home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 18.

К ночи деятельность в бывшем вокзале стала постепенно затухать. Угомонились рычащие танки и тарахтящие дизельными моторами грузовики – выстроенные в колонну, которая была нацелена головной машиной прямо в забор. Теперь мехводы ужинали, сидя вдоль стола в импровизированной казарме. От них шёл крепкий запах соляры, пота и табака. Солдаты, натаскавшись ящиков и обустроив периметр, уже дрыхли, оглашая помещение заливистым храпом и благоухая сохнущими на обуви портянками. Профессор периодически выглядывал со своей верхотуры и зачем-то внимательно рассматривал вращающийся в центре зала огромный диск – к его ноющему однотональному гулу Олег уже притерпелся и перестал замечать, хотя с утра казалось, что от него вибрируют даже зубы во рту. Один раз проф сошёл поужинать, но вид при этом имел столь отрешённый, что беспокоить его вопросами священник постеснялся. Полковник Карасов сидел в одиночестве за маленьким столиком в углу и при свете керосиновой лампы читал какие-то бумаги. Гилаев с Кирпичом дремали рядом на застеленных одеялами раскладушках. Офицеры сгрудились на перроне перед входом и молча курили, пристально глядя на незнакомые созвездия. Олег буквально физически чувствовал исходящее от военных ощущение неуюта и тревоги. Сам он на их фоне ощущал себя практически аборигеном – во всяком случае, портал его пугал, пожалуй, больше, чем чужие звёзды. Звёзды, во всяком случае, были творением Божьим, в коем точно нет зла. Про портал сказать такое при всем желании не получалось. Уже одно то, что через него туда-сюда шастал непонятный серый человек, вызывало желание как-то удалить это сооружение из картины мира. Он вызывал у Олега не то чтобы страх, а какую-то оторопь, хотя сформулировать, чем он так неприятен, священник бы, пожалуй, затруднился. Просто некие эманации, как будто бы исходящие от его организма, делали невозможным нахождение в одном объёме пространства. Нельзя сказать, что Олег вообще признавал существование «эманаций», зато ловил себя на том, что невольно принюхивается, не пахнет ли серой… Впрочем, серый человек как раз внимания на священника не обращал – выходил из портала, легкой походкой заходил в здание вокзала, тихим голосом отдавал несколько распоряжений Карасову и так же непринуждённо отправлялся обратно. Олег заметил, что, кроме как с полковником, «серый» ни с кем не разговаривал, а остальные старались в его сторону даже не смотреть и непроизвольно отодвигались, если тот проходил рядом. За всё время никто к нему не обратился по имени или званию, и «серый» оставался анонимным воплощением некоей силы с правом окончательного решения. К вечеру он канул в портал и больше оттуда не выныривал, отчего испытывали облегчение, кажется, все.

Олег уже собирался поискать себе свободную койку и поспать, когда земля вздрогнула, и в окнах звякнули стекла. Через пару минут прибежал солдат с внешнего периметра и громко, на весь зал, доложил, что в городе слышны звуки боя. Полковник и ещё несколько офицеров поднялись на галерею купола и, с трудом раскрыв присохшие створки окна, стали тревожно всматриваться в ночь. К сожалению, здание вокзала было не слишком высоким и перспективу загораживали дома, однако ночь перестала быть непроглядной – за ломаным контуром центральных кварталов что-то горело.

– Крупняк лупит, пара КПВ, не иначе, – со знанием дела пояснил, прислушавшись, знакомый Олегу танковый майор. – Кто это там воюет, интересно? И с кем?

– А ведь это, батюшка, по направлению судя, вроде как ваша бывшая крепость в осаде, – неожиданно заявил Карасов. – Друзья-приятели патроны жгут?

– Откуда мне знать? – раздражённо ответил Олег. – Наше знакомство не по моей вине было кратким…

– Оставьте этот тон, – примирительно сказал полковник. – Кто старое помянет…

– Ого, гранаты пошли, – перебил их майор, – слышите?

Олег не мог разобрать в отдалённом, искажённом зданиями рокоте огневого контакта таких подробностей, но увидел, как контуры крыш неожиданно подсветились ярким белым контражуром.

– Осветительная ракета повисла, – продолжал комментировать танкист, – серьёзно воюют!

– В этом месте становится неожиданно людно, – пожал плечами Карасов. – Не к добру!

– Полковник! – закричал кто-то снизу. – Часовые фиксируют движение вокруг периметра!

После этого всё понеслось так быстро, что потом эта ночь вспоминалась как будто серия быстро сменяющих друг друга слайдов или, скорее, как видеоклип, снятый в модной современной манере короткой нарезки, когда всё мелькает и ничего не понять…


Полковник только подорвался с места, опрокидывая столик и разбрасывая бумаги, когда на улице послышались первые выстрелы. Солдаты только начали прыгать с коек и обуваться, сталкиваясь спросонья в узких проходах, когда скупые прицельные очереди часовых сменились заполошным непрерывным огнём. Знакомый Олегу танковый майор только успел заорать: «По машинам!» – когда автоматный огонь подхватили пулемёты, молотя непрерывными, на убой ствола, очередями. И все только кинулись к узким дверям на платформу, когда огневые точки начали одна за другой сдыхать, и в затихающей ночи стал слышен чей-то истошный предсмертный крик. Дольше всего – лишнюю минуту, а то и две, – продержался крупнокалиберный пулемёт на центральной вышке посреди путей, но вот смолк и он – и Олегу в память врезался стоп-кадр с бледными в свете ацетиленовых фонарей лицами и раскрытыми в непонимании глазами растерянных военных.

– Назад, все назад! – заорал, срывая голос, Карасов. – Не открывать двери! Не открывать!

Однако было уже поздно – рвущиеся наружу солдаты, стопившиеся в узком тамбуре задних дверей, вылетели оттуда в фонтане крови и клочьях мяса, как будто попали в промышленную мясорубку, а на их место всунулось ужасное, блестящее от покрывающей её, как свежий лак, алой крови пучеглазое насекомоподобное рыло. Руки-лезвия похожей на богомола твари непрерывно двигались, совершая как будто случайные движения, и одним из них тварь без малейшего усилия отмахнула голову замешкавшемуся возле дверей танкисту.


Олег в этот момент видел только оказавшегося в фокусе действия Карасова и потом не мог вспомнить, что же делали остальные. Возможно, так и стояли, застыв от неожиданности и абсурдности происходящего, возможно, разбегались по углам, возможно, старались организовать оборону… Сам он только пятился к стене, даже не пытаясь что-то предпринять, хотя бы для спасения своёй жизни. Полковник же, широко шагая навстречу твари, размеренно, быстро и метко стрелял в неё из большого чёрного пистолета. Он целился в глаза, но голова инсектоида дёргалась, пули влеплялись вокруг больших фасеточных гляделок, выбивая фонтанчики чёрной крови, но не останавливая чудовище. Оглушительно грохотали выстрелы, летели на пол гильзы, звякнула пустая обойма. На её замену ушла доля секунды, но тварь успела опомниться и рвануться вперёд, крутя передними конечностями как обоерукий фехтовальщик клинками. Она бы снесла полковника, размолов его в фарш, но наперерез ей бросился Кирпич. Отчего-то он не стал стрелять, а со всего размаху врезал по голове инсектоиду деревянным прикладом автомата. Удар был такой силы, что приклад, отломившись, отлетел в сторону, а чудовище на секунду застыло. Кирпич с разгону врезался в тварь и, схватив за одно из рук-лезвий, крутанул его на излом. Олег поразился его силе – неуязвимое, казалось, существо издало скрежещущий звук, лапа его громко хрустнула в суставе, теряя подвижность. Однако реакция твари оказалась фантастической – вторая лапа почти неуловимым движением дёрнулась, протыкая бронежилет Кирпича в районе солнечного сплетения так легко, как будто он был из бумаги. В следующий миг конечность вышла назад в фонтане крови, а Кирпич, сложившийся пополам, как перочинный ножик, рухнул на пол. Тварь шагнула вперёд и получила в глаз крупнокалиберную пулю из перезарядившегося пистолета Карасова, сбилась с шага, пошатнулась, и её новый взмах, вместо того чтобы снести полковнику голову, пришёлся в плечо. Полковник болезненно вскрикнул и отлетел назад, из разодранного плеча хлынула кровь, но тут опомнившиеся военные приняли чудовище сразу в десяток автоматов. Такого потока пуль тварь не выдержала и, дергаясь, завалилась на пол, истекая чёрной кровью. Однако в сломанную дверь уже ломились новые инсектоиды и, несмотря на шквальный встречный огонь, теряя кровь и куски тел, вваливались внутрь. Казалось, что даже самые страшные раны им нипочем, – нашпигованные автоматными пулями, все облитые чёрной кровью, они продолжали кидаться на скопившихся в вестибюле вокзала солдат, и каждое соприкосновение с ними было смертельно. Их передние конечности представляли собой идеальное орудие убийства – при тычковом ударе хватательная кисть складывалась в твёрдый копейный наконечник, а при взмахе твердая кромка покрытого чем-то вроде прочного хитина предплечья рассекала кевларовую ткань бронежилетов как бумагу.


Олег, лишённый малейших иллюзий по поводу своих боевых навыков, даже не пытался принять участие в этой кровавой свалке, а кинулся наверх, на галерею, где с белым от ужаса лицом стоял, раскачиваясь в прострации, профессор. И, уже отступая задом на лестниц у, он увидел картину настолько дикую, что решил, что это чересчур даже для такой ночи. Раненый полковник Карасов, подползая к убитому чудовищу, жадно слизывал с пола его чёрную кровь…


На профессора было жалко смотреть. Глядя из-за ограждения галереи на развернувшуюся внизу бойню, он был бледен как мел, на глазах теряя остатки адекватности.

– Что же делать? Что делать! – пробормотал он срывающимся голосом, обращаясь к Олегу.

К сожалению, священник сам был не в том состоянии, чтобы поддержать впавшего в отчаяние научника. Он никак не мог поверить, что это происходит на самом деле – грохот выстрелов, крики умирающих и мечущиеся в лучах фонарей чудовища. Это не то, к чему готовила его жизнь, – такие вещи должны случаться исключительно по ту сторону киноэкрана, с персонажами фильмов ужасов. В жизни этой картине сильно не хватало зловещей музыки и рапидной съёмки – всё было слишком реально. Особенно звуки и запахи.

Силы защитников вокзала таяли – не готовые к отражению подобной атаки солдаты расстреляли носимый боекомплект, а пополнить запас патронов не хватало времени. В рукопашной же у людей шансов не было. Какой-то момент ситуацию удерживал один Гилаев, поливавший тварей из ручного пулемёта, но потом в пристёгнутом коробе кончилась лента, и его смяли, отшвырнув с пути, сразу два рвущихся внутрь инсектоида.


В этот момент на галерее появился полковник Карасов. Вид его был страшен – залитый своей – красной – и чужой чёрной кровью, он выглядел не менее ужасно, чем бушевавшие внизу чудовища. Схватив за шиворот профессора, он буквально бросил его к аппаратуре.

– Портал! – заорал он. – Портал включай, сука! Бегом!

– Но… – начал было научник, однако одного взгляда в бешеные глаза полковника ему хватило, чтобы заткнуться и, мелко закивав, начать щёлкать переключателями.

Вращавшийся внизу маховик взвыл, меняя тональность, и стал слышен – до этого привыкшее к ровному гулу ухо просто не воспринимало фоновый звук. И в тот же момент твари прекратили атаку, остановились, как бы задумавшись на секунду, и, развернувшись, кинулись к выходу. Олег подскочил к окну и увидел в тусклом свете нескольких уцелевших на улице ацетиленовых фонарей как десятки инсектоидов бегут к арке портала.

– Они же идут туда! – с истерикой в голосе констатировал очевидное профессор. – Там же люди! Надо выключить установку!

Он сделал движение к пульту, но наткнулся носом на ствол пистолета Карасова.

– Стоять, сука, – сказал полковник неожиданно спокойным тоном. – Пристрелю на хер.

Глядя поверх ствола в искажённое лицо Карасова, научник торопливо сделал шаг назад. За окном в наступающих предрассветных сумерках чёрные твари ныряли в арку портала.

– Все, вырубайте, – сказал полковник устало, убирая в кобуру пистолет, когда скрылись последние твари. – К полудню мне понадобится вся мощность установки, надо компенсировать потери.


Утром Олег помогал выносить трупы и паковать их в специальные мешки – и такой инвентарь оказался заботливо припрятан на складе. Да, это было логично, но от такой предусмотрительности священнику стало окончательно нехорошо. Выглядели растерзанные тела ужасно, пахли ещё хуже, но он крепился изо всех сил. Мрачные, с осунувшимися лицами военные складывали погибших товарищей на платформе, готовя к отправке за портал, и ряды мешков всё росли и росли. Из сотни с лишним человек уцелело меньше половины. Олег сначала хотел попросить у Карасова разрешения прочитать над ними молитву, но потом решил, что уж на это ему ничьего разрешения точно не требуется.

– Помяни, Господи Боже наш, в вере и надежде живота вечнаго преставившихся рабов Твоих, братьев наших…


Солдаты обнажили головы и слушали молча. Многие из них были ранены и тоже ждали отправки, сидя на краю платформы. Тяжёлых вынесли на носилках – у военных имелся медик, способный оказать первую помощь, и, к счастью, в ночной бойне он уцелел. Когда Олег дошёл до «…Тебе славу возсылаем, Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно и во веки веков. Аминь», портал уже активировался, и маневровый дизелёк подал открытый товарный вагон под погрузку. Из портала снова, как чёртик из табакерки, выскочил Серый, и они с Карасовым отошли подальше – видимо, выяснять отношения. Олег не слышал их беседы, но вид у полковника был самый что ни на есть мрачный. Удивительно, но рана его, похоже, совершенно не беспокоила – он не только не собирался сопровождать своё разбитое войско в портал, но и, кажется, действовал рукой совершенно спокойно, хотя Олег отчётливо помнил, что лапа чудовища буквально насквозь пробила плечо. Между тем солдаты выносили из вокзала тварей, которых всё-таки смогли убить ночью, – три буквально превращённых пулями в кружево тела. Соотношение потерь было не в пользу людей… Убитых инсектоидов закинули в тот же вагон, правда без мешков, завернув в полотнище брезента. Карасов и Серый расстались, явно недовольные друг другом, Серый вспрыгнул на подножку тепловоза, и маленький скорбный поезд отбыл за портал. Олег с запозданием подумал, что, наверное, он мог бы уехать с ранеными – отчего-то ему казалось, что никто не стал бы препятствовать этому. И удивился себе – почему эта мысль не пришла ему в голову? На самом деле, это вряд ли было хорошей идеей – подумав, он решил, что с той стороны его точно не оставят в покое и не отпустят восвояси, уж слишком много ему стало известно. Но ведь и это рассуждение ему пришло после, как самооправдание, – значит, внутреннего порыва немедленно сбежать не было. А ведь, казалось бы, после пережитого ужаса он должен был только об этом и думать!


Незаметно для себя Олег, совсем недавно будучи буквально похищенным, теперь стал добровольным участником деятельности остатков импровизированного гарнизона. Бессонная и кошмарная ночь, залитый кровью вокзал, который сейчас наскоро отмывали оставшиеся солдаты, усталость физическая и моральная – всё это ввело его в какой-то транс, отключив эмоции. Кровь убитых тварей пахла полынью и миндалём, кровь убитых людей пахла куда хуже…


После отправки раненых портальную установку выключили – шёл цикл накопления, и ноющий на высокой ноте маховик снова сотрясал здание неприятной вибрацией. Олег так и не понял, зависел ли расход энергии от времени работы портала или от массы перемещаемых предметов, но явно за один раз доставить всё нужное оказалось невозможным. Профессор был предельно мрачен и не отвечал на вопросы – впрочем, удивляться этому не приходилось. Карасов метался по территории, пытаясь наладить хоть какое-то боевое охранение – людей категорически не хватало. Три десятка уцелевших, среди них несколько легкораненых, которые то ли сами не захотели отбыть через портал, то ли им запретил полковник, – это всё, что было в наличии. К удивлению Олега, полковник оставил при себе Гилаева – и это несмотря на полученные в бою тяжёлые раны. Карасов, проявив необычную для него заботливость, лично поил раненого чем-то из фляжки, а когда Олег попытался предложить свою помощь – наорал на него и прогнал прочь.


На вышках большая часть пулемётов оказалась серьёзно повреждена – сорванные со станков, с погнутыми стволами и искорёженными затворными коробками, они как будто прошли через камнедробилку. Даже Олегу было понятно, что выставлять новых часовых на площадки бессмысленно – если нападение тварей повторится, то солдаты смогут лишь геройски погибнуть, сделав несколько выстрелов. Поэтому полковник, мучительно ожидающий подкрепления с той стороны, каждые полчаса появлялся на галерее и молча сверлил профессора яростным взглядом – тот бледнел, дёргался, но отвечал лишь отрицательным покачиванием головы. Энергия копилась медленно, и, когда научник наконец подтвердил готовность, Карасов был уже готов пристрелить его за саботаж. Видимо, это входило в его понимание пресловутой «мотивации персонала».


Маховик снова тоскливо взвыл, меняя обороты, и все в нетерпении повалили на платформу. Воздух в арке дрогнул, и из пустоты нарисовалась квадратная зелёная морда маневрового дизеля. Он еле-еле полз, вытягивая из ничего сантиметры здоровенного моторного отсека, – видимо, состав за ним был прилично нагружен. Олег снова поразился захватывающей нереальности этой картины – тепловоз как будто создавался прямо здесь из ничего, рисуемый в воздухе кистью торопливого художника. Завораживающее зрелище, к которому невозможно остаться равнодушным. Однако ещё не успела показаться кабина машиниста, как что-то явно пошло не так: пространство под аркой подёрнулось на мгновение серым маревом, состав, дёрнувшись, остановился, а потом…

Олегу показалось, что тепловоз взорвался, – но, к счастью, это было не так, хотя грохнуло знатно. Закрывшийся портал разрубил маневровую машину поперёк моторного отсека, и огромный тепловозный дизель просто разлетелся на куски: лишённый половины опор коленчатый вал выломал шатуны здоровенных поршней, фонтаном ударило в стороны раскалённое масло, струёй пара ринулась в атмосферу охлаждающая жидкость, и лишённая задних колесных тележек рама осела на рельсы, задрав к небу квадратный нос капота. К счастью, основная часть катаклизма была направлена назад, в сторону портальной арки, и пострадавших почти не оказалось – лишь мелкие ожоги от масляных брызг да шок от неожиданности.


– Проф, какого!.. – заорал Карасов, кинувшись к вокзалу. – Убью, на хрен, сволочь!


Олег побежал за ним, надеясь предотвратить кровопролитие, остальные – поддавшись стадному инстинкт у, так что уже через минуту на галерее стало очень тесно. Полковник держал профессора левой рукой за ворот, правой уперев ему под подбородок ствол пистолета. Научник, белый как бумага, от страха не мог ничего сказать, на лице его уже наливался свежий фингал. Олегу показалось, что Карасов больше играет потерю самоконтроля и готовность к немедленному убийству, – раз сразу не спустил курок, значит, есть к тому причина. Священник относил полковника к той странной и, по счастью, редкой разновидности людей, которым нужен повод, чтобы НЕ убить человека. Для убийства им повод не требуется. Тем не менее Олегу показалось хорошей идеей подыграть полковнику, дав ему возможность сдать назад без потери лица. Олег кинулся к ним с криком «Прекратите, ради Господа нашего!» и буквально повис на левой руке Карасова – правую он хватать остерёгся, опасаясь случайного выстрела. Полковник нехотя бросил ворот научника и опустил пистолет. Профессор тряс головой и нервно сглатывал, потирая многообещающий зародыш синяка.

– Так, – зловеще сказал Карасов. – Если через пять минут портал снова заработает, у тебя, сука, есть шанс дожить до вечера.

– Я… я не понимаю, что случилось! – испуганно зачастил научник. – Всё работало штатно! Я вообще не трогал настройки, даже не подходил к аппаратуре! Установка в режиме, энергии достаточно, портал должен быть открыт! Я просто не знаю, что делать!

– Значит, ты хочешь сказать, что ты нам больше не нужен? – поинтересовался полковник, медленно поднимая пистолет.

– Нет-нет, я…


Профессора спас неожиданный звук, настолько неуместный здесь и сейчас, что все застыли в недоумении, – стартовая мелодия телефона Nokia. «Туру-ту-тум!» – пропело у кого-то в кармане.

– Опа, мобильник включился! – Танковый майор достал из кармана массивный телефон старой модели и удивлённо продемонстрировал светящийся экранчик с соединёнными руками. – А говорили, тут ни хрена не работает…

– Так зачем ты его брал тогда? – спросил кто-то из офицеров.

– Ну мало ли что говорят…

– Так запретили же брать лишнее.

– Вот ещё скажи, что у тебя во фляжке вода! Ишь, правильный нашёлся! Отстань уже!


Олег не слушал их, он смотрел на Карасова. Трудно было поверить, но полковник, похоже, был в шоке. Он смотрел на часы, явно не видя никого и ничего вокруг, как будто ждал своего смертного часа. Или… так оно и было?

– Что случилось, полковник? – тихо спросил его Олег.

– Всё. Всё уже случилось. Не успеть, не отключить…

– Что не успеть?

– А ничего, – Карасов явно взял себя в руки и хотя лицо его оставалось бледным, а лоб покрывала испарина, но голос уже не дрожал: – У вас, батюшка, есть около трех минут, чтобы подготовиться к встрече с начальством.

Внимание всем! – Полковник говорил громко и жёстко. – Существует высокая вероятность, что примерно через три минуты под нашей жопой взорвётся тактический ядерный заряд. У вас есть время помолиться, или поматериться, или обосраться. Бежать поздно, укрываться в складках местности бессмысленно – там десять килотонн, а мы в эпицентре. Предупреждая вопросы – нет, отключить нельзя, отключается не здесь.

– Дурацкие у вас шутки, полковник… – неуверенно сказал танкист. – Не смешно…

– Как вам будет угодно, – пожал плечами Карасов. – Можете умереть, думая, что я пошутил, – какая, к чёрту, разница. Две минуты.


Олегу отчего-то не было страшно. Слишком это… неожиданно, что ли? Трёх минут, чтобы осознать что твой смертный час пришёл, либо много, либо мало. Такое или понимаешь в мгновенном выбросе адреналина – например, увидев несущуюся навстречу машину или долгими днями тяжкого принятия – как при диагнозе «рак». Человек не может жить в ожидании смерти, это неестественно. Ему пришлось бы начинать с детства, с того момента, когда дети узнают, что все умрут и они тоже. Но это знание почти никогда не влияет на дальнейшую жизнь – и это либо большое благо, либо ужасное зло. Наверное, если бы люди жили вот так, с непрерывно тикающим таймером, была бы совсем другая жизнь. Но лучше она была бы или хуже?

– Минута, – сухо сказал Карасов.

Все неловко переминались с ноги на ногу, не зная, что предпринять, и стараясь не глядеть друг на друга. Танкист зачем-то крутил в руках злосчастный мобильник, один из офицеров пытался закурить, но зажигалка не срабатывала, и он её бессмысленно и злобно тряс, щёлкая снова и снова. В конце концов кто-то сунул ему спички, и он, поблагодарив кивком, почему-то убрал их в карман вместе с сигаретой, так и не прикурив. Профессор тоскливо и неотрывно смотрел на Карасова, Карасов смотрел на часы.


В социуме предусмотрено множество моделей поведения: когда вас приглашают на ужин, когда вас распекает начальство, когда вы становитесь объектом агрессии и когда объектом любви – на всё это есть готовые наборы типовых реакций, которые мы усвоили с детства через подражание взрослым, книги и кинематограф. Но увы, поведенческий паттерн «а сейчас, ребята, мы все умрем» не получил широкого распространения – вероятно, его просто некому передать дальше. Во всяком случае, в истерике никто не бился: помирать так помирать – дело военное.


– Бум, – так же спокойно сказал Карасов. – Не сработало. Не знаю, по какой причине, но мы живы. Непорядок, надо разобраться.


Все облегчённо задвигались и загомонили, перебивая друг друга. Кажется, некоторые всё-таки решили, что это была такая странная шутка, но Олег был уверен – Карасов знал, что говорил. Шутник из него точно никакой. Значит, бомба была – да что там, она и сейчас есть. Просто не взорвалась. Но она никуда не делась, и об этом стоит помнить.


– А ну отставить базар! – скомандовал полковник. – Мне нужна мангруппа, и прямо сейчас. Танкисты, что у нас с техникой и личным составом?

– Техника в порядке, как вчера выстроили, так и стоит, – доложил майор, – с личным составом хуже – мехводов три человека осталось, ещё пара так-сяк умеют, но… Полных экипажей не наберём, но три-четыре танка есть кому вести.

– Отставить, танки мне пока ни к чему. Готовьте «маталыгу» и один грузовик – пойдём налегке. Капитан – отберите десять человек с хорошей подготовкой для группы прикрытия. Да – и достаньте уже со склада рации, раз такое дело. Гилаев, ко мне!


К удивлению Олега, Гилаев, который ещё утром лежал чуть живей трупа, пришёл, хоть и морщась и потирая грудь, но своими ногами. Он не выглядел здоровым, но и на тяжелораненого не тянул.

– Гилаев, выдвигаемся на главную базу. Возьми всё, что нужно. Майор – готовить танковую группу к выдвижению по основному плану. Наберёте четыре экипажа – значит, пойдут четыре, пусть даже неполных. Остальным – ждать возвращения мангруппы, не расслабляться. Что смотрите? По машинам!


Глава 17. | Операция «Переброс» | Глава 19.