home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 10


Эйдриан согнул колени в классической позе фехтовальщика и сделал выпад шпагой.

Он пришел к печальному выводу, что его хитрость не удалась. Он провалялся в постели — сколько? неужели целых два дня? — и уже был готов выпрыгнуть из окна и вскарабкаться на крышу. Дольше выносить подобное безделье невозможно. Он и ребенком не мог посидеть спокойно трех минут. Няньки часами гонялись за ним по обширному поместью отца. Став солдатом, он твердо уверился в том, что человек начинает деградировать, как только прекращает закалять свое тело. Даже если он унаследует титул, у него нет ни малейшего желания отращивать толстый зад и, сидя в разукрашенном седле, трусцой объезжать поля, где другие гнут спину. Ему хотелось сражаться, двигаться и… предаваться необузданной любви с Эммой Боскасл. Но хотя в этом привлекательном действе ему было временно отказано, нежиться в постели подобно царственной особе, которой ежедневно подают для пищеварения чернослив, он не собирался.

Выпад.

Назад.

Он отбросил ногой стул, вскочил на диван и нанес удар по несуществующему противнику у двери.

К несчастью, в этот миг дверь отворилась и вошла горничная с чистыми полотенцами и кувшином воды для умывания. Увидев Эйдриана, стоящего на диване со шпагой, направленной прямо на нее, она испустила пронзительный вопль, поставила на пол кувшин и хотела убежать.

Эйдриан опустил шпагу.

— Прошу прощения. Я тебя напугал?

Служанка покачала головой. Лицо у нее было скорее любопытное, чем испуганное. Эйдриан спрыгнул с дивана и внимательно посмотрел на нее.

— Я тебя раньше видел. Разве горничных не учат стучать, прежде чем войти в комнату джентльмена?

Девушка пожала плечами:

— Откуда мне знать? Он прищурился.

— Тогда кто ты?

— Кем она прикажет, тем и буду.

— Кто прикажет? Леди Лайонс?

— Ага. — Служанка нагнулась, чтобы поднять упавшие полотенца. — Я-то думала, что вы больны.

— Был, да и сейчас еще болен. Я увидел на потолке паука и хотел смахнуть его шпагой. Не выношу пауков.

Она посмотрела наверх.

— Да там нет никакой паутины.

— Конечно. Я ее разрубил.

Пытливые глаза осмотрели его с головы до ног.

— Не очень-то вы похожи на больного. Он уселся на край кровати.

— А ты — на горничную. Озорное личико засияло. — А я знаю, кто вы.

— Да ну? — Эйдриану все это было совсем неинтересно, и он сидел, покачивая между ног шпагой.

— Вы плут и враль.

— Я… кто?

— Вы мошенник.

Он сжал эфес шпаги.

— Что?

— У вас с головой все в порядке.

— Наверное, а иначе я не разговаривал бы с тобой.

Она понизила голос:

— Вы не сын герцога?

— Это… это не твое дело.

— А для чего вы притворяетесь? Дом хотите ограбить?

— Ах ты, нахальная мартышка!

— Тогда зачем?.. — Она захохотала. — Если дело не в деньгах… Мужчине нужны только две вещи.

— Сколько тебе лет?

— Семнадцать. Наверное.

— Судя по твоему разговору, ты выросла в притоне.

— Откуда вы это знаете? — удивилась она.

— Уходи, — устало произнес он.

— Сколько?

— Что — сколько?

Она прислонилась худеньким плечиком к двери.

— Сколько заплатите, чтобы я не сказала миссис зануде, что вы ее надули?

Эйдриан встал, все еще держа шпагу в левой руке. За всю свою жизнь он не причинил боль женщине. Но ни одна из них его ни разу не шантажировала.

— Ты знаешь, где я провел последние десять лет?

— Выращивали бархатцы?

Он подошел к ней и почти прижал к двери.

— Убивал людей, а двоим отрубил головы.

— Ясно! — Она кивнула. — Теперь понятно, почему вы ей понравились.

А девчонка выглядит совсем не глупой, подумал он.

— Откуда тебе известно, что я ей нравлюсь?

— Да потому что вы врун, а она гордится тем, что всех исправляет, учит уму-разуму, хорошим манерам. Вы — красавчик, но в глазах у вас черти бегают.

Он холодно улыбнулся:

— В таком случае тебе лучше меня не сердить.

— А зачем? — Она протянула ему руку. — Меня зовут Харриет, и я стану леди. Мир?

— Нет. Принеси мне чистые полотенца. Ты наступила на те, что уронила, а я очень разборчив в том, что касается моего туалета.

Она неловко присела в книксене.

— Я их вышью золотыми нитками и выглажу, только бы вам угодить.

Он усмехнулся. Иметь союзника никогда не вредно.

— Значит, мы друг друга поняли?

Она, нисколько не смутившись, усмехнулась в ответ.

— Я всегда говорю, что плуты и жулики должны держаться вместе.

Через час Эйдриан снова начал изнемогать от безделья и покинул свое заточение, решив побродить по комнатам внизу и погулять в саду.

А вдруг ему повезет, и он встретит Эмму? И она будет одна. То, как она его ласково журила, внушало надежду. Вот бы прогуляться с ней по саду! Он бы подтрунивал над ней, а она так мило сердилась бы. Она наверняка отругает его за то, что он встал с постели. Возможно, даже возьмет его за руку и предложит посидеть на скамейке.

Он проходил мимо беседки и вдруг неожиданно для себя оказался около стайки дебютанток с альбомами для рисования. Он замер. По их лицам он понял: либо опять нарушил этикет, помешав уроку, либо их предупредили, что его следует избегать, как нежелательную персону.

Эмма его придушит, если он поставит ее в неловкое положение перед ученицами. Но было уже поздно ретироваться незамеченным, так как одна из девочек подняла глаза от альбома и радостно закричала:

— Ну и ну! Гляньте-ка, кто восстал из мертвых! Сам герцог!

Опять этот голос. Эйдриан весь сжался. И эта нахальная мордашка. Опять эта беспризорница. Он вежливо кивнул Эмме, поднявшей на него глаза. Ее лицо было беспристрастным. Радости она не выказала, а просто неподвижно сидела, похожая на скульптуру, с которой делают рисунок. Возможно, она боится, что он ее выдаст.

— Простите, — сказал он, еще раз поклонившись. — Я не хотел причинить неприятность и сорвать вам урок.

У Эммы вырвался вздох. Ничего себе неприятность. Неприятность — это когда кошка лезет на дерево за белкой или когда служанка пререкается с дворецким. Присутствие же Эйдриана среди десятка юных особ сродни появлению божества из разверзшихся небес.

Охи. Ахи. Эмма подняла руку, чтобы утихомирить своих подопечных.

— Успокойтесь, пожалуйста. Молодая леди не должна хихикать при виде джентльмена.

Но какого джентльмена! Она сама была готова закричать. Высокая, грациозная фигура, красоту подчеркивает белая рубашка, узкие светло-коричневые брюки заправлены в сапоги. Короткие волосы цвета спелой пшеницы немного растрепались, но это лишь усиливало его привлекательность. Полубог. Ее тайный возлюбленный. Боже! Как же ее тянет к запретному!

Эмме не удалось отвлечь учениц от лицезрения Эйдриана. Да и ей самой было трудно от этого удержаться. Как это сделать, когда он открыто смотрит на нее? И к тому же радостно улыбается. Она укоризненно покачала головой. О чем он только думает? Неужели без памяти влюблен? Но у нее хватает ума, чтобы понять — это не так. Плуты умеют разыгрывать любовь весьма убедительно и получают удовольствие не столько от победы, сколько от преследования.

В конце концов, он ведь признался, что не торопится улаживать разногласия с отцом. Разве может человек с таким прошлым удовольствоваться тихой жизнью знатного аристократа, той жизнью, какую Эмма рисовала в своем воображении? Он решил, что со временем смог бы. Но она… Будет ли она счастлива с ним?

— Я не хотел мешать, — повторил он. — Но я умираю от бездействия. — Он развел руками. — И на свежий воздух захотелось.

Она кивнула:

— Понимаю. Вы вторглись как раз в тот момент, когда мы собирались обсудить… — От появления Эйдриана все мысли вылетели у нее из головы. — Обсудить этикет при представлении к иностранному двору.

— Эта тема мне очень близка, — серьезно сказал он. Он что, пытается произвести на нее впечатление?

— Замечательно, — ответила она. — Я собиралась объяснить ученицам, что жена иностранного посла имеет ранг наравне с ним. Поэтому ее объявляют сразу же за его появлением на приеме…

— А как быть, если он опоздает? — спросила мисс Баттерфилд. — Мой папа, например, никогда не приходит вовремя.

— Она его подождет, — ответила Эмма. — А теперь перейдем к порядку рассаживания приглашенных.

— Леди Лайонс, ведь лорд Вулвертон был иностранным дипломатом? — воскликнула одна из девочек. — Может, он расскажет нам об этикете на дипломатических приемах?

У Эммы изогнулись брови. Она посмотрела на Эйдриана, а он — на нее. Дипломатический протокол навряд ли включает в себя общение с английским кондотьером.

— Мне кажется, что лорд Вулвертон больше знаком с…

Он скромно пожал плечами и прерван ее:

— Я не возражаю поделиться своими познаниями. Однажды мне пришлось сообщить обитательницам гарема о том, что их повелитель убит во время восстания. Уверен, что ни одна из молодых леди не захотела бы попасть в подобную ситуацию.

— Меня бросает в дрожь при одной лишь мысли, — пробормотала Эмма.

— Он был раджой, — продолжал Эйдриан. Глаза его весело блестели.

— А тигры у него были? — спросила Харриет.

— Да. После его смерти они разбежались.

— Я не нахожу в этом примере никакого дипломатического этикета, — заметила Эмма. Страшно подумать, что еще он собирается рассказать!

— Я уже перехожу к этому, — ответил Эйдриан. — Надо было посадить на трон ближайшего родственника раджи до того, как начнется кровавая резня. Если вы полагаете, что это легко сделать во дворце, где бегают голодные тигры и полно рыдающих женщин, то уж и не знаю, называть это дипломатией или нет.

Эмма в ужасе смотрела на своих учениц — Эйдриану удалось очаровать всех без исключения. Девочки с восхищением смотрели ему в рот, ловя каждое слово. Она тоже с радостью услышала бы красочные истории из его прошлого, но… наедине. Авантюрист, да и только. Что он увидел в благонравной Эмме Боскасл? Неужели она превратится в персонаж из его очередной озорной истории?

Эмма решительно встала.

— Большое спасибо за такую познавательную беседу, лорд Вулвертон. Надеюсь, моим ученицам не придется с этим столкнуться. Полагаю, что теперь мы вернемся к более прозаическим делам. Кто-нибудь может мне сказать, как правильно обратиться к супруге французского посла?

Вскочила Харриет:

— Могу я задать вопрос его светлости?

— Нет, — отрезала Эмма, — не можешь!

Но Харриет было не остановить.

— Вот что я хочу узнать… Что должна сделать девушка, чтобы выйти за герцога?

Ученицы были потрясены такой дерзостью, но с восторгом ждали ответа.

Эмма опустилась на скамью, подавив желание резко вмешаться.

— Я думаю, — сказал Эйдриан, — что на такой вопрос вам лучше ответит ваша наставница.

Все выжидательно уставились на Эмму. А она… она ждала ответа от Эйдриана на этот крайне неделикатный вопрос с не меньшим нетерпением, чем ее подопечные. Он, разумеется, дал бы не совсем обычный совет, поскольку был не совсем обычным аристократом.

На его губах заиграла насмешливая улыбка.

— Леди Лайонс?

— Занятия закончены. Следующий урок вечером, — усталым голосом объявила она.

Несколько месяцев назад Эмма и Шарлотта договорились написать учебник по этикету для молодых леди, которые хотят научиться хорошим манерам, но не могут себе позволить личного воспитателя. Обе дамы занимались этим в свободное время. Но учебник — это труд, на создание которого потребуется не один год усилий. Раз-другой в неделю, в конце дня, Эмме удавалось набросать наиболее важные правила.

Иногда они с Шарлоттой, потехи ради, вносили в учебник смешные случаи. К примеру, «Деликатный способ избежать общения с баронетом, страдающим отрыжкой» или «Как незаметно вылить бокал плохого вина в комнатный папоротник».

А где в учебнике найдется место для такой главы: «Позор светской дамы: как сохранить достоинство после грехопадения»? Эмма со вздохом отложила перо и увидела, что с кончика на бумагу капают чернила и растекаются по письменному столу брата.

Она никогда в жизни не проливала чернил. Вот куда ее завел один-единственный греховный поступок. Где же песок? Пятно расползалось, а она безвольно наблюдала.

Густой бархатный голос вывел ее из задумчивости.

— Могу я чем-нибудь помочь?

Эмма поднялась с кресла, а Эйдриан вытащил из кармана жилета чистый носовой платок и промокнул чернила.

— Вы испортили платок, — смущенно сказала она. — Ну и парочка мы с вами.

— Что значит еще одно пятно для такой гиблой жизни, как моя? — произнес он, и по его тону нельзя было разобрать, серьезно он говорит или нет.

Эмма встретилась глазами с его задумчивым взглядом. Сердце у нее сильно заколотилось.

— Вам не следовало ходить одному без слуги. Я хотела вам об этом сказать, когда вы появились в саду.

Он не сразу отвел глаза.

— Я чувствую себя намного лучше и собираюсь уехать. Я достаточно долго пользовался гостеприимством вашего брата.

Она скрестила руки на груди. Смешанные чувства боролись у нее в душе: ей было стыдно за те вольности, что она позволила ему, и стыдно, что не осмеливается попросить его остаться, пока он еще не совсем окреп.

— Почему мужчины бояться показаться слабыми? Я склонна позвать лакея, чтобы помог уложить вас опять в постель.

Он оперся бедром о край стола.

— Не стоит беспокоиться.

— Я не беспокоюсь. — Эмма повернулась к шнурку звонка, но… он проворно загородил ей путь. — Что вы делаете? Чего вы добиваетесь?

— Я искал Хита, — ответил он и придвинулся к ней поближе.

Она вздрогнула.

— Да?

— Нет. — Он опустил глаза. — Нет. Я надеялся увидеть вас до отъезда.

Как забыть то краткое блаженство, которое они испытали? Он безумно хотел ее и отказывался верить в то, что она не разделяет его чувства.

Прежде чем она смогла его остановить, он наклонил голову и поцеловал ее. Губы у нее приоткрылись… возможно, от удивления. Он просунул язык ей в рот. Эмму охватила дрожь. Он заставил себя не обнимать ее, потому что если он это сделает, то захочет большего и не остановится, пока не получит желаемого. Он хотел ее и, будь она любой другой женщиной, нашел бы сотню способов сделать ее своей. Но она — Эмма Боскасл, и он должен соблюдать — или делать вид, что соблюдает, — определенные правила поведения, которым он так и не научился по-настоящему.

— Нет, — прошептала она, но мягкие, теплые губы говорили совсем другое. Он вспомнил, как его пальцы впивались в атласное тело, и со стоном продолжал ее целовать. — Пожалуйста, — еле слышно выдохнула она.

— Пожалуйста… что? — спросил он.

— Я не знаю. Кто-нибудь увидит.

— Я запер за собой дверь.

У нее по плечам пробежали мурашки. Она хотела того же, чего и он.

— Вы постоянно в моих мыслях — тихим голосом произнес он. — Я помню все, помню, что я чувствовал, когда вы перестали мне сопротивляться.

— Не говорите так.

— Вы уступили мне, — упрямо продолжал он, водя пальцами по ее горлу. — Могло бы произойти и большее. Возможно, вам нужно время. Я виноват. Я просто дурак. Я торопил события, а вам нужно время.

— Сейчас это уже не важно, — судорожно произнесла она. — Забудем об этом.

— Я подожду, — прошептал он. — Вы мне необходимы. Раньше мне никто не был нужен, а вот сейчас… А с вами происходит ли то же самое? Это — удивительное ощущение. Я не привык настолько сильно от кого-нибудь зависеть.

Она тяжело вздохнула:

— Я не смогу ответить вам на этот вопрос.

Он улыбнулся:

— Вы уже ответили. Вы будете честны со мной?

— Я постараюсь.

— Что надо сделать такому человеку, как я, чтобы завоевать вашу любовь?

Эмма залилась румянцем. На скольких женщинах он оттачивал свою лесть?

— Я в таком возрасте, милорд, когда благоразумие пересиливает желание, когда добродетель должна подчинить себе любовь.

Он пристально посмотрел на нее и вдруг разразился смехом.

— Ерунда! Вы не пробовали жить по-настоящему. Не обманывайте ни меня, ни себя.

— Что вы знаете о моей жизни? — возмутилась Эмма.

— Простите. Я не хотел вас оскорбить. Хотя сомневаюсь, что ваш жизненный опыт так же обширен, как мой.

— Скажите, то, что про вас говорят… это правда? — поколебавшись, спросила она.

Он пожал плечами:

— Что, например?

— Ну, не знаю. Сражения с китайскими пиратами…

— Это были французские пираты. Флибустьеры. Ост-Индская компания наняла меня положить конец их набегам на территорию, которую мы считаем британской.

Эмма была рада это услышать.

— Звучит благородно.

Он ничего не ответил, поскольку благородством там не пахло. Лютая свирепость, кровь, сплошной ад.

— Чем вы занимались в компании? — спросила она. Он уже открыл рот, чтобы ответить: «Чем угодно, лишь бы хорошо платили». Но вовремя прикусил язык. Надо следить за своей речью, когда разговариваешь с такой дамой, как Эмма.

— Я вовсе не благородный человек, — откровенно признался он. — Но и не лжец.

— Тогда кто же вы?

— Мужчина, который считает вас неотразимой. Я не могу подобрать слов, чтобы объяснить свои чувства. Знаю одно: такого я никогда не испытывал. Пожалуйста, скажите, что и вы ощущаете то же самое.

Она опустила глаза.

Костяшками пальцев он водил по ее ключице. У нее сдавило грудь. Как скрыть волнение, когда его близость так возбуждает? Сердце требовало: уступи ему. Стыдно признаться в том, что именно этот мужчина заставил ее осознать свою женственность. Краска залила лицо, жар разлился по груди, животу и ниже. Желание пронзило ее насквозь.

— Эйдриан… — Она прикрыла глаза.

— Вы дрожите, когда я вас касаюсь.

— Я забыла шаль в саду.

— А я не могу забыть той ночи, Эмма.

— Вы и не пытались. Эйдриан, вы вели себя нечестно.

— Вас можно завоевать только честностью?

Он улыбнулся, наклонил голову и снова поцеловал ее. Медленно, кругами он водил языком по ее языку, пока она покорно не выгнула шею. Чувственное удовольствие охватило их, оно было в самом воздухе, которым они дышали.

— Мне нравится думать о вас, — шепнул он. — Думать о том, как вы постанывали, когда я вас ласкал. Вы были вся влажная… там, внутри.

— Эйдриан! — В жилах жарко билась кровь. — Вы же обещали мне!..

— Я обещал ничего не говорить. Но я не обещал, что не буду желать вас и пытаться сделать вас своей.

Она покачала головой, а он знал, что ее тело тоже хочет его. Она выдает себя: прерывистое дыхание вырывается из губ, на шее часто-часто пульсирует жилка.

— Эмма, почему нет? — выдохнул он прямо ей в рот. — Я ведь родовитый человек, который просто… заблудился в жизни.

Он прижимался к ней бедрами, а она вся трепетала. Желание его росло с каждой секундой, ему нужно касаться ее, ощущать тепло ее плоти. Эйдриан сжал кулаки и поклялся обуздать свою похоть. Он докажет ей, чего на самом деле стоит.

Но в мыслях он уже раздевал Эмму и овладевал ею.

Кровь стучала в висках, в паху жгло. Он заскрежетал зубами. Будь проклято мужское сладострастие, которое заставляет его помышлять о сокровищах, таящихся у нее под юбкой. Ее запах… Запах ванили и теплой кожи. В этой женщине соединились покой и чувственность.

Как убедить ее, что он не безнадежен, когда его прошлое, его поведение говорят обратное?

Он не сводил с нее глаз. Безумно хочется целовать эти влажные пухлые губы. Он с огромным трудом взял себя в руки.

— Ради всего святого, — прошептала она, глядя на него яркими голубыми глазами. — Хочется верить, что ваше неприличное поведение — это отголосок удара по голове.

Он хмыкнул. Как же она не понимает, что такому отъявленному негодяю, как он, впервые за много лет не наплевать на то, что о нем думают?

— Эмма, послушайте меня! — решительно произнес он. — С моей головой все нормально. Я совершенно здоров.

— Что такое вы говорите?

— Я просто хотел вашего внимания, — с робкой улыбкой признался он. — Я притворялся.

— И вы ждете, чтобы я поверила, будто вы для этого стукнулись головой?

— Не совсем. Кресло в мои планы не входило. — Он удрученно вздохнул. — Я рассчитывал остаться в постели на правах больного, чтобы вы за мной ухаживали. На самом деле я мог бы уйти из дома в любой момент, но предпочел сыграть на вашей доброте. Теперь я во всем признался и прошу, чтобы вы меня поняли. Я вас обманывал, но лишь потому, что мне была приятна ваша забота.

— Но врач сказал, что вам нельзя вставать несколько дней, что вам нужен покой.

— Мне был нужен совсем другой покой… — Глаза у него заблестели. — Вы, ваше внимание…

— Понятно. — Искушающие губы строго сжались. — Полагаю, что в Лондоне найдется достаточно женщин, которые были бы рады оказать вам внимание.

— Я говорю не о плотских утехах, — поспешил уточнить он. — Я десять лет был лишен приличного общества и забыл про манеры, про этикет. Мне необходимы… — Как добиться ее сочувствия, какими словами? — Необходимы указания, как нужно себя вести, чтобы кто-нибудь… обтесал меня.

— Мы не будем здесь это обсуждать.

— Я не могу помириться со старым герцогом, пока мое поведение не станет пристойным, — сделал он искусный ход. — Старик весьма щепетилен в этом отношении.

— Вам надо следить за своим языком.

— Я об этом и говорю, — улыбнулся он. — Страшно вспомнить, какими словами я его обзывал — они сами сорвались с языка. Как же я предстану перед ним таким грубияном?

Она постукивала пальцами по столу и недоверчиво смотрела на него.

— Я выросла среди пятерых братьев, так что мне это знакомо. Послушайте, неужели за год, прошедший после вашего возвращения в Англию, вы так и не навестили отца?

— Да, прошел почти год. Она не могла этому поверить.

— Не навестили умирающего отца? Пожилого человека, который хочет забыть прошлые обиды и помириться… Милорд, почему вы уставились на потолок? — строго спросила она. — Это неприлично.

— Я ждал, когда же раздастся божественный хор и исполнит гимн. — Он не придал значения ее сердитому взгляду. — Кстати, прощения должен просить он, а не я. Он превратил мою жизнь в ад, Эмма. Это он выгнал меня, измучив своими выдуманными подозрениями. Почти полжизни я прожил, считая себя не его сыном. И он вовсе не такой уж старый, как вы думаете. И он не на одре болезни.

— Он поправился? — удивилась Эмма. — Вы уверены?

— Сомневаюсь, что он вообще болел. Думаю, что это была уловка, чтобы вернуть меня домой.

— Вы хотите, чтобы я вам поверила? Что ваш отец для этого притворился смертельно больным?

— Да, это так. — Эйдриан был уверен в своей правоте и полагал, что Эмма примет его сторону.

— Эйдриан, вы его сын. Ваш долг оказать ему уважение.

— Оказать уважение? Этому старому…

— Это ваш родовой долг, — мягко продолжила она. — Лишить вас титула он не может. Пора отложить в сторону личные антипатии.

— Разве это справедливо? Скарфилд заявил мне, что я рожден гулящей женщиной и что я не его сын. Вы считаете, что я должен забыть про годы унижения?

— Дайте ему возможность помириться с вами. По крайней мере, выслушайте его.

— С какой стати?

— Вам никогда не приходило в голову, что будет с Англией, если все наши аристократы из знатных родов вдруг решат отречься от своих титулов?

— Я его презираю, — сказал Эйдриан, все еще ожидая, что она согласится с его враждебностью к отцу.

Она вздохнула:

— Как бы вам ни было горько, вы должны с ним встретиться. Вам это нужно даже больше, чем ему.

— Не надо говорить мне о том, что я чувствую, или о том, что я должен делать, — ответил он. — Просто помогите мне.

— Я не уверена, что знаю — как.

— И я тоже не знаю. Но у вас есть такая возможность, Эмма. — Он прижался лбом к ее лбу. — Все ведет к тому, что мне нужна…

Она засмеялась:

— Что же это?

— Вероятно, мне нужна жена.

«Господи, помоги мне!» Эйдриан не мог понять, как у него это вырвалось. Но вдруг он понял, что хотел сказать именно это.

— Жена? — Она покачала головой. — Да, конечно. У герцога обязательно должна быть жена.

В дверь осторожно постучали. Эйдриан быстро отодвинулся от Эммы, а она снова села в кресло и спросила:

— Кто это?

— Шарлотта. Я могу войти?

Эмма, закусив губу, виновато посмотрела на Эйдриана. Он указал на боковую дверь за письменным столом, ведущую в другой коридор. Эмма кивнула и вздохнула с облегчением, когда он скрылся. Она впустила кузину и постаралась вести себя как можно естественнее. Хоть бы Шарлотта не услышала удаляющиеся шаги Эйдриана! Но Шарлотта ничего не заметила, так как была слишком взволнована.

— Что случилось, Шарлотта?

— Почему ты заперлась… ой, это не важно! — Шарлотта огляделась. — Дело в том, что приехала леди Клипстоун и хочет тебя видеть. Она явилась без приглашения и предупреждения. Хэмм сказал, что ты никого не принимаешь, но я подумала, что тебе следует об этом знать.

Ее враг. Эмма ощутила, как в ней пламенем разгорается желание сразиться со своей недоброжелательницей. Истинная Боскасл, она гордо выпрямилась, готовая к бою. Неудивительно, что Шарлотта так разволновалась. В Лондоне была только одна дама, у которой хватило нахальства заявиться как раз в тот момент — а у леди Клипстоун был на это нюх, — когда у Эммы возникли личные трудности, и использовать эту ситуацию в своих интересах.

— Где она? — спросила Эмма.

— В маленькой гостиной. Я велела подать ей чай.

— Из лучших чашек?

— Разумеется.

Эмма одобрительно похлопала кузину по руке и отправилась на встречу со своей соперницей.

Она возлагала на юную Шарлотту большие надежды, поскольку проницательность и сдержанность кузины служили ей защитой от наследственных скандальных черт. Что касается самой Эммы, то сейчас ей предстоит являть собой пример того, как истинная леди умеет защищать себя, не опускаясь до непристойности.

«Лицемерка! — шептал ей внутренний голос, пока она быстро шла по коридору. — Какой пример ты показала прошлой ночью? А как назвать твое поведение всего несколько минут назад перед появлением Шарлотты?»

О том, что могло произойти, лучше не думать. Да сейчас и не время размышлять о тайном романе. Стоило Эмме увидеть элегантную, модно одетую брюнетку, ожидавшую ее в гостиной, предназначенной для официальных разговоров, как она пришла в ярость. Но она не могла не восхититься прехорошенькой соломенной шляпкой с кокетливым страусовым пером.

Элис Клипстоун. О, уже одно ее существование отравляло Эмме жизнь.

Разумеется, ни одна из дам не позволила себе продемонстрировать свою враждебность. На первый взгляд могло показаться, что встретились две родственницы, которые давно не виделись. Обе воскликнули, как замечательно каждая выглядит, и поинтересовались здоровьем близких. Все происходило так, будто никакой ненависти между ними и в помине не было.

— Могу я предложить вам еще чаю? — спросила Эмма, когда положенные по этикету вопросы и приветствия иссякли.

— О нет, — отказалась леди Клипстоун. — Я не могу надолго отвлекать вас от уроков своим бесцеремонным вторжением. Но возможно, на сегодня уроки отменены? Я бы не удивилась этому в свете недавнего… происшествия.

Ага. Вот в чем дело. Эмма стиснула зубы. Первый укол рапирой, отравленной мышьяком.

Гостья сняла надушенные длинные перчатки, словно хотела отбросить все претензии на аристократизм. А Эмма почувствовала себя даже спокойнее. Элис так и не смогла смириться с тем, что академия Эммы пользуется большей известностью по сравнению с ее заведением, а ей приходится брать к себе тех, кого Эмма не может принять.

— Уроки у нас постоянно, — спокойно ответила Эмма. — Этикет изучают с утра до обеда. Как вы, вероятно, знаете, Шарлотта умело с этим справляется, и к тому же я пригласила весьма требовательную мисс Пеппертри. Сейчас она вместе с девочками в библиотеке — у них урок рисования, который дает леди Далримпл.

У Элис глаза злорадно засверкали.

— Гермия? Вы доверяете эти неокрепшие души такой?..

— Какой? — холодно осведомилась Эмма.

— Ну, женщине, которая рисует голых джентльменов и выставляет свои произведения для всеобщего обозрения. Я не удивлюсь, если она как раз сейчас с большим удовольствием рисует небезызвестного наследника герцога.

Эмма почувствовала, как краска стыда заливает ей лицо. Вот то, чего ждала ее соперница, — Эйдриан и скандал на свадьбе. Все утряслось бы через месяц-другой, если бы Эмма держалась подальше от своего доблестного защитника.

Но Элис ничего не знает о ее нескромном поведении. Иначе Эмме пришлось бы отправиться в ссылку, как и другому пользующемуся еще более дурной славой диктатору[5], узнай кто-либо правду.

— Если лорд Вулвертон желает, чтобы написали его портрет, то я… я…

Она замолчала, увидев, что внимание Элис чем-то или кем-то отвлечено.

За окном появились две фигуры: это были Хит и… Эйдриан. Его высокий, широкоплечий силуэт вырисовывался на фоне заходящего солнца. На нем был грифельного цвета плащ и черная шелковая шляпа. Судя по наряду, он собирался покинуть этот дом.

У Эммы сжалось горло. Он уезжает! Но он ведь говорил ей об этом. И они оба знают, что это правильно. Он в состоянии позаботиться о себе сам, но…

Она перевела взгляд на Элис — та с любопытством смотрела на нее.

— Что вы собирались сказать, леди Лайонс? — спросила она невинным голосом.

Но Эмму не так-то просто вывести из равновесия.

— Я собиралась спросить, моя дорогая, что привело вас сюда в такое позднее время.

И без приглашения, и без сопровождающего, если не считать угрюмого старого лакея, который остался в холле.

— Неужели у нас с вами была договоренность встретиться, о чем я забыла? — продолжала Эмма простодушным тоном. — Если так, то прошу меня извинить. Видите ли, мы ожидаем приезда новой ученицы, племянницы графа Хейдона. Надеюсь, вы о ней слышали. — Эмма помолчала. — Ее багаж уже прибыл.

— Кто же не знает лорда Хейдона! — живо откликнулась Элис. — Он ведь когда-то предлагал вашей академии покровительство?

Эмма напомнила себе, что леди должна закончить беседу, пока дело не дошло до опасных тем. И надо прекратить бросать взгляды в окно на одного очень красивого джентльмена.

— Он был весьма любезен, обратив на нас внимание. Что касается…

— Боже мой! — Элис прижала руку к щеке. — Какая я забывчивая. Я же приехала именно по этой причине.

У Эммы все внутри сжалось в ком от предчувствия беды.

— Вас прислал граф?

— В какой-то мере. — Элис взяла со стола перчатки и сумочку. — Его секретарь предложил мне забрать багаж леди Корали. Вероятно, произошло недоразумение, и его доставили сюда по ошибке.

Эмма увидела, что Эйдриан свернул за угол и исчез из виду в саду.

— Какое недоразумение? — сдавленным голосом спросила она, повернувшись к Элис.

— Леди Корали не поступает в вашу академию, дорогая. Ее дядя передумал относительно того, где ей учиться. Я решила лично сообщить вам это от ее имени и забрать багаж.

Эмма с трудом подавила желание вытащить перо из шляпы Элис, а заодно сорвать и шляпу.

— Она передумала? — спросила Эмма как можно равнодушнее.

Элис деланно вздохнула.

— Мне очень жаль, если это причиняет вам неудобства… Надеюсь, вы не рассчитывали на ее деньги?

Эмма изобразила безразличие и встала.

— Конечно, нет. Я прикажу Хэмму помочь вам с багажом леди Корали. Полагаю, что вы все еще не можете позволить себе лакея…

Элис испепелила Эмму взглядом.

— У меня два лакея, а вскоре будет еще один.

— Следует ли мне нанять вам двухместный экипаж, или вы пойдете пешком?

— У меня собственный экипаж. — Элис встала и посмотрела прямо в глаза Эмме. — Я купила его на…

Восторженный визг, донесшийся из сада, прервал coup de grace[6] Элис. Эмма почти обрадовалась неожиданным крикам, потому что боялась за себя. Боялась, что еще одно слово этой Немезиды[7], и она не удержится и сделает что-нибудь ужасное, о чем потом напишут в утренних газетах.

Но шум в саду — возможно, уже перешедший в скандал — обеспокоил Эмму не на шутку. Что же она увидела? На ступенях летней беседки позировал Эйдриан: плащ был небрежно наброшен на одно плечо, шляпа лежала у ног. Он улыбался, и хотя он не смотрел в сторону Эммы, тем не менее, у нее перехватило дух. На него, словно на божество, с восторгом взирали с десяток обожательниц. Неужели он позирует для бесстыдных рисунков леди Далримпл? Как он может?

— Это лорд Вулвертон? — раздался за спиной Эммы восхищенный голос Элис.

Эмма плотно задернула штору и резко повернулась.

— Неужели вы оставили свою школу без присмотра, леди Клипстоун? — ледяным тоном спросила она. — Что касается меня, то я должна вернуться к своим обязанностям.

— Судя по тому, как он выглядит, — пробормотала Элис, — дел у вас действительно полно.


Эйдриан не помнил, каким образом он согласился позировать леди Далримпл. Он просто прохаживался по саду с Хитом, обсуждая планы на будущее. Теперь он чувствовал себя по-дурацки, особенно когда Хит уселся на скамейку напротив и с веселой усмешкой наблюдал за ним. Сколько раз его друг Доминик потешался над скандальным рисунком Хита Боскасла, который украсил улицы и салоны Лондона! Конечно, Эйдриан штанов не снимал, позируя девицам в саду, но ему было чертовски трудно отказать леди Далримпл. Несмотря на ужасающую жестокость жизни наемника, он питал странную слабость к старым дамам и маленьким детям. Наверное, леди Далримпл напомнила ему любимую бабушку, которая успела до своей смерти побаловать внуков. Ее глаза так же озорно блестели и подмигивали.

— Не могли бы вы немного развернуть туловище и выгнуть спину? — попросила леди Далримпл дрожащим нежным голоском и показала, какую позу ему следует принять.

— Простите? — не понял Эйдриан.

— Представьте, что вы заняты трудом, требующим огромной физической силы. Поднимаете тяжелый груз, например.

— Груз чего?

— Ну, я не знаю. Угля, камней. Что угодно, лишь бы ваши прекрасные мускулы напряглись.

Эйдриан бросил взгляд на Хита, который от смеха зажал рот рукой. Какое унижение! Мало этого — он заметил в окне потрясенное лицо Эммы. Кажется, он ступил на весьма опасную тропу. А он-то думал, что леди Далримпл — милая, безобидная, легкомысленная старушенция.

— Скажите, что именно вы хотите нарисовать? — спросил он, положив руку на левое бедро.

Она одарила его улыбкой:

— Геракла. Мы добавим его в нашу коллекцию богов. Вы не возражаете?

— Возражаю? — повторил за ней Эйдриан, а Хит от смеха чуть не скатился со скамьи. — Ну, я, право, не знаю… А что это за коллекция богов, позвольте узнать?

— Мы продаем картины, а вся вырученная сумма идет на благотворительность, — объяснила Гермия.

— А при чем здесь Геракл? Разве он был богом?

— Не двигайтесь, — приказала Гермия. — Свет может измениться — у меня колени болят к дождю. Геракл стал богом после смерти. Вы не могли бы сделать мне одолжение? — У нее снова весело заблестели глаза.

— Смотря какое, леди Далримпл. Что вы имеете в виду?

— Вы не могли бы изобразить схватку со львом?

Эйдриан наморщил лоб:

— Схватку… со львом?

Мисс Баттерфилд подняла вверх карандаш и с видом знатока заявила:

— Леди Далримпл, но он ведь должен быть обнаженным для этого подвига. Ну, как мы видели в музее.

Эйдриан не на шутку испугался. Хит почти валялся н а земле от хохота.

— Надеюсь, вы говорите о льве, а не обо мне.

— Не о вас, а о Геракле. — Леди Далримпл озорно улыбнулась ему поверх мольберта. — Лидия, принеси его светлости мою накидку, чтобы ему было легче все представить.

Лидия опрометью кинулась в дом и через минуту, задыхаясь, вернулась с тяжелой накидкой желтого бархата.

— И что мне с ней делать? — спросил Эйдриан, покорно взяв накидку.

— Боритесь с ней, — приказала Гермия.

Он сложил накидку, подбросил вверх и поймал. — Вот так?

— С немейским львом так не борются. Он же не апельсин на сельской ярмарке.

Эйдриан тоскливо посмотрел на нее:

— Я не знаю как. У меня голова раскалывается. Можно мне сесть?

— Еще минуту, — ответила безжалостная Гермия. — Будьте терпеливы, Геракл.

Девочки прилежно рисовали, Эмма пряталась за шторами в доме, а Эйдриан не мог придумать, как бы отсюда удрать. Это оказалось совсем не просто. Стоило ему сделать движение, как Гермия одаривала его взглядом любимой бабушки. И он продолжал стоять.

Хит явно не собирался вмешиваться, а сколько времени Гермия заставит его позировать, трудно предположить. Что делать? Как сбежать? Мучения Эйдриана прервала появившаяся в саду Шарлотта Боскасл:

— Всем пора на урок по этикету.

Девушки с сожалением отложили альбомы и, сделав торопливые и довольно неуклюжие реверансы в сторону Эйдриана, удалились. Эйдриан не сразу сообразил, кому они делают реверансы, оказывается, ему. Вздохнув с облегчением, он вышел из беседки и увидел у двери дома Эмму — она поджидала своих подопечных.

Он не мог отвести глаз от ее точеного профиля. Она выглядела такой уверенной в себе — даже слишком уверенной. Большинству мужчин это не нравится, а Эйдриана она притягивала своим сильным характером. Она не жеманничает, и ей можно доверять, хотя не все, что она говорит, его устраивает. Но она ведет себя как истинная леди, с прирожденной грацией и внимательным отношением к окружающим.

Эйдриан, увидев, что Шарлотта и Хит бессовестным образом уставились на него, сказал:

— Вот уж неожиданное развлечение. Надеюсь, что завтра мои портреты не будут расклеены по всему городу.

Голубые глаза Шарлотты искрились смехом.

— Мужайтесь и утешайте себя тем, что все собранные деньги пойдут на благотворительные цели.

— Вы серьезно полагаете, что кто-нибудь согласится заплатить за рисунок с моим изображением? — засмеялся Эйдриан.

— Невероятно, да? — Хит прошел мимо него к дому. — Кстати, твой кучер уже здесь. Если хочешь остаться на ужин, я велю ему подождать.

Эйдриан сообразил — ему вежливо дали понять, что он злоупотребил гостеприимством.

— Спасибо, конечно, но я уезжаю. И спасибо за все, что ты сделал.

— Всегда рады тебя видеть. Ты ведь скоро вернешься? Держу пари, что Гермия будет донимать тебя, пока не уговорит попозировать еще, чтобы закончить картину «Геракл — победитель льва».

Эйдриан замешкался. Он услышал, как Эмма выговаривает одной из учениц за то, что та уронила карандаши.

— Конечно, я вернусь, скоро вернусь.

Хит смотрел на него с задумчивой улыбкой.

— Всегда рад видеть хороших друзей в своем доме, — произнес он.

Хороший друг. Эйдриан кивнул в ответ. Он почувствовал скрытый подтекст. В чем причина? Его собственное ощущение вины или проницательный Хит что-то заподозрил?



Глава 9 | Дьявольские наслаждения | Глава 11







Loading...