home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 10.

Сутенёр.

Полковник Сергей Петрович Карасов о своём прозвище – «сутенёр», – конечно же знал. Впрочем, его это только забавляло: «Вам, ледям, именно сутенёр и нужен», – сказал он как-то молодому старлею, который, забывшись, произнёс кличку вслух. И даже не наказал того за длинный язык. На самом деле тот факт, что он со всем взводом не вернулся со следующей операции, был никак не связан с неосторожным разговором, но… Остальные сложили два и два и поостереглись. Но не потому, что Карасову было обидно, а просто чтобы поддержать репутацию. Полковник считал правильным, что его опасались. «Солдат должен бояться своего командира больше, чем врага», – кто-то из пруссаков сказал. Так что пусть шипят за спиной, ляди, лишь бы шли куда пошлют. Куда он, сутенёр, их, ледей, отправит.

Сутенёр так Сутенёр – в любом случае, это лучше, чем кличка «карась», которая была у него в училище.


В том, что эту операцию полковник решил провести лично, не было ничего странного. Он и раньше периодически «выходил в поле», чтобы не растерять сноровку, да и кому такое поручишь? Обычно о любом серьёзном мероприятии ещё до его начала знает каждая собака – пусть и не в деталях. Информация в армии просачивается как керосин – как ни шифруй доклады и донесения, как ни ограничивай круг посвящённых, всё равно слухи ползут. Сутенёр с этим давно смирился – бороться с утечками, находясь в дырявой лодке, – дело бессмысленное. Остаётся одно – плыть быстрее, чтобы лодка не успела затонуть. Чем глобальнее операция, тем больше людей участвует в подготовке, а значит – и слухов больше. Однако на этот раз истинный смысл операции был закопан так глубоко, что вечное «сарафанное радио» не сработало. Да и то сказать, кто такому поверит?


В предстоящей операции Сутенёра смущали вовсе не чудовищные цифры «возможных потерь» – нет, потери его вообще никогда не волновали. Он считал, что людей на Земле слишком много, и, даже если убрать половину, останется предостаточно. Гораздо хуже то, что информация по обстановке была чрезвычайно скудна и недостоверна. Строить план по предположительным суждениям аналитиков всегда казалось ему чем-то вроде полёта в горах с завязанными глазами по подсказкам близорукого штурмана. Причём без малейшей уверенности, что у того карты именно этого района. И тем не менее – деваться было некуда. Сутенёр прекрасно понимал, что от такого приза никто не откажется, а значит, если не он – то работу возглавит кто-то другой. А в этом случае некий полковник Карасов окажется не только не при делах, но ещё и слишком много знающим. Уж ему-то было известно, что происходит с такими «многознатцами»… А вот если приз окажется в руках – вот тогда будет возможность поторговаться. Или даже… Нет, об этом думать рано.


Сидя в бункере объекта «Центр», Сутенёр с раздражением наблюдал суету научника – тот плясал вокруг своего Прибора, как шаман вокруг костра. Лысоватый очкарик так и величал дурацкую коробку – не иначе как с придыханием и с подчёркнуто большой буквы: «Прибор», вызывая усмешки у личного состава, который с этим термином связывал совсем другие ассоциации. Этот синий железный ящик имел какое-то научное многословное наименование – то ли инвертор, то ли конвертер, то ли ещё что-то такое в том же роде, плюс какие-то греческие буквы. Полковник не имел ни малейшего желания запоминать всю эту скучную лабудень, однако пребывал в твёрдой уверенности, что если устройство требует непрерывной настройки (а именно этим и занимался всё время научник, вращая какие-то рукоятки и глядя на стрелочки), то практически оно говна не стоит. Тем более что испытать эту штуку заранее было по очевидным причинам невозможно, а значит, сработает она или нет, никто толком не знал. Ещё одно неизвестное в многосложном уравнении этой операции.

Вторым раздражающим фактором стал сам научник – человек вызывающе штатский. Остальные шестеро были личными бойцами Сутенёра, преданными и натасканными, как волкодавы, и в них полковник уверен. А эта лысая шелупонь ещё и вела себя с омерзительной фамильярностью, называя его по имени и обращаясь снисходительным таким тоном, как к туповатому подростку. Чувствовал, лядь, свою незаменимость, но не понимал, что она временная. Бойцов яйцеголовый и вовсе игнорировал, лишь повелительно гундел: «Подайте то, принесите это!» Карасов видел, что ребята уже готовы свернуть очкарику его тонкую шею, но дисциплина сдерживает. Ничего, пусть пока – злее будут, – а там посмотрим.


Час «Х» не был известен точно, более того, научник предполагал, что: «событие не имеет точной временной локализации, а представляет собой относительно продолжительный процесс». Что он имел в виду – хрен его знает. Видимо, это означало, что сидеть в бункере придётся долго. Впрочем, бойцам не привыкать – кто-то спал, кто-то чистил оружие, кто-то жрал тушёнку, привычно вскрыв банку штык-ножом. Солдат спит – служба идет… Когда очкарик кинулся к своему прибору с глупым кудахтаньем, Сутенёр не сразу понял, что вот оно – началось! Железный ящик запищал и заморгал лампочками, а научник принялся крутить рукоятки с удвоенной скоростью. Его причитания про «неправильный вектор поля» и «нестабильность эффекта» сразу вызвали у полковника подозрения: что-то идёт не так, однако он сдержался и не стал того отвлекать – как бы хуже не вышло. Лампы освещения почти неуловимо моргнули, и попискивание Прибора перешло в высокий непрерывный свист. Научник, похоже, растерялся – оставив в покое свои верньеры, он, выпучив глаза, смотрел на пляску стрелок. Потом, спохватившись, схватился за идущий от аккумуляторного блока кабель и, шипя, сорвал его с клеммы. Похоже, клемма всерьёз нагрелась – очкарик тряс обожжённой рукой и тихо ругался… И тут в глазах полковника начало быстро темнеть, а за горло схватило моментальное удушье. Ему показалось, что пол становится вертикально, а лампы мигают веселой дискотекой. Сползая со стула, он увидел, как оседает на бетонный пол бледный как мел научник. «Газ пустили!» – мелькнула в голове дурацкая мысль – и полковник потерял сознание.


Придя в себя, Карасов долго не мог понять, почему мир видится ему в таком странном ракурсе. Сознание возвращалось медленно и неохотно, как после сильной контузии. Через некоторое время он сообразил, что низкий деревянный потолок – это нижняя поверхность стола, а значит, он лежит на полу. Повернув голову, он тихо застонал от пронзительной боли в затылке. «Кто это меня так по башке треснул?» – подумал полковник, но почти сразу вспомнил всё – пронзительный писк прибора, падающего научника… Тот и сейчас лежал на полу на расстоянии вытянутой руки. Карасов никак не мог понять, дышит он или нет. Тело ломило от запредельной слабости, и руки не слушались. «Если жив – убью суку! – подумал полковник, глядя на лысый затылок профессора. – Что-то напортачил, лядь ученая!» Слабость постепенно проходила, и вскоре Карасов смог подняться на четвереньки, и подползти к очкарику – впрочем, очки его пребывали неизвестно где. С трудом перевернув хлипкого учёного на спину, он отметил тянущуюся из угла рта струйку слюны и закатившиеся глаза под полуприкрытыми веками. «Кажется, дышит», – прислушавшись, понял полковник. Можно было бы поискать в медицинской сумке нашатырь, но Сутенёр знал более простой способ – ухватив научника за кисть левой руки, он изо всех сил сжал точку между указательным и большим пальцем. Тело очкарика дёрнулось, глаза раскрылись и немедленно выпучились от боли. Учёный резко сел, но, зашатавшись, начал валиться на спину. Полковник схватил его за шиворот и не дал упасть.

– А ну отставить обморок! Подъём, мля! Ты мне сейчас всё объяснишь, сука! – прошипел он.

Научник пару секунд смотрел на полковника непонимающими мутными глазами, а потом медленно встал и, шатаясь, побрёл в туалет. Оттуда донеслись звуки сильной рвоты. Сутенёр поднялся на ноги – голова закружилась. Однако он, преодолев секундную слабость, огляделся. На ближайших койках, закатив глаза, лежали его бойцы – Абрек и Кирпич. Больше в бункере никого не было.


Полковник ворвался в санузел, когда научник, проблевавшись, дрожащими руками умывался под краном. Схватив его за воротник, Сутенёр поволок полузадушенного очкарика в бункер и почти ткнул носом в пустую койку:

– Где мои бойцы! Отвечай, быстро!

Научник аккуратно освободил воротник и вежливо, всё тем же примирительным тоном, как взрослый ребёнку, сказал:

– Видите ли, Сергей, поле оказалось нестабильным, и я принял решение…

Полковник, дико оскалившись, молча и страшно ударил его под дых. Научник отлетел к стене и, врезавшись в неё спиной, сполз на пол. В его выпученных глазах застыло безмерное удивление.

– Но, Сергей, в чем… – попытался выдохнуть он.

Шипя от ярости, Сутенёр рывком за комбинезон буквально вздёрнул научника на подгибающиеся ноги. Держа хилого учёного почти на весу, он мерно бил его спиной об стену, проговаривая сквозь зубы:

– Я тебе… сука… не Сергей… я тебе… лядь учёная… полковник! И решения здесь… принимаю я… а не ты, крыса тифозная!

С отвращением швырнув научника на койку, он навис над ним и прошипел:

– Понятно?

Тот мелко закивал головой, с трудом переводя дыхание.

– Не слышу, мля!

– По…понятно! – еле слышно ответил бледный научник.


Сзади послышался глухой хриплый голос:

– Э, гиде мой брат, слюшай?

Ефрейтор Гилаев, по прозвищу Абрек, пошатываясь, стоял возле койки, и глаза его, красные от лопнувших сосудов, обшаривали помещёние бункера.

– Брат гиде, а?


Братьев Гилаевых Сутенёр вытащил из дисбата, куда они попали по более чем обычной для чеченов статье – неуставные отношения. Два бешеных горца буквально затерроризировали свою часть, собирая дань даже со сверхсрочников. Отбирали деньги, продукты, обмундирование – всё это обменивалось за КПП на анашу, к которой братья питали большое пристрастие. Может быть, это и сошло бы им с рук, если бы они хоть чуть-чуть знали меру, – но, когда они порезали штык-ножом старшину части, это оказалось чересчур даже для бардака постсоветской армии 90-х. Полковнику (тогда ещё майору) Карасову они приглянулись своим ненормальным бесстрашием и полным презрением к закону. Дети своего народа, они не понимали, что такое устав и присяга, но зато хорошо знали, что такое атаман и верность шайке. Для любого из них существовали только два человека – родной брат и полковник. Остальные члены личной группы Сутенёра котировались в их простой бандитской табели о рангах значительно ниже, а всех прочих они и вовсе за людей не считали. Когда началась чеченская война, они, в отличие от большинства соплеменников, и не подумали бросить службу и вернуться в горы. Изгнанные из родного горного тейпа за какие-то местные преступления (видимо, украли что-то не то или не того зарезали), они были преданы полковнику специфической волчьей преданностью – до тех пор, пока вожак силён. Сутенёр понимал, что стоит ему показать личную слабость – и эти волки немедленно вцепятся ему в глотку, но это его не волновало. Не дождутся!


Полковник нехорошо усмехнулся:

– А вот, Абрек, у профессора нашего спроси – куда он брата твоего дел? А то он что-то не хочет рассказывать! – и с удовлетворением отметил заметавшийся в глазах научника дикий ужас.

Чечен неуловимым движением выхватил устрашающих размеров нож и, помахивая лезвием, вразвалочку подошёл к вжавшемуся в угол учёному.

– Я сейчас твой яйца резать, тебе кормить буду! Мало будет – уши резать, нос буду! Тебе кушать! Будешь сытый, довольный – всё мине расскажешь!

От щербатой улыбки Абрека и упершегося в пах ножа научника била крупная дрожь, а по бледному лицу градом катился холодный пот.

– Не надо, Сер… полковник! Не надо, пожалуйста!

– Отставить, Гилаев, – с сожалением скомандовал полковник, – он нам сейчас всё объяснит, правда?

– Конечно-конечно, – с облегчением затряс головой учёный, – я всё объясню!

Абрек недовольно оскалился, но нож убрал и сел на койку рядом.

– Гиде мой брат? – повторил он угрожающе.

– Я не знаю точно…

Рука чечена метнулась к ножу.

– Подождите! – жалобно вскрикнул научник. – Я всё объясню!

– Подожди, Гилаев, – сказал полковник, – успеешь ещё…

Учёный вздрогнул от такой перспективы и быстро заговорил:

– Дело в том, что теория оказалась не вполне верна… мы предполагали немного другой вектор поля… действие Прибора оказалось нестабильным… я пытался поменять вектор в процессе, но установка пошла вразнос, и я принял решение её выключить – иначе бы она сгорела… А что мне оставалось делать? – жалобно закончил он.

– Э, я не понял, а брат гиде делся? – спросил Абрек. – Вектор-шмектор свой не говори, гиде брат говори!

– Действительно, профессор, – сказал полковник, – где мои бойцы? Из ваших объяснений ничего не понятно. Я могу подумать, что ефрейтору Гилаеву вы объясните подробнее…

– Я не знаю, правда! Прибор должен был защитить нас от эффекта перехода, обеспечив бета-фиксацию, но мощности его не хватило, и поле захватило только тех, кто оказался близко к установке…

– Что вы сопли жуёте, – зарычал полковник, – что случилось с остальными?

– Ну либо альфа-фиксация, либо…

Увидев, что рука Абрека опять потянулась к ножу, научник поспешил пояснить:

– Они либо остались ТАМ, либо… их больше нет.

– Э, как нет? Пачиму нет? Я тибя сичас рэзать буду!

– Отставить! – рявкнул полковник. – Считай, что увидишься с братом после выполнения задания!

– А что это вы тут делаете? А где все?

Все невольно обернулись на густой бас.


Сержант Кирпич прославился тем, что ломал упомянутый строительный объект голыми руками, как буханку хлеба. Хочешь белый, хочешь красный… Кроме феноменальной силы, позволяющей ему использовать АГС как ручной гранатомёт и стрелять с рук из 12,7 мм пулемёта «Корд», он отличался шаляпинским басом и невеликим умом. Карасов ценил его за надёжную исполнительность – как скажешь, так и сделает, не рассуждая. Неважно, что объяснять приходится несколько дольше и подробнее, чем остальным. Зато по недостатку воображения сержант не мог представить, что его могут убить, а потому вообще ничего не боялся. При этом Кирпич по-детски искренне верил в Бога, не пил спиртного и регулярно ходил в церковь, хотя никогда не молился и не исповедовался – просто стоял, слушал пение и вдыхал запах ладана. Для него этого было достаточно. Может быть, для Бога тоже…


– Итак, профессор, переход произведён?

– Да, полковник, безусловно. Мы на территории бета.

– Так что же ты сидишь, крыса тыловая? – неожиданно рявкнул Сутенёр. – Работаем по плану!

Научник вздрогнул и метнулся к пульту видеонаблюдения. Защёлкали тумблеры, и на мониторах появились серые однотонные картинки.

– Почему изображение такое поганое, проф? – поинтересовался полковник.

– Э… Похоже, на улице темно, камеры в ночном режиме.

Полковник недоуменно посмотрел на часы.

– Вот чёрт, похоже, мы… Ничего себе! Почти четверо суток провалялись! Но всё равно должен быть день!

– Возможно, какой-то неучтённый эффект…

– Какого хрена, профессор? Вы меня уже достали своими «неучтёнными» эффектами! На хрен вы тут вообще сидите, если у вас всё «неучтённое»?

– Но поймите, это же уникальная…

– Заткнитесь, наконец! Я уже понял, что от вас ни хрена толку. Навязали вас на мою голову… Кирпич, Абрек, – собирайте снаряжение, будем выходить.

Пока бойцы навьючивали на себя оружие, полковник рассматривал изображение на мониторах.

– Похоже, и впрямь никого, как обещали. Однако бдительности не терять, оружие держать под рукой!

– Э… Полковник… – Профессор неуверенно потянул Сутенёра за рукав куртки.

– Что там ещё!

– Посмотрите вот сюда, – научник ткнул пальцам в большой стрелочный прибор.

– И что это за хрень?

– Это амперметр, показывает ток от аккумуляторов. Он должен быть в минусе – система наблюдения включена и освещёние тоже. А он – видите – в плюсе!

– И что это значит? Только не городите мне опять свою херню про «неучтённые эффекты»!

– Нет-нет, просто… включено внешнее питание. Кто-то запустил генератор.

– А ну внутренний обзор мне, быстро!

Научник защёлкал переключателями, и вместо панорамы тёмных улиц на экранах появились слегка искажённые по углам широкоугольными объективами камер картинки внутренних помещений.

– Увеличьте мне вот это, – полковник щёлкнул ногтем по монитору.

Научник крутанул верньер, и экран заполнило изображение спящего в кресле бородатого мужика в подряснике. Голова его была запрокинута, рот открыт, борода тряслась – даже без звука можно было представить раскатистые рулады могучего храпа, издаваемого спящим.

– Поп какой-то… Проф, что ещё за сюрпризы? Кто мне обещал, что на бета-территории людей не будет?

– Не должно было быть… А может… это… Ну те самые?

Полковник пристально вгляделся в картинку на мониторе.

– Нет, не похож. Просто поп какой-то. Откуда его чёрт принес?

Пожав плечами, Сутенёр скомандовал:

– Гилаев! Пойди и возьми этого гражданского. Без крови и живым – но чтобы не дёрнулся. Кирпич! Осмотреть здание. Обнаруженных брать по возможности живыми. При сопротивлении – разрешаю работать на поражение. Кирпич, ты всё понял?

Здоровенный парень с отрешённым лицом деревенского дурачка повторил:

– Осмотреть. Живыми. На поражение можно.

– Молодец!

Полковник щелкнул стопором железной двери и быстро завращал штурвал.

– Пошли, ребятки.


Прийти в себя привязанным к стулу и со здоровенной шишкой на голове – не самое приятное пробуждение. Первым делом Олег потянулся было к голове, чтобы понять, отчего она так трещит, но ничего не вышло – руки были скручены за спиной. В глазах плавали разноцветные круги и слегка двоилось. Поэтому единственное, что оставалось священнику, – тихо застонать. Он застонал бы и громче, но даже от этого звука в голове закрутились мельничные жернова. Разумный вопрос: «Где я?» не пришёл ему в голову. В голову вообще ничего не пришло, кроме разламывающей боли. И ещё – сильно тошнило. Бороться с тошнотой не было сил, и Олега вырвало прямо на подрясник.

– Да… Перестарался ты, Гилаев… – раздался за его спиной спокойный голос. – Зачем так сильно бил?

– Автомат имел, да, – второй голос слегка гнусавил с ярким кавказским акцентом.

– Надо же? – неискренне удивился первый. – Зачем попу автомат? Видите, проф, какие времена настали, – служитель церкви – и тот с автоматом. Ну тогда никаких обид. Кто к нам с мечом придёт – тому сюрприз!

Неяркий свет загородила человеческая фигура, и Олег попытался сфокусировать разбегающиеся глаза. Обладатель первого голоса ему не понравился – высокий спортивного типа блондин, с правильными чертами лица, – но в светлых глазах поблёскивали жёсткие льдинки. Такой убьёт так же спокойно, как говорит, не меняя снисходительного тона, и лёд в его глазах не дрогнет. «На тя, Господи, уповаю», – мысленно произнес Олег, но привычная формула не успокоила. Таким, как этот блондин, Бог не нужен – они сами решают свои проблемы, легко распоряжаясь жизнью и смертью.

– Что вы хотите с ним сделать? – Третий голос, неуверенный и дрожащий.

– Заткнитесь, проф, ваше место вообще у параши, – лицо блондина исказил неприятный оскал. – Итак, батюшка, откуда у вас автомат?

Олег прокашлялся, сглатывая пересохшим горлом:

– Обрёл.

От мощной оплеухи в глазах вспыхнули синие фейерверки, и мир не секунду зарябил, как изображение неисправного телевизора.

– Неправильный ответ. Это вам не милиция, чтобы бормотать: «Нашёл, нёс сдавать». Меня интересуют подробности. Надеюсь, вы понимаете, что к вашему сану у меня лично пиетета никакого. А вот, например, ефрейтор Гилаев – вообще мусульманин. Верно, Гилаев?

– Аллах акбар, полковник! – Гнусавый голос из-за спины прозвучал с явной издевкой.

«Вот как, значит, полковник, – подумал Олег. – Каких, интересно, войск?» Знаков различия на сером камуфляже блондина не оказалось. В голове противно звенело, и опять начало тошнить. «Как бы не сотрясение…» – подумалось отстранённо. Страха не было, только ощущение какого-то абсурда, как во сне.

– Не надо глупостей, батюшка, – снова блондин. – Мы тут люди серьёзные, занятые. Давайте по порядку – как вас зовут?

– Олег, – священник попытался пожать плечами, но мешали связанные руки.

– Вот, замечательно, мы уже разговариваем! Значит, отец Олег, – блондин ощерился неласковой улыбкой. – Из какого же храма, батюшка?

– Из Воскресенского монастырского.

– Далековато вас занесло! Это ж, поди, километров сто от города.

Олег молча кивнул, но даже от этого простого движения его снова замутило.

– Нет-нет, вы не молчите! Расскажите-ка всё с самого начала!

– В начале было Слово, и Слово было… – начал Олег, но новая оплеуха самым обидным образом выбила кровь из носа и искры из глаз.

– Ценю ваше чувство юмора, – всё тем же ровным тоном сказал блондин, вытирая испачканную ладонь платком. – Но мы очень спешим.

Олег понял, что запираться глупо – показная бравада обойдётся ему дорого, а ничего особо важного он всё равно не знает. В конце концов, если бы эти подозрительные военные не начали разговор с удара по голове, он бы сам им с радостью всё рассказал, да ещё и приветствовал бы как спасителей! А теперь… Нет, про Боруха и Артёма им лучше не знать. Люди, которые сначала бьют, а потом спрашивают, вряд ли встретят его товарищей по несчастью добром. И он принялся рассказывать – подробно, начиная со страшной ночи в семинарском общежитии. До набатного колокола в соборе он говорил чистейшую правду, но потом, сказав мысленно «прости, Господи», принялся вдохновенно врать. По его словам выходило, что собаки разбежались сами, на звон колокола никто не откликнулся, а в Рыжий замок он забрёл случайно, ища убежища. А что до автомата – зашёл в воинскую часть да взял – хоть и не к лицу ему оружие, а всё ж спокойнее. Где воинская часть – не помнит, бродил по улицам в темноте да наткнулся. Да он и город-то плохо знает… Вроде всё выходило складно, но по глазам полковника Олег увидел, что где-то прокололся.

– А знаете, батюшка, – протянул блондин, – я ведь почти вам поверил! Так вы складно про птичек с собачками врали – хоть сейчас детишек пугать. А вот только автомат такой вы ни в одной воинской части взять не могли. Это уж не знаю в какой чёртовой жопе АКМ 7,62 с деревянным прикладом ещё на вооружении, но только не в городском гарнизоне. Нехорошо православному священнику врать, нехорошо… Так что сейчас вам Гилаев по мусульманскому обычаю обрезание сделает – только с бооольшим запасом! Будете, батюшка, сидя мочиться…

Увидев перед собой щербатую ухмылку чечена и здоровенный нож, Олег задёргался в ужасе – но верёвки только врезались в тело. Но тут открылась стальная дверь, и за ней появилась могучая фигура в сером городском камуфляже и жилете-разгрузке.


– Никого нет, – доложил коротко Кирпич и, увидев Олега, нахмурился. – Нельзя так!

– Чего нельзя, ты о чём? – не сразу понял его полковник.

– Батюшка – нельзя. Нехорошо, – боец выразил свою мысль лаконично, но очень доходчиво.

– Ничего себе, – изумился полковник, – дерево заговорило! Не твоё дело, Кирпич! Гилаев, продолжай!

– Нельзя! – громко и упрямо сказал Кирпич и твердо взял чечена за плечо. Тот выругался по-своему и попытался вывернуться – но боец держал его крепко, легко удерживая одной рукой.

– Сержант Кирпич, отставить, я приказываю! – громко сказал полковник. Голос его зазвенел, как стальное лезвие, но боец только упрямо нахмурился.

– Нельзя, Бог не велит!

Полковник с минуту сверлил ледяными глазами сержанта. Рука его нервно подрагивала возле кобуры. Видно было, что сильнейшее его желание в этот момент – влепить Кирпичу пулю между глаз. Однако, подумав, он сдержался – людей и так было чертовски мало.

– Чёрт с ним. Потом разберёмся. Все равно времени нет. Гилаев, убери нож, Кирпич, сам потащишь пленного, раз он тебе так полюбился. Развяжи ему ноги, но рук не развязывай.

Батюшка, – повернулся он к Олегу, – недосуг сейчас выяснять, что вы нам тут нагородили, но мы непременно разберёмся, поверьте.

Олег вздрогнул – в серых глазах полковника читалось плохо сдерживаемое бешенство. «Да он полный безумец, одержимый», – подумал священник.


Из бункера маленький отряд полковника выходил, нагруженный не хуже караванных верблюдов. Груз, рассчитанный на восьмерых, несли четверо – плюс священник, на которого тоже навьючили какой-то тяжёлый угловатый мешок, для чего руки пришлось перевязать вперёд. Научник изнывал под тяжестью драгоценного прибора, упакованного в серый деревянный ящик, – чтобы его можно было нести на плече, к ручкам пристегнули автоматный ремень. Отца Олега вежливо, но твёрдо вёл за локоть сержант Кирпич – его рука легко обхватывала бицепс священника и держала, как стальные тиски. Впрочем, Олег не стал бы и пробовать – перед выходом полковник прошипел ему на ухо: «Дёрнешься – прострелю колено! Только дай мне повод, поп!» Священник не собирался давать повод – да и куда ему бежать? В темноте, в ночном городе, где бродят стаи собак? Конечно, полковник навряд ли оставит его в покое, но сказано: «Не заботьтесь о дне завтрашнем. Будет день, будет и пища». Ему одно было досадно – что нет возможности оставить весточку Боруху и Артёму. Что они подумают о его исчезновении?


Глава 9. Еда и патроны. | Операция «Переброс» | Глава 11.