Book: Черный фрегат



Черный фрегат

Чарльз Хоус

Черный фрегат

ГЛАВА 1

БЕГСТВО

Филипа Маршама готовили к морской службе с тех пор, как начали резаться его первые зубы. Мысль, что ему когда-либо придется расстаться с морем, никогда не приходила ему в голову. А расставаться приходилось не один раз. Об этом я вам и расскажу.

Его отец был капитаном одного лондонского кеча. Рассказывают, что мальчик не боялся выходить на палубу даже в шторм. Он прислонялся к шкафуту и стоял так, не проронив ни звука, а судно швыряло по волнам с такой силой, что его окатывало водой с головы до ног. Его мать умерла прежде, чем он надел свои первые брюки, а карабкаться по такелажу он начал раньше, чем научился самостоятельно ходить. Два года он провел в школе преподобного доктора Иосифа Арбера в Ройгэмптоне. Его отец вел весьма разгульный образ жизни в молодости и надеялся загладить свою вину с помощью сына, который не должен был повторить его ошибок. Он надеялся, что возвращение Филипа домой ученым мужем будет способствовать примирению с его родителями. Они жили в приходе в Литтл Гримсби и Том Маршам не видел их уже двадцать лет. Но мальчик и здесь пошел по стопам отца. Он не проявлял к книгам особого рвения и мирился с ними лишь до тех пор, пока не выучился читать и писать и не освоил те азы математики, которые, по его мнению, могли сослужить ему добрую службу, когда он начнет изучать морское искусство. Тогда он сбежал ночью из дома своего учителя и присоединился к отцу на борту кеча «Сара». Отец от души рассмеялся, когда увидел, что сын пошел в него, и понял, как нелепа была попытка сделать из него ученого. Если бы лихорадка не приковала Филипа Маршама к постели, едва ему исполнилось девятнадцать, он бы пошел ко дну вместе со своим отцом в ночь, когда «Сара» затонула у берегов Северного Форлэнда.

Пока он лежал в лихорадке, за ним ходила Молли Стивенс, хозяйка пивной на Хай Стрит в городке Саутварк. Она была по-своему добра к нему, поскольку вскорости собиралась выйти замуж за его отца. Том Маршам уже был у нее в руках, день свадьбы назначен. Но ни о чем нельзя говорить с полной уверенностью прежде, чем это свершится.

Вскоре стало точно известно, что Том Маршам погиб в море. Тогда она решила выпроводить юношу из своего дома, как только он сможет встать на ноги. Она бы так и сделала, если бы Провидение не помогло Филу раньше срока восстановить силы. Он спешно собрал вещи и покинул этот дом, заставив Мол Стивенс и некоторых других пуститься за ним в погоню.

На третий день он спустился из своей спальни вниз и уселся на стуле возле огня. В этот момент в комнату вошел толстый крестьянин. В руках он держал ружье, по виду не похожее ни на одно из имевшихся в доме.

— Ну вот, — сидя на стуле, Фил слышал шепот говорящих, — Джимми Барвик снова вернулся.

Они окликнули его:

— Привет, Джимми! Добро пожаловать.

Филип Маршам с удовольствием бы осмотрел ружье, так как вкус к подобного рода вещам был у него в крови. Но после болезни он был еще слаб. Ему не составило бы большого труда встать и взглянуть на оружие, но он предпочел не делать этого и остался на своем месте.

Они передавали ружье из рук в руки и восхищались мастерством, с каким оно было сделано. Когда приклад случайно ударился об пол, то на столе зазвякали кружки и зазвенели кувшины. Кто-то крикнул:

— Осторожнее с дулом!

Но крестьянин, который принес ружье рассмеялся и заверил, что никакой опасности нет. Оно было заряжено, но он истратил весь порох и не заряжал его заново. Наконец, он забрал у них ружье. В этот момент в комнату вошла Молли Стивенс. Она услышала шум и пришла узнать, в чем дело. Крестьянин потребовал себе кружку пива. Однако рядом не оказалось подходящего места, чтобы поставить ружье, поэтому он обернулся к сидевшему на стуле юноше и крикнул:

— Эй ты, бледнолицый с выпученными глазами, возьми-ка это и подержи пока. У меня во рту пересохло. Чертовски сухо. Подержи-ка, пока я выпью. Кружку пива! Хозяйка! Молли! Молли! Да где же ты? Кружку пива!

Он откинулся на скамейке и рукавом вытер со лба пот. Это был крупный мужчина, с большим животом и низким голосом. Его мясистое красное лицо ежеминутно меняло выражение — то смеялось, то хмурилось.

— Эй! Хозяйка! — прогремел он снова. — Пиза! Кружку пива, Молл!

После его первого окрика в комнате воцарилась тишина, поскольку он вел себя довольно спокойно с тех пор, как появился. Но они уже знали его и теперь украдкой поглядывали то на него, то друг на друга, то на Молли Стивенс. И по размерам, и по нраву она была ему под стать. В этот момент она с раскрасневшимся, как и у него, лицом вновь торопливо вошла в комнату.

— Держи! — сказала она резко и с грохотом поставила перед ним на широкий дубовый стол кружку с пивом.

Он сдул сверху пену и утопил разгоряченное лицо в пиве. При этом он подмигнул Филу.

Молли заметила это и, в свою очередь, наградила юношу таким свирепым взглядом, что всем присутствующим стало ясно — она проклинает тот день, когда приютила его, больного, под своей крышей. С тех пор, как пришло известие о гибели его отца, он встречал много таких взглядов. Коль скоро Молли поняла, что его хорошее расположение ничего ей не даст, она набрасывалась на него с бранью даже тогда, когда он лежал больной и не мог поднять голову от подушки. Молли Стивенс была настоящая мегера.

Такое положение было не самым подходящим для юноши, чей дед по праву считался джентльменом. Пусть даже Фил ни разу и не видел старика. В прошлом остались времена, когда он мог вернуться в школу и безропотно штудировать учебники латинского и греческого. Как бы то ни было, а теперь он был намного увереннее в себе и в состоянии позаботиться о себе сам. Сидя у камина, он начал размышлять о том, как ему быть. Денег хватило бы расплатиться с хозяйкой. Он собирался через несколько дней навсегда расстаться и с Молли Стивенс, и ее заведением. Сейчас же, совершенно забыв о ней, он с трепетом осматривал ружье незнакомца.

Приклад оружия был сделан из орехового дерева, отполированного до такой степени, что в него можно было смотреться, как в зеркало. Стальной ствол был целиком покрыт орнаментом с золотыми и серебренными инкрустациями. «Неудивительно, что все они так хотели хотя бы подержать его в руках!», — подумал про себя юноша. Он вспомнил, как присутствующие с едва скрываемым любопытством осматривали ружье. Он знал и таких, которые готовы были даже убить владельца, чтобы обладать таким оружием. То, что хозяин доверил ружье именно ему, пока сам пил пиво, очень польстило самолюбию Фила.

Юноша отошел в противоположный конец комнаты и уселся в углу под висевшими в три ряда полками. На них Молл Стивенс разместила предметы своей основной гордости — декоративные широкие блюда.

Эти блюда привлекли внимание Фила. Он поднял ружье и направил его прямо на верхнюю полку. Он подумал о том, сколько было бы шума и грохота, если бы ружье вдруг оказалось заряжено. Он улыбнулся своим мыслям, взвел курок и положил на него палец. После болезни он сильно ослаб и твердо держать ружье ему не удавалось. Дуло опустилось и его рука дрогнула. У Фила свело судорогой горло и он мог поклясться, что волосы на его голове встали дыбом — ружье, заряженное или нет, выстрелило.

Он опустил дуло довольно низко, так что верхняя полка не пострадала, но вот вторая лишилась всех стоявших на ней блюд. Осколки градом разлетелись по комнате, а несколько шальных дробинок (ружье было заряжено для охоты на мелких птиц) слегка задели толстяка, не причинив ему особого вреда, а лишь растрепав волосы и немного поцарапав. Выстрел действительно наделал много шума и звона, но хуже всего было то, что заряд попал прямо в бочку, стоявшую для удобства на особом возвышении. В этой бочке Молли Стивенс держала свое самое лучшее и дорогое сухое вино. Бочку пробило так, что вино из нее теперь хлестало сильнее, чем если бы Моисей поразил гору своим жезлом.

Из всех находившихся в комнате больше всех удивился сам Филип Маршам. Он замер в оцепенении, потом медленно опустился на стул и уставился на осколки. Ружье в его руке еще дымилось. Фил перевел взгляд с осколков на багровое от злости лицо крестьянина, по которому тонкими струйками сочилась кровь. По грязному полу растекалось вино из пробитой бочки.

В эту минуту в комнату ворвалась Молли Стивенс. Лицо ее было перекошено. Она быстро сообразила, что случилось, и заорала:

— Ах ты, негодяй, Филип Маршам! Чертово отродье! Глаза б мои тебя не видели!

Она наступала на Фила и уже замахнулась на него поленом.

Филу не хотелось, чтобы ему промывали мозги таким образом. Если чистота никогда и не была добродетелью Молли Стивенс, то силы ей было не занимать. Ее руки были так же грубы, как и ее язык. К тому же Фил чувствовал, что опасность надвигается и с другой стороны. Крестьянин, злобно сверкая глазами, уже подступал к нему. За ним стояло еще шестеро. Фил едва оправился после болезни и был еще не в состоянии ни защищаться, ни спасаться бегством. А сейчас для этого было самое время. Молли Стивенс уже нависала над ним с поленом в руке.

У Фила не было ни малейшего желания становиться добычей. Опасность внезапно придала ему силы. Он вскочил со стула и выскользнул в дверь. Такую легкость вряд ли можно было ожидать от человека, три недели пролежавшего в постели.

Ему повезло. Молли споткнулась о ружье, брошенное им в спешке, и растянулась на пороге. Толстяк, опасаясь за свое имущество, бросился к ружью. Эти двое загромоздили собой проход, так что все остальные не могли пробиться к выходу. За это время Фил уже успел скрыться. В ушах у него все еще стояли их вопли. Он быстро выбился из сил и не смог бежать дальше, но тут на его пути оказалась канава. Фил забился в нее и пролежал там до тех пор, пока не стихли последние крики погони: «Держи вора! Убийца! Мошенник! На помощь! На помощь!»

Кто выкопал эту канаву, в которой Фил так удачно спрятался, он так и не узнал. Она находилась рядом с пивной. Лежа там, Фил благословил ее творца. Преследователи прошли мимо него, не заметив, и спустились вниз к реке. Крики становились все слабее и слабее, пока не стихли совсем. Фил вылез из канавы и живо направился в обратную сторону. Время от времени он останавливался передохнуть, пока, наконец, дом Молли Стивенс не скрылся из виду.

Он прошел мимо церковного сторожа, но тот даже не посмотрел на него. Уличный зазывала продавал вещи тех, кто рискнул испытать судьбу и отправился в Новую Англию. Он слегка потянул Фила за пальто, но не помешал ему пройти. Через некоторое время навстречу ему попались два пуританина. Они были так коротко острижены, что волосы не прикрывали даже их ушей. Чуть позже он встретил двух всадников с ниспадающими на плечи кудрями. Но никто из них не остановил Фила. Его преследователи во главе с Джимми Барвиком и Молли Стивенс отправились вниз к реке и теперь Филип Маршам был волен идти туда, куда ему подсказывало его собственное благоразумие.

В душе он всегда был моряк. Лучшим для него было бы вернуться опять на море и присоединиться к другим, таким же как и он, морякам, но по этому пути двинулись те, с кем ему так не хотелось встречаться.

В пивной, в шкафу, остался кошелек с серебром, который дал ему отец. Боясь быть пойманным, Фил не решился возвращаться за ним. Молли Стивенс была очень мстительна и при первой же возможности разорвала бы Фила на куски. Отец Фила погиб и кеч вместе с ним. Не считая горстки серебра в кармане, он остался без гроша. Что же было делать моряку, оставшемуся одному, без денег и отрезанному от моря, спросите вы? Выдавать себя за деревенского жителя.

Фил хлопнул себя по колену и тихонько рассмеялся. Мысль, что человеку могут понадобиться деньги и навыки ведения хозяйства, никогда не приходила ему в голову. Разве бравые моряки не насмехаются над этими увальнями-земледельцами? Да они же ничего не понимают. Ну что ж, тогда он отправится в деревню и выдаст себя за принца, чему эти простаки с легкостью поверят. Фил знал, что у них-то всегда найдутся запасы и хлеба, и мяса, и хорошего вина.

С этими мыслями Фил пошел прочь от моря, от Лондона и от Молли Стивенс. Их отношения закончились навсегда, так же как и отношения его отца. У этой женщины был скверный характер и острый язык. И кто знает, что хуже для такого веселого и добродушного человека, каким был Том Маршам? Его сын ей ничего не был должен. Денег, которые он у нее оставил, хватило бы сполна, чтобы расплатиться за все.

Итак, он смело отправился в путь с горсткой серебра, которая по счастливой случайности оказалась у него в кармане. Он был еще слаб, но, несмотря на частые передышки, к ночи он успел оставить позади не одну милю.



ГЛАВА 2

ШОТЛАНДЕЦ И ЧУДАК

Солнце скрылось за тучами. Порывистый ветер встрепенул листья дубов и ясеней и пригнул к земле придорожную траву. Фил прошел небольшую деревушку. Местные жители провожали его взглядами. Недалеко от деревни располагалось большое поместье. Рядом с домиком привратника Фил опустился на землю, чтобы передохнуть. Из хижины, стоявшей чуть поодаль, до него долетали хриплые голоса.

В соснах, посаженных рядом с домом привратника, шумел ветер. Начинался дождь. Несколько капель уже упало на дорогу. Фил почувствовал себя очень одиноким. Он не имел ни малейшего представления о том, где ему остановиться на ночлег или где ему раздобыть ужин. Дождь тем временем прошел стороной и Фил поспешил дальше. Наконец он добрался до маленькой деревушки на окраине долины. Проходя мимо кузницы, в дверях которой стоял какой-то человек, Фил споткнулся.

Незнакомец подозрительно на него посмотрел, как будто ожидал какой-то уловки с его стороны, но Фил, не сказав ни слова, собрался продолжить свой путь.

— Куда же, черт тебя подери, ты идешь, если даже не можешь твердо стоять на ногах? — спросил незнакомец низким голосом.

Фил еле стоял. Чтобы не упасть, он присел на камень и ответил, что ему все равно куда идти.

— Да ты же, парень, с ног валишься! — воскликнул незнакомец. По его речи Фил догадался, что он шотландец.

Незнакомец подхватил его, поставил на ноги и помог зайти в кузнецу. Там он усадил Фила на стул. Спинка у стула была очень прямая, но кожаное сидение и обивка — такие мягкие, как будто были набиты гусиным пухом.

— Пустяки, — пробормотал Фил, — просто легкое недомогание. Я скоро пойду. Мне нужно найти какую-нибудь гостиницу. Я сейчас уйду.

— Успокойся. Тебе необязательно уходить так быстро.

Хозяин подбросил дров в печку, зажег свечу и принялся рыться в шкафу. Оттуда он извлек большую четвертушку хлеба, сыр, кувшин и тарелку с мясным пирогом. Все это он выложил перед своим гостем на грубый, прожженный окурками стол. Он положил перед Филом большую ложку и налил полную кружку ароматного сидра, настоенного на дрожжах и пряностях.

— Глоток-другой хорошей выпивки вернут тебя к жизни. Давай, не стесняйся.

Фил с жадностью выпил всю кружку. Только сейчас он понял, насколько был голоден. Он мгновенно проглотил все, что стояло на столе — хлеб, сыр, мясной пирог. Хозяин щедро подливал ему сидр. Когда, наевшись, Фил откинулся на стуле, на столе не осталось ни крошки.

Только теперь он внимательно осмотрелся вокруг. В печи медленно тлели угли. Свеча тускло освещала темные углы кузницы. Сам кузнец сидел за столом напротив Фила.

Снаружи лил сильный дождь и завывал ветер. Филу показалось почти невероятным, что после всех мучений он, наконец-то, оказался в тепле и был сыт. Сквозь рев ветра едва было слышно, как по окнам барабанит дождь. Звуки бури заставляли Фила внутренне содрогаться, но в кузнице было тепло и спокойно. Он слабо улыбнулся, голова его опустилась. Через минуту он заснул,

— Откуда ты? — хрипло спросил хозяин.

Фил тут же очнулся.

— Из Лондона, — ответил он и снова закрыл глаза.

Кузнец почесал свою рыжую бороду и пробормотал:

— Да помилуй нас Бог! Парень прошагал всю дорогу из Лондона.

Он поднялся со стула и помог Филу прилечь на кровать в углу за печкой. Он укрыл его одеялом и оставил в покое. Сам же вернулся к двери и долго смотрел на дождь. Его заметили двое мальчишек, спешащих укрыться от дождя и пробегавших мимо кузницы. Сильный ветер заглушал их голоса. Один из них наклонился, подобрал с земли камень и кинул его в кузнеца. Он попал прямо в дверь над его головой. С радостным визгом мальчишки скрылись в темноте. По лицу кузнеца потекла кровь. Он вытащил из-под фартука руку и приложил ко лбу.

К утру буря стихла. Воздух был чист и свеж. Кое-где стояли небольшие лужи, но дорога быстро просохла.

Филип Маршам проснулся и, присев на кровати, глядел на улицу через открытую дверь кузницы.

Кровать, на которой он спал, была очень узкая. Его голова упиралась в чулан, а ноги — в печной воздухоотвод. Где спал сам хозяин, оставалось непонятным.

Сейчас кузнец стоял в дверях и говорил кому-то:

— Нет, нет, нет. Или плати серебром, или уходи. Один раз ты уже ловко надул меня. Теперь плати мне за работу только деньгами, или…

Снаружи раздался грубый хохот, а затем — удаляющийся стук копыт. Когда кузнец вернулся в дом, его лицо пылало, а в глазах горел сердитый огонек. Почесав бороду, он повернулся к печи, открыл воздухоотвод и раздул пламя с такой силой, что заскрипели печные опоры. Потом он взял кусок железа, положил его на наковальню и со всей силой ударил молотом. Он внимательно осмотрел серую поверхность и довольно улыбнулся. Потом тщательно перемешал раскаленные угли и опустил в них железо.

Спустя немного времени он посмотрел, как накаляется оно и опять быстрым движением опустил его в угли. Железо накалилось добела. Тогда он ловко поддел его клещами и положил на наковальню. Потом взял молот и принялся бить по железу удар за ударом. Время от времени он снова опускал его в угли, клал на наковальню и бил по нему так, что искры градом разлетались по комнате. Фил сидел раскрыв рот и смотрел, как в искусных руках мастера кусок железа превращается в кинжал или кортик.

Наконец кузнец докрасна раскалил металл на огне и оставил его остывать на полу. Сам же вышел из кузницы, что-то бормоча про себя. Когда он вернулся, в руках у него были напильники. Он принялся за отделку. Поверхность постепенно превращалась из шероховатой, неровной в гладкую и блестящую. Он провел по ней рукой и начал работать с такой быстротой, как будто сам дьявол стоял у него за спиной и подгонял его. Он трудился до тех пор, пока не остался доволен результатом своей работы.

Тогда он снова погрузил кинжал в угли и подул на пламя, на этот раз уже не так сильно. Он внимательно следил за металлом и, когда он стал кроваво-красным, быстро остудил его в огромной бочке с водой. Затем положил на наковальню и точильным камнем принялся шлифовать, пока не исчез черный налет и металл не засверкал. И опять он опустил его в угли и медленно накалял, внимательно наблюдая за тем, как сталь превращается из светло-золотистой в темно-золотую. Потом одним ловким движением он выхватил кинжал из углей и быстро опустил в воду.

В процессе работы лицо его смягчилось. Не суетясь, он извлек железо из воды, тщательно осмотрел его и улыбнулся. Все это время Филип Маршам сидел на кровати и с восхищением наблюдал за ним. Кузнец поднял голову и поймал взгляд юноши.

— Боже милостивый! Я совсем забыл про мальчишку! — воскликнул он.

Он отложил работу в сторону, подвинул стул к столу, за которым они вчера сидели, поставил на него миску и положил ложку. Потом развел огонь и стал подогревать котелок. Когда тот закипел, кузнец выложил из него кашу на тарелку и принес хлеб.

— Там на улице бочка с водой. Иди умойся, — обратился он к Филу.

Фил встал и вышел во двор. Там он нашел бочку, окунул туда голову и руки и вернулся в дом. Он почувствовал удивительный прилив сил, сев за стол. Пока он ел, кузнец обрабатывал кусок кости, которая должна была стать рукояткой кинжала.

Легкими ударами молотка он поставил рукоятку на ее место и начал закреплять тонкими пластинами, которые выбирал из коробки, стоявшей под кроватью.

Потом он долго наблюдал за Филом, изредка кивал головой, улыбался и потирал бороду, пока снова не принялся за работу. По глазам юноши он прочитал, что тому он по душе, а в Англии редко встретишь подобное отношение к шотландцам. Люди покупали его изделия, потому что он был мастером своего дела, но не любили его. Шотландцы пришли на юг во времена короля Якова и им приходилось держать ухо востро, чтобы не стать жертвами воров или, хуже того, убийц.

Кузнец оставил работу, почесал бороду и посмотрел на Фила.

— Как тебя зовут, парень? — неожиданно спросил он.

— Филип Маршам.

— Повтори-ка по буквам.

Фил повторил. Кузнец снова принялся за работу, а потом заговорил, как будто размышляя вслух:

— Поживешь со мной немного?

— Не могу. Я должен идти.

Кузнец тяжело вздохнул и произнес:

— А я уже привязался к тебе.

Юноша встал, приложил руку к груди и уже собирался уходить.

— Нет, нет. Не спеши! Помоги мне доделать кое-что.

Он повертел в руках кинжал и внимательно осмотрел рукоятку. Она была сделана из кости, опоясанной серебром.

— Пойдет, — сказал он. — А теперь мне понадобится твоя помощь. Одному мне не справиться. — Он указал филу на большой точильный камень:

Кто хочет острый клинок получить,

Должен жарко накалить и тонко заточить.

Фил сел за точильный камень и стал вращать ручку. Кузнец затачивал кинжал, время от времени брызгая на него водой и приговаривая про себя:

Кто хочет острый клинок получить,

Должен жарко накалить и тонко заточить.

Так прошел час. За все время они не произнесли ни слова. Слышно было лишь скрежет железа о камень и бормотание кузнеца:

Кто хочет острый клинок получить,

Должен жарко накалить и тонко заточить.

Наконец он откинулся назад и заговорил:

— Готово! Такая вещь больше подойдет бравому парню, чем простому кузнецу.

Он попробовал лезвие пальцем и улыбнулся. Затем провел кинжалом по щепке, и на пол упала тонкая завитая стружка. Он положил перед собой кусочек железа и кинжалом разрубил его пополам. На лезвие не осталось ни засечки, ни отметины.

Фил встал и вытащил из-за пазухи мешочек с серебром:

— Сколько я вам должен?

Шотландец недоуменно уставился на него, сжал в руке кинжал и резко встал.

— В жизни не слышал такой глупости, — пробормотал он, — будь я постарше, я бы поддал тебе хорошенько.

Фил покраснел и попытался загладить свою вину:

— Я… я не хотел. Простите меня. Спасибо вам за все.

Кузнец хотел было продолжить в то же духе, но увидел, что Фил и вправду не хотел его обидеть. Он почесал бороду. Голос его смягчился:

— Ладно, забыто. Ты понравился мне, парень. Я сделал этот кинжал для тебя. Ты уже собрался уходить, и у меня не было времени сделать ножны, но ты можешь взять мои.

С этими словами кузнец достал свой кинжал и вынул его из ножен. Туда он вложил кинжал, сделанный им для Фила, и протянул его юноше:

— Он сделан из настоящей дамасской стали. Ни один кузнец в Англии не предложит тебе такого.

Так они расстались — немногословно, но с чувством взаимной симпатии. Фил отправился дальше. Ему показалось странным, что кузнец-шотландец живет так далеко на юге. В те дни в Англии можно было встретить много выходцев из Шотландии. Верные своему коронованному соотечественнику, они отправились за ним в поисках счастья, но Филип Маршам встречал лишь немногих из них.

По дороге Фил вынул кинжал из ножен и осмотрел его. Серебряная табличка на рукоятке гласила: «Сделано Коллином Сэмсоном для Филипа Маршама». Кто-то может счесть это выдумкой, взятой из Святого Писания, — подумал Фил, но мне еще не доводилось встречать шотландца, который не поделился бы ужином с тем, кто беднее него.

К вечеру он зашел на ферму купить себе что-нибудь поесть. Хозяйка не постеснялась взять с него втридорога. Эту ночь Филу пришлось провести под забором. На следующий день ему повстречался пастух, так что вторую ночь он провел в горах. На третий день он остановился в небольшой гостинице. Когда он расплатился по счету, в кармане у него не осталось ничего, кроме нескольких жалких пенсов. Наутро он снова отправился в путь и опять не знал, где его ждет ужин и под чьей крышей он найдет ночлег.

День был замечательный. По голубому небу плыли белые облака, а краски природы радовали и изумляли глаз. Что и говорить, моряку было чему подивиться. Под порывами ветра степная трава ходила волнами. Река в долине была такой маленькой, прозрачной и безмятежной, что для человека, выросшего на море, она казалась просто игрушечной, с такими же игрушечными деревеньками по берегам, расставленными лишь для детской забавы.

Фил быстро и легко взобрался на холм, с которого открывался горизонт, и вдруг заметил большую толстую гадюку. Она грелась на камне, подставив солнцу рыжевато-коричневые бока и спину в черных отметинах. Едва заслышав шаги, она сразу же скрылась в зарослях. Змея заставила Фила вздрогнуть, но быстро исчезла. Теперь он мог спокойно осмотреть долину, раскинувшуюся перед ним на многие мили.

В этот день хотелось жить. Несмотря на то, что Фил оказался, в общем-то, в незнакомой для себя обстановке, он не растерялся. У него не было ни компаса, ни карты, чтобы выбрать себе путь, но к нему снова вернулись силы и то радостное расположение духа, которое как нельзя лучше подходило для такого путешествия. Его кошелек был пуст, но он не привык плыть по воле волн. Впереди на дороге Фил увидел человека и решил, что он может подсказать ему, в каком направлении двигаться дальше. Он быстро сбежал с холма и пустился догонять этого путника.

Тот уже прошагал добрую милю прежде, чем Филу удалось толком присмотреться к нему. Фил пыхтел так громко, что незнакомец даже обернулся, чтобы посмотреть, что за существо преследует его. В руке у незнакомца была огромная книга. Держался он очень высокомерно, но, несмотря на такой заносчивый вид, при ближайшем рассмотрении пальто его оказалось весьма поношенным и потертым. Незнакомец нахмурился, наклонил голову и молча продолжил свой путь.

— Доброе утро! — поздоровался Фил и попытался подстроиться под шаг незнакомца.

Тот не ответил, а только нахмурился еще больше и ускорил шаг. Фил тоже ускорил шаг и положил руку на кинжал.

— Я поздоровался с вами. У вас что, языка нет?

Незнакомец плотнее стиснул книгу в руке и резко замотал головой.

— В жизни не слышал такого оскорбительного обращения. Еще каждый желторотый птенец будет мне указывать! Должен вам сказать, что я из тех, кто больше делает, чем говорит.

Незнакомец уже почти бежал, но было видно, что книга явно мешает ему. Он опять поправил ее в руках и попытался ускорить шаг. Фил был налегке и спокойно поспевал за незнакомцем.

— Желторотый птенец!? — возмутился он. — Да ты сам просто чванливая утка!

Незнакомец остановился. На лице его появилось выражение глубокого возмущения. Он покачал головой и произнес:

— А вот это уже непозволительно. Это очень жестокое оружие.

— Я поздоровался с вами, а вы стали меня оскорблять.

— Ботинки сделаны для того, чтобы ходить. Я не собираюсь тратить время на разговоры со всякими самодовольными юнцами. Твоя компания мне не по душе. Да падет кара на того, кто научил тебя таким злым мыслям! Я же должен достойно вынести это испытание, хочу я этого или нет. Твоя рука с такой легкостью сжимает клинок! Я знаю, что такие люди попадают в болото к дьяволу, погрязнув в грехе и обагрив свои руки кровью.

С этими словами он отправился дальше, но уже более спокойным шагом. Сбитый с толку его словами Фил пошел за ним. Незнакомец снова покачал головой.

— Очень жестокое оружие. Ты из Девона?

— Нет, я никогда не был в Девоне.

Незнакомец странно посмотрел на него и переложил книгу из одной руки в другую.

— Никогда не был в Девоне? И никогда не был в Байдфорде, смею я предположить?

Его глаза хитро сверкнули и он снова переложил книгу из одной руки в другую.

— Никогда.

— Очень жестокое оружие! Это меня озадачивает.

После некоторого раздумья он произнес, понизив голос:

— Тогда это можно объяснить только так — или ты мне нагло наврал, или тебя подослал Джимми Барвик.

Он уставился на Фила, как кошка на мышиную нору, и увидел, как Фил дрогнул при упоминании имени Джимми Барвика.

— Я знал это! — воскликнул незнакомец. — Это он подговорил, он. Это он насплетничал всему Девону. Он ужасный хвастун, но я расквитаюсь с ним. Моей вины там не было. Хотя теперь, я думаю, он мне не поверит.

На Фила нахлынули воспоминания. Имя толстяка вновь вернуло его в тот день в пивной Молли Стивенс, когда он бежал, спасая собственную жизнь. Бессвязные слова его случайного попутчика с огромным фолиантом в руке вновь обрушили на юношу имя Джимми Барвика.

— Мы должны поговорить об этом, — начал незнакомец, переводя дыхание. — Давай присядем, отдохнем немного и побеседуем. Дело было так. Джимми Барвик и я — оба родом из Девона. Вдвоем мы решили устроиться на службу к сэру Джону. Джимми — в конюшню, так как он хорошо разбирался в лошадях, а я — помощником управляющего. Я был уверен, что мой ум будет оценен по достоинству. Мало кто из ученых может посостязаться со мной в знании лунных фаз. Я лучше других знаю, когда лучше сажать пшеницу, и могу рассчитать влияние планет на ведение хозяйства и на урожай. И кроме того, я всегда ношу с собой Завет Божий. А это лучшая защита от злых происков дьявола. Если бы все в Англии держали этот Завет при себе, Англия была бы спасена от растления. Итак, я решил поделиться своими планами с сэром Джоном. Он совал свой нос буквально во все, что касалось его хозяйства, и порой бывал очень несдержан. С моей стороны понадобилась большая выдержка в общении с ним. Я сказал, что если он последует моим советам и вложит сто фунтов туда, куда я скажу, то через год я верну ему в четыре раза больше того, что он потратил. «Ха! — был его ответ, — это мне по душе. Сто фунтов, говоришь? Ну что ж, человек, который так может использовать свой талант, вправе быть управляющим всего моего хозяйства. Но с одним условием, — он приложил палец к носу, — Я не хочу, чтобы потом надо мной смеялась вся округа. Поэтому для начала ты возьмешь себе кусок земли и поработаешь там сам. А если у тебя ничего не выйдет, то пеняй на себя — соберешь свои пожитки и мои собаки прогонят тебя прочь. По рукам?»



Он был большой любитель всяких таких шуточек. Нельзя сказать, что мне все это понравилось. Я привык общаться с людьми более спокойными и всегда считал, что чтение Святого Писания приносит гораздо больше пользы, чем пререкания. Но я не мог сказать ему «нет». Он обращался так со всеми и переделать его было невозможно. Поэтому я согласился. Я купил 50 акров болотистой земли от своего имени и заплатил за нее наличными больше 30 фунтов стерлингов. Еще 8 фунтов пришлось заплатить за обработку и в два раза больше за осушение. На всей земле я посеял репс по 9 пенсов за акр. 12 фунтов ушло на повторную вспашку и 11 фунтов — на то, чтобы поставить забор. Все деньги на расходы давал мне сэр Джон и, надо отдать ему должное, не скупился при этом. Если бы Бог был милостив, на следующий год я собрал бы урожай в 300, 400, а то и 500 пудов отборного репса. Учитывая расходы на сбор урожая и молотьбу, я мог бы выручить 24 шиллинга за пуд. Этой суммы хватило бы, чтобы сполна расплатиться с сэром Джоном и вернуть ему 300 или даже 400 фунтов за его 100. Все бы это я сделал, но случилось то, чего я никак не ожидал. Толпища мелких жучков прошлись по моей земле, а огромные стаи птиц склевали все семена и молодые побеги. Я потерял все, на что возлагал такие надежды. Мне нечем было расплатиться с сэром Джоном на следующий год. Я лишился всего. Он человек слова и тут же выставил меня за ворота, сказав, что эта потеха стоила потерянных денег. Его собаки гнались за мной по пятам и чуть не разорвали на куски. Собаки всегда приводили меня в ужас, потому что это хищные и злобные существа, которые всегда так и норовят цапнуть тебя или облаять. Джимми Барвик видел все это и его толстый живот так и трясся от смеха. Последние слова сэра Джона, когда я уходил, были: «Эй, ты, чванливая утка!» Эту историю Джимми Барвик рассказал потом в Байдфорде. Они так веселились, что я не мог этого больше вынести и решил перебраться в другое место. И что же! Даже ты, который, видимо по всему, не из этих краев, обращается ко мне с теми же самыми словами.

Фил размышлял над превратностями судьбы, по чьей воле он повторил те же слова.

— Кто такой этот сэр Джон? — спросил он.

Его собеседник обернулся и посмотрел на него:

— Кто такой сэр Джон? Похоже, ты пришел из мест, более далеких, чем я предполагал, раз ты не знаешь сэра Джона Бристоля.

— Сэр Джон Бристоль? Не думаю, что я когда-либо слышал это имя.

— Никогда не слышал о сэре Джоне Бристоле. Воистину, ты и впрямь пришел издалека. Он очень грубый человек. Я думаю, Бог специально погубил мой урожай, чтобы покарать за то, что я поступил на службу к такому жестокому и богохульному разбойнику, который не признает церкви и ни разу не держал в руках молитвенника.

— Кому же вы служите теперь? — спросил Фил.

— Я? Я мог бы стать умным, грамотным и верным управляющим. Вместо этого я учу сельских малышей и составляю гороскопы деревенским болванам. Так дорого я поплатился за злую шутку этого жестокого человека. «Это стоило таких денег», — сказал он. Если бы ему хватило ума и терпения подождать еще год, эти деньги вернулись бы ему золотыми гинеями. — Он закрыл глаза, откинул назад длинные волосы и прижал руки ко лбу. — Никогда, никогда не слышал такого оскорбительного обращения!

Филип Маршам окинул его взглядом и подумал, что такое длинноволосое чучело как нельзя лучше подходит для всяких шуток и розыгрышей.

Мимо них по дороге проходили люди — старик в повозке, женщина, двое мужчин, несущих бочонок, но Фил не замечал ни этих людей, ни своего длинноволосого знакомого. Он был слишком поглощен своими мыслями. Наконец его случайный попутчик поднялся, стиснул двумя руками книгу и нервно заговорил:

— Я должен идти, я должен идти. Они приближаются. Я умру скорее, чем избавлюсь от них. О, Боже милостивый! Они выследили меня. Если я пойду по дороге, то они меня схватят. Придется пробираться лесом и полями.

Он резко повернулся, нырнул в рощицу, поднялся на холм и быстро скрылся из виду. По его походке можно было догадаться, что он сильно напуган.

Мужчины на дороге поставили бочонок на землю рядом с собой и долго смеялись вслед удаляющейся фигуре, показывая на нее друг другу пальцами.

ГЛАВА 3

ДВА МОРЯКА НА СУШЕ

Эти двое хохотали так громко, что люди в четверти мили от них оглядывались, чтобы посмотреть, в чем дело. Прохожие кидали на них подозрительные взгляды и старались обходить стороной. Они же не замечали никого. Показывая пальцем в ту сторону, куда скрылся долговязый незнакомец, они просто давились от смеха. Потом они наклонились друг к другу и начали о чем-то шептаться.

Наконец они подняли головы и недоверчиво посмотрели на Филипа Маршама. Он знал такой тип людей и не испытывал перед ними никакого страха. На всякий случай, он проверил кинжал, уселся поудобнее, так, чтобы можно было быстро вскочить, и молча ждал, когда они подойдут ближе. Они направились к нему.

Впереди шел развязный, наглый толстяк, с красным лицом и заметным косоглазием. Второй был худощав, смугл, он меньше привлекал внимание, но его взгляд выдавал смелость и отвагу. У обоих были серьезные лица, которые никак не вязались с их недавним весельем. С первого взгляда было ясно, что оба сильно пьяны. Толстяк оглянулся назад и посмотрел на товарища. Тот легким пинком подтолкнул его вперед.

— Гм, — начал он хриплым голосом. — Мой юный друг, перед тобой два потерпевших кораблекрушение моряка, которые потеряли в море все, что у них было, и теперь вынуждены попрошайничать на дорогах, чтобы добраться из Лондона в порт Девона, где они, с Божьей милостью, смогут куда-нибудь устроиться. Они, гм, гм…

Он почесал затылок, прикрыл глаза, обернулся назад и отчаянно зашептал:

— Ну? С этим все нормально. Что дальше?

Второй сердито нахмурился и прошептал:

— Продолжай. Забыл что ли историю про бедствие, крушение, акул?

— Да, да! Пережитые беды, мой любезный джентльмен, затемнили мой рассудок. Как я уже говорил, мы прибыли из далеких южных морей. Оттуда, где раскаленное солнце заставляет несчастных моряков мучиться тропической лихорадкой. Свирепые ветра сбивают их с ног и кидают в пучину безжалостных волн. Ливневые дожди, гром и молнии преследуют их, но они стойко выдерживают их натиск, натягивая паруса и не смея покинуть палубу. Когда же они, измученные и промокшие, возвращаются в каюту, то их настигает лихорадка и цинга. Да, мы видели прожорливых акул, или морских собак, как их называют. Их всегда сопровождают стайки мелких рыб-лоцманов, которые указывают им жертву. На наших глазах акула жадно заглотила нашего товарища и он исчез в ее зубастой пасти. Юный друг, из тех далеких и опасных морей мы привезли для тебя изысканные лакомства. Если ты пожертвуешь нам золотую гинею, то окажешь тем самым неоценимую услугу. Если же не окажется гинеи, то подойдет крона. А если нет, то и шиллинг, или полшиллинга. Любая, даже самая ничтожная сумма, будет кстати двум несчастным морякам.

Они молча уставились на Филипа Маршама. Он выслушал их и сразу же ему на ум пришло около дюжины подобных историй. Их рассказывали моряки-неудачники, которые бросили море и отправились бродяжничать по королевству. Такой образ жизни был Филипу не по душе даже сейчас, когда он сам был оторван от моря. Он понял их игру и знал, что козыри на его стороне, поэтому отклонился назад, спокойно посмотрел на них и улыбнулся.

— Как? — взорвался толстяк. — Ты смеешься над нашими бедами? Да я в свое время проткнул одного искусного итальянского фехтовальщика. На каждой второй ярмарке в Англии главный приз был мой.

Его спутник положил ему руку на плечо и гневно прошептал на ухо:

— Перестань! Это простой деревенский парень. Через пару минут он будет наш.

Фил снова улыбнулся и спокойно произнес:

— Вы никогда не слышали, как человек сидящий на грот-матче, кричит вниз: «Врун! Врун!», а тот потом целую неделю драит палубу и чистит цепи. Больше того, я уверен, что вас не раз сажали в кандалы или запирали в трюме. Адмирал, наверняка, наслышан о вас.

Лица моряков вытянулись. Толстяк, выступавший оратором, открыл рот, но не смог произнести ни слова. А второй, худой и смуглый, начал смеяться. Он смеялся до тех пор, пока у него не подкосились ноги.

— Мы охотились на фазана, а схватили ястреба, — закричал он. — Откуда ты, храбрый юноша, и что здесь делаешь?

— Я выдаю себя за крестьянина. У меня были свои причины, чтобы покинуть Лондон…

Худой снова захохотал. Ну что же, кажется, мы все трое из одного теста. У Мартина и у меня тоже нашлись причины покинуть Лондон. А тебе, похоже, в свое время довелось попробовать морской соли. И не говори, что это неправда. Ты так огорошил Мартина, что его паруса совсем обвисли. Здорово сработано, твоя взяла. Послушай, зачем тебе сельская жизнь, пойдем с нами. — Он вытянул руку и вопросительно посмотрел на Фила. — Мы знаем одно судно, которое скоро отплывает из Байдфорда. Готов поклясться, что для такого крепкого парня как ты, там найдется местечко.

Фил лежал, прислонившись спиной к небольшому холмику. Он перевел глаза с красного, разъяренного лица толстяка на худое смелое лицо его спутника и опять посмотрел вдаль. Там, насколько хватало взора, расстилались равнины, холмы, покрытые зелеными деревьями и вспаханные поля, а между ними петляла длинная дорога. По этой извилистой дороге можно было пройти всю Англию — от Ла-Манша до Северна. Фил вспомнил, как они встали на якорь в Бристоле. Сквозь туман он видел, как впереди возвышается Ланди Айлэнд. Перед ним лежала чудесная страна. Ветер из долины доносил нежный аромат травы и цветущих деревьев, но домом Фила всегда было море. Он чувствовал, что тоскует по нему. Слушая громкие разглагольствования своего полоумного знакомого о пашне и семенах, он еще больше укрепился в мысли, что сельская жизнь не для него. Эти двое были не самой подходящей компанией, но он знавал и хуже. Он совсем заблудился в бесконечных дорогах и равнинах, бесчисленных холмах, лесах и деревушках, похожих одна на другую. Ему нужно было выбраться на волю и он был готов довериться любому лоцману, который укажет ему курс. Что касается компании, то такие он встречал и прежде. Хотя его предки и были людьми знатными, его отец вел довольно суровую жизнь. Фил с детства привык мириться с грязными шутками и грубыми разговорами.

Худой продолжал улыбаться, а Мартин все еще злился, но на него никто не обращал внимания.

— Я составлю вам компанию, но… — В его голову начали закрадываться сомнения: протрезвев они могли изменить решение.

— Нет, никаких «но».

— У меня нет ни денег, ни вещей для дороги.

— У нас тоже. Нет, нет не думай — я не настолько пьян, чтобы не знать, что я говорю, — он довольно хмыкнул, когда увидел, что его проницательность помогла Филу побороть сомнения.

Фил встал и посмотрел на них. Он был одного с ними роста, разве что постройнее. Толстяк Мартин, как оказалось, был настолько пьян, что едва владел собой. Второй же сохранял ясность рассудка.

— Так как же насчет того, что у меня нет денег?

— Значит, у нас много общего.

Они вернулись на главную дорогу. Мартин и худой взяли бочонок за ручки, и втроем они двинулись в путь. Бочонок был тяжелый и шли они медленно.

Денек сегодня жаркий, да и дорога пыльная.

— Я должен сделать глоток, — сказал наконец Мартин.

Они остановились и поставили бочонок на землю.

— Ты должен заплатить, — ответил худой. Мартин вытащил из кармана монету и протянул ее худому, налил себе полную кружку и залпом осушил ее. Потом он потряс бочонок. По звуку было ясно, что там почти ничего не осталось.

Они прошли еще немного, и вот худой остановился:

— Я тоже, пожалуй, выпью. — Он достал монету, отдал ее Мартину, наполнил кружку и осушил ее.

Оба посмотрели на Фила.

— Два пенса за чашку, — сказал худой. — У тебя есть два пенса?

Фил покачал головой и они пошли дальше. По дороге они останавливались еще три раза. Монета переходила из рук в руки и они попеременно пили. Речь Мартина становилась бессвязной, лицо его спутника раскраснелось.

— Ни о ком из нас, — заговорил худой, размахивая рукой, — нельзя сказать, что он пьяница. В этот раз для этого есть основания. Если любой болван, сказал я себе, может купить хорошее вино по полкроны за бочонок и продать его с выручкой по два пенса за кружку, то почему мы не можем так сделать? Мы сложили наши деньги, купили вино и отправились в путь, чтобы его продать. Тут на Мартина напала жажда и уже не отпускала его. Тогда я сказал: «С любого из нас — по пенсу за кружку». «Ну что ж», — ответил он…

Здесь худой понизил голос и прошептал Филу на ухо: «Временами он на редкость глуп». «Ну что ж», — он опять заговорил громко, — сказал Мартин. «Вот тебе пенс». Потом я ему дал этот пенс за вино, которое я выпил. Не успели мы далеко уйти, как меня осенила гениальная мысль — чем больше мы пьем, тем больше мы зарабатываем.

Он опять понизил голос и оттащил Фила в сторону.

— Несколько кружек просветлили мой ум, и я понял, что он не так уж и глуп. — Худой заговорил в полный голос: — Поэтому ничего удивительного в том, что многие хотят обзавестись пивной или таверной.

Никогда вы не встретите более яркого примера одурманенной головы! Они передавали друг другу одну единственную монету, выпили весь запас вина, который намеревались продать, и пребывали в полной уверенности, что получили огромную прибыль от своего предприятия. Бочонок уже был почти пуст, и Фил с нетерпением ждал, чем все это закончится.

Они снова остановились. Мартин достал пенс, протянул его худому и налил вино в кружку. В бочонке булькнуло в последний раз. Теперь он был пуст. Кружка наполнилась наполовину.

— Здесь не хватает, — пробормотал он. — Ну ладно. Он опорожнил кружку и вытер мокрые усы.

— А теперь, — сказал худой, — покажи-ка свое серебро. Посчитай и раздели.

— Оно все у тебя.

Глаза Мартина закрылись, голова опустилась на грудь. Тяжело дыша, он сел на обочину.

— Да ты пьян. Давай сюда свой кошелек, разделим все пополам. — Своим затуманенным рассудком худой мог ухватить только то, что Мартин скрывает от него их общую прибыль от торговли. У него был острый ум и сильная воля. Его рассудок долго сопротивлялся винному дурману, но вино — хитрый и опасный враг и его не так легко одолеть. Медленно подтачивая фундамент, оно может сломить самую высокую крепость. Худой еще держался на ногах, но был пьян также, как и его товарищ, и поэтому не мог найти ошибку в своих рассуждениях.

На все это Мартин не обращал никакого внимания. Он прикрыл глаза рукой, глубоко вздохнул, и промычал, обращаясь, по-видимому, к Филу:

— Ты когда-нибудь видел, как человек танцует в воздухе? Да, виселица, это такое зрелище, от которого захватывает дух и холодеет в груди.

— Тьфу ты! — худой склонился над Мартином и запустил руку ему в карман. — Где ты его спрятал? — злобно прошептал он.

Мартин попытался встать, но не смог. Падая, он случайно задел худого по лицу. Тот тут же выхватил нож и приставил его к ребрам Мартина. На багровом лице Мартина проступила мертвенная бледность.

— Отпусти меня! — заорал он. — Убери нож, ты, безмозглый осел. Будь ты трижды проклят! У меня ничего нет. Ты, Том, так подло использовал меня! — Он развалился на спине и пытался увернуться от ножа, как жирный, неуклюжий боров.

На лице худого появилась улыбка. В этот момент он показался Филу похожим на дьявола с картинок из старинных книг. Он держал нож у самой груди толстяка. Тот лежал на земле, съежившись. Худой уже готов был всадить в него нож, но Мартин успел вовремя схватить его за руку. Он презрительно усмехнулся, освободил жертву и выпрямился. На ноже осталась кровь.

— Свинья! — прошептал он. — Посмотри! Тебя даже противно убивать. Твоя кровь только испачкает нож.

С этими словами он плюнул прямо в лицо толстяку, развернулся и пошел прочь.

Фил и Мартин молча смотрели ему вслед. Толстяк окончательно протрезвел, пережив опасность. Худой ни разу не оглянулся. Они видели только его спину, пока он совсем не скрылся из виду.

Мартин все еще был смертельно бледен. Он потер грудь, куда ткнулся нож и несколько раз жадно глотнул воздух. Затем тяжело вздохнул:

— Фу! Слава Богу, он ушел!

Он быстро перекрестился, как будто боясь, что Фил заметит это.

— Слава Богу, он ушел! У него злобный нрав. Он готов убить за одно только слово, если будет в плохом настроении. Я думал, что я уже покойник. Фу!

Его щеки снова порозовели, а глаза хитро и озорно заблестели.

— Мы встретимся с ним в Байдфорде и опять будем вместе. Он убьет за одно слово, даже мысль, но он никогда не держит зла — тем более на друга. Мы найдем крышу, чтобы переночевать сегодня, а с рассветом тронемся в путь.

ГЛАВА 4

ДЕВУШКА ИЗ ГОСТИНИЦЫ

К вечеру они подошли к гостинице. Здесь Мартин намеревался разузнать, куда им двигаться дальше. Мимо них по сельской улочке с грохотом проехала карета, запряженная двумя лошадьми, и остановилась у ворот. Раздались крики и возгласы. Конюхи из конюшни поспешили к лошадям. Сам хозяин вышел из дома и встал у дверей кареты, чтобы поприветствовать своих гостей. Слуги бросились разгружать чемоданы. Надо всей этой суетой, гордо скрестив на груди руки, восседал кучер в ливрее. Из кареты вышел пожилой господин и галантно подал руку своей даме. Вся процессия, состоящая из гостей, хозяина и слуг, проследовала в гостиную, где в камине мягко горел огонь. Конюхи взяли лошадей под уздцы, кучер натянул поводья и экипаж отправился в конюшни.

Все это наблюдали два утомленных долгой пешей дорогой путника. В суматохе и сутолоке их никто не заметил. Они молча направились к задней части дома. Когда они проходили мимо тускло освещенного окна, Мартин быстро огляделся по сторонам, подбежал к окну и заглянул в него. По-видимому, он не нашел того, что искал, потому что вернулся хмурый. Они направились в противоположную от конюшен сторону и опять их никто не заметил. Мартин повторил свой маневр и у второго окна, и у третьего, но опять остался недоволен. Он помрачнел еще больше. Наконец, они подошли к окну, в котором свет горел ярче. Мартин приблизился к нему с особой осторожностью. Он пригнулся к самой земле, потом медленно поднял голову и одним глазом заглянул в комнату. Внутри ярко горел свет. В комнате стоял шум, гам и суета. Мартин пробыл под окном довольно долго, то опуская голову, то вновь заглядывая внутрь. Когда он вернулся, мрачное выражение на его лице сменила улыбка.

— Она там, — прошептал он. — Теперь мы на верном пути — никаких скал или подводных камней.

Он завернул за угол и подошел к двери, ведущей на кухню. В конюшнях горел свет и было слышно, как там громко разговаривают люди. Дверь в кухню оставалась приоткрытой и оттуда доносился звон посуды и запах готовящейся пищи. Хозяйка громко раздавала указания, и служанки суетливо исполняли их.

С беспечным видом и заискивающей улыбкой Мартин подошел к двери, постучал и немного подождал. На его: стук никто не отреагировал. Улыбка на его лице вновь сменилась угрюмостью. Он постучал еще раз, сильнее. Во дворе раздался какой-то шум. Несколько мужчин пошли к воротам конюшни посмотреть, в чем дело. Звуки на кухне затихли и послышались приближающие шаги. Чья-то рука уверенно распахнула дверь. На пороге появилась женщина:

— Что тебе надо? Честные люди заходят с парадного входа, а не подкрадываются сзади.

На секунду Мартин нахмурился, но потом снова заулыбался:

— Здесь два господина, хозяйка, и, если вам будет угодно, они хотели бы поговорить с Нэлли Энтик.

— Господина!? Ха-ха! — загоготала она. — Да эти господа оберут бедную девушку до нитки и глазом не моргнут.

Из конюший вышли двое мужчин. Служанки на кухне оставили работу и хихикали. Мартин не нашелся, что ответить, и покраснел еще больше, чем раньше. Хозяйка заметила это и заорала так, что было слышно в другом конце дома:

— Нэлли Энтик! Нэлли! Черт бы побрал эту девку! Она что, оглохла? Нэлли Энтик, здесь в кухне один господин. Он хочет поговорить с тобой. У него такая красная физиономия, что хоть прикуривай от нее.

Из кухни раздался дружный смех, а из конюшни — грубый хохот. Филип Маршам решил отойти в тень. Ему не хотелось быть замеченным рядом с человеком, который навлек на себя столько насмешек. Мартин, в свою очередь, гордо и хвастливо выступил вперед. В это время на лестнице послышались быстрые, легкие шаги и из кухни вышла девушка. На ее лице было явное раздражение, но, как ни странно, оно придавало ей особую прелесть.

— Где этот негодяй? — она вышла на порог и лицом к лицу столкнулась с Мартином.

— Так это ты? — она ухмыльнулась. — Я так и думала! Ну… — Она вдруг замолчала, заметив Фила. Он стоял в тени, чуть поодаль. — Кто это? — спросила девушка. Хозяйка вернулась на кухню. Девушки опять принялись за работу, а мужчины скрылись в конюшне.

— Он такой же негодяй. — Мартин разозлился и схватил ее за руку. — Так-то ты встречаешь старых знакомых? Мне грубишь, а ему мило улыбаешься!

Она выхватила руку и дала ему такую пощечину, что он закачался. Нельзя сказать, что ему это понравилось, но он сдержал ярость.

— Ладно, цыпочка, — начал он заискивающе. — Забудем старое. Скажи лучше, не протянет ли он руку помощи своему брату?

Девушка рассмеялась.

— Последний раз, когда он вспоминал о тебе, он сказал, что сам заплатит могильщику, чтобы тот выкопал для тебя яму, и сделает это с большим удовольствием. Когда же все будет кончено, он даже камня не поставит на том месте. И если весь свет забудет о тебе так же скоро, как и он, то тем лучше для света.

— Нет, он не мог говорить это серьезно.

— Говорил же.

Мартин грубо выругался. Из кухни раздался голос хозяйки:

— Нэлли Энтик, Нэлли! Бездельница! Заканчивай!

— Иди в конюшню, — прошептала девушка. — Скажи им, что я велела тебе подождать там. Через час она успокоится. Может быть, я даже смогу провести тебя внутрь.

Она еще раз быстро взглянула на стройную фигуру Фила, улыбнулась и скрылась в кухне.

Фил и Мартин вошли в конюшню и сели на скамью у стены. Никто из находившихся там не удостоил вниманием двух незнакомцев в поношенных сюртуках и запыленных ботинках. Люди в конюшне были преисполнены такой гордости, как если бы служили во дворце. Они вели разговоры о скачках, охоте и ярмарочных базарах. Лошади мирно жевали овес. Все было пропитано конским запахом. В это время из гостиницы пришел кучер в ливрее. Вид у него был важный, холеный и надменный. Это вызывало уважение конюхов и они закивали ему головами и поприветствовали его. Он вальяжно уселся среди них и завел разговор о погоде и дорогах. Он чувствовал себя расковано, как человек, который знает свое место в обществе. Конюхи смотрели на него как на важную персону и ему хотелось быть великодушным с ними.

— Издалека приехали? — спросил его морщинистый старик.

— Да, из Ларвуда.

— Лошади хорошо перенесли дорогу? Все-таки день пути.

— Да, лошади отличные. Но многое зависит от умелого возничего. Важно, кто держит поводья. — Он покровительственно окинул взглядом собравшихся. — Да, возничий и кормежка. — Он кивнул одному из мужчин. — Очень важно, чтобы вечером лошадей хорошо накормили. Насыпьте им в кормушку отборной ячменной соломы или пшеницы и оставьте их. Увидите, для них нет ничего более полезного, чем сытная еда и хороший отдых. Отдых и кормежка — все, что им нужно, чтобы завтра снова отправиться в путь.

Раздались дружные возгласы одобрения.

— Далеко едите? — опять спросил кто-то.

— Да, в Линкольн.

По конюшне прошел удивленный шепот. Уважение к кучеру выросло еще больше.

— Давно в пути?

— Да, ровно шесть недель.

— Нужны немалые деньги, чтобы так путешествовать.

— Да, да. — Он снисходительно улыбнулся. — В Англии найдется мало священников, которые могут позволить себе поездку на остров Уайт. Преподобный доктор Маршам может. Он не из тех, кто станет скупиться, когда его жена больна. Он посетил немало известных домов и я повидал много почтенных господ, пока мы были в пути.

Фил поднял глаза и спросил:

— А где живет этот доктор Маршам?

Бесцеремонность, с которой молодой человек обратился к такой могущественной персоне в ливрее, возмутила всех присутствующих. Больше всех это задело, пожалуй, саму персону. Кучер презрительно поднял брови и ответил с таким видом, чтобы показать всем, что он выше всяких условностей.

— Он прибыл из таких мест, молодой человек, о которых вы, наверняка, и слыхом не слыхивали, поскольку не высовываете нос дальше своего дома. Из Литтл Гримсби.

Мартин посмотрел на Фила:

— У вас, кажется, одна фамилия. Ты когда-нибудь был в Литтл Гримсби?

— Никогда.

На этом они забыли о Филипе Маршаме. Во всяком случае, они вели себя так, как если бы его не было вовсе.

— Мало кто из священников ездит в собственной карете, — сказал один из присутствующих с преувеличенным подобострастием, чтобы снискать к себе благосклонность кучера.

— Да, очень немногие, — ответил тот, улыбаясь. — У доктора Маршама хорошие связи. Несколько лет назад один его дальний родственник оставил ему приличное состояние, хотя оно у него и без того было одним из самых больших в стране. В его жилах течет самая благородная кровь Англии. Вы удивитесь, если я вам назову те семьи, с которыми он состоит в родстве.

Разговор продолжался в том же духе. В этот момент из темноты появился мальчик. Он нашел Мартина, тронул его за плечо и сделал знак рукой. Мартин, который давно подавлял в себе негодование, встал.

— Пора. Давно пора.

Шатаясь, он протиснулся сквозь кучку сидящих к выходу, но тут заметил, что потерял Фила, и обернулся. Фил продолжал сидеть на скамье и пристально смотрел на сбрую, висевшую напротив него на стене.

— Давай же, — закричал Мартин, — давай, поторапливайся! Ты что, голову потерял?

Фил быстро очнулся, встал и вышел вслед за Мартином из конюшни. Он был настолько поглощен своими мыслями, что не видел ничего вокруг себя и слепо следовал по пятам за Мартином. Не слышал он и того, как дружно рассмеялись конюхи ему вслед.

Мальчик привел их на кухню. Там на широком столе уже стояли тарелки. Нэлли Энтик была одна и поджидала их. Мартина она встретила холодно, а вот на Фила посмотрела с нескрываемым любопытством. Юноша сел в углу рядом с камином, где еще недавно на вертеле жарилось мясо. Нэлли поставила перед ними кувшин с пивом и все, что осталось от пирога с олениной.

Мартин жадно набросился на еду. При этом он что-то вполголоса нашептывал девушке. Она отвечала ему коротко и сухо. Мартин вышел из себя, отставил в сторону пиво и зарычал:

— Ведьма! Смотришь на него!? Он опять витает в облаках.

Фил поднял голову и встретил прямой взгляд девушки. Она была хороша собой. Фил откинулся на стуле и улыбнулся.

— Те двое гостей, что приехали сегодня в карете, уже легли спать? — спросил он.

— Откуда мне знать?

Его вопрос озадачил ее. Она взглянула на него из-под длинных ресниц, как будто искала какой-то скрытый смысл в его словах. Она прекрасно знала, что глаза — ее самое меткое оружие, которое бьет прямо в цель. Она не ошиблась и на этот раз.

Фил снова посмотрел на нее и отметил красивую посадку ее головки, изгиб шеи и плеч, полную грудь и обнаженные руки. Но мысли его были все время направлены на другое.

— Я хочу увидеть их, но так, чтобы никто об этом не узнал, даже они. Только ты и я, — сказал он тихо.

Он принял правила игры, предложенные ею, хотя и не получал от этого большого удовольствия. Он улыбнулся про себя.

Она снова взглянула на него из-под длинных ресниц.

Он ответил ей тем же.

— Пойдем, — прошептала она.

Мартин оторвался от пива и недовольно запыхтел. Нэлли нетерпеливо отмахнулась от него, вышла из кухни и направилась вперед по длинному коридору. Фил неотступно следовал за ней. Она остановилась, прижала палец к губам, неслышно открыла дверь и указала ему внутрь. При этом она глазами умоляла его двигаться как можно тише.

Фил прошел через дверь. Пол под ним слегка заскрипел. Вторая дверь вела в гостиную и была приоткрыта. Он увидел седобородого старика с длинными белыми волосами. Годы наложили свою печать на его лицо. Возможно, это были годы разочарований и волнений. Его глаза были закрыты. Он дремал. По другую сторону от камина, на стуле, сидела дама. Через приоткрытую дверь Фил мог видеть лишь подол ее дорогого платья.

В душе у него было полное смятение. В горле стоял комок. Все произошло так неожиданно, так странно, что Филу казалось, что это случилось не с ним. Он дотронулся до стены, чтобы проверить, не сон ли это. Если бы он остался в школе, как того желал отец, и вернулся потом в Литтл Гримсби, что бы из этого вышло? Кто знает? Но нет! Сейчас он нищий бродяга, скитающийся по дорогам Англии. В душе у него происходила борьба. Ему то хотелось все рассказать старикам, то провалиться сквозь землю. Его веселого, никогда не унывающего отца уже не было. Он был один в целом мире. Его спасло только случайное знакомство на дороге. И еще неизвестно, что лучше — полное одиночество или такой приятель. Он смотрел на доброе лицо дремлющего старика и думал о том, какое безумие увело Тома Маршама из родного дома. Может быть, за этим стояло нечто большее, чем просто каприз? Может быть, образ жизни сельского священника настолько претил ему, что довел до отчаяния? Фил вспомнил о Мартине, который сейчас пил на кухне, и в нем вспыхнуло отвращение. Но, в конце концов, его отец тоже водил такие компании, хотя сына приучал к более достойным делам. Несмотря на благие намерения, неугомонная и безрассудно смелая кровь его отца толкала мальчика на извилистые тропки. Комок подступил к горлу Фила и мешал ему дышать, но тут в нем проснулась отчаянная гордость за своего отца. Он прекрасно понимал, что у Тома Маршама были свои недостатки. Даже такие, за которые перед ним закрылись двери родного дома в Литтл Гримсби, но он был хорошим человеком и его сын был ему предан.

Девушка уже начала волноваться. Она яростно потянула Фила за рукав, боясь произнести слово. Он бесшумно отступил назад и закрыл дверь. В этот мир он только что мог войти и сам не захотел этого. С собой он унес ту тайну, которая могла принести успокоение двум одиноким сердцам. Пусть даже печальное и горестное успокоение.

В коридоре он остановился, девушка — рядом с ним. Вокруг никого не было. Он поцеловал ее, и она охотно приняла его поцелуй. Чувства его смешались. На первом месте были еще мысли о доме в Литтл Гримсби и погибшем отце, но, несмотря на это, он уже думал о том, как вернется сюда и женится на девушке. С того самого момента, как он закрыл дверь в мир, куда не пожелал войти, его заветной мечтой стало обрести пристанище, где он мог бы укрыться в трудные дни. Ему понравилась эта девушка и она ответила ему взаимностью. Он в точности повторил судьбу отца и пал жертвой прекрасных глаз служанки как раз в тот момент, когда Литтл Гримсби был как нельзя ближе. Они снова вернулись на кухню и старались делать вид, будто ничего не случилось. Мартин заметил их порозовевшие щеки и усмехнулся.

— Переночуешь на сеновале, — прошептала она и обернулась к Мартину. — Я скажу ему утром и передам тебе, что он ответил.

Они снова пошли за мальчиком на задний двор к конюшням. Там они забрались по лестнице на сеновал и легли на стог. Каждый думал о своем. Внизу конюхи продолжали разговаривать о своих делах. Лошади нетерпеливо переминались с ноги на ногу. Мальчик побежал передавать сообщение.

ГЛАВА 5

СЭР ДЖОН БРИСТОЛЬ

На рассвете на небе не было ни облачка. То здесь, то там раздавались призывные крики петухов. Дневной свет постепенно разливался по спящей деревне и придорожной гостинице и проникал в конюшню, где лошади мирно жевали сено и беспокойно переминались с ноги на ногу. Звезды становились бледнее и постепенно исчезли совсем. Восток из розового окрасился в золотистый цвет. Темные холмы обрели ясные очертания. Деревня просыпалась.

Хозяин гостиницы спустился вниз, потирая глаза и зевая. В гостинице убирались служанки. Одна, еще сонная, чистила камин, а другая вытирала со стола, за которым вчера засиделись двое гостей. Хозяин был в дурном настроении и искал, к чему бы придраться. В гостиной все было в порядке. Он не нашел повода, чтобы выразить свое недовольство, и через длинный коридор направился на кухню.

Там, на столе он увидел свечу, которая почти сгорела и медленно оплывала в розетку. Он закричал, что это расточительство и протянул руку, чтобы потушить пламя, но тут он заметил мальчика, который сидел на стуле и крепко спал.

— Эй! — заорал хозяин.

Мальчик дернулся, проснулся и широко открыл глаза от страха.

— Где, черт возьми, ты шлялся этой ночью? — взревел хозяин.

Мальчик разразился слезами.

— Было так темно, — заскулил он, — а дорога такая длинная. Но я дошел, разыскал его и передал сообщение. Он ужасно ругался и приказал мне, чтобы я передал тому, кто послал меня, чтоб он убирался… Я даже не могу повторить, какими словами он ругался. Он приказал передать Нэлли Энтик, что он ей отомстит за то, что она связалась с таким типом, как его брат.

— Ага! — воскликнул хозяин, затягивая пояс на брюках. — Сдается мне, что здесь творится что-то неладное. Где Нэлли Энтик? Нэлли Энтик, эй, где ты?

Его голос громом разлетался по дому. В окнах задребезжали стекла. Мальчик задрожал от ужаса. Хозяйка и служанки спустились вниз. Собрались все — кроме Нэлли Энтик.

— Нэлли Энтик! Где Нэлли Энтик, я спрашиваю? Черт ее подери, где она?

В комнату вошли заспанные конюхи и кучер, который впопыхах никак не мог правильно надеть свою ливрею. Нэлли Энтик не появилась.

Она поздно легла этой ночью и плохо спала. Ее ни на минуту не оставляли сомнения. Она встала сразу же после хозяина, спустилась за ним и подслушивала у двери, пока не подтвердились ее самые худшие опасения. Тогда она быстро выбежала из дома и бросилась в конюшню. Там она, стараясь не разбудить остальных, позвала Мартина:

— Мартин! Мартин! Проснись же, или они схватят тебя! Мартин, проснись же!

Хозяин же в ярости схватил мальчишку и стал таскать его за ухо.

— Ну, сударь, — приговаривал он при этом, — кто это здесь так визжит и вопит? Я думаю, крепкая палка пойдет тебе на пользу!

— Отпустите меня! — ныл мальчик. — Она убьет меня! Я все расскажу!

— Попробуй только не рассказать, глупое отродье, и я разделаю тебя на куски, как телятину.

Хозяин окончательно рассвирепел. Он держал несчастного мальчика за ухо и уже протянул руку за острым ножом.

— Я расскажу, расскажу. Там два человека. Они спят на сеновале.

— Ха! Так-то.

С этими словами он отпустил свою жертву и с ножом в руке вылетел из кухни. Все домашние бросились за ним. Постояльцы, которые до этого мирно спали, теперь проснулись и выглядывали из окон.

Хозяин оглашал криком весь двор. Нэлли Энтик, услышав его рев, пулей вылетела из конюшни. Он не заметил ее, взобрался по лестнице и стал бешено втыкать нож в сено направо и налево.

— Вот тебе, вот, — кричал он. — Вот вам, собаки, получайте!

Двое спящих на другой стороне стога проснулись и вытаращили глаза. Мартин закопался в сено, перекрестился и опасливо посмотрел на Фила. Он был мертвенно бледен, его руки беспомощно тряслись.

— Он что-нибудь говорил про виселицу? — спросил он шепотом.

Филип Маршам не ответил своему случайному знакомому. Он уже три раза видел, как тот трусит при малейшей опасности. Было совершенно ясно, что происходит — их загнали в угол, как крыс. Фил слегка приподнялся. Копна сена скрывала его. Он присел на корточки и собрал в охапку столько соломы, сколько мог схватить.

Хозяин ругался самыми грязными словами, размахивал ножом, подступая все ближе и ближе. Он уже обошел стог, увидев Мартина и Фила, издал победный крик и ринулся с ножом в руке прямо на них. Не успел он сделать несколько шагов, как Фил вскочил. В руках он держал охапку сена. Чтобы хоть как-то защитить себя, он кинул ее прямо в лицо нападавшему.

Хозяин потерял равновесие и упал. Юноша схватил его за руку, ловко отобрал нож и отшвырнул его в самый дальний угол сеновала.

— На помощь! Измена! Убийство! Воры!

Филип схватил хозяина гостиницы поперек горла и стал вдавливать его в сено. Мартин выбрался из-за стога. Фил ослабил хватку и отпустил свою задыхающеюся жертву. В руке Фила заблестел кинжал. Вдвоем они спрыгнули вниз и беспрепятственно вышли из конюшни. Никто не посмел встать на пути юноши, вооруженного кинжалом.

У ворот они увидели Нэлли Энтик. Она в ужасе прижала руки к груди и закричала Мартину:

— Он ничего тебе не сделает. Что он может!?

Филу она не сказала ничего, а он прошептал:

— Я вернусь и женюсь на тебе.

Она улыбнулась.

— Ты будешь меня ждать? — прошептал он и поцеловал ее.

Она кивнула. Он снова поцеловал ее и пустился вдогонку за Мартином.

Когда деревня уже была позади, они остановились, чтобы отдохнуть и перевести дыхание. Мартин прислонился к дереву и вытер пот со лба.

— Будь у меня шпага, — произнес он, — я бы показал им, мерзкие людишки!

— Кажется, твой брат, от которого мы столько натерпелись, не очень-то тебя жалует. — Фил улыбнулся. Мартин ничего не ответил, а только выругался и сел на камень.

Слева от них оставалась деревня, из которой они сбежали. Солнце стояло еще низко, но в чистом утреннем воздухе были отчетливо видны соломенные крыши домов и церковный шпиль. Над трубами вился дымок. Первые звуки пробуждающейся жизни долетели до ушей двух бродяг на пустынной дороге. Из леса доносился звонкий, громкий стук дятла. На болоте дружно квакали лягушки.

Справа от них, вдали, стояла усадьба, рядом с которой паслись коровы. Бегающий взгляд Мартина переметнулся с коров в сторону большого лесистого парка, который находился слева на холме.

— Голодным я не пойду, — возмутился он. — Во всем виноват его дурной нрав. Еще посмотрим, что из этого выйдет.

Он поднялся и повернулся налево. Фил последовал за ним.

Так они пришли прямо к парку, который видели издали.

— Еще посмотрим, что из этого выйдет.

С этими словами он свернул с дороги на опушку и вошел в лес. Оба скрылись в густой тени деревьев. Солнце уже совсем поднялось. Над их головами весело порхали, и щебетали птицы, но они их не замечали. Мартин вытащил из кармана кусок крепкой веревки, огляделся вокруг, покрутил головой и направился к перелеску.

— Мне все равно, кто — заяц или фазан. Здесь мы расставим наши сети — здесь и здесь.

Он сломал ветку, завязал на ней веревку и сделал петлю.

— Сюда должна попасть зверюшка, — продолжал он. — Здесь же, с Божьей помощью, мы и позавтракаем.

Мартин закрепил свою ловушку и успокоился. Они молча отошли в сторону и присели на небольшом холмике, откуда могли видеть всю поляну. Вокруг желтели нарциссы.

Настроение и у Фила, и у Мартина было мрачное. Уже стоял день, а у них с утра во рту не было ни крошки.

Спустя некоторое время Мартин бесшумно исчез, но скоро вернулся. Лицо его было мрачнее прежнего. Он проверял сети три раза, и каждый раз так ловко, что не шелохнулся ни один листок. Это красноречиво говорило о том, что он опытный браконьер. С каждым разом его лицо выражало все большее недовольство.

— Человек должен есть, — сказал он наконец. — И я буду есть здесь, на зло ему, на его собственной земле. Да, да и оставлю шкуру или кишки, чтобы он удивился. Но есть и другой путь; правда не такой безопасный.

Они спустились с холма и направились вниз к лугу.

— Ты ляжешь здесь и будешь ждать, — прошептал Мартин.

В одной руке он зажал дубинку, а в карманы набрал камней. Так он начал кружить по роще. Это был одному ему ведомый способ охоты. К нему вернулась его прежняя напускная храбрость. Теперь он был полон мужества и силы. Фил лег на землю и улыбался, слыша как Мартин пыхтит в лесу.

В лесу послышалось хлопанье крыльев. Мартин что-то пробурчал. Потом раздался стук камня по дереву и опять хлопанье крыльев. Потом сквозь листву до юноши донесся глухой стук. Что-то тяжелое упало на землю и Мартин радостно закричал.

Он выбежал из леса, высоко держа крупного фазана и завопил:

— Вот отличное мясо.

Но тут за его спиной раздались тяжелые шаги. Мартин быстро оглянулся, швырнул фазана в лицо преследователю и припустился бежать, как молодой жеребец. Фил вскочил и не мог не удержаться от смеха, видя как удирает Мартин. Сам он не собирался бежать, хотя сторож уже был около него. Фил слегка отступил в сторону, попятился назад к тому месту, где Мартин бросил дубинку, схватил ее и развернулся лицом к сторожу. В лесу он успел заметить какие-то фигуры и слышал голоса, но у него не было времени на раздумья. Только сейчас Фил увидел, что сторож был никто иной, как тот крестьянин, который принес ружье в пивную к Молли Стивенс. Перед ним стоял Джимми Барвик. Сторож Барвик, похоже, тоже заметил что-то знакомое в своем противнике, но ему потребовалось еще некоторое время, чтобы вспомнить, где и когда он его видел. Он даже остановился на мгновение, так велико было его удивление, но потом бросился на Фила с удвоенной яростью. Его палка с треском сломалась о дубинку Фила и он упал к ногам юноши.

Фил отбросил дубинку и вовремя отскочил. Он успел обхватить Барвика сзади. Его рук хватило, чтобы обхватить его толстый живот. Железная хватка юноши почта обезоружила сторожа. Так они раскачивались взад-вперед, но тут Барвик неожиданно схватил Фила за волосы, оторвал от земли, а сам наклонился вперед. Потом он резко упал на спину. Фил, наверное, расшибся бы насмерть, но он успел увернуться.

Оба быстро вскочили на ноги. Сторож уже тяжело дышал, но Фил долгое время не ел и поэтому сильно ослаб. Барвик снова стал наступать на него. Фил нащупал кинжал, но решил не вынимать его. Барвик замахнулся. Фил схватил его за руку, слегка развернулся и присел. Сторож потерял равновесие и перевернулся через голову Фила. Это был ловкий прием, но у Фила уже не было сил, чтобы привстать в тот момент, когда его противник падал. Это бы отбросило Барвика дальше. Вместо того, чтобы переломать себе кости, сторож упал и уткнулся носом в землю.

Барвик поднялся. Лицо его было испачкано кровью и грязью, а в руках он держал нож. Глаза Филипа засверкали как угли на его бледном лице. Он ни отступил ни на шаг, а тоже выхватил свой кинжал.

Они нетерпеливо ждали, кто же начнет первым, как вдруг до них донеслись крики:

— Эй! Эй!

Они замерли и посмотрели в ту сторону, откуда раздались крики. Фил оставался настороже. Краем глаза он видел, как Барвик наступает на него. Он отступил назад и отбил удар Барвика.

— Стойте! Не делайте этого! Это мерзко, Барвик! Еще раз увижу такое, и я тебя выгоню.

Барвик сник.

— Да, сэр Джон, да, сэр Джон, но браконьер, браконьер, сэр Джон… — бормотал он, запинаясь.

— Мерзость всегда мерзость.

На говорившем был красный плащ с серебряными галунами. Седые кудри выбивались из-под широкой шляпы. У него было такое лицо, когда он смотрел на Барвика, что тот отступил и прикусил язык. Незнакомец держал за воротник Мартина. Недавняя развязность последнего сменилась глубоким унынием. Только теперь Фил заметил, что за ними, чуть поодаль, стояла девушка. Она была не старше самого Фила и взирала на происходящее спокойными темными глазами. По сравнению с другими она казалась королевой.

— Бросьте ножи, — приказал рыцарь.

Не нужно было иметь особой проницательности, чтобы догадаться, что это был сэр Джон Бристоль собственной персоной.

— Бросьте их острием в землю. Хорошо! А теперь деритесь. И да поможет Господь достойному!

Для Филипа Маршама это было полной неожиданностью. Он уже приготовился отправиться в тюрьму, а эта счастливая возможность поединка могла дать отсрочку. Он прекрасно понимал, что он или выиграет схватку сразу же, или проиграет по причине своей слабости. Глаза его загорелись.

Рыцарь нахмурился, когда Барвик потянулся за кинжалом, и ударил палкой по земле. Барвик повернулся и Филип тут же бросился на него. Три раза он опрокинул толстяка, используя свою сноровку и умение. Собственный вес только мешал Барвику. После третьего раза у Фила потемнело в глазах и он упал. Присев на землю, он взглянул в лицо сэра Джона.

— Это оттого, что я голоден, — начал он, заикаясь. — Иначе бы я продержался дольше и победил его.

Сэр Джон мягко улыбнулся.

— Ты и так здорово наподдал ему. Слава Богу, что ты голоден, иначе я лишился бы сторожа. Что касается еды, то это дело поправимо. Но прежде я должен сказать еще кое-что. Первое относится к тебе, Барвик. Ты затеял грязное дело. Я не потерплю такого у меня на службе. Если еще раз случится что-то подобное, я тебя выгоню. Второе касается тебя, подлый трус. Ты оставил парня на произвол судьбы и даже не захотел позвать на помощь. Я сам займусь тобой.

С этими словами сэр Джон сбросил с себя плащ, поднял палку и принялся колотить Мартина. При этом он держал его одной рукой за ворот. Мартин извивался и скулил. Удары обрушивались на него со страшной силой, пока он весь не покрылся синяками и шишками.

— На помощь! О Святая Дева Мария! Боже Милосердный! Помогите! Сэр! Милостивый господин, отпустите меня! Отпустите!

Сэр Джон в последний раз ударил его и отбросил в сторону.

— Это тебе за трусость! — сказал он.

Джимми Барвик уже забыл свое унижение и стоял, широко улыбаясь.

Сэр Джон повернулся к Филу и посмотрел ему в глаза.

— Это была отличная схватка, — произнес он и улыбнулся. — Честь и отвага многое сделают для человека.

Он посмотрел вдаль через свои обширные земли, туда, где виднелась деревня. Некоторое время он стоял в раздумье. Остальные молча ждали. Потом он неожиданно очнулся и резко обратился к Филу:

— А сейчас убирайся, бродяга! Если я услышу, что ограблена ферма здесь или где-то еще, я подниму всю округу и заставлю их прочесать все от Северна до Темзы. Я всем расскажу твои приметы и приду посмотреть, как они повесят тебя, когда схватят.

Пока он говорил, его лицо сохраняло свирепое выражение, но глаза смеялись. Когда Фил развернулся, чтобы уйти, он бросил ему серебряную монету. Фил заметил и поймал ее налету. Ловкости ему было не занимать. Сэр Джон, казалось, тут же забыл о нем, потому что, нагнув голову и не поднимая глаз, пошел прочь. Что-то в манере этого господина задело Фила. Он посмотрел на монету в руке и быстро метнул ее обратно сэру Джону.

— Вот как?! — удивился сэр Джон, оборачиваясь.

— Я не беру деньги, которые мне швыряют, — ответил Фил.

— Так! — сэр Джон посмотрел на юношу. — Ты мне нравишься, — сказал он и улыбнулся, но потом, похоже, опять забыл о Филе, опустил голову и пошел прочь, туда, где на опушке стояла девушка.

Фил, однако, не так скоро выкинул сэра Джона из головы. Он смотрел ему вслед до тех пор, пока не запомнил каждую деталь его высокой, крупкой фигуры, каждый жест его руки и каждый поворот головы. Потом он повернулся и сам пошел прочь. Когда Фил в последний раз оглянулся, сэра Джона уже не было.

— Что он сказал про виселицу? — зашептал Мартин. Его лицо было белым, как мел, и на нем резко выделялись багровые синяки. Фил рассмеялся ему прямо в лицо. Мартин вышел из себя и сердито заворчал:

— Тебе хорошо смеяться, тебя не били. Но виселица — это не повод для глупого смеха.

Он опасливо огляделся по сторонам и побежал в ту сторону, где они только что стояли. Когда он вернулся, то в руке он держал ту самую монету, которую бросил Фил вслед щедрому господину. На эти деньги Мартин потом купил еды. Фил думал, что не проглотит ни кусочка, но тем не менее разделил трапезу. Так они пережили этот день.

— Этот сторож, Барвик — мой брат, — рассказывал Мартин вечером, когда они одиноко брели по дороге. — Он неблагодарный негодяй.

— Я знал, что он твой брат, — произнес Фил, но сейчас он не думал ни о Мартине, ни о его брате. Он думал о пожилом рыцаре в красном плаще, так изящно отделанном серебряными галунами. Филип Маршам знал только одного человека, который шутил также резко и даже грубовато, как сэр Джон, и у которого была такая же неукротимая тяга к честной игре. Этим человеком был его покойный отец.

ГЛАВА 6

«РОЗА ДЕВОНА»

Они шли на юг, пересекая холмы, и, наконец, пришли в Бристоль. По дороге они потеряли много времени, сильно устали и сбили ноги. Они уже поняли, что вряд ли нагонят худого, с которым расстались на пути в Байдфорд. Поэтому в Сомерсете они повернули на север. Вначале они долго шли по пустынной местности. Единственный человек на много миль вокруг, которого они встретили, был старик, собиравший хворост.

Они оставили позади Мэндин Хиллс, перешли через долину и, наконец, добрались до возвышенности. Оттуда открывалась широкая панорама на запад — на Бристоль, долину Эйвон и Бристольский канал.

Далеко от них в Хангройде и Кингройде корабли причаливали к берегу или уходили в море, но в портах Бристоля суда стояли, уткнув носы в прибрежную отмель. Здесь давно ждали прилива. А, как известно, приливы в Бристоле такие же непостоянные, как и отливы. Они бродили по городу, переходили из одной таверны в другую и слушали разговоры моряков о своих кораблях. После долгого сухопутного путешествия Фил снова почувствовал себя дома. Они вышли на площадь, где располагалось штрафное место, куда сажали провинившихся.

Сейчас там сидел человек в кандалах. Это зрелище порадовало Фила. Он был не настолько стар, чтобы не увидеть нечто комичное в этом. Он остановился и ухмыльнулся, глядя на беднягу. Собравшиеся вокруг мальчишки потешались над ним. Он мог лишь недовольно от них отмахиваться. Мартин тоже увидел человека в кандалах, присмотрелся к нему повнимательнее и быстро отвернулся. Он резко схватил Фила за руку и хрипло зашептал ему:

— Пойдем, мы не должны здесь показываться. Надо уходить как можно быстрее.

— К чему такая спешка? — недоуменно поинтересовался Фил. — Отличное зрелище. Давай постоим немного. Кто знает, может, когда-нибудь и нас также закуют, а этот самый бродяга от души посмеется над нами. Каждому свой черед. И это справедливо. Давай же постоим, пока наша очередь.

Он ждал, что ответит Мартин.

— Дурак! — зашипел Мартин. — Если мы останемся, нас повесят.

И Мартин со всех ног помчался в ту сторону, откуда они пришли. Филу не хотелось оставаться одному, после того, как они вместе совершили такой долгий путь. Он бросился за ним, съедаемый любопытством.

— Если верить поговорке, — кричал он вдогонку Мартину, — то грех начинается с чесотки, а заканчивается шрамами. Посмотреть на твои шрамы, которые у тебя в избытке, так они все чешутся.

— Замолчи, дурак! — взревел Мартин. — Тихо! Или я перережу тебе горло и вырву твой язык. Клянусь, я уже чувствую, что-то подстегивает меня сделать это. Это что-то расползается по мне, как лишай.

Он опять припустился бежать прочь из города. Несмотря на большой вес и неповоротливость Мартина, Фил так и не смог его обогнать.

— Эти странные разговоры о веревках и виселице. Они жужжат у меня в голове, как пчела в улье. Похоже, это действительно тебя задевает. Я в жизни не видел, чтобы такой толстяк, как ты, бегал бы быстрее. Ты так припустил, что ни одна кобыла за тобой не угонится.

— Смейся, смейся! Ты бы остановился, чтобы поглазеть по сторонам, когда за тобой по пятам уже гонится палач с веревкой?

— Да объясни же, какое отношение имеет этот бродяга в кандалах к палачу? К чему все эти бессмысленные гонки?

— Ты просто болван. Ты никогда не видел, как пляшет человек в воздухе? От этого зрелища перехватывает дыхание и холодно в желудке.

— Без причины не вешают.

— Причина? Любой человек, говорят они, может привлечь для своей защиты закон, логику и адвоката. Это верно — насчет закона. Но я видел, как один ученый человек в парике собственными руками надевал петлю на шею какому-то бедняге.

Они уже выдохлись и шли по дороге, тяжело дыша. Разговаривая, они вышли из города и спустились в долину. Мартин ни за что не хотел останавливаться, чтобы передохнуть, до тех пор, пока они не дошли до того места, откуда им впервые открылся вид на Бристоль. Они посмотрели назад — на дома, на реку, на корабли. Мартин постепенно восстанавливал дыхание. Он вытер пот со лба и присел перевести дух.

— Нам нужно идти в Байдфорд, — сказал он. Будет лучше, если мы не станем сворачивать с прямой дороги.

— Я не собираюсь идти дальше, — ответил Фил, оглядываясь назад. — В Бристоле больше судов, готовых сняться с якоря, чем в Байдфорде. Есть, из чего выбирать.

Мартин поперхнулся:

— Нет, я и слышать об этом не хочу. Пророк Даниил тоже угодил прямо в логово ко льву.

Он тяжело вздохнул и представил, что ему предстоит долгий путь через Сомерсет и Девон. Он был тучный, ленивый и неповоротливый, и идти ему было тяжело. Но вернуться назад он наотрез отказался, хоть и не объяснил почему. Филу же было все равно, куда идти, хоть он и не питал к Мартину особой привязанности. Он был молод, мир казался бескрайним, а в Англии стояла весна.

Итак, они повернули в сторону гор. Лучи заходящего солнца окрасили их в голубые и алые тона. Пастухи, которые живут в горах, знают они это или нет, живут в большей роскоши, чем иной король. Путникам предстояло пересечь суровые земли Сомерсета. Они прошли мимо рудников и направились к Уэльсу. Когда они проходили через город, то на пути им попалась виселица. Это зрелище настолько поразило Мартина, что он шел не останавливаясь и не разговаривая до тех пор, пока этот величественный знак закона не остался в доброй миле позади них.

Они проходили через Гластонбэри, где по преданию покоятся тела Иосифа, короля Артура и короля Эдгара. Потом проходили через Брвджвоутер, где к их удивлению обнаружили стотонный корабль. Когда они были в Дуивертоне, то попали на базарный день. По каменному мосту перешли через Дансбрук и оказались в Девоне.

Они шли через горы и ущелья, через леса и равнины и к концу седьмого дня пути переправились через реку Тау близ Барнстаполя. Время от времени они сбивались с пути. Моряк на суше — все равно, что хромая лошадь на ухабистой дороге. Они опять направились прямо и дошли почти до Торрингтона, прежде чем поняли, что ошиблись. Тогда спустились в долину Торридж.

Но все когда-нибудь кончается. В один прекрасный день они перешли через старинный мост с готическими арками и попали в шумный и многолюдный Байдфорд.

Прямо от реки, вверх, вела улица. Здесь располагалось здание таможни и большой порт. В порту бойко загружались и разгружались корабли. Фил сразу же устремился туда, но Мартин остановил его и покачал головой. Они свернули в сторону от реки и пошли по длинной улице, на которой стояли дома процветающих торговцев. И здесь Мартин тоже не захотел остановиться, как будто боялся увидеть знакомое лицо.

На город медленно спускалась ночь. Темными переулками они вышли к какому-то дому. Сквозь решетчатые окна пробивался тусклый свет.

Они встали на пороге под выступающим навесом, который защищал крыльцо от дождя. Мартин тихонько постучал. Ответа не последовало. Внутри не было слышно ни звука, но дверь приоткрылась будто сама собой.

— Кто там? — раздался женский старческий голос. — Здесь так темно, что я не разберу твоего лица.

— У тебя глаза ослепли. Подойди, открой дверь и дай нам войти.

— Твой голос мне знаком, но я не знаю тебя. Кто ты?

— Мы двое честных людей.

— Что? Двое честных людей? И что же, скажи на милость, честные люди делают здесь?

— Да, удар прямо в точку! Ты, старая мерзавка, не пустишь в дом Мартина Барвика?

— Так это ты? Я так и знала. Заходи, не дожидайся пока караульные тебя схватят. Ты полный дурак, что стоишь здесь и распеваешь на все лады. Хотя ничего другого от тебя и ожидать нельзя. У тебя всегда был длинный язык, в отличие от мозгов. Кто там с тобой?

— Не валяй дурака, старая мерзавка, открывай нам. Он один из нас, хотя и родился в Лондоне.

— Один из нас, говоришь? Заходи и располагайся, молодой господин. Мамаша Тейлор рада приветствовать тебя. Один из нас? Какая досада, что в порту осталось так мало настоящих джентльменов.

— Где Старик?

— Он давно в море. — Она закрыла за ними дверь. Все трое стояли в темном проходе.

— Деньги есть?

— Ни пенса.

Она тяжело вздохнула.

— Я разорюсь. Семеро джентльменов ушли в море, задолжав мне.

— Ах ты, старая плутовка! Будь у меня половина, даже десятая часть того золота, которое ты из нас вытянула и спрятала невесть где, я бы никогда больше не пошел в море. Но ты знаешь, что делаешь. А мы платим и платим. Удивительно, как это никто еще не перерезал тебе глотку.

— Да, они платят. Джентльмены не питают никаких дурных чувств к мамаше Тейлор, только любовь. Как еще они вели бы свои дела, если бы не мамаша Тейлор?

Она проводила их в небольшую заднюю комнату. Там горел огонь и закипал чайник. Своими крючковатыми пальцами она проверила все окна, чтобы убедиться, что ставни плотно закрыты. Надтреснутым, хриплым голосом она указала им на стул.

Фил предусмотрительно отметил для себя все окна и двери. Кто знает, когда придется бежать из этой гостиницы? Мартин обратился к нему:

— Старая ведьма отлично продает товар. Никто не знает, как ей это удается. Что бы ей ни привезли — бочку контрабандного спирта темной ночью или овечью шерсть откуда-нибудь из Дартмура — можно просто выложить все перед ней и отправляться восвояси. Она все сделает лучше, чем ты сам. Да, человеческая жизнь и честь намного надежнее в ее руках, чем в руках любого магната в Англии.

Она фыркнула, давая понять, что слышит его, но не обращает внимания на его слова, достала из шкафа еду и выложила на стол перед камином. Потом вышла и вернулась с большой кружкой пива, покрытого сверху густой пеной.

— Вина нет? — Возмутился Мартин. — У мамаши Тейлор нет вина? Ну-ка, старая карга, принеси нам первоклассной выпивки.

Она визгливо засмеялась и сказала:

— Это пиво из Фрош-Селвуда.

— Послушай, я хочу настоящей выпивки, а не пива. Всем известно, что только джентри, и то престарелые, пьют пиво вместо португальского или французского вина. Но я желаю только хорошего вина или чего-нибудь крепенького.

— Тот, кто хочет отправиться в море с утренним приливом, должен лечь спать трезвым. Иначе у него ничего не получится. Это отличное, редкое пиво.

Ее спина с годами сгорбилась. Лицо было покрыто сотнями морщин. На нем резко выделялся нос, похожий на рыбу, пытающуюся вырваться из сети. Она была очень старая и очень хитрая. В ее маленьких, холодных глазах было что-то жесткое, что нельзя выразить словами, но Мартин полностью доверял ей во всем. Даже у Фила возникла странная уверенность, что на нее можно положиться.

Она часто бросала на Фила свой взгляд, быстрый и цепкий, но ни говорила ни слова. Он тоже молчал. Первым заговорил Мартин, после того как утолили голод:

— Послушай, старая ведьма, ты ведь все здесь знаешь. Где нам найти безопасное судно? Ты знаешь, нам можно доверять. Но только не думай, что у нас есть деньги.

Он усмехнулась про себя.

— Дай подумать. Старик ушел в море и наступило затишье. Вы опоздали.

— Мы прошли длинный путь и заблудились.

— Есть два судна — «Нестор» и «Эссей». Они скоро отчаливают. Одно — в Ливерпуль за солью, другое — в Ирландию за шерстью.

Мартин поставил перед собой кружку с пивом и многозначительно почесал затылок. Старуха, заметив это, ухмыльнулась.

— Да, вас хорошо знают в Ливерпуле. Давай поищем что-нибудь другое. Есть еще «Роза Девона». Она только что пришла из Плимута. Я слышала, она никогда раньше не стояла в Байдфорде. Ее капитан пришел из Дорсета.

— Как его зовут?

— Кэндл.

Мартин саркастически рассмеялся.

— Громкое имя. Но я не знаю его, значит, можно рискнуть? Куда он держит путь?

— Он отправляется за треской на Ньюфаундленд. — Старуха видела, что Мартин колеблется. — Думаешь, бесполезное плаванье? Нет, это хороший шанс для джентльмена, чтобы узнать торговые дела. Кто знает?

— Твоя правда, мамаша. Кто знает? — Мартин постучал пальцами по столу. — Ты можешь нам это устроить?

— Нет, но могу помочь.

— Мы согласны, — сказал наконец Мартин. — Но сейчас спать. Мы здорово устали в дороге.

Они улеглись на большой кровати в комнатке под соломенной крышей. Когда они уже засыпали, удобно устроившись на мягкой пуховой перине, Мартин позвал Фила:

— Парень, мы отправляемся на «Розе Девона».

Фил, который уже почти спал, пошевелился и поднял голову.

— Любой порт годится в шторм, — пробормотал он. Потом собрался с мыслями и спросил:

— Что значат все эти разговоры про джентльменов и кто такой Старик?

— Вполне понятный вопрос.

В комнате было темно, как в склепе, но Фил уже хорошо изучил Мартина и по голосу понял, что на его красном, мясистом лице появилось хитрое, лукавое выражение.

— Ну, — продолжил Мартин, после некоторого молчания, — джентльмены, это немногие моряки, которые всегда держатся вместе и останавливаются здесь, когда заходят в порт. Все они — отличные, честные ребята, знакомство с которыми сделает честь любому. Я надеюсь, что в один прекрасный день ты станешь одним из нас, Фил, мой мальчик, и тогда я расскажу тебе больше. Что касается Старика, то по счастливой случайности ты уже встречался с ним. Помнишь того худого, с которым я повздорил на дороге в первый день?

— Да.

— Это и есть Старик. Его настоящее имя Том Джордан.

Мартин заснул первым. Фил лежал на широкой кровати в маленькой комнате и думал о том, что произошло с того момента, как он бежал из пивной Молли Стивенс. Он потрогал кинжал, который получил от Коллина Сэмсона, вспомнил черноволосого человека с огромной книгой, который поведал ему свою грустную историю, подумал о Мартине и Томе Джордане по кличке «Старик», вспомнил гостиницу и пожилую пару. Все это казалось таким нереальным — и Нэлли Энтик, и сэр Джон Бристоль. Он заснул, думая о Нэлли и сэре Джоне. Ему приснилось, что он женился на Нэлли и теперь сам содержит таверну, и что туда приехал грубовато-добродушный рыцарь в обличий старого джентльмена из Литтл Гримсби, а с ним — кучер, который гонялся за фазанами по двору гостиницы.

Ранним утром мамаша Тейлор позвала их завтракать. Стол ломился от изобилия вкусной еды, какой они не видели уже много дней. Старуха, сгорбившись, сидела у огня на невысоком стуле с круглой спинкой. Ее маленькие глаза следили за тем, как они едят. Ее морщины подрагивали и она улыбалась, глядя, как они опустошают тарелку за тарелкой.

— Ты хорошая старуха, мамаша Тейлор, хоть и водишь дружбу с дьяволом, — сказал Мартин. — Ты берешь большие деньги, но никогда не скупишься на угощения.

— Джентльмены не просто так любят мамашу Тейлор, — прошамкала она. — Чем может женщина, чья красота уже давно покинула ее, удержать мужчину, как не едой, которую она выставляет перед ним на стол? Это секрет счастливого брака, Мартин. И да пошлют тебе небеса жену, которая знает это так же хорошо, как знаю я!

— Красота! Что ты, старая карга, знаешь о красоте? Красота мимолетна. Ты разузнала про наше дело?

Она довольно рассмеялась над его грубой шуткой.

— Я послала гонца. Разыщите «Розу Девона» и сами сделайте все, что нужно. Все будет в порядке.

— Откуда этот славный капитан Кэндл ожидает своих людей?

— Скажи капитану Кэндлу, что ты и этот красивый неразговорчивый молодой джентльмен прибыли из Мерси. Ваше судно «Гордость Ланкашира» стоит нам на ремонте, а вас прислал господин Стефан Гэнгли.

Она посмотрела на Фила. Он улыбнулся. Фил уже давно привык не распускать язык в незнакомых местах. Мартин хрипло захохотал:

— Ты и вправду дочь дьявола. Этот господин Стефан Гэнгли действительно живет в Ливерпуле?

— Ты думаешь, я выжила из ума, Мартин? Я стара, но не настолько. Поторапливайся. Вам нужно пройти через город, пока никто не увидит вас и не узнает. Тебе, как никакому другому джентльмену, следовало бы поторопиться. — Старуха остановилась в дверях.

— Ты запишешь на наш счет?

Она тихонько рассмеялась.

— Я стара, но не настолько, чтобы забыть про счет. Джентльмены платят всегда.

Она вытолкала Мартина на улицу и захлопнула за ним дверь. Потом схватила Фила за руку и прошептала:

— Брось его,

Мартин разозлился и распахнул дверь. Старуха так отпихнула Фила, что тот чуть не свалился с крыльца. Дверь шумно захлопнулась. Они услышали, как щелкнула задвижка.

— Они платят, — бормотал Мартин. — Да, они платят сполна и старая ведьма наживается на этом. Или ты платишь или тебя повесят. Она так много знает о том, что случается в море! Честное слово, я не доверяю ей, потому что она ведьма. Но даже если так, она очень полезная ведьма.

Они вышли в город и вдали заметили какую-то толпу. Собаки лаяли, мальчишки что-то кричали, люди, смеясь, собирались вокруг. Все это говорило о том, что там намечается какая-то редкостная затея.

— Смотри! — закричал Фил и схватил Мартина за руку. — Там какая-то забава, пойдем посмотрим вместе со всеми.

— Ты просто образец тупости, — отозвался Мартин. — Да нас же привяжут к позорному столбу, забросают тухлыми яйцами и репой, еще и побьют у всех на виду.

— Пойдем, старая жаба, я сумею спастись от опасности.

— Значит, я старая жаба! — лицо Мартина вспыхнуло от гнева. — Если мы будем слоняться без дела, они быстро нас заметят. У меня в горле пересыхает при одной мысли об этом. Правосудие работает очень шустро. Кто может сказать наверняка, что на закате мы не будем раскачиваться на веревке? Тебе никогда не приходило в голову, какие боли испытывает человек, когда его вешают? Стоит только посмотреть, как они болтаются из стороны в сторону и танцуют в воздухе, как у тебя подкашиваются ноги.

Все страхи Мартина были уже давно известны юноше, и он не обращал на них никакого внимания. Они стали для него просто забавой. Он к ним привык и даже не улыбнулся.

— Смотри! — закричал он. — Там в середине человек. Стой! Кто это? Это — ну да, он самый. Опять пришел в Байдфорд, а так боялся. Похоже, здесь его хорошо знают.

Веселящаяся толпа расступилась и явила взорам Мартина и Фила длинноволосого человека с огромной книгой. Его голос выделялся из общего шума:

— О силы небесные, никогда человек не попадал в такое трудное положение из-за такой изощренной шутки!

Но Мартин уже скрылся. Фил бросился за ним. При этом в окне он заметил чье-то лицо, которое внимательно следило за тем, как Мартин бежит через город. Фил бросился за ним и те же глаза в окне внимательно изучили юношу с головы до ног.

На пристани они обнаружили то судно, которое искали. Это был превосходный фрегат. Палуба располагалась высоко, нос корабля был достойно украшен и гордо смотрел вперед. Орудийные люки были закрыты. На главной палубе во всем величии была выставлена артиллерия — на новых лафетах и с новой казенной частью, выкрашенной в желтый цвет. На баках и шпанцах стояли вращающиеся орудия. На корме висел видавший виды, изношенный стеклянный фонарь, оправленный в бронзу.

Когда они подошли ближе, солнце скрылось в облаках. Золотая резьба больше не сверкала, яркие краски потускнели. Черные высокие борта корабля мрачно вырисовывались на фоне неба. И Филипу судно показалось темным и угрожающим.

На Мартина это не произвело никакого впечатления, так как он улыбнулся и прошептал Филу:

— Мамаша Тейлор хорошо постаралась для нас. Эта «Роза Девона» — внушительный корабль и по всему видно, его хорошенько заполнят припасами.

У шпиля на главной палубе стояло несколько человек. С баков доносились голоса. На носу, облокотившись на край, стоял человек и смотрел, как приближаются двое из гавани. На вид ему было лет за тридцать. У него было проницательное и решительное лицо. На нем был добротный сюртук, а по манере держаться он напоминал короля небольшого острова. Они подошли к кораблю. Мартин снял шляпу и изобразил на лице самую льстивую улыбку.

— Имею честь обратиться к вам, сэр. Не вы ли капитан Кэндл с фрегата «Роза Девона»?

— Я капитан Кэндл.

— Доброе утро, сэр. Нас прислал господин Стефан Гэнгли из Ливерпуля…

— Да, я получил его письмо. Я не знаю его, но, похоже, он знаком с моими друзьями. Ты слишком тяжел для моряка, а вот твой приятель мне подойдет.

Мартин даже поперхнулся и побагровел от злости. Капитан заметил это и улыбнулся.

— Ладно, — сказал он. — У меня найдется место для двоих. Если судить по твоему виду, ты не очень-то проворен. Но если ты не сможешь ловко обращаться с парусами, мы найдем тебе более достойное применение. Будешь поваром. Бьюсь об заклад, ты знаешь толк в хорошей еде и в ее количестве.

По лицу Мартина он видел, как в нем борется благоразумие и злость. Лицо самого капитана не выражало никаких чувств, но что-то в нем было такое, что заставило Фила поверить, что в душе он смеется. Фил сразу же проникся к нему симпатией. Капитан отвечал ему тем же, если судить по одному-двум взглядам, которые тот бросил на Фила.

— Вы можете подписать бумаги в таверне. Вон там. Вы как раз вовремя. Через час мы отчаливаем, чтобы застать прилив.

Фил пошел вслед за Мартином в таверну. По дороге он заметил какую-то суету и суматоху на улице, но быстро забыл об этом. В таверне они сели у огня и стали ждать, когда придет капитан и агент с бумагами. Наконец они появились. С ними был еще один моряк. Они разложили бумаги на дубовом столе так, чтобы каждый по очереди мог их подписать. Когда подошел черед Мартина, он попытался было завести разговор о жаловании, но капитан ткнул пальцем в цифру и заставил его подписать. Прежде чем Мартин успел сообразить, все уже было сделано. Он встал, ругаясь про себя. Филу капитан назначил более высокое жалование и тогда бормотание Мартина стало еще более отчетливым. Капитан и агент строго посмотрели в его сторону. Мартин улыбнулся и покрутил головой, как будто выискивал, откуда идет этот раздражающий звук, но обмануть ему никого не удалось.

Когда все было закончено, они вышли из таверны и молча пошли за капитаном в гавань, где стоял корабль. Их ботинки стучали по булыжной дороге. На корабле уже были люди. Настроение у всех было разное. Некоторые смотрели друг на друга с любопытством. Так бывает, когда человек чувствует, что ему придется провести не один месяц бок о бок с незнакомыми людьми. Другие же, наоборот, опускали глаза, будто чувствовали неловкость из-за неопределенности своей участи. Тем самым они признавались себе, что никто не знает, какие неожиданности готовят им дальние моря и земли.

Так они пришли к кораблю и поднялись на борт. Капитан Кэндл внимательно смотрел на них, когда они проходили мимо него. Кто-то окликнул юношу, который стоял, облокотившись на шкафут.

— Вот так встреча, Вилли Конти!

Фил взглянул наверх и увидел молодого паренька одного с ним возраста. Он поприветствовал моряка, который его окликнул. Глаза юношей встретились. Похоже, они почувствовали друг в друге что-то общее, потому что на палубе они разговорились.

— Ты пришел позже, — сказал тот, кто откликнулся на имя Вилли Конти. — Если я не ошибаюсь, вчера тебя не было на борту.

Он был высок, худощав и держался очень прямо. Он так задирал голову, что на первый взгляд могло показаться, что он не прочь потешить свое тщеславие. Выражение его лица было спокойное и сдержанное, но, все равно, он казался хорошим парнем и, самое главное, тем человеком, кому можно довериться.

— Я ни разу не ступал на эту палубу прежде, — ответил Фил. — Но я видел много других судов в свое время и осмелюсь предположить, что «Роза Девона» крепкий корабль, а Кэндл — капитан, что надо.

— Да, и то, и другое верно. Я знаю, потому, что уже плавал раньше на этом корабле с капитаном Кэндлом.

С баков раздался приказ. На корабле засуетились и их разговор прервался, но им было суждено провести вместе еще много времени.

По команде матросы отдали швартовы. Со всех сторон раздавались крики:

— Дружно! Взяли ребята! Разом!

Кто-то поднял якорь, остальные суетились на шпиле. Старый фрегат задвигался и отошел от причала. Медленно покачиваясь на волнах, он двинулся навстречу приливу.

— Натянуть паруса на грот-мачте!

И дружный хор голосов в ответ:

— Есть! Есть!

— Расправить паруса на нок-рее — приготовить такелаж!

— Есть! Есть! — отвечали то тут, то там.

— Приподнять паруса — приготовиться расправить!

— Есть! Есть!

— Готовить реи!

— Есть! Есть!

— Вернуть кабельтов на шпиль! Боцман, поднять якорь на борт! Расчистить место! Наверх на кливер! — Ослабить паруса бом-кливера!

— Есть! Есть!

Первый человек, который оказался у линя, начал карабкаться по такелажу. Это был Филип Маршам. Море было для него родным домом и в самую темную ночь он без труда мог передвигаться по кораблю. Его ловкость не ускользнула от зоркого взгляда капитана Кэндла. Сейчас капитан стоял на палубе, скрестив руки на груди, а его помощник отдавал приказы:

— Давайте, ребята, поднимайте якорь! Давайте, все разом! Кто сказал «Аминь»? Якорь на концевой отсек!

— Есть! Есть!

— Расправить гром-марсель! Натяни свой парус! Отпустить фор-марсель! У штурвала — держать прямо по ветру!

Моряки со всех судов в гавани, люди на пристани и на улицах останавливались и смотрели, как снимается с якоря «Роза Девона». Они стояли молча, не шевелясь. Вдруг на пристани возникла какая-то суета и двое мужчин стали выкрикивать что-то и размахивать руками вслед уходящему кораблю.

— Это церковный сторож и констебль, — забормотали моряки. — Кто-то из нас, похоже, уходит в море, чтобы скрыться от закона?

Помощник повернулся к капитану, но тот решительно покачал головой.

— Вперед, надо поймать прилив. Мы не будем никого дожидаться.

— Поднять паруса бом-кливера! Спустить паруса на грот-мачте!

Матросы наверху опустили паруса. Внизу сложили их и убрали. Помощник выкрикивал распоряжения одно за другим:

— Свернуть кабельтов и уложить в бухту! Держи по ветру, парень! Эй ты, с фалинем, убирай якорь!

Затем раздался голос капитана. Помощник эхом повторял за ним:

— Опустить грот!

И эхо:

— Опустить грот!

— Есть! Есть!

— Расправить паруса!

— Есть! Есть!

Орудия в ряд выстроились на палубе, выставив вперед фитильные пальники, прибойники и дула. Это был не простой показ военной мощи. Их зловещие голоса могли сослужить добрую службу в море, ибо то были дикие и беззаконные времена.

Мир уже забыл это величественное зрелище: фрегат, подобный «Розе Девона» посреди открытого моря. Эти корабли ушли в прошлое. Ушли вместе с затерянной землей Атлантиды.

Остались в прошлом их высокие палубы со стройными мачтами и треугольными кливерами, высокие баки и острые бушприты, на которых гордо развевались четырехконечные паруса. «Роза Девона» была средневековым судном и плавала во времена, когда король Карл сменил на престоле умершего короля Якова. Но это был превосходный корабль, и прочный, несмотря на годы. На солнце новая резьба отливала золотом, а по бортам шла темно-красная полоса. Корабль распустил паруса и ринулся в пучину волн Бристольского канала. Почтительно кланяясь старику Нептуну, «Роза Девона» вступила в его владения.

Как я уже сказал, это было отважное судно. Резьба и темно-красная полоса придавали «Розе Девона» величие. Темные борта были выкрашены в черный цвет. Как тень прошлых времен, «Роза» спустилась на воду и отправилась в открытое море.

ГЛАВА 7

КОРАБЕЛЬНЫЙ ВРУН

Смерть на суше всегда заставляет задуматься и порождает много изменений. Но мне кажется, что смерть на море — вещь еще более устрашающая. Вокруг на много миль — одинокая водная пустыня и лишь один корабль. Опустевшая койка дни, недели, месяцы напоминает человеку о том, что случилось. Смерть на море порождает так же много изменений, как и смерть на суше.

Прошла неделя с тех пор, как «Роза Девона» покинула Англию. Неожиданно на мачте оборвалась веревка и боцман сорвался вниз. На лету он ухватился за парус, но это не спасло его и он упал в воду. Что могли сделать моряки, чтобы спасти его? Он так и не появился из воды. Там, наверху, болталась оборванная веревка. Ее концы раскачивались на ветру. Внизу осталась его пустая койка. Грозный старина боцман с раскатистым голосом и тонким слухом пал жертвой несчастного случая, который мог произойти с каждым. И все это понимали. Но все, что они говорили сводилось приблизительно к следующему: «Вы видели какие у него были безумные глаза, когда он падал?», или «Боюсь, что мы еще услышим ночью звук его трубы», или «Странно осознавать, что Недди Харт лежит сейчас в подводном дворце в окружении русалок и поджидает своих морских товарищей».

В этот момент появился посланный капитаном юнга. Он пришел на баки, где сидели матросы, свободные от дежурства, и беседовали между собой. Они говорили о том, кто недавно отправился в долгое путешествие. Мальчик до смерти боялся помешать им, так как матросы пугали его тем, что отдадут на съедение львам. Поэтому он тихонько прокрался за спину Филипа Маршама и прошептал ему на ухо:

— Капитан ждет тебя в главной каюте.

Матросы сидели тесно в носовом кубрике и мальчику едва удалось протиснуться между столом и скамейками. Они были слишком заняты своими мыслями и даже не заметили юнгу. Это его очень успокаивало. Ему и так приходилось бегать то к матросам, то к офицерам.

Фил встал и пошел за ним.

Когда он вошел в главную каюту, она была пуста. Он остановился в нерешительности, ожидая капитана, и с любопытством посмотрел на дорогие шторы и глубокие кресла. В шкафу на полках он заметил фарфоровую посуду. На столе стояла тарелка, а на стуле небрежно лежал дорогой плащ. Фил подумал про себя, что эти капитаны дальнего плаванья живут, ни в чем себе не отказывая. И он был прав.

Он переминался с ноги на ногу. Беспокойство его усиливалось. Мальчик исчез. Не было слышно ни звука голоса, ни шагов. Корабль качнуло и Фил отступил, чтобы сохранить равновесие. Дверь открылась и он увидел между кормой и палубой крепкую фигуру капитана Френсиса Кэндла.

Капитан «Розы Девона» стоял, скрестив на груди руки и наклонив голову. Голова его была опущена, но глаза под тяжелыми бровями были устремлены точно за линию горизонта. Корабль качался на волнах. Капитан был полностью поглощен своими мыслями. Они настолько овладели им, что он совершенно забыл о том, что послал за Филипом Маршамом.

Фил ждал. Широкополая шляпа, висевшая на перемычке, ездила взад-вперед, когда корабль то опускался в волны, то поднимался над ними. Над кильватером кружились чайки. Капитан Кэндл был все еще поглощен своими мыслями.

Так прошло довольно много времени. Наконец капитан развернулся и прошел в кабину. Там он обнаружил Фила, улыбнулся и произнес:

— Я был невнимателен и совсем забыл о тебе.

Он откинул в сторону плащ и сел на стул.

— Садись, — он кивком указал Филу на стул. — Ты опытный моряк. Не из тех безруких ребят, которые служат за миску похлебки. Ты изучал теорию?

— Как вам сказать, сэр. Я знаком в некоторой степени с астрономией и математикой. А на шкалы и таблицы положил немало трудов.

— Вот как! — На его лице было явное удивление. — Тогда так. Вот тебе перо и чернила. Возьми чистый лист бумаги и реши задачу, которую я тебе дам.

Капитан откинулся на стуле и прикрыл глаза. Фил разложил бумагу и окунул перо в чернила.

— Допустим, — продолжал капитан, — что два корабля отправляются из одного порта. Первый некоторое время держит курс на юго-восток, а затем меняет курс и плывет 92 лье на запад. Второй корабль проплыл 120 лье и встретился с первым кораблем. Я хочу узнать курс и румб второго корабля и сколько лье прошел первый корабль на юго-восток. Как ты собираешься справиться с этой задачкой, мой друг?

Фил нахмурил лоб и углубился в задачу. Капитан Кэндл с легкой улыбкой наблюдал, как юноша борется со своими мыслями. Через некоторое время Фил поднял голову.

— Во-первых, сэр, — начал он. — Румб первого корабля я нарисую так — проведу линию из точки А в точку Е, что означает зюйд-зюйд-ост. Затем я проложу линию из точки А в точку С, равную 92 лье, которые он прошел на запад. Потом еще один отрезок из С в Д и дальше. Это его курс на юго-запад. Затем я отложу из точки А линию, соответствующую 120 лье, которые прошел второй корабль. В точке Д она пересекает линию, которую я нарисовал ранее.

Фил чертил на бумаге то, что объяснял на словах. Капитан удивленно перегнулся через стол и следил за каждым его движением. Рука Фила выводила линии и дуги, помечала их буквами и раскладывала задачу в пропорциях. Колеблясь, перо строило колонки цифр.

— Румб второго корабля, — произнес наконец Фил, — равен 67 градусов и 36 минутам. Его курс близок к курсу на вест-зюйд-вест. Первый корабль прошел 49 лье.

Капитан постукивал пальцами по столу, как делают люди, когда размышляют. Он внимательно посмотрел на юношу.

— У тебя ловко получается обращаться с пером.

— Это заслуга преподобного доктора Арбера из Ройгемптона, — ответил Фил. — Если бы я задержался у него дольше, у меня получилось бы лучше. Он был способный ученый, но в школе много такого, что мне не по душе.

Капитан пристально посмотрел ему в глаза.

— Я посылал за тобой, чтобы сделать своим боцманом, но теперь, если что случится с моим помощником, обещаю, я посажу тебя за свой стол.

Фил встал.

— Теперь иди, боцман. Впрочем постой! Ты и твой друг — странная парочка. Как вы сошлись?

— Мы встретились на дороге, сэр…

— Не в море? Не в море. Этим все сказано. Ступайте, боцман, ступайте!

— Ну как? — окликнул его Мартин, когда они встретились на палубе. — Тебя вызывал капитан? — Он затрясся от смеха.

— Да, он назначил меня боцманом.

— Тебя?

— Да, приятель.

— Тебя? Простого болвана? Да он с ума спятил! Почему, когда есть я… — Мартин вспыхнул от злости.

— Да, он говорил о тебе.

— Да?

— Он сказал, что ты отличный парень, но очень вспыльчивый и слишком смелый.

— Да! — На лице Мартина появилось хитрое, лукавое выражение.

Он запыхтел от гордости. Фил пришел в восторг от такого зрелище, не удержался и рассмеялся прямо в лицо Мартину. Это его озадачило.

— «Отличный парень, но слишком смелый», — бормотал Мартин и аккуратно укладывал якорную цепь в бухту. — Я не верю, что он обо мне такого хорошего мнения. По тем взглядам, которые он на меня бросает, я сделал вывод, что он ограниченный человек, — Мартин улыбнулся и продолжил свое занятие. — Не может разглядеть ценного, умелого моряка. «Отличный парень, но слишком смелый». Да, это верная мысль. Кажется, здесь он не ошибся.

Мартин выпрямился, скрестил на груди руки и надулся, как индюк. Его взгляд устремился вдаль. Он стоял спиной к помощнику капитана и не замечал, что привлек его внимание.

— «Отличный парень, но слишком смелый», — повторял он с надменным видом.

Помощник осмотрел палубу, подобрал веревку, которая оказалась под рукой, и завязал на ней узел. Сначала один, потом другой матрос и так постепенно все, кто был на палубе, поняли, что затевается веселая игра. Они оторвались от своей работы и ждали, посмеиваясь про себя. Их не останавливало даже то, что сами они могли очень легко оказаться на месте Мартина.

Капитан вышел на ют, сообразил, что намечается что-то веселенькое и облокотился на орудие. Постепенно его суровые черты смягчились и улыбка тронула его губы.

— «Отличный парень, но слишком смелый», — пробормотал Мартин уже в четвертый раз.

Тут над ним засвистела веревка, обвилась вокруг ребер, а узел с глухим стуком так ударил его по животу, что у него перехватило дыхание. Его лицо перекосилось от ярости, дыхание стало тяжелым и прерывистым, глаза налились кровью. Он изворачивался, пытаясь достать нож. Наконец, ему это удалось.

— Кто, черт побери, этот негодяй? Жук навозный! — он встретился со спокойным взглядом помощника и на мгновение остановился. Но его безрассудство все же взяло верх и он закричал:

— Негодяй, как ты можешь так обращаться с человеком, которого сам капитан назвал отличным парнем, но слишком смелым!?

В наступившей тишине раздалось несколько смешков и потом вся команда разразилась дружным хохотом. Кто-то из стоявших на баке громко закричал:

— Врун! Врун!

Помощник замер, рука его опустилась.

Хор голосов дружно подхватил:

— Врун! Врун!

Мартин побледнел. Капитан Кэндл на юте спокойно улыбался. Помощник, довольный, хлопнул себя по колену:

— Эй ты, горделивый индюк, слышишь крики? Сегодня утро понедельника и они кричат с грот-мачты.

— Врун! Врун! — крики постепенно разрастались.

— Но это не вранье. Или этот грязный обманщик, этот боцман-недоносок…

Неожиданно Мартин понял, что его просто-напросто надули и что, если он скажет правду, то это вызовет еще больше насмешек. Он не знал, куда себя деть от гнева, и только злобно поглядывал по сторонам. Матросы смеялись все громче и громче. Помощник с веревкой в руке, шагнул к Мартину. Поза Мартина выражала полную решимость, но при виде веревки, он все-таки спрятал нож.

Это был старинный морской обычай. Матросы называли вруном первого, уличенного во лжи в понедельник утром и кричали об этом с грот-мачты. Плохо приходилось человеку которого так окрестили. Целую неделю он ходил с этим прозвищем и делал всю самую грязную работу на корабле.

— Итак, семь дней, обманщик, — сказал помощник, — ты будешь драить палубу и чистить цепи. Твое счастье, что мы в море. На суше они бы выпороли тебя у всех на виду.

По палубе снова прокатилась волна хохота. Мартин кипел, но, несмотря на то, что он был «отличным парнем» и «слишком смелым», он попридержал свой язык. Что бы он ни думал о Филипе, он оставил его в покое и обреченно занялся своими новыми обязанностями. Такое занятие, как чистка цепей, способно усмирить даже чрезмерную гордость. А прилюдное унижение могло научить благоразумию даже такого безрассудного человека, как Мартин Барвик.

— Я встречал таких раньше, — прошептал чей-то голос на ухо Филу, — Они выглядят простаками, но не прощают обид и могут здорово отомстить.

Это был Вилли Конти. Тот самый юноша, который уже успел понравиться Филу. Фил с большим удовольствием хотел бы видеть рядом с собой такого приятеля, чем несчастного Мартина, но судьба не спрашивает нас о таких вещах. И необходимость сводит нас на дорогах с людьми, которых мы не выбираем.

ГЛАВА 8

ШТОРМ

С запада и востока наступали темно-серые грозовые облака. Собирался шторм. Он медленно подбирался к «Розе Девона». Сейчас ее окружала лишь легкая дымка тумана, но все говорило о приближающемся ненастье. Темные тучи неумолимо окружали фрегат со всех сторон. Ночью вокруг луны можно было заметить характерное кольцо. Восход был кроваво-красный. Вокруг корабля кружили птицы. Моряки говорят, что они — предвестники грядущей непогоды.

Капитан Кэндл стоял на палубе и прислушивался к сырому воздуху. Он пытался уловить малейшее дуновение ветра, когда тот менял направление или затихал совсем. Его губы подрагивали. Это был верный признак того, что он о чем-то всерьез задумался.

На носу корабля Мартин выполнял свои постыдные обязанности под бдительным надзором уборщика. Последнему доставляло невероятное удовольствие лишний раз придраться к работе своего подопечного. Время от времени Мартин украдкой поглядывал на разрастающуюся серую массу, надвигающуюся с востока.

— Эй, боцман! — закричал капитан.

— Да.

— Наш фок износился и уже не так крепок, как хотелось бы. Посмотрите в пакгаузе, есть ли запасной. Приготовь его, чтобы натянуть, когда понадобится.

— Есть!

— И вынеси снасти, боцман. Если выйдут из строя паруса, фал или такелаж, мы должны быть готовы заменить их.

Боцман Маршам и его помощник спустились в трюм, перебрал всю парусину, тросы такелажа, мотки веревок, пока не нашел то, что искал. Он выложил фок на палубу. Рядом он разложил марлинь, плетенки, веревки и другие снасти. Он разместил их так, чтобы в спешке и неразберихе до них можно было легко добраться.

«Розу Девона» сильно качало на волнах. Вода обрушивалась на борта, грохотала о днище, когда судно поднималось на гребень, и вновь отступала.

Фил услышал далекий голос одного из матросов:

— Насос заглох.

Некоторое время раздавались какие-то возгласы, потом опять послышался голос. На этот раз он успокоил Фила:

— Теперь работает. — И опять все стихло.

Фил ушел с мола, прошел по палубе и сам послушал звук насоса. Он работал хорошо: «цок-цок». Он прислушался к шуму румпеля и поворотам рулевого механизма, когда рулевой, то ослаблял, то вновь усиливал движение навстречу расходившейся стихии.

— Капитан!

— Да. Внизу все готово?

— Да! Веревки, такелаж, паруса выложены на палубе в полной готовности. Шторм им не повредит.

— Вода в трюм не попадает?

— Нет, капитан.

— Тогда, боцман, созывай людей. Помолимся и позавтракаем. Нам понадобится и то, и другое. Денек будет трудным. Парень, принеси мой запас вина. Я выпью за здоровье всех и прикажу, чтобы каждому налили по глотку.

К полудню ветер переменился на восточный. Небо, насколько хватало глаз, заволокло черными тучами. Корабль шел тяжело, но продолжал следовать курсу. Изменившийся ветер ослабил передние паруса и со всей силой набросился на кормовые. Сразу несколько моряков забрались на реи и занялись парусами. Они наладили фор-стеньги-стаксель, кливер и бром-кливер и перешли на паруса грот-мачты. Но тут ветер подул с такой силой, что старый фок не выдержал и разорвался в клочья прямо у них в руках.

Корабль швыряло то вверх, то вниз. Нос корабля то погружался под воду, то взлетал вверх. Филип Маршам стоял на нок-рее с подветренной стороны. Внизу бушевало море. Он пытался дотянуться до паруса в тот момент, когда ветер разорвал его. Обрывки серой парусины ударили его по лицу и сбили с реи. Падая, он успел ногами зацепиться за перекладину, руками дотянулся до каната и переполз обратно на мачту. Матросы, держась за веревки, пытались совладать с остатками паруса.

Помощник двинулся в сторону кормы. Когда он был у шкафута, корабль резко накренился и его отбросило в шплюту. Оттуда мощным потоком хлестала вода. Он ударился о шпиль и успел зацепится за него руками. Это его и спасло. Ему повезло дважды, потому что, когда он упал, на шкафут обрушилась волна и в один момент от кормы до баков превратилась в один бурлящий поток. Но корабль выстоял и выпрямился. Капитан Кэндл, надвинув шляпу и, сгибаясь под порывами ветра, спустился с палубы в укрытие.

— Ветер разошелся не на шутку, — закричал помощник, присоединяясь к капитану.

— Да, но, кажется, он стихает. Только что корабль мог опрокинуться. Мы должны убрать все паруса. Иди и скажи им хорошенько проверить реи, а потом займи свое место на баке.

Час или два «Роза Девона» боролась с волнами. За это время вышло из строя много парусов. Ветер постепенно затихал. Появилась даже надежда, что буря миновала. Во время затишья они сняли и заменили фок, пробрасопили реи и поставили корабль против ветра, но вскоре гроза разразилась с новой силой. Ближе к вечеру капитан Кэндл прислушался к ветру, созвал команду и они заново стали укреплять фок и паруса грот-мачты.

— Опустить грот-брамсель, убрать гитов-тали и шкаторины!

Рев ветра заглушал приказы.

— Есть! Есть! — раздавалось в ответ.

— Встать под паруса! Спуститься на нижнюю рею и убрать паруса! Убрать фал!

— Все убрано!

— Спустить нижний рей! Держать против ветра!

Матросы быстро убирали паруса, спускались на палубу, складывали их и возвращались обратно. Резкий голос капитана, перекрывая шум бури, руководил их работой.

— Держать против ветра! Убрать паруса! Проверить реи!

— Зверский ветер, — закричал старый моряк Филу, когда тот ухватился за такелаж, чтобы не упасть в шплют. — Нам бы следовало проверить, все ли в порядке с орудиями. Я всегда вспоминаю свое второе плавание в Гвинею. Тогда у орудия были неполадки в казенной части.

— Завести против ветра, — прогремел помощник и старик побежал вперед, не закончив свою историю.

Приказы рулевого матросы разбирали с трудом.

— Строго по ветру! Право руля! Теперь левее, лево руля! Он не может выправить штурвал!

Затем сквозь грохот и суету раздался чей-то громкий крик:

— Корабль! Корабль!

— Где?

— Прямо рядом с нами!

— Какой курс?

— Норд.

Корабль, гонимый ветром, оказался совсем рядом с «Розой Девона». Люди на борту что-то кричали им. Вокруг бушевал ветер и слова едва долетали до «Розы Девона». Капитан Кэндл приблизился к судну настолько, насколько позволял шторм, но этого было недостаточно. Из обрывков фраз он понял, что это английский корабль из Вест-Индии и они умоляют «Розу Девона» дать им немного провизии. У них на борту восемьдесят человек, которые готовы отдать жизнь за пищу и питьевую воду. Но море так разбушевалось, что ни один корабль не осмелился спустить шлюпку, и скоро незнакомое судно пропало из вида в сгущающихся сумерках.

Шторм усиливался все больше и больше. Спустилась тьма, но море в эту ночь не знало покоя.

Благодаря шторму и суетливой беготне, которую он вызвал, Мартину удалось в этот день избежать обязанностей корабельного вруна. Он был рад, что мог носиться по палубе вместе со всеми, и его никто не замечал и не напоминал о недавнем унижении. К вечеру он уже трясся от холода, насквозь промок и был так голоден, что забыв про канаты, грыз сухарь. За спиной у него появился Филип Маршам. Мартин про себя все еще негодовал по поводу той шутки, в результате которой он так жестоко пострадал. Поэтому он мрачно взглянул на Фила и резко отвернулся от него, не сказав ни слова.

— Натягивай!

Матросы отчаянно сопротивлялись ветру. Корабль швыряло из стороны в сторону. Всей массой он погружался в волны и поднимался над ними. Матросы сгибались под ветром, падали, вставали на ноги и снова брались за работу. Кто-то ухватился за конец веревки. Другого сбило с ног. Он поднялся, утирая кровь из носа. Оставшиеся дрожали от ледяного ветра, который трепал их промокшие рубахи.

Мартин сделал попытку хоть немного согреться и обхватил себя руками, но без особого успеха. Он был слишком толст. Фил улыбнулся, видя как Мартин злится, и решил еще больше распалить его. Он даже подготовил тщательно рассчитанный удар, но тут корабль резко накренился вбок и обрушился в пучину волн.

Они успели заметить, как морская стихия сгустилась над ними черной тучей. Она заволокла их, окутала, бурлила вокруг, поглощала. «Роза Девона» приняла на себя мощный удар, прежде чем снова смогла подняться над волнами. Шкафут был залит водой от баков до кормы. Вода залила ют, огромной волной окатила капитана и ринулась в штурвальную рубку. На кораблях тех времен рулевой стоял на одном уровне с ютом, поэтому вода мгновенно ослепила его. Она затопила румпель и стала разливаться по палубе и трюму.

Волна сбила Филипа. Он попытался ухватиться за ванты. Его отнесло в сторону, но держался он крепко и оставался на поверхности. Корабль вздымался над волнами, подобно огромной собаке, потрясающей своей головой, и упорно прорывался сквозь бурю. Фил увидел, как Мартин испуганно тянется к орудию, пытаясь покрепче зацепится за него. Корабль накренился. Юноша наполовину почувствовал, наполовину заметил, как что-то огромное пронеслось мимо него и пропало.

Рядом с орудием никого не было. Мартин исчез. Хоть он и был порядочный плут и врун, Филу не хотелось видеть, как он тонет. Временами он презирал Мартина и с утра до вечера над ним подтрунивал, но в то же время он проникся к нему странной симпатией. У себя над головой, на грот-мачте, он заметил свободный конец веревки. Он с трудом мог ее разглядеть на фоне свинцово-черного неба. Если ловко развернуться, то можно дотянуться до нее и, если веревка выдержит, перебраться по ней за борт корабля. Такие мысли молнией пронеслись в голове Фила. Когда веревка качнулась в его сторону, он схватил ее с риском упасть за борт, отпустил ванты и, крепко держась, повис на ней.

Фил раскачивался высоко в воздухе и успел заметить, как далеко под ним вздымается палуба «Розы Девона». На корме горел одинокий фонарь. Тусклый свет на баках и в кабине говорил о том, что хоть эти отсеки корабля не затоплены водой. Ему показалось, что на юте он заметил тень фигуры в плаще. Фил соскользнул в темноту. Веревка обожгла ему руки. Он погрузился в воду, и у него перехватило дыхание — вода была ледяная. Он в последний раз увидел тень корабля, который теперь возвышался высоко над ним и ногами оттолкнулся от борта. Держась одной рукой за веревку, он нащупал под собой что-то, похожее на человеческое тело.

Свободной рукой он дотянулся до него, схватил за плечо, но оно выскользнуло. Тогда он нащупал голову и крепко ухватился за волосы, намотав их на руку. Он все глубже уходил под воду, но волна от корабля вытолкнула его на поверхность. Корабль двигался прямо на него. Его нос выступал настолько далеко вперед, что Филу казалось, он разорвет его на куски. Он снова опустился под воду. Корабль прошел мимо. Веревка так сильно врезалась в руку Фила, что она онемела, но он решил, что, даже если ему суждено умереть, он не выпустит ни веревки, ни утопающего. Корабль был теперь сбоку. Фил ударился о борт и высунул из воды голову.

— Помогите! — закричал он. — Помогите, или мы погибнем!

Он услышал голоса наверху и почувствовал, что веревка дернулась, как будто кто-то схватился за нее. Огромные очертания корабля нависли над Филом и он опять погрузился под воду.

Когда Фил вновь вынырнул на поверхность, у него не осталось сил звать на помощь. Человек, которого он спас, пришел в себя и, как пиявка, вцепился в веревку. Это значительно облегчило положение Фила. Наверху стали тянуть за веревку. Некоторое время двое раскачивались в воздухе. Под ними бушевало море. Корабль двигался дальше. Чьи-то руки с корабля потянулись к ним и затащили их на борт.

Человек, которого спас Фил, и в самом деле оказался Мартин. Ему и вправду пришлось туго. Он давился от кашля и, шатаясь, брел по палубе, сопровождаемый мальчиком, который поддерживал его. Фил же оправился значительно быстрее. Он наглотался меньше соленой воды, поэтому быстро отдышался и мог стоять без посторонней помощи. Рядом с ним был Вилли Конти. Это он вытащил его на борт. Фил оглянулся и понял, что шкафут, шлюпку, шпиль, брашпиль и запасной становой якорь снесло водой. Затем он услышал треск и крики в кормовой части.

— Что за чертовщина обрушилась на нас? — спросил он.

— Это худшее, что я когда-либо видел, — закричал Вилли Конти в ответ. — Вода заливает трюм через шпангоут. Они выкачивают ее двумя насосами. Капитан приказал рубить бизань-мачту, чтобы лучше держаться против ветра. Слышишь стук топоров? И…

Из темноты раздался крик помощника.

— Давайте, ребята! Вниз, туда! Забейте течь одеялами и матрасами! Снимайте рубахи! Подмените тех, что у насосов. И молитесь Всевышнему, чтобы мы увидели завтрашний день.

На палубе засуетились. Тени сновали взад и вперед. С юта доносился отчетливый, сильный голос. Он перекрывал даже рев шторма:

— Выправь штурвал! Легче, легче! Теперь вверх! Резче!

Боцман пролез через люк и увидел, как капитан припал к палубе. Его плащ развевался в разные стороны. Внизу царил ужасный беспорядок. Корабль держался правым бортом к волнам, но через пробоину со страшной силой хлестала вода. Она каждый раз выбивала одеяла и подстилки, которыми ее затыкали. Матросы подбирали их и снова забивали пробоину, связывали вместе одеяла и затыкали ими образовавшееся отверстие, но они вылетали каждый раз, когда корабль ударялся о волны. Вода снова прорывалась и заливала палубу. Это зрелище могло привести в отчаянье самого бесстрашного человека.

В работу включалось все больше людей. Казалось, все их усилия расходуются понапрасну, но они снова забивали пробоину. Корабль опять встал правым бортом к волнам. Старый моряк поднял голову и закричал:

— Все по местам! Держать против ветра! Стоять! Давайте, парни! Не сдавайтесь! Смотрите, мы побеждаем!

Они поняли его. Эти слова придали им новые силы. Они продолжали забивать пробоину, до тех пор, пока не перестала хлестать вода. Это был самый большой подвиг, который они только могли совершить. Несмотря на все усилия, стихия всегда находила новую лазейку, но они не сдавались и стояли до конца. Корабль отбросило назад. Боцман Маршам крикнул:

— Плотник! Быстро принеси гвозди, молоток и пару досок! Взяли, взяли!

— Есть! — ответил плотник и бросился вниз по палубе.

Матросы держали доски, а плотник забивал гвозди. Так они сумели закрыть пробоину в шпангоуте. Внутри они заложили ее одеялами и матрасами, а между досками проложили дополнительным материалом. Корабль бился о волны, но доски выдержали удары. Эта ночь показалась им самой длинной из всех. Никто на «Розе Девона» не сомкнул глаз. Все боялись, что море опять разбушуется и сорвет доски.

Всю ночь работали насосы, и всю ночь они боялись, что их труды будут напрасны. В четыре часа утра в одном из насосов оказался воздух. Это их очень обрадовало, и с восходом солнца они благодарили Господа за то, что не дал им погибнуть в эту ночь.

Шторм кончился, и небо очистилось. На рассвете Фил и Марта встретились.

— Поскольку ты спас меня вчера, — пробурчал Мартин с видом человека, который заглушает в себе обиду, хотя нутро его противится этому, — я должен пожелать тебе доброго утра.

ГЛАВА 9

ГОСТЬ КАПИТАНА

— Корабль! Корабль!

К тому времени, когда раздался этот крик, море заметно успокоилось, на мачтах развевались паруса и «Роза Девона» спокойно продолжала плыть намеченным курсом.

Судно, которое они заметили, сильно осело в воду. На нем была только одна мачта. Второй обрубок с трудом можно было назвать мачтой. По этим признакам на «Розе Девона» сделали вывод, что это кеч. Пока они обсуждали это, с моря послышались слабые выстрелы. «Роза Девона» приспустила паруса на грот-мачте и взяла курс на незнакомое судно. Приблизившись, они рассмотрели его лучше и определили, что корабль потерял грот-мачту и бизань-мачту и теперь, как бревно, качается на волнах. «Роза Девона» была еще далеко, но матросы разглядели, что несколько людей на корабле вскарабкались на реи, а оставшиеся столпились на юте. После полудня «Роза Девона» была уже рядом с незнакомым судном. Капитан и его люди опустились на колени и протягивали руки вверх. Головы их были непокрыты.

— Ради всего святого, спасите нас! — молили они. — У нас в трюме шесть футов воды и мы с трудом держимся на плаву.

На «Розе Девона» не нашлось человека, у которого не дрогнуло сердце от их стонов. Все готовы были оказать им помощь.

— Спустите вашу шлюпку и мы поднимем вас на борт, — закричал капитан Кэндл. — Мы ничего больше не можем для вас сделать. Нашу шлюпку унесло штормом.

У них нашлась шлюпка, но она была маленькая. Чтобы перебраться на «Розу Девона», команде пришлось разделиться на две части. Сначала должна была переправиться одна, потом — другая. На море все еще было волнение. Ветер затих, но волны еще не успокоились. Казалось, что переправа невозможна. Матросы на «Розе Девона» двумя насосами качали воду. Корабль держался по ветру, вздымаясь над волнами, и его положение было не из легких. Но другому кораблю приходилось еще хуже. Он все еще держался на поверхности, но вода уже залила шкафут через отверстия шплюта. Матросам пришлось взобраться на обломки мачт. Канаты раскачивались во все стороны. Паруса были разорваны в клочья и спутались. Это было унылое зрелище.

Три раза они пытались спустить шлюпку на воду и три раза им это не удавалось. Наконец, с четвертой попытки у них это получилось. Один человек сел у руля, четверо — на весла. Семеро других шляпами вычерпывали воду со дна. Двигались они медленно и только в сумерках приблизились в «Розе Девона», чтобы укрыться под ее защитой.

Теперь матросы, стоявшие на шкафуте, могли разглядеть лица людей в лодке. Один из них — тот, что сидел у руля, — показался Филипу Маршаму на удивление знакомым. Он вгляделся в его лицо, потом посмотрел на Мартина и понял, что не ошибся. Мартин стоял разинув рот и готовился вот-вот закричать.

— Эй, — заорал Мартин.

Человек в лодке поднял голову и пробежался глазами по палубе корабля. Никто, из находившихся на борту «Розы Девона», не ускользнул от его пристального взгляда — быстрого и меткого. Но на Мартина он взглянул холодно и даже легким кивком не дал ему понять, что узнал его. Он встретился глазами с Филом, задержался на нем некоторое мгновение, как будто желая прочитать его мысли, но потом быстро отвел взгляд в сторону.

Это был тот самый худой, с которым Фил встретил Мартина на дороге. Том Джордан. Старик. Лицо Мартина вспыхнуло, но он прикусил язык.

С борта на лодку кинули веревку и она зацепилась за нос шлюпки. Один из матросов ухватился за нее и изо всех сил стал тянуть на себя. Старик накинулся на него с проклятиями:

— Брось! Брось, придурок! Тебе так не терпится попасть на корабль, что ты потопишь всех нас!

Кто-то веслами отталкивался от борта корабля, кто-то тянул их назад. Троим так хотелось попасть наверх, что они рвали друг у друга веревку, чтобы выбраться из шлюпки. Лодка была уже наполовину заполнена водой. Старик вскочил. В его глазах блеснул дьявольский огонек. Он схватил весло и ударил по первому, кто попался под руку. Один из матросов свалился за борт и скрылся под водой, оставив после себя лишь кровавый след. Это было ужасное зрелище, но теперь они исполняли все приказания Старика.

— Спасите его! — крикнул кто-то.

Но Старик взревел:

— Пусть он был и прав. Иногда бывают такие моменты, когда только смерть способна восстановить дисциплину и спасти другие жизни. В любом случае было уже поздно спасать и утонувшего, и лодку. Они старались делать все так, как говорил Старик. Лодка ударилась о борт корабля. Сверху им сбросили веревки и они стали друг за другом карабкаться наверх. Последним поднялся Старик. Моряки на корабле перегнулись через борт и втаскивали пострадавших. Все, кроме утонувшего, были спасены.

Старик наклонился за борт и посмотрел вниз на лодку. В нее через широкую пробоину заливалась вода. Лодка уже почти шла ко дну.

— Я скорее умру, чем позволю этому произойти, — закричал он. — Там на корабле осталось еще семь человек. Они доверили мне свои жизни. Мы не можем бросить их. Нам нужно что-то сделать, чтобы спасти наших товарищей.

Моряки смотрели вниз на лодку и на трещину, которая образовалась, когда шлюпка ударилась о борт «Розы Девона». Никто не отвечал.

— Кто-нибудь осмелится вернуться?

— Это сумасшествие, — начал один из матросов. — Нам следует…

— Смотрите! Лодка идет под воду!

Лодка и в самом деле шла ко дну. Ее борта уже скрылись под водой. Моряк с «Розы Девона» все еще держал конец фалиня, на котором повис обломок шлюпки.

— Подойдите ближе к моему кораблю! — закричал Старик капитану Кэндлу. — Если мы встанем рядом, то сможем еще спасти их.

— Мне очень горько отказывать вам в помощи. Но уже темно и, если мы подойдем ближе, это будет безрассудством и может стоить нам жизней. На моем судне опасная течь и, если мы пойдем на сближение, то погибнут оба корабля.

Старик огляделся по сторонам и кивнул в знак согласия.

— Вы правы, — сказал он. — Шлюпку не вернуть, и уже стемнело. Давайте подойдем ближе к кораблю и попросим их набраться мужества и потерпеть до утра. Тогда, с Божьей милостью, мы попытаемся поднять их на борт.

— Это мы сделаем. Я сам поведу корабль.

Том Джордан, Старик, перегнулся через перила и закричал:

— Эй, ребята! В лодке пробоина и она пошла ко дну. Вы можете сделать плот и продержаться до утра. Мы приложим все силы, клянусь Богом, чтобы поднять вас на борт.

Когда те, кто остался на тонущем корабле, поняли, что лодка безвозвратно утеряна, они издали такой душераздирающий крик, что у матросов на «Розе Девона» сжалось сердце. Сквозь сгущающиеся сумерки они видели, что бедняги делают все возможное, чтобы спастись. Сейчас на тонущем корабле загорелся фонарь.

Капитан Кэндл старался направлять «Розу Девона» с подветренной стороны терпящего крушения судна. Но все его старания уже не могли им помочь. Около десяти часов вечера, спустя три часа после того, как Старик и десять его людей были подняты на борт «Розы Девона», их корабль затонул. Свет погас. Море унесло жизни еще семерых человек.

Старик стоял рядом с капитаном Кзндлом и до самого последнего момента следил за светом фонаря.

— Это очень большая потеря, — произнес он. — Они были очень смелыми ребятами. Капитан не может желать себе лучших матросов. Семь недель назад мы отплыли из Вирджинии в Портсмут. И вот вы видели конец «Голубого фрегата».

— Можно много лет выходить в море и ни разу не попасть в такой шторм.

— Да, мы совершили всего два плавания. Три дня назад ветер начал усиливаться. На рассвете мы взяли нужный курс, но не успели мы проплыть и одной мили, как разразился бешеный шторм. Я приказал опустить паруса на грот-мачте. Мои люди делали все, что было в их силах, но так и смогли опустить их. Буря сломила нас. Нос корабля стал уходить под воду. Разбушевавшаяся стихия затягивала нас все глубже. На поверхности оставались только мачты и баки. Я привязал себя к бизань-мачте. Над водой у меня оставалась только голова. Мы уже приготовились идти ко дну кормить рыб, но Бог не оставил нас. Огромная волна вытолкнула корабль и подняла нас на поверхность. Мы опустили фок. Потом просверлили дыры между палубами, чтобы вода ушла в трюм. Мы постоянно качали воду насосами и так нам удавалось держаться на плову до сих пор. Всего за этот день мы потеряли восемь человек. Это был поистине тяжелый день.

— Из Вирджинии… Семь недель назад… — задумчиво произнес капитан Кэндл.

Капитан Джордан бросил на него быстрый взгляд, но не заметил на его лице и тени подозрения.

— Да, из Вирджинии.

— Вы можете разместиться в моей каюте. Но, боюсь, вы попали с одного тонущего корабля на другой.

Этой ночью два капитана долго сидели за столом в главной каюте. Ели и пили. Стол был покрыт дорогой скатертью. На нем лежал хлеб из пшеничной муки, свежайшее масло, прекрасный деликатесный сыр и баранье рагу. Рядом стояли бутылки с дорогим вином и крепкой водкой. Они засиделись далеко за полночь. Мальчик выставил перед ними сладости, засахаренные фрукты и миндальные орехи и встал за стулом своего капитана. Глаза его слипались. Голова то и дело кивала. Он отчаянно боролся со сном.

Из рулевой рубки доносились слабые голоса матросов, а с палубы — скрип шпангоута. Через окно каюты проникал бледный лунный свет и сливался со светом раскачивающихся фонарей. На небе появились звезды. За сутки ветер и погода резко поменялись. О шторме и кораблекрушении напоминали только еще не затихшие волны, огромный пролом, в который унесло шкафут, шлюпку и шпиль, пробоина в трюме, забитая одеялами и рогожами, обломок бизань-мачты и десять спасенных на борту.

— У вас хорошие запасы, — произнес капитан Томас Джордан. Он вертел в руках свой бокал и смотрел, как вино переливается к краям. — Да, нам здорово повезло. — Он поднял брови и еле заметно улыбнулся тому, кто его угощал. При этом лицо его покрылось многочисленными морщинками, за что он и получил свое прозвище «Старик».

— Мы можем позволить себе такое угощение, — ответил капитан сухо. Фрэнсис Кэндл был слишком проницательным человеком, чтобы не заметить оценивающих взглядов своего гостя, которые тот бросал на его каюту и обстановку. В душе он уже не доверял ему.

ГЛАВА 10

ОТ ПОЛУНОЧИ ДО УТРА

Из камбуза по всему кораблю медленно растекался дым. Так было на всех судах в те далекие времена. Он проникал на палубу, поднимался вверх на баки, вился вокруг грот-мачты и бушприта, просачивался сквозь отверстия клюза и вызывал приступы кашля у матросов, качавших воду насосами. Дым незаметно подкрадывался к кубрику. Сидевшие там потирали слезящиеся глаза и чесали носы, бормоча про себя проклятия.

В кубрике сидело семь матросов. Среди них — Мартин Барвик. В это время он должен был нести вахту на палубе и не имел права находиться здесь. Филип Маршам тоже должен был стоять на вахте внизу, но ему как будто показалось, что меняется ветер, и он решил остаться, чтобы проверить это. Кроме них там сидели еще два матроса с «Розы Девона» и три человека из спасенных.

Наверху послышались шаги, и из люка появилась круглая голова. Тусклый свет придавал странное выражение знакомым чертам.

— Здорово, кок! — закричал Мартин и ударил кулаком по столу. — Спускайся и расскажи нам, какие новости принес тебе мальчишка. Недаром говорят, что, хотя кок и не вылезает из камбуза, он один знает все, что творится на корабле.

Кок спустился через люк вниз, отдышался и уселся за стол.

— Я слышал, что корабль назывался «Голубой фрегат». Семь недель назад он отплыл из Вирджинии. Да успокоит Бог души тех, кто пошел ко дну вместе с ним.

— Из Вирджинии, ха! — передразнил его Мартин. — Или ты полный дурак, или они отменные вруны. Из Вирджинии! Ха-ха-ха! — Мартин хохотал долго и раскатисто.

Как раз этого момента Фил и ждал. Он ни на минуту не сомневался, что такой случай рано или поздно подвернется. Мартин держался в стороне от людей с потонувшего корабля. Но в его пустой голове никогда не умещалось больше двух мыслей одновременно. Фил придумал повод, чтобы оставаться рядом с Мартином и не спускать с него глаз, когда тот по ошибке проговорится.

— Иди ты к дьяволу, пропойца! — глухо прохрипел кок. — Мальчишка мне все рассказал. Он спустился за кружкой кипятка, потому что этот капитан Джордан решил приготовить какой-то чудесный напиток для капитана Кэндла.

— Да я сам расстался с капитаном Джорданом и… О черт! — Стул под Мартином закачался и он с криком свалился на пол. Лицо его помрачнело. Он поднялся, потирая ушибленную голову, и набросился с бранью на матроса, который сидел рядом с ним. Он был небольшого роста и круглый, как яблоко. Мартин водил с ним дружбу. Он был из числа тех, кого «Роза Девона» спасла во время крушения, и звали его Гарри Мэлькольм.

— Брось, — спокойно ответил коротышка. — Я нисколько тебя не боюсь несмотря на все твое бахвальство. Попридержи язык, парень, или вообще замолчи, если не можешь следить за собой. У меня и в мыслях не было тебя опрокидывать. Это произошло случайно.

— А что же ты тогда, негодяй, все ноги мне под столом отдавил? У меня даже кости хрустели!

— Брось, — коротышка сохранял такое спокойствие, что можно было подумать, что перед вами сидит священник. — Ты слишком много болтаешь, приятель. А я не люблю, когда люди не думают, о чем говорят. Это может плохо кончится.

Мартин молчал, как будто лишился дара речи. Он уставился на коротышку, а тот по-прежнему не обращал на него никакого внимания.

— Это твоя слабость, дружище, — тут он пристально посмотрел на Мартина. — Она может стать причиной твоей преждевременной гибели.

На мгновение Мартин застыл на месте. Потом слегка покачнулся и вышел из тускло освещенного кубрика на темную палубу.

— Кажется, он очень вспыльчив, — сказал коротышка, обращаясь ко всем. — Увы, несдержанный язык может навлечь на человека много неприятностей.

Гарри Мэлькольм оглядел присутствующих и задержался взглядом на Филе. Фил не мог сказать, был ли скрытый смысл в том суровом взгляде, которым коротышка посмотрел на Мартина. Или, почему он дольше других задержался глазами на Филе. Что это было, он не знал. Но он понял, что в эту ночь ему уже ничего не добиться от Мартина. Его болтовня не пролила свет на тайну. А слова коротышки только еще больше озадачили Фила. Он вышел из кубрика и поднялся на палубу.

Фил прошел мимо орудий, обогнул баки и прошел на вздымающуюся в темноте корму. Здесь в лунном свете горел желтый фонарь. Он прошел дальше к лестнице, ведущей к люку. Было уже далеко за полночь. Ему показалось, что он слышал голоса в главной каюте, но дверь каюты была плотно закрыта. Он хорошо понимал, что это ему только показалось. У мамаши Тэйлор он наслушался разговоров о джентльменах, отплывших из Байдфорда, и присутствие Старика на борту «Розы Девона» толкало его на разные мысли. Он немного подождал у лестницы, прислушался, но больше не услышал ни звука.

Прошел час. Вокруг стояла тишина, которую лишь изредка нарушали слабые шорохи. Для хитрых и тайных деяний нет лучшего времени, чем раннее утро. Боцман Маршам спал внизу. Капитан Кэндл — у себя в каюте. Капитан Джордан встал, потянулся и пробормотал, что он пойдет подышать свежим воздухом, а потом снова ляжет спать. Если бы капитан Кэндл не спал, он бы услышал его. Но Джордан произнес это таким голосом, что не потревожил сна капитана.

Капитан Джордан вышел из каюты и поднялся на корму. Отсюда он окинул взглядом гордый корабль, огромное небо и чернеющее внизу море. Это зрелище могло настроить человека с воображением на философский лад. Но капитан Том Джордан к таким людям не относился.

Многие, кто стоял в предрассветные часы под яркими звездами, ощущали свое родство с самыми ничтожными земными существами. Это чувство наполняло их смирением перед лицом всемогущих сил мироздания. Одна жизнь ничтожна по сравнению со Вселенной и люди понимали свою слабость.

Старик был не из тех. Он стоял на корме, закинув назад голову, и улыбался. Его лицо странно помолодело. Он ощущал себя пророком в руках Божественного Проведения. Стоя на корме, он был богом, которому ничего не стоило стереть с лица земли этот корабль и всех, кто на нем находился. На его лице опять появилось что-то, напоминающее дьявола со старинных гравюр. В том, что он ощущал себя центром мироздания, в его тщеславных мыслях в такой ранний час, действительно, было что-то дьявольское.

С кормы он спустился вниз, прошел мимо часового на вахте и поприветствовал его кивком. На верхней палубе он остановился. Он делал вид, что целиком поглощен морем и изучает урон, который нанес шторм кораблю. Но ни одна деталь из того, что происходило на палубе, от него не ускользнула. Он отметил всех часовых, стоявших на вахте, потом прошел вперед и остановился рядом с человеком, которого скрывала тень от баков.

— Мы встретились даже раньше, чем ты предполагал, — произнес он тихо.

— Да, мы долго плутали по дорогам, которые кого угодно собьют с толку.

— Видел своего брата?

— Конечно видел, черт его побери!

Старик негромко рассмеялся.

— Похоже, твой братец не питает большой любви к потерпевшим крушение морякам. Но в кораблях есть своя прелесть. Даже такой обжора, как твой братец, не отведает такого ужина, который подадут достойному моряку. Мы поговорим о нем в другой раз. Что ты думаешь об этом юнце, которого мы встретили на дороге? О, ты нахмурился! Сдается мне, ты не раз обжигался о его острый язык.

— Он слишком важничает. — Мартин запнулся, вспомнил о том, как Фил спас его, и добавил: — Хотя в нем есть что-то хорошее.

— Ты порядком натерпелся от него. Ну, признавайся!

— Ты грязный мерзавец! — Лицо Мартина вспыхнуло от злости.

— Он слишком шустрый для тебя. По правде говоря, он мне даже нравится. Я хорошенько понаблюдал за ним.

— Откуда тебе знать, что у него на уме?

— Ну почему. В худшем случае он просто исчезнет. Это случалось и не с такими, как он. И обстоятельства тогда были хуже.

— Гм!

— Это относится и к тебе. Мы должны быть осторожны с ним. Больше, кажется, опасаться нечего, но этот парень хитер и знает, что делает.

— Вы этот корабль искали?

— Чистая случайность свела нас с ним. Чистая случайность, Мартин, вновь столкнула тебя с твоим капитаном. — Старик посмотрел на Мартина и опять тихонько рассмеялся. — Да, Мартин, твоего капитана трогает та радость, с которой ты его встречаешь.

— Дьявол! — И Мартин стал бормотать про себя проклятия.

— Нам нужно отдохнуть, Мартин. Поспать и поесть. Нам еще предстоит потрудиться. Будет лучше, если они сами поведут корабль еще немного. Но наш час пробьет, и тогда ты должен быть наготове.

Старик ушел на корму. Корабль медленно двигался дальше. Часовые дремали. Старик обшарил палубу вдоль и поперек с видом человека, который привык быть хозяином, а не гостем, и скрылся.

ГЛАВА 11

ВСТРЕЧНЫЙ ВЕТЕР И СУРОВОЕ МОРЕ

— Без бизань-мачты нам далеко не уйти. За ночь ветер поменялся не в нашу пользу, — произнес капитан Джордан еще сонным голосом. Рано утром вместе с капитаном Кэндлом они поднялись на палубу.

— Мне это не нравится, — ответил Кэндл.

— Это можно исправить, если поменять направление и взять новый курс. Здесь уже искать нечего. А вот если двинуться к югу, то затраченные усилия будут вознаграждены.

Кэндл ничего не ответил на это предложение. Он осматривал поврежденные части корабля. Плотник уже работал здесь, пытаясь восстановить хоть что-то.

— Чтобы привести корабль в порядок, понадобится парусина, доски, чтобы задраить борта, и деготь, чтобы все хорошенько просмолить, — произнес Старик и улыбнулся. Его поведение задевало капитана.

— Я и сам об этом думал, — ответил он, раздраженно встряхнув головой. Ничто не утомляет так сильно, как назойливость и самоуверенность гостя, от которого нет никакой возможности избавиться. Это делает человека особенно беззащитным. Терпение капитана Кэндла уже начинало изменять ему. — Помощник, прикажите боцману осмотреть парусину. Пусть плотник приготовит все необходимое. И передайте «вруну», чтобы он готовился спуститься за борт. Это собьет с него спесь.

— Слушаюсь.

Капитан выхаживал по палубе взад и вперед. Старик ни на минуту не отходил от него. Он тщательно все продумал и хитро выполнял свою роль. Наконец, капитан Кэндл не выдержал и резко произнес:

— Я должен вернуться в каюту и проверить судовой журнал.

— Я составлю вам компанию.

— Нет!

Старик еле заметно улыбнулся. Когда капитан удалился, его улыбка сменилась злобной усмешкой.

Боцман Маршам и одноглазый плотник спустились в трюм. Кок и его помощник были на кухне. Десять часовых крепко спали внизу. Но одиннадцатый часовой — Мартин Барвик — находился на палубе. Все одиннадцать спасенных матросов были наверху. Капитан Кэндл сидел в своей каюте и занимался журналом. Из всей команды «Розы Девона» оставалось еще восемь человек и помощник. Один из восьми стоял сейчас у штурвала. Все это Старик просчитывал, пока шел на ют.

Крепкий сон и сытный ужин придали силы Старику и его людям. Они беззаботно слонялись по палубе. Один из них стоял как раз за спиной помощника капитана. Двое другие околачивались возле рулевого управления.

— Ваш боцман — отважный парень, — обратился Старик к помощнику.

Он остановился прямо перед ним и скрестил на груди руки.

Помощник кивнул. Он не доверял гостям еще больше, чем капитан.

— Отважный парень, — повторил Старик. — Он может пригодится.

— Вам?

— Да, мне.

Помощник сделал шаг назад. Его собеседник подошел почти вплотную к нему. Он уже собирался ответить, но не успел произнести и слова. Старик поднял руку и человек, стоявший за спиной помощника, всадил ему в спину кинжал по самую рукоятку. Нож прошел между ребер в самое сердце. Старик успел подхватить помощника, когда тот падал. Он умер у него на руках.

— Хорошо сработано, — похвалил Старик своего человека.

— Не так хорошо, как хотелось бы, — ответил тот, вытирая нож о рубашку убитого. — Умер-то он тихо. Но нож задел ребра, а этот звук действует мне на нервы.

Старик рассмеялся:

— У тебя слишком нежное нутро, давай-ка лучше перекинем его за борт.

Все произошло быстро и бесшумно. На палубе около лестницы юта находилось всего три человека — Старик, матрос из его команды и помощник. Со стороны все выглядело так, будто Старик дружески протянул помощнику руки. Удар от ножа был скрыт под одеждой. Но голова помощника вяло опустилась на грудь. Четыре матроса с потонувшего корабля видели это и сразу сообразили, что случилось. Они бесшумно проскользнули через дверь в рулевую рубку и захлопнули люк, ведущий на главную палубу. Один встал на крышку люка, двое — у двери в главную каюту. Четвертый незаметно подошел к матросу у штурвала, быстро вытащил из рукава нож и всадил ему в спину.

Удар был ловкий, но не такой меткий, как тот, что убил помощника. Матрос вскрикнул и выпустил штурвал из рук. Ноги его подкосились, но он сделал попытку защитится от нападавшего. Тот снова набросился на него с ножом. Дело было сделано. Матрос упал. Изо рта у него пошла кровяная пена, пальцы судорожно дернулись и замерли. Человек, который убил рулевого, встал у штурвала и негромко позвал Старика:

— Эй, капитан, штурвал наш!

Снаружи послышался крик матроса:

— Помощник за бортом! На помощь!

— Назад! Назад! Давайте, ребята! — закричал Старик.

Раздался шум голосов, громкий крик, топот ног и всплеск воды. Снова крик, еще громче и все пронзительнее, чем раньше.

— Не надо, я сдаюсь! Пощадите! Ради Бога, пощадите! На помощь!

Послышался хриплый шепот голосов, потом шум жестокой борьбы, снова отчаянный крик и еще один всплеск воды.

Человек у штурвала оттащил убитого в сторону и прислушался. За своей спиной в главной каюте он услышал неожиданную возню. На баках и около грот-мачты крики становились громче. В этот момент дверь распахнулась и в рубку ворвался капитан Фрэнсис Кэндл. На нем был элегантный жилет, а от волос исходил аромат жасминового масла. Он был истинным джентльменом. С тех пор, как он впервые вышел в море лейтенантом королевской службы, он никогда не терял этого качества. Слева от двери уже притаился человек. Как только Кэндл появился в двери, он набросился на него с ножом. Но клинок сломался о стальную пластину. Капитан специально носил ее под одеждой для таких случаев.

Кэндл молниеносно развернулся и проткнул нападавшего шпагой. Но справа притаился еще один. Он видел, что случилось с его напарником и решил действовать иначе. Он набросился на капитана сзади, схватил его за волосы и запрокинул ему голову. Другой рукой он выхватил нож и перерезал Кэндлу горло.

По яркому жилету капитана струилась темная кровь. Он захрипел. Глаза его потемнели. Шпага выпала из рук и так и осталась торчать в теле первого нападавшего. Он схватился рукой за горло и тяжело осел на пол.

Крики на палубе затихли. Человек, убивший Фрэнсиса Кэндла, заглянул в каюту, из которой вышел капитан, еще не зная, что впереди его ждет смерть. Там на стуле небрежно лежал его плащ. Судовой журнал был открыт, и на нем лежало перо. Напротив стояла чернильница, а рядом — бутылка с вином. Этим вином сегодня утром Фрэнсис Кэндл угощал своего гостя — капитана Томаса Джордана. Бандит вышел на палубу и подал Старику знак головой.

На палубе чернело несколько кровавых пятен. Три матроса из команды «Розы Девона» неподвижно лежали на полу. Трое других стояли неподалеку. Вид у них был жалкий. Мартин Барвик стоял на страже на баках. Грудь его гордо выдавалась вперед, как у индюка. Он напыщенно и важно оглядывался по сторонам. Гарри Мэлькольм, толстый коротышка, который прошлой ночью повздорил с Мартином, бродил между орудий и с видом знатока осматривал запалы. На лбу у него была свежая, еще кровоточащая рана.

Старик с юта посмотрел вниз на вновь прибывшего.

— Рэб убит, — сказал тот.

— Рэб? — закричал Старик. — Ты сказал «Рэб»?

— Да. Он набросился первым, но у капитана была стальная подкладка. Клинок сломался и Кэндл проткнул его шпагой.

— Мы потеряли девятерых отличных парней. Черт бы побрал этот шторм! Но из всех них мне больше всего жаль расставаться с Рэбом. — Старик спустился на палубу. Голоса заметно стихли. — Да, Мартин, девятерых отличных парней. Но мы заполучили корабль. Я возлагаю большие надежды на нашего боцмана. Он заменит нам двух Рэбов. Итак, ребята, мы должны сменить курс. Мне не по душе рыболовецкие промыслы. Слышите? Они барабанят по люку.

Снизу доносился стук и приглушенные голоса. Люди на палубе переглянулись. Некоторые сдержанно улыбнулись.

— Все прошло гладка. Надо бы… — начал коротышка и замолчал. Он взглянул на сваленные грудой трупы в вопросительно посмотрел на своего капитана.

— Да, да, — ответил Старик. Это взгляд он понял без слов. — Эй, те, что с «Розы Девона», выкиньте их за борт.

Трое матросов переглянулись и замерли в нерешительности. Самый младший из них отвернулся и приложил руку к горлу. Этот жест вызвал дружный хохот.

— Гарри, — Старик повернулся к коротышке, — крикни им в люк, чтобы вели себя тихо. Сейчас мы их выпустим на палубу. Мы должны преподнести урок нашим новичкам.

И снова раздался взрыв хохота. Коротышка полез в люк, а остальные подошли ближе к матросам с «Розы Девона». Они тряслись от страха и пятились к лестнице, ведущей на ют.

— За работу, трусы! — подгонял их Старик. — Вы должны потрудиться, чтобы спасти свои шкуры. Возьмите эти мешки с мясом и бросьте их рыбам.

Они испуганно смотрели на лица людей, окруживших их. Возлагаемая на них обязанность не придавала им смелости.

— Нехорошо так поступать с товарищами, с которыми три раза выходил в море, — пробормотал старший из них.

— Верно, — ответил Старик, — но так вы заплатите за свое место в компании более достойных товарищей, которые возили грузы и получше, чем соленая треска и копченая селедка.

Матросы подняли тела, подтащили их к шкафуту и сбросили за борт. Самый младший из них дрожал, как осиновый лист. Старик заметил его мертвенно-бледное лицо и криво усмехнулся:

— Не будь трусом, парень! Крепкая водка вернет твердость твоим рукам. Кровь забурлит у тебя в жилах. Гарри! Открывай люк и веди сюда нашего славного боцмана и плотника.

— Как будет угодно, — быстро и почтительно отозвался коротышка. Он был помощником капитана Джордана. — Но здесь еще двое — Рэб и Кэндл. И кругом полно крови.

Гарри Мэлькольм поднял крышку люка. Люк заскрипел. На палубе слышали его быструю, отрывистую речь:

— Поднимайтесь наверх. Не задерживайтесь. Капитан хочет что-то сказать вам. Пошевеливайтесь и не задавайте вопросов! Нет времени для проволочек.

Филип Маршам выбрался наверх. За ним, пыхтя, появился плотник.

— Что здесь происходит? — спросил Фил. — Где капитан? Что…

Они так быстро вылезли наружу, что не успели по пути разобраться в происходящем. Коротышка очень ловко загородил собою два мертвых тела. Тусклый свет в рулевой рубке скрыл от них следы преступления. Но сейчас они огляделись по сторонам, чтобы найти объяснение зверским крикам и воплям, которые слышали. Они увидели багровые пятна на палубе и бледные испуганные лица матросов.

Взгляды присутствующих были устремлены на Старика. Все ждали его ответа. Фил тоже обернулся в его сторону. Старик смотрел на него насмешливо и испытующе. Филип Маршам вспомнил, что такой же взгляд он встретил тогда давно на дороге, когда Мартин невольно разболтался.

— Теперь я — капитан, боцман.

— Но капитан Кэндл…

— Его время прошло.

Юноша огляделся по сторонам. Вокруг него стояли настоящие морские волки. Моложе или старше они были, но повидали уже многое. Он стал отступать назад, пока не уперся спиной в шкафут. Дальше дороги не было. Он положил руку на кинжал.

— И что теперь? — спросил Фил.

Голос его слегка дрожал.

— Ты сидел на кухне у мамаши Тэйлор и слышал разговоры о джентльменах. Ты знаешь слишком много. Если ты не один из нас, то… — Вместо того, чтобы закончить фразу, он вопросительно посмотрел на Фила.

— Вы спрашиваете, присоединюсь ли я к вам?

— Да.

— Нет. — Он посмотрел прямо в глаза Старику.

— В таком случае, — ответил тот, — ты большой дурак.

Круг сужался.

— Придется отправить и боцмана вслед за капитаном.

Фил переводил взгляд с одного на другого. Рука его продолжала сжимать кинжал. Он пристально взглянул на главаря.

— Ну что ж. Я вынужден присоединиться к вам. Но я должен призвать вас в свидетели, что я пошел на это не по своей воле. — С этими словами он сурово посмотрел на трех матросов из бывшей команды «Розы Девона».

Старик смотрел на юношу. Впервые в его взгляде появилось сомнение. Некоторое время он молча что-то обдумывал, не сводя глаз с лица Фила. Характер Фила ему нравился, и это, в конце концов, пересилило его сомнения. Смелость и независимость, будь то друг или враг, были тем ключом, которые открывали путь к сердцу Тома Джордана.

— Да будет так, — произнес он наконец. — Но запомни, мой юный друг: не один петушок свернул себе шею, если кукарекал, когда его не просят. — Он повернулся к плотнику. — А что скажешь ты? Твое мастерство может нам пригодиться.

— Я ваш человек! — быстро ответил тот.

Пятна крови на палубе удивительным образом придали ему пыла. Его глаза часто моргали, а бородка подрагивала. Так ему не терпелось показать свою преданность.

— Отлично сказано! — похвалил Старик. — А теперь, помощник Гарри, поднимай всех матросов снизу — спящих, повара, его помощника и всех остальных. Мы взяли отличный корабль! Он будет еще лучше, если плотник проявит свое умение. Нам нужна крепкая команда, чтобы двигаться дальше.

Коротышка спустился вниз исполнять приказ. В глубине корабля они услышали ворчливые голоса тех, кого пришлось разбудить. Но по мере того, как они один за другим поднимались на палубу, ворчание стихало. Никто из них не отказывался связать свою судьбу с командой Старика. Пятна крови и свирепые лица вокруг говорили сами за себя. Некоторые из них вынуждены были признать, что сопротивляться в данной ситуации бессмысленно. Среди них был Вилли Конти.

И это была чистая правда. Спустя несколько лет после смерти старой королевы флот развалился. Торговцы, вынужденные проплывать у южных берегов Англии, были готовы к тому, что почти наверняка встретят эскадру галер, поджидавших свою добычу. Многие моряки промышляли пиратством. Те, которые избежали этого, были наслышаны о галеонах, нагруженных сокровищами Вест-Индии и перевозящих прекрасных красавиц Испании. Это будоражило их умы и подталкивало вкусить прелести такой жизни.

Повар изобразил на лице широкую улыбку. Он хлопнул мальчишку по спине и начал кричать о том, что, когда он сам был ребенком, он плавал вместе с Джоном Дженником, и что, начав свой путь в такой отчаянной компании, он будет раз закончить его подобным плаванием. Все рассмеялись, увидев, как мальчик побледнел и задрожал. Они дружно одобрили слова повара. Вилли Конти встретился глазами с Филом. Что-то в их взглядах заставило Старика нахмуриться. Он никогда ничего не упускал из виду.

«Роза Девона» тяжело прокладывала себе путь. Корабль старался держаться против ветра, но море еще не успокоилось, а ветер скорее мешал, чем помогал ходу судна. Ярко светило солнце. Небо было ясным, а море — пронзительно синим. Ко несмотря на такие краски ни один человек, мало-мальски умеющий предсказывать погоду, не мог сказать с уверенностью, что тяжелые дни для «Розы Девона» закончились. Канаты бросали на паруса тени стального оттенка. Красные пятна на палубе сочетались по цвету с краской на шкафуте. В этом было что-то зловещее. Плотник взял рубанок и проверил пальцем лезвие. Мальчик повернулся спиной к окровавленной палубе и смотрел в морскую даль. Он был мал и жизнь еще не приучила его быть жестким.

— За дело, ребята! — весело выкрикивал Старик. — Мы вместе и это здорово. Никто не сможет нажиться на нашем труде. Бог послал нам этот славный корабль. Плотник сделает из него надежную крепость. Гарри Малькольм — наш помощник и комендор, а Филип Маршам остается нашим боцманом. Не ворчите! Он пришел с Мартином Барвиком и сидел на кухне у мамаши Тэйлор. И все мы скоро соберемся там, и поднимем кружки, и выпьем за успешное плавание. Работа у нас найдется. Все должно быть приведено в порядок. Да, и нужно похоронить Рэба.

Коротышка все бродил между орудиями и молча улыбался. Орудия ему нравились. Они были наполовину из меди и заряжались двенадцатифунтовыми ядрами. Такая артиллерия вполне подходила для морских баталий. Но, увы! Она была бессильна перед врагом, появившемся на борту корабля. «Роза Девона» продолжала свой путь в ярких лучах солнца. Одна в безбрежном море. А в рулевой рубке лежало забытое тело Фрэнсиса Кэндла.

ГЛАВА 12

КЕЧ «ДИКОБРАЗ»

Старик стоял на юте и смотрел на палубу. Сверху он заметил кока. Тот вышел из душного камбуза, чтобы проветриться и погреть на солнышке свою лысину.

— Эй, кок! — крикнул ему Старик. — У меня есть задание для тебя. Вытаскивай из запасников рис, смородину, имбирь и лучшую пшеничную муку. Может, там найдется изюм и марципаны. У этого Кэндла был отличный вкус. Неси лучшие сыры. Не забудь сказать нам о том, если вдруг раскопаешь хорошее винцо. Одним словом, неси все самое лучшее и устрой такой пир, чтобы мы запомнили его на всю жизнь!

Кок довольно улыбнулся и потер свой большой живот. Он никогда не упускал возможности стащить со стола лакомый кусочек. И сейчас у него уже потекли слюнки.

— Есть, капитан! — шустро ответил он. — Все это для вас и помощника Мэлькольма?

— Да нет же, скупердяй! Неужели ты думаешь, что настоящие моряки ведут себя так низко! Времена изменились. Да, я капитан, но это не дает мне преимущества перед другими. Все одинаково равны и каждый может встать со мной на одну доску.

Люди из команды Старика одобрительно зашумели. Кок растерялся. А мальчик содрогнулся при мысли, что ему придется обслуживать людей, каждый из которых имеет равное право отвесить ему лишний подзатыльник. Кок спустился вниз. Было слышно, как он грубо подгоняет помощника открывать запасники. Весть о том, что затевается пиршество, быстро разлетелась по кораблю. Вилли Конти и боцман при встречи обменялись подозрительными взглядами. Настороженность была в глазах всех матросов из бывшей команды «Розы Девона». Они хорошо знали, что, если капитан так щедро угощает своих матросов, то дела на корабле обстоят неладно. Зато люди Старика безумно радовались. Они хлопали друг друга по спине и кричали, что их капитан — лучший из всех, кого можно пожелать. Не нашлось ни одного безумца, который отважился бы это оспорить.

Над палубой густой пеленой поднимался дым, а через некоторое время можно было уловить запах жарящейся пищи. Самые глупые из матросов похлопывали себя по животу и жадно облизывали губы. Они шептались о том, что мальчик накрыл стол в каюте льняной скатертью, а помощник повара сгибается под тяжестью обильной еды. Вскоре кок созвал людей отведать такого чудесного нектара, который и не снился простым матросам. Это приглашение было встречено дружным криком и многие, сшибая друг друга, кинулись туда.

Старик стоял, облокотившись на корму, и улыбался. К нему подошел Гарри Мэлькольм. На лице его тоже застыла улыбка. Они оба хорошо знали натуру моряков и ничего не делали бесцельно.

Итак, стол был накрыт и ломился от яств. Люди собирались. У штурвала остался только один человек. Ветер был слабый и это облегчало работу рулевого. Шесть человек осталось в карауле на палубе под надзором Гарри Мэлькольма, который обходил орудия на юте. Кок и его помощник отдыхали после тяжелых трудов в трюме. Они жадно поглощали пищу и запивали отменным ликером, который припрятали для себя. Все остальные столпились в главной каюте. Те, кому не хватило места, пристроились на палубе, на том самом месте, где погиб Фрэнсис Кэндл. Они прислонились спиной к стойкам, пировали и веселились вместе со всеми. Когда все уже наелись, мальчик начал собирать под столом недоеденные куски мяса, тем и поужинал.

Это было незабываемое зрелище. Веселье кипело вовсю. Хотя лица их были грубые и суровые, никто не мог подумать, что руки их обагрены кровью, а на совести не одно убийство. Во главе стола сидел Старик и следил за тем, чтобы и еда и выпивка были в достаточном количестве. По правую руку от него сидел плотник. Он отлично сделал свою работу и залатал все дыры, которые появились в результате шторма, за что и был удостоен чести сидеть рядом с хозяином. Его бородка судорожно подрагивала, когда он в спешке тянулся за большим куском, боясь упустить его, а единственный глаз блестел от удовольствия. Слева от Старика сидел коренастый моряк из числа тех, кого «Роза Девона» подняла на борт. Его звали Пол Крэйг. Это он двумя ударами убил рулевого. Сейчас он склонился над куском мяса и жадно вгрызался в него, пока оно не стало застревать у него в горле. Он был широк в плечах, вспыльчив и глуп. Другого великана подстать ему звали Джозеф Кирк. Он улыбался всем направо и налево и много пил, пока голова не упала ему на грудь. Чуть поодаль в углу сидел худощавый человек невысокого роста с крючковатым носом. Он был почти старше всех, но морщины не тронули его гладко выбритого лица и только несколько глубоких линий вокруг глаз делали его похожим на ястреба.

Говорил он всегда мало и слова произносил как-то глухо, а сидел всегда в углу. Согласитесь ли вы, что, когда человек сидит в углу, окруженный с двух сторон стенами и уверенный, что за спиной у него никто не стоит, он может разглядеть гораздо больше, чем другие? При рождении его окрестили Джейкобом, но на корабле его в шутку называли Иаковом. Он криво усмехался на это прозвище. Матросы старались не называть его так в его присутствии. Он хоть и говорил мало, но молчание его было красноречивее слов.

Старик встал со своего места. В руках у него была кружка. Держался он твердо, потому что был трезв, и не пролил ни капли. Некоторое время он молча оглядывал всю эту веселую компанию, разместившуюся за длинным столом и в тени около двери.

— За Короля! — громко произнес он.

Те, кто недостаточно хорошо знал Старика, были озадачены этим тостом в такое время и в таком месте. Но глаза Старика заблестели и он посмотрел на старого Джейкоба. Джейкоб улыбнулся, как будто хорошо знал, что от него ждут. Он встал, тоже поднял свой бокал, огляделся вокруг и крикнул вслед за Стариком:

— За Короля и его корабли — будь они прокляты!

В каюте поднялся дикий хохот. Первым встал плотник, за ним — вся команда Старика, те, кто еще держался на ногах. А потом — и матросы с «Розы Девона». Одни из них искренне присоединились к тосту, другие же просто не хотели отставать от остальных. Они прекрасно понимали, что вся эта шумиха устроена для того, чтобы проверить их преданность.

Старик переводил взгляд с одного на другого. Его ледяной голос отчетливо выделялся в общем шуме веселья:

— Я сказал, что Вилли Конти — отважный парень, а он даже не поднял кружку со стола, когда другие пили за неудачи Короля.

— Предатель! Предатель! Выгоним его, ребята! — за ревел Джо Кирк, пьяно сверкая глазами.

Лицо Вилли Конти побледнело, только на щеках горел лихорадочный румянец:

— Я отвечу, если вы спрашиваете. Моя кружка была пуста. И коль уж на то пошло, то я — не болтливый святоша, который желает зла Королю.

Сквозь шум голосов раздался голос Старика:

— А не находишь ли ты среди нас набожных сапожников или жестянщиков-проповедников?

— Не только болтливые святоши, мой друг, присоединились к нашему тосту! — добавил Джейкоб.

Старик улыбнулся. Его настрой изменился мгновенно, как блики на воде. Но это не значило, что его отношение к Вилли Конти поменялось. Ему либо нравился человек, либо нет. Рано или поздно люди об этом узнавали и тогда или вздыхали с облегчением, или горько плакали.

— Хватит, хватит! — успокоил он матросов. — Вилли хороший парень и он себя еще покажет, когда придется нюхать пороху. Не сердись, Вилли. Наш корабль — королевский корабль. И даже больше того — это корабль тридцати королей. Мы будем сами бороться за себя и поднимем наш флаг. Мы привезем столько сокровищ, что каждый сможет купить себе и королевский дворец, и жен, которым позавидует любой король. С Божьей помощью, ребята, мы привезем мамаше Тейлор такие сокровища, которые смогут навсегда смыть наши имена с позорных столбов в Корнуэлле и Девоне. И тогда Вилли Конти выпьет с нами!

Матросы застучали кулаками по столу. Отовсюду раздавались громкие крики «Ура!». Старик смотрел на происходящее с улыбкой. Но кое-кого эта улыбка не могла ввести в заблуждение.

— Парень, неси бочонок с вином! — закричал Старик. — Наливай всем! Давай поторапливайся и не заставляй нас ждать! Налей кружку Вилли Конти! — Он сам одним глотком осушил свой бокал и двумя пальцами вытер усы. — А теперь, мои бравые парни, давайте вместе пораскинем мозгами. Сейчас мы в ста лье от берегов Ньюфаундленда. Что вы на это скажете? Не плюнем ли мы на них и не займемся ли более достойным промыслом? Может быть, отведаем жирных омаров и сочной трески и наведем шороху в этих городах Новой Англии, о которых ходит такая молва в Старом Свете? Не двинуть ли нам к мысу Анны или, скажем, в колонию Плимута?

— Да, да! Я за мыс Анны! — закричал Джо Кирк. Свое согласие он подтвердил отборными ругательствами. Голова его пьяно болталась из стороны в сторону. — Мой брат ходил туда вместе с торговцами из Дорчестера много лет назад. Он мне рассказывал о громадной сочной рыбе, которая так и тает во рту.

— Да твой брат был такой же пропойца, как и ты! — раздался чей-то голос. Джо разозлился и вскочил, но общий рев голосов заглушил его и он вяло опустился обратно на стул.

— Что касается меня, — гордо и самодовольно заявил Мартин, — я бы отправился в Плимут и пообломал бы рога этим раскольника-пуританам. И не говорите мне, что они не прячут у себя кучу золота. Где вы видели, чтобы эти мошенники смело кидались на диких американских львов, если бы не знали, что там зарыто золото?

— Ты также глуп, как и эти пуритане, — осадил его Старик. — Не ты ли кричал на весь корабль, что русалка чуть не завлекла тебя в свои сети? А когда наши ребята вышли на палубу, за бортом не было никого, кроме несколько резвящихся рыбешек. Львы, ха! В Африке я слышал рев льва, но не в Америке. Хождение по суше совсем затуманило тебе голову.

Со стула, покачиваясь, поднялся пьяный Джо.

— Мой брат видел льва на плантации на мысе Анны. Мой брат… — Он вытащил нож и начал отчаянно им размахивать. Потом обессиленный упал на стул. Вокруг все хохотали.

Вся спесь Мартина лопнула как мыльный пузырь. На его лице появилось угрюмое выражение. Он встретился глазами со Стариком. Тот перегнулся через стол и насмешливо прошептал Мартину на ухо:

— А видел ты, как человек танцует в воздухе? О, от этого зрелища кровь стынет в жилах и холодеет в груди!

В общем шуме наступило временное затишье и слова Старика прозвучали так отчетливо, как звон падающей монеты. Филип Маршам посмотрел в холодные голубые глаза Старика и увидел в них уже знакомый дьявольский огонек. Мартин поперхнулся, как будто кость застряла у него в горле. Он выдавил из себя улыбку. Как человек, загнанный в угол и не желающий показывать этого, он старался выглядеть храбрее. Он попытался что-то произнести, но не смог и только облизнул посиневшие от страха губы.

— Эй, у вас больше нет места!

— Джейкоб! Джейкоб! — кричали со всех сторон. — Вставай, Джейкоб!

Он встал. Его волосы были откинуты со лба назад. Брови нахмурены в напряженной сосредоточенности. Большой нос, резко очерченные губы и острый подбородок тоже напряжены. В другом месте и в другое время его можно было принять за сосредоточенного ученого. Наступила тишина. Матросы почтительно ждали, что он скажет.

— Все эти споры и пререкания ни к чему нас не приведут. Двигаться ли нам дальше или повернуть назад? Идти на север или на юг? Вот на эти вопросы мы должны дать ответ. И я скажу вам, что я об этом думаю. Если мы продолжим путь, то нам будут попадаться только небольшие рыболовецкие суда. У них на борту только рыба, а не звонкие монеты. Скоро нам надоест питаться одной рыбой. Одним словом, если мы поплывем дальше на этом славном корабле, который Бог милостиво передал в наши руки, то застрянем. Мы можем также вернуться к мамаше Тэйлор, но для этого нам придется поменять корабль. И вы знаете, почему.

Итак, бравые парни, если мы пойдем дальше в Новую Англию, то не получим ничего. Люди там бедны. Они живут в маленьких хижинах. Дикие звери выходят из лесов и охотятся на них. Есть там львы или нет, я не знаю и не хочу знать. Я видел этих зверей. Это ужасное зрелище. В английских землях зимой холодно, как в аду. Они бедны. А англичане? — Они вечно борются с нищетой. А если мы пойдем на юг? О-о! Там земли Испании! Там солнце, жара, фрукты и пряности! Там горы золота, серебра и драгоценных камней. Пока англичане борются с нищетой, испанцы купаются в роскоши! В Новой Англии нам придется или есть соленую рыбу, или голодать, что одно и то же. Но на юге может так случится, что нам удастся взять галеон с несметными богатствами. — С этими словами он сел, убежденный в своей правоте.

— Да здравствует Джейкоб! Да здравствует Джейкоб! — восторженно закричали матросы. Захваченные его речью, они повторяли это снова и снова.

Пол Крэйг, лишившийся сил от обжорства, тем не менее кричал больше всех:

— Да здравствует Джейкоб!

Старик постукивал пальцами по столу и ухмылялся. Вместе с Джейкобом они избороздили не одно море. Филип Маршам, да и Вилли Конти, насторожились, услышав об испанских галеонах. О Карибских морях и островах в океане ходили легенды. Путешественники рассказывали, что невиданные богатства находятся в землях Китая и на берегах одной из четырех райских рек. А испанские корабли всегда были желанной добычей для английских моряков.

Гул голосов не стихал. Никто не сомневался в том, что нужно поворачивать прочь от мрачных северных берегов и отправляться на юг на поиски золотой фортуны. Но обсуждение вокруг было неожиданно прервано долгим, протяжным криком с палубы:

— Ко-рабль! Ко-рабль!

Старик вскочил и поднял руку.

— Корабль! Что вы на это скажете?

— Не будем упускать то, что Бог сам посылает нам в руки!

— Да здравствует Джейкоб!

— Наверх! В рулевую рубку! Наверх! Наверх!

Кто-то в пьяном онемении завалился на стол. Другие рванулись к двери, но споткнулись о спящего на пороге матроса и рухнули на пол.

— Как стоит корабль?

Они высыпали из каюты на палубу.

— С подветренной стороны!

— Не отпускать штурвал! Сменить рулевого! — гремел Старик. Время от времени он бросал быстрый взгляд в сторону моря. — Гарри! Сюда, на корму! Скажи мне, если это не кеч. Он то поднимается, то опускается. Устроим погоню!

Помощник ловко вскарабкался по лестнице.

— Держать по ветру! — закричал он. Рулевой вначале не расслышал его. — Держать по ветру! По ветру, парень! Ты что, оглох!? Течение скрывает его. Вот, появился! Да, это кеч. До захода солнца остался час. Если мы подойдем к нему с подветренной стороны и не будем упускать из виду, то уже вечером сможем взять его. Это будет самое подходящее время.

Его спокойная, рассудительная речь, так не похожая на мальчишеский пыл Старика, подействовала даже на самого капитана. Он был рад, что рядом с ним человек, не идущий на поводу чувств и отмечающий разумное зерно в любых действиях. Иной раз спокойный голос может привести команду в действие так же, как тусклый фитиль заставляет стрелять пушку.

— А теперь, ребята, — орал Мартин. — Поднимайтесь наверх и опустите паруса на грот-мачте! Что я вижу! Бизань-мачта уже на месте!

— Нет, нет! — закричал Гарри Мэлькольм. Теперь он повысил голос. — Твоя спешка, безмозглый дурак, погубит всех нас! Если они увидят, что мы спускаем все паруса, то приготовят пушки, расставят людей и будут ждать нашего приближения с запалом в руках! Нет, это всего лишь кеч. Так что мы будем спокойно кружить вокруг него до поры до времени.

— Правильно. И у каждого орудия должен лежать человек наготове так, чтобы его не заметили раньше времени. А когда мы подойдем с левого борта, то здесь-то и покажем, на что мы способны. — Это говорил Джейкоб. Он поднялся наверх и встал рядом с Гарри Мэлькольмом.

Старик посмотрел вниз на палубу и тронул помощника за руку.

— Да, я вижу. Что ты хочешь сделать?

— Сдается мне, — начал Старик, — что нашему боцману приглянулся этот парень.

— А этому парню приглянулся наш боцман. Ты это хотел сказать?

— И что теперь?

Джейкоб просунул свой длинный нос между ними:

— Я смотрю, вам это не очень нравится. То, что человек не пьет за несчастья Короля, еще ничего не доказывает.

Втроем они стояли высоко на корме и время от времени поглядывали на двух юношей, стоявших у шкафута и наблюдавших за кораблем вдали. Заходящее солнце окрасило его силуэт черным.

Море постепенно темнело. Солнце садилось, и его лучи играли на бортах преследуемого судна. Оно двигалось прямо к «Розе Девона» и, казалось, не подозревало никакой опасности. По палубе прокатился смех, когда матросы, поняли, что корабль поменял курс. Те, кто был трезв, приводили в чувства пьяных, окатывая их холодной водой и навлекая на себя проклятия с их стороны. Канониры, как тени, двигались между орудиями. А высоко на корме три тени снова слились в одну.

— Боцман, — негромко позвал Старик, — не возьмешь ли ты на себя такой труд, хотя это и не входит в твои обязанности, проверить, готов ли порох, ядра, ковши и пробойники?

Помощник Мэлькольм быстро и ловко спустился вниз по лестнице. Из оружейного ящика он достал мушкеты и ружья.

— Спускайтесь вниз, ребята, — раздался голос Старика. Он говорил так коротко и сдержанно, что его голос можно было спутать с голосом Гарри Мэлькольма.

Темные силуэты осторожно передвигались по палубе. И снова сверху до них донесся приглушенный голос:

— Выньте все оружие и пусть оно будет под рукой, когда раздастся приказ. Лево руля! Все по местам! А теперь, парни, приготовьтесь показать свою доблесть и мы возьмем этот кеч в сопровождение к нашей славной «Розе Девона».

На палубе засуетились. Руководил всем Гарри Мэлькольм.

— Кто у этого орудия? Нет, вас здесь слишком много. Сюда, парень! Встань здесь. Здесь не хватает человека. Эй ты, у пушки, ты хоть раз слышал, как лают эти псы? Знаешь, как эта пушка работает? Хорошо, хорошо! — И он пошел вверх по палубе.

Ничего не ускользнуло от его взгляда. Темнота скрывала его. В тишине они слышали его голос и быстрый стук шагов и знали, что он все ходит между орудиями.

«Роза Девона» уже подошла к незнакомому судну на расстояние окрика. В темноте из рулевой рубки появилась фигура и быстро приблизилась к Филипу Маршаму. Оба вздрогнули от неожиданности. Фил обернулся, и юноша зашептал ему:

— Слава Богу, это ты! Я думал кто-то другой. Пойдем к борту. Сюда, под ванты.

Двое тихо вышли из тени и двинулись к шкафуту. Здесь утром плотник прибил новые доски. В руках у них был какой-то мешок. Все это происходило у левого борта в то время, как все остальные столпились у правого и наблюдали за незнакомым судном. Этих двоих никто не заметил. Они услышали какое-то движение наверху и замерли. Потом послышались удалявшиеся шаги и негромкий голос Джейкоба. Когда он ушел, тот юноша, который принес мешок, прошептал:

— Выкинем его подальше. — И вдвоем они сбросили его за борт. Потом снова скрылись в тени юта, никем не замеченные. На одной стороне палубы быстро появился Гарри Мэлькольм, на другой — Джейкоб. Они прибежали посмотреть, что вызвало всплеск воды. Но на палубе уже никого не было и никто не мог ответить на их вопросы.

— Ты сделал то, о чем говорил? — спросил Фил шепотом, переводя дыхание.

— Да. — Это был голос Вилли Конти.

— Теперь нас скорее всего повесят. Но ты отважный парень, и я ценю тебя за это.

С воды послышался резкий голос:

— Откуда ваш корабль?

— Назад, к орудиям! — приказал помощник Малькольм. Он сказал это настолько громко, чтобы его услышали на палубе, но не расслышали на борту другого корабля.

— Из Англии, — ответил Старик с юта. — А ваш?

Наступило короткое молчание. Два корабля подошли ближе друг к другу. Даже самые храбрые сердца в эту минуту тревожно забились.

— А ваш? — закричал Старик во второй раз. На незнакомом судне послышались голоса и хриплый смех. Потом кто-то спросил:

— Вы торговцы или люди военные?

— Мы люди моря, — прогремел Старик раскатисто. С трудом можно было поверить, что из его худой груди может родиться такой крик. — Заряжай ружья, ребята! Пусть они стреляют первыми!

Сверху раздался чей-то крик, внизу его подхватили. Потом на носу раздались выстрелы. Ружья заговорили. Битва началась.

— Поверни штурвал! Стреляйте, ребята! Стреляйте! — кричал Старик.

Над беспокойным морем снова раздались голоса:

— Наш корабль называется «Дикобраз» и наши иглы смотрят прямо на вас!

Темное море волновалось и билось о борта кораблей. Ночь была пасмурная. С трудом можно было разобрать, что творится на палубах. Но свет от луны, падающей с неба, отражался в воде и резко выделял из темноты янтарно-черные силуэты кораблей. Ни одна искусная рука не смогла бы с большей точностью очертить каждую линию. С борта кеча прогремел выстрел, а за ним — дружный хор мушкетов.

— Вперед, ребята! — кричал Старик. — Огонь! Покончим с этим крепким орешком! Огонь!

С грот-палубы раздался пушечный выстрел. За ним — второй. Потом наступила пауза. Матросы еще не знали, как подстроиться друг к другу, запутались и потеряли время прежде, чем выстрелила третья пушка. Помощник Мэлькольм командовал на носу, Старик — на корме. В этот момент они услышали, как капитан другого судна скомандовал что-то своим канонирам. Матросы «Розы Девона» пребывали в полной уверенности, что их противник уступает им по силе и будет легкой добычей. Но тут к их величайшему изумлению с борта кеча ударила сразу дюжина орудий. Грохот от взрыва прокатился по морю. Ядра полетели в такелаж. Одно попало в баки и насквозь пробило нос корабля.

Кеч стал медленно разворачиваться, как будто хотел нанести удар с другого борта, но потом ловко вернулся назад. Прежде, чем Старик и Гарри Мэлькольм успели сообразить в чем дело, с кеча уже раздавались крики:

— Идем на сближение! Брать на абордаж! Приготовить канаты!

— Уходим! Уходим! — что есть мочи кричал Джейкоб. — Наш порох ни на что не годится. Да, это, и вправду, колючий дикобраз!

— Если мы запутаемся, рубите все, что можно! — кричал Старик. — Ослабить штурвал! Травить канаты! Ослабить наветренные паруса и брассы! На реях, очистить грот-рею! Распутать такелаж! Молодец, боцман, молодец!

На нок-рее Фил кинжалом разрезал тугой клубок веревок в том месте, где случайное ядро повредило снасти. Два судна раскачивались на волнах бок о бок друг с другом. Фил покосился на кеч и заметил на рее какого-то бородатого матроса.

Старик — надо отдать ему должное — умело обращался с кораблем. Держа «Розу Девона» с подветренной стороны, ему удавалось избегать многих ударов, которые один за другим сыпались с кеча. Было совершенно очевидно, что «Роза Девона» столкнулась с более сильным противником. Надо признать, что она больно укололась об иглы «Дикобраза». Кеч хоть и был меньше по размерам, но матросов на нем было столько же, если не больше, и каждый из них знал свое место и свои обязанности. Фил посмотрел на палубу другого корабля и увидел, как группы канониров ловко обращаются с запалами и прибойниками, перезаряжая орудия.

Это была их стихия. Стихия морских разбойников, жаждущих крови. В тех диких, далеких морях между пиратами не было братства. «Роза Девона» накренилась в сторону. Бородатый моряк ловким движением набросил веревку на ее нок-рею. Два корабля плыли вместе и скоро должны были столкнуться бортами.

Филип Маршам снова вытащил кинжал, сделанный для него Коллином Сэмсоном. Он наклонился вперед и попытался ударить бородатого, но тот вовремя увернулся и кинжал лишь слегка поцарапал его. Бородатый тоже выхватил нож. Другой рукой он затягивал узел на веревке. С победным криком он набросился на юношу. Фил отпрянул в сторону и в свою очередь опять попытался ударить матроса.

Это была жестокая схватка. Соперники походили на борющихся пауков. Они кружились высоко в воздухе, раскачивались и бросались друг на друга. Но Фил был немного моложе и изворотливее, и его кинжал нанес врагу удар в бок. Он уже не в первый раз благодарил про себя кузнеца за его подарок. Он свесился с реи и видел, как его противник повис на канатах и корчился от боли. В это время ему на помощь подоспел другой матрос с «Розы Девона» и обрезал веревку.

— Мы свободны! Мы свободны! Бог не оставил нас! — закричал Старик.

Матросам с «Розы Девона» удалось сделать несколько метких выстрелов с левого борта. По милости Провидения они причинили большой ущерб кечу. Команде одного пиратского судна удалось избежать возмездия от рук таких же бандитов. На судне противника рухнул фок и в то же мгновение обрушился фал. Все смешалось. Чтобы распутать паруса нужно было время и дневной свет. Матросы отчаянно пытались наладить такелаж и пуститься в погоню за «Розой Девона». А она тем временем плавно отходила от кеча. Корабль постепенно удалялся от судна, на которое до этого намеревался напасть, и скрылся в ночи. «Роза Девона» не зажигала огней и, распустив паруса, полным ходом шла вперед, скрываемая туманом и тучами. Так ей удалось избежать погони, но с палубы доносились недовольные голоса. За борт нужно было сбросить еще одно мертвое тело.

Филип Маршам в той схватке на нок-рее выиграл гораздо больше, чем мог предположить. Несмотря на темную ночь, ничто не ускользнуло от бдительного взора Старика. Том Джордан сейчас был зол и рассержен, но он никогда не забывал отдать должное тому, кто это заслужил.

Фил вытер кровь с кинжала и с благодарностью вспомнил славного кузнеца Коллина Сэмсона. Потом он подумал о пожилой паре из гостиницы, о Нелли Энтик и о грубовато-добродушном сэре Джоне. Он бы с большой радостью расстался с «Розой Девона». Но, хотел он того или нет, а сейчас его судьба была связана именно с ней. Ему не нравился тот разбойный путь, который выбрал корабль, но бежать было некуда. Кругом расстилалось безбрежное море.

До рассвета никто не сомкнул глаз. Стояли на страже. Только с восходом солнца, убедившись, что на горизонте нет ни одного корабля, Старик спустился к себе в каюту.

ГЛАВА 13

ТЕМНАЯ ЛОШАДКА

Мало кто удостаивался чести быть вызванным на совет самим Томом Джорданом. Но уж если такое случалось, то человек мог поздравить себя с успехом. Ему было чем похвалиться. Филип Маршам, судя по всему, приглянулся Старику и пришелся ему по сердцу. Это случилось с самой первой встречи, когда Фил ловко уличил Мартина во вранье. Том Джордан ценил смелость Фила и его умение обращаться с оружием. Но, как гласит старинная английская поговорка, «тот, кто льстит своему соседу, часто расставляет сети за его спиной».

В то утро Том Джордан окликнул Фила.

— Эй, боцман, помозгуй-ка вместе с нами. Четыре головы принесут больше пользы, чем три. — С этими словами он взял Фила за плечо и проводил в свою каюту.

Там Джейкоб и помощник оживленно разбирали события прошлой ночи.

— Говорю тебе, — объяснял Джейкоб. — Ястреб зорок и смел, потому что знает, что орел может всегда напасть на него. Без ощущения опасности он зачахнет. Так же и с человеком! Так же и с кораблем!

— Зорок и смел, говоришь, — повторил его слова Старик. В его голосе явно звучала злость и раздражение. — Так что же ты тогда, скажи на милость, не разнес их в щепки одним-двумя бортовыми ударами? — Он повернулся к Гарри Мэлькольму, как бы обвиняя и его тоже.

— Во-первых, — начал Мэлькольм. Говорил он тоже раздраженно, поскольку, как и все, был недоволен исходом сражения. — Мы не дали времени нашим канонирам освоиться с орудиями. Во-вторых, нас подвел порох. В-третьих, коль уж зашел этот разговор, будь он проклят, это была глупая и сумасбродная затея преследовать незнакомое судно, когда у нас на борту всего половина команды, а корабль требует ремонта. И, наконец, последнее — вспомни нашу старую пословицу: «мы знаем то, что знаем». И от этого никуда не деться. — Он еще больше нахмурил брови и глаза его засверкали недобрым блеском. — Мы знаем то, что знаем: среди нас есть такие, которые прямо заявили, что они присоединяются к нам, но в душе они, все равно, остаются против нас.

Голос его был по обыкновению ровный и быстрый, но в нем появились жесткие нотки. Трое переглянулись и все вместе посмотрели на Фила. Он сидел чуть поодаль от них. Их подозрительные взгляды заставили его поежиться.

— Что касается пороха, — холодно заговорил Джейкоб, — то я взял на пробу по щепотке из каждой бочки. — Он выложил на стол семь пакетиков, обернутых страницами из старой книги, внимательно изучил пометки на каждом из свертков и разложил в ряд. — Вот этот, — продолжал он, — из той бочки, которую по приказу Гарри Мэлькольма использовали наши ребята и из которой, без сомнения, в свое время брал порох и сам Кэндл. Он испортился от долгого лежания. Потрите его и вы увидите, какой он мягкий. Я кладу его эту бумажку. А вот другой порох, — он развернул второй пакет, — из новой, только что открытой бочки. Потрите его и увидите, что каждая крупинка твердая и сухая. Так же и с этим. И с этим. Но вот этот, — он поднес каждый из оставшихся пакетиков к глазам, разбирая надписи. Потом отвел далеко руку, чтобы лучше разглядеть написанное. — Этот ни на что не годится, потому что отсырел. Причина в этом, и я покажу вам это наглядно.

Он взял по щепотке из каждого пакетика и каждую щепотку положил на стол на кусок бумаги недалеко друг от друга. Потом взял сухую палочку, обмотал ее конец веревкой, обильно смоченной в селитре, зажег ее с одного конца и поднес к пороху. Раздался легкий взрыв и вспышка. На месте хорошего пороха не осталось и следа. Он сгорел быстро и без дыма, не задев бумагу. Испорченный порох горел медленно, сильно дымил и в некоторых местах прожег бумагу.

Старик выругался про себя.

— Получается, у нас только три бочки хорошего пороха? — спросил он.

— Нет, больше. Последнюю бочку они просто забывали переворачивать. Вся селитра осела вниз. Так что внизу порох хороший. Мы будем переворачивать ее вверх-вниз и восстановим весь порох.

— Я возьмусь восстановить тот порох, который испортился от долгого лежания, — произнес Филип Маршам.

— Ты лучше смотри за парусами и такелажем, боцман, — криво усмехнулся Джейкоб. — Ты будешь перемалывать порох. С этим ты справишься. Но селитру буду класть я. Я научу тебя делать такой порох, какой пожелаешь — белый, красный, синий или зеленый.

Трое склонились над столом, разглядывая порох. Джейкоб был единственным, кто спокойно воспринял события прошлой ночи. Капитан и помощник кидали друг на друга недовольные взгляды. От них недовольство распространялось на всю команду.

Половина матросов проснулись на утро с головной болью. В этом они могли винить только собственную глупость. У других было такое настроение, как будто они засыпали с надеждой заполучить огромные сокровища, а вместо этого нашли под подушкой только морскую гальку. «Дикобраз» не обогатил их, зато они изрядно пострадали от его игл. На корабле начались раздоры. В трудной ситуации пираты забывают о дружбе. Неудачи разобщают их.

— Покончим с этим, — сказал, наконец, Старик. Он отодвинул в сторону пакеты с порохом и скрестил на груди руки. — Мы теряем время. Среди нас есть вор.

— Вор? — Лицо боцмана покраснело от ярости, потому что все трое разом уставились на него.

Старик и Гарри Мэлькольм обменялись быстрыми взглядами, а Джейкоб плотно сжал тонкие губы и нахмурил брови.

— Итак, — возмутился Фил, — вы обвиняете меня в воровстве!?

— Кто-то, — начал Старик, тщательно подбирая каждое слово, — задумал хитрый заговор против нас.

— Продолжай, продолжай!

— У меня нет сомнений в том, что у этого человека рубашка трещит по швам от злости.

В каюте наступило тягостное молчание. Джейкоб хмуро переводил взгляд с одного на другого. Фил невольно занял оборонительную позицию. Он отступил назад и смотрел на них не отрываясь.

— Без сомнения, он очень хитрый малый, — прервал молчание Гарри Мэлькольм, — и здорово замаскировался. Но ему стоит помнить, что он может погубить себя собственными же руками.

Капитан и помощник переглянулись, и Старик едва заметно улыбнулся. И опять его улыбка появилась так же быстро, как и исчезла.

— Нет, Филип, тебя мы ни в чем плохом не подозреваем. Но тебе следует повнимательнее присмотреться к своей команде. Кто-то что-то подстроил, чтобы вывести корабль из строя. Теперь мы должны как можно быстрее добраться до ближайшего берега, чтобы все трусливые предатели смогли покинуть нас. Но тебя, Фил, мы ни в чем плохом не подозреваем.

Говорил он мягко, но все трое смотрели на Филипа Маршама, как коты на мышь. Юноша был не так глуп и знал, откуда этот взгляд.

Лица у них были суровые. У одного — проницательное и даже красивое, но в какой-то дьявольской манере. У другого — более простое, но вдумчивое и с печалью скрытого эгоизма. У третьего — немолодое, мудрое и корыстное. Глаза капитана и помощника смотрели холодно и жестко. Лицо Джейкоба не выражало ничего. Он был слишком поглощен своими мыслями.

Весь этот день Джейкоб сидел на корточках на палубе и возился с досками и инструментами. Он выбирал крепкое, добротное, просушенное дерево без сучков и зарубок. Плотник по его указанию тщательно обстругивал доски. Под рукой у Джейкоба лежали линейки, небольшой угольник и циркуль. С особенной тщательностью он начал что-то вырезать на доске, действуя по одному ему ведомому плану. Так он проработал до самой ночи. Время от времени он хмурил брови, лицо его принимало сосредоточенное выражение и он что-то тщательно высчитывал. Потом приказал принести ему уголь и ступку. Уголь он тщательно потолок в мелкий порошок и перемешал с льняным маслом. Полученной смесью он намазал доску, над которой до этого долго трудился. Он внимательно смотрел на нее, то и дело трогая рукой. Масло он перелил в чашку, которую нашел в шкафу в главной каюте, и этим маслом начисто протер доску. На дереве черным рельефом осталось то изображение, которое он так жаждал получить — цифры и деления.

Он взял свое изделие и ушел с ним в каюту. Там при свете фонаря он разложил свои инструменты и просидел до поздней ночи. Дверь была открыта и проходившие мимо видели, как он низко склонился над столом. Наконец, он выпрямился, откинулся назад и вздохнул с облегчением. Он был, как всегда, серьезен. Работа была сделана — грамотно и умело. На столе перед ним лежали пассажный инструмент и масштабная линейка.

— Вот с этим, — сказал он, обращаясь к Старику. Старик сидел напротив него, спокойно курил трубку и потягивал вино. — И с тем, что вор все-таки нам оставил, мы можем вести корабль, куда захотим.

Старик внимательно изучил пассажный инструмент. На нем причудливо и замысловато красовались какие-то цифры и пометки. Не обращая внимания на слова Джейкоба, Старик пробормотал:

— И все-таки я подрежу крылышки этой пташке.

— Хоть он и хитер, но у меня такое чувство, что он попадется в силки, — произнес Джейкоб как всегда спокойно и серьезно.

— Тот ли он, о ком мы думаем, или нет, — продолжал Старик. — Но я устрою ему такую западню, в которую попадется самая хитрая лисица. — При этих словах его худое лицо исказила злобная гримаса, а на губах появилась жестокая улыбка.

ГЛАВА 14

ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЙ, ПРЕВОСХОДНЫЙ КОК

Астрологи и прорицатели предсказывали судьбу во все времена. Они смотрели на звезды и говорили что-то в таком духе: «Опасайтесь того-то и того-то, ибо это Дьявол строит свои козни, чтобы погубить вас». Возможно, в этом был свой смысл. Когда же моряк обратится за помощью к астрологу, чтобы тот подсказал ему, куда плыть дальше, то он, вероятнее всего, наткнется на ученого дуралея, который, задумчиво почесав подбородок, важно произнесет: «Что же, давайте разберемся. Созвездие Козерога влияет на заболевания коленных суставов, лодыжек, проказу, чесотку и опухоли. Оно распространяет свое влияние на плодородные земли, неурожайные поля и загоны для скота, а также и на корабли и все, что с ними связано». Дальше он пустится в пространные рассуждения о неизменных углах и восходящей звезде, которая вот уже четвертую неделю занимает на небе свою точку. Но в это самое время может произойти как раз то неожиданное и вполне земное событие, которое и окажется роковой проделкой Дьявола и нарушит ваше спокойствие.

Вот о таких, на первый взгляд случайных событиях, и пойдет дальше речь. Они случаются внезапно, но способны в корне изменить весь дальнейший ход событий.

Спустя неделю после того, как «Роза Девона» взяла курс на юг, матросы заметили вдали судно. Был полдень. Неизвестный корабль, похоже, не желал встречи с «Розой Девона» и спешил скрыться из виду. Это была набольшая тихоходная пинка. «Розе Девона», несмотря на отсутствие бизань-мачты, удалось без труда нагнать ее. Еще за два часа до наступления темноты они взяли судно на абордаж. На его борту было всего двенадцать матросов. Все они ужасно перепугались, когда черный фрегат накрыл их своей тенью. Чтобы избежать еще более горькой участи, они сдались без сопротивления и все без промедления согласились перейти на борт «Розы Девона». Они сами перенесли весь свой скудный груз соленой рыбы с корабля на корабль и взяли с собой шлюпку. Рыбаки не проронили ни звука, когда их новый капитан и его люди грабили судно и самих матросов. Пираты забрали все — кольца, ножи, и даже сняли одежду с пленных. Итак, «Роза Девона» с грузом награбленного и новобранцами на борту вновь распустила паруса и продолжала свой путь.

Один из захваченных матросов начал было проявлять слабое недовольство происходящим, но тут же получил удар по голове. Старик нашел его мертвым на палубе и выбросил за борт. Больше с рыбаками никаких проблем не было.

Уже не было тайной, что среди самих пиратов на «Розе Девона» назревает беспокойство. Старик приказал боцману созвать всех наверх на палубу тогда, когда там происходила смена караульных.

Он стоял на юте и, облокотившись на орудие, смотрел вниз на лица собравшихся. На лице его застыла недобрая улыбка.

— До меня дошли слухи, — начал он, — что кто-то выражает недовольство тем, что мы не смогли захватить «Дикобраз». Это был простой кеч, но количество матросов на нем и число пушек превосходило наши. Другие жалуются на то, что взятая недавно пинка не представляет никакой ценности. Но я хочу напомнить, что теперь наша команда пополнилась еще одиннадцатью матросами, а это дороже золота.

Старик переводил взгляд с одного на другого, и его тонкое лицо опять покрылось мелкими морщинками, за которые его так и прозвали. На палубе собралась вся команда. Мартин и повар, Филип Маршам и Вилли Конти, Пол Крэйг и Джо Кирк, одноглазый плотник и другие матросы. Никто из них, за исключением, пожалуй, только Гарри Мэлькольма и старика Джейкоба, не мог сказать с полной уверенностью, какие мысли кроются в голове Тома Джордана.

— Я предлагаю положить конец этому недоразумению. Разве я вам не говорил, что эти северные широты годятся только для трусливых ворон? Разве я не говорил, что мы должны плыть на юг и там искать добычу, достойную орлов? Мы выберем удобную гавань у одного из тенистых островов, там, где водится крупная рыба и растут сочные фрукты. И там мы построим свой собственный город. Мы будем взимать пошлину с испанских королевских судов. У их знати мы возьмем женщин, золото и вино. Мы будем жить в свое удовольствие, купаться в роскоши и богатстве и упиваться негой.

Некоторым такая речь пришлась по душе, но кое-кто еще сомневался. Старик прочитал это по их лицам и снова обратился к собравшимся:

— Высказывайтесь! Я хочу, чтобы все прямо говорили, что они думают.

— Все это сказки, — проворчал один из матросов. — А пока у нас только одни беды. Беды и кастрюли с рыбой.

— И я думаю, — подхватил другой, — что мы и дальше будем обходиться соленой рыбой и ворованным мясом. И не видать нам ни хорошего вина, ни золота, ни красивых женщин.

— Глупая мысль, — ответил Старик.

Он улыбнулся и слова прозвучали не обидно. Таких недовольных речей он не боялся. Старик охотился за другой птицей.

Джейкоб поднялся со своего места и все замолчали, выжидая, что он скажет.

— Надо положить конец всем этим разговорам, — говорил он медленно. — Сейчас мы идем на юг и сворачивать с этого пути было бы откровенной глупостью.

Матросы ждали продолжения, но Джейкоб замолчал и отвернулся.

Неожиданно заговорил Старик.

— Эй, Вилли, — он нашел глазами того, к кому обращался, — а что скажешь ты?

Вилли Конти встретился глазами со Стариком и побледнел.

— Я скажу, — ответил он, — что до тех пор, пока у нас на борту есть запасы рыбы, мы можем не волноваться о провианте.

— В твоих словах есть доля правды, — дружелюбно улыбнулся Старик, но ответ ему не понравился. Вилли Конти понял это по его взгляду.

— Кок, ступай и свари нам рыбы. И побольше.

Шепот приглушенных голосов перерос в смех.

— Слушаюсь, капитан! — громко отозвался кок.

— За наше долгое путешествие и все несчастья мы получим кастрюлю рыбы. — Так говорили моряки, расходясь по своим местам. Если раньше это заставляло их невольно ворчать, то теперь они весело смеялись. Они смотрели на это как на забаву и отпускали по этому поводу шуточки, смешные и не очень.

А повар крикнул своего помощника и приказал ему достать ящик рыбы и поставить кастрюлю на огонь. При этом он каждый раз дергал юношу за ухо, так что уши у бедняги распухли и покраснели.

Старик повернулся к Гарри Мэлькольму:

— Ты видел, как это парень ловко свернул за угол? Его хитрый вид говорит сам за себя. Чертовски скользкий тип. У меня уже руки чешутся перерезать ему глотку.

— Сейчас это было бы очень глупо. Где есть один, там всегда найдется другой. И один поможет нам выйти на второго.

Старик хрипло рассмеялся в знак одобрения и поддержки. Они понимали друг друга с полуслова. Сейчас оба ушли с палубы, довольные собой и своими действиями.

Внизу на камбузе весело кипел чайник. Повар светился от гордости за то, что у него есть помощник, которым можно понукать. Он подгонял беднягу шлепками направо и налево. Он запустил в него сковородкой, когда плита задымилась больше обычного, швырнул ему в лицо полную горсть муки, когда тот замешкался с дровами. А когда помощник случайно разлил кружку воды, кок в ярости набросился на него и повалил на пол. Юноша сделал слабую попытку защищаться, но кок схватил его за волосы, приставил к его груди нож и поклялся пустить ему кровь. Да, повар был на редкость в веселом расположении духа. Он изрядно выпил из припрятанного специально для себя бочонка и постепенно становился все веселее и заносчивее. Вино совсем затуманило ему голову. Он был пьян намного сильнее, чем думал.

— Пошевеливайся, свинья! Чертово отродье! — орал он. — Выложи рыбу и отбери лучшие куски для капитана. Позови мальчишку и пусть он поторапливается! Пошевеливайся, отнеси эти блюда в каюту! — С этими словами он отвесил бедняге такой подзатыльник, что сбил его с ног.

Юноша бросился исполнять указания. Кок, довольный своим положением, уселся с бокалом вина в руках и продолжал пить. Свирепым взглядом он следил, как носятся взад-вперед напуганные помощник и мальчик от капитана.

— Это самое замечательное и превосходное вино, — кок рукавом вытер лысину. — Мне повезло, что я припрятал его для себя. Честно говоря, я с большим удовольствием буду коком, чем капитаном. Все съестные припасы в моих руках и я могу есть все, что пожелаю. Даже капитан, да что там, сам Лорд-адмирал Англии глупее меня. Рыба, говорите? Нет, это не для меня. Пусть ее едят другие. — Он уже не замечал, что говорит в пустоту. В кухне не было даже его помощника. — Честное слово, я замечательный, превосходный кок! Я могу стать капитаном. Я могу даже стать управляющим какой-нибудь плантации и жениться на красивой испанке с большим приданым. У нее должно быть очень большое приданое, если она хочет стать моей женой. Да, я замечательный, превосходный кок.

Чем больше он пил, тем глупее становился. Через некоторое время он наклонил голову, прислушался и произнес:

— Я слышу крики! Похоже, они кричат мне «ура!». Вот они спускаются, чтобы отдать мне честь. Честное слово, я самый замечательный и превосходный кок! Рыба им понравилась. Ну и дураки же они, что едят ее!

Он так и сидел, склонив голову набок, когда в кухню ворвались матросы.

— Пришли за добавкой рыбы? — закричал он. — Кастрюля вон там. Что? Что вы говорите? Вы что, с ума сошли, ребята? Вы сами не знаете, с кем вы разговариваете!

— Придурок! Негодяй! Мошенник! — орали они. — Сейчас ты у нас получишь! Ты что, не слышал крики? Решил надуть нас?

С этим словами двое из них схватили его за голову, а двое вцепились ему в ноги. Они обмотали его веревкой и поволокли на лестницу. Свободный конец веревки они бросили вверх. Человек у люка поймал его и потащил повара наверх. Тот визжал и брыкался, как толстый боров. Они втащили его в каюту. Со всех сторон на него сыпались проклятья. Матросы швыряли в него куски рыбы. Его с трудом поставили перед столом, напротив Старика и Гарри Малькольма. Все были вне себя от ярости.

— Черт побери этого кока! — выругался Старик. — На закуску мы посмотрим, как ты будешь есть эту рыбу, которую мальчишка принес нам. — Он с грохотом поставил перед поваром огромное блюдо. — Ешь это. Ешь все до последней косточки, или я сам зарежу тебя и поджарю на ужин.

— В чем дело? — пробормотал кок. Он немного протрезвел от такой встряски и был слегка озадачен, но все еще полностью доволен собой. — Кости есть я не буду. Они острые и могут застрять в горле. А вот мясо отменное. Я с удовольствием отведаю кусочек. Я так старательно трудился, чтобы его приготовить, что даже крошки не попробовал, хотя умирал с голоду.

— Ешь, — настаивал Старик и криво усмехнулся.

Кок подозрительно огляделся по сторонам. Чего-то он все-таки недопонимал. Потом он запустил руку в тарелку, взял огромный кусок рыбы и затолкал его в рот.

— Ешь, — приговаривал Старик, — ешь наш драгоценный кок!

На лице повара появилось странное выражение. Он потянулся рукой к горлу, как будто хотел вытащить кусок обратно.

— Нет, ешь! — остановил его Старик. — Не трать понапрасну продукты. Здесь много рыбы. Тебе придется долго ее есть. — Он улыбнулся, но по глазам было видно, что ему не до шуток.

Повар побледнел, стал задыхаться и судорожно хватал ртом воздух.

— Воды! — слабо попросил он. Его рот был битком набит рыбой.

— Нет, обильное питье совсем затуманило тебе голову. Ешь!

С невероятными усилиями кок все-таки проглотил рыбу. В глазах у него потемнело. Рыба была такая соленая, что у него перехватило дыхание.

— Воды, воды! жалобно стонал он. — Сжальтесь, капитан! Я умоляю вас, дайте воды!

— Ешь! — не сдавался Старик.

Гарри Мэлькольм усмехнулся, а матросы у двери разразились громким хохотом. Кок опустился на колени и протягивал вперед руки.

— Нет, капитан, я не выдержу этого!

— Ешь, наш незаменимый кок!

— Нет, капитан…

— Идите сюда, ребята, и затолкайте эту рыбу в его прожорливую глотку.

Трое матросов схватили повара, но он плотно сжимал рот. Тогда один из них просунул ему между зубов нож.

— Я съем, я съем, — заскулил он.

Они отпустили его. Он поднялся с пола и начал есть. То и дело он просил воды, но матросы только смеялись в ответ. То и дело он останавливался, и тогда Старик кричал: «Ешь!». Когда же тарелка, наконец, опустела, а повар почти валился с ног, Старик произнес:

— На тебя наденут кандалы, и так ты просидишь сутки без капли воды. Это будет тебе уроком и научит кое-чему. Во-первых, прежде, чем приступать к готовке, ты будешь тщательно взвешивать соль, чтобы пища получилась съедобной. А во-вторых, для большей осмотрительности, ты впредь будешь сам пробовать те блюда, которые готовишь для команды.

Матросы выволокли его на палубу и надели кандалы. Перед ним они поставили большую тарелку с рыбой. Каждый желающий мог кинуть в него кусок. Теперь он ругал себя за глупость, клялся, что никогда больше не будет так напиваться, и постоянно просил воды.

Шло время. Солнце делало его жажду еще более невыносимой, но с наступлением ночи ему стало немного легче. Голова его свесилась, и он заснул.

Среди ночи он проснулся, потер свою больную голову, несколько раз глубоко вздохнул, чтобы смягчить горящее горло, и снова погрузился в беспокойный сон. Ему снились огромные бочки с чистой, искрящейся водой. Сквозь дрему он слышал голоса. Они жужжали у него в ушах, как назойливые мухи, но он их почти не замечал. Он забыл о мире, а мир забыл о нем. Его огромная туша неподвижно лежала на палубе, скрываемая тенью. Никто о нем не вспоминал.

Наконец, он услышал чей-то голос:

— Тем не менее тебе следует быть более осторожным и осмотрительным.

Ему ответил другой голос:

— Его я не боюсь, несмотря на все его хитрые уловки. Надо просто постараться поменьше с ним сталкиваться. Многое из того, что происходит на корабле, до него не доходит.

Повар беспокойно завозился, открыл глаза и увидел двух человек. Они стояли рядом, облокотившись на перила юта.

— Что касается ума, то ты отводишь ему меньше, чем он того заслуживает, — произнес первый говоривший. — А в другом случае, ты приписываешь ему значительно больше, чем следует.

Повар пошевелился и застонал. Первый из говоривших усмехнулся, и это привело кока в ярость.

— Наш бесценный кок! — тихо произнес один из них. По голосу несчастный повар догадался, что это был Филип Маршам.

Говорившие не называли ни одного имени и обменивались такими витиеватыми фразами, которые были поняты только им двоим. Их негромкие голоса были едва уловимы, но злость обострила слух повара и его сообразительность. Он лежал и ловил каждую фразу, которая до него долетала.

— Меня с самого начала озадачило то, — продолжал второй голос, — как легко ты ладишь со своим приятелем, с которым повстречался по дороге.

— Он по-своему хороший малый.

Второй недовольно фыркнул.

— А меня всегда удивляло, как парень с такими представлениями вообще оказался на море, — ответил Фил.

— Я бы наверное никогда и не попал бы сюда, не будь капитан Фрэнсис Кэндл моим крестным отцом.

— Что до меня, то я видел обе стороны жизни. Если бы не то, что произошло, я был бы вполне доволен тем, где я сейчас нахожусь.

— Что же случилось?

Фил замялся. Разговор у них шел легко и свободно, но об этой стороне жизни Фил никому не рассказывал.

— Ну, — Фил понизил голос, — во-первых, я впервые увидел своего деда, а во-вторых, я встретил одного пожилого рыцаря, который завоевал мое уважение, так же как и тот, кого мы оба знаем. Пойдем, пройдемся немного.

В эту ночь, когда они прохаживались по палубе плечом к плечу, Фил поведал своему другу о том, какой была его жизнь и какой она могла бы быть. Как бы между прочим, он упомянул и девушку из гостиницы.

Повар остался наедине со своими мучениями и мыслями. Терпеть он больше не мог. Жар в горле заставлял работать его мозги. Он снова и снова прокручивал в голове обрывки подслушанного разговора. Откровенно говоря, он не уловил и малой толики из того, что они в него вкладывали, но сейчас он был в таком состоянии, что готов продать свою бесценную душу за глоток воды. И EOT подвернулся хороший шанс. Если удача не отвернется от него, думал он, то ему удастся расстаться с кандалами.

Он ждал и мучительно, когда настанет подходящий момент. И вот произошла смена часовых. Среди новых караульных на палубе он заметил своего старого приятеля. Ему стоило многих трудов простить его за то, что тот вместе со всеми швырял в него рыбу, но он пересилил себя и тихо окликнул его по имени.

Матрос подошел к нему, посмеиваясь. От этого коку еще труднее было просить его о помощи, но он проглотил обиду, насколько это позволяло его пересохшее горло, и прошептал, что ему срочно нужно передать капитану кое-какие секретные сведения.

На эту просьбу матрос ответил тем, что сжал руку в кулак, просунув большой палец между средним и указательным.

— Не показывай мне кукиш, — завыл самый замечательный кок. — Я услышал кое-что очень важное. Быстро беги к капитану, и тебе это зачтется.

Некоторое время они препирались, но в отчаявшемся голосе повара было что-то искреннее, что заставило его приятеля поверить ему. С кормы он заметил, что в главной каюте еще горит свет. Тогда он собрал все свое мужество и постучал.

— Войдите! — раздался резкий голос.

Матрос открыл дверь, просунул голову внутрь и увидел, что Старик сидит за столом один. Он быстро огляделся по сторонам, боясь встретить холодный взгляд Гарри Мэлькольма, но тот лежал в углу на кровати. Тогда он закрыл за собой дверь и зашептал:

— Он клянется, что это правда, что затевается что-то недоброе. Это кок сказал мне об этом. Он умолял меня сообщить вам. Больше он ничего не сказал. Я имею в виду кока.

— А, наш славный кок. — В раздумье Старик оглядел матроса с головы до пят. — Ладно. Сними с него кандалы и приведи сюда. — И он бросил матросу ключи от цепей.

Через некоторое время, пошатываясь, вошел повар. Он закрыл за собой дверь, бросил ключи на стол и повалился на стул.

— Итак, — произнес Старик, — что это за история, о которой мне рассказали?

— Воды, — жадно выдохнул кок. По дороге он задержался у бочки и выпил добрых пол-литра, но не хотел, чтобы Старик знал об этом.

Старик улыбнулся:

— Иди пей, если твоя история стоит этого. Но помни, если я сочту, что это не так, за каждую выпитую кашпо воды ты заплатишь каплей своей крови.

Кок бросил на капитана подозрительный взгляд, но к воде все же подошел и вернулся назад, вытирая губы.

— Выкладывай, что у тебя, — приказал Старик.

Голос повара дрожал. Он был неуверен в том, насколько серьезным покажется капитану его рассказ. Лицо Старика еще больше заставляло его сомневаться. От начала и до конца с его губ не сходила холодная, жестокая усмешка.

— Это был боцман и молодой Конти, — произнес кок.

— Так!

— Они стояли на юте, потом прохаживались по палубе рука об руку и говорили о всяких вещах.

— И что же они говорили?

— Они говорили о чьей-то несообразительности. Я не могу точно сказать, чьей, потому что они начли насмехаться надо мной. Конти недоумевал по поводу поведения боцмана. Он хотел, чтобы тот что-то сделал.

— Продолжай, — Старик откинулся назад, пристально смотрел на пыхтящего кока и улыбался. А повар изо всех сил напрягал извилины, чтобы выжать из себя историю поинтересней.

— Больше я почти ничего не слышал. И все же, сказал я себе, капитан должен это знать.

— Ну и пустая же у тебя голова! Ее видно насквозь, — рассмеялся Старик. — Неужели ты думаешь, что здесь есть, что слушать? Мне хочется содрать с тебя кожу и засолить, но я прощаю тебя. Потому что у меня мягкое сердце, которое легко разжалобить. Ступай к себе и ложись спать.

Кок в спешке удалился, украдкой бросив взгляд на Гарри Мэлькольма. Его он боялся почти так же, как капитана. Причины он не понимал, но почувствовал, что его бессвязная история сослужила ему добрую службу.

Когда он ушел, Старик повернулся к помощнику.

— Ты слышал его? Что ты об этом думаешь? — спросил он.

Гарри Мэлькольм поднял голову и тихо рассмеялся.

— Наш славный кок жадно искал повод, чтобы избавиться от своих оков. Ты слышал, как он плескался в бочке? Что касается его истории, то мы знаем, то, что знаем. И не более того.

— Несообразительность! Хотел бы я знать, что они имели в виду.

— В Баракао мы это увидим, — ответил Гарри Мэлькольм. — Ни один человек, ни целая дюжина не смогут причинить нам вреда, пока мы не доберемся до суши.

— А когда мы, наконец, доберемся, что с Божьей помощью произойдет скоро, то тогда и посмотрим, у кого окажется больше сообразительности в решающий момент.

Старик вытянул ноги и зевнул, а Гарри Мэлькольм негромко засмеялся.

ГЛАВА 15

ОДИНОКИЙ ГОРОДОК

На вахте заметили свет вдали. Это был знак, что впереди земля. Матросы сразу же сообщили об этом Старику. Он много плавал в здешних морях и хорошо знал эти места.

На рассвете они уже отчетливо различали очертания островов. По их предположению это были Багамы. Похоже, с приборами было что-то не в порядке, потому что по предварительным расчетам до острова был еще день пути, но они не обратили на это внимания. Сейчас «Роза Девона» медленно плыла между островами.

Старик сам вел корабль. Как называются острова, матросы не знали, хотя делали разные предположения. Откуда исходил свет, их тоже не интересовало. Они плыли от острова к острову, пока не дошли до глубокой бухты, окруженной горами. При входе в залив они заметили следы крушения большого судна, но, несмотря на это, бухта была удобным и безопасным местом, чтобы встать на якорь.

Старик и Джейкоб спустились в шлюпку, которую матросы взяли в рыбацкой пинке. Четверо матросов сели на весла, и лодка подплыла к потерпевшему крушение кораблю. Старик и Джейкоб вернулись довольные тем, что они там обнаружили.

— Бог милостив к нам, — сказал Старик Гарри Мэлькольму. Тот ждал их возвращения, стоя у шкафута. — Там пострадали фок-мачта и грот-мачта, но бизань-мачта как новенькая.

— Ее можно снять так, чтобы не повредить?

— Можно. Эй, плотник, выбрасывай этот обрубок. К утру на нашей славной «Розе Девона» будет красоваться самая лучшая бизань-мачта. Воистину, несчастье этих бедолаг сослужило нам добрую службу.

На фрегате засуетились. Работа требовала много сил. Часть команды отправилась на затонувший корабль, чтобы достать мачту и стойки. Другие же под руководством одноглазого плотника расчищали место и рубили старую мачту. Боцман Маршам с помощником приготовили веревки и парусину. Дело нашлось всем. Пока матросы трудились на корабле, Мартин и повар наловили свежей рыбы. Кок теперь исполнял свои обязанности аккуратно и с особой тщательностью. Пока он занимался приготовлением ужина, Мартин отправился на берег, чтобы набрать фруктов, которые росли там в изобилии, и свежей родниковой воды. Вместо ожидаемого одного дня работа заняла целых три. На корабле было много хорошей еды и выпивки. Долгие недели, проведенные в море, утомили матросов и теперь они наслаждались выпавшим им отдыхом в уютной гавани.

Остров и вправду был очень красивый. Джозеф Кирк заявил во всеуслышанье, что он собирается построить здесь горд. И многие поддержали это предложение громкими криками «Ура!». Они уже мечтали о том, как смогут вернуться сюда с женами и запасами вина. Отсюда они могут отправляться на охоту, когда припасы подойдут к концу, и привозить с собой все новые и новые лакомства с испанских кораблей и земель. Старик только рассмеялся на их слова.

— Я покажу вам город, — весело произнес он, — который стоит на такой же прекрасной земле, как и эта, но дома уже построены и ждут нас. Там горы золота, винные погреба ломятся от выпивки, а склады заполнены продуктами.

Чрез несколько дней на рассвете они подняли якорь и распустили паруса. Еще неделю они провели в море. Иногда они заходили в тихие гавани, о существовании которых знал одни Старик, а потом опять выходили в открытое море и миля за милей преодолевали намеченные расстояния. Так они шли на юг, когда однажды ночью теплый бриз с берега донес до них аромат цветов. На горизонте чернела земля, а над ней вырисовывались смутные очертания гор.

Матросы собрались на палубе вокруг Старика, помощника и Джейкоба. Мэлькольм вскарабкался по такелажу на рею грот-мачты и оттуда пристально всматривался вдаль.

— Тушить огни и следовать намеченным курсом!

На протяжении часа они медленно подкрадывались к берегу. Мэлькольм спустился вниз. Он улыбался. По кораблю поползли разговоры и причина их была понятна. На судне были свои тайны. Время и расстояние притупили недовольство по поводу неудачного столкновения с «Дикобразом» и скудной добычей, взятой с рыбацкой пинки. Байки Старика согревали им сердца.

«Роза Девона» повернула на запад и двигалась вдоль берегов неизвестной земли. Начинало светать. Капитан и помощник стали беспокоиться, успеют ли они затемно добраться до того укромного места, которое искали. Корабль обогнул лесистый мыс и вошел в тихий, уединенный залив. Здесь судно могло оставаться незамеченным очень долго. Старик и его помощник успокоились. «Роза Девона» бросила якорь и спустила паруса. Бухта, где они встали, вполне могла служить доком. Берега здесь были отвесные, а вода глубокая.

— Помнишь, Хэл, ту ночь, когда мы высадились на берег Испании? — говорили между собой матросы с «Голубого фрегата» — Мы с тобой тогда пробрались между пальмами и пошарили в винных запасах одного форта. Хорошее вино мы тогда отхватили!

— Да, а как мы напились! Мартин Барвик решил даже вызвать на дуэль армейского капитана. Тогда они ворвались и выставили нас вон. С тех пор мы уже давно не берем такие крепости.

— Я должен вам сообщить, что я был пьян не более, чем другие, — огрызнулся Мартин и матросы громко захохотали.

— Раз уж мы поставили корабль на якорь, давайте передохнем немного, а самые бездельники пусть стоят в карауле. А после полудня выйдем, — предложил один из матросов.

— Нет, утром!

— Днем или утром — разница невелика, — хрипло отозвался Джейкоб. Он по обыкновению сидел в углу и наблюдал за происходящим. — Уже близок тот час, когда мы набьем трюм отменным грузом. Я хорошо знаю это место. Что нам нужно, так это найти еще парочку таких городов, где можно взять деньги. И тога все мы заживем как знатные вельможи: в больших домах с парками, где гуляют олени, а на кухне нам будут прислуживать самые хорошенькие служанки со всей округи.

Матросы расположились в самых прохладных местах, которые было можно отыскать на корабле, и заснули. На вахте остались кок и плотник. Они были хорошими и добросовестными часовыми, потому что очень боялись гнева Старика и за все время не сомкнули глаз. Честно говоря, корабль не нуждался в дозоре. Он стоял в глубокой бухте в заливе, скрываемый зелеными пальмами и высокими берегами.

В полдень Старик приказал им разбудить команду. Так они и сделали. Матросы, спотыкаясь и тяжело дыша, спускались вниз. Нужно было еще кое-что сделать. Утром, похоже, им предстояло поработать.

Гарри Мэлькольм доставал из оружейного ящика мушкеты, пистолеты и ножи и раздавал их матросам.

— Это тебе, — приговаривал он, — это тебе. А эту длинную пушку мы отдадим Полу Крэйгу. Ну-ну, не ругайся! Молитвы, Пол, принесут тебе гораздо больше пользы, чем проклятия.

— Я говорил тебе, что я не возьму эту громадину, — огрызнулся он. Лицо его покраснело от злости и он отвернулся.

— Бу-бу-бу-бу, — передразнил его кто-то и все рассмеялись.

— Твое счастье, Пол, — ответил Гарри Мэлькольм, Том Джордан сговорчивый и великодушный человек — Иначе от тебя бы и живого места не осталось.

Оружие было громоздкое и нескладное. Стрелять из него был тяжело. Гарри Мэлькольм достал другой мушкет и протянул его матросу.

— А это тебе.

Джейкоб тем временем все рассматривал порох из новой бочки. Старик стоял, облокотившись о перила юта, и сонными глазами наблюдал за группой матросов внизу, которые то собирались вместе, то расходились. Вилли Конти крепко держал в руке ружье. Он стоял на баке и заметно нервничал. Лицо его было бледнее обычного. Мальчик, прислуживающий капитану, и помощник повара притаились в углу и старались, как можно реже попадаться на глаза. Оттуда они расширенными от ужаса глазами следили за всеми приготовлениями. Такого «Роза Девона» еще не видела. Ее такелаж заново починили, течь устранили. Полуденное солнце светило сквозь пальмовые ветви и играло на палубе. Ветер раскачивал канаты. Матросы разделись до рубашек и не спеша передвигались по кораблю.

— Если мы воспользуемся этим ветром с моря, — сказал плотник, — то избавим себя от лишнего труда.

— Верно, плотник, но корабль, приходящий с моря заметен и ночью, и днем. Тогда как люди, спустившиеся ночью с гор, могут легко взять форт прежде, чем залает хоть она собака. И кто здесь будет жалеть потраченные усилия? — Старик огляделся вокруг, а плотник кивнул в знак согласия.

Матросы ели и пили. Только Пол Крэйг продолжал ворчать и это всех веселило. До рассвета они спали. Проснувшись, они сошла на берег и собрались под пальмами. Прежде, чем покинуть корабль, нужно было еще раз посовещаться.

— Нас сорок человек, — начал Старик, — Сорок человек — это очень мало. Вряд ли кто-либо проникнет на корабль в наше отсутствие, но, благоразумия ради, мы должны оставить здесь кого-то на посту до нашего возвращения.

— Да-да, на посту! — оживился Пол Крэйг. — Я, например, очень бдительный.

— Ты только подумай, Пол, как сытно ты сможешь поесть за этими холмами и как много ты сможешь выпить. Было бы неблагородно оставлять тебя здесь. Мы должны оставить кого-то более податливого и гибкого, у кого нет желания пускаться в тяжкое путешествие. — Старик усмехнулся. — Ты, Пол, и ты, Мартин, пойдете в авангарде.

Гарри Мэлькольм встретился с ним глазами и кивнул ему.

— Я сам назначу тех, кто останется на корабле, — продолжал Старик. — Это кок, Джо Кирк и Вилли Конти. Вы, ребята, зарядите оружия и приготовьте запасные мушкеты, чтобы они были под рукой в случае необходимости. Порох никогда не помешает. За корабль вы отвечаете жизнью. Кто знает, может быть, жизни всех нас зависят от вашей бдительности и мужества. Ты, Гарри, встанешь во главе отряда, поскольку хорошо знаешь дорогу. Пол и Мартин пойдут с тобой. Остальные — за вами. Замыкающими будем я и Джейкоб. — Он повернулся к тем троим, которые должны были остаться на корабле. — Если будут хорошие новости, я пришлю человека и вы приведете корабль в гавань. Там, с Божьей помощью, мы доверху загрузим его золотом. Если нам не повезет, то мы вернемся через день, два, неделю. А может быть и никогда.

Он поднял брови и бросил через плечо монетку на счастье. Вместе с Джейкобом они двинулись вслед за остальными. Матросы ушли вперед, взбираясь по крутому подъему и сгибаясь под тяжестью оружия. Дорога была трудной. Старик и Джейкоб шли медленнее остальных и, когда стихли шаги впереди идущего, они остановились.

— Странный ты, — сказал Джейкоб. — Я бы свернул шею не задумываясь.

— Это просто мрачная шутка. Только ради забавы, — ответил Старик. — Он запутается в собственных сетях и сам затянет петлю у себя на шее. Но когда он будет умирать, он поймет, что я знаю то, что знаю.

— Странный ты.

— Я могу навести порядок среди своих матросов лучше любого капитана королевской службы. Такая игра заставляет человека думать. Мы увидим то, что должны увидеть.

Джейкоб свернул в сторону и исчез, а Старик догнал идущих.

Все это утро, никем не замеченный, Джейкоб просидел за скалой. Ему было видно и слышно все, что происходило на корабле. Пальмы скрывали его от посторонних взоров. Он выбрал такой уголок, где никто не мог подкрасться к нему сзади или подойти спереди, не попав в его поле зрения. Все утро на корабле не происходило ничего особенного, но в полдень раздался чей-то голос и Джейкоб мог легко разобрать слова:

— Кому-то следует наблюдать с земли. Нам бы пригодился человек на вершине горы.

Ему ответил второй голос.

— Иди ты, Вилли, иди ты! Мы не пойдем.

Послышался стух шагов по доскам, скрежет гальки и шелест листьев. Мимо Джейкоба прошел человек по дороге в гору. Джейкоб быстро встал и последовал за ним на безопасном расстоянии.

Юноша, а это действительно был Вилли Конти, добрался до вершины и окинул взглядом море от края до края. С корабля его видеть не могли. Хитрый Джейкоб спрятался между деревьями так, что заметить его было нельзя. Это было его правилом. Отсюда из-за скал он мог наблюдать за Вилли, который находился чуть выше него. Так он просидел около часа. Вдруг Вилли резко вскочил, осторожно огляделся по сторонам, стащил с себя рубашку и стал размахивать ей в воздухе.

Он размахивал рубашкой добрых полчаса, время от времени останавливаясь, чтобы передохнуть. Похоже, он не добился того, что хотел, потому что вяло натянул рубашку и направился обратно к кораблю.

Джейкоб еще некоторое время не выходил из своего укрытия, откуда он наблюдал за происходящим. Ему было понятно, что к чему, и он узнал то, что хотел узнать. Он поднялся с земли и пошел по следам Старика и его людей. Он шел размеренным, уверенным шагом, оставляя позади себя холмы и долины, ущелья и овраги. За два часа он прошел то расстояние, на которое морякам, нагруженным ружьями, мушкетами и мечами, потребовалось три часа. Он шел по тем приметам, которые они оставляли для него, и еще до наступления ночи он догнал их на привале в лощине.

В тропиках ночь настанет быстро. Темнота уже окутала землю, как перед матросами вдруг неожиданно появился Джейкоб. Они сидели и тихо разговаривали о том, что им предстоит. Ружья лежали рядом. Джейкоб молча кивнул Старику и уселся среди других. Старик прекрасно понял, что значит этот жест.

На небе взошла луна. К полуночи они доели последние запасы хлеба, которые взяли с сбой с корабля. Все уже было оговорено. Час настал. Старик, Гарри Мэлькольм и Джейкоб знали, что им следует делать. Друг за другом они стали подниматься на холм. Их было чуть меньше сорока. На вершине те, что шли впереди, остановились, чтобы подождать идущих сзади. Все подтянулись и вместе они стали спускаться вниз. Перед ними между холмами лежал город.

Сейчас он был темный и молчаливый. Взошедшая луна тускло освещала призрачные дома. Гавань сверкала серебренными бликами. Огней в домах не было. Кругом стояла тишина. В гавани они заметили стоящий корабль и стали шептаться, что это может быть за судно.

— Дорога ведет прямо к скале, — произнес Гарри Мэлькольм.

— И кто-то уже пошел по ней, — прошептал Джейкоб. — Я верну его.

Он свернул на эту дорогу и вернулся вместе с Полом Крэйгом, который волочил за собой ружье. Его вид выдавал трусость. Старик приставил к его груди нож и гневно зашипел:

— Если ты еще раз замешкаешься или свернешь с дороги, этот клинок вспорет твое свинячье брюхо.

Старик говорил тихо, но другие слышали его. Мартин Барвик, чье мужество оставляло желать лучшего, проглотил комок, застрявший у него в горле.

— Золото уже почти наше, — ободрил их Старик.

— Не нравится мне этот корабль.

— Не бойтесь, это просто еще один трофей.

И они двинулись вниз по горной дороге к городу.

— Здесь двенадцать домов, — произнес Джейкоб. — По два человека на дом и десять на форт.

Подходя к воротам, матросы сбились в кучу.

— В форте на ночь никто не остается, — пояснил Гарри Мэлькольм. — Они идут туда только тогда, когда на них нападают англичане или пираты.

Кто-то тихо засмеялся.

— По два человека на дом, — повторил Старик. — Убивайте, грабьте, сжигайте!

Они стояли у самых ворот, когда раздался лай собаки. От неожиданности все вздрогнули и отступили. С корабля в гавани раздался громкий окрик по-испански.

— Ха! Собаки не дремлют! — сказала Старик, вкладывая в слова двойной смысл. Он ринулся вперед в темноту. Обычно он вел себя осторожно и осмотрительно, но когда кровь в нем кипела, он уже не поворачивал назад. Прежде чем матросы успели опомниться, он уже кричал им:

— Вперед, ребята, возьмем их еще тепленькими!

— Нет, стойте! — попытался остановить их Джейкоб. — Вернемся, пока не поздно! Они еще не знают, кто мы и откуда. Попробуем в другой день!

Но люди уже ринулись за Стариком. Он с криком бежал впереди и они следовали за ним по пятам. Джейкоб остался один в темноте. Он был на редкость предусмотрительный человек и не хотел так запросто рисковать своей головой. Поэтому он остался стоять там, где стоял.

Старик бросился к первому дому. Из темноты раздался выстрел и он зарычал от боли и злости. Филип Маршам обернулся и заметил, как какой-то человек перебежал дорогу за его спиной. У него не было времени вникать в суть дела. Первые крики разбудили город. Около десятка человек перестреливались с солдатами из форта, но здесь они были почти безоружны, потому что слепо палили в темноту и тратили много времени, чтоб заново зарядить ружье. Старик быстро поджег сухую траву. Он уже не думал о том, что пламя может выдать их расположение и их небольшие силы. Огонь перекинулся на доски. Из дома кто-то плеснул ведро воды и пламя, шипя, погасло. Один из матросов «Розы Девона» получил удар ножом и тут же упал замертво. Рядом с ним упал и другой, сраженный пулей. Им приходилось очень часто перезаряжать ружья. В передышках между стрельбой они отчетливо услышали плеск весел. С корабля к берегу плыли две лодки с солдатами. С другой стороны к ним бежали люди с ружьями и шпагами. Город ожил. Игра была закончена. Солдаты превосходили их по численности и снаряжению. Матросам не оставалось ничего другого, как спасаться бегством.

Все, кому удалось бежать, собрались вместе на вершине холма. Большинство из них в глубине души уже давно хотели навсегда покинуть «Розу Девона», но искать убежище в потревоженном ими пчелином улье было бы глупо. Они оказались среди врагов. Десять человек остались в форте: кого-то убили, кого-то ранили, кто-то попал в плен. Те же, кто еще держался на ногах, пустились в обратный путь к «Розе Девона». Их подгоняла мысль, что на рассвете, вероятнее всего, за ними пустятся в погоню.

Они ворчали, ругались, и бормотали про себя проклятья. Один из них прошептал Филипу, что, будь у них более знающий капитан, им бы повезло больше, и что его глупость стоила ему разбитой головы.

— Это тебе за пустую болтовню, — зло отозвался Старик. Он шел как раз за их спиной. Он так ударил матроса прикладом по голове, что тот свалился на землю. Ярость его не знала границ. Он бы задержался и закончил свое грязное дело, но усталость взяла верх и он пошел вперед.

Они взбирались на холмы и спускались вниз, пробирались через чащи и переправлялись через речки, обходили лесные завалы и шли по лощинам и песчаным берегам туда, где стоял их черный фрегат. Дорога их измотала. С языков срывались одни проклятья. К полудню, голодные и измученные, они добрались до «Розы Девона». Впереди шел капитан и его люди. За ними тащились все остальные. Они ругались между собой и хватались за ножи без повода.

В бледных лучах утреннего солнца они спустились к кораблю. Им показалось довольно странным, что «Роза Девона» не подает никаких признаков жизни. Они поднялись на палубу и обнаружили там одного повара. На лбу у него от страха выступил холодный пот.

— Я не имею к этому никакого отношения, — стал он оправдываться. Он еще не забыл мучительных часов, проведенных в кандалах. Как известно, пуганная ворона и куста боится. Так повар трясся от страха, что его обвинят в том, что произошло в их отсутствие.

— К кому и чему ты не имеешь никакого отношения? — свирепо спросил Старик. Кок застучал зубами от страха.

— К ним… Они ушли.

— Кто ушел?

— Вилли Конти и Джо Кирк. Они взяли лодку, хлеб и пиво.

— Сдается мне, — произнес Старик удивительно спокойным голосом, — что ловить следует не Вилли Конти. Твой или мой, Джейкоб?

Повар не понял ничего из того, что сказал Старик. Ему показалось, что кто-то из них двоих потерял рассудок. Но Гарри Мэлькольм и Джейкоб хорошо знали, что имел в виду капитан. Для Филипа Маршама его слова тоже не остались загадкой.

ГЛАВА 16

УБЕЖИЩЕ

«Роза Девона» снялась с якоря и вышла в море. Надо было бежать, иначе погоня настигла бы их. Корабль держался близко к берегу, подгоняемый легким утренним бризом. Из-за моря вставало солнце и золотило верхушки деревьев. «Роза Девона» походила на птицу, которой подрезали крылья.

На борту корабля осталось около тридцати человек. У них были крепкие пушки и достаточные запасы пороха и ядер. Предусмотрительные торговцы закупили все это, чтобы иметь возможность защитить себя от пиратов. В таком состоянии «Роза Девона» могла бы совершить вполне успешное торговое или рыболовецкое плавание. Матросы хорошо бы заработали на этом. Если бы они отправились ловить рыбу к берегам Ньюфаундленда или в Массачусетский залив, то, без сомнения, вернулись бы весело звеня золотыми монетами. Этого бы вполне хватило, чтобы выпить за здоровье всех хорошеньких служанок в Плимуте и его окрестностях, а потом снова отправиться в путь, чтобы пополнить карман. Времена были тяжелые, но не заработать на кружку хорошего пива мог только совсем никудышный моряк. Однако у Старика и Гарри Мэлькольма были другие планы и другие цели. Они хотели получить все сразу, захватив какой-нибудь достойный корабль королевского флота. Сейчас они были в дурном настроении, кляли фортуну, которая от них отвернулась, ругались между собой и кричали на матросов. От них раздражительность распространялась по всему кораблю.

В то утро только двое из всех матросов сохраняли спокойное расположение духа после всех неудач прошлой ночи. Один из них был Джейкоб. Он, как всегда, сидел в углу и холодно следил за всеми, кто проходил мимо. Казалось, что мысли его где-то далеко. Другой был Филип Маршам. В отличие от Джейкоба он проявлял живой интерес к тому, что творится на корабле среди матросов. Он уделял гораздо больше внимания другим, чем себе.

Матросы собирались в кучки по три-пять человек, ругались про себя и рассказывали друг другу истории о том, как тот или другой капитан геройски брал корабль или город, получив при этом огромную добычу и пролив много крови. Так прошел весь день. Солнце уже село. Фил стоял на баках. Джейкоб сидел в углу под ютом. Они наблюдали за матросами, которые время от времени о чем-то тихо переговаривались. Вдруг раздался громкий голос:

— Да, да! С тобой все кончено!

Четыре человека перешли из рулевой рубки в главную каюту. Остальные мрачно встали полукругом под ютом. Джейкоб поднял голову и прислушался. Лицо его было сосредоточено, губы плотно сжаты. При первых звуках Фил подошел ближе к каюте, из которой доносились голоса.

— Черт бы вас побрал! — громко возмутился Старик. В голосе у него звучали одновременно и удивление, и ярость. О чем речь?

— Из-за этого глупого похода мы потеряли двенадцать человек и шлюпку. Ты наобещал нам золотые горы, а вместо этого за наши труды мы получили только пули и удары ножами. — Голос говорившего был громким и грубым. Он пересылал свою речь такими отборными проклятиями, от которых покраснела бы даже бумага. — Мы решили сменить капитана. Теперь Пол Крэйг будет нашим капитаном. Говори, Пол! Расскажи нам о том, что ты против того, чтобы изматывать нас такими походами…

Старик выругался. Раздался громкий треск и шумный топот. Матросы, отпихивая друг друга, быстро выскочили из каюты. За ними появился Старик. В руках он держал мушкет.

Перед собой он увидел плотное кольцо угрюмых матросов и поборол в себе ярость. Матросы расступились перед ним. Похоже, они стали бояться его еще больше. У него был острый и изворотливый ум. Его зловещее спокойствие пугало сильнее, чем поток крепкой брани.

— До этого мне приходилось плавать с безумной и ненадежной командой. Их безумия хватило на то, чтобы послать человека с жалобной петицией к королю, потому что корабль королевской службы преследовал нас от Южного Мыса до Лизарда. Но такой безумной команды, как эта, я еще не встречал. В бешенстве вы можете нанести человеку глубокую и неизгладимую обиду.

— Если говорить о безумии, — крикнул матрос, стоявший на безопасном расстоянии позади других, — то ты еще больший безумец. Мы проиграли два сражения и потеряли много людей. Что мы получили от этого? Кастрюлю рыбы!

Кто-то засмеялся, но большинство недовольно зароптало.

— Удача отвернулась от нас. С кем из людей моря не бывает этого? Давайте положим конец этому разговору. Эй ты, который выступал, выходи и мы разберемся во всем. Не выходишь? А на словах ты смелый парень!

Опять кто-то засмеялся, но уже более сдержанно. Старик запугал их своим гневным видом. Его злость и расчетливость подавляли их и притупляли понимание.

— А теперь послушайте меня, ребята! Мы уйдем в море и вернемся обратно. Сегодня вечером мы пристаем к гавани в том городе, на который напали вчера. Мы сделаем его нашим убежищем. Там мы расскажем, что на нас напали пираты, захватили шлюпку и перебили людей. Они подумают, что мы столкнулись с теми же бандитами, которые прошлой ночью напали и на них. Может быть, тогда нам удастся застать их врасплох. Если же окажется, что они все еще сильнее нас, то мы запомним все ходы и выходы, подготовимся и однажды ночью снова вернемся.

Эта идея понравилась матросам. Лишь немногие не согласились с ней и шептались между собой, что это откровенное безумие. Большинство же дружно подхватили предложение Старика. Они не видели в этом никакого риска. Если суждено было случиться худшему, то они могли просто поджать хвосты и удрать. Это они уже умели делать. За разговорами все забыли недавние обиды и говорили о том, что только Старик мог придумать такой хитрый план.

Гарри Мэлькольм и Старик, удалившись, тайно совещались в каюте. На корабле стоял гул голосов. В общем шуме молчали только двое — Джейкоб и Филип Маршам. Джейкоб сидел в своем углу и наблюдал то за одним, то за другим. Филип Маршам наблюдал за Джейкобом.

Итак, они подготовили корабль и двинулись вдоль побережья. К закату дня их взорам открылась та гора, которую они впервые увидели ночью. Ветер стих и паруса вяло повисли, но вечерний бриз помогал им сохранять скорость. С наступлением ночи они вошли в закрытую гавань, за которой располагался город. В домах горел свет. У берега на якоре стоял корабль.

Их появление заставило город засуетиться. Они увидели приближающиеся огни и услышали голоса. Матросы «Розы Девона» стояли у пушек и были готовы по первому слову разрядить их и пустить в ход свои ружья. Впереди их ждала добыча. Тайком они посмеивались, радуясь наглости.

Кто-то из форта окликнул их по-испански. Старик ответил им на их языке. Те, кто понимал его речь, объясняли другим. Он говорил о том, что несчастной «Розе Девона» пришлось столкнуться с бандой искателей легкой наживы. Они убили часть людей из ее команды и перерезали бы всех, если бы Старику ловким и продуманным приемом не удалось убежать от них. Старик и люди из форта обменивались вопросами и ответами. Пока они так разговаривали, люди у пушек расслабились и тихонько усмехались.

— Они рассказывают о банде английских бродяг, — шептал Мартин на ухо Филу. — Прошлой ночью они дали им жару. Они говорят, что мы, похоже, натолкнулись на тех же самых негодяев-англичан, которые вчера потрепали им нервы. — Мартин прислушался и хлопнул себя по колену. — Они высылают за нами лодки! — воскликнул он. — Они поняли, что мы англичане, но, похоже, не опасаются этого. Вот уж правда, дураков не сеют, не жнут, они сами родятся!

Большая часть команды радовались. Старый Джейкоб наблюдал за происходящим и не проронил ни слова. Его черные блестящие глаза и острый нос делали его походим на старую, мудрую крысу.

Было слышно, как лодка рассекает веслами черную воду. На юте шел торопливый разговор. Их темноты быстро появился Старик.

— Боцман! — позвал он. — Эти глупцы просят нас сойти на берег, выпить и разделить с ними трапезу. Я решил идти. Гарри Мэлькольм собирается составить мне компанию. Мы возьмем с собой двенадцать человек. Им не удастся застать нас врасплох. Я достаточно много повидал, чтобы не попасться на их уловки. Может так случиться, что сегодня мы нанесем им решительный удар. А может быть, и нет. Ты и Джейкоб должны остаться на палубе и следить в оба. Пусть все остаются на своих местах на случай, если это понадобится.

«Роза Девона» встала на якорь и мерно покачивалась на волнах на расстоянии одного кабельтового от незнакомого судна. С этого корабля не доносилось ни одного звука. Он стоял темный и, по-видимому, безлюдный.

Лодка подошла к корме. Старик, Гарри Мэлькольм и их матросы обменялись приветствиями с людьми в лодке. Они говорили на плохом английском и не менее хорошем испанском. Каждая сторона старалась перещеголять друг друга в любезности.

Матросы, вооруженные до зубов, спускались в лодку. Старик наблюдал за ними и улыбался. Ему была по душе эта отчаянная выходка. Такие безрассудные предприятия были смыслом его жизни и источником прибыли. Он спустился следом, держа фонарь. За ним — Гарри Мэлькольм, спокойный и невозмутимый, как всегда. Он внимательно следил за каждым, пока лодки медленно двигались к берегу.

Джейкоб вышел из своего угла и обратился к Филу:

— Я покараулю первым. В каюте кок накрыл отличный ужин. Ступай вниз и поешь в свое удовольствие. Когда вернешься, пойду я.

Что-то в его поведении, чего Фил до конца не понимал, заставило его колебаться, но предложение было дружеским, он ответил:

— Я долго не задержусь.

— Не спеши.

Когда Фил уже приготовился идти, Джейкоб откашлялся и произнес:

— Боцман…

— Да?

— Не спеши.

Фил спустился в каюту и сел за стол. В каюте было так темно, что он с трудом мог разглядеть перед собой тарелку. Темнота, тем не менее, никак не повлияла на его здоровый аппетит и он с жадностью стал есть. Углы, скамейки и все предметы в каюте приобрели едва различимые очертания. Напротив него на стене висело зеркало. На него падал лунный свет, в котором четко отражался дверной проем за его спиной. Фил был поглощен едой и не обращал внимания ни на этот свет, ни на то, что его окружало. Вдруг в зеркале прямо перед его глазами появился силуэт головы в широкополой шляпе. Силуэт резко выделялся на фоне желтеющего неба.

На корабле не было слышно ни малейшего движения. Кругом стояла тишина и мрачное спокойствие. Черный силуэт головы появился в зеркале, как призрак. Фил тут же бесшумно соскользнул со скамьи и, прижимаясь к полу, отполз в самый темный угол. Сообразительность никогда не подводила его. Так же беззвучно он пробрался к правому борту и только здесь встал на ноги.

Черный силуэт приближался и разрастался, пока почти полностью не заслонил собой дверь. В проходе слабо скрипнула доска и Фил понял, что человек, кто бы он ни был, вошел в каюту. В приглушенном свете Фил мог смутно разглядеть незнакомца. Тот стоял у стола, спиной к юноше и осматривал каюту. Фил знал только одно — это чужой, а следовательно, у него нет никакого права вторгаться в каюту «Розы Девона». Фил решил наскочить на него сзади. Он смерил незнакомца взглядом и понял, что они с ним равны и по росту, и по силе. Юноша уже приготовился к прыжку, но туту в зеркале появилось отражение еще одной головы, и еще одной.

Доска в проходе снова скрипнула. Эти двое тоже шли в каюту. У двери они на секунду остановились и прислушивались. В тишине Фил услышал, как о борт корабля мягко ударилась лодка. Его первой мыслью было поднять тревогу. Но позови он на помощь, и ему не удалось бы узнать, зачем они пришли. Они собрались у стола и шепотом стали совещаться. Фил не мог разобрать ни слова, хотя стоял так близко, что мог схватить за волосы обращенного спиной к нему незнакомца. У них были шпаги и, наверняка, другое оружие. Нападать на них с голыми руками было бы глупо и бессмысленно. Первый из них достал кинжал и Фил понял, что скоро они его обнаружат.

— Откуда и зачем вы пришли? — тихо спросил он.

Они быстро повернулись к нему. Их самообладание вызывало восхищение. Людей большей выдержки Фил еще не встречал. Один из них достал из кармана свечу и зажег спичку. Пламя освещало портьеры и оружие на стенах и бросало замысловатые тени в тот угол, где стоял Фил. Незнакомец поднял свечу выше. Все трое приблизились к юноше и стали пристально разглядывать.

— Я так понимаю, что в каюте часовой, — иронично заметил тот, кто держал свечу. При этом он спокойно улыбнулся.

По их виду и речи Фил сразу же понял, что они англичане. Не нужно было обладать большой прозорливостью, чтобы заметить, что они джентльмены, и при том влиятельные. Они подошли почти вплотную к нему.

— Откуда и зачем вы пришли? — повторил свой вопрос Фил.

Они не ответили, но продолжали стоять, освещая его свечой и пристально глядя ему в лицо.

Фил снова услышал, как лодка ударилась о борт корабля. Издалека донесся слабый окрик. Он становился громче. Трое обменялись взглядами, о чем-то зашептались и двинулись к выходу. Перед тем, как уйти, один из них подвес свечу к лицу Фила и сказал:

— В одном можешь быть уверен, приятель — при встрече я тебя сразу узнаю.

Фил хотел окликнуть их, пойти за ними, убежать вместе с ними, но были вполне понятные причины, по которым он должен был остаться здесь. К тому же они его не приглашали составить компанию. На какое-то мгновение Фил задержался у стола. Небо из оливкового стало темно-серым. Очертания двери и перил в проходе потеряли свою резкость и слились в одно темное пятно. Фил через рулевую выбежал на палубу и закричал:

— Джейкоб! Джейкоб!

Матросы, стоявшие на карауле у пушек, заметно нервничали, но не хотели этого показывать. Один из них позвал Фила:

— Боцман, так какие-то странные звуки.

— Может быть, нам зарядить пушки и приготовить такелаж? — спросил другой.

— Спокойно! Джейкоб, Джейкоб! — Фил бросился на ют.

Там никого не было. На корме тоже. Дул легкий бриз, и волны мягко омывали борта «Розы Девона». Палубы были пусты.

— Джейкоб! — еще раз крикнул Фил. Теперь уже в сторону моря. Но ответа опять не последовало. Джейкоб ушел.

Фил постоял на палубе еще некоторое время, чутко прислушиваясь к каждому звуку. Голоса на берегу стихли, но из гавани к кораблю медленно двигалась лодка. Весла работали быстро и неравномерно. Беспокойство Фила усиливало еще и то, что на борту неизвестного судна началось заметное движение. До этого оно не подавало никаких признаков жизни.

Фил взял судьбу «Розы Девона» в свои руки. Он перегнулся через орудие, стоящее на юте, и закричал, но не громко:

— Эй, там! Наверх, на реи! Приготовься поднять паруса!

Призыв к деятельности вселил в матросов уверенность и придал им мужества. Они бесшумно вскарабкались по такелажу и притаились. Но даже их приглушенные голоса барабанной дробью отдавались в ушах юноши.

Джейкоб ушел! На этот раз боцману вспомнились старинные рассказы о крысах, которые бегут с корабля, как только почуют надвигающуюся опасность.

ГЛАВА 17

ВИЛЛИ КОНТИ

С корабля увидели, как от берега отплыла лодка. Люди в ней изо всех сил налегали на весла, а вслед им неслись крики. По гавани эхом разлетались возгласы на английском и на испанском, сопровождаемые выстрелами. Вдалеке вспыхнул маяк. Некоторое время он мигал, а потом погас. На берегу зажглись факелы. Крики стали громче. Вслед за уходящей лодкой пустились в погоню. Преследователи отчаянно гребли веслами, чтобы догнать беглецов.

По сравнению с ярким звездным небом и тихой гаванью, шум и суета казались ничтожными. Днем морщинистые склоны диких гор своим величием подавляли гавань, но звездной ночью эти горы казались просто карликовыми холмами. Даже крики и громкое эхо от них становилось слабее в бескрайнем просторе ночи.

Люди в первой лодке гребли неравномерно и неслаженно, но каждый старался, как мог. И это помогало им держаться намного впереди своих преследователей. Они подошли уже близко к кораблю, укрылись в его тени и сложили весла.

— Веревки, придурки! — закричал Старик. — Бросьте нам веревки! Свяжите эту пташку, которую мы поймали и поднимите наверх! Давайте, ребята, тащите его! Отлично! Я доберусь до него, чего бы мне это не стоило. Бросайте веревки с носа и кормы! Хорошо! Все поднимаются по очереди, один за другим. Все поднялись? Отлично! Затаскивайте лодку! Отлично сработано, Джейкоб! Поднимаем якорь и уходим!

Было очевидно, что у тех, кто взобрался на корабль, есть что рассказать, но времени для разговоров уже не оставалось. Люди, преследующие их в море, бросили весла и лодка остановилась, покачиваясь на волнах. Продолжать погоню было бессмысленно. На борту неизвестного корабля появились признаки того, что там готовят орудия к бою, но никаких действий с их стороны пока не последовало. Старик уже не обращал на них внимания. Он расхаживал по палубе, то и дело ругался и отдавал приказания:

— Держи против ветра! Пошевеливайся! Натягивай, натягивай! Подгоняй их, боцман, не жалей! Освободить марсель! Эй ты, наверх, на рею марселя! Ножом, парень, ножом! Эй, у штурвала! Резче, резче! Есть! Так держать!

С юта раздался уверенный, голос Гарри Малькольма:

— Орудие готово, Том! Я стреляю!

— Хорошо, давай! — ответил Старик. — Если не попадешь с первого раза, стреляй еще раз.

Орудие было заряжено так, чтобы отстреливаться в случае, если корабль будет взят на абордаж. С баков увидели, как чиркнула спичка. Чрез мгновение раздался выстрел и осколки градом посыпались на лодки, стоящие вдали. Они услышали громкий всплеск. С моря доносились крики и проклятья. В бледном лунном свете было видно, что снаряд попал в цель.

Матрос начал чистить пушку. Гарри Малькольм зачерпнул полный ковш пороха и, стараясь держаться подальше от дула, стал перемешивать его. Потом вытер руки, закрыл бочку, отложил пробойник и приказала готовиться ко второму залпу.

Старик засмеялся сквозь зубы.

— Спустись вниз, Джейкоб, — крикнул он, — и принеси им ядро из оружейного ящика. Перед тем, как уйти, мы должны пустить ко дну одну их этих водяных крыс. Джейкоб, Джейкоб!

Джейкоб не отвечал. Вместо него раздался голос Филипа Маршама.

— Он ушел.

— Ушел? — переспросил Старик. В темноте по его лицу было трудно что-либо прочитать, но его голос насторожил матросов.

— Ушел? — повторил Старик и посмотрел вниз в темноту. Его лицо скрывала тень. Он поднял руку и подозвал боцмана.

Филип вскарабкался по лестнице и оказался рядом с ним.

— Ты сказал, он ушел, — медленно и спокойно произнес Старик. — Когда?

— Я не знаю. Он остался караулить на палубе, а я спустился вниз ужинать.

— Как он ушел?

— Этого я тоже не знаю. Я был в каюте. Туда вошли трое посторонних.

— Трое посторонних? Продолжай. — Старик выпрямился и, улыбаясь, скрестил руки на груди. Он не пропустил ни одного слова из того, что говорил боцман.

— Когда ты вышел на палубу, его уже не было. — Старик постучал пальцами по перилам. — Ты ведь учился. Сможешь повести корабль?

— Смогу.

— Хорошо, теперь нам пригодятся твои знания. Помнишь тот день, когда мы встретились с тобой на дороге? Я не скоро забуду того напыщенного чудака с книгой. Мы здорово над ним посмеялись тогда и весело провели время. Мы частенько потешались над ним еще тогда, когда он жил в Байдфорде. Джейкобу это не нравилось, хотя он сам терпеть не мог этого парня. — Старик взглянул Филипу в глаза и улыбнулся. — Я с Мартином тогда ловок пошутил. Но все это в прошлом. И Джейкоб ушел! Пусть идет. Семь бед — один ответ. Ступай на нос, боцман, и не спускай глаз с моря. Не уходи дальше грот-мачты, пока я не разрешу тебе.

Когда Фил был уже на лестнице, Старик обратился к нему:

— Помни, боцман, не уходи дольше грот-мачты, пока я не разрешу тебе. Ты мне не нравишься. Но я хочу, чтобы ты знал: я не терплю, когда кто-то вмешивается в мои дела.

Том Джордан говорил с Филом дружелюбно, но юноша был не настолько слеп, чтобы не заметить подозрительности в его обращении с ним. Он остановился у баков и посмотрел назад. Старик отдавал приказания рулевому. Корабль благополучно покинул гавань и опять держал курс вдоль побережья. Следов погони не было. Старик спустился с юта, переговорил с несколькими матросами и крикнул:

— Эй, Мартин, Пол, приведите этого парня.

С этими словами он вошел в каюту. Там его ждал Гарри Мэлькольм.

Мартин Барвик и Пол Крейг направились туда, где все это время лежал связанный, которого они подняли на борт. Пока он находился на корабле, он не издал ни звука и не пошевелился. Они молча взяли его с двух сторон за голову и за ноги и понесли в каюту. Дверь закрылась, и наступила долгая тишина.

Для некоторых все это оставалось загадкой. В том числе и для боцмана. Многие перешептывались между собой и обменивались кивками. Они знали, в чем дело. Корабль плыл вперед. Реи на мачтах скрипели от качки. Ветер поднимал волны и они окатывали палубу. Небо заволокло тучами. Собирался дождь. На корабле стояла зловещая тишина. Каждая минута тянулась долго и мучительно. Напряжение нарастало. Вдруг из каюты раздался громкий крик. Люди, сидевшие на палубе, вздрогнули и посмотрели друг на друга. Фил вскочил.

— Сядь, парень, — успокоил его плотник.

— Убери руки!

— Нет, будет лучше, если я попридержу тебя.

— Убери руки! Прочь с дороги!

— Нет, я выполняю приказ.

Из каюты снова раздался крик. Одной рукой Фил схватился за кинжал.

— Полегче, боцман. Твоя глупость может тебе дорого стоить. Не один я слежу за тобой.

При этих словах трое матросов, которые сидели у грот-мачты, встали. Они посмотрели в сторону Фила и плотника. Один из них медленно двинулся к ним.

Фил не боялся вступить в схватку, ко он трезво смотрел на вещи и быстро сообразил, что сейчас он один против всех. Это усугубляло неравенство. Его сердце часто забилось и на лбу выступил холодный пот.

— Что с ним делают? — спросил он.

— Только то, что он сам заслужил, — ответил подошедший к ним матрос.

В голове Фила пронеслась мысль. Он бросил взгляд в сторону темного далекого берега. Единственный глаз плотника следил за каждым его движением и это жест не ускользнул от него.

— Нет, — произнес он. — Это глупая самонадеянность.

Плотник почесал бороду. Он был по-своему добрым малым. Боцман ему нравился и ему хотелось поскорее избавиться от своей унизительной обязанности, но сейчас это было невозможно. Он глубоко вздохнул и расправил плечи.

— Когда я был ребенком, — начал он, — я слышал историю об одном человеке. Его звали Майлс Филипс. Его выбросили на берег в Мексике или где-то там. То, что ему пришлось выстрадать от рук индейцев или испанцев, может любого научить благоразумию. Они бросили его в тюрьму и морили голодом. Они до полусмерти замучили его инквизицией. Многих из тех, кто был с ним они убили или отправили на каторжные работы. Его самого и некоторых других они продали в рабство. Его мучения были ужасны. Но тут до него дошли слухи, что в тех морях плавает сэр Фрэнсис Дрейк, и тогда он убежал, чтобы присоединиться к нему. Но они поймали его, этого Майкла Филипса, заточили в кандалы и снова бросили в тюрьму, но ему еще раз удалось бежать. Бог помогал ему. Он сумел освободиться от коков и добрался до Англии. Но выстрадал он много: злые москиты, пытки индейцев, испанцев, инквизицию и еще много чего. Один старик, который знал Майлса Филипса, говорил мне, что вся его история рассказана в книге господина Хэклсута. И каждый, кто умеет читать, может сам в этом убедиться. Читать я не умею, но заучил эту историю наизусть, чтобы не повадно было убегать с корабля на незнакомую землю.

Филип Маршам не слышал и половины из того, что говорил плотник. В его ушах все еще стояли те крики. Они больше не повторялись. На палубе воцарилась тишина, нарушаемая только размеренным рассказом плотника. Юноша перебирал в голове все события и тщетно пытался найти объяснение крикам.

— Расскажите мне, — произнес он, — что случилось на берегу.

Плотник рассмеялся. Он был доволен тем, что ему удалось отвлечь мысли боцмана от происходящего.

— Ничего особенного. Они хотели заставить нас положить оружие у дверей, но Старик слишком умен, чтобы его можно было так просто обвести вокруг пальца. Он улыбался, раскланивался и пожимал им руки. Я держал ухо востро. Я понимаю испанскую речь, хотя выучить их язык мне стоило больших усилий и времени. Я услышал, как кто-то сказал по-испански: «Да, это он.» Я подумал про себя: Да поможет нам небо! Где я слышал этот голос?». Потом меня осенило и я спросил ребят: «Кто из нас знал, что этот парень, Вилли Конти, говорит по-испански?» Старик услышал меня, повернулся и в темноте различил лицо Вилли. Ты знаешь его — хитрый и ловкий, но вспыльчивый. «Это наш человек!» — закричал он. «Схватить его!». Я стоял ближе всех и сразу же бросился туда. Они уже не могли остановить нас или помешать. Старик, который тоже слышал слова Вилли Конти, закричал: «Назад, к лодке, ребята!» Сам посуди, Вилли Конти указал на нас и тем самым предал. Мы бросились назад к лодке, таща за собой Вилли. Все произошло так быстро и внезапно, что у них даже не было времени опомниться и сообразить, что к чему.

— Кто были другие англичане?

Плотник недоуменно посмотрел на юношу:

— Англичан там не было.

Фил встал и начал прохаживаться по палубе. Плотник и другие матросы наблюдали за ним. Одни ворчали и недоверчиво перешептывались. Другие успокаивали их.

— Нет, он надежный парень. Просто они были друзья, — услышал Фил чей-то голос.

Лицо плотника не выражало никаких чувств. Он не улыбался и не хмурился. Его заботили только собственные интересы. То, что происходило в каюте, его не волновало. Он относился в этому спокойно. К тому же он недолюбливал беднягу Вилли, но вот к его другу выражал искреннюю симпатию и его беспокоило, что Филип принимает несчастье Вилли Конти так близко к сердцу.

— Иди сюда, парень, — обратился он к Филу. — Сядь и посмотри, какая хорошая ночь.

Фил облокотился на перила, запустил руки в волосы и, покусывая губы, пристально смотрел в сторону далекого берега Кубы.

Он не боялся ни индейцев, ни насекомых, ни инквизиции. Было другое, что пугало его намного больше.

Он больше не мог выносить тяжелых хрипов, доносившихся из каюты. Он повернулся. В руке у него блестел кинжал, но плотник уже схватил его.

— Не надо, парень, не надо! — прошептал он.

Фил знал, что плотник делал это не со зла и не мог заставить себя пустить в ход кинжал. Хотя только с его помощью он мог вырваться из цепких рук, которые крепко держали его. Некоторое время они раскачивались так из стороны в сторону. Другие матросы поспешили на помощь к плотнику, но тут дверь каюты открылась. Оттуда раздался хохот и голос Старика:

— Положите его здесь и крепко привяжите к мачте. Он должен благодарить меня за то, что я милостив.

ГЛАВА 18

МИЛОСТЬ ТОМА ДЖОРДАНА

В полдень корабль бросил якорь в широком заливе. С берегов его окружали горы и леса, образуя удобную и просторную гавань. Время тянулось медленно. «Роза Девона» спокойно покачивалась на волнах. На берегу ветер шелестел листьями деревьев. Дождевые потоки с гор усиливали течение и оно серебряными бликами светилось на солнце. На палубе, прикованный к мачте, лежал Вилли Конти. Нол Крейг сидел на страже около него и смотрел, чтобы никто не подходил и не пытался заговорить с Вилли. А недалеко от них плотник что-то вымерял, пилил и строгал. Разложив перед собой инструмент, он делал гроб.

Рядом с ним лежали гвозди. Он брал их и сколачивал гладкие, обструганные доски. По палубе разносился стук: «Тук-тук-тук». Матросы переглядывались. Кто-то посмеивался и говорил, что Старик редкий злодей. Старик вышел из своей каюты и даже не взглянул на прикованного к мачте юношу. Он долго наблюдал за плотником. Лицо его было мрачно. Потом с серьезным видом он подошел и встал рядом с Филипом.

— Есть люди, которые хотели перерезать этому парню глотку, — произнес он, — другие предлагали сжечь его на столбе или живьем содрать с него кожу. Но у меня доброе сердце и по натуре я милосердный человек. Да, он нарушил клятву и подло нас предал, но я не держу на него зла. Пришлось просто выкрутить ему руки, чтобы выудить из него признание. Больше он мне не нужен. Повторяю, я не держу на него зал. Я даже приказал сделать для него гроб. Ты когда-нибудь видел гроб лучше?

Что можно было бы на это ответить? Старик снова держал корабль в своих руках, несмотря на все прошлое недовольство и возмущение матросов. Его иронии они боялись больше, чем его гнева.

С наступлением темноты они пустили гроб в лодку, куда потом один за другим спустились матросы.

— Давай, боцман, — спокойно и торжественно произнес Старик. — Здесь есть еще одно весло.

Филу не оставалось ничего другого, как спуститься в лодку вместе со всеми и занять свое место у весла. В паре сидел плотник. Юноша взял весло и поставил его между коленями.

Посередине лодки лежал гроб. Всего было четыре весла, по два с каждой стороны. Рядом с каждым гребцом сидел еще один матрос. Двое сидели на носу. Еще двое и Старик — на корме. Вилли Конти положили на дно лодки перед стариком. Руки и ноги юноши были связаны.

Лодка отошла от корабля. Матросы налегали на весла, а Старик руководил ими. Лодка была перегружена, глубоко осела в воду и двигалась медленно.

Над ними кружили и монотонно жужжали москиты. Лодка мягко скользила по воде. Волны плескались о прибрежный песок. В пальмах шуршал ветер. На фоне звездного неба величественно возвышались горы. Это было то самое место, в котором человеческая душа раз и навсегда могли обрести покой. Но мало кто из них предавался сейчас подобным философским размышлениям. Натура человека загадочна и непостижима. Простое жужжание москитов может отвлечь его от мыслей о Вселенной и необъятной красоте мира.

Матросы отмахивались от комаров и громко ругались. Старик приказал им замолчать и продолжать грести. Они подошли уже близко к берегу, но высаживаться еще было рано.

Шло время. В тишине слышался только шум ветра, плеск волн и тяжелое дыхание матросов. Старик стоял на корме и выбирал место, где можно причалить лодку. Кто-то из матросов тоже глядел на берег. Тем временем Вилли Конти, связанный по рукам и ногам, незаметно шевелился на дне лодки. Он подтянул ноги таким образом, чтобы найти точку опоры. Неожиданно для всех он подпрыгнул и упал на спину рядом с бортом. Отсюда, извиваясь как змея, он отчаянно пытался перекинуть себя в воду.

Старик в ярости кинулся к Вилли, чтобы удержать его, и схватил за руку. Один из матросов, желая помочь ему в этом, изо всех сил ударил Вилли Конти прикладом по лицу, но при этом он задел Старика. Тот потерял равновесие и выпустил юношу. Прежде, чем кто-либо успел сообразить, что происходит, Вилли Конти выскользнул из лодки, и упав в воду, быстро пошел ко дну. Похоже, удар был смертельным. Вилли уже не выплыл. Смерть была для него единственным спасением. Старик взревел от ярости. Он был похож на дикого хищника, у которого украли добычу. Он резко повернулся к тому, кто его толкнул, схватил тяжелый гроб, приготовленный для Вилли Конти, поднял его над головой и швырнул в матроса.

Гроб угодил прямо ему в голову и упал за борт. Матрос схватился за раненную голову. Между пальцев у него сочилась кровь.

— Свинья! Осел! — рычал Старик. — Я уже собрался уложить тебя на место Вилли Конти. Но обойдемся без гроба. Ты не достоин этого.

Лодка уткнулась в белый песок. Старик вскочил на ноги и громко рассмеялся, видя, как его жертва трясется от страха.

— Убирайся! Если еще раз ты попадешься мне на глаза, я перережу тебе глотку? Понял? Перережу глотку!

— Нет, нет, не прогоняй меня! Не прогоняй! — закричал матрос. — О Боже! Только не это! Индейцы или испанцы прикончат меня! Дикие животные разорвут меня на куски. Нет! Нет!

Старик улыбнулся и протянул руку за мушкетом. Беднягу охватил ужас. Держась рукой за раненную голову, он скрылся за пальмами. Не раздалось ни одного выстрела. Никто не потянулся за ножом или шпагой, пока вопли несчастного не стихли вдали, но Старик все-таки выстрелил ему вслед, заставив его вскрикнуть.

— Эй, Мартин, возьми весло этого негодяя, — приказал Старик и развернул лодку к морю.

Они гребли молча и были рады тому, что могут хоть как-то отвлечь себя от мрачных мыслей. Деятельность — вот что позволяет человеку не думать о том, что его гнетет.

Ночью, когда все уже крепко спали, Мартин вдруг неожиданно вскочил и разбудил всех пронзительным криком, чем вызвал ужасный переполох на палубе. Он открыл глаза и повторял про себя:

— О Боже! Ну и сон! Ну и сон! — Он протер глаза, как бы избавляясь от ужасного видения.

На корабле продолжали недовольно ворчать. Это одна из человеческих слабостей, от которой людям не так-то легко избавиться. Но о замене капитана разговоров больше не заводили. Некоторые надеялись на то, что теперь удача будет на их стороне. Они говорили о той добыче, которую уже захватили, мечтали о добыче, которая еще ждет их впереди, и вспоминали вкус крепких напитков и лакомств, которыми их встретит мамаша Тейлор в Байдфорде. Другие же воздерживались от разговоров и лишь молча покачивали головами. Было видно, что они мечтали покинуть этот корабль. Но какие бы настроения не преобладали на борту «Розы Девона», толку от этих разговоров не было никакого.

Весь следующий день и всю ночь они стояли на якоре. Матросы ели, пили и грелись на солнышке. На «Розе Девона» были хорошие запасы и пока они не испытывали нужды ни в еде, ни в выпивке, но каждый, у кого была голова на плечах, понимал, что на борту что-то не так. С исчезновением Джейкоба, который так ловко ускользнул от своих обязанностей, корабль потерял какую-то прочность и единство целей, пусть даже и преступных.

Не стало и Вилли Конти! Как сказано в древней книге: «одному попала в рот муха, другому — волос, один не удержался на подмостках, другой упал с порога. Все они приняли смерть. У человека много путей, которыми он идет к своему последнему пристанищу и которые отрывают его от груди матери-земли».

Вилли Конти погиб ужасной смертью, но он избежал худшего. Филипу Маршаму суждено было пережить своего друга, но на его долю выпали такие испытания, от которых другой по воле судьбы был избавлен.

Обо всем этом Фил долго размышлял. Мук совести он боялся больше, чем всех пыток инквизиции. Ему почему-то опять вспомнился старый рыцарь в красном плаще. Одним словом, в голове Фила созрел план и он выжидал подходящего момента.

На вторую ночь, когда Старик расслабился и потерял бдительность, Фил пробрался на нос корабля и перелез через борт. По веревке, которую он специально приготовил, он спустился в лодку Тома Джордана. Действовал он бесшумно, чтобы его не услышали с палубы. Сев в лодку, он взял весла и стал грести к берегу. Будучи человеком с четной душой, он мог терпеть компанию этих головорезов, но не вечно.

Добравшись до берега, он втащил лодку на песок так, чтобы ее было хорошо видно с корабля. При желании они могли доплыть до нее. Не долго думая, Фил направился в сторону холмов. Поднявшись на вершину, он оглянулся и некоторое время наблюдал, как «Роза Девона» плавно раскачивается на волнах. Он надеялся, что больше никогда не увидит этот корабль. Потом он посмотрел вниз на мерцающий залив. Там на дне лежало мертвое тело Вилли Конти. Фил отвернулся и быстро зашагал через холмы прочь от залива.

ГЛАВА 19

СТАРЫЙ ЗНАКОМЫЙ

С наступлением дня на «Розе Девона» обнаружили побег боцмана. На берегу стояла лодка и все могли видеть, каким образом он ушел. Настроение на корабле стало мрачное и злобное.

С горы можно было видеть, как «Роза Девона» расправила свои паруса и белой птицей пошла в море. Но смотреть было некому. Ничто не нарушало величавого спокойствия залива в это летнее утро. На голубом небе ярко светило солнце, зеленые пальмы плавно шелестели листвой, вторя шуму волн. В сказочной красоте этого места не осталось и следа жестокости.

Филип Маршам шел через холмы по узкому полуострову между двумя заливами. Дорога была тяжелой. Филу приходилось то спускаться, то подниматься. Но к восходу солнца он уже прошел весь полуостров. Дорога привела его в болотистую местность. В темноте пробираться между тростниками и камышами было почти невозможно. Фил решил обойти болото стороной и вышел к берегу. Здесь дорога стала удобнее. Он прошел через лес и пересек зеленую долину. По пути Фил отмечал для себя, что растительность в тропиках богатая и пышная. Ему попадались самые разнообразные деревья, цветы, фрукты.

Взошло солнце. Фил напился из ручья и съел кусок хлеба из того скудного запаса, который прихватил с собой с корабля. Долго задерживаться на одном месте он не осмеливался и поэтому вновь отправился в путь. Через некоторое время ему попались две хижины. Около них на солнце сушились рыболовецкие снасти и сети. Фил уже начал уставать от жары. Солнце палило нещадно. Он выбрал тенистое место и решил немного передохнуть, а потом опять, задержавшись надолго продолжил свой путь. Небо стало затягивать тучами, но его это не смущало. Он упорно шел вперед. Та же решимость вела его и раньше, когда он бежал из Лондона в Байдфорд в графстве Девон.

Ощущение погони подгоняло его. Этих мест он не знал и четкой цели у него не было, но для себя он твердо решил, что на «Розу Девона» он больше не вернется, чтобы ни случилось. Наступает время, когда чаша терпения и покорности переполняется. Так было и с Филом. Он уже не обращал внимания на непогоду, и, не останавливаясь, двигался дальше.

Ветер не на шутку разбушевался. Небо заволокло тучами, и по земле прокатились раскаты грома. Начался ливень. Он косыми струями хлестал по листьям деревьев, как будто тысячи мечей скрестились на поле брани. Молния вспыхивала и вновь исчезала в тучах за горизонтом. В это время землю сотрясали удары грома. Они раскатистым эхом спускались с гор и замирали внизу, словно черные ангелы сошлись в смертной битве. Для юноши, который родился в Англии и прошел школу морского ремесла в северных водах, такая буря была знакома только по рассказам моряков. Фил попытался укрыться от дождя, но тщетно. Он уже промок до нитки. Гром и рев бури наполняли его ужасом и он спокойно вздохнул только тогда, когда все затихло. Буря длилась не более часа, а потом снова взошло солнце. Стало теплее, но дышать было тяжело. В воздухе стояла духота.

Природа между тем оживала. Насекомые выбрались их своих нор и зажужжали в траве и листьях деревьев. Фила опять одолевали москиты. От них не было спасения. Каждое лето эти насекомые возвращаются в эти края. Люди, которые живут здесь долгое время, уже привыкли к ним. Их ядовитые укусы, казалось, не действуют на местных жителей. Но человеку, не привыкшему к здешнему климату, приходилось туго. Руки Фила распухли так, что он с трудом мог ими двигать. Лицо отекло и раздулось. Глаза превратились в узкие щепки и Фил едва различал дорогу. На ощупь пробираясь между деревьями, ослабевший от голода и жажды, он опять вышел к берегу. Он прищурил опухшие веки и разглядел вдали «Розу Девона», с которой бежал. Он поклялся себе, что никогда больше не вернется туда, но сейчас мучения его были настолько невыносимы, что он был бы рад найти спасение на борту корабля. И пусть даже они его повесят. Но «Роза Девона» медленно уходила вдаль. Море было спокойное. От бури не осталось и следа. Фил присел на камень. Силы оставили его и он в изнеможении растянулся на земле.

Его нашли два местных жителя. Они сжалились над ним и перенесли его в свое бедное жилище. Там они помогли ему встать на ноги, используя те нехитрые средства, которые у них были. Набравшись сил, Фил снова двинулся в путь, куда глядели его глаза. По дороге он натирал себя мазью, которую дали ему его благодетели. Ее ужасный запах отгонял ядовитых насекомых. Когда Фил съел последний кусок хлеба, которым его снабдили те же добрые люди, он увидел с холма незнакомое судно, стоящее на якоре в бухте.

Что это был за корабль, Фил не знал, но связал с ним свои надежды. Он напился из небольшого ручья, который струился между камней и спускался вниз в бухту, и снова вернулся в лес. Там он сел на упавшее дерево. Оттуда он увидел, как от корабля отошла лодка и поплыла к берегу. На берегу из нее вышли люди и скрылись из виду. Через час или два они вернулись, снова сели в лодку и поплыли к кораблю. Там на палубе работали матросы и налаживали такелаж. Фил слышал пересвист, а ветер иногда доносил до него слабое эхо людских голосов.

На холме, высоко над морем, москитов было меньше. Ветер разгонял их. Но все равно их укусы не давали Филу покоя. Мазь уже не спасала. К тому же ее оставалось мало. У Фила было нестерпимое желание куда-нибудь убежать отсюда, но его удерживал корабль. Там он мог найти спасение. Но он не знал точно, что то за судно, и поэтому не решался выйти из своего укрытия и подойти ближе.

В полдень он заметил вдали приближающийся корабль. Он медленно двигался по голубой глади моря. У Фила было острое зрение. Море учит этому. Даже на таком большом расстоянии он видел, как тяжело корабль рассекает волны. С холма он мог видеть больше, чем те, кто находился на корабле в гавани. Прибрежный мыс скрывал от них море, поэтому с наступлением ночи они и не догадывались о приближающемся корабле.

Фил несколько часов подряд наблюдал за незнакомым судном, стоящим в бухте, но не смог разобрать, какому государству оно принадлежит и каким промыслом занимается. Наконец, его терпению пришел конец. Он больше не мог выносить этой неопределенности и решил спуститься к берегу. Он шел по руслу ручья, стараясь двигаться как можно осторожнее и незаметнее, пока не добрался до того места, откуда мог ясно слышать голоса на борту корабля.

На палубе он заметил орудия, прикрытые брезентом. Фил снял с себя верхнюю одежду и бросил ее на камень. На поясе он закрепил кинжал и бесшумно вошел в воду. Продвигаясь глубже и глубже, он на мгновение заколебался, но решимость взяла верх и он осторожно поплыл.

Фил старался не высовываться из воды и плыл так медленно и тихо, что его не было слышно. Наконец он добрался до корабля и с облегчением дотронулся до его шероховатого борта. Он проплыл вперед к корме и, ухватившись за выступ, дал себе передохнуть. Он поднял голову и увидел над собой ярко освещенное окно каюты.

Фил стал медленно подниматься из воды. Его собственное тело показалось ему ужасно тяжелым. Одной рукой он ухватился за выступ над румпелем. Потом подтянулся, опираясь ногами о борт, и схватился за резную фигуру на носу корабля — деревянного дракона, сделанного из крепкого дуба. Другой рукой он нащупал лапу дракона. Фил поблагодарил про себя неизвестного мастера, который украсил нос корабля таким удобным для дела изваянием. Ухватившись за голову дракона, он подтянулся и, раскачиваясь над темной водой, перебрался на палубу. Все это ему удалось сделать бесшумно и незаметно.

Пригибаясь к палубе, Фил подполз к освещенному окну каюты и заглянул в него. Внутри никого не было. Стол был покрыт скатертью и на нем стоял такой красивый сервиз, какой Филу и не снился. Там были фужеры изысканных расцветок, которые в свете свечей искрились яркими гранатами, серебряные и даже золотые кубки и удивительно изящные тарелки, инкрустированные по краям золотом. На столе лежали серебряные ножи и вилки и стоял большой графин, украшенный золотом и драгоценными камнями. Такое великолепие дано было увидеть не каждому смертному.

Раздались шаги. Фил отпрянул от окна и ухватился руками за перила. В каюту вошел мальчик и начал быстро убирать со стола. Сверху послышались голоса. Они говорили на английском! Фил подумал о том, каким лакомым куском мог стать этот корабль для «Розы Девона». Он мрачно улыбнулся своим мыслям.

— Юнга! — позвал голос откуда-то из недр корабля.

— Да, капитан, — закричал мальчик и вылетел из каюты, как испуганный цыпленок.

Фил приподнял голову. Руки у него уже устали. Висеть так долго было тяжело. Но единственным вопросом, над которым он сейчас ломал голову, было, как ему открыться на корабле. Он перекинул одну ногу через выступ окна, чтобы дать отдых рукам, и снова и снова обдумывал все возможные варианты. По всему было видно, что эти англичане честные люди, и Фил был бы рад оказаться среди них. Но если он придет к ним ночью, как вор, они почти наверняка заподозрят его в дурных намерениях. Фил старался взглянуть на проблему с разных сторон и, наконец, пришел к выводу, что лучше всего для него будет вернуться на берег. А уже там, размахивая одеждой, он сможет позвать на помощь. Вряд ли кто-то откажется помочь юноше, спасающемуся от пиратов.

Фил поднял ногу, чтобы выбраться из своего укрытия и привести свой план в действие, но тут почувствовал, как кто-то цепко схватил его за лодыжку. Фил похолодел.

Положение у него было трудное. Висеть за окном, перекинув одну ногу через подоконник, и пытаться освободить ее без риска свалиться совсем было почти невозможно. Он сделал слабую попытку выдернуть ногу, но без особого успеха. Тогда с удвоенной силой, он начал дергаться, толкаться и пинаться, но это тоже ни к чему не привело. Ему так и не удалось высвободить ногу из крепких рук, которые держали его.

А произошло все так. За небольшим письменным столом в каюте сидел некий джентльмен. Фил не мог его видеть, не просунув голову внутрь каюты. Джентльмен взглянул в окно и к своему удивлению обнаружил так чью-то ногу. Он быстро встал со своего места, осторожно подошел к окну и крепко схватил Фила за лодыжку, как раз в тот момент, когда тот собирался ее убрать.

Джентльмен был весьма изумлен сделанным им открытием и во что бы то ни стало хотел узнать, в чем дело. Поэтому он не выпускал ногу Фила из рук, а после первого робкого толчка своего пленника даже схватил ее двумя руками, ожидая, что дальше последуют более решительные попытки. Его пленник тем временем всеми силами старался вырваться от него и нырнуть в воду. Но джентльмен тоже не сдавался и крепко держал юношу за одну ногу так, что тот раскачивался внизу, как мартышка.

Вполне возможно, что со стороны Филипа Маршама было глупо пытаться убежать. Но он не желал быть пойманным как вор, пробравшийся ночью на чужой корабль. К тому же удивился он ничуть не меньше, чем тот, кто сейчас держал его за ногу, и собраться с мыслями у него просто не было времени. Так или иначе, но он был пойман и подвешен вниз головой.

— Юнга, — позвал джентльмен. Голос выдавал его веселый нрав. — Позови капитана Винтертона.

Юнга, который появился тихо и не спеша, удалился быстро и шумно.

Раздались тяжелые шаги и сердитый голос проворчал:

— Что это за шутки, черт побери?

— Возьми его за вторую ногу, Чарльз, и мы быстро поднимем его на борт. Я и сам еще не готов сказать, что это за штука, кроме того что это очень любопытная и необычная штука.

После этого еще две руки схватили Филипа Маршама за ногу и, хотел он того или нет, втащили через окно внутрь.

— Молодой человек, — начал тот из них, кто первый схватил его. — Кто ты и что ты, и откуда ты пришел?

— Я Филип Маршам, бывший боцман с фрегата «Роза Девона». Я пришел узнать, из какой страны этот корабль, и хотел просить о помощи. Сам я приплыл из Байдфорда вместе с «Розой Девона». Наш корабль захватили пираты. Они уже убили нашего капитана. Несколько месяцев я плавал вместе с ними, но не по своей воле, пока мне не удалось бежать. Я добрался сюда по суше. Как вы можете видеть, в дороге мне пришлось нелегко. Сейчас я прошу вас проявить ко мне сострадание и помочь мне вернуться назад в Англию.

— Верно, — произнес джентльмен, — эти чертовы мухи здорово тебя покусали. Его лицо так раздулось, что он похож на гвинейского раба.

Говорил он беспечно и, казалось, не обращал особого внимания на слова Фила. Он был из той категории людей, которые ценят всякие забавы и привыкли к тому, что все за них делают другие. Он не испытывал особой жалости к этому почти раздетому юноше. Так же как и не замечал того, что маленький мальчик вынужден стоять за стулом до самого утра, ожидая указаний, но это не мешало ему самому вставать за всем необходимым.

Капитан Винтерон, высокий серьезный человек с холодным лицом и холодными, проницательными глазами, сделал шаг вперед и заговорил, впервые за все время:

— Ты помнишь меня?

Фил посмотрел ему в глаза и сердце его дрогнуло. Но трусом он не был.

— Помню, — ответил он.

Капитан Винтерон улыбнулся. Это был первый из тех трех, которые проникли в каюту «Розы Девона» и с которыми столкнулся Фил. Он понял, что для него есть единственный выход — говорить чистую правду.

— Я убежал от них неделю назад. Они принудили меня работать на них. Это правда! Я не вру! Будет лучше, если вы будете держать ухо востро этой ночью, потому что судно, точь-в-точь как «Роза Девона» движется сейчас прямо в этом направлении.

— Так! Ты приплыл, если я не ошибаюсь, из Байдфорда. Ты, конечно же, помнишь этот день?

— Это было в начале мая. Или, постойте! Это было…

— Ладно, ладно! Капитан…

— Я не помню ни числа, ни дня недели, но я отлично помню плавание.

— Конечно, — ответил капитан сухо. — Но мы сэкономим больше времени, если ты будешь говорить тогда, когда тебя об этом попросят. Не перебивай меня, а скажи лучше, кто был законный капитан этого замечательного корабля из Бзйдфорда.

Этот умный капитан королевской службы исходил из того, что его пленник может запросто изложить ему историю, выдуманную на ходу. Поэтому он задавал ему вопрос за вопросом именно по тем моментам путешествия, о которых сам хотел услышать. Иногда он задавал один и тот же вопрос, но в разной форме и при этом пристально смотрел на Фила, стоя у окна так, чтобы у юноши не было ни малейшей возможности ускользнуть через него.

ГЛАВА 20

НАГРАДА ЗА РИСК

— Разберемся, — произнес капитан Винтерон, когда выслушал все, что хотел узнать. — Юнга, — позвал он, — ступай и позови ко мне господина Рэнса.

Мальчик быстро исчез и через мгновение в каюту вошел младший офицер. Он с искренним любопытством оглядел троих собравшихся.

— Господин Рэнс, — произнес капитан, — поднимитесь наверх на мостик и внимательно посмотрите вокруг. Потом вернетесь и доложите, что вы видели.

— Слушаюсь, сэр, — ответил молодой человек и ушел.

Капитан стоял у окна и о чем-то напряженно думал. Похоже, он не доверял благим намерениям своего пленника и считал, что тот хочет спасти собственную жизнь за счет своих товарищей. Серьезная сосредоточенность капитана несколько охладила веселый задор его друга. Он опять уселся за свой стол и, постукивая пальцами, наблюдал за Филипом Маршамом.

И тут Фила осенило, что опасность, в которой он оказался, была намного серьезнее, чем он мог предполагать. Допустим, что приближающееся судно действительно была «Роза Девона», что было вероятнее всего, поскольку она находилась где-то поблизости. В таком случае Фил оказался между двух огней. С одной стороны его подстерегал сам Дьявол в лице Томаса Джордана, с другой — самое глубокое море, в которое когда-либо заходил корабль. В этих морях нашли смерть много людей, имеющие менее очевидную связь с пиратами, чем Филип Маршам. Их просто вздергивали на рее, завязав глаза черной лентой и затянув на шее конопляную петлю.

Кто поверит в правдивость этой истории, которую может выдумать любой негодяй, спасая свою шею от виселицы? Что бы Филипп Маршам ни сказал или ни совершил, полностью снять с себя подозрения он все равно не мог. В их глазах он так и оставался по крайней мере шпионом, засланным на их корабль, чтобы разведать обстановку.

В каюту вернулся молодой Рэнс. Он был явно чем-то взволнован.

— Сэр, — воскликнул он, останавливаясь в дверях.

— Выкладывай, что у тебя.

— В двух кабельтовых от берега с дальней стороны мыса стоит корабль. С него спустили лодку и направили к берегу, как будто бы на разведку.

— Отлично, — произнес капитан. — Все так, как я и думал. Запомните, Рэнс, никаких барабанов и труб. Просто созовите всех наверх. Поспешите прежде, чем лодка повернет за мыс. Прикажите канонирам приготовить орудия к бою. Пусть смотрят в оба. Но предупредите их, чтобы все было тихо и спокойно. Не следует подавать признаки какой-либо деятельности. Пришлите ко мне капрала, двух матросов и помощника.

Господин за столом усмехнулся.

— Эй, юнга, убирай со стола, — приказал капитан.

Мальчик живо принялся за работу. Первым пришел помощник, за ним капрал и его люди.

— Отведите этого парня вниз, наденьте кандалы и приставьте к нему человека.

— Есть. Эй, парень, ступай вперед.

Бывший боцман «Розы Девона» шел впереди, за ним — капрал и его матросы. Так они покинули каюту.

По обе стороны на палубе стояли пушки. Одного удара этих орудий хватило бы, чтобы разнести «Розу Девона» в щепки. Между пушками столпились матросы и провожали глазами молодого полураздетого пленника. По размерам корабль был не больше «Розы Девона», но намного лучше оснащен оружием и людьми. На нем чувствовалась железная дисциплина, присущая кораблям военной службы.

Филип Маршам молча сидел в кубрике, скованный по рукам и ногам, и наблюдал, как крепкие матросы снуют взад и вперед по палубе. Выбор у него был небогатый. Если его бывшие товарищи захватят этот сильный и красивый корабль, то лучшее, что они смогут для него сделать, это хорошенько ударить по голове и выкинуть за борт. А если не захватят, то его ждет виселица по решению Суда Адмиралтейства. На протяжении нескольких часов по палубе разносились голоса и на протяжении нескольких часов боцман Маршам неотрывно наблюдал за жизнью корабля, которая разворачивалась перед его глазами. Матросы суетились здесь и там, исполняя приказания начальства. Канониры занимались своими орудиями. Наступила ночь. В полусне Фил представил себе два корабля, стоящие по обе стороны от мыса. С виду оба могли показаться мирными торговыми судами. Но Фил знал, что один из них изрядно пропах порохом, а другой, на котором он сейчас находился в плену, затаился, как тигр, который спокойно и терпеливо выжидает нападения опасного противника.

Время шло медленно. Фил начал уже надеяться, что высланная к берегу лодка вернулась на корабль и новости, которые она принесла, заставят корабль немедленно покинуть это место. В таком случае у него еще был шанс, что его рассказу поверят. Чем дольше длилось его ожидание, тем больше он укреплялся в своей надежде. Но через час после полуночи он услышал разговоры и ему показалось, что на палубе что-то происходит. Канонир, который находился ближе всех к нему, напряг слух.

— Они здесь. Я слышу звук весел, — прошептал он. — Да, да, я могу поклясться, что слышу звук весел, хотя гребут они тихо.

На корабле наступила тишина. С палубы донесся чей-то оклик. Послышались приглушенные звуки, похожие на шепот, и потом где-то за бортом корабля раздались громкие крики. Один из матросов у правого орудия весело закричал:

— Честное слово, они собираются взять нас на абордаж, ребята! Их глупая наглость скрасит наше томительное ожидание.

— Слышите! Они зовут нас! — закричал другой.

— Эй, сдавайтесь! Положим конец всем этим разговорам! — раздался голос за бортом.

Фил узнал голос и подумал о том, что, хотя их наглость и стоит ему жизни, но она, по-своему, достойна восхищения.

Ответа он не расслышал, но лодка с треском ударилась о борт корабля. Раздались громкие крики, за ними — выстрелы мушкетов, потом прогремел чей-то голос:

— Приготовить орудия! Зарядить ружья!

В одно мгновение матросы бросились к пушкам, раскрыли их и приготовились к бою. Звуки за бортом стали громче и отчетливее. С одной стороны матросы подтаскивали бочки с порохом. С другой — канониры держали пальники, готовые в любой момент поднести их к запалу.

— Эй, артиллерия, не стрелять пока! — командовал все тот же голос. — Лодка радом с нами. Слишком близко для меткого удара.

В воздухе стоял запах пороха. Со всех сторон неслись проклятия и грохот оружия. Потом наступило временное затишье, нарушаемое только быстрыми плесками весел.

— Смотри! Смотри! — кричали матросы. — Вон их лодка! Они сейчас пойдут ко дну. А БОН наши, смотри! Налегайте, ребята, налегайте, пока они не сбежали! Смотри, вон они! А вон наши!

Это была последняя грубая ошибка Старика. Он подкрался ночью к кораблю и надеялся найти там богатый груз и мирных торговцев, а вместо этою он и десять его людей оказались в плену на борту военного корабля.

Те, кто находился внизу, включая Филипа Маршама, прикованного цепями, не видели, что происходит на палубе. Но по звукам можно было догадаться обо всем. Темнота скрывала пролитую кровь, но отчетливо слышались крики о помощи и предсмертные хрипы.

К «Розе Девона» спешить уже было незачем. На ее борту оставалось мало людей и вести корабль они были не в состоянии. Капитан королевского флота Чарльз Винтертон сам повел своих матросов на абордаж черного фрегата. Это занятие было ему по душе. За его суровой внешностью скрывалась любовь к таким рискованным маневрам. Они без труда обезоружили кучу людей, оставшихся на борту фрегата, связали их и отправили вниз к остальным пленным. Вместо них капитан поставил свою команду во главе с лейтенантом Рэнсом.

Пленные шли, понуро опустив головы и не отрывая глаз от пола. Для кого-то из них смех сотни моряков был страшнее, чем смерть от удара шпагой. Первым в кубрик вошел Том Джордан. На лице у него была глубокая рана, рука сломана, волосы опалены, а вся рубашка покраснела от крови. Но боль он переносил молча и даже улыбался. Когда его ввели в кубрик и он увидел скованного по рукам и ногам Филипа Маршама, то громко рассмеялся.

Да, старик был отъявленный негодяй, но он был чертовски смел и отважен. Он мог бы быть полезен Англии в минуту смертельной опасности, приди он на морскую службу не во времена короля Якова или короля Карла. Из таких характеров получаются великие адмиралы — смелые, решительные и бесстрашные. Но никто не убережен от соблазнов, на которые поддался Том Джордан. Он пришел в море в те дни, когда королевский флот переживал тяжелые времена. Как и многие другие горячие головы, он решил присоединиться к пиратам. Он много плавал с алжирскими судами, прежде чем сам возглавил команду из Байдфорда. Если бы капитана Винтертона не предупредили об опасности, то у Тома Джордана был бы еще шанс поспорить с ним за его корабль. Но попытка в очередной раз испытать судьбу оказалась неудачной и Том Джордан, сам того не желая, собственными руками затянул петлю на своей шее.

Ему здорово досталось в схватке, но сломить его мужество им не удалось. Несмотря на боль, он улыбался и даже смеялся. Казалось, он смотрел на свое поражение как на шутку.

— О, наш славный боцман! На такую радость я и не мог рассчитывать! Похоже, если мне и суждено быть повешенным, то болтаться на виселице я буду не один, — воскликнул он и весело рассмеялся.

Капитан Винтертон спустился вниз вместе с остальными и с интересом наблюдал за их встречей.

Привели плотника. Бородка его судорожно подергивалась и его трясло, как в лихорадке. Потом привели Мартина Барвиха с искаженным от страха лицом. Он то и дело хватался за шею, предчувствуя конец, который его ожидает. За ним вошел Гарри Мэлькольм. Он остановился перед Филом, плюнул в него и выругался. Потом появился Пол Крэйг. Он не замечал ничего вокруг. После него привели еще дюжину матросов. Никто из них не забыл отпустить в адрес Фила свою долю проклятий. Филу и так было не по себе, а стало еще хуже.

Одними оскорблениями и проклятиями дело не кончилось. К утру, когда все спали, Гарри Мэлькольм подкрался к тому месту, где лежал Фил. Цепь у него была длинная и он попытался голыми руками прикончить бывшего боцмана, когда тот спал. Он накинулся на него сзади. Караульный закричал, но Гарри Мэлькольм только крепче сжал Фила за горло. Тогда караульный со всей силой ударил его прикладом по голове. Прибежал капрал. Он пощупал у Гарри Мэлькольма пульс, положил на спину и послушал сердце, а потом набросился на караульного с бранью за то, что тот отбирает работу у палача.

ГЛАВА 21

ОПАСЕНИЯ СБЫВАЮТСЯ

Фрегат «Сивилла» под командованием капитана Чарльза Винтертона шел к острову Уайт, а оттуда к Спитхэду и Дептфорду. Его сопровождал фрегат «Роза Девона» с новой командой на борту. В Дептфорде решилась участь несчастных охотников за богатством. Их быстро отправили с корабля в Лондон и передали в тюрьму военного флота, известную тем, что в этом месте находили свое последнее пристанище самые отъявленные бандиты.

Вице-адмирал английского флота, тот, который «вершит свой суд справедливости во им жизни и добра», приступил к разбору дела вышеупомянутых джентльменов удачи. Ему помогали офицеры, адвокаты, поверенные и представители от гражданского населения. Судья громко выкрикивали имена подсудимых. Их обвиняли в разбое и пиратстве в южных морях, в том, что они захватили фрегат «Роза Девона», являющийся собственностью Томаса Бона, убили его капитана — Фрэнсиса Кэндэла и разграбили припасы и снаряжение общей стоимостью 800 фунтов. И это был еще не полный список обвинений. Лорды Адмиралтейства припомнили им их прошлые злодеяния, невероятные по своей дерзости и наглости, и попытку захватить корабль Его Величества «Сивиллу», которая стоила жизни нескольким морякам королевского флота, о чем Его Величество очень сожалеет и скорбит.

Приговор огласили громко и торжественно, таким тоном, который заставлял человека задуматься о своих грехах и о справедливом возмездии Правосудия. Приговоренные сидели поникшие и испуганные, за исключением Старика. Он по-прежнему высоко держал голову и насмешливо улыбался. Повар дрожал и не смел поднять глаз и взглянуть на судей. Плотник рыдал. Мартин Барвик сидел, словно его оглушили, а Пол Крэйг нервно покусывал губы.

Зал суда был переполнен. Никто не хотел упускать возможности собственными глазами взглянуть на банду пиратов. Но пираты, за исключением Старика, являли собой жалкое зрелище. Везде и всюду они кричали о себе как о доблестных парнях, которые не боятся ничего, даже смерти. Но сейчас на скамье подсудимых сидели самые настоящие трусы.

Офицеры суда вызвали первого свидетеля. От него пахло смолой и дегтем. По его манере держаться можно было определить, что он моряк. На их вопросы он отвечал уверенно. Он видел не одну бурю и прошел не один шторм и его не так-то легко можно было запугать на суше.

— Да, сэр, — отвечал он, — среди моряков давно ходят разговоры, что в порту Байдфорда обосновалась шайка морских разбойников. Да, господин судья. Видел ли я их? К моему сожалению, видел. Вот уже два года, как я стал капитаном трехсоттонного парусного судна «Удачливый». Мы имели несчастье столкнуться с этой самой шайкой негодяев. Они захватили наш корабль, а меня и еще семерых моих людей посадили в лодку и спустили на воду. Бог милостив, и после долгих мучений нам удалось добраться до берегов Ирландии. А оттуда корабль «Гордость Бристоля» доставил нас домой в Англию. Что случилось с остальными членами команды? Как мне известно, часть присоединилась к этой банде, а другие зверски убиты. Нет, Ваша Светлость, ночь была темная и я не разглядел толком лица этих негодяев. Я сомневаюсь, что я смогу узнать их.

— Попробуйте, — произнес Его Светлость, постукивая пальцами по бумагам, лежавшим на столе. — Взгляните на обвиняемых на скамье подсудимых и скажите мне, есть ли среди них хоть один, о котором вы могли бы заявить «Этот человек был там. Этот человек совершил то-то и то-то.»

Свидетель подошел ближе. Ему льстило всеобщее внимание. Он переводил взгляд с одного на другого, но, в конце концов, только сокрушенно покачал головой:

— Нет, Ваша Светлость, ночь была темная и разглядеть лица было трудно. Я бы рад был видеть, как повесят пиратов, но я не могу брать на себя ответственность за жизнь невинных людей. Здесь нет никого, о ком бы я с полной уверенностью мог сказать, что видел его раньше.

Его Светлость нахмурился, а поверенные покачали головами. Подсудимые вздохнули с некоторым облегчением. Допрос этого свидетеля был закончен. Он вернулся на свое место, унося с собой запах смолы и дегтя.

Вслед за ним вызвали еще четырех свидетелей. Их показания мало чем отличались от показаний первого. Один из них был на том корабле, который был захвачен и потонул в Бристольском заливе, другой — с корабля «Голова Святого Давида». Он получил ранение в плечо и больше ничего не помнил, потому что потерял сознание, а когда очнулся, то корабль уже был пуст и разграблен, а на палубе никого не было. Третий столкнулся с бандитской шайкой в Плимуте. Они избили его, ограбили и оставили умирать. Из их разговора он понял только то, что они были некие джентльмены из Байдфорда. Четвертый рассказал о кровавом нападении на бриг. Бандиты просто вышвырнули его за борт в лодку.

— Ваша Светлость, — громко говорил он, — меня охватывает страх при мысли о том, что стало с маленьким сыном капитана. Из всей нашей команды в живых осталось только трое. Когда мы отплывали, то слышали пронзительные крики мальчика.

Один за другим свидетели выкладывали свои показания, но никто из них так и не смог точно указать хотя бы на одного подсудимого.

Судья нахмурился и задумался. Люди в зале взволнованно обсуждали то, что услышали об убийствах и грабежах. Обвинение постепенно обрастало новыми подробностями, но главных доказательств все еще не было. Никто не мог прямо заявить: «Да, это сделал он». Повар и плотник заметно воспрянули духом. Лицо Мартина Барвика порозовело. Старик откинулся назад и продолжал насмешливо улыбаться. Но судья и адвокаты, казалось, не теряли надежды. И люди с «Розы Девона» могли сделать из этого кое-какие выводы. Всем было известно, что суд над бандой пиратов устраивается с целью утвердить силу закона и запугать тех головорезов, которые были еще на свободе.

Судьи о чем-то долго совещались шепотом. Потом засуетились и один из офицеров громко произнес:

— Введите ее.

По залу прошел ропот. Люди обернулись к двери, чтобы посмотреть, что сейчас произойдет. Дверь открылась и появился офицер. Под руку он вел очень старую и сгорбленную женщину.

Сердце Филипа Маршама бешено забилось. Он увидел, как Мартин поднес руку к горлу и побелел от ужаса. Но когда он украдкой взглянул на Старика, то к своему удивлению обнаружил, что тот продолжает улыбаться так же спокойно, как и раньше. Воистину, у этого негодяя была огромная выдержка и удивительное самообладание.

— Это та женщина? — спросил судья. Он поднял голову и прищурился, чтобы лучше ее разглядеть.

— Да, Ваша Светлость.

— Гм! Давайте приступим к делу!

В зале наступила тишина. Слышался только шорох бумаг.

— Эта женщина, известная под именем мамаши Тейлор, приговорена к повешенью через неделю? Так?

— Да, Ваша Светлость.

— И было предложено, что, если она даст нам необходимые показания, то ей будет оказана королевская милость и отменена смертная казнь. Ей это известно?

— Да, Ваша Светлость.

— Гм! В бумагах сказано, что самое незначительное из ваших преступлений это содержание дома для мошенников всех сортов.

В тишине зала раздался скрипучий старческий голос:

— Это ложь, Ваша Светлость! Увы, господин судья, это подлая ложь осквернила мое доброе имя. Из-за нее я одной ногой стою в могиле.

Раздались крики «Тишина!» и офицер, стоящий рядом со старухой, одернул ее за руку.

— Далее в ряду ваших преступлений следует более тяжкие: скупка и сбыт краденного, изготовление ядов и их продажа. На вашей совести также и убийство.

— Увы, господин судья, это подлая ложь!

И опять ей приказали замолчать, но губы ее продолжали беззвучно двигаться, а маленькие, острые глазки шарили по залу.

Поверенные опять посовещались, и один из них обратился к ней:

— Старуха, вспомни о том, что палач в любой момент готов приступить к исполнению приговора, и ответь мне честно, прежде чем будет слишком поздно: когда ты была в своем доме в Байдфорде? Или ты не будешь отвечать?

— Нет, сэр. Я уже стара. Моя память меня подводит и я многого не помню.

— Хорошо, тогда ответь, приходил ли к тебе некий человек в твой дом в Байдфорде и оставался ли на ночь?

— Может быть, может быть. Если ты держишь таверну, к тебе приходят много гостей.

— Посмотри сюда, и скажи нам, нет ли здесь этого человека?

— У меня слабая память, сэр, и я многого не помню.

Филип Маршам наблюдал за ее жестким, морщинистым лицом и не обращал внимания на приглушенные голоса поверенных и судьи. Резкий окрик заставил его отвлечься от старухи и вернул к тому, что происходит в зале.

— Посмотри на этого человека и скажи нам, видела ли ты его раньше, — офицеры подвели ее к Тому Джордану — Старику. Они посмотрели друг другу в лицо. Глаза никто не отводил. Они были достойны друг друга. Понадобилась бы Соломонова мудрость, чтобы решить, кто же из них хитрее.

— Нет, господин судья, откуда мне знать этого человека? У него честный вид, господин судья, но я никогда не видела его раньше.

Офицеры переглянулись, а присяжные о чем-то зашептались. Ее подвели к Мартину Барвику и опять она покачала своей седой головой.

— Нет, господин судья, я не знаю его.

Но Мартина трясло, как в лихорадке, и это не ускользнуло от взгляда присяжных.

Так ее подводили к каждому на скамье подсудимых и о каждом она говорила своим дрожащим, скрипучим голосом: «Нет, господин судья, я его не знаю». А ведь у нее за спиной уже стол палач.

Некоторых она действительно не знала и поэтому говорила чистую правду. Другие же были хорошо ей знакомы, но она упорно и ловко не хотела в этом признаваться, даже под угрозой смертной казни. Наконец она остановилась перед Филипом Маршамом и пристально посмотрела ему в лицо, так же как тогда, в Байдфорде. Сердце Фила дрогнуло.

— Нет, господин судья, он красивый парень, но я его не видела раньше.

Кто-то захихикал, но старуха не обратила на это ни малейшего внимания. Она повернулась и встала перед присяжными, сгорбленная под тяжестью своих лет. Чтобы ни говорили о ее грешной душе, но ее преданность и мужество заслуживали самого искреннего уважения.

Судьи отчаялись добиться от нее признания и приказали увести ее. Она села на скамью и переводила взгляд с одного подсудимого на другого. Два офицера встали по обе стороны от нее. Филип Маршам часто ловил на себе ее острый взгляд и сердце его замирало от страха. Лица некоторых из подсудимых заметно повеселели. Суду ничего не удалось узнать от старухи. Но радость их была преждевременной. У судей Адмиралтейства были и другие средства и джентльменам удачи следовало бы это знать.

Охранники опять засуетились, и в зал ввели еще одного свидетеля. При его появлении улыбка сошла с лица Тома Джордана.

Подбородок вошедшего трясся, в глазах застыл испуг. Он, как марионетка, склонил голову перед Его Светлостью и, когда его попросили назвать себя, произнес дрожащим голосом:

— Да, да, конечно. Джозеф Кирк, господин судья.

— А теперь посмотрите на этих людей. Их обвиняют в пиратстве. Видели ли вы их раньше?

— Да, да, видел! Этого! И этого! И этого!

— Гм! Итак, этих людей вы видели раньше. Скажите нам, кто они, — Его Светлость сухо улыбнулся.

— Это не будет использовано против меня, господин судья? Я уже покаялся. Да, да уже покаялся! Это не отменит милость короля?

Говоривший выглядел так жалко, что даже судья сморщился от отвращения. Его вид вызывал презрение. В зале послышался нетерпеливый гул. Судьи успокоили свидетеля и приказали ему продолжать.

— Вот этот, в конце, — был нашим капитаном. Его зовут Том Джордан. Это он наобещал нам горы сокровищ и богатства. Он и Гарри Мэлькольм. Гарри Мэлькольма здесь нет. Гм, очень странно! Он всегда был с ними. Я думал, они и висеть будут рядом. Да, так о чем я говорил? А! Он и Гарри Мэлькольм придумали, как убить капитана Кэндэла и захватить «Розу Дэвона». Они отозвали меня в сторону, угрожали и склоняли пойти против своей воли. Он…

Том Джордан вскочил:

— Ты нагло лжешь, пьянчуга! Ты сам своей рукой прикончил его!

— Нет, нет! Я не делал ему ничего плохого! Это не я, клянусь, это сделал другой!

Они оттащили Тома Джордана на его место и кое-как успокоили Джозефа Кирка, который так испугался ярости своего капитана, что с трудом пришел в себя.

— Похоже, — произнес судья, — эти слова задели за живое. Продолжай.

— Вот этот — Мартин Барвик. Держите его! Если вы хотите, чтобы я продолжал, то вы должны меня защищать. Вот этот — Пол Крейг, а этот — наш боцман, Филип Маршам.

Он продолжал называть имя за именем и шаг за шагом рассказывал о кровавых преступлениях. За самое мелкое из них человека уже отправляли на виселицу. Филип Маршам и без него был достаточно наслышан об их злодеяниях, но это не составляло и десятой части того рассказа о разбое и грабежах, убийствах и расправах, который поведал перед судом этот покаявшийся пират. Он рассказывал чистую правду, от которой кровь стыла в жилах. Он выложил перед судом то, что те хотели услышать. Он спас свою жизнь, но поплатился за это честью.

За ним выступал капитан Чарльз Винтертон. Он встал, почтительно поклонился Его Светлости и сдержанным, уверенным голосом начал свой рассказ. Он говорил спокойно и добавил весомости словам Джо Кирка. Время от времени судья и присяжные задавали ему вопросы и он отвечал на них так же ровно и спокойно. В их обращении с ним чувствовалось уважение, которого не было при допросе других свидетелей.

— Да, эти морские разбойники атаковали корабль Его Величества «Сивиллу». Они убили трех матросов, прежде чем поняли, что совершили грубую ошибку, и сдались. Сколько людей они потеряли? Возможно, двенадцать или четырнадцать человек. Несколько тел упало за борт и больше их не видели. Было бесполезно спасать их. В тех местах полно акул, господин судья. Да, вышеупомянутый Том Джордан стоял во главе шайки. Честно говоря, вина их приблизительно одинакова. Маршам, которого предыдущий свидетель определил как боцмана, первым появился на борту «Сивиллы». Он пробрался с кормы в главную каюту, вероятно, для того, чтобы разведать обстановку на корабле. Он заявил, что он подневольный человек, который сбежал от пиратов. Кто может подтвердить это? Обстановка, в которой он был схвачен, как будто бросает на него подозрения, но на пути обратно он вел себя достойно и не причинял нам беспокойства.

Люди в зале зашептались между собой. Они были на стороне Фила и считали позором, если такой юноша будет казнен вместе с пиратами. Даже самым недалеким из числа подсудимых стало ясно, что виселицы им не избежать. Филип Маршам сидел белый, как смерть. Ждать помощи ему было неоткуда. Доказательства были собраны. Веревка уже затягивалась на их шеях. Конец был близок.

Согласно обычаю того времени, суд предоставил Тому Джордану слово для своей защиты. Он встал:

— Увы, господин судья, мою голову уже не спасти и веревки мне уже не миновать. Но я хочу сказать вот что: это я принудил этих бедняг совершить все, о чем вы слышали, и я готов ответить за это.

Каждый защищал себя по-своему. Речи были длинные, скучные и не всегда понятные. Последним вызвали Филипа Маршама. Ему предложили высказаться в свою защиту, если у него есть, о чем поведать.

Он поднялся со своего места и вышел вперед. Лицо его было бледным, голос дрожал. Это было вполне понятно, поскольку впереди его ждала позорная смерть. Он рассказал им правду во всех подробностях, начиная с того дня, когда он отплыл из Байдфорда. Присяжные стали задавать ему вопросы о том, как вели себя другие матросы на борту «Розы Девона». На это Филип ответил, что он не вправе говорить о других. Они должны отвечать за себя сами. Пусть его повесят, но брать на себя ответственность за них он не может.

— Ну что же, — произнес Верховный Судья, постукивая пальцами по столу, и наклонился вперед. — Вы слышали вопрос. Помните, молодой человек, что ваше положение очень и очень непрочно. Своим молчанием вы ничего не добьетесь.

— Ваша Светлость, — ответил он, — показания были полными. Нет необходимости в моих добавлениях. Вынуждая меня говорить, вы тем самым заставляете меня пойти на предательство. От этих людей я видел только грубость и жестокость, но я ел их хлеб и пил их вино, и это удерживает меня от того, чтобы помочь отправить их на виселицу.

Моралисты могли бы упрекнуть Филипа Маршама в том, что он уклонился от долга и не помог правосудию покарать тех, кто преступил закон. Но он ответил так, как подсказывала ему его совесть. После малодушного признания Джозефа Кирка откровенное и честное заявление юноши тронуло даже Верховного Судью. Он сидел на возвышении, хмуро сдвинув брови, как того требовало его положение. Преданность — одна из величайших человеческих добродетелей и делает честь тому, кто ей обладает. Речь Филипа обернулась неожиданностью, которой не предвидел никто, даже он сам.

Том Джордан вскочил и закричал:

— Господин судья! Я умоляю вас дать мне слово!

Он не обращал внимания на офицеров, которые схватили его и пытались усадить на место. В зале зашумели. Охранники оттаскивали Старика и зажимали ему рот. Он сопротивлялся и продолжал кричать: «Ваша Светлость! Ваша Светлость!»

Его Сиятельство громко призвал к тишине и порядку, сердито взглянул на Старика, но все-таки дал ему слово. Как когда-то давно сказал Мартин, Том Джордан был сущий дьявол, но он никогда не строил подлые козни за спиной другого.

— Благодарю вас, господин судья, — произнес он, поправляя помятую в схватке одежду. — Меня повесят, но я хочу увидеть, как восторжествует справедливость. Во власти Филипа Маршама было дополнить перечень наших грузов и злодеяний, но у него достало мужества сдержаться и не сделать этого. Поэтому, господин судья, я чувствую необходимость заверить вас, что все, о чем он рассказал, чистая правда. Он действовал не по собственной воле. Он смелый малый, и я хотел, чтобы он присоединился к нам и душой и сердцем. Это правда, что он бежал с нашего корабля и предал нас. И за это я хотел бы видеть, как он будет повешен месте с остальными, если бы не его отважный поступок, которому мы все были свидетелями. А что касается этой свиньи — да, тебя, Джо Кирк, то он совершил такие гнусные и мерзкие дела, за которые ему нет прощения. Только виселица может искупить их.

— Это не так, господин судья! — вскричал Джо Кирк. — Он боится меня, потому что я знаю все его дела! Помогите! Держите его! Держите его!

Том Джордан дал клятву. Джо Кирк подскочил на своем месте, побледнел и затрясся. Снова и снова он выкрикивал, что все это ложь. Прошло немало времени прежде, чем служителям удалось восстановить порядок.

В этот момент ко всеобщему удивлению со своего места поднялся капитан Чарльз Винтертон.

— Могу ли я высказаться, господин судья? Благодарю вас, Ваша Светлость. Я наблюдал за тем, как пленных спускали вниз, и видел, как они встречали Филипа Маршама. Могу сказать, что их поведение по отношению к нему заставляет поверить в правдивость его истории. Они с таким мрачным ликованием относились к его бедам, что даже тогда не вызывало сомнения то, что он без разрешения покинул их корабль. Конечно же, это ничего не доказывает, но справедливости ради хочу сказать, что, принимая во внимание все, что я видел раньше, и все, что мы слышали здесь, я верю, что он говорил правду. Благодарю вас, господин судья.

Зал опять зашумел. Зрители делились друг с другом своими соображениями. Присяжные заседатели и Верховный Судья обменивались учеными изречениями. Кто-то цитировал что-то на греческом и латыни. Менее образованные высказывали свое мнение в более грубой форме. Дебаты были такими жаркими, что у человека непосвященного голова пошла бы кругом от такого гама. Все с нетерпением ждали решения суда.

Двенадцать судей склонили голову друг к другу, взвешивая между собой все, что было здесь сказано. В зале наступила мертвая тишина, такая, что можно было слышать дыхание соседа. Для тех, чьи жизни были поставлены на карту, обсуждение, которое на самом деле заняло всего несколько минут, показалось почти вечностью. Время для них тянулось медленно, каждая минута длилась час. Казалось, развязка никогда не наступит, но все шло своим чередом и время текло обычно. Те же, чья жизнь висела на волоске, не верили в это. Судьи совещались недолго, хотя решали вопрос о жизни и смерти. Наконец, они объявили свое решение.

— Готовы ли вы огласить приговор, должным образом изучив суть дела? — произнес Его Светлость.

— Да, господин судья.

— В таком случае огласите свое решение суду.

— Из четырнадцати обвиняемых, сидящих на скамье подсудимых, мы признаем виновными в уголовных преступлениях и пиратстве всех, за исключением одного. — В гробовой тишине, воцарившейся в зале суда, это имя прозвучало, как удар колокола. — Мы оправдываем, Ваша Светлость, Филипа Маршама.

Филип Маршам больше не принадлежал к команде «Розы Девона». Он встал со своего места свободным человеком. Руки его тряслись и он не находил в себе силы отвечать тем людям, которые радостно накинулись на него и что-то говорили.

Больше команду «Розы Девона» он не видел, но спустя долгое время он услышал, что с ними произошло. Через неделю после суда их в лодках переправили по реке в Уэйпинг. Ярко светило солнце. На берегу собралась огромная толпа и наблюдала, как они поднимаются вверх по лестнице к месту казни.

Всюду они провозглашали себя смелыми и храбрыми людьми, но в последний день все смогли убедиться, что перед ними самые настоящие трусы. Исключением был Том Джордан. Старик, сильный, суровый, хладнокровный, в последний раз улыбнулся своим товарищам и произнес:

— Да будет так! Пусть Господь будет ко мне милостив!

Ему завязали глаза черной лентой, а на шею надели петлю. Ни один мускул на его лице не дрогнул.

Мартин Барвик весь посерел от страха. Он попытался вырваться, молил о пощаде и призывал на помощь Святую Деву Марию, но он настолько отступил от священных законов Церкви, что все его мольбы оказались напрасны. В конце он пришел к тому, чего так боялся с самого начала. Все его разговоры о виселице оказались пророческими. А пророком стало его собственное трусливое сердце.

Кто-то рассказал Филипу Маршаму, что мамашу Тейлор тоже повесили. Другие говорили, что ее отпустили и она умерла своей смертью рядом с виселицей в ее родном городке Марнстэбле. Случиться могло все, и Фил так и не узнал, что же с ней сталось на самом деле.

Я же думаю, что она запросто могла отыскать секрет эликсира жизни — того самого, что однажды открыл небезызвестный граф де Сен-Жермен — и таким образом жива и по сей день.

Но что бы с ней не случилось, а Филип Маршам был уже далеко от тех мест, когда решалась ее участь. Теперь он снова был свободным человеком и верноподданным своего короля. Недолго думая, Филип Маршам отправился в путь к далекой гостинице, где он собирался выполнить свое обещание, данное им когда-то Нелли Энтик.

ГЛАВА 22

ВОЗВРАЩЕНИЕ В ГОСТИНИЦУ

Если бы это была выдуманная история, чтобы скоротать часок-другой свободного времени, то я, как рассказчик, не заставил бы читателя ломать голову над ее развязкой. Все бы встало на свои места. Но, увы, к жизни нельзя подходить с одними мерками. Сложные повороты судьбы ведут нас невидимыми тропами и впереди всегда царит Неизвестность. Лица и имена друзей и близких нам людей надолго остаются в нашей памяти. Человеческая память бережно хранит счастливые моменты. Каждая новая дружба обещает продлиться долго, но жизнь опровергает это, и дружба длится лишь до тех пор, пока кто-то один в погоне за неведомыми целями не исчезает из поля зрения.

Филип Маршам опять шел по извилистым дорогам Англии. Планов у него было много, но среди прочего ему вдруг нестерпимо захотелось повидать кузнеца-шотландца, который сделал для него кинжал. Этот кинжал прошел боевое крещение и сослужил Филу добрую службу в тех далеких и опасных морях. Когда Фил дошел до кузницы, то обнаружил, что она незаперта и пуста. Дверь болталась на ржавых петлях. Ветер занес внутрь бурые листья и они лежали на полу вокруг холодной печи. Угли в ней давно остыли. Наковальня заржавела. Кузнец, живший здесь, собрал свои инструменты и покинул это место.

До вечера было еще далеко. Наш путник вышел рано и был еще полон сил. Теперь он двигался намного быстрее, чем тогда, когда шел по этой дороге в первый раз. От кузницы он пошел вперед через пустырь и по дороге отмечал для себя каждую знакомую ферму, деревню, дом. Сумерки постепенно сгущались. На небе появились звезды. Наступила ночь. Фил улегся прямо на земле рядом с забором и уснул.

Засыпая, он думал о Нэлли Энтик. Он очень хорошо помнил ее красивое личико, вздернутую головку, беленькую шею и обнаженные руки. Он возвращался назад в гостиницу, чтобы спросить ее, как она сдержала свое слово. В своих мечтах он рисовал себе, как она ждет его. Во многих ситуациях Фил показал себя как смелый и решительный парень, многое повидавший в этой жизни, но в некоторых вещах опыта ему все-таки не доставало. Ему и в голову не приходила мысль, что он переоценивает девушку. Сам он всегда был честным и искренним. Так же он думал и о ней.

Среди ночи Фил проснулся. Вдали он увидел танцующие огни лагерных костров. Что это, он еще не знал. Он долгое время провел вдали от Англии и не имел ни малейшего представления о взлетах и падениях королей и войне парламентов. По возвращении он попал в тюрьму и не слышал ничего о тех волнениях, которые происходили в королевстве. Лишь изредка, проходя через деревни, до него долетали обрывки каких-то разговоров. Иногда он натыкался на такие же, как сейчас, демонстрации военной силы, но Фил не задумывался об этом. Он был прямой и открытый юноша и никакие задние мысли никогда не посещали его голову. Он не знал того, что страна находится на грани войны, а на том месте, где он сейчас заночевал, суждено было разыграться великому сражению.

На рассвете Фил проснулся и отправился дальше. В полдень, проходя через одну из деревушек, он увидел коротко остриженного и скромно одетого проповедника. Он призывал людей быть мужественными и противостоять тем грешникам, которые поднимают мятежи и восстания среди католиков в Ирландии. Это, якобы, поможет королю найти предлог, чтобы поднять многочисленную армию и разорить и поработить Англию. Его речь очень озадачила Фила. Он мало что понял из всего сказанного проповедником. Недалеко о него стоял юноша и насмешливо улыбался. Фил попросил его разъяснить ему, что все это значит. Юноша ответил, что все эти разговоры для тех короткостриженных, у которых длинные уши. И если кто-то заслушается этой речью, то у него вырастут такие же длинные уши, как у тех ослов-пуритан. Его слова задели Фила, но юноша вовремя остановил его и сказал, что не будет драться с таким смышленым парнем, который, похоже, намного лучше, чем может показаться с первого взгляда.

До гостиницы Фил добрался в срок, как и собирался. По дороге он размышлял о том, что услышал о короле, о войне и о правах Парламента. Эти разговоры были на слуху и на языке у всех вокруг. Но все мысли об этом разом вылетели из головы Фила, как только он увидел перед собой заветную гостиницу. Настал тот час, когда его мечты должны были сбыться. Здесь его ждала та самая Нэлли Энтик, о которой он не раз вспоминал за все эти долгие месяцы.

Фил был смелым и предприимчивым человеком. Наверняка, для него нашлось бы какое-нибудь дело в любой деревеньке в Англии, в котором он смог бы себя попробовать. Как знать, может быть, он сумел бы и сам заведовать гостиницей, или даже более того? Кто знает!? Он вспомнил о Литтл Гримсби и тяжело вздохнул. Его переполняли чувства. Кровь стучала в висках. Он направился к дому, смело вошел в гостиную и громко крикнул:

— Эй! Я хотел бы поговорить с мисс Нэлли Энтик!

В углу на высокой скамье сидел толстый мужчина с красным и злым лицом и курил табак. Увидев Фила, он встал.

— Кого это черт принес? — взревел он. — Врываешься в честный дом, да еще требуешь мисс Нэлли Энтик!

Как обычно в комнате сидело несколько крестьян за кружкой пива. Они удивленно подняли головы. На кухне смолк шум и воцарилась тишина. Казалось, весь дом затаился и слушает, что произойдет дальше. Крестьяне отставили в сторону свои кружки. Где-то скрипнула дверь и послышались легкие шаги.

С легкой улыбкой на губах Фил Маршам смотрел на краснощекого толстяка.

— Похоже, — произнес он, — ты снова готов упасть.

На красном лице толстяка отразилось сначала удивление, а потом откровенная неприязнь. Он рассвирепел.

— Ах ты, хитрый, грязный бродяга! — прогремел он. — Подлый, мерзкий негодяй! Вон отсюда! Убирайся!

— Эй, Джимми Барвик, похоже, твои мозги совсем ослабли со временем! Поосторожнее. Твой брат уже на пути в Уэйпинг. Его приговор уже подписан и скреплен печатью.

Толстяк медленно подошел к Филу. Он был похож на свирепого пса.

— А, это ты, — прошипел он. — Я собираюсь крепко тебя поколотить и вышвырнуть прочь. Так что ты будешь прятаться под заборами от страха. Но, похоже, у тебя хорошие новости. Что значат твои слова о виселице?

— Это правда. Вероятнее всего, что сейчас твой драгоценный братец болтается в воздухе с завязанными глазами. А что касается того, чтобы поколотить меня, то пошевели мозгами, напряги память и подумай, так ли легко тебе удастся со мной справиться.

В маленьких глазках толстяка мелькнуло сомнение. Память его не подвела.

— Что ты имел в виду, когда хотел поговорить с Нэлли Энтик? — спросил он подозрительно.

— Тебя это не касается.

— Ха! — он мрачно нахмурился. — Меня это очень даже касается.

Сверху раздался звонкий голос:

— Кто звал меня?

Они посмотрели в ту сторону, откуда послышался голос. Лицо Филипа Маршама просветлело. В дверях стояла она. Она оказалась не так мила, как он ее представлял себе. Когда он заберет ее из этой гостиницы, ей не придется носить это грязное платье, подумал Фил. Но это была она — та самая Нэлли Энтик, которая так легко дала ему обещание и жарко поцеловала перед уходом. И он пришел за ней.

— Вернулся, Джон? Нет, тебя звали не Джон. Постой! Нет, вылетело из головы, но я хорошо помню твое лицо. Принести тебя пива? Может быть, вина? У нас есть отличное вино.

Фил не верил своим ушам. Он молча уставился на Нэлли Энтик.

— Я пришел, — выдавил он из себя, — выполнить обещание…

Она посмотрела на него в недоумении и громко рассмеялась:

— Глупый мальчик! Я уже шесть месяцев как жена.

— Жена?

— Да, моя, — вставил Барвик. — Давай, убирайся! Я не хочу видеть, как всякие щенки увиваются за ней.

Филу все стало ясно. Поведение толстяка говорило само за себя.

— Понятно, — произнес он. — А ты теперь хозяйничаешь в гостинице?

— Да! Мне придется свернуть тебе шею, чтобы ты наконец-то понял! Убирайся!

Девушка взяла Барвика за руку.

— Он не хочет ничего плохого, — прошептала она. — Глупо прогонять посетителей. — И она пылко взглянула на Фила из-за плеча Барвика.

Фил понял, что она по-прежнему осталась ветреной девицей и замужество ее не изменило.

Теперь он посмотрел на нее другими глазами и ее прошлое очарование исчезло. Я даже думаю, что повременит Том Маршам еще год с женитьбой, и у меня не было бы истории, чтобы вам поведать. Но сын унаследовал все лучшее, что было в его отце. Не долго думая, Фил распрощался с бездушной красоткой и с этой гостиницей. Все его мечты, связанные с ней, рассыпались, как замок, построенный на песке. Но Фил не жалел об этом. Он выбросил из памяти весь этот мир, с которым ему пришлось столкнуться.

У него было такое чувство, будто с глаз у него упала пелена, которая закрывала от него настоящую жизнь. Он порвал последнюю нить, которая связывала его с грязным прошлым. В голове у него родились новые отчаянные планы. Фил вышел из гостиницы, повернул на запад и отправился на поиски сэра Джона Бристоля.

ГЛАВА 23

СТАРЫЙ ДОБРЫЙ СЭР ДЖОН

Сэр Джон Бристоль! Вот, читатель, доблестный и честный человек! И большой шутник! Если вы встанете у него на пути, если вы позабавитесь над ним, он ответит вам тем же. Его рука тверда и он непреклонен, как железо. Но для человека, который настоял на своем, не отступил и прямо взглянул в глаза старику, не было ничего, в чем сэр Джон мог ему отказать.

После всех мучительных скитаний на суше и на море Филип Маршам, наконец-то, вернулся и решил разыскать этого человека. Он видел его всего один раз, и то недолго, но доверял ему, как никому другому. Джимми Барвик больше не служил у сэра Джона, а занимался гостиницей — кто знает, что может произойти!?

Филип Маршам вновь шел по той извилистой дороге, по которой когда-то давно они проходили с Мартином. Он дошел до парка, обогнул его и поспешил дальше. Ничто не ускользало от его взгляда. Впереди он увидел ворота и домик привратника. Он прошел вперед. Ворота были открыты. Фил проскользнул внутрь и быстро пошел по длинной тенистой аллее. Из домика выбежал сторож и что-то закричал вслед нарушителю спокойствия, но Фил даже не оглянулся. Аллея поворачивала налево и он увидел перед собой большой дом. Фил даже не задумывался о том, что его могут задержать или помешать войти.

Закат отбрасывал на траву длинные тени. Густые ветви плетня, словно зеленый занавес, покрывали серые стены старинного дома. На дорогу с лаем выбежала собака. Юноша не испугался, а лишь улыбнулся и протянул к ней руку. Собака успокоилась и мирно пошла за ним следом. В окнах горел свет. На террасе в мягкой вечерней тишине нежно и мелодично играл клавесин.

Лай собаки, похоже, привлек внимание тех, кто находился в доме. В дверях появился седой слуга и замер на пороге, не давая Филу пройти внутрь. Он с недоверием окинул молодого человека взглядом с головы до ног.

— Я хотел бы поговорить с сэром Джоном Бристолем, — произнес Фил.

Слуга нахмурился.

— Вы ошиблись, — надменно ответил он. — Комната для прислуги…

— Я сказал, с сэром Джоном.

— С сэром Джоном? Это невозможно.

— Я сказал, с сэром Джоном.

Слуга сделал жест, как будто хотел закрыть дверь.

— Ну, довольно, — произнес Фил спокойно. — Я хотел бы поговорить с сэром Джоном Бристолем.

Какое-то мгновение слуга колебался. Из дома раздался громкий голос:

— Эй, Гобден, что там происходит?

Слуга обернулся. Надменность, с которой он разговаривал с Филом, сразу исчезла. К человеку внутри дома он обращался уже по-другому, с каким-то виноватым видом.

— Парень очень настойчив, сэр Джон, но я скоро избавлюсь от него.

— Оставь, Гобден. Пропусти его ко мне.

Слуга исчез в доме.

Звуки клавесина смолкли. На парк, аллею, долину опустились сумерки и наступила глубокая тишина. Солнце зашло. Длинные тени на траве слились в одну. С наступлением темноты свет в окнах казался ярче.

— Эй, парень, проходи сюда. Итак! Я ведь видел тебя раньше?

— Да, сэр Джон.

— Ха! У меня память на лица. Лишь немногие ускользают от меня. Дай-ка вспомнить. Боже мой! Да это же тот юнец, который так отдубасил Барвика, что тот хромал еще целый месяц! Скажи, разве я не правильно поступил с тобой?

— Я был голоден и слаб, но я раньше, чем он, пришел в себя.

Старик раскатисто и от души рассмеялся.

— Это еще слабо сказано. А что же теперь, парень? Что привело тебя сюда?

— Барвик больше не служит у вас…

— Верно, не служит.

— Значит место сторожа свободно.

— Сторожа? Нет, ты слишком горяч, чтобы прозябать сторожем. Попомни мои слова, парень. В скором времени королю понадобятся такие храбрецы, как ты. Если я не ошибся в тебе, то скоро мы увидим тебя в первых рядах королевской гвардии. Мы укажем этим псам-пуританам на их место и подрежем им хвосты, чтобы было неповадно тем, кто еще сомневается.

— Мне по душе такая охота. Видит Бог, я — человек короля.

— Отлично! — сэр Джон пристально посмотрел в честные глаза юноши. Старик остался доволен тем, что прочел в них. — А сейчас ступай. Повар накормит тебя досыта, а Гобден подыщет тебе место для ночлега. Гобден!

— Слушаю вас, сэр Джон.

— Пристрой этого паренька в комнате для прислуги и проследи, чтобы его хорошенько накормили.

— Слушаюсь, сэр Джон.

— Постой-ка, как тебя зовут, парень?

— Филип Маршам.

— Филип Маршам? — Сэр Джон нахмурил брови. Голос его стал серьезным. — Филип Маршам! Я знал одного человека с таким именем.

В комнате воцарилась тишина. Гобден стоял за спиной своего хозяина. Фил поднял глаза и заметил, что в дверях стоит высокая скромная девушка. Фил уже видел ее с сэром Джоном в тот день на опушке. Он понял, что это она играла на клавесине. Девушка держалась спокойно и с достоинством. Взгляд ее темных глаз очаровал Фила. Ему показалось, что само волшебство — старое, как мир, и в то же время вечно юное — коснулось его. От этих волшебных чар погибло не одно королевство, но эти же чары охраняют и корабли в море, помогая морякам.

— Ты когда-нибудь слышал о докторе Маршаме из Литтл Гримсби? — спросил сэр Джон и очень внимательно посмотрел на юношу.

— Да.

— Что же ты слышал о нем?

— Он мой дед.

— Вот как! — сэр Джон отступил немного назад и потер лоб. — Ну что ж, я думаю, парень говорит правду. Ступай, Гобден. Этому юноше не место в комнате для прислуги.

Слуга ушел. Девушка подошла ближе.

— Как зовут твоего отца? — спросил сэр Джок.

— Томас Маршам, сэр.

— И, наверное, он готовил тебя к морской службе?

— Да.

— Он разбил сердце своим родителям.

Фил не ответил, а только молча смотрел в глаза сэра Джона и ждал, что тот заговорит снова.

— Отец и мать Томаса Маршама умерли, парень. В этом году они останавливались в моем доме. Это был последний раз, когда я их видел.

Что мог Фил ответить на это? Он вспомнил, как сам в первый и последний раз увидел стариков. Кто знает, что было бы, поговори он тогда с ними? Все это безвозвратно ушло.

— Филипу Маршаму не место в комнате для прислуги, — повторил сэр Джон. — Его отец… Но нет, не будем беспокоить мертвых. Филипу Маршаму не место в комнате для прислуги. В моем доме он — мой гость.

ГЛАВА 24

И СНОВА «РОЗА ДЕВОНА»

Рассказ о Филипе Маршаме и сэре Джоне Бристоле мог бы занять еще много времени, но я буду краток. Преподобный доктор Маршам из Литтл Гримсби оставил все свое состояние своему внуку, но Филип потерял его во время войны. Эта война разорила не одно знатное семейство.

Последующие годы протекали бурно и беспокойно, но время от времени Фил невольно наталкивался на то или другое напоминание о своих прошлых приключениях. Однажды ему довелось вновь встретить того долговязого чудака с огромной книгой в руках. Он был в компании каких-то религиозных фанатиков. Фил не заметил бы его, если бы не услышал, как он громко выкрикивает своим надтреснутым голосом: «Никогда не встречал я такого оскорбительного обращения!», чем вызывал искреннее удивление своих приятелей. Потом был Джейкоб — тот самый, который, как крыса, сбежал с корабля, когда прослышал о планах Тома Джордана. Фил столкнулся с ним нос к носу на улице, но, когда глаза их встретились, Джейкоб быстро свернул за угол, и больше Фил его не видел. Джейкоб был хитер и изворотлив и не хотел, чтобы ему напоминали о его пиратском прошлом.

Филип Маршам отправился воевать вместе с сэром Джоном Бристолем, сражался за короля и получил звание капитана. История Филипа Маршама отныне неразрывно связана с историей Анны Бристоль и ее отца, сэра Джона. Сэр Джон геройски погиб во втором сражении при Ньюбэри. Он умер на руках у Филипа Маршама. Смерть старого рыцаря, который стал Филу настоящим другом, была тяжелой утратой для юноши и он молил Небо покарать вражескую армию пуритан.

Филип глубоко переживал смерть сэра Джона, но все же ему суждено было видеть только одну сторону этой войны. Однажды его отправили с тайным поручением и он случайно наткнулся на отряд противника. Ему удалось спастись, запутав следы и спрятавшись на чердаке одного из домов под самой крышей. Оттуда его никто не мог видеть, а он через пыльное окошко наблюдал за улицей. Она тянулась от гостиницы «Красный Кабан» вверх и спускалась в долину. Шло время. Вдалеке он услышал приглушенный гул и вскоре уже мог отчетливо различить отдаленный стук барабанов и случайные голоса людей. Звуки разрастались, становились громче и громче, пока, наконец, не слились в единый хор:

Его державный жезл поможет нам,

А мантия будет защитой.

Я полной чашей честь воздам

Тому, кто правит битвой.

Их густые, сильные голоса разлетались далеко по долине. В них чувствовалась такая вера в свое дело, что мурашки пробегали по коже.

Внизу во дворе залаяла собака. Фил увидел, что из дома вышла женщина и встала в дверях. Вдали показалось густое облако пыли. Потом появился отряд.

Впереди длинными, стройными шеренгами шла пехота в стальных шлемах и с ружьями у плеча. Солдаты с литаврами в руках громко отбивали ритм и колонна шла в такт этим ударам. За ним появилась конница. Шлемы всадников почти закрывали им глаза, а уздечки отливали металлическим блеском. Замыкала шествие тяжелая пешая колонна. Войско — мрачное и темное — двигалось вперед по пыльной дороге, пресекая холмы и равнины, подобно медленному, густому потоку, который сметает любые преграды, встающие на его пути.

Они поднялись на холм. Не сворачивая в сторону, они упорно двигались вперед на север, туда, где стояли войска короля Карла.

Это были суровые и решительные люди. При взгляде на них замирало сердце. В их манере держаться не было показной задиристости или удали. Они не украшали свою одежду вычурными галунами и нашивками. Лица их были хмурые. Они смотрели вперед и не оглядывались по сторонам, упорно прокладывая себе дорогу. Можно было подумать, что эти люди не из плоти и крови, а из закаленного железа, что им неведома простая человеческая страсть к лихой и бесшабашной жизни, а в душе у них стальной стержень.

Во время своего плавания на «Розе Девона» Фил слышал, как моряки с криками бросались в бой и, смеясь, наносили смертельный удар своему противнику. Он видел, как сэр Джон Бристоль, гордо откинув назад голову, весело шутил с местными девушками в тех городах, через которые они проходили. Но сейчас перед ним были люди совсем другого склада.

Филу стало не по себе. Он знал, что чердак надежно скрывает его, но если бы хоть один человек из тысячи, которых он видел через пыльное окно, заметил его, боевые дни Филипа Маршама были бы сочтены. Молча наблюдая, как они проходят мимо, Фил понял, что перед ним такая сила, которую невозможно одолеть. У них была воля и целеустремленность. Солдатам из лагеря Фила нечем было ответить на это. Их лица выражали полную решимость, а чеканная дробь шагов марширующей колонны укрепляла ее.

Вслед за полками пехоты опять появилась конница. В центре ехали пять всадников. Один из них держался чуть впереди и пристально вглядывался в дорогу. У него было суровое, решительное и вдумчивое лицо. Фил наблюдал за ним и его предположения переросли в твердую уверенность, а спустя некоторое время он узнал, что был прав. Из окна чердака он видел Оливера Кромвеля.

Войска шли и шли. С наступлением темноты Фил заснул под звуки марширующей колонны. К утру их уже не было. Фил снова отправился в путь и выполнил задание. Солдаты короля сражались храбро и достойно, но дело короля уже было проиграно. Настал тот день, когда Фил встал перед необходимостью покинуть Англию.

Итак, он во второй раз вступил в гавань Байдфорда в графстве Девон. Он решил сесть на корабль, отплывающий в какой-нибудь далекий край, где он мог бы позабыть бурные годы своей юности и молодости. В душе он уже начинал завидовать сэру Джону Бристолю и тем отважным парням, которые погибли на полях сражений при Нейзби и Ныобери или в других великих битвах. Он был предан королю. В результате всех происшедших событий рухнуло много известных семейств Англии. Их поместья были пущены с молотка, чтобы окупить затраты Кромвеля на войну. И у них, как и у Фила, были веские причины задуматься о том, что лучше — погибнуть в сражении или искать свое счастье за морем.

Кораблей в гавани было много. Фил переводил взгляд с одного на другой — корабли, пинки, кечи, одинокий галион, приплывший откуда-то из Бельгии или Люксембурга. Очертания одного из кораблей показались Филу на удивление знакомыми. Он долго вглядывался в него, потом спустился в порт и завел разговор со стариком, который грел на солнышке свои измученные ревматизмом ноги.

— Что это за корабль? — спросил капитан королевской гвардии Филип Маршам. — Вон тот, что стоит у берега напротив дома, справа от деревьев.

Старик прищурился и посмотрел на гавань, чтобы отыскать те приметы, которые его собеседник описал ему. Потом он хрипло откашлялся и ответил:

— А, этот! Этот фрегат называется «Роза Девона».

— «Роза Девона»?! Нет, это не может быть «Роза Девона»!

— Может и есть. Почему вы так странно смотрите, сэр?

— Только не «Роза Девона»!

— Вы что-то перепутали? — он хрипло засмеялся. — А вот и ее капитал.

Капитан обернулся, когда Фил обратился к нему.

— Да, это «Роза Девона», — ответил он со сдержанной любезностью. — Капитан Хосмер к вашим услугам, сэр. Взять вас на борт? Да, мы можем взять вас, сэр, но странно, что вы просите об этом, даже не узнав, куда направляется корабль. Убийство или кража?

— Ни то и ни другое. Старый порядок сменился, и я вынужден ехать за границу.

— В колонии?

— Мне говорили, что все колонии битком набиты этими пуританами. А в Бостоне в Новой Англии поют столько же псалмов, сколько во всех молельнях Лондона вместе взятых.

Капитан от души рассмеялся.

— Ты неосторожен. Будь я с другой стороны, твои слова могли бы стоить тебе головы. Мы отправляемся на юг, в Барбадос. Там ты встретишь людей, которые придутся тебе по вкусу.

Филип Маршам большего и не желал. Они обо всем договорились, Фил расплатился золотом и покинул Англию на борту той самой «Розы Девона». Во второй раз черный фрегат оказался в гавани Бзйдфорда в тот самый момент, когда он больше всего нуждался в нем.


home | my bookshelf | | Черный фрегат |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу