысяч долларов в месяц, не считая командировочных и представительских.

– Тогда зае…сь, – сказал по-русски Китаец Михееву. – Хотя маловато. Своему они на этой должности платили бы больше.

Вряд ли Корнелиус понял, что сказал Китаец, но эмоциональную тональность его реплики оценил верно.

– П-о-ш-е-л н-а х…, – по слогам произнёс Химскирк. Михеев научил его этому универсальному в русском языке выражению недовольства собеседником.

Глава 4

Сколько Михеев помнил себя, его всегда влекли идеалы первопроходцев, авантюристов, колонизаторов. Он был по складу человеком скорее западным. Однако в зрелые годы, и особенно после развала СССР, Федор сам Запад не любил. Примерно так не любят обманувшего тебя приятеля, или даже друга, которому симпатизировал ранее.

В сущности, и гораздо раньше, ещё до начала 1990-х годов Михеев, как умный человек, понял, что его интересы, и интересы подобных ему людей, противоположны интересам Запада. Они могли совпадать только с интересами западных маргиналов.

В конце концов, буржуазность западного менталитета была, по мнению Михеева, излишней, гипертрофированной. Она напоминала некую болезнь, типа аллергии, когда преувеличенная, гипертрофированная реакция организма губит сам организм.

Русские, не по одиночке, а в виде некоего компактного сообщества, могли бы быть оценены только там, где с точки зрения классического Запада было не так уж сладко. Где требовались усилия и непритязательность в сочетании с определённым, утерянным людьми Запада идейным фанатизмом.

В идеале, русские могли занять места неких бежавших со своих мест людей Запада. Занять, защитить, обновить и вгрызться зубами, прикипеть. Такие места, ставшие по-настоящему своими, могли стать новой Родиной Свароговых внуков, не забывших своего истинного предназначения и рода.

Такие условия были только в попавшей под политическую власть чёрных Южной Африке. Стране, откуда белые бежали, где молодые буры «курили, как побеждённые». Но где ещё остались такие люди, как Корнелиус и его друзья. Там, при определённых условиях, русские были бы желанны. Как желанны они были в качестве добровольцев в армии Трансвааля во времена англо-бурской войны.

Что характерно, любые, самые жёсткие по меркам западного человека ситуации, для замордованного и униженного всеми, от природы до государства, русского человека выглядели бы как курорт.

Может быть, Михеев и преувеличивал, но не очень.

Поездка в Саратов удалась. Центр всей деятельности нового бюро по найму рабочей силы в ЮАР решено было разместить там. В Москве должен был быть организован западный филиал бюро, а в Оренбурге восточный.

– А почему центральный офис бюро не в Москве? – удивились даже саратовские патриоты.

Михеев подумал, что сейчас Корнелиус начнёт пересказывать слова самих же саратовцев о том, что именно их город является всероссийским центром организации вахтовиков. Но Корнелиус был неожидан:

– Нам нужны русские белые люди. А Москва – не Россия.

Саратовские собеседники были изрядно польщены. А люди понимающие изумились, как мог иностранец, знающий по-русски пару-другую фраз, так тонко понять ситуацию. Впрочем, хорошо, видимо, учили контингент в спецназе белой ЮАР.

Оренбург предложил Михеев. Из этого города можно было оперативно координировать работу местных отделений бюро на Урале и одновременно в Казахстане, откуда можно было ожидать большого наплыва русских переселенцев.

Былые дела и обязанности Михеева в Москве были свёрнуты. С первого августа он стал вице-директором бюро по связям с регионами и пиару, а также директором межрегионального филиала в Оренбурге. По крайней мере, половину своего времени он будет теперь проводить там.

А теперь он ехал в свой загородный дом, где проводила отпуск жена. Была вторая половина августа. Погода стояла ясная, и деревья ещё смотрелись зелёными, но подспудно чувствовалось наступление осени. Она как бы выглядывала украдкой из-под полога утомлённого леса.

Дорога в этот вечер будничного дня была пустынной. Если не очень гнать, то можно вести машину почти автоматически. И думать про себя.

В последние дни он, как в ранней юности, начал опять много копаться в себе. Он хотел понять себя, чтобы понять таких, как он. Тех, кто примет фактически одинаковые с ним жизненные решения. С кем вместе им суждено стать новой нацией.

То, что будет именно так, он не сомневался. Переселенцы в Южную Африку, в массе своей, будут явно не похожи на многочисленных в последние годы эмигрантов из бывшего СССР и России. В массе это будут не интеллигенты, не евреи, не те, кто уже в России знал чужой язык и был человеком иной культуры. И все они ехали поодиночке. Пусть даже в сумме их и было довольно много.

Сейчас люди поедут массами. Как казаки-некрасовцы после восстания Булавина, как староверы в Сибирь. И это как раз будут русские. Даже большие русские, чем оставшиеся дома. Как большими русскими, чем кто-либо, были, в своё время, старообрядцы. И вот эти простые, честные, выносливые, смелые и решительные люди, наилучшие из нынешнего населения России сделают свой выбор. Сделают с его помощью.

Почему они сделают этот выбор?

А почему его сделал, уже сделал, ты сам?

То, что выбор им сделан, Михеев знал после первой же фразы Корнелиуса в поезде. Работа в бюро – это не шальной заработок, это первый шаг на пути отсюда. И Михеев знал, что больше сюда не вернётся. Может, и приедет на пару-другую недель. Но уже как иностранец. Может, даже не афишируя на людях знание языка.

Если не сидится на одном стуле, не пытайся сидеть на двух. Или пересядь на другой, или… вообще встань.

Михеев усмехнулся про себя этой сентенции.

Поставив машину в гараж, он прошёл на кухню, откуда слышались женские голоса. Там мило беседовали его жена и бывшая любовница, соседка с улицы, где стоял их загородный дом.

Марина Гунько, в девичестве Годунова, была очень красивой женщиной. Высокая, статная, с лицом, напоминающим известнейшую артистку 30-х годов Марику Рок. У Марины были чудные синие глаза, высокие скулы, чётко очерченные губы, изящный, чуть вздёрнутый нос и брови вразлёт.

Её крупная фигура была на редкость гармоничной. И эта красота проглядывала даже сквозь изрядно поднакопившийся к сорока годам жирок. Однако никакой возраст не мог скрыть её восхитительную грудь. Про девушку, имеющую отличный бюст, говорят, что её груди «торчат как зенитки». Груди Марины торчали как орудия главного калибра линкора «Бисмарк».

Внешне Марина была женщиной мечты Михеева, и, когда эта местная дива, будучи в очередном приступе тоски и печали, экспромтом зашла к Михееву завить горе верёвочкой, тот впал в неистовство. Он крутил роман с ней на глазах у всей улицы, наплевав на общественное мнение и возможность раскрытия их буйной любви его женой.

В итоге, разумеется, всё раскрылось. Удивительно только, что так поздно. Но после серии «разбора полётов» все заинтересованные стороны пришли к согласию, что лучше все оставить, как есть. Но, вот парадокс, именно после этого Марина пошла чудить. Сдружилась с женой Михеева, а с ним стала холодна.

Михеев все прощал женщинам. Был с ними щедр и мягок. Всегда и во всём, но в отношениях с женщинами он давал заведомо намного больше, чем брал. Он не мог прощать только одного, когда в ответ не получал того, что считал своим по праву.

– Как дела? – спросила жена будничным голосом. Как будто каждый день её мужик из полубезработного превращается в вице-директора крупной иностранной конторы.

– Отлично, – коротко бросил он. – Я отдам тебе сейчас четыре тысячи баксов, а сам на днях уеду в Оренбург на полтора месяца. От меня тебе в ближайшие дни что-нибудь нужно?

– Нет, – сказала жена.

– А когда в Африку? – встряла в разговор Марина.

– Пока не знаю, – он был холоден.

– А меня возьмёшь? – игриво спросила она.

Да, отличная была бы хозяйка бара в вахтовом посёлке, а потом, возможно, и владелица сети пивных ресторанов в русской колонии Южной Африки. Он на миг представил, как она, выставив свою восхитительную грудь, разносит пиво жаждущим работягам. А из караоке несётся мелодия: «Люблю я праздники, люблю весёлые». И мужики, тоскующие по своим родным русским бабам, суют ей в карманы фартука крупные купюры, стремясь лапнуть за ноги. Но…

– Нет, – твёрдо сказал он. Посмотрел ей прямо в глаза, и, жёстко улыбнувшись одними губами, добавил.

– Ты так и умрёшь, не увидев моря.

Марина изменилась в лице. А жена посмотрела на Михеева чуть ли не с осуждением. Впрочем, ему было наплевать и на эмоции бывшей любовницы и на реакцию жены.

Никому из них он не был ничего должен.

Глава 5

Первая поездка в Оренбург завершилась досрочно. Михеев организовал восточный офис бюро. Нанял минимально необходимый персонал, дал соответствующие задания и уехал в Москву. Скорее всего, он действовал не совсем правильно, сразу оставляя вновь нанятых работников без контроля. Однако, это только на первый взгляд. Дело в том, что подбор самих работников бюро он осуществлял, исходя из особых критериев.

Эти работники должны были стать и первыми переселенцами. Они составляли, как это говорилось в своё время в Госплане СССР, «дирекцию строящегося объекта». Михеев подбирал людей, которые сами рвались уехать. Но при этом получали возможность уехать не на свой страх и риск, а уехать уже сформировавшимися «маленькими начальничками» в проекте, сам масштаб которого давал им определённую уверенность в будущем.

Они будут землю рыть, – думал Михеев. – А в ком я ошибся, того будем вышибать без жалости. Выбор у нас большой, а скрывать нам нечего.

Вся прелесть этого, несомненно, имеющего весьма глубокий политический подтекст, проекта, заключалась в том, что он был формально совершенно безобиден. Абсолютно законен и даже привлекателен для тех его противников, кому потом предстояло испить горькую чашу последствий.

Очередные посиделки в клубе «Реалист» проходили по стандартному для таких мероприятий сценарию. Михеев, впрочем, не знал, чем был «Реалист»: политклубом, движением, оргкомитетом (вечным оргкомитетом, хотелось бы добавить) некой партии? Или чем-нибудь ещё. По сути, это был политклуб, и не более того. Тем не менее, в этом клубе изредка встречались довольно интересные люди и легализовывалась достаточно интересная информация.

Вот и сейчас, многократно игнорировавший эти посиделки Михеев, решил вбросить в определённые круги свои призывы. Тем более что в данный момент в зале присутствовали многие представители студенческих неформальных группировок. Был тут и Алексей Юрьев, приснившийся Михееву в ту памятную ночь под гордым псевдонимом Кондор.

Оратор сменялся оратором. Все нудно перечисляли бесконечные проблемы и призывали «спасать государство». Когда очередь дошла до Михеева, он сказал:

– Многие присутствующие господа призывали здесь спасать государство. И, как я понял, разногласия касались только путей этого спасения. Однако, мне хочется задать вопрос, а от кого спасать? Выступающие были весьма деликатны в своих оценках на этот счёт. Но, тем не менее, смутно угадывается, что спасать родное государство они хотят от высшей власти и аффилированных с этой властью олигархических структур. Но не они ли и есть то самое государство? Или вы хотите спасать некую абстрактную идею государства от её плохих реализаторов?

По-моему это тоже глупо. Идеи спасают в идейной борьбе. А здесь постоянно намекают на какую-то реальную политику…

– Критиковать все горазды, что вы сами предлагаете? – раздался голос с места.

– Вопрос некорректный, коллега. Не что я предлагаю, а что я хочу! И только потом уже, что я предлагаю во исполнение того, что составляет мои цели. А если эти цели понравятся другим, я приглашаю посодействовать мне в их реализации.

Итак, господа, я хочу спасти наилучшую часть русского генофонда и цивилизационный потенциал нашего народа. Внутренних ограничений при выполнении этих задач у меня нет.

И Михеев начал излагать разворачивающуюся программу переселения. Пару раз, Леха Юрьев и его товарищи прерывали выступления Михеева криками «Браво!». Когда Михеев закончил говорить, в зале на мгновение повисла тишина. Потом вскочил один из постоянных посетителей клубных посиделок, очень дельный пожилой человек, разработчик весьма неплохих прогнозных методик. Он был большим поклонником работ Михеева, но сейчас явно не соглашался с его выводами.

– Позвольте, Федор Васильевич, вы же знаете демографические прогнозы! Вы же понимаете, что выезд из России не только двух-трёх миллионов молодых людей, но даже неполного миллиона, поставит нас на грань демографической катастрофы! Не 75-90 миллионов будем мы иметь в этом случае через 35 лет, а 45-50.

– Да, Вениамин Николаевич, я знаю эти прогнозы, в частности, Ваши, и согласен с ними. Но я же сказал, что хочу сохранить лучшую часть генофонда.

С дальнего края стола поднимается приятный, стильно, но строго, одетый мужчина средних лет. Господи, до чего же спецслужбисты не умеют скрывать своей профессиональной принадлежности. И на посиделках в «Реалисте» они обязательно присутствуют. Сканируют тусовку. Хотя, чего тратить время на сканирование трупа…

– Не кажется ли вам, особенно с учётом вашего последнего ответа, что ваш проект подрывает основы национальной безопасности?

– Ну, что вы, коллега. Потом, вы, по-моему, не совсем правильно поставили вопрос. У нас многонациональная страна. Ведь так постоянно говорит президент? Вы же не будете с ним спорить, надеюсь? Но тогда даже термин «национальная безопасность» в этой ситуации не корректен. Можно и нужно говорить о государственной безопасности.

А с точки зрения государственной безопасности мой проект просто идеален. В самом деле. Вы видели, с каким энтузиазмом встречали мои слова некоторые из присутствующих здесь молодых людей. А ведь почти все они – так называемые, цивилизованные скины. Они своей деятельностью обостряют межнациональные отношения в России. Другие молодые люди и люди средних лет, которые тоже по предварительным данным поддерживают наш проект, конфликтуют с властями по социальным причинам.

И вот наша фирма избавляет вас от таких явно нелояльных сограждан. При этом мы резко снижаем социальную напряжённость в местах, где ведём работу. Мы ведь и налоги платим. Но не это главное. Люди начинают учить английский и ждать вызова, а не конфликтуют с работодателями и властями. Согласитесь, бытовые тяготы воспринимаются гораздо легче, когда человек видит свет в конце тоннеля.

Вы согласны с моими доводами?

– Формально вам нечего возразить…

– А я и не жажду неформального общения с вами. Мы не на банкете.

Леха Юрьев радостно заржал.

– Федор Васильевич, вы просто супер! – подскочил к нему Леха после заседания. – Хотелось бы встретиться.

– Теперь условия для встречи созрели, – ответил Михеев. – Я мало знаю ваших, но, – Михеев чуть не ляпнул псевдонимы из сна, типа Гироскопа, Графа, или Алхимика, – приглашай всех, кого найдёшь нужным, исходя из того, что слышал.

– А где? – спросил Леха, бывавший у Михеева.

– В офисе, дорогой, в офисе. – Михеев назвал адрес. – Я респектабельный бизнесмен, а не партизан.

Офис располагался далеко не в центре, но зато близко от метро. Он был обставлен стандартной офисной мебелью. Не убогой, но и не роскошной. Все чисто функционально.

В кабинет к Михееву набилось много народу. Рабочий день кончился.

– Коллеги, – начал Михеев, – мы не на митинге и не на политических посиделках. А я, извините, не кандидат в вожди и пророки. Поэтому подлизываться к вам не собираюсь. У меня предложение чисто деловое. Я предлагаю вам участвовать в работе бюро по найму рабочей силы в Южную Африку. Разумеется, поначалу на внештатной основе. Я знаю вашу тусовку и соотношение трёпа и дела у вас.

Поэтому, сперва покажите себя, а потом требуйте деньги. Кроме денег, кстати, могут существовать и иные способы поощрения.

– Например? – спросил живой смешливый парень.

«Юморист из сна, – подумал Михеев. – Нет, ей Богу, я когда-нибудь с ними сорвусь на этот сон и буду выглядеть дебилом. Вот до чего доводят водка и бабы! Особенно, если бабы – дуры!»

– Например, вы можете поехать подсобным аэродромным рабочим, заправщиком, механиком, техником самолёта, инженером. Или стажёром технического факультета университета. А может и преподавателем этого факультета, если вы выпускник аспирантуры, или если имеете в кармане некое ноу-хау. А если вы идёте группой, хорошо осведомлённой о неком перспективном ноу-хау, то вообще сформируете исследовательский отдел в определённой фирме.

Я это говорю для Лёшиных коллег, они ведь, кажется из МАИ. Но аналогичный ряд могу выстроить для моих коллег геологов, программистов и так далее.

Потом, важны и сроки отправки. Можно провести здесь ещё год-полтора, а можно и месяц-два.

Идея понятна?

– Понятна…

– Тогда так, я беру в штат своим помощником Тиму, – он опять чуть не сказал – Гироскопа. – Лёша у нас пока на сдельщине, условия оговорим позже. Остальные – по желанию. Хотите участвовать в проекте – обращайтесь к Лёше и Тиме. Не хотите – Бога ради!

– И что светит этим свободным охотникам?

– Поначалу им светят самые лучшие вакансии. Ибо они будут первыми. Потом им светит определённая сумма в придачу к подъёмным по результатам их работы. И, конечно, быстрейшая отправка. В течение трёх месяцев. Но на большие деньги здесь не рассчитывайте.

Деньги будут там. Там минимальная зарплата тысяча двести долларов в месяц, а уровень жизни на 40 процентов дешевле, чем в Москве.

– А как же идеалы, как же белое дело?

– Забудьте на время политиканство. Будет вам белого дела по маковку! Но попозже.

– Почему в штат – Тиму, а меня – на сдельщину? – чуть обиженно спросил Леха, когда все разошлись.

– Потому что Тима старательный, ответственный парень. Он идеально подходит для работы в офисе. А ты вольный художник. И потом, ты готов сейчас бросить все свои многочисленные работы и забыть эту бессмысленную российскую политику?

– Пока нет…

– Ну, вот когда созреешь для этого, тогда займёшь место Тимы.

– А он?

– А он будет к тому времени одним из инженеров одного из аэропортов с окладом три тысячи долларов в месяц. Для начала.

– Он ведь когда-то говорил, что готов хоть механиком…

– Вот, в частности, и поэтому он не потеряет в должности. Нам не надо тех, кто выпендривается, не имея на то оснований. Эта тусовка, состоящая из одних фюреров достойна только того, чтобы сгнить здесь. Интерес представляют только студенты – технари и молодые инженеры. А также простые, непритязательные работяги средней и высшей квалификации.

Кстати, у тебя кажется, неплохие связи на авиазаводах и аэропортах в Казахстане и Узбекистане?

– Да. Ещё остались от отца.

– Тогда моё предложение таково. Когда здесь покрутишься и определишься, приглашаю тебя в оренбургский офис. Он будет головным для работы в Казахстане и Узбекистане. И ты, со свойственной тебе энергией, высосешь у гребаных чурок всех белых специалистов наивысшей квалификации. Сумеешь?

– Да.

Глава 6

Михеев приехал в Оренбург в ноябре. На Южном Урале уже была зима. Хотя снегу пока нападало немного. Михеев помнил эту погоду по временам своей молодости. Через месяц морозы так прикрутят, да ещё и с ветром. Только рожа будет трескаться. Да… Где он только не мотался в юные годы. Вот только никогда не представлял, что когда-нибудь будет работать за границей. Пока, конечно, не за границей, но уже в их фирме. Но, к делу.

И началась работа.

Сотрудники поначалу удивлялись, почему Михеев не спешит с собственно наймом. Он нацеливал свой немногочисленный аппарат только на сбор информации и создание региональной сети своего бюро.

Но его расчёт оказался верным. В январе посыпался ЖКХ на Урале, Нижнем Поволжье, Сибири. Люди, которые в этом году стали платить за ЖКХ в три раза больше, всё равно оставались без света и воды. Народ форменно взвыл. Многие оппозиционные политики оживились и начали выводить людей на улицу. Это им удавалось, даже не смотря на мороз.

И тут появился Михеев со своими бюро. Вместо демонстраций, народ стал выстраиваться в очереди к его офисам. Региональные власти, силовики, спецслужбисты были рады до смерти. Михееву везде был открыт зелёный свет. Сейчас, даже если бы некие стратеги в Москве опомнились, регионалы не выполнили бы их приказаний. Офисы Михеева стали в регионах бастионами, противостоящими волне социального взрыва.

И он пользовался этим. Его фирма получала всё больше и больше льгот. А к концу февраля стали появляться даже некие дополнительные средства. Регионалы и местные олигархи стали помогать службе Михеева материально.

В разгар этой кипучей деятельности позвонил Корнелиус. Он назначал Михееву встречу в Москве.

– Корнелиус, дружище, врачи же запретили тебе приезжать в Россию зимой.

– Дела, Теодор, требуют личной встречи, а мне не хотелось отвлекать тебя.

– Спасибо.

Вместе с Корнелиусом приехали два его соратника. Огромные, прямо гиганты. По сравнению с ними Корнелиус казался человеком весьма средних кондиций, а Михеев, так вообще, смотрелся как подросток.

– Мы рады тому размаху, который ты придал нашему проекту, но на данный момент уже с трудом справляемся с наплывом эмигрантов.

– Корнелиус, если сейчас дело притормозить, всё сорвётся. Мы пока отправили всего триста тысяч, и подготовлено ещё чуть больше шестисот.

– Разве только шестьсот? – вставил реплику один из гигантов. Его звали Стофи. Михеев не знал, как к нему обращаться, и поэтому сыграл в наивного, обращаясь к нему по имени, как к Корнелиусу.

– Нет, Стофи, шестьсот – это только те, кто в полной готовности. Будут возможности, отправим сразу. А так, у нас ещё вторая очередь тысяч на восемьсот. Там будут, кстати, свыше трёхсот тысяч из Казахстана и Средней Азии. Люди немного постарше, но все специалисты высочайшей квалификации.

– Когда Корнелиус сказал нам, что ты, Теодор, можешь организовать переселение трёх-пяти миллионов, мы не поверили…

– Корнелиус поскромничал. Мы можем довести число до семи. Вот больше – не обещаю.

Стофи и его огромный друг бурно, по слоновьи, рассмеялись.

– И, тем не менее, Теодор, надо как-то согласовать ваш потенциал и наши возможности.

– Мои предложения, господа.

– Слушаем.

– Эти шестьсот, а ещё лучше семьсот, надо отправить в течение ближайшего года, максимум месяцев четырнадцати. Сможете переправить и принять?

– Это максимум, что мы можем сделать.

– Увы, это не все… От вас потребуется профинансировать продолжение работы сети наших офисов, а также большую кампанию в СМИ.

– Работа офисов – это мелочь, но вот зачем кампания в СМИ?

– Кампания в СМИ потребуется, чтобы вызвать через год ажиотаж. Не мы будем тогда платить переселенцам, а они нам! Не мы будем оплачивать их обучение языку, а они сами! Но для этого должен быть вал, понимаете, вал позитивных известий от уже уехавших.

– А в вашей нищей стране хватит денег на всё это у потенциальных переселенцев?

Стофи не обременял себя дипломатическими формулировками.

– Хватит, Стофи, хватит. Детей от армии освобождают, – он не нашёл английского эквивалента «отмазывают», – за три – пять тысяч долларов. Так лучше найти тысячу на билет в один конец к вам и пятьсот за оформление.

Ещё мне кажется, что пора браться за работу с уже приехавшими нашими. Они там у вас за полгода кое-что получат и накопят сбережений. Надо подвигнуть их на создание фонда помощи какого-нибудь. А для этого надо уже создавать у вас русские СМИ, русские пивные, клубы и так далее. Наша толпа должна не потерять структуризацию. Русские люди хорошо управляемы, когда они вместе.

И потом, у меня есть ещё одно соображение, – продолжал Михеев. – В этой обстановке можно гораздо более широко варьировать условиями найма. Наши люди согласны на очень многие ограничения.

– Ты не очень добр к своим соотечественникам, Теодор, – улыбнулся в пушистые усы второй, дотоле молчавший гигант.

– Вы не правы, господа. Даже, если мы пошлём их в чистилище, то не из рая, а из ада. А это всё же улучшение для них. Или вы хотите убедиться сами? Тогда поедем в Лейпциг.

– При чём тут Лейпциг? – вылупился Стофи.

– Это такой посёлок под Челябинском, – засмеялся Федор. – Назван в честь казаков, участвовавших в знаменитой битве народов под Лейпцигом. Так вот, в челябинском Лейпциге нет ни света, ни воды, ни тепла. А морозы там сейчас стоят около минус тридцати пяти! И работы нет у половины людей!

Так что, поедем?

– Не стоит, Теодор.

– Вот в таких условиях, господа, люди готовы продать все, вплоть до почки или глаза, только чтобы вырваться из этого ада. И я, мы их спасаем, предлагая даже самые жёсткие, по вашим меркам, условия контрактов.

Уж во всяком случае, в дощатых домиках они у вас будут жить хотя бы не на тридцатиградусном морозе.

Буры дружно рассмеялись. А потом Стофи со слоновьей грацией пытаясь изобразить на лице весёлую гримасу, сказал.

– Да, Теодор, у нас в переселенческом потоке явный дисбаланс. Почти одни мужчины. А Корнелиус говорил, что в Саратове, например, вообще самые красивые женщины в мире…

– Понимаю вашу обеспокоенность, господа. Наши несравненные женщины украсят землю Южной Африки!

Но, если без шуток, – он стал вдруг серьёзен, – надо непременно организовать адекватное количество женщин-переселенцев. А то на почве сексуальных ограничений начнут наши мужики трахать ваших негритянок и никакого побеления народа вследствие переселения не будет. Так что, напрягитесь, друзья. Два миллиона, считая вместе с женщинами, вы должны принять непременно. Или наши усилия пропадут даром.

– Постараемся, Теодор, – сказал Корнелиус.

Перед отъездом в Оренбург Михеева нашёл один старый приятель по националистической тусовке. Он теперь был депутатом Думы от прошедшего в парламент, но совершенно бессильного там блока «Родина».

– Федор Васильевич, с вами хотят встретиться.

– Пожалуйста, в каком-нибудь кабаке, около площади трёх вокзалов, часов в шесть вечера. У меня поезд в девять.

– А как-нибудь иначе…

– Нет, дела.

Ещё чего, тратить время на это политиканское ничтожество!

– Хорошо.

Человек со специфическими манерами. Пожилой, но подтянутый. С тем неповторимым сочетанием интеллигентной корректности и чего-то военного. Боже, ещё один отставной генерал-спецслужбист. Вот наплодили-то их во времена СССР!

– Федор Васильевич, – начал он, когда они уселись за столик и сделали заказы, – в определённых регионах ваша личная популярность очень велика. Благодаря вашей нынешней деятельности вы завоевали себе и популярность у масс, и авторитет у элит. Мы могли бы помочь вам сделать ещё один шаг…

– Вы хотите помочь работе моего бюро?

– Ну, не стоит так шутить. Мы могли бы помочь вам выиграть выборы и возглавить законодательное собрание в одном из регионов, где вы так успешно действуете.

Михеев рассмеялся.

– Что вы смеётесь?

– Знаете, мы с моими шефами готовимся расширить масштабы нашей работы. – Михеев врал, но это был уже элемент пиар кампании, о которой они говорили с Корнелиусом и его гигантскими друзьями бурами. Он не чувствовал угрызений совести, впаривая контрагенту очередную дезу. «Убийцу укокошить можно смело, а вора обобрать – святое дело», – гласит пословица. Не перед этим очередным паразитом демонстрировать рыцарские качества! Ибо настоящий джентльмен отличается от поддельного тем, что настоящий джентльмен таковым является не всегда и не со всеми.

– Так вот, я подумал, – продолжал Михеев, – что, возможно, если мы расширимся, то я этак завоюю популярность, достаточную для претензий на высший пост в государстве.

– Почему бы и нет, не надо смеяться…

– А потому нет, – Михеев опрокинул рюмку водки и закусил грибочком, – что мне это, извините, на х… не надо! Кстати, у вас нет на примете хороших офицеров-спецназовцев? У нас есть пятнадцать тысяч вакансий на должности в частных охранных структурах ЮАР.

– Нет, – обиженно произнёс генерал.

– Ну, на нет и суда нет!… Знаете, в России сейчас столько профессиональных головорезов, что это совершенно не дефицит.

– А что дефицит, если не секрет?

– Какой там секрет?! Авиамеханики, электрики высшей квалификации, слесаря, шахтёры всех специальностей, вертолётчики, геологи. Хорошие инженеры-производственники со стажем работы в реальном секторе. Ну, и так далее… Знаете, я думаю, что когда мы их всех переманим в Южную Африку, ваша страна накроется медным тазиком со всеми вашими генералами, газовиками, ментами, проститутками, юристами, финансистами и хреновой тучей губернаторов, министров и президентов.

– Но разве это и не ваша страна?

– Была когда-то… Но, достала, генерал, достала!…

Поезд проносился через коридор сосен Бузулукского бора. Был морозный вечер. Красиво, конечно. Но,… немало красивых мест на Земле. И самое красивое место – это там, где ты хозяин. Пусть и малого и скудного клочка, но настоящий хозяин. Где ты не зовёшь полицию, когда кто-то нарушил границы твоего участка, а, как говорит Корнелиус, стреляешь и потом прикапываешь неудачливого нарушителя. И так во всём! Не надо этой хреновой тучи бумажек и справок в обмен на иллюзию поддержки со стороны государства. Обойдёмся и без поддержки! Избавьте нас только от ваших бумажек! От вашей настырной, такой дорого обходящейся нам «любви»!

Михеев уже сутки не мог забыть разговора с генералом. Господи, как же все просто! Ну, зачем эти национальные революции, риски, потери, груз крови? Пусть будет каждому своё. Нам нужна только свобода, и ничего больше. И если вы не хотите нам дать её здесь, мы просто уйдём. И все сделаем сами. Нам не нужны ни ваши деньги, ни ваши земли, ни ваши богатства. Ни ваше депутатство, губернаторство, президентство.

Живите спокойно, господа. Мы вам не враги. И вы нам тоже не враги.

Коллега Михайлов из сна слишком энергичен и, не по уму, злобен. Чего стоит только его антимилицейская истерия. Но чем виновата бедная милиция? Разве есть в этой стране хоть одна госструктура без червоточины? А с другой стороны, разве нет среди милиционеров вполне нормальных и даже приличных людей? Михеев вспомнил ряд своих знакомых, очень порядочных людей, работающих в МВД. Вспомнил старшину дядю Гришу Семенихина, в годы юности спасшего ему если не жизнь, то уж здоровье-то точно.

Может, коллега из сна просто хочет отвоевать эти земли? Да, они принадлежат нам по праву, но чёрт с ними! Дороже покой и воля. Не так ли наши предки десятки тысяч лет назад уходили все дальше на север, к леднику. Уходили в совершенно не приспособленную для жизни среду. Но только, чтобы их не доставали! Теперь мы сделаем прыжок назад, оставив всё, к чему привыкли за эти тысячи лет.

А там у вас что, не будет врагов? – ехидно спросил кто-то внутри.

Будут, но мы встретимся с ними, если надо, в открытом бою. Не связанные по рукам и ногам этим лицемерным государством, которое нас якобы защищает.

А может, Михайлову просто не хватало хорошей девки? Но и это решается не на путях романтических авантюр в стиле национальных революций, а гораздо проще.

За окном офиса догорал морозный закат. Яркий, огненный. Город и окружающая его степь погружалась в синий мрак звёздной ночи.

– Федор Васильевич, мне можно идти домой? – заглянула в дверь секретарша.

– Идите, Оля.

– А вы?

Ольга была настоящей оренбургской красавицей. Гибкая талия, стройные ноги, высокая грудь. Золотистые волосы подняты наверх, открывая длинную шею. Высокие скулы и светлые глаза с лёгкой косинкой на смугловатом лице. Такой типаж изображал на полотнах немецкий живописец Лукас Кранах.

Откуда такой типаж в средневековой Германии? Не знаю. Но таких женщин много на Урале, на юге Сибири, в Северном Казахстане. Типичные русские красавицы, но с лёгкой, едва уловимой азиатчинкой в чертах. В основном это проявляется в высоких скулах и слегка приподнятых уголках глаз. Когда такие чуть раскосые глаза ещё и светлые, с ума сойти можно!

Но при всём при том, Ольга вряд ли могла претендовать на призовое место в конкурсе красоты. Она была по-настоящему округла там, где это положено женщине и не подходила под стандарт вешалок, которые гремят костями на подиумах всего мира.

Бывшая медсестра, студентка-вечерница биологического факультета педа, мать-одиночка. Она была обречена на жизнь скудную и трудную, но появился Михеев со своим бюро, и у неё забрезжил свет в конце тоннеля.

«Ну, разве я не спасаю её, и таких как она? – подумал Михеев. – Разве такая женщина не должна жить в достатке и уверенности, и рожать красивых, умных, здоровых и сильных белых детей?»

– Я переночую в комнате отдыха. Кстати, пусть вас отвезёт наш шофёр, а потом едет домой. Вам в Степной посёлок добираться напряжённо.

– Спасибо, Федор Васильевич.

– Кстати, Оля, как у вас с английским?

– Стараюсь…

– Старайтесь интенсивнее, чёрт побери. К концу года я уезжаю в ЮАР, и хотел бы как можно скорее видеть вас там.

– Но мы не определились пока с моей работой…

– Создаётся русский телеканал. Наверное, этим займусь я. И хотел бы видеть вас ведущей.

– Правда?…

– Кривда, Оля!… Что за дурацкие вопросы, вы же знаете, что я не шучу?

А на следующий день он впервые в этот сезон выбрался за город на лыжах.

Небо, удивительно чистого, прозрачно-голубого цвета раскинулось над умытой южным ветром степью. Трудно было поверить, что ещё вчера воздух был наполнен стеклянной ватой седой морозной дымки, жутковатой в своей холодной мерцающей неподвижности. Но южный ветер весной способен творить и не такие чудеса. И сейчас он широкими свежими струями отмывал горизонты, раздвигая их до какой-то щемящей бесконечности.

Воздух был чист и прозрачен как слезы радости. Далёкие предметы виднелись на фоне вечернего неба с графической чёткостью. Казалось, поднимись чуть-чуть и увидишь далёкий берег Каспия и даже цепи Памира так же ясно, как ту группу деревьев слева.

Да, весна, весна чародейка, что тебе только не под силу. Хотя,… хотя какая сейчас весна… Не оборваны ещё все листки февраля на календаре, да и температура минус десять – далеко не весенняя. Старый снег лежит на полях сплошным сахарно белеющим монолитом. Солнце и южный ветер лишь кое-где опалили его, и на матовой поверхности полей то тут, то там поблёскивают выпуклые зеркала гладкого хрусткого наста.

Пласты старого снега обламываются под лыжами и с тяжёлым уханьем оседают, вторя порывистому дыханию южного ветра, от которого прячется в низинах молодой, последний в этом году рыхлый снежок.

Но дни зимы сочтены. Скоро сойдёт с полей и лёгкий нежный февральский снежок и старый январский, упрямый в своей тяжёлой плотности. В воздухе смешались запахи спелых яблок и мороженой брусники, солоноватая свежесть далёкого моря и дурман цветущих оазисов. И хотя нигде кругом не было ни яблок, ни брусники, до ближайшего моря было пятьсот километров, а до цветущих оазисов и того больше, степь была наполнена именно этими запахами.

Так всегда пахнет тающий снег и оживающая земля. И южный ветер нёс на своих крыльях именно эти запахи, пробуждая замёрзшую степь. Он будто говорил, что весна где-то рядом. Где-то совсем близко бегут ручейки, свободно дышит оттаявшая земля, буйствует весеннее солнце.

Весна лишь остановилась на мгновение, чтобы набраться сил, а пока шлёт в лагерь своего сурового противника казачьи лавы лихого южного ветра.

Михееву казалось, что этот южный ветер дует с другого конца земного шара, с горячих земель его новой Родины.

Глава 7

Передача известного телеведущего была полностью посвящена переселенческим проблемам. Это была проплаченная фирмой Михеева очередная пиаровская акция. Последняя его акция в России. Через день он улетал в ЮАР.

По большому счёту, эта акция была уже излишней. Впору было не раздувать переселенческий ажиотаж, а постепенно его гасить. К концу года в Южной Африке было уже более семисот тысяч русских переселенцев. В основном мужчин, в возрасте от двадцати до тридцати пяти лет. Даже если не прилагать больше никаких усилий, через год – полтора к ним приедут ещё примерно столько же женщин. Вот и те полтора миллиона молодых энергичных белых поселенцев, о которых мечтали они с Корнелиусом.

Дальнейшее развитие проекта зависело уже от бурских организаторов. Их амбиций, возможностей и планов. По идее, Михеев не отказывался от своих обещаний. При желании через три года количество русских в Южной Африке можно будет довести до пяти – семи миллионов человек.

И какие это люди! Один к одному! Впрочем, самые смелые и энергичные уже были там. И ситуация настоятельно требовала активной работы Михеева в Африке.

Поэтому на передачу он ехал совершенно спокойным и даже расслабленным. У него вдруг пропало желание с кем-то спорить, кого-то в чём-то убеждать. Даже желания язвить и иронизировать не было. Была лёгкая грусть и даже жалость к тем, кто остаётся, кто так ничего и не понял. И, наверное, уже не поймёт.

Он чувствовал какую-то безграничную свободу и лёгкость.

С этим настроением он и вошёл в студию. Странно, но чем меньше он убеждал в своей правоте оппонентов и аудиторию, тем более убедительным выглядел. Из всей передачи ему запомнился, пожалуй, только один эпизод, когда былые эмоции взяли верх.

Оппоненты говорили о проблемах армии, о нехватке призывного контингента. Михеев поначалу спорил вяло, и, наконец, с усталой улыбкой знающего человека, заявил.

– Господа, ну зачем обманывать себя. Мы же все здесь все прекрасно знаем. Государство в России неспособно выполнять свои позитивные функции. С этой точки зрения оно бессильно. Зато он ещё в силах истощать свой собственный народ, и за счёт этого народа выполнять любые требования наглых шантажистов.

В самом деле, государство бессильно против любого организованного, агрессивного контрагента. Чем больше били федералов чеченцы, тем больше прогибалась власть перед откровенными бандитами. Лишь бы они чисто формально, по-опереточному, признали верховенство Москвы.

И так во всём! Страховое лобби надавило на Кремль, и вот народ обдирают на два миллиарда долларов в год, введя обязательное автострахование. Генералы просто шантажируют Кремль. И вот, в обмен на их лояльность, им обеспечивают рабов-призывников.

Вы не задумывались, почему в ФРГ достаточно служить девять месяцев, а у нас служат два года? Или армия ФРГ менее технически оснащена? Бред, конечно. Просто в ФРГ солдат учат военному делу, а в России их заставляют строить генералам дачи. Тут и трёх лет не хватит.

Смешно, но бытует мнение, что если серьёзно сократить милицию, то сокращённые станут бандитами. Но, если эту линию довести до логического конца, тогда стоит всех бандитов одеть в милицейскую форму. В конце концов, почему бы и нет. В Чечне так и сделали. Можно так же и по всей России сделать.

Всё это очень печально, господа. Но бороться с этим порядком вещей бессмысленно. Можно только уехать из такой уродской страны. И я призываю всех, кто уважает себя, кто себя, как говориться, не на помойке нашёл, уехать. Тем более, сейчас, когда есть куда уехать, оставаясь русским. Не порывая со своими.

Для истории гораздо важнее не дать погибнуть самой жизнеспособной части русского народа, чем спалить эту часть, пытаясь спасти это паразитское государство. Спалить, в том числе и в каких-то оппозиционных или даже революционных проектах.

Поверьте, господа, констатируя свинцовые мерзости нынешнего политического режима, я не злорадствую. Мне, действительно, очень жаль. Но не к революции же мне вас призывать в прямом телеэфире?!

Итак, пусть спасутся достойные. А об оставшихся мы помолимся и, может, даже поплачем.

– Нам не нужны ваши молитвы и слезы, нам нужен призывной контингент, – заметил один из участников передачи, депутат от правящей партии и генерал.

«Боже, ну до чего же они все тупы!» – подумал Михеев и ответил.

– Я просто благодарен господину генералу за эту реплику. Ситуация напоминает мне следующее. Допустим, у вас есть куча золотоносного песка. Мы вымыли из этой кучи ведёрко золота. А нам говорят: как плохо! Не хватает песка на то, чтобы замешать цемент для хозяйственных нужд. Нам бы это ведёрко золота – назад!

Господа, вы, к счастью для нас, действительно не поняли, что за люди покидают Россию. Энергичные, умные, смелые, молодые, перспективные. Вам бы, господин генерал стать перед ними на колени, и, посыпав голову пеплом, покаяться и смиренно попросить: «Останьтесь! Мы исправимся, мы наизнанку вывернемся, но постараемся сделать это прогнившее людоедское государство человеческим. Ваш отъезд – это урок для нас! Ну, что вы хотите? Мы все выполним, только останьтесь!»

Но вы не поняли, что люди, тем более, лучшие – это золото. Для вас и ваших коллег люди – даже не песок. Они для вас, извините, дерьмо!

И поэтому я с чистой совестью заявляю, что сделаю всё возможное, чтобы отсюда уехало как можно больше народа. Чтобы мастера и творцы не оставались под властью самодовольных тупиц и интриганов.

Мне жаль только, что мы не сможем вывезти всех достойных.

Однако, их судьба в их руках. Пусть едут сами! Благо, теперь все знают, куда ехать, чтобы не стать одиночкой среди чужих, а оказаться среди своих.

Он улетал из холодной и мокрой Москвы конца ноября. Улетал, чтобы не вернуться. В душе боролись радость и печаль. Его не понимали и не поняли многие, даже очень близкие люди. Но он не чувствовал по отношению к ним ни вины, ни укора. В России мужчины живут в среднем пятьдесят шесть лет. Значит, ему оставалось всего два-три года. И то, что он не захотел прожить их как бессловесный скот, не было его виной. Вспомнилось давнее из любимой в детстве сказки: «Я, Баш Черик, Стальная Голова, дарую тебе вторую жизнь».

«Не знаю, будет ли вторая жизнь, но я заслужил себе право хотя бы умереть под синим небом, – подумал Михеев. – Среди людей, с которыми меня роднит даже нечто большее, чем кровь.

Роднит выбор Судьбы».

Восточный Трансвааль действительно оказался очень похож на окрестности Саратова. Вот только нигде в России не было такого неба. Такого густого сине-голубого цвета, напоминающего васильки в июле. И такого щедрого солнца. И такого тепла.

Панорама звёздного неба Южного полушария наплывала на экран. Пока весь его не занял Южный Крест, указывающий своей длинной перекладиной на Южный полюс. И там, на полюсе, вдруг вспыхнул, как новая звезда, Сварогов квадрат.

Полились бодрые, радостные, и в то же время щемящие звуки. Гитарные аккорды сливались в энергичный ритм.

Здесь каждый всех нужнее, здесь каждый ищет что-то

Здесь песня треплет дерзкая уста.

Здесь верные сильнее во сне зовут кого-то,

А письма шлем от Южного Креста…

Пел голос за кадром. Панораму звёздного неба сменили пейзажи. На перечёркнутом по диагонали (справа сверху – налево вниз) экране, в верхней половине шелестели русские берёзки, а в правом нижнем углу расстилался горячий вельд под синим небом. Летний пейзаж верхней половины сменился осенним. И по мере того, как опадали листья и хмурилось небо, граница между пейзажами сдвигалась налево и вверх, левая верхняя часть уменьшалась, уступая место на экране весеннему радостному вельду во всю ширь.

На фоне этой картинки появилось лицо ведущей.

Ольга улыбнулась и объявила.

– Мы продолжаем работу русского канала телевидения Южной Африки. Сейчас, после выпуска новостей, как всегда по субботам аналитическая передача профессора Михеева. Оставайтесь с нами, земляки!

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

БЛАГОДЕТЕЛЬ или ДОРОГА № 3

(Внимание идущим! Вероятность свернуть на дорогу № 3 и пройти её до конца равна 20%)

Пролог

Тонкий мир Земли как будто стал ещё более невесомым и бесплотным, словно волна дрожи прошла по нему, на мгновение поколебав и исказив все привычные предметы обихода Великих Кузнецов.

Это произошло не только потому, что все физические поля, окружающие Землю, в которых растворён этот тонкий мир, были поколеблены под влиянием близко пролетевшего большого астероида. Но, кроме того, огромный кусок камня пронёс мимо тёплой живой планеты сгусток смертельной тоски из холодных глубин Космоса.

– Шестьсот сорок два километра, – с восточным фатализмом прокомментировал Кова.

– Что, шестьсот сорок два километра? – раздражённо бросил Сварог.

– На шестьсот сорок два километра поближе к Земле, и нашим внукам была бы уготована участь динозавров, – все так же меланхолично промолвил Кова.

– Хорошо, хоть не марсиан, – бросил Тор.

– Ты бы помолчал, брат, – сорвался Сварог. – Где твои много понявшие внуки, где твоя самая продвинутая ветвь?! Опять сломались на деньгах. Опять побоялись рискнуть. Нет не шкурой, просто бабками, как изящно выражаются иные мои внуки?!!

– Их усилия блокировало их чёрное правительство…

– А кто сказал, что обойдётся без блокировки?! Мои готовы были бросить все! Профессора готовы были стать чернорабочими, майоры и подполковники – рядовыми солдатами, перспективные изобретатели – авиамеханиками. Готовы были остаться без какой-либо поддержки, готовы были сжечь за собой все мосты!… А твои?! Подумаешь, возникли финансовые проблемы! Мои готовы были бросить на весы свои судьбы и жизни, а твои – не готовы были даже деньги! Все высчитывали, как и целей больших достичь, и на этом же заработать!

– Не надо принижать значения денег. Твои внуки всегда недопонимали роль финансов в жизни…

– Вот теперь они все, и твои и мои, поймут значение финансов на голой Земле! После следующего астероида они этими финансами будут у костров отогреваться…

– Так большая часть финансов в безналичном виде. Ими костёр не разожжёшь. Да и деньги горят плохо, – заметил Кова.

– Слушай, ну хватит твоего восточного чёрного юмора, без тебя тошно, – бросил Сварог. И продолжил.

– Неужели не ясно, что Творец готов поставить крест на выродившемся земном человечестве? Неужели не ясно, что или в ближайшее время хоть кто-то на Земле вернётся к воплощению Божьего замысла, или нам всем конец?

– А как вы думаете, братья, наш опыт может быть использован в других мирах, когда Творец ликвидирует Землю? – спокойно спросил Кова.

– Старшим помощником младшего дворника только и сможет работать носитель такого опыта! Если, конечно, в других мирах будет потребность в дворниках.

Глава 1

Пётр Григорьевич Ларионов был мужчиной в летах. Правда, всю жизнь он старался беречь здоровье и не бросать спорт. Поэтому выглядел моложе своих лет. Хотя в последние годы что-то мешало ему заниматься даже собственным здоровьем с должным настроением. И дело было не в возрасте. Апатия охватывала его всё сильнее и сильнее.

Одно время появилась надежда на обретение нового смысла жизни. Его давний друг, Федя Михеев затеял совершенно фантастический проект переселения русских в Южную Африку. Феде помогали какие-то бурские миллионеры. Вернее не помогали, а были заказчиками этого проекта. Но потом что-то там не сложилось, и дело заглохло.

Хотя сам Федя всё же уехал в Южную Африку. И даже, кажется, поспособствовал переезду туда то ли двадцати, то ли тридцати тысяч человек. Это, конечно же, не те сотни тысяч и миллионы, о которых мечтал Федя.

Ларионов и Михеев дружили с университетских времён. В группе их даже называли братьями-разбойниками, так они были неразлучны и даже внешне чем-то похожи. Да и дальнейшая жизнь складывалась у них почти одинаково. Служба лейтенантами-двухгодичниками, работа в экспедициях, второе высшее образование, полученное вечером. Диссертации, спорт, который они не бросили, выйдя из студенческого возраста, довольно поздно заведённая семья.

Однако Михеев всегда был в чём-то, как это теперь говорят, покруче Ларионова. Он более яростно выступал на ринге, более фанатично занимался наукой, всегда стремился покорять заведомо несговорчивых красавиц. Ларионову запомнилась попытка Михеева стать мастером спорта. Для этого тот принял участие в турнире, победитель которого получал это звание. В итоге, в полуфинале Федя проиграл, но, кроме этого, закончил бой со сломанной левой скуловой костью. После этого Пётр иногда поддразнивал своего друга «асимметричным мастером».

В армии Федя пытался досрочно, за год, получить звание старшего лейтенанта, что было для двухгодичника почти нереальным. Однако, не получив досрочно старлея, Федя всё же стал за два года специалистом второго класса. Это было довольно престижно, так как даже кадровые офицеры тогда получали второй класс только через три-четыре года службы.

Ларионов вспомнил их встречу после службы. Когда они, два старлея, ещё не сняв формы, совершенно случайно увиделись у метро «Университет». Стоял чудный конец июня. Они лихо смотрелись в отглаженной летней офицерской форме с новыми погонами с третьей звездой. Но и тут Федя не мог обойтись без выпендрежа. На нём были одеты неуставные, дико модные тогда туфли с подпалиной.

– Где ты такие достал? – не удержался Пётр от дурацкого вопроса.

– У нас в степях все есть, – засмеялся Федя.

Иногда Михеев казался самому Ларионову карикатурой на себя. Этаким супер Ларионовым. Пётр часто посмеивался над Фёдором, говоря ему: «Меньше страсти, Федя, меньше секса в делах обычных». Это не очень-то корректное «Меньше секса» стало для них своего рода дружеским паролем.

Поначалу Пётр загорелся идеей Федора. Он помогал ему в работе совершенно бесплатно и начал интенсивно учить английский на весьма продвинутых курсах, где использовались все мыслимые новые методики обучения. Более того, он даже взял пять уроков африкаанс у давнего знакомого по националистической тусовке, блестящего филолога.

Второй цикл обучения английскому оплатила уже фирма Федора. Пётр начал даже готовиться к отъезду.

Он бросил это дело по, вроде бы, совершенно пустяковому поводу. Подходило время оплаты третьего цикла обучения английскому. Это должно было обойтись Петру примерно в пятьсот долларов. Он уже записался у администратора и должен был внести деньги в течение ближайших дней.

Как раз в это время подоспел гонорар за одну довольно давно сделанную работу. Девятьсот долларов бедному российскому учёному были более чем кстати. С мыслями о том, как их потратить, он шёл в офис к Федору, чтобы оформить оплату третьего цикла обучения языку. Однако, там он был неприятно удивлён. Оплатить этот счёт контора Федора отказалась.

Пётр дозвонился Феде, что было довольно-таки трудно, ибо тот был весьма занятым человеком, и попросил разъяснений. Михеев замялся и сказал, что все нормально, но пусть пока Ларионов сам оплатит счёт, а потом фирма возместит его расходы.

Пётр слишком много на своём веку видел разных афёр. Признаки разваливающихся проектов он научился распознавать в мелочах. Ларионов тогда ничего не сказал, оплатил обучение из своего гонорара, но все отношения с Фёдором прервал.

«Отряд не заметил потери бойца», – как шутил он потом. Федя вскоре уехал в ЮАР. Но его отъезд был скорее не отъездом триумфатора, а бегством несостоятельного должника. Контора Михеева вскоре прекратила работу. И весь проект, в итоге, вылился в обычную вербовку вахтовиков через саратовские фирмы, которые занимались этим давно и успешно и без Михеева. В лучшие времена смены, посылаемые в ЮАР, не превышали пяти – десяти тысяч человек. Мужики просто зарабатывали деньги и возвращались домой. Как это они делали в Ливии, Алжире, Иране, Ираке.

Никакого массового переселения не было и в помине. Впрочем, оптимисты утверждали, что за полтора года в ЮАР переселилось около тридцати тысяч русских. Но это ничего не меняло ни в самой России, ни в Южной Африке.

Сухим остатком участие Ларионова в этой авантюре был наконец-то более или менее сносно выученный на старости лет английский.

Телефонный звонок разбудил Петра Григорьевича в полвосьмого утра. Нельзя сказать, чтобы он был этим доволен. Но он всё равно уже собирался вставать. В трубке раздался бодрый голос Михеева

– Петька, надо встретиться!…

– Меньше секса, Феденька. А ты что, в Москве?

– Да, дружище. Ну, как насчёт встречи?

– Давай в стране заходящего разума. – Они так называли кафе «Восход».

– Когда?

– В два.

– Замётано!…

Федя выглядел довольно хорошо. Он был, не в пример Петру, подтянут. Разумеется, загорел дочерна. Брови и ресницы белые. Выгоревшие короткие волосы несколько скрадывали начинающуюся седину. И всё же, весь его вид явно свидетельствовал не в его пользу. Он был нервозен и весьма далёк от образа преуспевающего человека.

– Чего тебя принесло? – спросил Пётр. – Ты же, вроде, сюда больше не собирался?

– Решил подвести итоги некоторых давних дел.

– Политических?

– Нет, сугубо экономических. Надо кое-что получить по старым долгам.

– Сколько, если не секрет?

– Тысяч девять…

– И для того, чтобы получить девять тысяч, ты потратил больше двух тысяч на билет в оба конца? И это преуспевающий бизнесмен?…

Михеев стал серьёзен.

– Чего ты иронизируешь, знаешь ведь, что никакой я не бизнесмен? И семь тысяч для меня – серьёзная сумма.

– Да, слышал кое-что. Слушай, мужики даже говорили, что ты у своей жены потребовал продать квартиру и отдать тебе половину денег!…

– Слухи о моей подлости сильно преувеличены…

– Что, дело в ЮАР сорвалось?

– В целом, да. – Михеев пытался из последних сил хорохориться.

– Да, судя по тебе, не только в целом…

– Считай, что так. Проект не получился. Чёрные во власти вовремя поняли, чем дело пахнет, и прижали организаторов.

– Полицейскими мерами?

– Да нет, немного по деньгам.

– И твои крутые буры сникли?

– Да, дружище. Хотя без прибыли умудрились не остаться. Наладили по дешёвке, по их меркам, конечно, по дешёвке, нанимать нашу верботу на шахты и химические заводы вахтовым методом.

– Да, Федя, сильно помог ты сохранению генофонда русской нации…

Федор усмехнулся.

– Я старался.

– А чего не возвращаешься? Всё же, наверное, заработал там кое-что? По нашим меркам, достаточно. Да и опыта набрался. Опять же два иностранных языка теперь освоил.

– Конечно же, кое-что заработал. Но, знаешь, все на пределе. Вот сейчас эти семь тысяч прибавлю к своим кое-каким сбережениям и попробую на пару с одним другом наладить одно маленькое дельце.

– А таких крох тебе хватит?

– Надеюсь.

– И всё-таки, чего не возвращаешься? Или нашёл там женщину своей мечты?

Михеев устало посмотрел на Петра.

– Женщина моей мечты более чем худощава, одевается в чёрное, и имеет экстравагантную манеру гулять с косой на плече. Но после нашей встречи с ней я хочу лежать в тёплой сухой земле, а не в мёрзлой грязи.

– Занятно… Ну, давай к делу, для чего я тебе понадобился, брат-разбойник?

И Михеев изложил Петру свою несложную просьбу, заключавшуюся в чисто технической помощи в одном довольно простом деле.

Пётр согласился.

Михеев улетел, увезя с собой не семь, как он рассчитывал, а всего пять с половиной тысяч долларов.

Проводив его, Пётр печально подумал, что ещё одна их совместная мечта не осуществилась. Ему было искренне жаль Федора. Пусть не самому Петру, но хотя бы его другу, должно же было повезти! Но и этого было не дано. Нет в жизни места мечте, нет Грааля, нет подвига, нет порыва и прорыва. Ему вспомнилось:

Ни Граалю нет места, ни тайне,

Только жёлтый глумливый закат.

Ауфвидерзейн, майне кляйне,

Соловьи не тревожьте солдат…

И теперь остаётся только ждать встречи с женщиной мечты Михеева.

Глава 2

Президент Республики Беларусь был как всегда энергичен и напорист.

Подняв цены на газ, Россия душила свою верную союзницу. И руководству республики надо было искать нетривиальные решения.

Разумеется, никакой экономикой в действиях России и не пахло. Россия была бездонной бочкой для всех стран СНГ. Она отдавала сама или допускала вывоз за свои пределы миллиарды, и даже десятки миллиардов долларов в год. Рвущаяся в НАТО Украина сосала из России в пять раз больше, чем Белоруссия, ничего не давая взамен. Поддерживающая чеченских бандитов и тоже рвущаяся в НАТО Грузия получала из России только по легальным каналам в полтора раза больше, чем Белоруссия. Но благодарности не испытывала, а присоединялась ко всем мыслимым антироссийским подлостям.

Однако, больше всех на ниве грабежа России прославился Азербайджан, наглая диаспора которого обдирала Россию на восемь миллиардов долларов в год.

На этом фоне несколько сот миллионов, которые, может быть, и теряла Россия в Белоруссии, хотя это тоже было далеко не очевидно, ничего не решали для самой России. Но были ощутимым ударом по Белоруссии. Ибо этот удар был нанесён, во-первых, в самый неподходящий для белорусов момент, а во-вторых, был явным намёком на возможности наращивания дальнейшей энергетической блокады республики.

И формально эти действия были направлены против единственного настоящего союзника России! Совершенно ясно, что Кремль просто решил поспособствовать свержению белорусского президента, который был бельмом на глазу всех мерзавцев, захвативших власть в остальных странах СНГ.

Цинично рассуждая, Кремлю было чего бояться в лице Лукашенко. Во времена чуть ли не физически разлагавшегося Ельцина очень многие в России надеялись, что с созданием союзного государства, Лукашенко встанет у его руля и поспособствует демонтажу уродского российского режима.

Приход к власти преемника Ельцина спутал все планы сторонников такого сценария. Демагогически выдвинув близкие по форме лозунги, новый президент перехватил инициативу у сторонников послеельцинского обновления. Умным людям с самого начала было ясно, что все это чистой воды пропаганда, что всё останется, как есть, и даже станет хуже. Но, увы, дураков в России всегда было больше, чем умных.

И теперь уже идея союзного государства работала на поглощение последнего островка порядочности на подлейшем постсоветском пространстве. А чтобы Лукашенко стал сговорчивее, Белоруссию начали душить экономически.

Правда, первый удар по экономике республики удалось если не отбить, то сильно смягчить. Умелыми манёврами и привлечением всех резервов Президент Белоруссии сумел предотвратить кризис. Но это был паллиатив, а надо было искать радикальные решения.

И Лукашенко начал поиск в единственно правильном направлении. Народ мастеров, каковыми остались белорусы, мог преодолеть энергетический шантаж только умом, умением и трудом.

– … Найти все имеющиеся разработки в области энергосбережения и энергетики. – Лукашенко энергическим жестом подкрепил свой тезис.

– Найти, – продолжал он, – проинвентаризовать, отобрать наиболее простые и реализуемые решения и начать немедленное, я повторяю, немедленное, внедрение! Уже к следующей зиме самые эффектные технические решения должны быть внедрены! А в перспективе через полтора-два года мы должны с помощью перспективных технологий стать практически независимыми от любого энергетического шантажа!

Слушатели напряжённо внимали. Но результат их дисциплинированного внимания был, тем не менее, не очевиден. Тупик, в котором оказался Лукашенко, имел очень глубокие корни. И дело здесь было даже не в остроте нынешней ситуации, осложнённой подлой российской политикой. Режим Лукашенко опирался на лояльную ему управленческую пирамиду. Именно эта пирамида не дала Белоруссии развалиться, не дала восторжествовать либеральным заокеанским принципам, ведущим к деградации страны и обнищанию населения.

Но бюрократы пороха не изобретут. А сейчас нужно было именно это. Иной читатель может сказать, что не самим же бюрократам нужно было находить необходимые технические решения. Однако, сам по себе бюрократический стиль не может не пронизывать все общество, где управленческая корпорация сильна и не имеет противовеса.

А значит, способность «изобрести порох» в такой ситуации снижается даже у самих изобретателей. Разумеется, в команде Лукашенко было несколько очень ярких нестандартных соратников, которые могли приподняться над той системой, которую они сами же и представляли. Но для успеха нужны были не только прорывные решения, но и соответствующее их исполнение. Ибо прорыв может носить только комплексный характер. Точечный прорыв, «прорыв сверху», захлебнётся в море рутины.

В самом деле, что может предложить дисциплинированный добросовестный исполнитель в этой ситуации? Шеф требует увеличить производство тепла и энергии без увеличения затрат импортного топлива? Прекрасно! Предложим ему имеющиеся технические разработки, внедрение которых наверняка не связано с риском. Где-то уменьшим энергозатраты на 5%, где-то на 10%. Увеличим КПД энергоустановок где на 3%, где на 5%.

В итоге наберём таких технологических усовершенствований около дюжины и уменьшим зависимость от российских энергоносителей процентов на 20-25, а может даже и 30. В лучшем случае – 40.

Это, конечно же, не совсем то, что надо. Хотелось бы и побольше… Но результат впечатляющий. Указание выполнено?

Да.

Ах, шеф требует ещё и выполнить все это в сжатые сроки? Что ж, будем реалистами. В нашей дисциплинированной и ответственной среде авантюризм не уместен. И из доброй дюжины остаётся полдюжины самых быстро реализуемых технологий. Остальные оставим на потом. Но…, увы, получим тогда и результат более скромный. Не на 30-40, а в лучшем случае на 20 процентов уменьшается зависимость от российского газа.

Хотя,…, хотя и тут есть определённые трудности. Внедрение вот этой технологии, например, обойдётся слишком дорого. В нынешней напряжённой экономической ситуации мы не можем позволить себе так напрягать бюджет республики. Мы же не авантюристы!

И от 20 процентов остаётся 15.

Это, конечно же, хорошо! И сулит большие перспективы в будущем! Более того, задаёт единственно верное направление развития страны… Но принципиально ситуацию не меняет.

Кремлёвские шантажисты могут спать спокойно.

А иной историк, рассматривая из своего прекрасного далека эту ситуацию, напишет, что бюрократическая система иногда может давать неплохие результаты. Разумеется, если только волею судеб во главе её становится человек честный, энергичный, перспективно мыслящий. Но, даже в этом идеальном случае, невозможно поднять за волосы самого себя. Даже вышколенная и лояльная бюрократия не может генерировать прорыва.

Нужен внешний импульс.

Докладчик чем-то напоминал то ли опереточного красавца, то ли карикатуру на очень, ну очень порядочного интеллигента. Слегка взбитый кок, очки в роговой оправе, убедительный баритон. Хорошая гладкая русская речь. Эрудиция и одновременно некая лёгкая эмоциональность. Этакая гражданская, даже общечеловеческая заинтересованность в обсуждаемой теме. Доктор Чехов, да и только…

Однако эрудиция сего суперинтеллигента была чисто опереточной. Он не был профессионалом нигде. Среди математиков он был известен как экономист, среди экономистов – как эколог, среди экологов – как математик. Так и проскочил между добротными профессионалами, сделав себе научную карьеру ни на чём.

Ещё печальнее обстояло дело с гражданскими качествами докладчика. Этот беспринципный ворюга построил себе шесть особняков, по миллиону долларов каждый, якобы, на скромную министерскую зарплату. А за какие такие услуги этот бывший руководитель самого занюханного ведомства мог получать взятки, достаточные для такого масштабного строительства?

Эх, было бы министерское кресло, источники дохода найдутся! И этот печальник за всё человечество подписал немало документов, за которые изрядно платили заинтересованные люди. В том числе и из-за бугра.

Ларионов почти не слушал этого представителя ельцинско-гайдаровских выкормышей. Хотя автоматически ловил каждый тезис его внешне убедительной, но совершенно пустой, а местами просто безграмотной, речи.

Мысли Петра Григорьевича плавно перетекли с министерского прошлого этого опереточного интеллигента на собственную неудавшуюся административную карьеру. Однажды Ларионову предложили пост начальника отдела в аппарате одного из вице-премьеров. Впрочем, трудно сказать, как сейчас называется этот отдел, и осталась ли такая единица как отдел в этом аппарате. Не суть важно.

Важно то, что предложение было сделано, и он отправился на беседу. Живой, подвижный, но предельно корректный собеседник изложил перед Петром суть его обязанностей. С ними справился бы человек и гораздо более скромных интеллектуальных и волевых качеств, чем Ларионов. Он уже готов был согласиться. И, вполне резонно, спросил о деньгах.

– Вы будете получать примерно пять с половиной тысяч рублей.

Ларионов не мог скрыть удивления. Заметив это, собеседник продолжил.

– Ну, разумеется, есть различные прибавки, льготы и так далее.

– Знаете, я сейчас кручусь на пяти работах и вытягиваю на семьсот – восемьсот долларов в месяц. Так что, наверное, я откажусь переходить на менее оплачиваемую должность, где у меня не будет возможности приработок. Ведь их не будет?

– Разумеется, не будет. Но, в конце концов, не будьте наивны! В первые месяцы вы реально будете иметь по десять тысяч долларов в месяц. Я не советую вам зарываться, и месяца три ограничиться этой суммой. Потом, когда освоитесь, можно будет брать побольше. К концу года дойдёте до пятидесяти тысяч долларов в месяц. Но, тут есть одна тонкость… По идее, вы можете довести свои доходы до ста тысяч долларов в месяц, но это опасно. И на этом многие ломаются. Ограничьтесь пятьюдесятью – и спите спокойно.

– А можно, тысячи полторы в месяц, но легально?

Собеседник засмеялся.

– Нет, так нельзя…

Боже, какие же они все твари! И этот, на трибуне, тоже тварь! Продажная беспринципная, паразитарная. Уничтожь их всех в одночасье, никто не заметит никаких неудобств. Только облегчение.

Докладчик распинался далее, пытаясь опровергнуть тезис предыдущего доклада Ларионова о том, что Россия выиграет от глобального потепления.

В конце он выдал совершеннейшую чушь.

– Россия потеряет энергии на кондиционировании больше, чем выиграет на отоплении, в результате глобального потепления, – заявил этот безграмотный опереточный эрудит-ворюга.

Дождавшись начала прений, Ларионов попросил слова. Он последовательно опроверг все тезисы экс-министра, а на последнем остановился особо.

– Для того, чтобы расходы на кондиционирование стали более или менее заметны, а не то, чтобы превысили расходы на отопление, надо, чтобы среднегодовая температура в соответствующих районах превысила как минимум плюс десять градусов. А вообще-то она должна быть гораздо больше для обеспечения такого эффекта. Чтобы хотя бы на десяти процентах российской территории этот порог был превышен, глобальная температура должна вырасти градусов на пять – шесть. Такого потепления никто никогда не прогнозировал. Три градуса – это предел. Наиболее же обоснованные прогнозы оценивают глобальное потепление в полтора – два градуса.

Этот вопиющий пример лишний раз доказывает несостоятельность тех тезисов, которыми потчует нас господин, – Ларионов назвал фамилию докладчика, – уже многие годы. По прямому заказу из США.

Ларионов отошёл от академичного тона. Но он был не в силах выдерживать академичность в диалоге с такими тварями, как этот ельцинский экс-министр.

«Ещё одно мероприятие, только отнявшее много времени и немного нервов,» – думал Ларионов, покидая зал. Он не любил выступать и не любил спорить. Не любил никаких тусовок, в том числе и научных. Сюда он пришёл потому, что так попросило его научное руководство. И в очередной раз убедился в никчёмности всех подобных мероприятий.

Хотелось поскорее уйти. Хотя, можно остаться на банкет. Однако, не жрать же он сюда пришёл! Да и изжога замучила. «А, чёрт с ними, – подумал Пётр. – Хоть на жратве и выпивке их разорю. Экий диверсант!…» – иронично рассмеялся он про себя.

Банкет после международной конференции прохо