home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 16


На следующее утро в девять часов Эйдриан прибыл в особняк Грейсона Боскасла на Парк-лейн и официально попросил руки Эммы.

Грейсон любезно принял его, выказав приличествующие удивление и удовольствие. При этом присутствовала Джейн и так неподдельно искренне радовалась и удивлялась, что Эйдриан спросил себя, уж не приснилось ли ему вчерашнее приключение.

— Это событие нужно отметить ужином, — заявил Грейсон, потирая руки с таким видом, как будто организатором этого бракосочетания был он. — Джейн, мы сможем все устроить?

Она улыбнулась:

— Конечно, дорогой муж. Наши слуги привыкли к тому, чтобы в последний момент приготовить обильный стол.

— Не надо никакого обильного ужина, — воспротивился Эйдриан, зная любовь Эммы к утонченности. — Надеюсь, что всех устроит, если мы поженимся без всякой пышности.

Джейн извинилась и оставила мужчин обсуждать имущественные вопросы, связанные с вдовьей частью наследства Эммы, а сама занялась радостными приготовлениями к свадьбе. А это значит, конечно, что ей и невесте потребуется новый гардероб и соответствующая обувь в таком количестве, что итальянскому сапожнику не обойтись без многочисленных подмастерьев. Просто необходимо побаловать себя дюжиной новых туфелек, чтобы отпраздновать помолвку невестки, еще одной жертвы наследственной семейной черты Боскаслов — страстности натуры. Джейн была полна решимости сделать так, чтобы путь Эммы к узам брака прошел как по маслу. А о том, что предшествовало свадебному маршу, лучше забыть.

Дочь графа и жена маркиза, Джейн прекрасно понимала, что появление в семейной родословной герцога и герцогини следует не только приветствовать, но и использовать в своих целях.

Сын Джейн Роуан, наследник маркиза, будет расти рядом с сыном герцога, его кузеном и товарищем по играм. Так и должно быть в среде аристократии. Через десять лет — да что через десять, через год — мало кто в надменном высшем свете вспомнит, какое нарушение приличий привело к союзу Эммы и Эйдриана. Ведь никто вне семьи не осмеливался упоминать скандал, связанный с браком Джейн.

Так что до поры до времени в мире Боскаслов все было хорошо.

В тот же вечер маркиз Седжкрофт устраивал ужин, чтобы объявить о помолвке своей сестры виконтессы Лайонс с Эйдрианом Раксли, виконтом Вулвертоном.

Приглашение, помимо членов семьи Боскасл, получили только несколько наиболее заметных представителей высшего света. Граф Одем пришел со своей любимой Гермией. Оба изобразили удивление по поводу помолвки. Были приглашены также два члена парламента с женами. В общем, это был прием для весьма ограниченного круга лиц.

На бракосочетании, происходившем через два дня в домовой часовне Грейсона на Парк-лейн, присутствовали только избранные. Эмма выглядела настолько спокойно перед церемонией, что Джулия потихоньку спросила, не дать ли ей понюхать туалетного уксуса, чтобы не упасть в обморок. На что Эмма ответила:

— Если я всю жизнь прожила в этой семье и ни разу не упала в обморок, то весьма сомнительно, что сегодня это произойдет.

Но когда в часовне она увидела Эйдриана, то едва не лишилась чувств. Он был одет в темно-синий фрак и брюки тонкого черного сукна. На боку свисала шпага. Эмме вдруг пришло в голову: только бы ему не пришлось воспользоваться ею до конца брачной церемонии, пока не произнесены обеты. Он казался таким величественным, что Эмма в платье из серебристой полупрозрачной ткани и без украшений по сравнению с ним выглядела, как ей казалось, излишне скромной. Но это ее второй брак, и не могла же она украсить себя девственным флердоранжем. Полу-вуаль скрывала ее счастливую улыбку от немногочисленных гостей. Этого Волка укрощать будет она.

Посаженым отцом был Грейсон. После церемонии гостей угощали завтраком, состоящим из креветок, отбивных бараньих котлет, за которыми последовали яблочный пудинг, малиновое желе и взбитые лимонные сливки. Как и следовало ожидать, внесли трехслойный свадебный пирог с толстым слоем белой глазури.

Эйдриан поднял бокал шампанского в честь новобрачной и умудрился стянуть три засахаренные ягодки с пирога.

— Прости. — Он сжал Эмме руку. — Кажется, я никогда не исправлюсь.

Она улыбнулась ему, и вся ее любовь была в ее глазах.

— Я бы никогда не простила себе, если бы это произошло.

Шел дождь, когда они ехали в лондонскую гостиницу, где Эйдриан обычно останавливался в течение последнего года. Это место не было особенно удобным, но он ведь не собирался обосновываться в Англии. А вот теперь он пожалел, что у него нет собственного дома, куда можно привести свою жену.

Это была его брачная ночь.

Он старался не думать о покойном муже Эммы. Конечно, мелочно и нечестно ревновать к тому, кто уже умер.

Эйдриан был человеком действия, человеком, которого жизнь научила выживать. И теперь, чтобы выжить, ему необходима Эмма. Пусть это говорит о его слабости — ему все равно. Она для него — тепло свечи в зимней мгле. Ему ничто не нужно и никто не нужен, кроме нее.

Он снял фрак, а она скрылась за ширмой, чтобы умыться. Эйдриан открыл дверцу шкафа и заглянул внутрь, потом подошел к окну и посмотрел вниз — не видно ли карет?

Эмма высунула голову из-за ширмы и удивилась:

— Уж не хочешь ли ты признаться в нашу брачную ночь, что ты шпион?..

— Я проверяю, не прячутся ли где-нибудь твои братья.

— О Господи! Ты что, их нашел? — воскликнула она.

Он засмеялся:

— Нет.

— Слава Богу. Не поможешь мне? Не могу расстегнуть последний крючок. — Она появилась из-за ширмы с распущенными золотыми волосами и повернулась к нему спиной.

— Конечно. — Сердце у него сильно забилось. Он притворился, что никак не может справиться с застежкой, а на самом деле едва сдерживался, чтобы просто не вырвать крючок.

— Осторожно. — Она повернула к нему голову. — Материя очень тонкая и…

Он положил обе руки ей на плечи и решительным жестом сорвал платье из дорогой ткани, прошитой серебряными нитями. Та же участь постигла и нижнее шелковое белье. Эмма пыталась протестовать.

— Эйдриан, это мое подвенечное платье!

— Ты же не собираешься снова его надевать, — пробормотал он, понимая, что это его не оправдывает.

— А наши дети? — негодовала Эмма. — Если я захочу передать это платье дочери? Ты подумал о том, что у нас может быть дочь?

Он погладил ее обнаженные плечи.

— Я только об этом и думаю. — И прошептал, наклонив к ней голову: — Если у нас будет дочь, то, надеюсь, точно такая, как ты.

— Эйдриан, — прошептала она в ответ, — я всегда хотела иметь детей.

Он улыбнулся и, подхватив на руки, отнес в постель.

— Подари мне прелестных дочек, которые будут похожи на их мать. Подари мне сыновей. Подари мне себя, Эмма.

Она смотрела, как он нетерпеливо сдергивает с себя одежду, и, помимо воли, ее охватило возбуждение. Она не могла отвести глаз от его наготы и видела, что он это заметил. Если бы покойный муж застал ее наблюдающей за тем, как он раздевается, то быстро бы прикрыл интимные места платком.

Эйдриан же, этот бесстыжий и свободный от предрассудков авантюрист, потянулся и выгнул спину, показывая ей свое потрясающее тело.

— Господи, до чего же тесная одежда, — пробормотал он, не сводя полуприкрытых глаз с ее лица.

Она лизнула уголки губ.

— Я понимаю почему. — И невинным тоном спросила: — А ты не хочешь прикрыться? Шейным платком, например?

Он засмеялся и прижал ее к себе.

— Завязать вокруг бедер? — шутливо произнес он, целуя ее. — Для этого тоже есть определенные правила?

У нее замерло сердце, потому что его твердая мужская плоть упиралась ей в живот.

— Не думаю.

— Какое облегчение! Потому что, когда дело касается невоспитанности…

Эмма уткнулась лицом в подушку, чтобы он не услышал ее стона. Но любая попытка скрыть от мужа свое нарастающее возбуждение была обречена на неудачу. Он осыпал поцелуями ее грудь, а у нее стянуло живот. «Господи, прости меня, — мысленно произнесла Эмма, — но я веду себя, как сластолюбивая Венера».

— Если мне предстоит обучать тебя манерам джентльмена, — со вздохом сказала она, — то нам придется начать с наблюдения за твоим ужасающим поведением.

Он усмехнулся:

— Уж в чем, а в этом, по моему скромному мнению, я весьма преуспел.

Она приподнялась на локте. Грудь у нее пылала от его жарких поцелуев.

— Тогда покажи, чтобы мы могли начать обучение. Он просунул язык между ее губ и стал ласкать ей рот, вызывая у нее новый прилив желания. Эмма вцепилась пальцами ему в спину, в упругие ягодицы.

— Я весь горю, Эмма. Твои прикосновения…

— Тогда можно мне…

Она не успела закончить, как он все понял и приподнялся. Она ощутила в своей маленькой ладошке его огромный член и осторожно погладила.

У Эйдриана дрогнули плечи, затем он выгнул спину, показывая свою радость от ее легкого касания. В ответ она встала на колени и прижалась лицом к его груди.

— Никогда я не жаждал женской ласки и нежности, как твоей, жена моя, — с хрипом вырвалось у него.

— А я никогда не хотела вот так коснуться мужчины, — прошептала она в ответ. — Но признаюсь, если ты сию минуту не продолжишь своего ужасного поведения, то я…

Он потянул ее на себя, и она оказалась под ним. Лоно у нее пульсировало с такой силой, что казалось, вот-вот разорвется. Она развела бедра. Он понял и принял ее призыв. Тайна, сладкая тайна мужской силы снова была готова открыться для нее. И она тоже сильна, сильна своей слабостью, подчиненностью его силе.

Когда, наконец, она ощутила эту силу у себя внутри, в голове пронеслось: как чудесно быть не только женой, но и дамой с некоторым опытом, сознающей, что даже для внешнего приличия есть свое время и место.

Как и для страсти.

Новобрачные проспали бы все утро, если бы Бонес, камердинер Эйдриана, не поставил к дверям поднос с обильным завтраком вкупе с подарками и визитными карточками с поздравлениями.

Недовольно ворча, Эйдриан открыл дверь, но Эмма мягко попеняла ему на неблагодарность.

Ей всего три раза в жизни подавали завтрак в постель. Правда, она не хотела, чтобы это вошло в привычку.

— Не могу сказать, что мне очень удобно завтракать без одежды, — сказала она, а он довольно улыбнулся и положил ей в рот дольку испанского апельсина.

— Ты на редкость скандальная молодая дама. Должно быть, поэтому я в тебя влюбился, — шутливо произнес он.

— Не вздумай сказать это своему отцу, когда будешь представлять меня ему.

— Яне тороплюсь и не горю желанием это сделать.

— Так я и поняла. Но тебе никуда не деться от неизбежного, и ты не обретешь душевного покоя, пока не покончишь с этим.

— Вот что неизбежно. — Он просунул руки под ее голые бедра, и она оказалась под ним.

Снова раздался стук в дверь. На этот раз Бонес был так взволнован, что Эйдриан не стал его прогонять.

— Это ваш брат, милорд. Я взял на себя смелость впустить его. Он сказал, что не уйдет, не встретившись с вами.

— Мой брат? — не поверил Эйдриан. — Бонес, ты уверен?

Эмма села и с возмущением сказала:

— Он, скорее всего, ошибся. Только у моих братьев хватит наглости прервать завтрак в первое же утро нашего медового месяца. Кто именно из негодяев заявился, и что у него за оправдание на этот раз?

Бонес кашлянул.

— Это лорд Седрик, мэм. Брат милорда.

Эйдриан недоуменно посмотрел на дверь:

— Седрик здесь?

— Да, милорд, — ответил Бонес. — И он настаивает на том, чтобы вас увидеть.

Эмма оделась с особой тщательностью и выпила две чашки несладкого чая. Она решила не мешать встрече Эйдриана с братом. Конечно, Седрик появился не вовремя, но, вероятно, в родовом поместье возникли неотложные обстоятельства. Хотя Эйдриан и утверждал, что болезнь отца всего лишь хитрость, но, возможно, все обстоит не совсем так. Непохоже, чтобы лорд Седрик прервал первый день медового месяца брата по злому умыслу. Поскольку Эйдриан не общался с герцогом, то появление Седрика можно считать совпадением. Эмма не осмелилась настаивать на том, чтобы пригласить герцога на свадьбу, учитывая нелюбовь Эйдриана к отцу.

Через двадцать минут муж позвал ее в гостиную и познакомил с братом. Лорд Седрик оказался хорошо сложенным мужчиной среднего роста. Он был несколько смущен тем, что приехал в неурочный час. У Эммы создалось впечатление, что он рад тому, что старший брат взял в жены благородную даму. Интересно, а какую новобрачную он ожидал увидеть? Но что размышлять по этому поводу? Она ведь дочь из печально известной своими неприличными выходками семьи в Лондоне, поэтому ей понятно чувство облегчения, которое испытал Седрик.

Знакомство оказалось весьма приятным. Лорд Седрик говорил о необходимости возвращения Эйдриана в Скарфилд. Эмма не могла с ним не согласиться, хотя понимала, что решение за Эйдрианом.

Пока что первое знакомство с его семьей прошло хорошо. И только когда Седрик собрался уходить, еще раз поздравив новобрачных, его последние слова насторожили Эмму.

— Вот Серена удивится, узнав о твоей женитьбе, Эйдриан. Она часто о тебе спрашивает.

Эмма решила не придавать особого значения женскому имени. Мало ли кто это может быть: старая экономка или тетушка Эйдриана.

Но Эйдриан живо откликнулся:

— Серена? Она еще там? Замуж не вышла? Что-то в его тоне укололо Эмму. Что это? Любопытство, дружеский интерес?

— Нет, — ответил Седрик, уже держа перчатки в руке. — До сих пор не замужем. Кстати, будь осторожен при возвращении домой. На дорогах вокруг деревни стали часто появляться грабители.

— В Скарфилде? — удивился Эйдриан. — Что-то не припоминаю в прошлом ни одного преступления.

Седрик пожал ему руку.

— Времена изменились. Будем надеяться, что твое возвращение поможете ними справиться, Эйдриан. Нам необходим человек с твоим опытом.


Эмма боялась того момента, когда придется прощаться со своей академией, страшилась слез в момент расставания. Эйдриан много раз повторял, что они еще до конца весны либо вернутся в Лондон, либо переведут академию в Беркшир. Пока что Шарлотта, мисс Пеппертри и невестка Элоиза взяли бразды правления в свои руки. Эмма успокаивала себя тем, что оставляет учениц под надежным надзором.

Вот чего она не предвидела, так это того, что ее молниеносное романтическое приключение скажется на престиже академии. Как она могла забыть, что основная причина, по которой родители отправляли к ней дочерей, — это возможность выгодного брака?

На следующий день после свадьбы, выйдя из кареты Эйдриана, она увидела, что улица перед домом Хита запружена незнакомыми экипажами. Подобное скопление обычно наблюдалось у дома брата Грейсона, когда он устраивал званый вечер.

— Что-то, должно быть, случилось, — сказала Эмма Эйдриану, который также как и она, в недоумении оглядывал улицу.

— Надеюсь, ночью никто не умер, — не очень оптимистично ответил он.

При мысли о такой возможности Эмма взлетела по ступеням и столкнулась с Хитом.

— Что случилось? — встревоженно воскликнула она.

Он кивнул в сторону большой гостиной, откуда доносились голоса. Слуги сновали туда и обратно с чайными подносами и блюдами со свежими булочками. К счастью, Эмма не увидела никого, включая Хита, с черной траурной повязкой, да и шторы на окнах не были задернуты, как знак того, что скончался кто-то из родственников.

Но в доме царила суета, что, видно, и заставило брата поскорее удалиться. Хит поцеловал ее в щеку со словами:

— Поздравляю, герцогиня. Позаботься о том, чтобы все визитеры ушли к моему возвращению. Я буду в клубе, если Эйдриан захочет меня увидеть.

Эмма, ничего не понимая, уставилась на него.

— Я еще не герцогиня. Я…

— Ой, Эмма, слава Богу, ты приехала. Я больше этого не выдержу. Мои силы и нервы на исходе. Все это очень мило, но…

Эмма повернулась и увидела Шарлотту в перепачканном платье. Кузина прислонилась к колонне в холле. А может, она там пряталась?

— Что, скажи на милость, происходит? — спросила Эмма, снимая перчатки.

— Я отбиваюсь от них с семи утра, — усталым голосом ответила Шарлотта. — А как твоя брачная ночь?

— Не любопытствуй, дорогая, но, тем не менее, спасибо — хорошо. От кого ты отбиваешься?

— С момента твоей свадьбы все родители дебютанток, кажется, сошли с ума. Они охвачены желанием выдать своих дочерей непременно за герцога. Ты подала пример, Эмма, и свет полон решимости разузнать твои секреты.

Ее секреты?!

Эмма обернулась, едва сдерживая смех. Вот он стоит — ее секрет. Наследник герцога, ее муж, немного растерянный. Господи, да у него совсем нет ощущения собственной важности, и даже будь это так, то Эмма подозревала, что он никогда не воспользовался бы этим.

«Он мой, — подумала она. — Мой!»

— Эмма, слава Богу! — раздался у нее за спиной голос Элоизы. — Закрой, пожалуйста, дверь. Девочки не смогут усвоить ни одной строки из итальянской поэзии, когда каждую секунду звякает дверной молоток. У тебя был… приятный вечер?

Эмма улыбнулась своей деликатной невестке:

— Очень приятный, спасибо. Тебе удалось познакомить девочек с Данте?

— Да как сказать. Если бы я знала, что твой брак наделает столько шума, то потихоньку увезла бы их за город на день. Вся эта суета очень мешает учению.

Эмма споткнулась о целую гору коробок и сундуков, которые непонятно каким образом появились в холле.

— Кому принадлежит этот обширный багаж? — на секунду оцепенев, спросила она.

Ответом была мертвая тишина, что не предвещало ничего хорошего. Эмма вгляделась в позолоченную монограмму, украшавшую ближайший потертый кожаный сундук.

— О нет! — вырвалось у нее.

Владелица всех этих вещей как раз спускалась по лестнице.

— Я готова, мои дорогие. Что, Одем еще не погрузил мой багаж?

Эмма и Эйдриан переглянулись, не зная, ужасаться им или смеяться.

— Вы собрались путешествовать, леди Далримпл? — вежливо осведомился Эйдриан. — Если так, то я с радостью позову своего кучера…

— …чтобы погрузить мой багаж в вашу карету? — Гермия промчалась мимо него, одарив на ходу воздушным поцелуем. — Вы такой милый молодой человек. Мы с Одемом пока устроимся в карете, а вы с Эммой попрощайтесь со всеми. Не возражаете, если я сяду у окна? Там не так трясет, а поездка по сельским дорогам болезненна для моих старых костей.

Около двери Гермия на секунду задержалась и помахала рукой племяннице Джулии, которая выглянула из гостиной, чтобы узнать, что за шум.

Эмма повернулась к невестке и с надеждой спросила:

— Гермия возвращается к себе в поместье?

Джулия замялась.

— Разве она тебе не сказала? Она решила, что ей следует сопровождать вас в имение герцога.

— Зачем? — изумился Эйдриан. Джулия подавила вздох.

— Она, кажется, считает себя ответственной за вас с Эммой, Эйдриан. Вероятно, потому, что… свела вас вместе.

— Она не будет способствовать нашему сближению, если во время медового месяца увяжется за нами, — прямо заявил он.

Эмма покачала головой:

— Не может быть… Неужели она едет с нами?

— Боюсь, что так, — ответила Джулия. — И с ней для компании Одем. Это хоть небольшое утешение.

— Одем? — Эйдриан чуть не уронил свою черную шелковую шляпу. — А еще кто?

Джулия сочувственно смотрела на них.

— Хэмм выразил желание поехать, но он не поместится в карете.

Эйдриан выдавил улыбку.

— Но мы женаты. И обойдемся без дуэньи. Правда, Эмма?

— Мы у нее в неоплатном долгу, — прошептала она.

— Согласен и признаю это, но не могла бы оплата долга немного подождать?

Джулия опустила глаза.

— По-моему, она делает это ради вас, Эйдриан. Она уверена, что сможет примирить вас с отцом. Они когда-то были друзьями.

— Видишь, какие у нее добрые намерения, — тихо заметила Эмма, когда Эйдриан взял ее за руку и повел к двери. — И какое великодушие.

На улице собралась толпа зевак, чтобы поглазеть на то, как наследник герцога увозит новобрачную к себе в поместье. Одна продавщица селедки даже вспомнила про миф о том, как Плутон уносит Персефону в свое подземное царство. На что юный торговец килькой заметил, что тетка, должно быть, помнит еще римских завоевателей.

Из дома выбежала Харриет и бросила в карету украшенный лентами лавровый венок. Лакей Хэмм крикнул кучеру остерегаться грабителей на сельских дорогах. Кучер хлестнул шестерку крепких лошадей в блестящей сбруе. Лошади рванули вперед, из окна кареты Гермия махала провожающим, а взгляд Эммы задержался на женщине в плаще, одиноко стоявшей на углу.

Леди Клипстоун. Эмма сделала вид, что не заметила ее, посчитав ниже своего достоинства злорадствовать при поражении своей соперницы. Но Гермия высунулась из окна и торжествующе крикнула:

— Элис, душечка, посторонитесь! Вы же видите — едет герцогиня!

Эмма поскорее задернула занавеску.

— Это неприлично. Даже если она это заслужила.

Вскоре уже не было слышно ни звона колоколов, ни городского шума.

На второй день пути они повернули в сторону Виндзора, через пять миль миновали Камберли, затем их путь лежал по открытой ветрам равнине, где они попали в туман. К вечеру лошади еле-еле тащились, и было слышно, как кучер, закутанный в толстый шерстяной шарф, бурчит о том, что опасно ехать в полумраке.

С каждой милей, приближающей Эйдриана к Скарфилду, настроение у него портилось. Всплыли все старые обиды, как ни пытался он их забыть.

Но знакомые межевые знаки, проглядывавшие сквозь туман подобно призракам, казалось, здоровались с ним. Когда он уезжал отсюда, то они как будто усмехались ему вслед. Наверное, эти дорожные столбы будут стоять на тех же местах, когда он умрет и превратится в прах.

Заброшенное аббатство. Древний буковый лес, где он целыми днями прятался, пока управляющий поместьем не находил его. Таинственные могильные холмы его предков.

Он подался вперед и забарабанил кулаком по крыше.

— У следующего моста сделаем объезд, — приказал он кучеру. — Сверни налево у дубовой рощи, а иначе мы будем плутать в тумане бесконечно.

Эмма спала и ничего не слышала. Также, как и Одем. Проснулась только Гермия. Она поправила на плечах накидку и удивленно спросила:

— Объезд? В такой туман? Надеюсь, мы не угодим прямо в озеро.

Эйдриан снова откинулся на спинку сиденья. Он думал о Скарфилде и о том, что это место значит для него. Любящий взгляд остановился на спящей жене.

— Надеюсь, что все мы не угодим куда-нибудь похуже.

Голос Эйдриана пробудил Эмму от приятного сна.

— У нас есть выбор: продолжать путь и приехать до темноты или вернуться в трактир и подождать, пока не улучшится твоя английская погода.

Эмма посмотрела на него и утонула в тепле его глаз.

— Ты тоже здесь родился. Почему это моя погода?

— Не знаю. Наверное, потому, что ты женщина и подвержена таким же непредсказуемым настроениям, как и погода.

Она укуталась в плед.

— Ты проявил себя тоже непредсказуемо — даже не сверился с картой.

— Мы не заблудились, — кисло усмехнулся он.

Она вгляделась в затянутый туманом пейзаж за окном: кривые ветви деревьев, серые тени, похожие на сборище привидений.

— Мы уже подъехали к Бакстонскому мосту, — сказал Эйдриан, взяв Эмму за руку. — В нем пять каменных арок, и каждую весну выбирают деревенскую девушку…

Карета внезапно остановилась. Эмма почувствовала, как рука Эйдриана сжала ей кисть. За стенами кареты царила мертвая тишина, лишь тихонько ржали лошади, да под каменным мостом ритмично журчала вода. Скрипнули рессоры, когда слуги спрыгнули с козел на землю.

— Мы остановились, — сказала Эмма и выпрямилась.

Граф Одем открыл глаза:

— В чем дело?

— Странное место для отдыха, — вздохнула Гермия. — На ум приходят сказки о чудовищах, которые обитают под старыми мостами.

Эйдриан медленно поднял голову, нахмурился и сказал, обращаясь к Одему:

— Не выпускайте их.

Эмма в упор посмотрела на Эйдриана и увидела, как он сунул руку внутрь плаща.

— Будь осторожен, — с тревогой предупредила она. — Чудовища живут не только в сказках.

Он улыбнулся ей и повернулся к дверце, которая резко распахнулась. В тумане обозначилась фигура Бонеса — он пытался спрятать за спиной саблю своего господина. Эйдриан слегка кивнул, и Эмма поняла — муж намерен при необходимости сразиться с тем, кто остановил карету в этом пустынном месте.

— Они увели кучера и лакея на мост, милорд, — торопливо зашептал Бонес. — Меня не заметили. А теперь ждут с другой стороны.

— Сколько их? — спросил Эйдриан, ступив на дорогу.

— Я видел троих.

— Тогда они в меньшинстве. — Его спокойный тон показался Эмме неестественным. Неужели он не сознает опасности? Господи, какая она дурочка. Конечно, он все понимает, и у него к тому же такой вид, словно он с удовольствием ждет того, что последует.

— Останься позади кареты, Бонес, пока я тебя не позову. И ни под каким видом не оставляй мою жену без охраны.

— Да, милорд. — В мгновение ока Бонес превратился из лондонского камердинера в солдата, которому приходилось участвовать во многих жестоких схватках. — Кучера и лакея разоружили так быстро, что они и пикнуть не успели, — тихо добавил он.

Эйдриан сделал несколько шагов от кареты и остановился, чтобы сориентироваться, Он знал эти окрестности, этот мост. Несмотря на густой туман, он вспомнил, где между деревьями проходит верховая тропа и где полно мест, чтобы укрыться.

Судя по тому, что сказал Бонес, на мосту только два всадника. А где может быть третий? Где прячется этот негодяй?

Он оглянулся на карету. Ценное приобретение для грабителей на безлюдной дороге, ничего не скажешь. Зачем он решил ехать окольным путем? Будь проклято его упрямство. И будь он проклят за то, что не внял предостережению Седрика об опасностях на дорогах в Скарфилде.

Тому, кто приблизится к Эмме и ее попутчикам, не жить на этом свете. Про благопристойные манеры придется забыть, а его утонченная жена, несомненно, это поймет.

Ну и что? Англия не более цивилизованная страна, чем большинство стран, где живут язычники и где ему приходилось сражаться. Мужчины везде одинаковы, подвержены тем же искушениям и алчности, как бы они это ни скрывали.

Эйдриан распряг одну из шести лошадей и вскочил на нее. Кобыла запрядала ушами и быстро двинулась, повинуясь седоку. Эйдриан поднял искусно украшенную персидскую саблю, которую получил для защиты гарема. На эмалевом с серебром эфесе была выгравирована голова Волка. Когда Эйдриан принимал этот дар, ему и в голову не могло прийти, что сабля пригодится в Англии.

Со стороны моста раздался оружейный выстрел. Эйдриану показалось, что кто-то — или что-то — упал в воду. А из-за деревьев вылетел всадник в маске. Эйдриан на полном скаку бросился на него. В жилах забурлила кровь, в воздухе запахло смертью. Туман похож на песчаную бурю, противник в маске мог вполне сойти за врага-кочевника. Тяжесть сабли привычна для руки, в другой он зажал пистолет.

Разбойник не ожидал сопротивления и никак не думал, что у его жертвы в руках окажется смертоносного вида сабля для защиты герцогской кареты.



* * * | Дьявольские наслаждения | * * *







Loading...