home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



2

МАЛЬЧИК СТАНОВИТСЯ МУЖЧИНОЙ, А МУЖЧИНА ВОИНОМ…

Благодаря попутным ветрам морское путешествие длилось меньше четырех дней. Уже стемнело, когда корабль вошел в Фъеллхавен, небольшой датский порт в провинции.

Сигурд с Геленом помогли выгрузить с корабля товары, предназначенные на продажу в Дании. Ион, который уже бывал здесь и кости которого не выдержали бы тяжелой работы, отправился искать ночлег.

Парни выгружали мешок за мешком, ящик за ящиком, ставя их на широкий причал. К ним подошел Крассус, капитан корабля. Этот темнокожий римский гражданин, по словам моряков, раньше был рабом, а потом заслужил себе свободу мечом.

— Принц Сигурд, я предпочел бы, чтобы вы не утруждали себя… Ваш отец…

Сигурд весело отмахнулся.

— Вы оказали мне большую услугу, и я хочу отплатить вам чем-то еще, кроме звонкой монеты. Кроме того, работа поможет разогреть мышцы, остывшие в море.

Крассус рассмеялся.

— Попробовали бы вы проехать вдоль континента вместе с нами. Бывает, что мы несколько месяцев не видим земли. Человек начинает чувствовать, как его тело увядает, если он не тренируется за греблей.

— Нельзя сказать, что меня не привлекают долгие путешествия, — ответил Сигурд.

— Так поговорите об этом с вашим отцом, я уверен, что он…

Сигурд предупреждающе поднял руку.

— Мне бы хотелось, чтобы вы в дальнейшем не называли меня сыном моего отца. Мы хотим провести время в Дании, не привлекая к себе внимания.

Крассус нахмурился.

— Как пожелаете. Но как только вы упомянете имя Сигурда Исландского, любой торговец и кузнец…

— Что ж, тогда придется пока не называть себя этим именем, — внезапно решил Сигурд. — Как датчане воспримут простое имя Сиг?

— Они подумают, что оно принадлежит простолюдину, — заверил его Крассус.

Сигурд просиял.

— Значит, Сиг! — Он повернулся к Гелену: — Слышишь, дружище? Я теперь простолюдин! Будешь называть меня Сигом.

Гелен запыхался, перебрасывая ящики на причал.

— Да понял я, понял, простолюдин вы наш.

На прощание Крассус протянул Сигурду руку, и принц крепко пожал ее.

— Что ж, желаю Сигу хорошо провести время на континенте. Фъеллхавен — это не замок и не монастырь, так что здесь вы можете купить за деньги все, чего душа пожелает.

Сигурд улыбнулся:

— А пожелает она многого.

Крассус притянул к себе молодого непоседу.

— Тогда еще один совет напоследок, ваше высочество. Не звените кошельком слишком громко. Дорогие монеты лучше как следует спрятать. Вы приехали сюда с друзьями, но друзей во Фъеллхавене вам не найти. Будьте осторожны и не доверяйте ни сладкой плоти, ни крепкой выпивке. — С этими словами капитан пошел обратно на корабль.

Сигурд с пониманием выслушал предупреждения моряка, но они лишь разжигали его воображение. Плотские утехи и предательство, кража и подозрительные личности? Все это звучало так многообещающе! Сигурд хлопнул своего усталого друга Гелена по плечу.

— Ну что ж, тогда пошли в город! Посмотрим, какие грехи ждут того, кто мечтает их совершить.

— Я бы хотел… сперва что-нибудь… съесть, — запыхавшись, выпалил Гелен и уселся на ящик, который только что перетащил на причал. — Теперь, когда я жую хлеб, который не достанется рыбам, мой желудок требует пищи.

Сигурд кивнул.

— Да, я понимаю. Давай поищем таверну. А там и Ион к нам присоединится.

Они сошли с причала, который, как и десять остальных причалов, держался на вбитых в дно бревнах. Повсюду стояли корабли, и вокруг них деловито суетились моряки. Тут все отличалось от Исландии, где кораблей обычно было очень мало. Здесь, во Фъеллхавене, насчитывалось по меньшей мере около сотни кораблей. Большинство из них представляли собой простые тяжелые суда, малоподвижные на воде, но просторные и надежные.

— Какая же тут суета! — радостно воскликнул Гелен. — Никогда еще не видел такой толпы. А что это там за корабль?

Сигурд проследил за рукой друга и увидел большой, но узкий и изящный корабль с роскошными флагами.

— Это дромон, — объяснил принц. — Римский военный корабль из Византии. А я и не знал, что римляне осмеливаются появляться в этих краях.

Сейчас он был рад тому, что в детстве мама часто давала ему книги и свитки. Конечно, он не бывал в Дании, но многое здесь узнавал.

— А вон там стоит пара либурн — эти быстроходные корабли используются на широких реках для патрулирования.

Он не ожидал встретить здесь римлян. Возможно, сейчас они возвращались к себе. Со времени распада империи на две части римляне уже не могли предъявлять претензии относительно власти на континенте. Все больше племен и народов двигались на юг. Некоторые из них отвоевывали то, что когда-то отобрали у них римские цезари в продолжительных войнах, другие же занимали земли, где еще никогда не было поселений. Это было переломное время, во всяком случае, так всегда говорила Эльза.

Сигурд и Гелен, забросив на плечи вещевые мешки, покинули порт и пошли по дороге, ведущей вдоль бухты. Дома тут стояли совсем близко друг к другу, и некоторые из них даже были двух- и трехэтажными. На улицах города было полно народу, в воздухе стоял гул голосов, а от вони, наполнявшей воздух, щекотало в носу. Лошадей привязывали к колышкам, бездомные собаки испражнялись где придется. Время от времени проезжали телеги, с которых торговцы громко расхваливали свои товары.

— Гляди! — воскликнул Гелен, показывая на беззубую женщину, протягивающую в грязной руке хлеб. — Давай купим хлеба.

Сигурд удержал друга.

— Зачем скромничать? Сегодня гуляем за мой счет!

Толпа неслась дальше, и Сигурд с нарастающим восторгом пытался сосредоточиться на окружавших его звуках и запахах. Принц смотрел на путешественников, и их речь казалась ему удивительной, хотя он не понимал ни слова из того, о чем они говорили. Он видел людей с непривычным цветом кожи и в такой одежде, что сразу становилось ясно: они приехали с другого конца земли. Некоторые из путешественников носили на голове тюрбаны, другие вообще закрывали лица, оставляя лишь щелку для глаз. Поразительно!

Из одного дома, спотыкаясь, вышел бородатый моряк, а за ним вылетело облако пряных запахов. Так они нашли вход в таверну.

Это была большая комната с низкими потолками. За грубо вытесанными столами сидели мужчины и пили из огромных кружек мед и пиво. Здесь подавали огромные порции жаркого, и по кругу ходили деревянные миски с густым супом, чтобы каждый мог обмакнуть в нем свой хлеб. Мясо готовилось на большой решетке в центре помещения, а сама решетка висела на цепи, прикрепленной к потолку. Под ней мерцали раскаленные угли. Пухленькие девушки в простых платьях разносили еду.

Хотя тут стояла невыносимая духота и все вокруг было покрыто слоем жира и грязи, Гелен восторженно воскликнул:

— Вот это да! То, что нам нужно!

Они протолкались вглубь таверны и вскоре обнаружили в дальнем углу место за столиком, который только что оставили двое саксов. Не успели друзья сесть, как к ним подошла молодая служанка с влажными от пота волосами.

— Господа, что я могу вам принести?

Сигурд бросил взгляд на решетку.

— Принесите нам большой кусок быка, а к нему хлеб и пиво.

— Пива побольше, — встрял Гелен. — Мы преодолели долгий путь.

— По-моему, тут почти все долго пробыли на море, — пробормотал Сигурд.

Он выловил из кошелька мелкую монету, помня совет Крассуса о том, что не следует показывать, что у него много денег. И все же принц заметил, что при виде кожаного кошелька несколько окружавших их человек бросили на него оценивающий взгляд.

Служанка поблагодарила Сигурда улыбкой за монету, которая наверняка не входила в оплату обеда. Принц залюбовался ее бедрами. Наконец она скрылась в толпе.

Гелен удовлетворенно потер руки, когда на деревянном столе перед ним появилось мясо.

— Только приехал, а мне уже тут нравится.

— Тебе нравится везде, где можно хорошо поесть, — рассмеялся Сигурд, вкладывая служанке в руку деньги за еду.

Затем они плотно отобедали жирным мясом.


В Исландии на придворные церемонии особого внимания не обращали. Приемов других коронованных особ почти никогда не происходило, а проблемы немногих подданных решались довольно быстро. Двор был не настолько большим, чтобы устраивать банкеты или пышные пиры. Трон, обычно отодвинутый к задней стене большого тронного зала, сиротливо стоял в ожидании короля, а корона неделями пылилась в сокровищнице, пребывая там в одиночестве. Король был не намного богаче своего народа.

Но сегодня все было иначе. При исландском дворе готовились к встрече с послом из могущественного королевства франков. С одной стороны, это была большая честь, с другой, его визит казался странным. По этому поводу Гернот приказал прибраться в замке и завесить шероховатые черные стены тронного зала яркими флагами и роскошными коврами. Трон выдвинули вперед, чтобы он стоял в центре комнаты, а рядом с ним поставили трон для королевы.

Эльза надела богато украшенное платье с золотым поясом, а плетеная тесьма на лбу удерживала ее черные волосы. Гернот облачился в королевскую мантию, на голову водрузил корону с мерцающими драгоценными камнями.

Два трубача перед входом возвестили о том, что прибыл посол, о приезде которого за три дня до этого Гернота предупредил гонец.

Франк вошел в тронный зал. Это был высокий худой человек. Его размашистая походка свидетельствовала о том, что долгие годы он провел на спине лошади. Дорожная мантия посла была вычищена, но темные пятна говорили о долгом и полном тягот путешествии.

Опустив взгляд, посол встал перед королем на колени и протянул ему верительные грамоты. Гернот взял грамоты и убедился в том, что печать и подпись подтверждают личность посла.

— Встаньте с колен, добрый человек.

Поднявшись, франк благодарно кивнул. Эльза коснулась руки мужа и легким движением головы обратила его внимание на усталость посла.

— Возможно, вы хотите сначала отобедать и немного отдохнуть? — осведомился король.

Франк учтиво возразил:

— Мой король послал меня сюда с приказом возвращаться как можно скорее.

Гернот вернул ему верительные грамоты.

— Мы рады, что великий король франков Тойдебальд удостоил нас такой чести.

— Мой король мудр и справедлив, — сказал франк. — Он незнаком с королем Исландии, но наслышан о нем как о человеке чести. По доброте своей он решил предупредить вас.

Исландские военачальники, стоявшие в полутьме рядом с троном, принялись тихо перешептываться. Нежданный визит приобрел для принимающей стороны привкус горечи.

— Предупредить? О чем? — спросил Гернот, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно.

— Этим летом ко двору франков прибыл посол короля Вульфгара Ксантенского, — продолжил франк.

Шепот военачальников становился все навязчивее, и Гернот, махнув рукой, заставил их замолчать.

— Вам ведь известно, что мы не признаем Вульфгара королем, а только узурпатором власти.

— Мой король знает о наследном праве, — заверил его посол. — Это одна из причин, которая объясняет, почему он отправил меня сюда.

Посол очень осторожно подбирал фразы, и было видно, что он достиг в этом деле совершенства. Что ж, для него это было необходимо, ведь некоторых послов, привозивших плохие новости, могли даже убить.

— И чего хотел Вульфгар от Тойдебальда? — поинтересовался Гернот.

— Речь шла о подписании договора, — объяснил франк. — Вульфгар предложил моему королю дружбу и свободную торговлю между франками и ксантенцами.

Гернот откинулся на троне.

— По такому поводу послов в другую страну не снаряжают. Я не знал, что для отношений франков и Ксантена требуется мое благословение.

— Вульфгар не хотел заключать этот договор прямо сейчас, — продолжил посол. — Он пообещал королю добрососедские отношения в будущем… когда они не будут зависеть от величины его государства.

В глазах Эльзы вспыхнул страх, Гернот напрягся.

— Так, значит, Вульфгар собирается расширять свое королевство?

Это был не вопрос. Это было утверждение.

Франк кивнул.

— Он собрал большое войско и хотел заручиться поддержкой моего короля. О том, что против франков не следует обнажать меч, знают даже римляне.

Гернот кивнул. На этот момент франки действительно были мощнейшим королевством на континенте, их земли простирались от северного моря до теплых вод юга и продолжали расти, как лужа пива из перевернутого бокала.

— Но если Вульфгар не собирается нападать на королевство франков, то что же он задумал? — Гернот боялся ответа, который теперь был уже неотвратим.

— Вульфгар предложил моему королю обеспечить наши земли рудой — рудой из Исландии.

Военачальники снова зашептались — на этот раз запальчиво и озлобленно. Гернот им не мешал. В его голове лихорадочно носились мысли, от которых стучало в висках.

— И как Тойдебальд отреагировал на это предложение?

Посол не проявлял никаких эмоций. В его задачи не входило сочувствие или сердечность.

— Мой король принял обещание Вульфгара напасть только на Исландию. Но он хотел известить вас о том, что он не будет ни поддерживать, ни способствовать плану ксантенца. Наоборот, он прислал меня предупредить вас.

Гернот старался сохранять спокойствие, хотя посол только что сообщил ему о предстоящем нападении на Исландию.

— И когда же нам ждать войска Ксантена?

— Их армия продвигается на север очень медленно, дабы не вызывать подозрений, — объяснил франк. — Но наши разведчики сообщили о том, что сейчас войско Вульфгара выступило в открытую. Пока мы говорим, их корабли как раз выходят в северное море.

Военачальники умолкли. Каждый из них понимал, что это значит.

Гернот поднялся, и мантия укрыла его дрожащие руки от посторонних взоров.

— Передайте вашему королю Тойдебальду, что Гернот Исландский благодарит его за дружескую услугу. Если это будет в нашей власти, мы постараемся отплатить ему тем же.

Посол учтиво поклонился.

— Отец моего короля, Тойдеберт, был добрым другом вашего отца Гундомара, справедливо правившего Бургундским королевством. В отличие от Вульфгара, мы считаем, что власть в королевстве должна основываться на праве крови, а не меча.

Гернот кивнул, и франк, развернувшись, вышел из зала. Когда за ним закрылась огромная дверь, военачальники собрались перед троном, но никто из них не решался высказаться.

Гернот снова опустился на трон и взял жену за руку. В глазах Эльзы, которая неотрывно смотрела на мужа, застыл страх.

— Что же теперь будет? Что мы можем сделать?

Гернот покачал головой и, словно ему приходилось заставлять себя говорить, медленно произнес:

— Ничего. Совсем ничего. Даже самое маленькое войско Ксантена, я уверен, превосходит нас по численности настолько, что любое сопротивление будет бессмысленным. Исландия падет.


Все началось весьма безобидно. Несколько лангобардов уселись за столик, за которым Сигурд с Геленом как раз доедали свой последний кусок мяса.

— Жаркое было просто отличным, — объявил Гелен, ударив себя кулаком в грудь и отрыгнув. — А вот пиво какое-то странное. Я уже трижды помочился за домом, а до сих пор хожу прямо и уверенно.

Рассмеявшись, Сигурд снова наполнил кружку друга пивом.

— Тогда тебе придется поднапрячься и выпить еще. Может, нам стоит заказать меда? Говорят, что смесь меда и пива хорошо бьет в голову.

— Может, и так, — ухмыльнулся Гелен, — но в голову оно бьет только на следующее утро, и за наслаждения прошлой ночи приходится расплачиваться вдвойне.

Сигурд оглянулся.

— Надеюсь, Ион нас найдет. Я думаю, что ночлег он нам уже подыскал.

Он не заметил, как Гелен и один из лангобардов одновременно потянулись за кувшином с пивом. Исландец был слишком наивным, чтобы увидеть в этом движении нечто большее, чем простое недоразумение.

— Извините, но этот кувшин оплатили мы.

Лангобард, с виду властный и состоятельный мужчина, даже не собирался убирать руку от кувшина. Гелен оставался приветливым.

— Если вы хотите выпить с нами, — сказал исландец, — то в этом кувшине хватит пива, чтобы наполнить кружки для всех нас.

Презрительно ухмыльнувшись, лангобард нагнулся и плюнул в кувшин.

— Я не пью с исландскими язычниками.

Гелен хотел сразу же броситься в драку, но Сигурд его остановил.

— Да ладно, дружище. Мы ведь не собираемся в первый же вечер по приезде в Данию проливать чью-то кровь, — произнес исландский принц и повернулся к лангобарду: — Вы говорите о язычестве. Я слышал, что ваше королевство в Толедо совсем недавно покорилось единому Богу.

— Единому и истинному Богу, — прорычал воин, которому явно не терпелось подраться.

— У нас в Исландии много христиан, — продолжал Сигурд. — Даже моя мама…

Прежде чем он успел сказать, Гелен наклонился над столом и прошипел:

— Лангобарды? Я слышал, ваш король Агилурф спит со свиньями, потому что они красивее ваших женщин!

С победоносной улыбкой на губах Гелен повернулся к Сигурду и поэтому не заметил кулак лангобарда, которым тот врезал ему прямо в ухо.

Оба лангобарда, сидевшие по другую сторону стола, сразу же схватились за мечи. У Сигурда уже не оставалось времени для того, чтобы продумать какую-то стратегию. Гелен настолько опешил, что даже не догадался убежать, а только смотрел на этих драчунов, дав им время обнажить клинки. Не видя другого выхода, Сигурд с криком запрыгнул на стол и всем телом бросился на обидчика, повалив того на пол. Толпа вокруг поспешно расступилась, и посетители таверны стали с любопытством следить за столь интересным зрелищем.

Гелен, который тем временем пришел в себя, изловчился и ударил лангобарда в пах. Затем, схватив кувшин, исландец одним движением вылил на голову драчуну пиво, в которое тот плюнул. Лангобард в ярости вскочил и достал из складок плаща кинжал. Глаза Гелена испуганно расширились — такого оборота он не ожидал.

— Ты мне заплатишь, — прорычал лангобард.

Но до резни дело не дошло, потому что в этот миг кто-то разбил о его голову кувшин. Неопрятный старый вояка, приветливо кивнув Гелену, пояснил:

— Мы, авары, лангобардов тоже терпеть не можем.

На этом драка могла бы закончиться, но слева внезапно раздался крик:

— Авары? А ну, бей их!

Уже через мгновение в таверне царил полный хаос. Римские солдаты били аваров, лангобарды — саксов, а франки — датчан. Казалось, что все только и ждали подходящего момента, чтобы наброситься друг на друга, разнося в диком буйстве столы и лавки. Отовсюду слышался треск древесины, хруст костей и яростные крики дерущихся. Служанки отделились от толпы и с наслаждением отдыхали от своих обязанностей, следя за побоищем. Некоторые из них высматривали себе воина, чьи раны готовы были бы подлечить ночью.

Сигурд держался достойно. Придворные наставники научили его сражаться. Он раздавал удары налево и направо, ловко уклонялся от римского меча, а затем, схватив какого-то гота за длинную косу, так резко бросил его на стол, что тот, ударившись головой, так и остался лежать, закатив глаза. Тем временем его товарищ Гелен использовал другую технику: свернувшись в комок, словно еж, он изо всех сил прыгнул в сбившихся в кучу противников, а когда те поднялись на ноги, парень уже скрылся в толпе. Сигурда успокоила мысль о том, что его друг может защитить себя, несмотря на огромное количество выпитого пива. Впрочем, сражаться с такими противниками оказалось довольно просто. Тут не было ни одного трезвого воина. Удары драчунов по большей части попадали в никуда, а мутные глаза подолгу выискивали соперника. Некоторым даже не удавалось шевелить руками, так что их подбородок как будто ждал кулака, который в одно мгновение мог отправить любого из них в нокаут.

Краем глаза Сигурд неожиданно увидел блеснувший нож. Он повернулся и схватил за руку лангобарда, который и затеял драку. Они посмотрели друг другу в глаза, а потом Сигурд ударил предплечье воина о свое колено, сломав тому кость. Осколки кости пробили плоть и рубашку противника, и лангобард, взвыв от боли, выпустил кинжал.

Внезапно Сигурд почувствовал, что ему на шею набросили кожаную удавку. Он инстинктивно втянул воздух, доступа к которому уже не было. Чьи-то сильные руки схватили юношу за плечи и бросили его на пол.

Перед глазами Сигурда все поплыло. Крики толпы сменились странным шипением в ушах. Сигурд понимал, что это шумит кровь. Принц обеими руками схватился за кожаную удавку, но она была затянута настолько сильно, что он не мог просунуть под нее пальцы. Размахивая руками, Сигурд пытался схватиться за что-нибудь, но все усилия были тщетны. Его крепко держали два или три человека.

Пляска теней перед глазами побуждала его смежить веки и провалиться в темноту. Но это стало бы недопустимой ошибкой! Нужно было защищаться, а не беспомощно валяться на пыльном полу таверны!

Сигурд снова увидел лезвие. На этот раз оно было больше. Меч! Жилистый воин с заплетенной в косичку бородой и черной пустой глазницей уже готов был вонзить клинок в грудь Сигурду. Принц попытался подтянуть ноги к груди, чтобы оттолкнуть противника, но кто-то удерживал его, навалившись на колени. И в тот момент, когда лезвие уже царапнуло грудь Сигурда, лангобард получил сильный удар сбоку, а его меч отлетел в сторону. После этого удара удавка ослабла и Сигурд наконец-то смог дышать. Сделать вдох было больнее, чем получить все предыдущие удары.

Чьи-то руки схватили его и подняли на ноги. Сигурд слабо отбивался. Голова по-прежнему кружилась, и он не мог отличить друга от врага. Кто-то отвесил ему хлесткую пощечину.

— При… Сиг, мы должны выбираться отсюда!

Сигурд помотал головой, приходя в себя. Ион! Это был Ион! Старый друг тормошил принца, одновременно уклоняясь от кулаков и летящих в них пивных кружек.

— Гелен! — закричал Ион.

— Уже здесь! — донеслось до них, и Сигурд увидел, как толстенький Гелен пробивается сквозь толпу к двери. Ион подхватил Сигурда, свободной рукой держа его за ремень.

Кувшин с пивом разбился о стену прямо над их головами. Какой-то сакс, получивший мощный удар, толкнул исландцев, и они вылетели через дверной проем на улицу. Дверь захлопнулась, а драка в таверне продолжилась.

Сигурд, Ион и Гелен, приходя в себя, лежали на дороге. Наконец принц хрипло выдохнул:

— Интересно, они еще долго будут драться?

Гелен хихикнул.

— Пока не останется никого, кто был бы способен держаться на ногах. Давненько я так не развлекался!

Ион сплюнул кровью.

— Я, вообще-то, надеялся дать своим косточкам хоть немного отдыха.

Сигурд сел в пыли и похлопал друга по спине.

— Я тебе очень благодарен, дружище. Они меня чуть не задушили.

— Вам нельзя было отделяться от Гелена, — прорычал Ион. — Спина к спине — это единственная тактика в таком случае. А иначе можно легко получить лезвие между ребер.

— В дальнейшем я буду помнить об этом, — ответил Сигурд и закашлялся: горло до сих пор жгло огнем. — Похоже, на сегодняшний вечер мы получили достаточно развлечений. Ты нашел место для ночлега?

Ион кивнул.

— Совсем недалеко отсюда есть ночлежка с большим количеством кроватей. Место стоит недорого, а с утра можно получить молоко и хлеб.

Сигурд с трудом поднялся на ноги и помог встать Гелену.

— Звучит неплохо. Что ж, тогда можно и поспать.

Они услышали, как открывается дверь. Наружу вышла молодая служанка, которая приносила им еду. Подойдя к Сигурду, девушка осторожно дотронулась до красной полосы на его горле.

— Какой ужас. Мой господин, я надеюсь, что вы не ранены?

Сигурд смущенно улыбнулся, глядя в ее любопытные светлые глаза.

— Ничего страшного. На мне все очень быстро заживает.

Служанка провела рукой по своим кудрявым волосам цвета спелой пшеницы, пропитанным запахами таверны.

— Меня зовут Лив.

— А меня… Сиг.

Краем глаза он заметил, как Ион и Гелен, ухмыляясь, подмигнули друг другу.

— Что ж, мой милый Сиг, — промурлыкала Лив, положив руку ему на грудь. — За ваши деньги вы могли бы получить намного больше, чем кувшин меда.

— Остаток можете взять себе, — пробормотал Сигурд. — Для меня это будет честью.

Ион громко откашлялся и, когда Сигурд посмотрел в его сторону, показал пальцем на здание в конце улицы.

— Что ж, мы пойдем, — сказал Ион. — Не забудь: последний дом на улице. Но это я так, на всякий случай…

Гелен не собирался идти за Ионом. Ему было любопытно посмотреть, как Сигурд выставит себя перед Лив полным идиотом. Но Ион схватил товарища за руку и потащил за собой, не забыв при этом взять багаж.

Сигурд повернулся к служанке, которая внезапно оказалась прямо перед ним, так что их носы почти соприкасались.

— Мой господин, я ведь не могу позволить вам уехать, не отдав этот долг.

Конечно, Сигурд знал истории о морских путешественниках и портовых женщинах. Собственно, именно поэтому он и приехал в Данию. Но в его сознании россказни о пьяных оргиях как-то не вязались с нежным созданием, стоявшим перед ним.

— Вы можете запаковать мне что-то из еды на ночь.

Лив хихикнула, а потом поспешно чмокнула его в губы.

— А как насчет того, чтобы я дала вам кое-что, что вы могли бы распаковать ночью?


Эльза нежно погладила дочь по голове. Лиля что-то пробормотала, засыпая. В руке она сжимала простую куклу, которая была ее спутницей с самого детства. Придворные дамы часто пытались подарить девочке более красивых и дорогих кукол, но Лиля была верным ребенком.

Эльзз осторожно сняла с шеи малышки рог дрыка — она опасалась, что дочь во сне может пораниться, — и положила амулет на пол у кровати.

Затем она встала, собираясь идти к мужу.

Замок, казалось, вымер. Король приказал всем придворным провести день со своими семьями или собраться вместе на добрую трапезу. Им также предложили бежать на север, ведь тогда можно было надеяться, что ксантенцы не смогут поймать их в течение достаточно долгого времени, и за этот период жажда крови врага будет утолена.

Но никто не принял предложение короля.

Эльза тихо шла по бесконечным, одинаково мрачным коридорам. Холодная вулканическая порода хранила молчание. Потрескивание нескольких факелов было единственным звуком за исключением шума моря, игравшего для Исландии свою вечную музыку. Через пару лет жизни в этой стране шум моря переставал восприниматься. Его не замечали, как не замечают собственного дыхания.

— Сииигууурд… Сииигууурд… Сииигууурд…

Эти голоса были тихими, как море, как шепот ветра. Они исчезали прежде, чем можно было услышать их по-настоящему.

Эльза замерла. Озноб пробежал по ее спине, но он был вызван вовсе не холодом, царившим в коридорах замка.

Королева обернулась. Ничего. Она оглянулась снова. Опять ничего. И все же рядом с ней что-то было.

— Пролиласссь крооовь… расплааата крооовью…

Сердце Эльзы, казалось, готово было выскочить из груди.

Как давно она не слышала этих голосов наяву, а не во сне. Голоса из прошлого, голоса из тьмы. Они были порождением зла, и вызвал их ее отец.

Ей потребовалось собраться с духом, чтобы вступить с невидимыми существами в спор.

— Чего вы хотите? Что вам еще нужно?

— Послееедняя крооовь… сааамая послееедняя крооовь…

Это были голоса нибелунгов. В них слышались презрение и жадность. Эльза удивилась. Эти злобные лесные существа должны были жить на Рейне. По крайней мере, так ей говорил отец, Хаген из Тронье. Но, судя по всему, нибелунги могли следовать за кровью, за судьбой или за проклятием. Ожидание смерти и несчастий вызвало эти смутные тени, и они пришли сюда подземными тропами сквозь горы и воды.

Какая-то тень скользнула мимо Эльзы, но ее взгляд был слишком медлительным, чтобы ухватить видение.

— Когда-нибудь это закончится? — дрожащим голосом спросила она.

— Это начал'a твоя крооовь… твоя крооовь… твоякровьтвоякровьтвоякровь…

Королева не сомневалась, что никто, кроме нее, не мог слышать эти голоса. Они звучали в ее сознании, в ее душе. И все же они были не менее реальны, чем холодный камень под ее ногами. Эльза надеялась, что ей никогда не придется взваливать на себя ношу своего отца. Но Хаген увлек за собой в бездну правителей целых королевств, пытаясь удержать власть в Бургундии. И теперь она, его дочь, должна была искупить вину, которую, благодаря клинку Гунтера, не искупил ее отец.

Эльза решила больше не слушать голоса теней, которые прибыли сюда, желая засвидетельствовать жестокое зрелище. Она уверенным шагом направилась к крепостной стене, где ее ждал Гернот.

Сейчас она была ему нужна как никогда прежде.


Для Исландии не имело значения, нападет ли на нее Ксантен с сотней или двумя сотнями кораблей — этой стране нечего было противопоставить захватчикам. Королевство, расположенное вдали от жадных взоров жестоких агрессоров, не воевало уже много поколений. Исландия нуждалась в большем, чем могла предложить, и завоевателю не приходилось рассчитывать на богатую добычу. Здесь не было ни роскоши, ни драгоценностей, ни замковых сокровищниц. Исландия не боялась нападения со стороны иноземных войск, да и сама не посягала на чужие границы. Кузнецы тут никогда не стояли у наковален ночами напролет, чтобы вооружить воинов мечами. Кровь врагов на собственных клинках не считалась гордостью и достоинством исландских мужчин.

Исландия, как страна, символизировала мир, а не войну.

Гернот стоял на крепостной стене и смотрел, как пятьсот кораблей Вульфгара пытались пробиться в порт, победив морские волны. Ксантенцы даже не подумали о том, чтобы подплыть к острову незаметно, причалить к его восточной части, а затем пройти через равнину. Войско Ксантена пришло на эти земли как войско победителя, еще не начав войну. Этот поход не был нападением. Это было вторжение.

Гернот предпочел бы сейчас стоять на берегу вместе с Эолиндом, Эльзой и военачальниками, чтобы встретить Вульфгара. Объявления войны не последовало, и, значит, короля должен был встретить король. Гернот знал, зачем пришел Вульфгар. Ему нужна была не Исландия, не рудные копи. Они были приданым — так, как за невестой семья дает лучшего коня. Вульфгару не нужна была земля. Он хотел смерти Гернота. Смерти всей семьи. Только тогда он наконец мог стать законным повелителем Ксантена. Король Тойдебальд будет принимать его за своим столом с уважением, и он даже сможет предъявить римлянам претензии насчет Бургундии. Он мечтал создать огромное королевство — от контролируемых римлянами областей на юге до побережья на севере. Он сумеет стать сильным соседом франков.

Для короля Ксантена эта победа будет горькой — военачальники собирались сказать ему, что замок неприступен, что ни один таран не пробьет ворота. Если Вульфгару нужен был замок, ему придется ждать, пока все его жители не умрут от голода.

Гернот горько рассмеялся, вспомнив, сколь многое удалось завоевать Вульфгару, не имея на это никакого права. А еще Гернот думал о том, что ему, возможно, следовало бы, предвидя такой день, собрать войско. Но тогда последние семнадцать лет превратились бы в сплошную муку, а его правление прошло бы под знаком крови и железа. Стране все время не хватало бы вооружения, и она, скорее всего, ослепла бы от страха.

Нет, он был хорошим королем. И он останется таким до своего последнего дня. Пусть этот день настанет сегодня — или завтра.

Первый корабль, королевский, причалил к берегу, и личные стражи Вульфгара спрыгнули в воду. Гернот уговорил своих военачальников выйти к ксантенцам без оружия. Первоочередной задачей было предотвращение кровопролития и усмирение жестокости.

Гернот был готов сдаться Вульфгару. Ради Исландии. Ради Бургундии. И ради своей семьи. Он не боялся.

В этот момент к нему подошла Эльза, и, словно в насмешку, его все же пронзил страх.

— Моя королева, что ты здесь делаешь? Я же приказал тебе…

— Чтобы я бежала отсюда с Лилей? — Эльза мягко и спокойно улыбнулась. — Как ты мог подумать, что я оставлю тебя в беде? Какой же я тогда была бы тебе женой? Разве заслуживала бы я той счастливой жизни, которую мы прожили вместе?

Гернот испытывал смешанное чувство ярости и отчаяния, оттого что его жене предстояла та же судьба, что и ему. Но он знал, что она поступает так из любви к нему, и готов был умереть рядом с ней. С того дня, когда они уехали из Бургундии, Эльза всегда была рядом, и он не сомневался, что королева, как и он, не станет бежать от Вульфгара.

Гернот коснулся кончиками пальцев ее лица и нежно поцеловал в щеку.

— Но если мы умрем, если сегодня настал наш день… то что же будет тогда?

Эльза накрыла его руки своими ладонями, чтобы согреть их.

— Это принесет нам покой, — сказала она. — Ведь если ничего не останется, мы избавимся от проклятия, которое преследует наши семьи. Тогда мир переживет новое, свободное, возрождение. А если что-то останется — например, Сигурд, — то останется и надежда, что он многому от нас научился и понесет нашу любовь в мир.

Вчера Гернот отослал Эолинда на небольшом быстром судне под парусом, чтобы он обошел войско Ксантена на востоке и занялся поисками принца Сигурда. Затем советнику следовало позаботиться о бегстве юноши. Старый друг короля должен был упрятать Сигурда так далеко, чтобы жизни Вульфгара не хватило на то, чтобы найти его.

— А что с Лилей? — тихо спросил Гернот.

— Я дала ей зелье, и она будет спать, как бы ксантенцы ни грохотали мечами, — шепнула Эльза.

Она опустила голову на плечо Гернота, и он обнял ее за талию.

— Что ж, тогда нам больше нечего делать.

Они видели, как Вульфгар сошел с корабля и уверенной походкой завоевателя направился к королевскому замку. Военачальники Исландии поклонились ему, но Вульфгар достал меч и разрубил первого из них пополам. Его люди поняли приказ, и в Исландии началась кровавая бойня.

Гернот прижал к себе Эльзу, чтобы она не видела ужасной резни. Но и он, король и мужчина, не мог смотреть на это. Гернот закрыл глаза, чтобы не видеть, как его приближенные падают на гравий и их кровь смешивается с морской водой.


Сигурд почесал затылок и вытащил из спутанных волос соломинку. Во рту был неприятный привкус прошлой ночи, а голова раскалывалась от вина, как и предсказывал Гелен. Принц заставил себя открыть глаза, но ничего толком не сумел разглядеть — вокруг было почти темно, и, возможно, так было даже лучше.

Постанывая, Сигурд выпрямился и попытался собраться с мыслями, чтобы вспомнить, почему он голый.

В теплом влажном воздухе стоял омерзительный запах рвоты. Лучи солнца, пробивающиеся в помещение, освещали деревянные перегородки, и Сигурд догадался, что находится в конюшне. В паре шагов от него стояли две маленькие лошадки, а вокруг них медленно ходили три скучающие курицы. На стене висели уздечки, а от кормушки несло остатками еды.

Сигурд лежал на соломе, в углу, отгороженном от остальной конюшни парой досок. Тут не было ни удобно, ни чисто, и молодой человек понял, что это не тот ночлег, который обещал Ион.

Лив.

Это имя вспыхнуло в сознании Сигурда, а с именем пришли и картины опьянения, обрывки смеха, сладострастные крики, воспоминания о запахе пота и прикосновении губ к горячим соскам.

Она потащила его за собой в конюшню с простотой, выдававшей привычку. Грязное платье без его участия соскользнуло с плеч девушки, и ее руки быстро нашли его мужское достоинство. Несмотря на опьянение, Сигурд ощущал дикую пульсирующую страсть. Они упали на солому, хихикая, как двое детей, но их страсть была страстью взрослых. Сигурд не успел познать тело Лив, а ее страсть не успела подняться до его уровня, когда он уже излился, оросив тело девушки. Она же с наслаждением коснулась семени пальцем и попробовала его на вкус.

Ему было обидно, оттого что все произошло слишком быстро, и он уже хотел извиниться, но в этом не было необходимости — жаркие губы Лив коснулись его чресл. И хотя у Сигурда кружилась голова, его тело было полно решимости осчастливить девушку снова. И снова…

Сигурд вспомнил еще три своих излияния, до которых довела его Лив, сев на него сверху. Девушка умело пользовалась кожаной петелькой, и каждый раз, когда Сигурд покусывал ее плечи, она отстранялась от него и с удовлетворением проводила рукой по его члену. Его желание излиться в нее было настолько сильным, что он грубо притягивал искусительницу к себе, сжимал ее бедра и рычал, кончая в нее. После этого Лив ложилась рядом с ним, дрожа всем телом. Ее дыхание было частым, а ноги слабыми от изнеможения.

В какой-то момент он, должно быть, заснул. Воспоминание о сладострастной ночи, его первой ночи, мгновенно разбудило в Сигурде желание вновь почувствовать женскую плоть, руки Лив, ее лоно. Но девушки не было рядом. Она, вероятно, выскользнула из конюшни, когда он спал. Сигурд остался один, но его тело не хотело мириться с этим.

Снаружи было шумно, слышались разговоры, грохот тележек и звуки шагов. Обычный суетный день, несомненно, был уже в самом разгаре.

В полутьме конюшни Сигурд оделся, хотя ему и было противно чувствовать на себе грязную липкую ткань. Он затянул ботинки кожаными ремнями и застегнул пояс на бедрах.

Лив. Он должен был найти ее. Он хотел… большего. Он хотел большего от Лив. Он желал видеть ее тело при свете, целовать ее соски и чувствовать ее губы на своей коже.

Вздохнув, Сигурд оглянулся. Его мысли вертелись вокруг девушки, и он медлил, не решаясь покинуть конюшню. Наконец, чтобы как-то отвлечься и успокоиться, принц подумал об Ионе и Гелене. Интересно, как его друзья провели ночь? Наверняка не так страстно, как он! Он найдет их и все им расскажет! Каждую подробность, какую сможет вспомнить. А если не вспомнит, то постарается найти красочные слова, чтобы похвастаться своей победой.

Этим вечером он опять найдет Лив в таверне. Он заберет ее с собой, и на этот раз они будут ласкать друг друга на сене до самого утра на трезвую голову.

Сигурд нашел выход из конюшни, и свет больно резанул его по глазам. Остановившись, юноша воспользовался моментом, чтобы убедиться, что он ничего не забыл. Его руки, пошарив по одежде, нашли все на своих местах. Не хватало только маленького кожаного кошелька с монетами, который он привязал к поясу.

Неужели он забыл кошелек в конюшне? Вряд ли. Он был как следует закреплен и не мог потеряться. Оторвался во время драки? Однако Сигурд, чуть напрягшись, вспомнил, что кошелек был при нем, когда он вместе с Геленом и Ионом сидел перед таверной.

Впрочем, это было не столь важно. Деньги он хорошо спрятал в сумках, а монеты в кошельке предназначались для развлечений в первые два-три дня.

Испытывая удовлетворенность и невероятный голод, Сигурд отправился гулять по Фъеллхавену. Этот город за одну ночь предложил ему больше, чем Исландия за последние пятнадцать лет. Пускай он был наполнен вонью и мрачными личностями, но что могло быть лучше?

При солнечном свете все выглядело намного безобиднее. Жизнь шла своим чередом. Рабы грузили товары на тележки, торговцы спорили о ценах, моряки чинили и отмывали корабли, чтобы подготовить их к следующему путешествию.

Бочонок с чистой водой приглашал Сигурда окунуть в него голову и вымыть руки и верхнюю часть тела.

Дом, о котором рассказывал Ион, он легко нашел, как и своих исландских друзей. Они сидели на лавке перед домом, жевали хлеб и пили обещанное молоко. Увидев принца, парни поприветствовали его громкими возгласами.

— Посмотрите-ка на нашего при… Сига! — закричал Гелен, бросив есть, и в восторге обнял принца. — Он провел ночь с горячей бабенкой, да еще и весьма симпатичной!

Сигурд осторожно отодвинул от себя друга. Такая близость показалась ему… неуместной. А желание рассказать о Лив во всех подробностях внезапно исчезло.

— Ой, только не надо тут свистеть, а то все счастье просвистите.

Ион, сидевший за столом, приветливо подмигнул Сигурду.

— Если вы не хвастаетесь, значит, все прошло очень хорошо.

Сигурд почесал подбородок.

— А ведь и впрямь я не припомню, чтобы вы особенно распространялись по поводу того, что дает мужчине страсть женщины.

Гелен толкнул его в бок.

— Да, легкодоступные портовые шлюшки особенно искусны в том, чтобы расставлять ножки.

— Не думаю, что Лив такая, — недовольно произнес Сигурд и добавил: — Ночь с Лив… Это было… это было не просто пьяное сладострастие.

Ион рассмеялся.

— Очевидно, эта девчушка высосала из вас не только семя, но и часть души. Поэтому вы погружены в приятные воспоминания.

Он протянул Сигурду хлеб и молоко, и принц благодарно кивнул ему.

— Это был огонь, вспышка… — говорил Сигурд, не переставая жевать. — Это было так неизбежно. Лив и я… мы нашли друг друга.

— Как хищник и жертва, — поддакнул Ион, который явно был рад за приятеля.

— Хотел бы я знать, кто этой ночью был хищником, — ухмыльнулся Гелен.

Сигурд бросил в него кусочком хлеба, и тут же кое о чем вспомнил.

— Кстати, я куда-то дел маленький кошелек с мелкими монетами. Я что, положил его в сумку?

Гелен и Ион переглянулись, а потом дружно уставились на принца. В их взгляде сквозило удивление, словно Сигурд только что задал глупейший вопрос в мире.

— Что? — вскинулся принц.

Отвернувшись, Гелен затрясся от тихого смеха, а Ион вздохнул, постанывая от боли, и по-отцовски положил руку на плечо Сигурда.

— Мой принц, я не удивлюсь, если кошелек этой ночью забрала та же женщина, которая лишила вас невинности.

Уже через мгновение Сигурд все понял и решительно замотал головой.

— Нет, этого не может быть! Лив не могла… Я имею в виду, что она… — Он осекся, пытаясь подыскать слова, которые не звучали бы глупо и наивно, но ему это не удалось. Душа Сигурда стремилась к истине, но, когда слова слетели с губ, ему стало горько. — Значит, она меня обманула, а затем еще и обворовала, — в ярости прошептал принц. Он подавленно вздохнул и опустил голову.

— Только дурак стал бы рассматривать происшедшее в таком свете, — твердо произнес Ион, взяв его за подбородок. — Скажите честно, неужели то, что дала вам эта девчонка, не стоило пары монет?

Сигурд взял себя в руки.

— Если бы я знал об этом раньше, я бы заплатил ей вдвойне!

— Значит, она оказалась похотливой шлюшкой, которая не давала вам покоя, пока ваши чресла не иссякли?

Сигурд ухмыльнулся.

— Она заставляла меня возбуждаться до тех пор, пока я не уснул от изнеможения.

Ион поднял руки к небу.

— О боги! Чего же тогда грустить?

Гелен, оживившись, обратился к принцу:

— Когда мы сегодня вечером придем в таверну, сделайте доброе дело и познакомьте меня с этой развратницей.

Сигурд взглянул на Гелена с недовольством, и толстенький приятель мгновенно пошел на попятную.

— Ну… только если вы уже утолили собственный голод, конечно.

— Вот в этом я совсем не уверен, — сказал Ион. — У принца сейчас остекленевший взгляд, как у влюбленных глупцов или похотливых дураков. Но не волнуйтесь, Сигурд, девочек из трактиров, отдающихся за пару монет, тут предостаточно.

Сигурд начал подозревать, что Ион прав: Лив оказала ему услугу, и он заплатил ей за это, хотя было бы приятнее, если бы она предупредила его заранее. Лив, конечно, очень симпатичная, но таких девушек, как она, много. И, кроме того, разве его желание не свидетельствовало о том, как хорошо она знает свое ремесло?

— И чем мы сегодня займемся? — спросил Сигурд. — Что еще может предложить нам Фъеллхавен?

— Вопрос о том, что он не может нам предложить, конечно, был бы более простым, — усмехнулся Гелен. — После того как мы насладились пьянством и дракой, а наш Сиг уже предался плотским утехам, нам стоит подыскать место, где игроки в руны ждут не дождутся наших монет.

— Отличная идея! — воскликнул Ион. — Игра обещает выпивку, а при наилучшем стечении обстоятельств и драку. Вряд ли можно представить себе способ удовлетворить столько мужских желаний одновременно.

— Тогда дайте мне время сменить рубашку и смыть с тела и волос запах служанки, — сказал Сигурд.

— Отдайте грязную одежду хозяйке этого дома, — посоветовал Ион. — Тогда к завтрашнему утру она уже будет чистой.

Кивнув, Сигурд зашел в дом. Гелен медленно покачал головой.

— И зачем принц вечно носится с этими купаниями? Для меня это загадка. Как будто, если мы будем грязными, нам не дадут пива.

Ион пожал плечами.

— Дома, в замке, он купается почти каждый день, а придворные дамы позволяют себе это только раз в месяц, в полнолуние. Наверняка это матушка сделала его таким чистюлей.

— Ну, ему это нравится, — проворчал Гелен и потер руки. — Да уж, сегодня вечером выберу себе девчонку. Ей придется хорошенько поработать за мои монеты.

Ион глубоко вздохнул, радуясь, что его ребра уже почти не болели.

— Надо было раньше отправиться в это путешествие. Ничто так не освежает, как новая земля под ногами.

— Жизнь тут веселая и яркая, — согласился Гелен. — С Исландией не сравнить. Там каждый день похож на предыдущий, как и каждый год.


Исландия умирала в огне. Ксантенцы не могли войти в замок из вулканической породы, но и не собирались устраивать осаду. С крепостных стен днем были видны столбы дыма, а ночью — огонь пожаров, в которых сгорали дома и постройки исландцев. Ветер, дувший в сторону замка, доносил крики умирающих женщин и детей. А те корабли, которые не успели покинуть порт перед вторжением, были разрушены, и их обломки валялись на побережье. Чтобы унизить короля Исландии, Вульфгар приказал собрать трупы, сбросить их перед замком в кучу и поджечь. Едкий запах горящей человеческой плоти распространялся по коридорам и залам. Иногда ксантенцы бросали в огонь не только мертвых, но и раненых.

Гернот наблюдал за падением своей страны. Иногда он стоял у окна так, чтобы ксантенцы его не видели, и сопереживал страданиям исландского народа. Жизнь любого из его подданных стоила того, чтобы выйти на бой с Вульфгаром и умереть от его меча. Но советники отговорили короля, поскольку этот поступок ничего бы не изменил: Вульфгар собрал войско наемников, пообещав им дать возможность выжать из острова все, что в их силах. Солдаты забирали украшения и дорогую одежду, насиловали женщин, заставляли людей смотреть, как умирали их близкие, а воины постарше были озабочены тем, чтобы оставить отвоеванные участки земли себе. Все это было чудовищно, но таков был путь войны, утвердившийся много столетий назад.

Гернот не знал, как долго их крепость сможет выдерживать осаду. Впрочем, это было неважно, ведь в конце их все равно ждало уничтожение. Этого Гернот позволить не мог: он не хотел, чтобы Вульфгар хвалился при своем дворе, что он собственной рукой прервал бургундскую династию. Этот последний долг Гернот хотел исполнить сам. Он не испытывал страха и не воспринимал то, что ему предстояло совершить, как тягостную повинность. Смерть была лишь покоем, целью долгого пути.

Когда Гернот и Эльза с маленьким Зигфридом, которого потом назвали Сигурдом, уезжали из Бургундии, они думали, что судьбе не следует покоряться. Война, месть, жертвы — им удалось избежать всего этого, отказавшись от пути, который, несомненно, выбрали бы их предки. Гернот и Эльза доказали, что они были хозяевами собственной судьбы. Семнадцать лет мира были наградой за это. А что теперь? Теперь оставалось только доказать, что они были хозяевами и собственной смерти.


Датский король Дагфинн повел себя именно так, как и ожидалось. Он высказал сожаление по поводу нападения Ксантена на Исландию, но оказать военную помощь не мог. Даже если его войско — слишком поздно и, разумеется, с огромными жертвами — отбило бы у Вульфгара страну, то это ознаменовало бы начало новой, еще более кровопролитной войны. Ксантену не должна была достаться еще и Дания. Итак, Дагфинн принял жестокое, но в то же время правильное решение: он перекрыл границы, укрепил позиции войск в тех местах, куда мог подобраться ксантенский флот, и приказал своим послам известить всех о том, что король Дагфинн придерживается нейтралитета. И еще он попросил Эолинда покинуть его двор как можно скорее.

Советника Гернота тут больше ничего не удерживало, потому что, несмотря на усиленные поиски, он так и не смог найти молодого принца и его друзей. Однажды вечером старика даже одолели сомнения: может, той ночью мальчики на самом деле не покинули Исландию? Может, его предположение, каким бы естественным оно ни казалось, было ошибкой? Но в глубине души Эолинд в это не верил. Сигурд должен был остаться жив! Если принц не сбежал, то Вульфгар сейчас уже играл его мертвой головой, а Эолинд не только не мог, но и не хотел в это поверить.

Он взял у Дагфинна быструю лошадь. Датскому королю было жаль старика, но он ничем больше не мог помочь исландскому советнику. Свой эскорт Эолинд оставил при дворе, потому что теперь ему следовало скрывать свое происхождение. Он оставил все гербы и знаки своего статуса, и по его одежде нельзя было определить, какому королю он служит. Эолинд гнал коня по датскому побережью, не давая животному покоя, которого не было и у него самого. Пусть он загонит коня, но в случае, если ему удастся найти Сигурда, эта цена не будет слишком высокой.

Когда Эолинд узнал, что исландский принц не прибыл ко двору, он вспомнил о долгих разговорах с Сигурдом. Мальчик хотел повидать жизнь, окунуться в атмосферу приключений, поэтому следовало бы сразу догадаться, что он не поедет в королевский замок. Наоборот, Сигурд окажется именно там, где родители не хотели бы видеть его. Там, где он познает вещи, совершенно не подходящие для жизни будущего правителя. Там, где сможет выплеснуть всю свою страсть, злость и скуку.

Итак, Эолинд направился во Фъеллхавен.


Тем вечером они не пошли в таверну. И на следующий вечер тоже. Сигурду очень хотелось снова встретиться с Лив, но он не представлял, как посмотрит в глаза женщине, которая его обокрала. Ему было больно, хотя он и не понимал почему. Эта шлюха вела себя так, как и полагается шлюхе. Ведь нельзя винить кузнеца в том, что он кует железо.

И все же молодые исландцы сполна поразвлеклись в другом месте. Они искали приключений — и нашли их. Пока у путешественников были деньги или товары на обмен, во Фъеллхавене ни одно желание не оставалось неисполненным. Гелен и Ион тоже пользовались успехом у женщин и проводили ночи не одни. Несколько раз им приходилось совать хозяину постоялого двора монеты, чтобы их оттуда не выгнали. Они выиграли в руны осла, и Гелен обменял его у одного перса на дамасский кинжал. Такого лезвия они еще никогда не видели — гибкий и тонкий, обладавший необъяснимой остротой, он не затуплялся даже о камень.

Вместе с одним нубийцем молодые исландцы исполнили ночью при свечах какой-то странный ритуал, сопровождавшийся сожжением неизвестных им листьев и расширивший сферу их ощущений. На следующее утро Гелен обнаружил на спине между лопатками необычной формы ожог, но даже не смог вспомнить, откуда он взялся.

Когда трое друзей не играли, не спали со шлюхами или не объедались, они пили все, что им подавали — в кружках, бурдюках, кувшинах.

О таком путешествии Сигурд и мечтать не мог. Оно было намного лучше того, что он себе представлял. Это была настоящая, яркая и бурная жизнь, полная впечатлений. Сигурду стало ясно, что он жил в Исландии, как ребенок, который смотрел на мир сквозь прикрытую дверь, а сам не принимал участия в празднике жизни. Он был зрителем, наблюдателем. А теперь — наконец-то! — он вышел сквозь дверь в большой неизведанный мир.

Принц сидел с Ионом на пристани и болтал ногами в воде. Только что они потратили немало монет на одного путника, который утверждал, что он король из далекой чужой страны, но на самом деле, конечно же, был ловким обманщиком. Руны, которые они нашли в подкладке его накидки, несомненно, стоили пары ударов, которыми они наградили «короля», выгнав его из города.

Гелен отправился купить жареную курицу, чтобы вечер не так скоро закончился, окутав их пьяным туманом.

Сигурд глядел на горизонт, где в лучах заката еще была видна полоска, отделяющая небо от земли. Где-то там, далеко, если долго плыть или лететь на спине волшебной птицы, была Исландия. Он вздохнул. Сама мысль об этом портила ему настроение.

Ион хлопнул его по плечу.

— Тоска по родине, да?

Сигурд чувствовал себя застигнутым врасплох.

— Почему ты так думаешь? Я предпочту еще какое-то время пожить без отцовского гнева. А что может предложить нам Исландия — после всего, что мы пережили во Фъеллхавене?

Ион рассмеялся.

— Вы меня не обманете, мой принц. Тоску мужчины по родине не может утолить ни женщина, ни вино. Без родины не было бы королевств и мы все путешествовали бы по земле в поисках временного пристанища. Но сердцу нужен дом.

Сигурд вынужден был согласиться. Хоть это ему и не нравилось, он на самом деле скучал по Исландии.

— Но что зовет меня обратно? — спросил принц, снова бросив взгляд на горизонт.

— Король, ваша мама, маленькая сестричка. А если бы и этого не было, то вас звала бы любовь к самой стране. И долг наследника трона.

— Я никогда не думал об этом.

— Что ж, тем лучше, что мы приехали сюда, — сказал Ион, и в его голосе прозвучали серьезные нотки. — Вы можете научиться тосковать по Исландии, только если будете с ней в разлуке.

Послышались чьи-то шаги, и они увидели Гелена. Он шел с пустыми руками и двигался как-то медленно, что было не в его манере. Даже в сумерках Сигурд увидел, что его друг бледен как мел, а его блуждающий взгляд словно пытался ухватиться за какую-то точку пространства.

— Ну что, где обещанная курица? — удивился Сигурд. — Или ты опьянел и тебе опять плохо?

Гелен был не тем человеком, который сносил шутки друзей безропотно, и у него на языке всегда вертелся острый ответ. Но сейчас он молчал, плотно сжав губы, как будто старался побороть подступившую к горлу тошноту. Затем он тяжело вздохнул и вымолвил:

— Моряки в таверне… Сегодня они говорили только об одном.

В его голосе был страх, панический ужас, и Сигурду с Ионом сразу же перехотелось отпускать шутки в адрес друга.

— Если у тебя плохие новости, то говори, — требовательно произнес Ион. — Новости — это не вино, и со временем они не улучшаются.

Гелен напрягся и, словно заставляя себя произнести правду, сказал:

— Моряки говорили о том, что ни один корабль не решается приблизиться к Исландии, видя наше королевство на горизонте.

Сигурд уже обратил внимание на то, что в порту Фъеллхавена сегодня было больше кораблей, чем за всю предыдущую неделю.

— Что ты хочешь сказать?

Гелен повернулся к принцу, и тот увидел, что по лицу его друга стекают слезы.

— Они говорят о войне, господин. И о том, что Исландия в огне.


Эолинд добрался до Фъеллхавена к вечеру. Темная накидка с капюшоном скрывала его лицо и фигуру, так что его не узнали бы даже те, кто видел раньше. Он отдал лошадь кузнецу, чтобы тот подковал ее заново: Эолинд не был уверен, что найдет здесь Сигурда, поэтому сразу же решил подготовиться к дальнейшему путешествию.

Очевидно, весть о вторжении в Исландию еще не успела распространиться в Дании. Обычно именно в портовых городах можно было узнать все новости мира, но ксантенцы выслали свой флот в Исландию с запада и двигались вдалеке от торговых путей. Потребуются недели, чтобы новость распространилась во всех соседних королевствах.

Платя мелкой монетой за ответы, Эолинд расспрашивал местных жителей о том, не встречались ли им трое молодых исландцев: один — красивый и совсем еще юный, второй — сильный и опытный, а третий — толстый и общительный. Советник короля исходил из того, что принц был достаточно умен, чтобы скрывать свое происхождение и не вызывать подозрений.

Во время скачки Эолинд тщательно обдумал свои дальнейшие действия. Нужно было найти Сигурда и двигаться с ним на восток. Они должны покинуть цивилизованные королевства и отправиться на территории, где живут дикие племена и кочевые народы. Ни один король континента не даст принцу Исландии приюта, пусть даже на время. Никому не было выгоды в том, чтобы защищать принца, не имеющего ни денег, ни власти. Наоборот, многие соседние королевства постараются наладить дружеские отношения с Вульфгаром, чтобы позаботиться о собственной безопасности. Они будут посылать своих сыновей в Ксантен в надежде сосватать дочь Вульфгара Ксандрию. Да и сватовство само по себе было желанным: говорили, что Ксандрия — настоящая красавица с пышной копной ярко-рыжих волос. Говорили так же, что ее нежное белое личико казалось насмешкой рядом с мрачным обезображенным лицом ее отца. Принцесса была похожа на свою мать, неизвестную придворную даму, которую Вульфгар изнасиловал, а после рождения дочери задушил. Ксандрия была агнцем, рожденным от волка. Ну, это если верить сплетням наемников.

Несмотря на сумерки, от зоркого глаза Эолинда ничто не могло укрыться. Он входил в трактиры и постоялые дворы, осматривал их и даже не позволял себе выпить кружку меда и отдохнуть. Он настойчиво продолжал поиски, двигаясь от постоялых дворов на окраине Фъеллхавена до порта. Старик обращал внимание даже на тени у стен домов. Он опрашивал воров и пьяниц, шлюх и детей.

Эолинд не боялся. Для страха он был слишком стар. Судьбе отобрать у него было больше нечего. Исландия уже пала, и он это знал, хотя и не был там. Судьба короля и королевы была решена. При мысли о маленькой Лиле он только сжимал кулаки.

А Сигурд? Если он не найдет Сигурда, значит, наследник трона хорошо спрятался и миссия Эолинда была выполнена, несмотря на неудачу. Если принц был мертв, что ж, тогда все уже не имело значения.

Из окон большого кабака на улицу падал свет, и приглушенный гул свидетельствовал о веселой попойке. Именно в таком месте Эолинду легко было представить принца и его приятелей. Войдя, он осмотрел комнату, где воздух так сгустился от чада, что его можно было резать на куски, а тяжелые запахи взвесить. Тут сидели человек пятьдесят, а может, и все сто. Мужчины из всех королевств мира. Воины и моряки. Восемь или десять женщин разносили еду и напитки.

Ни Сигурда. Ни Гелена. Ни Иона.

Эолинд уже хотел выйти на улицу, когда к нему подошла стройная служанка. Приветливо улыбнувшись, она отбросила со лба прядь волос и осведомилась:

— Господин, я могу проводить вас за хороший столик? На огне жарится свежий бык, и лучшие кусочки еще не раскуплены.

Эолинд задумался. Расспросить людей в таверне тоже не повредит… Вытащив монетку из кармана, он удержал девушку, когда та уже хотела провести его на свободное место.

— Мне не нужны еда и выпивка. Я ищу своих друзей.

Девушка нахмурилась. В Фъеллхавене опасались болтать о завсегдатаях трактиров.

— Задайте мне короткий вопрос, и, возможно, я дам на него короткий ответ.

Эолинд кивнул и повторил уже выученное наизусть описание.

— Трое мужчин. Приехали издалека. Они не братья по крови, но братья по духу. Низенький и толстый, сильный и опытный и, наконец, высокий блондин.

Скучающее выражение на лице служанки исчезло, в ее глазах появился блеск, когда Эолинд описал принца.

— Исландцы? — тихо переспросила она. Сегодня до таверны уже дошли новости об этом маленьком островном королевстве.

Рука Эолинда, по-прежнему державшая запястье девушки, невольно сжалась.

— Ты их видела?

Служанка кивнула, высвобождая руку из его хватки.

— Они были здесь несколько дней назад, но всего один раз.

— Ты уверена?

— Они начали драку, по-моему, с лангобардами. Толстяк слишком много болтал, и Сиг бросился за него в драку, пока не прибежал третий и не вытащил их из таверны.

— Сиг? — Эолинд прищурился.

Служанка кивнула.

— Так он себя назвал. Я… мы… мы некоторое время провели вместе.

Эолинд знал, что она имеет в виду, но сейчас его меньше всего интересовал вопрос, с какой женщиной успел переспать принц.

— Куда они направились?

Девушка пожала плечами.

— С того дня они больше не заходили сюда. И я очень сожалею об этом.

— Они уехали?

Она покачала головой.

— Нет, одна из служанок видела Сига вчера, когда он возвращался на постоялый двор в конце улицы.

Эолинд глубоко вздохнул. Ну наконец-то! Шансы найти принца живым возросли в один миг. Он дал служанке еще одну монету.

— За добрую весть во времена плохих новостей.

Он хотел уже выйти из трактира, но девушка неожиданно удержала его за руку.

— Добрый господин, а можно ли… не могла бы я попросить вас об одолжении, отказавшись от платы?

Она протянула ему монету, но Эолинд не обратил на нее внимания.

— О чем идет речь?

Повар, возившийся у жаровни, позвал служанку, но она отмахнулась, оставшись рядом с Эолиндом.

— Я о молодом исландце, Сиге. Вы не могли бы сказать ему, что я до сих пор работаю здесь по вечерам? Если он хочет увидеть Лив… то она будет ему рада.

Эолинд задержался на мгновение, окинув девушку взглядом. Под грязной одеждой скрывалось роскошное тело — он сразу заметил это. Но было еще кое-что… чистота во взгляде, противоречившая ее низкому занятию. В ее вопросе о Сигурде сквозила не похоть, а забота.

Старый исландец кивнул.

— Я передам ему.

Затем он вышел из трактира и направился на постоялый двор, о котором говорила Лив.


Радость от впечатлений буйной жизни последних дней мгновенно улетучилась, и Сигурд поспешно собрал вещи и вышел с друзьями с постоялого двора. Быстрым шагом они направились на пристань.

— Если то, что говорят моряки, правда, — пропыхтел Гелен, — то ни один капитан не повезет нас в Исландию. Они избегают острова, словно там бушует чума.

— Так и есть, — прорычал Сигурд, — и эту чуму зовут Вульфгар. Но меня это не удержит.

Гелен и Ион не узнавали своего друга. Он был полон решимости, напряжения и неистовой ярости. Эта ярость была направлена не только на ксантенцев, но в то же время и на него самого.

— Давайте будем исходить из того, что это, возможно, всего лишь пьяная болтовня, — со всей серьезностью произнес Ион. — Никто ведь не видел ксантенского флота, поэтому я допускаю, что Гелен наслушался сплетен, сказанных из глупого хвастовства.

Принц пропустил его слова мимо ушей.

— Мне нельзя было покидать королевство. Место принца всегда рядом с королем. Все, что случилось с отцом, должно было случиться и со мной, — заявил Сигурд.

— Но что мы будем делать, если положение действительно таково, как мы предполагаем? — осторожно спросил Гелен. — Если ксантенцы вторглись в Исландию со своим флотом, то…

— То мы прогоним их обратно в море с мечом в руках, — выдохнул Сигурд, которому даже не пришло в голову, насколько абсурдна эта идея. — Но сперва нам нужен корабль. Быстрый корабль.

Они дошли до пристани и в свете факелов увидели суда, которые можно было подготовить к отплытию, не потратив на это много времени. Оставалось только найти команду. И убедить ее. Ион указал на маленький изящный корабль с большим парусом. Такие корабли обычно использовались для перевозки ценных грузов на короткие расстояния.

— Вот то, что нам нужно.

Сигурд кивнул, но не успел он поставить ногу на деревянный помост, как перед ним возникла чья-то фигура. Лицо человека было скрыто под капюшоном.

— Ни один из этих кораблей не отвезет вас к вашей цели, если эта цель — Исландия.

Сигурд был слишком взвинчен, чтобы узнать голос, и слишком обозлен, чтобы сдерживаться.

— Прочь с дороги, ибо я клянусь богами: моя месть начнется уже сегодня!

Ион и Гелен встали рядом с принцем, чтобы поддержать друга.

Человек, возникший у них на пути, отбросил капюшон. Это был Эолинд.

— Мой принц, — обратился он к Сигурду.

Опешив от неожиданной встречи, юноша отступил на шаг, словно ему требовалось удостовериться в том, что темнота не дурачит его. Затем он печально заключил своего учителя в объятия.

— Эолинд.

В глазах друг друга они прочитали то, о чем уже не нужно было говорить. Сигурд кивнул.

— Мы не должны тратить и секунды, оставаясь в Дании. Мы нужны в Исландии.

— Король послал меня сюда, взяв с меня клятву найти вас, — объяснил Эолинд.

— Я никогда не забуду этого, — ответил Сигурд. — Но все остальное мы можем обсудить по дороге, которая и так будет слишком долгой вне зависимости от того, когда мы выйдем в море.

Эолинд взял Сигурда за плечи, словно ребенка, которому нужно было объяснить, в чем опасность встречи с дрыком, и заглянул ему в глаза.

— Гернот послал меня сюда не за тем, чтобы я привез вас обратно. Король отрядил меня, чтобы я помог устроить вам побег.

— Но Исландия… — начал Сигурд.

— …пала, — прошипел Эолинд. — Я вырвал бы себе язык, если бы от этого мои слова стали менее правдивыми. Пока мы говорим здесь, королевство уже перешло в руки Ксантена, и нет ни одного меча, чтобы освободить его.

Гелен и Ион, отступив на пару шагов назад, молчали, чтобы дать принцу справиться с этой оглушительной новостью.

— Но мой отец? — пробормотал Сигурд. — Моя мать? Сестра?..

— Мы можем лишь надеяться, что Вульфгар позволит им умереть быстрой смертью, — ответил Эолинд. Старик испытывал боль, говоря об этом, но понимал, что должен сказать принцу правду. — И если мы не хотим, чтобы пролилась последняя королевская кровь Исландии, нам остается… побег.

— Нет! — закричал Сигурд. — Никогда!

Повернувшись, он резким движением выхватил у Гелена приобретенный товарищем кинжал и приставил его к горлу своего учителя.

— Ты лжешь, Эолинд! В твоих словах сквозит насмешка врага! Никогда, никогда король Гернот не говорил бы о трусливом побеге!

Эолинд медленно сжал запястье принца и вонзил лезвие в свою кожу, так что сразу показались капельки крови.

— Так и есть. Гернот не думает о побеге… или о собственной жизни. Но он не хочет, чтобы его сын погиб.

Сигурд убрал кинжал и посмотрел на корабль.

— На этом корабле мы можем доплыть до Исландии за три дня. Мы должны найти капитана!

Эолинд отвесил Сигурду пощечину. Он не делал этого с тех пор, как мальчику исполнилось лет десять.

— Очнитесь, принц Сигурд! Что бы вы ни собирались делать, это уже ничего не изменит! Исландия пала, там вас ждет лишь смерть.

Ион подошел поближе и положил руку на плечо Сигурда.

— Мой принц, если король Гернот прислал Эолинда, значит…

Сигурд стряхнул его руку.

— Я никому не буду приказывать сопровождать меня!

Затем он взошел на корабль.

Эолинд, Гелен и Ион переглянулись.

— Плохо, — шепнул Гелен. — Совсем плохо.

— Неужели ты ждал от него чего-то другого? — спросил Ион. — Его ведь воспитывали королем, и он обязан быть в королевстве, даже если оно погибает.

Эолинд услышал, как Сигурд громко кричит, пытаясь разбудить команду корабля.

— Может, в этом есть и моя вина, — задумчиво произнес королевский советник. — Я учил Брюнгильду тому же, и она, без сомнения, не медлила бы ни секунды, начав действовать так же, как и Сигурд.

— Брюнгильда? — осторожно переспросил Гелен.

Эолинд отмахнулся.

— Это уже не имеет значения. Слишком много воды утекло с тех пор…

Гелен и Ион знали историю о королеве, посылавшей своих женихов на верную смерть. О ней столько рассказывали у костров, что своенравная и бесстрашная Брюнгильда превратилась в героиню легенд.

Ион повернулся к Эолинду:

— Я, конечно же, ценю то, что вы пытаетесь сделать. Но вы ведь сами знаете, что даже боги не смогли бы остановить Сигурда. И раз уж выбора нет, то я должен быть рядом с ним.

Гелен всхлипнул. У него всегда был хороший нюх на опасность, и теперь все в нем протестовало против поездки в Исландию. Запах смерти, доносившийся из Исландского королевства, висел в воздухе. И все же он кивнул:

— Мы ведь друзья. Там, где принц, там и мы. Даже в смерти.

Эолинд вздохнул. Советник был немного сердит на самого себя: он действительно знал, что этого и следовало ожидать.

— Ну что ж, — печально произнес он, — значит, отправляемся в Исландию.

Сигурду и Эолинду повезло, что они располагали довольно большой суммой денег, потому что уговорить команду плыть в Исландию было практически невозможно. В конце концов они уломали египетского торговца тканями, который согласился отправиться в путешествие на двух кораблях. Когда до Исландии останется совсем немного, команда одного корабля пересядет на второй и поплывет своей дорогой. Сигурду и его спутникам придется самим управлять кораблем до окончания пути. За это они заплатили чудовищно большую сумму. Ион купил у римлян пару мечей и кинжалов.

В целом с момента встречи с Эолиндом до их отплытия прошло два часа. Ион чувствовал беспокойство принца. Казалось, Сигурд готов был прыгнуть в воду и поплыть в Исландию, если бы знал, что так можно добраться быстрее. Иону возвращаться туда не хотелось. Семьи в королевстве у него не осталось, а если бы и осталась, то зачем ехать искать трупы? Двое египетских моряков развязали тросы, которые удерживали суда у причала, и уперлись деревянными шестами в причал, чтобы оттолкнуть корабли на некоторое расстояние и установить весла.

Сигурд снова стоял на носу корабля. На его лице была написана мрачная решимость. Ион, Гелен и Эолинд молча сидели у мачты. Они купили провиант, но никому из них не хотелось есть.

На причале послышались чьи-то торопливые шаги.

— Сиг!

Исландский принц оторвал взор от горизонта и увидел Лив, бегущую к кораблю. Он не представлял себе, зачем она это делает, и не хотел тратить на нее время. Стоя у поручней, он поднял руку в молчаливом прощании.

Сперва ему показалось, что Лив тоже хочет махнуть рукой, но потом Сигурд понял, что девушка что-то бросила ему. Он успел поймать этот предмет, не дав ему упасть в воду. Это был маленький кошелек с монетами, который она украла у него в ту ночь, которую они провели вместе. Кошелек был точно таким же по весу, как и раньше.

— Прости меня! — крикнула Лив. — Я уже несколько дней ищу тебя, чтобы отдать кошелек. Я не должна была брать его…

Хотя сейчас все мысли Сигурда были обращены к родине, поступок Лив тронул его сердце.

— Спасибо! — откликнулся юноша. — Я буду помнить о тебе как о честном человеке.

Девушка с потерянным видом стояла на краю пристани. В темноте ее почти нельзя было узнать, и только по вздрагивающим плечам исландцы поняли, что она плачет. Сигурд не мог объяснить ее слез.

— Я еще когда-нибудь увижу тебя? — воскликнула она, и в ее голосе прозвучал не вопрос, а просьба.

Принцу легко было бы солгать, и никто не укорил бы его за это. Но Сигурд хотел отплатить Лив откровенностью — так, как только что сделала она.

— Нет! — крикнул он. — Вероятно, никогда.

Юноша был рад, что ночь поглотила его и он мог попрощаться, не глядя в глаза Лив.


Вульфгар всей своей жизнью оправдывал свое имя. Этот человек походил на дикого зверя, которого вела жажда крови. Важнейшим для него были победа и власть. Он видел в этом не просто свою судьбу, но и свой долг. Если появлялась возможность кого-то поработить, он должен был это сделать. В легендах говорилось о войне, а не о мире, и Вульфгар хотел, чтобы о нем, короле Ксантена, слагали легенды.

Вульфгар спрыгнул с корабля, который стал его штаб-квартирой, пока не пал замок. Когда его ступни оказались в холодной воде, он почувствовал, как в них словно бы вонзились тысячи крошечных кинжалов, однако не обратил на это внимания. Он мог бы согреть ноги в горячей крови умирающих исландцев, если бы захотел.

Воины, дежурившие на побережье перед кораблем, почтительно поклонились.

— Король…

Вульфгар не удостоил их даже взглядом. Его глаза были прикованы к черному замку, выбитому исландцами в вулканической породе много столетий назад. Этот проклятый остров мог предложить только холод и овечье дерьмо. Но замок… замок был великолепен. Он был достоин короля — достоин короля Ксантена! Они уже испробовали все способы, чтобы взять замок штурмом, но мощные ворота не брал ни огонь, ни таран. А это был единственный вход… Уже несколько дней никто не входил и не выходил из замка. Вульфгар не знал, насколько исландцам хватит их запасов, да это и не имело значения, ведь когда-то они все равно закончатся. А он мог подождать.

Ксантенцы удивлялись тому, что король Гернот не желал признавать свое поражение. Он не мог рассчитывать на помощь, а мысль о том, что завоевателей могут отпугнуть здешние морозы, казалась бредом. Не лучше ли сдаться победителю, чем сидеть в замке и с ужасом ждать неизбежного?

Вульфгар решил переубедить Гернота в необходимости принятия решения. По его приказу военачальники собрали около двух десятков женщин и детей и поставили их на коленях у подножия лестницы, ведущей в крепость. Несчастные стояли там полдня: Вульфгар надеялся, что Гернот заметит их. Одна из женщин потеряла сознание — ее избитому телу было нечего противопоставить холоду и голоду.

Воины, охранявшие исландцев, выражали недовольство своей службой проклятиями, плевками и пинками. Увидев короля, они тут же замерли, вытянувшись перед ним в струнку. Вульфгар бросил недовольный взгляд на неприступную холодную крепость, которая, казалось, насмехалась над ним темными щелями окон.

— Ты меня видишь, Гернот? — закричал он в полный голос, и эхо разнеслось над фьордом, гаванью и крепостью. — Ты видишь мою победу?

Ответа не последовало. Трусливому исландцу нечего было противопоставить королю Ксантена. Что ж, пусть сидит в своих покоях и мочится в простыни, в то время как его подданные умирают.

Вульфгар, закутавшись в мягкую накидку из овечьей шерсти, вытащил кинжал, который он носил на поясе. Меч, конечно, произвел бы большее впечатление и был бы более достоин короля. Тем более что здесь речь шла о холодной решимости, страданиях и силе.

— Сдавайся! Ты трусливый сукин сын, а не король! — заорал Вульфгар. Схватив одну из девушек, стоявшую на коленях, он намотал ее волосы себе на руку. На груди у нее висел серебряный амулет в форме солнечного диска. Вульфгар сорвал с ее шеи кожаную тесемку: наверняка это украшение понравится его дочери Ксандрии.

Он полоснул кинжалом по ее шее так, что кровь хлынула на землю, но девушка не умерла сразу. Жизнь уходила из исландки, медленно пульсируя. Остальные заложники страдали молча и только всхлипывали.

Вульфгар отпустил девушку и поднял руку с окровавленным клинком.

— Видишь, Гернот? Эта кровь и на твоих руках! Мой кинжал — это твой кинжал! Завтра утром я приведу двадцать пленников. Послезавтра — тридцать. Посчитай сам, когда твоя жалкая страна лишится всех своих жителей.

После этого он принялся неторопливо убивать остальных пленников, расчленяя их тела.


Ярость Сигурда, не имея цели и направления, через два дня морского путешествия уступила место усталости и оцепенению. Он все время сидел и молча смотрел на горизонт. Со времени отъезда из Дании он не ел, а ночью не мог сомкнуть глаз.

На третий день он снова сел на носу корабля, свесив ноги за поручни, так что его раз за разом окатывали брызги пены и воды. Встав рядом с ним, Эолинд тоже посмотрел вперед.

— Что вы хотите найти там, мой принц? — Эолинд надеялся, что Сигурд одумается, что ему удастся переубедить юношу и тот вернется, осознав, что возвращение — это не позор, а спасение.

Наследник трона покачал головой.

— Не надо пытаться переубедить меня, — сказал он. — Нашей целью остается Исландия.

Эолинд вытащил из вещевого мешка сушеную рыбу и протянул ее Сигурду, но тот лишь отмахнулся.

— Ослабев от голода, вы ничего не сможете противопоставить армии Вульфгара.

Сигурд промолчал.

В этот момент Эолинд решил рассказать принцу самое ужасное, что хранилось в глубине его памяти, — правду. Конечно, правда была чудовищна, но, возможно, именно она могла бы спасти последнюю надежду Исландии.

Эолинд бросил рыбу на колени Сигурду.

— Ешьте, а я расскажу вам историю, за которую вы меня возненавидите.

Сигурд устало взглянул на Эолинда.

— Во мне нет ненависти к тебе, мой добрый друг, я лишь думаю…

— Это вы сейчас так говорите, — усмехнувшись, произнес старик. — Но если вы позволите мне рассказать все, ваше отношение ко мне изменится еще до того, как вы успеете обглодать рыбьи кости, — перебил его Эолинд.

Это заинтриговало Сигурда, и он начал неторопливо есть рыбу.

— Ну?

Эолинд тоже сел на палубу, прислонившись спиной к поручням. Он всегда ненавидел морские путешествия.

— Более пятнадцати лет назад к нашему двору прибыли король и королева. Будучи законными наследниками трона, они решили укрыться в Исландии от ненависти и войны.

Сигурд медленно кивнул.

— Эту историю я знаю.

Эолинд сглотнул.

— Они привезли с собой тайну. Самую охраняемую тайну в королевстве.

Эолинд сплюнул рыбью кость в воду.

— И мне ничего не известно об этой тайне?

— Эта тайна — вы сами, — коротко ответил Эолинд.

Юноша повернул голову, чтобы посмотреть учителю в глаза.

— И что это значит?

Эолинд не видел больше смысла в том, чтобы затягивать свой рассказ.

— Ребенок, которого они держали на руках, входя в ворота замка… В общем, это был не их ребенок.

Потребовалась пара мгновений, чтобы Сигурд осознал услышанное.

— Это… это… Это неправда. — Принц произнес эти слова очень тихо, как будто надеялся избежать ответа.

— Светловолосый ребенок у короля и королевы с черными волосами, — продолжил Эолинд. — Конечно, при дворе ходили слухи, однако никто не решался высказаться открыто. Когда наступила их первая в Исландии зима, Гернот доверился мне. Впрочем, по глазам ребенка, то есть по вашим глазам, я сразу же понял, кто ваш отец.

Сигурд в ярости бросил остатки рыбы в море и вытер жирные пальцы о штаны.

— Что ты хочешь мне сказать, Эолинд? Что мои отец и мать подобрали меня на обочине дороги? Что я не благородной крови? — В его глазах вспыхнул огонь. — Вот оно что! Этой ложью ты хочешь убедить меня в том, что я простой крестьянин, а значит, мне надо отказаться от мести! Что у Вульфгара нет причин убивать меня как наследника династии! Ха!

Вскочив на ноги, он принялся ходить туда-сюда по палубе. Энергия вновь вернулась в его тело.

Эолинд остался сидеть.

— Если бы так, — мрачно произнес старик. — Тогда все было бы намного проще. Но, решив говорить правду, я должен высказаться до конца. Тем более что правда не освобождает вас от обязанности претендовать на трон Исландии.

— Я слышу странные вещи! — воскликнул Сигурд. — Если я не сын Гернота и Эльзы, то я не могу быть наследником исландского трона!

Эолинд медленно покачал головой.

— Я должен возразить вам, хотя это и кажется мне злой шуткой судьбы. Вы из рода Гернота, пусть и не от его чресл.

Сигурд опустился перед Эолиндом на колени, и тот увидел неистовый блеск в глазах своего воспитанника.

— Говори быстро и ясно, Эолинд, иначе я выброшу тебя за борт!

Советник даже не пытался избегать его взора. Он чувствовал облегчение, оттого что наконец может освободиться от этой тайны.

— Ваша мама рассказывала вам о Зигфриде, кузнеце, который когда-то прибыл в Бургундию и женился на принцессе Кримгильде, сестре Гернота?

— Мама говорила, что Кримгильда и Зигфрид любили друг друга так же сильно, как она любит Гернота.

— Их любовь возникла вопреки судьбе и воле богов, потому что Зигфрид пообещал свое сердце Брюнгильде Исландской.

Сигурд нахмурился.

— Брюнгильде? Прежней королеве?

— Тогда она еще не была королевой. Она была молодой и дикой, и ее сердце сгорало в огне любви к Зигфриду.

— Об этом мама не рассказывала.

— Естественно, — угрюмо пробормотал Эолинд. — Это мрачная глава в истории семьи, и о ней нельзя было говорить. Как можно объяснить то, что Брюнгильда вышла замуж за Гунтера, в то время как ее возлюбленный Зигфрид взял в жены его сестру?

— То, что ты говоришь, поразительно. Но я никак не пойму, как это связано со мной.

— В этом смешении страданий и предательства вся любовь исчезла, — продолжил Эолинд. — По крайней мере, так мне рассказывали. Брюнгильда была доброй женщиной, но от отчаяния и обиды она пришла в бешенство и воспользовалась слабостью Гунтера, чтобы добиться смерти Зигфрида. После его гибели Ксантен перешел к Кримгильде.

— Это я тоже знаю, — сказал Сигурд. — Говори то, что мне неизвестно.

— Подождите немного, — спокойно ответил Эолинд. — Я не знаю, представится ли мне еще когда-нибудь возможность поведать вам обо всем. А раз так, я хочу сделать это, как полагается. Итак, Брюнгильда умерла сразу после того, как погиб Зигфрид. После похорон жены и друга король Гунтер сошел с ума. Кримгильда же отправилась в Ксантен, чтобы править королевством, доставшимся в наследство ее супругу. В сердце Кримгильды осталась только ненависть, а под сердцем она носила… вас.

Сигурд опустился на палубу, словно у него подкосились ноги.

— Кримгильда Ксантенская?

Эолинд кивнул.

— Она ваша мать. А Зигфрид — ваш отец. Если я правильно помню, имя Зигфрид было дано вам при рождении. Только здесь, в Исландии, Эльза решила назвать вас Сигурдом. Так она надеялась снять проклятие с вашего имени.

Сигурд протер глаза. К ним приблизился Гелен, который хотел посмотреть, что случилось с его другом, но Эолинд властным движением отослал его прочь.

— Кримгильда тоже стала жертвой своей жажды мести, и в конце одного кровавого дня из бургундов остались только Гернот, Эльза и маленький Зигфрид.

— Мои родители. Они… они…

— Они не ваши родители, — еще раз повторил Эолинд. — Но все же вы наследник трона Исландии, потому что ваш дядя Гунтер, женившись на Брюнгильде, стал королем острова, оставаясь в то же время королем Бургундии.

— Но если… если Зигфрид — мой отец… — пробормотал Сигурд.

Эолинд глубоко вздохнул. Он приближался к той части рассказа, которой боялся больше всего.

— Значит, вы не только законный наследник Бургундии и Исландии, но и королевства Ксантен.

Сигурд, казалось, перестал дышать. Разумно мыслить он тоже не мог. Его тело и душа замерли, словно примеряя платье для своего нового существования. После долгого молчания, возможно, последних минут тишины, которыми наслаждался Эолинд, Сигурд заявил о своем наследном праве:

— Я Сигурд, сын Зигфрида и Кримгильды! Наследник Ксантена, Бургундии и Исландии!

— Не забудьте о том, что вместе с этим у ваших врагов возникнет несколько причин убить вас сразу же, как только вы предстанете перед Вульфгаром в Исландии, — прошептал Эолинд. — Теперь вы понимаете, почему вам необходимо бежать?

Сигурд взглянул на него. Трудно объяснить, что именно было в его взоре, но в решимости этому юноше отказать было нельзя. Эолинд вздохнул.

— Исландия! — закричал Ион, который взобрался на мачту, чтобы лучше видеть остров. — Исландия на горизонте!


— Вы думаете об Исландии, не так ли? — спросила придворная дама Хеда и отложила лиру, струны которой тихо перебирала.

Принцесса Ксандрия постаралась отогнать от себя мрачные мысли и отвернулась от окна.

— А о чем еще думать?

Хеда улыбнулась.

— Я уверена, что ваш отец вернется домой целым и невредимым и привезет нам победу. Он великий воин.

Вздохнув, принцесса села на кровать, устланную дорогими тканями.

— Но не более того.

Испугавшись, Хеда оглянулась, чтобы удостовериться, что их никто не подслушивает.

— Ваше высочество, как вы можете так говорить о собственном отце, короле?

Ксандрия взглянула на нее с вызовом, и в ее изумрудных глазах вспыхнул огонь.

— Если бы он был хорошим королем или хорошим отцом, то находился бы там, где он нужнее всего. Ксантен — небогатая страна, нуждающаяся в заботливом правителе. А он шляется где-то на севере, пытаясь заграбастать королевство, которое все равно не сумеет удержать. Знаешь, сколько денег на оружие и наемников он вытащил из сокровищниц нашей страны?

Хеда опустила голову.

— Моя принцесса, политика двора — это не мое дело. И не ваше…

— Ну конечно, — пробормотала Ксандрия. — Война и политика — это привилегия мужчин. Я согласна, что война мужское дело, но почему бы им не отдать политику нам, женщинам?

— Женщине нет места в управлении государством, — поспешила ответить Хеда.

— Потому что так решили мужчины? — Ксандрия, не скрывая насмешки, посмотрела на собеседницу. — Такие мужчины, как мой отец, которые заставляют собственный народ голодать, чтобы самоутвердиться в военных походах?

— Вульфгар — хороший король, — прошептала Хеда, — и неумно считать иначе.

Ксандрия откинулась на спину, и ее рыжие волосы разметались по подушке, словно огненное кольцо.

— Может, это и неумно, но я, пользуясь привилегиями принцессы, хочу называть вещи своими именами. Вульфгар жесток и несправедлив. Меня тошнит от одной только мысли, что он мой отец.

Хеда молчала. Уже тот факт, что она слышала оскорбительные речи принцессы, мог оказаться опасным. Хотя Ксандрия была похожа на свою красавицу мать, темперамент она унаследовала от отца. Блеск ума противоречил нежности тела. Против воли отца она научилась читать и писать и каждый день мучила придворных советников вопросами, которые касались политики и стратегии. Едва ли еще какая-нибудь принцесса с такой настойчивостью добивалась привилегий принца.

Ксандрия перекатилась на живот и дерзко взглянула на придворную даму.

— Я должна организовать восстание! Воспользоваться моментом, пока мой отец находится за пределами страны! Провозгласить себя королевой!

Хеда сделала глубокий вдох и задержала дыхание, опасаясь упасть в обморок.

— Прошу вас, скажите мне, что вы пошутили, принцесса.

Ксандрия рассмеялась.

— А почему бы и нет? Мой отец воспитывает меня, чтобы однажды я взошла на трон вместе с каким-то принцем. Если я успею, то смогу править одна. Тебе не кажется, что я была бы умной и справедливой королевой?

На этот вопрос невозможно было ответить достойным образом — Хеде не приличествовало противоречить принцессе. Но и поддерживать ее заявление по поводу восстания было безумием. Поэтому Хеда поспешила сменить тему разговора.

— Насколько мне известно, — сказала придворная дама, — зачастую детям королей намного хуже, чем вам.

Ксандрия поморщилась.

— Признаюсь, я бы не отказалась на это посмотреть.


Сигурд и его спутники доплыли до Исландии ночью и, спрятав корабль, вплавь добрались до берега. Море было беспокойным, поэтому они привязали оружие к спинам и оделись как можно легче. Волны подбрасывали тела мужчин, будто играли ими, вода тянула их вниз, ко дну. Иногда казалось, что боги смеются над их попытками отомстить и они утонут прежде, чем выйдут на поле боя.

Сигурд попробовал отговорить Эолинда плыть вместе с ними, убеждая старика, что ему лучше остаться на корабле до их возвращения. Но королевский советник отказался, и его мышцы продемонстрировали завидную силу, противоречащую довольно почтенному возрасту.

Задыхаясь, исландцы забрались на скалу, находящуюся вдалеке от фьорда. Волны с силой били о камни. Но эти четверо, несмотря на невероятную усталость, заставляли себя двигаться вперед, ибо они были намерены вступить в бой с завоевателями.

— Я не знаю, — тяжело дыша, сказал Сигурд, — как к этому относиться. Почему мы крадемся в собственном королевстве? Мы должны ехать в порт, ибо Вульфгар может отобрать у нас жизнь, но не наше право.

Эолинд, сплевывая морскую воду, ответил:

— Мой принц, поймите, право имеет цену лишь в том случае, когда оно идет рука об руку с силой. Ни один закон еще не выигрывал в поединке с мечом.

Ион кивнул.

— Вульфгар не преминет воспользоваться силой, чтобы насадить наши головы на копья и пронести их по стране.

— Но мне нужно к моим… родителям, — сказал Сигурд. — Если я не могу поддержать их, то мне надлежит хотя бы вместе с ними принять смерть.

Гелен бросил на него косой взгляд.

— Простите, господин, но что же тогда будет? Мы пришли сюда, чтобы смотреть на трупы?

Сигурд побледнел: он постоянно отгонял от себя мысли о том, что Гернот и Эльза, возможно, уже мертвы. Со времени нападения на Исландию прошла неделя. Как долго крошечный остров мог продержаться против захватчиков?

Эолинд откашлялся.

— Как бы то ни было, мы должны спешить. Нам нужно идти в замок.

Ион грустно рассмеялся.

— Неужели? И как же нам это сделать? Или вы собираетесь пройти через фьорд прямо к ксантенцам и попросить их впустить нас?

Эолинд, не слушая его, смотрел на голую отвесную скалу, поднимающуюся над ними. Вершина скалы, казалось, упиралась в небо. После недолгой паузы Эолинд сказал:

— Нам туда, вправо.

— Но это же в стороне от фьорда, — заметил Гелен. — Там только камни, которые постепенно уходят под воду.

— Если бы там не было пути, я бы вас туда не вел, — проворчал Эолинд и пошел вперед.

Трое друзей переглянулись и, пожав плечами, последовали за стариком.

Через пару минут, в течение которых они не шли, а скорее ползли, исландцы добрались до острого валуна. Камень выдавался из скалы и, словно палец, указывал на море. Эолинд устало улыбнулся.

— Я знаю об этом только по рассказам отца. Тем не менее тут все так, как он и говорил.

Прежде чем Сигурд и его друзья успели сообразить, что имел в виду советник, они увидели в слабом лунном свете черное пятно, отчетливо выделяющееся на скалистой поверхности. Это был вход в пещеру.

— Это укрытие? — осведомился Сигурд.

Эолинд прищурился.

— Не угадал. Это путь в замок.

С этими словами он скрылся в темноте. Сигурд последовал за ним.

Гелен посмотрел на Иона.

— Ты когда-нибудь слышал о тайном пути в замок? Я, честно говоря, ничего об этом не знал.

Ион нахмурился.

— Вот потому-то он и называется тайным.

Внутри прохода что-то зашуршало, и слабое пламя осветило пещеру.

Сигурд не знал, сколько лет тайному туннелю, по которому они сейчас шли. Если он вел к крепости, то его, должно быть, создали в то же время, что и резиденцию исландских королей. Но вряд ли кто-нибудь из ныне живущих точно знал, когда это было. Некоторые воины, напиваясь, рассказывали о том, что замок из вулканической породы подарил людям отец богов Один после того, как перестал нуждаться в родном доме.

Путь через скалы был извилистым, и высота каменного коридора постоянно менялась. Друзьям часто приходилось то наклонять голову, то ползти на четвереньках. В тех местах, где нормально пройти было нельзя, кто-то вытесал ступеньки в камне.

— А почему я ничего не знаю об этом туннеле? — тихо спросил Сигурд, хотя у него и не было причины понижать голос.

— Это путь короля, — ответил Эолинд. — Я уверен, что Гернот посвятил бы вас в эту тайну, но чуть позже.

— Может, мои родители воспользовались этим ходом, — предположил принц, — и теперь они в безопасности?

Эолинд на мгновение замер и посмотрел на Сигурда. В мерцающем свете факела глаза советника зло блеснули.

— И вы готовы поверить в это? В то, что король бежал? И как такая мысль могла прийти вам в голову?

Сигурд потупился. Ему стало стыдно.

— Нет, отец никогда бы так не поступил.

Они еще некоторое время шли через скалу. Путь был трудным, а воздух — застоявшимся и отдающим гнилью. Сигурд боялся того, что они могут увидеть на другом конце туннеля. Однако он не мог вернуться — неизвестность была еще хуже. Мысль о том, что Вульфгар мог сделать с его родителями, не покидала его.

К тому же была еще одна проблема.

Сигурд чувствовал, что он… не один. Кроме трех его спутников здесь был кто-то еще. Как будто у черной скалы были глаза, которые следили за ним и плыли по камню, словно утренний туман, ни на шаг не отпуская от себя принца.

У юноши мурашки побежали по коже. Он почти забыл это чувство. Иногда, когда он был еще маленьким, эти глаза говорили с ним во сне. Однажды, отправившись из любопытства в подвал, он упал с лестницы, поранился и лежал там, ожидая, что его кто-нибудь найдет. Тогда у него тоже было такое ощущение. Казалось, что невидимые глаза ждали чего-то, пытались поймать его, надеялись на слабость и одиночество юного принца… А может, на его смерть?

Сигурд немного отстал от своих спутников и осторожно оглянулся. За спиной ничего не было. Конечно же, там ничего не было. Это просто слизь на скале, не более того. И все же…

— Зииигфрииид… Зииигфрииид… Зииигфрииид…

Голоса были достаточно тихими, чтобы воспринимать их как обман слуха, и все же юноша был уверен, что он не ошибается.

Там что-то было.

Кто-то был.

И этот кто-то звал его.

Принц повернулся вокруг своей оси, осторожно ощупав ладонями камни.

— Зииигфрииид… Домооой… в боооль…

— Кто здесь? — Его голос был громким, но подозрительно дрожал.

Друзья, продвинувшиеся всего на несколько шагов вперед, остановились. Ион поднял маленький факел.

— Что случилось, мой принц?

Сигурд жестом приказал ему замолчать и прислушался. Но теперь до него доносился лишь отдаленный шорох волн, которые накатывались на скалу.

— Смееерть… смееерть… смертъсмертъсмертъсмерть…

— Вот, — прошептал принц. — Вы слышали?

К нему подошел Гелен.

— Что мы должны были слышать?

Сигурд понял, что эти мрачные голоса предназначены только для него, но сейчас не было времени думать об этом.

— Ничего. Пойдемте дальше.

Им пришлось еще около часа взбираться вверх по горному туннелю. Их башмаки скользили по влажной поверхности камня. Сколь загадочным ни был этот проход, они заметили, что за ним тщательно ухаживали. Вдоль стен висели факелы, которые можно было зажечь, чтобы добыть свет и тепло.

Наконец они достигли конца туннеля и уперлись в стену. Ион провел рукой по грубо отесанным камням.

— Выглядит не очень обнадеживающе.

Гелен прислонился к стене, тяжело дыша.

— Только не говорите, что все наши старания пошли прахом, — поморщился он. — У меня нет сил, чтобы идти обратно.

Они посмотрели на Эолинда, который водил пальцами по пыльной поверхности камней.

— Вряд ли этот путь был бы тайным, если бы здесь стояла дверь. Эта стена тонкая и выложена только для обмана зрения.

Сигурд приблизился к стене и надавил плечом на камень.

— Что ж, посмотрим, что скрывается за ней.

Гелен и Ион присоединились к принцу и ударили в стену два-три раза. Крупные камни поддались им и упали, так что в стене образовался проем, через который легко мог пройти человек.

Сигурд осторожно осветил пространство, скрывающееся за стеной.

— Тут каморка. Должно быть, рядом с подвалом. Хороший выбор… За долгие годы сюда редко кто-то заходил.

Исландцы пролезли в образовавшуюся дыру, и мысль о том, что они снова в замке, ободрила их, несмотря на ужасные предчувствия сердца. У стены стоял старый щит с поблекшим гербом королевства.

— Мы там, где и должны быть, — прошептал Ион. — Исландская кровь в исландском королевстве.

— Но исландскую кровь не стоит проливать зря, — напомнил Гелен. — Что же нам теперь делать?

— Король Гернот не хотел отдавать Вульфгару замок, — объяснил Эолинд. — Если же ксантенцам удалось захватить королевскую резиденцию, то вряд ли мы сможем что-нибудь сделать. Разве что убить Вульфгара прямо на троне.

— Да я за это жизнь отдам, — прошептал Гелен.

— Если это ксантенское отродье все еще надеется проникнуть в замок, — продолжил Эолинд, — то нам следует тщательно осмотреться.

— Давайте разделимся и обследуем все помещения замка, — предложил Сигурд. — С этого момента каждый идет сам. Если вам повстречаются ксантенцы, не ищите свою смерть, а попытайтесь спрятаться от них. Через час снова встретимся здесь. Если же ксантенцев нет в замке, тогда мы встретимся в тронном зале.

Все согласно кивнули и осторожно открыли маленькую скрипучую дверь, ведущую из каморки. Вокруг никого не было.


Вскоре Сигурд понял, что замок пуст. Вначале он бежал, чуть пригнувшись, но в какой-то момент выпрямился и тихо, но вполне открыто продвигался по сумрачным коридорам и залам.

Казалось, что с людьми из замка исчезла и жизнь. В каминах давно уже не горел огонь, было холодно. Пара перевернутых стульев, ковер, сорванный со стены, — все это свидетельствовало о панике, которую сейчас уже нельзя было ощутить.

Ксантенцам не удалось захватить резиденцию королей Исландии, но Сигурда это не радовало. Такое запустение было недостойно замка. Много поколений люди правили здесь, праздновали, смеялись. Жили. Принц никогда не видел замок таким, гнетущая тишина заставляла его сердце сжиматься.

Когда Сигурд убедился в том, что врагов в замке нет, он отправился на поиски родителей, которых не нашел в тронном зале. Спускаясь по каменным ступеням в их покои, он улучил момент и приник к узкой бойнице, чтобы посмотреть на порт. И на захваченную Исландию.

Сигурд увидел своих подданных, подвешенных за ноги и забитых плетьми до смерти. Увидел лежавшие под стенами замка трупы. Какой-то наемник мочился на обугленные останки того, что когда-то было целой семьей.

Повсюду сновали воины-чужестранцы. Словно черные крысы, они копошились в гавани, в которой не осталось ничего от обычной веселой оживленности. Там стоял большой корабль, окруженный мелкими шлюпками. На мачте корабля развевался ксантенский флаг. Сигурду едва удалось сдержаться, чтобы не выскочить из замка и вызвать Вульфгара на поединок. Но в этот момент Сигурда больше заботила судьба его отца и матери. Юноша по-прежнему считал Эльзу и Гернота своими родителями, и для него не имело значения, что по этому поводу говорил Эолинд.

Для Вульфгара еще найдется время…

Он вошел в коридор, пол которого был укрыт мягким ковром, а роскошно украшенная двустворчатая дверь вела в покои королевской четы. Придворные когда-то неодобрительно ворчали, узнав, что Гернот приказал объединить комнаты короля и королевы. Да, король мог в любой момент потребовать у жены исполнения супружеских обязанностей, но зачем ей спать каждую ночь в постели с королем?

У двери Сигурд остановился. От правды его отделяли всего два шага. Он дрожал, ноги отказывались идти. Принц знал наверняка: то, что он обнаружит, повергнет его в ужас. Но будет ли неопределенность более милостивой, чем жестокая правда?

— Зииигфрииид… приишееел… Наконееец-тоооо…

Голоса!

Сигурд закружился на месте, надеясь увидеть обладателей дурачивших его голосов. Внезапно он споткнулся, упал спиной на дверь и ввалился в спальню родителей. В последний момент он сумел сохранить равновесие и не упасть на пол.

Голоса принялись хихикать. Некоторые истерично смеялись. И хотя Сигурд их слышал, у него не было уверенности, что они существуют на самом деле.

Сбитый с толку происходящим, юноша повернулся и обвел взглядом комнату.

Это была картина красоты и смерти.

Эльза и Гернот лежали на кровати, застланной иссиня-черным мехом, и сжимали друг друга в объятиях. Король положил ладонь на щеку любимой супруги, и его пальцы касались ее голубых губ. Волосы Эльзы были красиво заплетены и перевязаны золотыми нитями, блестевшими в черных прядях.

Они умерли в любви, держа друг друга за руки, объединенные в вечности. Старательно укрытый платком кубок, из которого они выпили свою смерть, стоял рядом с кроватью.

Сигурд сделал два шага к ложу родителей, и из его глаз ручьем потекли слезы. Ноги принца подкосились, и он опустился на пол, опершись на кулаки. Повернув голову, он увидел маленькую кровать возле стены. В белом льняном платьице на кровати лежала неподвижная фигурка.

Сигурду не хватило сил даже на то, чтобы встать, и он пополз к кровати, глядя на бледное умиротворенное лицо своей сестренки Лили. Прижав ладони к ее телу, он прислонился лбом к деревянному изножью кровати.

— Прости… меня…

Сигурд понимал, что не смог бы спасти их, но его душа изнывала от стыда, потому что он не был со своей семьей в ее последние часы.

Он убежал, разобидевшись на родителей за их излишнюю опеку! Проклятая Дания, проклятые попойки, проклятая свобода! Он вел себя, как разбойник, а не как принц. И теперь боги показали ему, как жестоко судьба обходится с теми, кто убегает от нее.

Внезапно юноша нащупал какой-то странный предмет. Открыв глаза, он обнаружил в холодных пальцах Лили рог дрыка. Она носила его до самой смерти!

Сигурд осторожно снял с нее рог и надел амулет на шею. Затем он нежно поцеловал сестру в лоб.

— Прости, — прохрипел он.

Встав, принц еще раз огляделся. Сигурда не утешало то, что его семья умерла спокойной смертью, что их не убил Вульфгар. Результат был одним и тем же — Исландия пала.

Сигурд поднял кубок с отравой и отбросил в сторону платок. В кубке осталась треть яда, приносящего легкую смерть. Должно быть, эта смерть была безболезненной, иначе Эльза и Гернот не лежали бы рядом друг с другом с такими умиротворенными лицами.

— Это конееец… конееец… Зииигфрииид…

Сигурд невероятно устал и был слишком измучен печалью, чтобы думать о шипящих в его голове голосах. Жажда обладать его душой, которая слышалась в их шипении, не имела для него никакого значения.

Что ему еще оставалось?

Юноша медленно поднес кубок к губам.

Внезапно луч света отразился от металлической поверхности кубка, и Сигурд заметил, что на пристани началось какое-то оживление. Он выглянул из окна и увидел воина. Это был вождь! Вероятно, Вульфгар. Он шел по пристани в сопровождении нескольких человек и давал указания. Вид узурпатора вернул Сигурду волю к жизни. В его душе разгорелось пламя. Он весь был охвачен желанием мести.

Вульфгар!

Сигурд отбросил кубок. Каким же он был глупцом! Лишить врага жизни!

На стене висели меч и щит его отца. Сигурд снял их с железных креплений и сжал в ладони рукоять и пояс. Видят боги, если Вульфгар считает себя воином, то он должен убить наследника трона собственным мечом.

Откуда-то донеслись голоса. Они были тихими, словно шли издалека.

— Наконееец-тооо… наконееец-тооо… покооой… смееерти…

Но Сигурд их не слушал. Его разум был ясным и острым, мысли о прошлом и будущем отступили, и душа принца словно избавилась от балласта. Он принял решение. Здесь и сейчас! Все остальное не важно.

Сигурд в последний раз взглянул на тела родителей и произнес:

— Это ради вас. — В его голосе больше не было печали.

Затем он вышел из королевской спальни и отправился в тронный зал, чтобы встретиться со своими спутниками накануне последней битвы.

— Даже если бы ксантенцы сожгли замок, мне не было бы так страшно, — пробормотал Гелен, сметая рукой заплесневевшие куски хлеба со стола.

— Я не думал, что падение страны будет таким… легким, — прорычал Ион, вычищая кончиком ножа грязь из-под ногтей.

Эолинд стоял там же, где и всегда, когда он находился в тронном зале, — справа от трона короля. Он сделал это по привычке, несмотря на то что теперь никто не нуждался в его советах.

Никто из них ничего не нашел.

Замок в спешке убрали, покои были пусты. Ксантенцы держали в осаде опустевший замок, и Эолинд задавался вопросом, догадываются ли захватчики об этом.

В зал вбежал Сигурд, решительно сжимая в руках меч и щит. Ион и Гелен вскочили. Эолинд сразу же заметил, что добрых новостей у принца нет.

— Что вы обнаружили?

Сигурд замер, как будто что-то остановило его.

— Смерть. Не от руки Вульфгара, но по его вине. Готовьтесь отомстить за королевскую семью. Сегодня мы умрем за Исландию.

Ион и Гелен переглянулись, а потом растерянно уставились на Эолинда. Лицо старого советника помрачнело, когда он услышал страшные новости.

— Король, королева и принцесса умерли… с миром?

Сигурд кивнул.

— С миром и верой. Я не подарю Вульфгару такой смерти. Доставайте ваше оружие.

Эолинд откашлялся, и эхо от его кашля прокатилось по тронному залу.

В глазах Сигурда горел яростный огонь.

— Я надеюсь на вашу помощь из дружбы, но ничто не удержит меня от того, чтобы требовать этой помощи по праву наследного принца.

Эолинд подошел к Сигурду так близко, что тот ощутил его теплое дыхание.

— Мой принц, если бы сегодня суждено было пролиться исландской крови, мы бы пошли на это. В смерти нет позора, тем более в смерти в бою. Но ради чего нам умирать?

Этот вопрос удивил Сигурда.

— Ради мести. Мести за Исландию. Мести Вульфгару.

Эолинд устало улыбнулся.

— Мы выйдем за ворота, и уже через две секунды наши головы скатятся с плеч, а десятки мечей разрубят наши тела. Великолепная месть, что тут скажешь. Воспоминание о нашей гибели будет тешить самолюбие Вульфгара, и он будет часто думать об этом, чтобы спокойно уснуть.

— Я убью его, — прошипел Сигурд. — С вашей помощью или без нее.

Сильно, но без замаха Эолинд ударил ученика по лицу.

Сигурд, покачнувшись, отступил на шаг.

— Глупец! — закричал Эолинд. — Неужели вы не понимаете, что Вульфгар вам не противник? Даже если бы вы смогли устоять против короля Ксантена, он не вышел бы с вами на честный бой. Вы мечтаете о благородном отмщении, но Вульфгар не предоставит вам возможности сразиться в открытом поединке. Ксантенец напал на Исландию подло, и так же подло он прикажет своим вассалам убить вас. И где же тогда будет ваша честь, мой принц?

Сигурд покачал головой, не желая мириться с заявлением наставника.

Ион подошел к другу.

— Эолинд прав, Сигурд. Даже если бы вы были уверены в том, что устоите в схватке с Вульфгаром, он все равно никогда не выйдет на бой.

— Так давайте поступим так же подло, как и он, — прорычал Сигурд. — Проникнем ночью на корабль ксантенцев и прирежем Вульфгара, как скотину, какой он, впрочем, и является…

— А нас зарежет его охрана, которую он собирает вокруг себя десятками, — фыркнул Эолинд. — Мой принц, я поехал с вами в Исландию, хотя и знал о том, что ваши намерения неосуществимы. Но не просите меня отправлять на смерть вас и ваших друзей.

Сигурд, пошатнувшись, оперся о край стола.

— Но что же делать? Я должен последовать за моими родителями? Мне надлежит покончить жизнь самоубийством?

Эолинд схватил принца за плечи.

— Послушайтесь меня в последний раз. Боги не желают вашей смерти. Иначе они не позволили бы вам уехать из Исландии, когда на нее напал Вульфгар. Послушайтесь богов, принц Сигурд. Отнеситесь с почтением к их воле.

В глазах принца сквозило упрямство маленького мальчика.

— Вы хотите, чтобы я трусливо сбежал? Чтобы я оставил трупы моих родителей на поругание Вульфгару? И что тогда мне останется в этой жизни?

— Жизнь, которая позже увенчается местью, — уверенно произнес Эолинд и добавил: — Когда вы отвоюете себе трон Исландии.

— Но как же мне добиться этого? — спросил Сигурд. — Если я сегодня покину Исландию, у меня ничего не останется: ни семьи, ни денег, ни власти. Как же мне тогда отвоевать свой трон?

Эолинд отобрал у мятущегося принца меч и щит и отложил их в сторону. Он говорил медленно и рассудительно, так как ему было важно, чтобы Сигурд на этот раз вслушался в каждое его слово.

— Сигурд, принц Исландии, сегодня стал принцем без королевства. Но если вы, как Зигфрид, законный наследник Ксантена, найдете золото вашего отца, то вскоре за вами пойдет войско. Ключ ко всему — это нибелунги.

— Нибелунги? — прошептал Сигурд, словно ему нужно было привыкнуть к звучанию этого слова.

Эолинд кивнул.

— Когда-то Зигфрид Ксантенский отобрал у них золото, которое вернулось к ним после его смерти. Найдите нибелунгов, найдите сокровища, и судьба снова станет к вам благосклонна.

— Я должен пойти по пути своего отца? — спросил Сигурд. — По пути моего истинного наследия?

Эолинд кивнул.

— Я знаю, что ваша матушка… королева Эльза всегда надеялась, что до этого не дойдет. Путь вашего отца был обагрен кровью. Но теперь…

— …теперь настало время, — сказал Сигурд. — Я должен отправиться на Рейн.

Гелен и Ион подошли к нему поближе.

— Мы пойдем с вами!

Сигурд покачал головой.

— Моя судьба — это судьба Ксантена. Как, возможно, и судьба Бургундии. Но не ваша.

Эолинд был достаточно мудр, чтобы склонить друзей принца на свою сторону.

— Давайте останемся здесь и исполним наш печальный долг.

— Что ты имеешь в виду? — встрепенулся Ион.

Сигурд посмотрел на друга и сказал:

— Со смертью короля и королевы Исландия окончательно пала, а вы — ее последние вассалы. Проведите переговоры с Вульфгаром, предложите ему управлять королевством так, как он того хочет. Пускай он думает, что от королевства мало что осталось.

— Но это было бы предательство! — возмущенно закричал Ион. — Я никогда не передам королевство в кровавые руки ксантенцев.

Сигурд благодарно кивнул ему.

— Но это лишь на время. Обманите Вульфгара, но не забывайте о том, что все, что вы делаете, вы делаете ради нового короля Зигфрида, который рассчитывает на вас.

Гелен, чей нрав был таким же мягким, как и его толстое брюхо, боролся со слезами.

— Но как мы можем отпустить вас, принц? Мы обещали, что никогда не бросим вас. Мы дали слово королю Герноту.

— И он был бы вам благодарен, — сказал Сигурд. — Но сегодня появились новые задачи, и они намного важнее. Мирное время прошло, друзья мои. То, чего мы хотим, не имеет значения. Главное — Исландия.

Он повернулся к Эолинду:

— Лижи Вульфгару башмаки, если это будет необходимо, называй его королем, но сохрани мою страну до моего возвращения.

Эолинд опустился на колени, держась узловатыми руками за пояс.

— Моя жизнь принадлежит моему господину.

Сигурд кивнул.

— Что ж, решено.

Они схватили друг друга за руки, встав в круг и заключив таким образом тайный союз. Затем Сигурд взял меч своего отца и приблизился к двери, через которую он вошел в тронный зал.

— Разве вы не хотите пройти в подвал к туннелю, который выведет вас к морю? — бросил ему вслед Гелен.

Сигурд замер.

— Я возьму трупы родителей и сестры. Их похоронит море. Я заверну их в лен и привяжу к ним камни, как велит обычай.

Я не позволю Вульфгару, этому дикому псу, надругаться над их телами.


Стен не скрывал своего беспокойства, хотя уже несколько дней в Исландии было тихо. Король Ксантена мог объявить во всеуслышание, что их поход завершился победой.

Если не считать замка…

Ксантенский военачальник украдкой поглядывал на Вульфгара, который недовольно смотрел на черные каменные стены, устоявшие перед всеми попытками взять их штурмом.

Их усилия были напрасны. Огромные двустворчатые ворота, представляющие единственный вход в замок, противились как ударам тарана, так и факелам. Используя лошадей и цепи, ксантенцы попробовали сломать несущие балки внутренней стены. Они просовывали в щели ножовки, чтобы распилить дерево. Но старая древесина на соленом холодном воздухе за столетия превратилась в камень. Мощные ворота устояли, даже когда их облили горящим маслом.

— Когда же у короля закончится пища? — пробормотал Стен. — Когда он доест последний хлеб, допьет последнее вино?

Вульфгар сплюнул себе под ноги.

— Мне все равно. Чем дольше мы ждем их поражения, тем дольше будут их муки.

— Унижение короля перед последними подданными… это должно сломить исландцев, — согласился Стен. — Тогда весь остров покорится Ксантену и никто больше не будет оспаривать ваше право на трон.

— Я слышал, что королева Исландии славится особой, темной красотой, — сказал Вульфгар, глядя на окна замка, за которыми, как он считал, скрывалась королевская чета. — Возможно, я возьму эту женщину на глазах у Гернота и не отпущу, пока ее тело не покорится мне или пока она не найдет в этом удовольствие.

Стен не ответил. Король был знаменит своей извращенной жестокостью, но критиковать его за это было смертельно опасно. Да и зачем? Кровожадность Вульфгара упрочивала власть, а власть обеспечивала Стену высокий пост.

Позвякивание старых цепей и скрип массивных балок отвлекли мужчин от их мыслей. Стражники, стоявшие перед замком, обнажили мечи и направили острия копий на створки дверей, за которыми слышался какой-то неясный шум.

Ворота… медленно распахнулись, словно огромный черный глаз после долгого сна. Странный механизм из блоков, лебедок и гирь позволил двум мужчинам открыть створки весом больше тонны.

— Воины, наизготовку! — крикнул Стен.

И хотя в этом не было особой нужды, ксантенские солдаты, уставшие от долгой осады, поспешили к воротам, чтобы встретить последних исландцев обнаженными мечами — на случай, если те попытаются сбежать.

Но им навстречу вышли не отборные солдаты, защитники короля Гернота, а старик и два молодых человека. Пропасть между ожидаемым и настоящим противником была настолько огромной, что никому и в голову не пришло схватить исландцев. Озадаченные ксантенцы замерли на месте, ожидая приказа Вульфгара.

Король Ксантена подал своим людям знак захватить замок, раз уж его ворота столь приветливо открылись перед ними. Несколько десятков вооруженных солдат бросились бежать мимо Эолинда, Гелена и Иона.

— Они не найдут больше ничего, что можно было бы присвоить или уничтожить, — деловито сказал Эолинд хриплым голосом.

Стен и Вульфгар подошли к старику. Обнажив меч, Вульфгар поднес его острие к горлу Эолинда.

— Тщательно выбирай слова, если они могут спасти твою жизнь.

— Король и королева мертвы, а королевство принадлежит вам, — неспешно произнес Эолинд.

Грянул гром. Приближалась гроза.


Сигурд не хотел расставаться со своей семьей. Он завернул трупы родителей и сестры в простыни и с огромным трудом дотащил их через подземный туннель к морю. Теперь же, стоя на краю камня, указывающего на бесконечный горизонт, юноша не мог разжать руки. Сигурд не решался бросить тела в воду, хотя это и была последняя честь, которую он мог оказать своей семье. Рыдая, Сигурд держал тело своего отца, крепко прижимая его к груди. Камни, привязанные к нему, тянули вниз, и принц, вскрикнув, наконец бросил мертвого Гернота в воду. Словно приветствуя его, над горизонтом вспыхнула молния. Так зажегся факел богов для павшего короля. Вода милостиво приняла его, и белые тени затанцевали в глубине. За ним последовала Эльза, королева Исландии, мать Сигурда — пусть не телом, но сердцем.

— Это еще не конец! — закричал Сигурд, отпуская тело королевы вслед за ее любимым супругом.

Лилю Сигурд не мог долго удерживать на руках. Это маленькое тельце причиняло ему слишком много боли. От мысли, что он не спас ее жизнь, сжималось сердце.

— Этому никогда не придет конец! — Слова принца отразились эхом над водой. Печальная миссия закончилась.

Тела не были похоронены с честью, но все же были похоронены.

Сигурд мог бы еще долго сидеть на краю скалы, обессиленный и безрадостный. Но Эолинд предупредил его: рано или поздно ксантенцы найдут пробитую стену и вход в подземный туннель. Сейчас ему следовало быть далеко отсюда, поэтому юноша бросился в воду и сильными гребками поплыл по направлению к кораблю, борясь с морем, которое снова и снова пыталось выплюнуть его на сушу. Мысль о том, чтобы поддаться течению и соединиться со своей семьей в бездонных водах, соблазняла его, но он отчаянно мотал головой, снова и снова выбираясь на поверхность.

Он должен жить, пусть и ради мести. Ярость делала его неуязвимым и одержимым. Около двух часов Сигурд боролся с волнами, пока наконец не нашел корабль, на котором приплыл сюда с товарищами. Он схватился за якорь и стал настойчиво карабкаться наверх. Вскоре он сидел на палубе, переводя дыхание.

Начался дождь. Тяжелые капли сливались в сплошную завесу, так что не было видно горизонта, а вся Исландия казалась темным пятном, дрожащей тенью.

Пошатываясь от усталости, Сигурд забрался в трюм, переоделся в сухую одежду. Сверху он надел накидку из навощенной ткани. Несмотря на спешку, он все же потратил время, чтобы позаботиться о себе. В конце концов, он не для того пережил кровавую резню в Исландии, чтобы умереть от воспаления легких. Якорь застрял в каменистом дне моря, и Сигурду не удалось его вытащить. Поэтому он длинным морским ножом перерезал канат, и ближайшая волна с силой толкнула маленький кораблик.

Тем временем гроза набирала силу. Гремел гром, сверкали молнии. Уже не только ветер, но и дождь били в парус, поставленный Сигурдом. Кораблем невозможно было управлять одному, тем более в такой момент, когда силы природы рвали парус, пытаясь опрокинуть судно. Руль был закреплен, и оставалось только надеяться, что корабль взял правильный курс. Сигурду нужно было плыть либо на юг, либо на восток, поскольку он мог бежать как через Данию, так и через землю франков. Легче всего было добраться до Британии. Римляне отказались от этих земель, и на месте одной страны возникло шесть королевств. Мать рассказывала Сигурду о ютах, которые переняли письмо и государственное управление от римлян в Кенте. Истории о всевозможных дикарствах приходили из земель англов и саксов.

Главное, чтобы буря не отнесла Сигурда к берегу Исландии, на север или на запад. Некоторые моряки говорили о том, что там находятся новые, никому не известные земли, но ученые их высмеивали. Исландия лежала близко к краю мира. Так рассказывал принцу Эолинд. С края мира можно было спуститься вниз, в Утгард, где жили великаны и тролли. Глупо было отправляться туда и бросать вызов богам.

Сигурд верил в то, что боги на его стороне. Ветер нес корабль прочь от Исландии, подальше от края мира.

Внезапно от порыва ветра и дождевых потоков сломалась мачта.


— Мальчик умрет, — прошептала Ксандрия, стараясь, чтобы мать ребенка ее не услышала.

Глаза Хеды округлились.

— Вы уверены, принцесса? Может, стоит позвать лекаря?

Ксандрия с любовью взглянула на малыша, лишь недавно вышедшего из пеленок. Дыхание ребенка, беспокойно спавшего на грязной кровати родителей, было хриплым.

— Лекарь не придет. Из этих бедных людей ему не выжать денег. К тому же лекарь вряд ли успеет приготовить порошок до того, как мальчик умрет. Его легкие наполнены жидкостью, и воздух не поступает в тело.

Придворная дама принцессы Ксантенской сконфуженно осмотрела маленькую хижину. Они находились в часе пешей ходьбы от замка. Хеда прикрывала рот платком: тут стояла чудовищная вонь, так как люди и домашние животные испражнялись прямо в доме. Над нечистотами жужжали мухи.

Хеда ненавидела свою миссию сопровождающей, когда принцесса в простом льняном платье отправлялась в народ и при этом не гнушалась касаться своими нежными руками больных и голодных. Ксандрия пользовалась отсутствием отца, пытаясь хоть как-то помочь ксантенцам в их бедствиях. Впрочем, Хеда не понимала, почему принцесса делала это лично. Намного проще было послать двух-трех солдат с буханками хлеба и мелочью, чтобы помочь нуждающимся крестьянам.

Хеда и Ксандрия услышали, как снаружи охранники отгоняли жителей селения, выпрашивающих у них милостыню.

Ксантен был бедным королевством. Так продолжалось уже много лет. Маленькая страна не могла похвастаться не только плодородными полями и большими стадами, но и надеждами. Вдосталь здесь было лишь жестоких правителей. Все началось с того, когда два поколения назад умер справедливый король Зигмунд. С тех пор урожаи становились все ниже, а налоги все выше. Не было законов, определявших справедливые подати. С тех пор как ослабели римляне и их влияние перестало распространяться на Ксантен, управлением государства занимались люди, которые больше заботились о себе. Правители забирали последнее, угрожая мечом или даже используя его.

— По крайней мере, малыш уже отмучился, — сказала Хеда, пытаясь проявить сочувствие, хотя оно и было чуждо ей, если речь шла о простом народе.

Ксандрия вымыла руки в мелкой деревянной миске, делая вид, что не замечает, насколько в ней грязная вода, которая не даст ей особого очищения. Затем она вытерла руки о передник.

— Меня волнует не так смерть ребенка, как его болезнь. Она будет перекидываться с дома на дом, с деревни на деревню, оставляя за собой множество трупов. А когда детей не останется, она перейдет на родителей.

Неудивительно, что в обедневших деревнях, кроме голода и нищеты, бесчинствовали и болезни — от холеры до чумы. Тиф убивал людей, не давая собрать свою жатву проказе и разнообразным венерическим заболеваниям.

Крепостные стены и палисады укрывали замки не только от врагов, но охраняли дворянство от всевозможных болезней. Привратники не пропускали в замок людей с сыпью или следами гниения. Хеда не могла понять, почему Ксандрия покидала свое надежное укрытие и, полностью осознавая опасность, шла к нищим.

Принцесса, вздохнув, встала, и мать мальчика, прижимавшая к груди другого младенца, с почтением приблизилась к ней.

— Что скажете, моя госпожа?

Ксандрия посмотрела на Хеду, но ответа было не избежать.

— Держи сына в тепле, добрая женщина. Давай ему настои трав и суп, пока он еще может открывать рот. Пройдет два-три дня, и Господь возьмет его к себе.

Мать ребенка была не старше Ксандрии, но тяжелая жизнь сделала ее старухой. Женщина равнодушно кивнула.

— Я так и думала. Что ж, похороним его.

— Это уже не первый ребенок, которого ты теряешь, правда? — осторожно спросила Ксандрия.

Женщина горько засмеялась. В ее гноящемся рту не было ни одного зуба.

— У меня было четыре выкидыша. Дети умирали у меня во чреве, прежде чем я их рожала. Еще трое умерли сразу после рождения. У меня осталось пятеро. Однако никто не скажет, что мне как-то особенно не повезло: тут у каждого в саду крест.

Ксандрия покачала головой.

— Ты не будешь хоронить мальчика, слышишь? Когда он умрет, положи его труп на кучу хвороста и подожги ее. Предай огню его одежду и простыни, на которых он лежал последние дни.

Принцесса старалась говорить резко, зная, что такому строгому тону крестьянка не станет противиться.

— Сжечь? Но, ваше высочество, мальчик крещен! Я не могу следовать старым обычаям и предавать его тело огню!

Принцесса вздохнула. Эта проблема была ей уже знакома. За последние двадцать лет Ксантен практически полностью перешел в христианство. Святое Писание распространилось из Рима на север, и за короткое время правления Кримгильды Бургундской завладело сердцами людей. Конечно, христианство во многом хорошо сказалось на стране. Но одним из отрицательных эффектов был отказ от сожжения трупов.

— Дело тут не в обычаях, — объяснила Ксандрия, — а в болезни.

Женщина кивнула, но Ксандрия заметила в ее взгляде упрямство.

— Я пришлю сюда солдата, чтобы он доложил мне, выполнила ли ты мой приказ.

Принцесса посмотрела на Хеду. Пора было отправляться назад, в замок. У выхода из хижины они наткнулись на худую свинью, копавшуюся в грязи.

— Вы сделали этой семье большое одолжение, — осторожно произнесла Хеда. — Вот только спасибо вам за это никто не сказал.

Ксандрия оглянулась. Маленькая деревушка представляла собой скопище жалких хибар с еще более жалкими жителями.

— Я делаю это не ради благодарности. Намного больше меня выводит из себя бессмысленность всего этого. Каждый больной заражает еще двоих, а кто не умирает от болезней, тот умирает от голода.

— Судьба жестока. — Хеда пожала плечами, отгоняя носовым платком мух.

Будто ослышавшись, Ксандрия взглянула на придворную даму.

— Судьба? Хеда, да вся эта нищета создана человеческими руками! Это расплата за роскошь двора! Если народ принадлежит королю, то он очень плохо обращается со своей собственностью.

Шлепая по грязи, они прошли к деревянной повозке, у которой их ждали солдаты, собиравшиеся охранять дам на обратном пути.

— Я уверена, что король привезет из Исландии богатую добычу, — сказала Хеда. — С помощью золота можно будет…

— Из Исландии? — перебила ее Ксандрия. — Неблагородное это дело, если мы будем кормить своих детей хлебом, отобранным у других детей. Голод чужого народа не лучше собственного!

Хеда снова вздохнула. Для принцессы Ксандрия была слишком умной. И слишком дерзкой, своевольной. Трудно будет найти для нее принца.


Нибелунги скользили по воде и камням. Словно стайка рыб, они уже несколько дней кружили у корабля Сигурда. Боги продолжали поддерживать разразившуюся не на шутку бурю, а без мачты корабль не мог пристать к берегу.

Эти существа, по-прежнему жаждавшие конца династии Зигфрида, танцевали на волнах, облизывали деревянную обшивку корабля и хихикали, глядя, как исландский принц со стонами ползает по палубе — без пищи, воды и надежды. Взявшаяся коркой одежда липла к его ослабевшему телу, жесткая ткань натирала кожу, а в раны въедалась морская соль.

Нибелунги не могли убить Сигурда — это запретили им боги, — поэтому они нашептывали, наблюдали, сеяли опасные мысли, чтобы собрать кровавый урожай позора. Воспитание Эльзы и Гернота много лет мешало им влиять на Зигфрида, которого назвали Сигурдом. Но теперь в сердце юноши жила лишь жажда мести, и нибелунги воспрянули духом. Только когда принц умрет, их проклятие исчезнет.

До осуществления их цели оставалось совсем немного. Два дня без свежей воды, безумие от голода, которое приведет к самоубийству, еще один шторм… Здесь, в море, непогода была коварной и жестокой.

Ветер бил по кораблю, из-за сломанной мачты, которую давно смыло за борт, судно не могло достичь берега. Волны бились в трюме корабля, а руль уже много дней бешено вращался.

Но в какой-то момент нибелунги забеспокоились. Уже дважды к кораблю приближались торговые суда, которые могли заметить Сигурда и спасти его. Но духи заслужили месть за эти долгие годы, и Сигурд должен был умереть! Вскоре случится то, что должно было произойти еще в Гране. На земле исчезнет последняя кровь ксантенских королей!

Волна, ударившая о борт корабля, чуть было не перевернула его. Тело Сигурда окатило водой, и тысячи рук потянули его в море. Устало хрипя, принц отбивался, хотя уже почти не мог шевелиться. Старый канат, которым он два дня назад привязал себя к поручням лестницы в трюме, спас ему жизнь, казавшуюся теперь ненужной.

Боги, очевидно, тоже были на стороне нибелунгов. Сверкали молнии, гремел гром, а принц все больше слабел, теряя последние силы. Несомненно, Один желал Сигурду смерти, и его терпению подходил конец.

Шепот нибелунгов, их хихиканье и самоуверенный смех стали громче — они увидели, как к кораблю приближается огромная стена воды, на которой танцевали белые демоны, выгибаясь, словно дрык, приготовившийся прыгнуть на жертву.

Вспыхнули три, четыре молнии. Это был знак, не иначе.

Сигурд заставил себя разлепить покрытые коркой соли глаза. Он видел приближающуюся волну, однако его тело слишком ослабело, чтобы что-то предпринять, а разум был замутнен, чтобы осознать происходящее. Нибелунги восторженно закричали. Если бы не шторм, заглушающий все вокруг, их голоса могли бы услышать простые смертные. Волна подняла корабль, как поднимают кусок мяса перед тем, как съесть его. Зияющая пасть волны уже готова была сомкнуться, поглотив принца Исландии. Но в этот момент из ниоткуда на палубу корабля опустился могучий конь, из-под копыт которого, несмотря на дождь, вылетали огненные искры. Вслед за этим раздался громкий голос:

— Силы природы, покоритесь мне!

Волна опустилась, и буря вмиг утихла.

Корабль оказался посреди моря, гладкого, как расправленная простыня, и внезапная тишина была не менее невыносимой, чем грохот мгновением раньше.

Конь стоял на мокрой палубе в двух шагах от Сигурда, лежавшего в обмороке. Этот восьминогий конь вороной масти с развевающейся серебряной гривой и горящими копытами был больше любого коня из королевских конюшен. А на коне сидела женщина. У нее были пронзительные темные глаза и иссиня-черные волосы. Черными были броня на ее груди и рукоять меча на поясе. И только ее кожа, мерцающая в темноте, казалась мертвенно-бледной.

Нибелунги, с нетерпением ожидавшие смерти Сигурда, начали шипеть и ругаться.

— Предааателъствооо… он нашшш… нашшшш!!!!!

Женщина на коне слышала их голоса. Она видела духов, носящихся вокруг корабля и дрожащих в предвкушении гибели принца, видела их злые глаза и выпущенные когти.

— Нить его судьбы прервется не сегодня, — заявила валькирия, глядя на безжизненное тело юноши.

В ее темных как ночь глазах не было беспокойства.

Возмущенные нибелунги взвились над кораблем.

— Мореее… его могиииилаааа… нашшше прааавооо… — завывали они.

Воительница Одина натянула поводья, и огромный конь встал на дыбы, выбивая передними ногами искры из воздуха. Нибелунги зашипели от боли. Здесь действовала власть богов, а против их воли бестелесные создания не могли забрать жизнь Сигурда.

— Мы знаааем тебяааа… твоююю цель… твое имяааа…

Валькирия легким движением соскользнула с коня, прыгнув на влажное дерево палубы. Из-под ее высоких сапог тоже брызнули искры.

— Вы знали меня, когда я была в теле человека. И тогда моя цель совпадала с вашей, потому что я хотела смерти ублюдка, которого Зигфрид когда-то зачал с той белокурой шлюшкой. — Она сильно ударила Сигурда ногой, так что он перекатился на спину, но при этом его лицо оставалось безучастным.

— Отдай его нааам… отдааай его нааам…

— Нет! — закричала она, словно в ней что-то пробудилось при виде принца. — Вы не получите его! Клянусь своим именем, ибо я — Брюнгильда!

— Брюююнгииильдааа… Брюююнгииильдааа… Брюююнгииильдааа…

Любая услуга Вульфгару была чудовищным унижением для Эолинда, и близость ксантенского короля вызывала у старика мысли о кинжале, которым он мог бы отомстить за Гернота и Эльзу. Но Эолинд поклялся в верности Сигурду и готов был отдать свою жизнь, чтобы защитить Исландию до его возвращения.

До возвращения освободителя. До возвращения короля.

Последние несколько дней стали для бывшего королевского советника настоящим адом, и Эолинд не выдержал бы, не будь у него надежды на Сигурда. Вульфгар позволил ему отправиться в поездку по стране, чтобы посмотреть, что осталось от его королевства после бесчинств ксантенских воинов. А оставили они немного. Повсюду валялись трупы, дома были разрушены или сожжены, а скот уничтожен. Ксантенцы оставляли в живых только стариков, которые не представляли для них опасности, и молодых девушек, которых они насиловали, пока те не надоедали им или же пока девушки не находили возможность собственной смертью положить конец своему позору. Вульфгар приказал перенести драгоценности из замка и добытую в шахтах руду на свои корабли.

И после всего этого Эолинду приходилось стоять рядом с развалившимся на троне завоевателем. Глядя на трон, на котором когда-то восседал Гернот, а до него Брюнгильда, старик чувствовал, как его охватывает неописуемый гнев, но, будучи сильным человеком, он не позволял своим чувствам отражаться на лице. В конце концов, он должен был радоваться тому, что вообще остался жив. Конечно, он был опытным распорядителем двора и мог бы оказаться очень полезным для Вульфгара, но ксантенский король буйствовал, словно берсерк, когда узнал, что ему не удастся надругаться над трупами короля и королевы. Он надеялся показать завоеванному народу полуразложившиеся тела его бывших властителей — Гернота, Эльзы, Сигурда и Лили.

Когда ксантенские воины нашли тайный туннель с выходом на берег, в душу Вульфгара закрались сомнения. Но Эолинд убедил его в том, что это он с Геленом и Ионом отнесли тела к морю. Сейчас старик пытался обмануть короля, рассказывая ему правду.

Вульфгар поднял голову от хроник, которые Эолинд принес для ксантенца из покоев королевы, и с презрением посмотрел на исландца.

— Неужели никто ничего не заметил? Никто не задавал никаких вопросов? — В его голосе звучало недоверие.

Эолинд покачал головой.

— Попытайтесь войти в наше положение, мой король. Разве кто-то при дворе Ксантена осмелился бы подвергнуть ваши слова сомнению? Если вы называете ребенка своим ребенком, то кто же станет возражать королю?

— Принц Исландский Сигурд — простой ублюдок, — удовлетворенно прорычал Вульфгар. — Кто бы мог подумать!

— Он и сам об этом не догадывался, — ответил Эолинд. — Он уехал в твердой уверенности, что он бургундский принц.

Это тоже не было ложью, скорее полуправдой, которая, как надеялся Эолинд, должна была успокоить кровожадного Вульфгара, собиравшегося организовать поиски принца Сигурда. Но бастард не мог помешать претензиям Вульфгара на трон Ксантена, а значит, тревожиться не о чем…

Вульфгар захлопнул хроники и отбросил тяжелую книгу в кожаном переплете в сторону.

— Если бы не было этих книг и записей, я подумал бы, что ты пытаешься обмануть меня. Я отрезал бы тебе палец за пальцем, пока ты не сказал бы мне правду.

Мудрый Эолинд оставался невозмутимым.

— Даже если бы вы отрезали мне пальцы и на ногах, мой ответ остался бы таким же, поскольку это правда. Сигурд не был сыном Гернота и Эльзы. Они подобрали его, когда ребенок остался сиротой.

Пару секунд Вульфгар смотрел на советника, словно раздумывая, доверять ему или нет. В конце концов он все-таки кивнул.

— Что ж, провозгласи меня королем. А военачальники пускай готовят к отплытию корабли. Я хочу как можно быстрее очутиться в Ксантене.

Затем он пошел в угол тронного зала и помочился, а Эолинд снова подумал о кинжале и о том, как чудесно было бы вонзить его в тело короля Ксантена.


Смерть не была окончанием существования. К тому же в ней было много преимуществ. При жизни отчаявшаяся Брюнгильда много страдала, ее мучили заботы об Исландии и мысли о безответной любви к Зигфриду. Это была тяжелая жизнь без конкретной цели, жизнь, постоянно наполненная болью. Но смерть от руки ее супруга Гунтера освободила ее, и теперь она стала валькирией. Она была свободна!

Свободна от вины. Свободна от печали. Свободна от страха.

Валькирии сопровождали воинов, погибших в битвах, в Валгаллу. Это было почетное задание, и Брюнгильда всегда исполняла его с честью. Она перевела через радугу уже многих воинов, которые теперь пировали за столом Одина. Но она никогда не упускала Сигурда из виду. Брюнгильда пользовалась каждым своим путешествием в мир людей, чтобы понаблюдать за ним. Как часто она скакала по облакам над исландским замком, словно комета в небе. Никто не видел ее, но Брюнгильда подозревала, что Эльза чувствует ее присутствие. И она знала, что Эльза боится.

Страх этой женщины был вполне обоснованным. Брюнгильда хотела смерти Сигурда не меньше нибелунгов, поскольку он был воплощением любви Кримгильды и Зигфрида.

Само существование Сигурда воспринималось валькирией как насмешка над верой Брюнгильды в то, что Зигфрид всегда любил только ее. Пока Сигурд был жив, в Брюнгильде жила память о ее позоре, о том, что Зигфрид взял себе в жены другую женщину.

Могла ли она противостоять нибелунгам? Едва ли. Один изгнал этих духов, но никому не было позволено противиться их воле. Так что же делала Брюнгильда, когда стояла на борту корабля и закрывала своим холодным телом Сигурда, спасая его от нибелунгов? Зачем же она вызывала их на битву? Видят боги, они не требовали ничего, что противоречило бы интересам Брюнгильды!

И все же…

Нибелунгам было все равно, какая смерть ожидает Сигурда. Главное, чтобы он умер как можно скорее. Они хотели снять проклятие, возникшее в тот день, когда Зигфрид, победив дракона Фафнира, забрал себе золото и отправился ко двору бургундского короля. Они хотели покоя.

Но Брюнгильда, увидев Сигурда, с криками бросавшего трупы родителей в море, внезапно поняла, что, хотя принц Исландии обречен на смерть, ему должно умереть как герою. Он должен умереть так, чтобы Брюнгильда могла забрать его душу в Валгаллу.

Все объяснялось просто: взглянув в лицо Сигурду, Брюнгильда увидела Зигфрида. И кровь в ее холодных жилах стала теплой, а сердце снова забилось в груди.

Поэтому она и бросилась защищать того, кого давно хотела уничтожить.

— Отдай его нааам… отдай его нааам… отдай его нааам… — Хаос голосов превратился в хор, певший одни и те же слова: — Отдай его нааам… отдай его нааам… отдай его нааам…

Нибелунги требовали то, что принадлежало им по праву. Они давно ждали этой смерти. Принцу Исландии суждено было утонуть во время своего бегства от Вульфгара.

— Нет! — закричала валькирия. — Говорю же вам: его час еще не пробил!

— Не твоеее слооовооо… не твоеее решшшениеее…

И они были правы. Брюнгильда и думать не хотела о том, что сделал бы Один, узнай он о ее вмешательстве. И все же…

Корабль вздрогнул и покачнулся: шторм требовал своего. Волны яростно бились в защитную оболочку, созданную Брюнгильдой. Ее власть над стихией не продержится долго.

— Какая вам разница, умрет Сигурд сегодня, через год или через десять лет?

— Слишшшком долгооо… дляяя проклятияяя… слишшшком поздняя месссть…

— Чушь! — закричала валькирия. — Вам же нравятся страдания? По крайней мере, вы наслаждались страданиями его отца. И вы знаете, что, когда Сигурд доберется до суши, ему придется несладко. Дайте ему выжить сегодня, чтобы его завтрашняя смерть была еще слаще для вас.

Голоса нибелунгов стали звучать резче: духи спорили между собой. Иногда Брюнгильде казалось, что голоса некоторых из бесплотных теней громче остальных. Может, у них есть свои предводители? Но никто ничего не знал о нибелунгах наверняка, и поэтому ответа на этот вопрос не было.

И наконец…

— Пусссть живееет… чтобыыы умереть… для нассс…

Если бы у Брюнгильды была душа человека, она искренне порадовалась бы. Вместо этого валькирия, невозмутимая и уверенная в себе, вскочила на спину коня.

— Что ж, тогда сегодня мне не придется обнажать меч. А когда Сигурд падет в битве, мы утешимся с вами вместе.

— Да здравствуееет твоя ложжжь… Брюнгииильдааа…

Брюнгильда не стала задумываться о том, что же означала эта фраза. Она подождала несколько секунд, пока духи уйдут прочь, скользя по воде и опускаясь в морские глубины, а потом пришпорила своего коня. Восемь потоков искр осветили палубу, и валькирия направила своего верного коня к облакам. Сегодня у нее еще были дела в этом мире.

Шторм освободился от заклятия Брюнгильды, но силы природы уже не пытались потопить маленький корабль. Волны принялись толкать суденышко вперед, словно хотели избавиться от него поскорее.

Поврежденный корабль с лежащим без чувств принцем направился к берегу. При этом никто не следил за ним.


Гонец прибыл на быстром скакуне, и при дворе тут же началась кипучая деятельность. Но по мере того как замок менялся на глазах благодаря усилиям слуг, которые украшали здание и посыпали дорожки свежим гравием, менялось и настроение принцессы Ксандрии. Девушка сидела у окна в своих покоях, держа на коленях старинные книги. Она полностью погрузилась в мир древнегреческих и древнеримских мыслителей.

В дверь постучали, но принцесса даже не подняла головы.

— Входи, Хеда.

Придворная дама приблизилась к ней, опустив взгляд.

— Нужно, чтобы вы хотя бы определили порядок блюд для банкета, ваше высочество.

Это была даже не просьба. Все ожидали от Ксандрии, что она будет с радостью готовиться к возвращению отца, но изобразить необходимый восторг она не могла.

— Да какая, черт возьми, разница, чем они будут набивать себе желудки в первую очередь — говядиной или свининой?

Хеда была подданной принцессы, но в ее обязанности входило воспитание девушки и умелое руководство ее поведением в случае необходимости. А необходимость в последнее время возникала все чаще.

— Король Вульфгар возвращается победителем. И его нужно приветствовать как победителя. Пускай на сердце у вас печаль, но не позволяйте ей омрачать ваше лицо. Вы же знаете, сколь страшен король в ярости.

Ксандрия задумчиво кивнула. В память о ярости отца у нее остались шрамы. И два изувеченных пальца на левой руке, которые не шевелились с тех пор, как Вульфгар наступил на них сапогом.

— Мой отец уже давно не может заглянуть мне в душу.

Подойдя еще ближе, Хеда начала аккуратно складывать книги. Она была невысокого мнения обо всех этих искусно разрисованных страницах, от которых в хорошенькой головке принцессы появлялись всякие глупые идеи.

— Простите мне мою дерзость, ваше высочество, но если жизнь при дворе кажется вам столь невыносимой, то у вас всегда есть выход.

Ксандрия вздохнула.

— Я знаю. Но говорят, что умирать от яда больно, да и тот, кто наложит на себя руки, не попадет в рай.

Побледнев, Хеда прижала руки к груди, сдерживая крик ужаса.

— О нет, принцесса, я вовсе не это имела в виду!

Повернувшись к ней, Ксандрия расхохоталась.

— Я знаю, дурочка! Ты говоришь о замужестве, хотя я, честно говоря, не уверена, следует ли предпочесть ей смертельное зелье.

Хеде потребовалось некоторое время, чтобы взять себя в руки. Юмор принцессы был грубым, а иногда обидным.

— Вместе с принцем вы могли бы уехать в другое королевство, туда, где тепло и где люди не голодают. Кто был бы лучшей королевой, чем вы?

Ксандрия смотрела из окна на заходящее солнце. Мысль о браке была ей отвратительна, ведь тогда она не просто стала бы королевой, но и взяла на себя обязанность подчиняться супругу. Будучи принцессой, Ксандрия еще могла позволить себе пару глупостей — став королевой, она уже не имела на это права. Кроме того, вряд ли бы ей разрешили построить всех принцев перед дворцом, как на параде, чтобы она выбрала самого умного и начитанного кандидата. Как только она хотя бы намекнет, что готова к замужеству, Вульфгар тут же выберет ей подходящего — по политическим соображениям — супруга с набитой золотом сокровищницей. В конце концов, Вульфгар должен был следить за тем, чтобы Ксантен мог противостоять укрепляющемуся королевству франков. О принце, который мог бы понравиться Вульфгару, принцессе даже думать не хотелось.

Свою жизнь в Ксантене Ксандрия воспринимала как заточение, поэтому была уверена, что если однажды и зазвенят ее свадебные колокольчики, то она лишь сменит одну тюрьму на другую. И все же иногда, а в последнее время все чаще, Ксандрия мечтала о принце на быстром коне — сильном мужчине с широкими плечами и умным взглядом. Она грезила о горячих поцелуях под дождем и прикосновениях к влажной коже на меховой подстилке перед камином. Возможно, такого мужчины не было среди принцев соседних королевств. Его не было ни в Саксонии, ни в королевстве франков, ни в Дании. Но в часы одиночества для Ксандрии было достаточно самой мечты о нем. Она просыпалась с учащенным дыханием и закипающей от страсти кровью. Ах, если бы ее ласкали мужские руки, а не ее собственные…

— Принцесса? — осторожно спросила Хеда, и Ксандрия испуганно вскинулась. — О чем вы думаете? О принце, который вас сосватает?

— Нет, — ответила девушка, смутившись. — Вовсе нет. Но мне бы хотелось побыть одной. Когда вернется отец, я вряд ли смогу насладиться одиночеством.

Кивнув, Хеда вышла из комнаты.

Ксандрия улыбнулась и попыталась силой мысли заставить солнце садиться быстрее. Ей хотелось, чтобы поскорее наступила ночь и подарила ей во сне встречу с ее принцем. С принцем, который принадлежал только ей…


1 БУРЯ НА ГОРИЗОНТЕ | Месть нибелунгов | 3 ДОЛГИЙ ПУТЬ МЕСТИ