home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Особенности репрезентации прошлого русской провинции в исторических журналах

Следует также указать на зависимость журнального текста о прошлом «для провинции» и «о прошлом провинции» от типа толстого журнала; для этого можно выделить общее и особенное в освещении областной истории в общественно-политических и исторических ежемесячниках. Обратимся с этой целью к текстам отраслевого исторического ежемесячника «Исторический вестник».

Упомяну два основных критерия выбора данного издания: 1) в отличие от «Русского архива» и «Русской старины», специализировавшихся в основном на публикации источников, «Исторический вестник» являлся не узкоспециализированным изданием, а популярным журналом «для всех», кто любит историю, демонстрируя переход отраслевой периодики от «публикаторской» к научно-популярной; 2) журнал также выделялся ориентацией на широкую аудиторию, о чем свидетельствует динамичный рост численности подписчиков – с 2375 в 1880 году до 10 460 в 1904 году[876]. Для сравнения, максимальный тираж «Русской старины» в лучшие ее годы доходил до 7 тысяч экземпляров. Журнал был рассчитан на широкую читательскую аудиторию, включавшую наряду с профессиональными историками, археографами, этнографами также и обывателей, интересовавшихся исторической проблематикой.

«Исторический вестник» был основан в Санкт-Петербурге в 1880 году и до 1913 года редактировался историком Сергеем Николаевичем Шубинским (1834–1913). Издателем журнала был популярный публицист и газетный магнат А. Суворин, который рассматривал издание прежде всего как коммерческий проект. Для расширения круга читателей Шубинский привлек к сотрудничеству авторов исторических романов Д. Мордовцева, П. Полевого, Е. Карновича, Е. Салиаса де Турнемира, признавая высокую значимость художественных текстов для формирования исторических представлений и популяризации истории. Наряду с исторической беллетристикой и публицистикой, источниками личного происхождения, биографическими очерками, редактор помещал в журнале научные исследования по истории, историографии, рецензии на историческую литературу, в том числе и по региональной истории и историческому краеведению, пытаясь сохранять баланс между популярной историей «выходного дня» и научным знанием о прошлом. С. Шубинский был сторонником умеренно-либеральных взглядов, однако в своем издании давал высказываться относительно прошлого как охранителю Д. Иловайскому, так и народнику, будущему «Шерлоку Холмсу русской революции» В. Бурцеву и др.

Авторы издания понимали роль отраслевых периодических изданий в формировании «достоверных» исторических представлений современников, повышении социального статуса научной истории. Подводя основные итоги развития исторической науки за последнюю четверть века, Н. Аристов писал в 1880 году:

Кого прежде занимали исторические романы Загоскина и Лажечникова, теперь стали предпочитать статьи по русской истории и становились на почву действительной жизни, а не сочиненной в воображении писателя. Когда обнаружилась любовь к историческому чтению, сделалось возможным для частных лиц издавать «Русский архив», «Русскую старину», «Древнюю и новую Россию», «Исторический вестник». Дело правительственного покровительства русской истории и румянцевского меценатства уступило место трудам обществ и частных деятелей[877].

В числе наиболее значимых результатов пореформенной историографии Аристов отмечал становление «областной» истории и литературы, называя в числе ее теоретиков А. Щапова и Ф. Буслаева[878].

Интерес «Исторического вестника» к жизни различных провинций империи, к их истории поддерживался самим С. Шубинским, писавшим К. Бестужеву-Рюмину в 1874 году: «…знание родины, “отечествоведение” должно составлять, если можно так выразиться, необходимую принадлежность каждого образованного человека»[879]. Как свидетельствуют публикации журнала, под «отечествоведением» его редактор понимал изучение прошлого и настоящего российской провинции[880].

В отличие от явного крена в сторону политической истории в «идейных» журналах, в круг интересов «Исторического вестника» входила история культуры, медицины, преступности, «бытовая», «женская», «семейная» и прочие истории. Поиски типичного, демонстрация всеобщего, универсального характера исторических законов и своеобразия русской истории, присущие общественно-политической периодике, соседствовали в журнале с пристальным вниманием к уникальным событиям, казусам. Все это задавало определенные тематические ракурсы и для авторов, писавших о русской провинции.

Выявляя общее и особенное в дискурсе о прошлом русской провинции в рамках и отраслевой («Исторический вестник») и «идейной» («Вестник Европы») периодики, обратим внимание на то, что исторические журналы демонстрируют больший перечень жанров, при помощи которых репрезентировалась «областная» история. Наряду с типичными для «идейных» журналов художественными текстами, научными статьями по истории, этнографии, археологии регионов империи, рецензиями на провинциальные издания, в «Историческом вестнике» широко публиковались популярные статьи на исторические темы, большое количество мемуаров и путевых заметок, биографических очерков и некрологов выдающимся деятелям «русской глубинки».

Как и в общественно-политических журналах, наибольшее число публикаций «Исторического вестника» о русской провинции было представлено рецензиями на «областную» литературу по истории. Предпринятый нами анализ содержания публикаций раздела «Критика и библиография» подтверждает наблюдение М. Мохначёвой о том, что к 1870-м годам в журналах произошло перерождение информационно-библиографических материалов в критико-библиографические и собственно историографические рецензии, что свидетельствует о переводе данного жанра историописания с внешнего, информационного типа работы к внутреннему, литературоведческому и науковедческому[881].

Рецензенты «Исторического вестника», подобно своим коллегам из общественно-политических изданий, не только информировали своих читателей о выходе в свет работ по провинциальной истории, этнографии, археологии, археографии, но и подробно анализировали их достоинства и недостатки, определяли их соответствие собственным представлениям о структуре, методах, принципах «исторического письма». Типичными можно назвать замечания рецензента книги Н. Латкина «Енисейская губерния, ее прошлое и настоящее»:

К сожалению, в ней совершенно отсутствуют точные указания, откуда и что заимствовано автором, то есть из каких книг и статей, посвященных той же Енисейской губернии… Это отсутствие указаний и ссылок на литературу исследуемого предмета ставит почти неодолимые препятствия для определения того, какое именно место принадлежит данному очерку в ряду других трудов, описывающих также Енисейскую губернию. Для читателя-неспециалиста совсем не видно, что нового сказал автор в своей книге, насколько продвинулось вперед изучение того или иного вопроса, касающегося рассматриваемой губернии[882].

Как и сотрудники «идейных» ежемесячников, авторы «Исторического вестника» видели в изучении провинциальной истории эффективное средство консолидации провинциальной интеллигенции, способ «пробудить провинцию от спячки, в которую она погружена, дать ей возможность жить более высокими интересами»[883]. Можно с уверенностью утверждать, что исторические журналы выполняли те же функции в формировании исторического сознания провинциальных читателей, что и «идейные» ежемесячники. Содержательный анализ «Исторического вестника» позволяет выделить еще одну функцию, на которую претендовало издание, а именно – контролирующую. Редакция регулярно напоминала читателям о недостаточности усилий провинциальной интеллигенции по изучению и популяризации истории родного края, о невысоком уровне значительного числа историко-краеведческих работ, об отсутствии широкого интереса к деятельности статистических бюро, архивных комиссий и других организаций, занимавшихся «местной историей». Типичной можно назвать такую реплику: «Курский губернский статистический комитет никогда не отличался особенной деятельностью на поприще науки. До половины 70-х годов он, однако, еще подавал признаки жизни…»[884]. Приведем еще один из многочисленных примеров, демонстрирующих коммуникативные стратегии «Исторического вестника» в отношении провинциальной интеллигенции. Сообщая читателям о прекращении из-за хронической нехватки материальных средств «Нижегородского сборника», ведущий литературно-критического отдела замечал:

На грустные итоги наводит нас эта длинная эпопея злоключений «Исторического вестника». Более двадцати лет один человек (о комитете говорить нечего, весь он сосредотачивается в одном А.С. Гациском) бесконечно отдал одной цели, делу изучения родного края, борется с часто непреодолимыми трудностями, знает при этом, что общество мало интересуется его трудами… и под конец, не видя ниоткуда поддержки, он должен согласиться, что одному ему оно не под силу, что ему остается лишь махнуть рукой на излюбленный привычный труд. Опять приходится убеждаться в том, как трудно сделать у нас многое частными средствами при отсутствии поддержки со стороны общества, нисколько не интересующегося серьезными книгами и периодическими изданиями[885].

В отличие от либеральных и народнических общественно-политических изданий, конструировавших в массовом сознании образ провинциального интеллигента-подвижника, редакция «Исторического вестника», наряду с признанием заслуг провинциального общества по изучению своего прошлого, показывала расхождение «бумаги и действительности», акцентировала внимание на равнодушии значительной части «местных деятелей» к истории края.

Один из способов порождения потребности провинциальных интеллигентов в самопознании через прошлое «Исторический вестник» видел в развитии областной исторической периодики, относя ее появление к «отрадным результатам общественной жизни и историографии последних десятилетий». Важно, что наряду с декларациями о пользе таких изданий журнал давал практические советы о том, как расширить круг подписчиков, предлагал наиболее оптимальные варианты структуры и критерии отбора текстов. В качестве образца успешной провинциальной периодики журнал называл, к примеру, «Киевскую старину», из оценки которой ясны ожидания от аналогичных изданий:

Вообще говоря, от книжек «Киевской старины» веет каким-то хорошим, здоровым духом, чуждым всяких партий и этнографической розни, далеким от мелочности застоя тесных провинциальных уголков. Книжки эти с одинаковым удовольствием прочтутся и великорусом, и малороссом, и возбудят одинаковый интерес в Москве и Одессе, в Петербурге и Харькове[886].

По сути, в данном фрагменте сформулированы представления о сверхзадаче краеведческих произведений – расширять круг «своих» читателей, выходя за пределы «своего» этноса, «своей» провинции.

В отличие от «политических» журналов, ориентировавшихся на освещение злободневных «сюжетов прошлого, обращенных в настоящее», отраслевая периодика, в том числе и «Исторический вестник», публиковала очерки, мемуары провинциальных «собирателей исторических материалов и древностей» о повседневной истории русской «глубинки», о любопытных, но малоизвестных людях и случаях, о приездах в провинцию известных людей. Такова, к примеру, серия воспоминаний о пребывании в разных городах «внутренней» России Екатерины II и Александра II, представляющих ценный материал для изучения образа царской власти в сознании обывателей, ментальных, культурных воплощений оппозиции «столичное – провинциальное» и пр.

В отличие от общественно-политических изданий, фокусировавших внимание главным образом на государственных деятелях или выдающихся ученых и писателях (и, как правило, в контексте их «вклада в историю и культуру») историческая периодика проявляла интерес к жизни обычных людей. Героями публикаций становились и одаренные учителя, и чиновники-казнокрады, и крестьяне-археологи, и «злодеи» преступного мира. Исторические журналы расширяли границы предметной области и проблематики региональной истории, включая в число ее объектов историю памятников, учебных заведений, библиотек, музеев и часто смещая акцент повествования с «больших нарративов» на сюжеты микроуровня.

О том, что журнал моделировал социальное поведение читателей, в том числе и провинциальных, побуждал к сбору архивных материалов и устных источников по истории края, свидетельствуют многочисленные письма читателей в редакцию «Исторического вестника». Корреспондентами редакции были провинциальные учителя, чиновники, офицеры, представители духовенства. Характерно следующее обращение к С. Шубинскому народного учителя из Забайкальской области:

При сем посылаю Вам некоторые исторические материалы: 1) торжественная песнь на коронование императора Павла I; 2) стихотворение крестьянина М. Фёдорова «Велик Бог земли русской»; 3) две песни сибирского казака Назимова и отрывки писем его к родным в г. Верхнеудинск. Если найдете желательным, то поместите их в уважаемом Вашем журнале[887].

Имеющиеся у меня материалы ясно характеризуют наши пограничные сношения с соседями китайцами, бухарцами… Располагая этим материалом, я бы желал поделиться им с русской читающей публикой, а в особенности с той ее частью, которая интересуется прошлым нашей обширной и малоизвестной родины Сибири, и поместить на страницах Вашего многоуважаемого журнала все то, что, конечно, позволяет его программа. Ввиду этого я обращаюсь к Вам с покорнейшею просьбою, не отказать сообщить мне: может ли Ваш почтенный журнал уделить для моих сообщений место, в каком виде нужно посылать материал для печатания, то есть в необработанном – как то документы и акты, или же в обработанном, как, например, в форме очерков или монографий», —

спрашивал в 1887 году офицер Н. Путинцев из г. Омска[888].


Толстый журнал и его провинциальный читатель: способы коммуникации | Историческая культура императорской России. Формирование представлений о прошлом | * * *