home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 9.

Еда и патроны.

Когда ворота Рыжего замка закрылись за кормой БРДМ, Борух направил машину в сплетение тёмных улиц в поисках какой-нибудь военной части. Набранный Артёмом в охотничьем магазине арсенал остался в багажнике брошенного возле церкви пикапа, при нём оказались только дробовик и уродливый полугражданский револьвер, насчет которого Борух сказал кратко: «Выкинь и не позорься». Нужно было настоящее оружие, способное хотя бы частично компенсировать низкую численность защитников. Оружие требовалось в первую очередь – прапорщик отчётливо понимал, что, покинув стены замка, импровизированная команда фуражиров подставляется под удар. Борух уверенно направил машину на юг. Артём смутно припоминал, что вроде видел многообещающие ворота со звёздами в этой части города, но это вполне мог оказаться и какой-нибудь призывной пункт, где всего оружия – старый пистолет Макарова в сейфе военкома. Однако у Боруха явно имелись на этот счёт более точные данные.

Следуя его указаниям, они прибыли на окраину города, где широкая выщербленная бетонка упиралась в большие ворота без всяких табличек и опознавательных знаков. Бетонный забор в два человеческих роста с «колючкой» поверху, маленькая железная дверка КПП, торчащие скаты караульной вышки… Но самым главным признаком для понимающего человека были выкрашенные бордюры и урны, а также чисто подметённая подъездная дорожка – явный признак наличия рядовых, которых надо чем-то занять. Если бы это был гражданский склад, то уж несколько «бычков» перед воротами непременно валялось, а в армии, как известно, бесхозных окурков не бывает.

Бросив Артёму небрежное: «Прикрывай», Борух вылез из машины и скрылся за подсвеченной фарами дверью КПП. Артём сидел на броне с дробовиком в руках – автомат остался у священника – и ожидал непонятно чего. Его сильно напрягала воцарившаяся бессрочная ночь – за пределами освещённого фарами сектора стояла стеной чернильная тьма, и постоянно казалось, что в спину кто-то смотрит. А может, и впрямь смотрит – поди пойми. От этого Артём нервничал и злился. Да и холод начинал пробирать уже вполне ощутимо – температура была совсем не летняя, а разгрузочный жилет поверх майки трудно отнести к тёплой одежде. «Градусов десять, наверное, – прикинул Артём. – И похоже, ещё похолодает… Если солнце не будет появляться ещё пару суток, вымерзнем, как мамонты…» Вообще, он с утра удерживал себя от неприятных мыслей по поводу будущего, но сейчас, в тёмноте и одиночестве, это было намного тяжелее. Честно говоря, вся эта бодрая армейская суета вокруг оружия, затеянная Борухом, казалась ему сильно надуманной – да будь у них хоть ядерная бомба, что с ней делать? Собаки были страшны как неожиданный фактор, для неготовых и невооруженных людей, а теперь – чего их бояться? Хватило бы патронов, вот и всё. А вот с неизвестной причиной происходящего бороться оружием явно не с руки – масштаб не тот. Сила, способная оставить город без солнца и луны, пулемётов не испугается… «Горе, горе – крокодил солнце в небе проглотил!» – вспомнилось ему неожиданно. Где б найти того крокодила?


Артём уже начал беспокоиться, но тут ворота наконец стали отворяться – Борух с трудом толкал изнутри тяжёлую створку. Артём нервно засмеялся.

– Ты чего ржёшь? – удивился прапорщик.

– «Рано-рано два барана застучали в ворота!» – со смехом процитировал Артём. – Слышишь, Борух, это про нас!

– Тьфу на тебя, юморист, – помоги лучше открыть.

Бэрдээмку загнали внутрь, ворота от греха прикрыли обратно, и Борух возбуждённо повлёк Артёма за рукав к дверям приземистого бетонного каземата.

– Ты, писатель, даже не представляешь себе, что мы нашли! – весело сказал он. – Это нечто невообразимое! Пир духа! Именины сердца!

Артём недоуменно хмыкнул, но позволил затащить себя за невзрачную зелёную дверь. На его взгляд, пир духа должен выглядеть как-то иначе – крашенные зелёной масляной краской стены, советского образца казённые письменные столы и унылые табуреты, наводящие на мысль о неизбежном геморрое, – помещение выглядело как занюханный паспортный стол в каком-нибудь Мухосранске. При виде такого у Артёма часто возникала мысль о существовании где-то глубоко засекреченной государственной группы антидизайнеров по антиинтерьерам, которые специализируются по созданию неуюта. Это страшные люди, работа которых видна в любой государственной конторе – от военкомата до районной поликлиники. Именно они подбирают этот удивительный зелёный цвет для стен, который раздражает глазной нерв и навевает мысли вовсе не о травке и листочках, но о болотах и плесени. Именно они рассчитали тот необходимый градус тусклости освещения, свойственный казённым конторам, когда всё вроде видно, но глаза всё равно напрягаются, не в силах охватить все грани этого убожества. Это они изобрели палитру антицвета, от угнетающе-серого до тошнотно-бурого, для создаваемых на специальных секретных заводах казённых предметов. Попробуйте найти такой оттенок в самом богатом магазине красок – и вас постигнет неудача. Там нет того «жёлтого», от которого начинает непроизвольно болеть печень. Там не сыскать того «кремового», при взгляде на который ноют зубы. Даже самая продвинутая контора по компьютерному подбору эмалей не осилит таких цветов – зависнут компьютеры, забьются в судорогах колористы, откажутся смешивать импортные миксеры… И правильно – такие материалы имеют не меньшее стратегическое значение, чем баллистическая ракета «Тополь», – только в воспитательно-идеологическом смысле.


– Борух, свет-то тут откуда?

– А чёрт его знает – автономка, скорее всего, запустилась автоматически. Да неважно, ты на это глянь!

Прапорщик буквально подтащил Артёма к серым металлическим картотечным шкафам, стоящим рядами вдоль стен, и ткнул ему в нос вытащенными папками. Глаза его блестели сумасшедшей недоверчивой радостью, как у ребенка, которому подарили магазин «Детский мир», да не какой-нибудь, а центральный московский.

– Я тут буквально по верхам поглядел – это что-то с чем-то!

Артём послушно раскрыл серую казённую папку – в ней были какие-то плохо отпечатанные бумажки с абсолютно абстрактными, на его взгляд, наборами цифр и латинских букв.

– Ни черта не понимаю… – протянул он скучным голосом, – что это такое: «эф эн эр девяносто»? Или это латинское «пэ девяносто?» И цифры какие-то… И от этого у тебя чуть оргазм не случился?

– А, чёрт! Ты что, не понял? FN-90 – это бельгийский автомат такой, маленький, под пистолетный патрон. Пластиковое барахло, с виду на фигурную какашку похож. А пять и семь на двадцать восемь – это калибр. Ну и дальше там характеристики всякие… Специальная пукалка для танкистов или лётчиков, кому нормальное оружие деть некуда.

– Ну и на хрена нам этот… как его… фен девяностый?

– Да на фиг он нам не сдался! Дурацкая машинка и патрон нестандартный. Это только пример – ты себе не представляешь, какой ассортимент тут складирован! Да я этот эфэн и в глаза не видал, на картинках только, а тут – дай-ка погляжу – аж пятьдесят штук хранится! Не зря я про этот склад вспомнил, но не думал, что тут так богато, – такие экземпляры попадаются – закачаешься! И все, судя по картотеке, с боеприпасами!

– Да нет, Борь, ты не понял – я не про этот конкретный пулемёт, а вообще – зачем нам все эти стрелялки? В принципе?

– Что значит зачем? – Борух непонимающе уставился на Артёма, как Карлсон из мультика, которому сказали, что не в пирогах счастье.

– Ну подумай, с кем ты воевать собрался, а? С крокодилом, который солнце проглотил? Так это, похоже, не нашего масштаба фигура… С собаками? Так в этом вообще смысла никакого. Ну сколько может быть собак в нашем городе? Мы их наверняка уже положили больше половины перед собором, а на остальных и дробовика хватит. Нет, я понимаю твою чистую детскую радость при виде этого богатства и даже частично разделяю – столько добра на халяву! Но зачем оно нам надо – не пойму. На-фи-га? Ты вот изо всех сил делаешь вид, что готовишься к осаде – оружие там, боеприпасы, продовольствие… А кто нас осаждать-то будет? Собачки? Так им замка штурмом не взять, даже если мы вообще ничего делать не будем, – на стену не запрыгнут. Можем сидеть, ножки свесив, да сверху поплёвывать, пока им не надоест. А другого противника я что-то в упор не наблюдаю… Что-то ты, товарищ прапорщик, крутишь непонятное. Либо ты что-то знаешь, чего я не знаю, либо это обычный армейское раздолбайство с целью занять руки, чтобы голова не думала. Так что давай колись, военный, что задумал?


Радость в глазах Боруха потухла, и он, бросив небрежно папки на стол, с тяжёлым вздохом взгромоздился на табурет.

– Нет, писатель, ничего такого прям уж конкретного я не знаю. Но мысли некоторые таки да – имеются. Вижу подляну грандиозную, догадываюсь, откуда ноги растут, но, в чём она конкретно состоит – так сразу и не скажу. Все улики косвенные.

Артём понял, что разговор наконец-то пошёл всерьёз, и присел на край стола.

– Ну давай выкладывай свои косвенные улики. Будем вместе думать.


Свою ссылку в захолустный гарнизон Борух воспринял с некоторой досадой, но без глобальной обиды. Понятное дело, было бы много приятнее, если бы Родина не забыла своих героев и пролилась бы златоносным дождём чинов и наград – но этого всерьёз ждали только махровые оптимисты, которых в войсках практически и не бывает. Те редкие экземпляры, которые ухитрились сохранить этакую наивность, несмотря на участие во многих странных, чтоб не сказать больше, операциях, попытались выразить своё разочарование – и больше о них никто не слышал. Прочие же были рады и тому, что не получили в качестве награды за верную службу пулю в затылок, – и такие варианты в этой жизни бывают. Много знающие долго не живут… А потому Борух со смирением принял затхлую рутину военной жизни, от которой успел уже поотвыкнуть. Не запил, не впал в депрессию, не взбунтовался – пример полковника Кузнецова, с которым они прибыли вместе, его не вдохновлял. Философски решив, что и такая жизнь предпочтительнее безымянной могилы, он успокоился и начал настраиваться на тихое ожидание пенсии, развлекая себя нехитрыми мужскими радостями вроде рыбалки. Через пару лет ему уже и самому казалось, что он всю жизнь просидел сиднем в каптёрке, отращивая пузо, и никогда не носил звания выше старшего прапорщика. Что было – то прошло, и пусть забудется как страшный сон. Он своё отвоевал.

Первые признаки некоего многозначительного шевеления прапорщик не то чтобы заметил – ощутил, как гипертоники ощущают приближение атмосферного фронта. Народное выражение «жопой чую» для Боруха имело самое что ни на есть конкретное содержание: жопой не жопой – но тягостное сосущее чувство внутри, появляющееся при приближении опасных событий, не раз спасало ему жизнь. Вот и теперь под сердцем что-то ёкнуло, хотя событие было, можно сказать, ординарным – подумаешь, очередная проверка боеготовности. Приезжают пяток штабных, окидывают начальственным взором нагуталиненный плац, покрашенную в зелёный цвет траву и выбеленные бордюрчики, оценивают чёткость строевого шага и гостеприимство командира, а там – баня (если есть баня), рыбалка (если есть водоём) и уж непременно – водка. О такой «неожиданной» проверке становится известно минимум за неделю, и личному составу приходится побегать с мётлами, швабрами и краской, но для офицеров, в принципе, это проходит по разряду немногочисленных развлечений, разбавляющих скучную гарнизонную жизнь. А отчёты этой комиссии никто всё равно не читает, да и не дураки они, чтобы плохое чего писать, – сами же виноваты выйдут, что не добдели и боеготовность в округе не на высоте. Да и какая, к чёрт у, боеготовность в степном гарнизоне посередине страны, где ничего не происходило со времен татаро-монгольского нашествия? Тут даже в самоволку не бегают – некуда.

Впрочем, на этот раз с проверкой прибыл аж целый генерал. Конечно, эка невидаль – генерал – подумаешь… Чего в нашей армии хватает – так это генералов. Однако найти уж настолько ненужного генерала, чтобы его было нечем занять, кроме как отправить пьянствовать в этакую дальнюю задницу, – это тоже надо постараться. Но чего только на службе не увидишь – так что и генералу Борух не очень удивился. А вот тому, что в генеральской свите, среди сытых штабных бездельников, затесалась одна знакомая физиономия, – поразился изрядно. Поскольку этого человека он полагал давно уже мертвым и, откровенно говоря, ничуть этому не огорчался. Хотя, чему удивляться – говно, как известно, не тонет. А Сергей Карасов, по прозвищу Сутенёр, был как раз из разряда вот таких плавучих субстанций. Бывший руководитель той службы, где обретался некогда и Борух, и прямое в те времена начальство полковника Кузнецова, он, несмотря на небольшое звание, находился на несколько ступенек повыше, в том неприятном ранге среднего командования, которое получает задания от большого начальства с чистыми руками и государственными идеями и решает, какое говно и какой ложкой будут хлебать ради этих идей непосредственные исполнители. Должность, что и говорить, самая что ни на есть сучья, но подполковник Карасов и на ней ухитрился выделиться просто редкостным сволочизмом. Своё прозвище он получил благодаря меткому выражению одного из боруховских сослуживцев, который выразился по поводу очередного задания: «Карасов, сука, сутенёр, – продает нас оптом, как гостиничных лядей». Сослуживец того задания не пережил, как, впрочем, и почти вся группа, но прозвище прилипло. Сутенёр потом продавал исполнителей ещё не раз – оптом и в розницу, умело выбирая из всех возможных способов самые мерзкие, и потому слух о том, что «Сутенёр доигрался», был воспринят как должное. Каждому, как говорится, воздастся мерой его. Однако, похоже, мировая справедливость в данном конкретном случае дала сбой – вот он, Карасов, уже полковником выступает. Так что «жопный барометр» у Боруха сработал не зря – где появился Сутенёр, там жди неприятностей. Опять же, не та это фигура, чтобы в генеральской свите с инспекциями ездить. Не верилось, чтобы он вдруг угомонился и в штабные дармоеды пошёл, а значит – не так всё просто с этой проверкой.

Впрочем, начиналось все рутинно – качество окраски заборов, чистоты сортиров и консервации техники было оценено как удовлетворительное, солдатики на плацу чеканили шаг и дружно ревели что-то маршевое, а водка ждала своего часа в холодильнике. Потный красномордый генерал важно кивал и начальственно супил бровь, свита поддакивала, а Сутенёр отмороженно молчал, как будто его тут и нет. Боруха он вроде как лично не знал, однако пару раз косил в его сторону змеиным глазом. То ли случайно, а то ли имея какую-то мысль на его счет. Борух же, как всегда, старался не светиться, дабы избежать неприятных вопросов по поводу неуставной бороды. Хотя эту мелкую фронду ему позволяли, но каждому штабному хлыщу объяснять – увольте. Тем не менее ощущение, что он как-то учтён и в каком-то качестве посчитан, его не покидало. Оставалось понять, в каком именно? Между тем официальная часть подходила к концу, в красном уголке штаба накрывались столы, и подполковник Кузнецов, ещё почти трезвый, уверенно направлял комиссию в нужную сторону, чтобы в подходящий момент предложить «откушать чего бог послал».

И откушали, и выпили «за нашу армию» – причём не раз и не два. Борух практически сразу смылся: рядом с Карасовым у него появлялось чувство, будто он держит в руке гранату без чеки, – чуть расслабишься, отвлечёшься – и привет… Тут и водка в горло не полезет. Однако, уже уходя, он заметил, как Сутенёр, покинув быстро пьянеющего громогласного генерала, незаметно увлёк подполковника Кузнецова в его кабинет. Оставалось только радоваться, что он, прапорщик Мешакер, теперь слишком мелкая фигура, чтобы привлекать внимание такой акулы, как Карасов, – Борух этому искренне порадовался и лёг спать, чтобы через несколько часов быть разбуженным обалделым дневальным. Оказалось – господин подполковник изволят немедленно требовать прапорщика к себе. Борух глянул на часы – полтретьего ночи. Дневальный был смущён, но решителен – сразу было видно, что начальник гарнизона отправил его не просто так, но с изрядным напутствием, на которые был мастак, и возвращаться без прапорщика для него хуже расстрела. Пришлось одеваться и тащиться в штаб, благо гулянка уже закончилась, а начальственных гостей увезли в город.


Подполковника он застал в ожидаемом состоянии – то есть мертвецки пьяным. Однако тот был ещё в сознании – смутная надежда, что Кузнецов, не дождавшись Боруха, уснёт, не оправдалась… Судя по полупустой бутылке на столе, начальник гарнизона продолжил банкет в одиночестве.

– Товарищ подпо…

– Заткнись, Боря, и слушай сюда, – неожиданно трезвым голосом оборвал его Кузнецов. Таким голосом можно было резать стекло. – Слушай один раз, я повторять не буду. Увольняйся из рядов, Боря. Выходи в отставку. Прямо завтра – я тебе всё подпишу. Увольняйся и уезжай.

– Но куда? Зачем?

– Куда хочешь, но за пределы области. Не спрашивай почему – не скажу. Просто сделай как я сказал.

– Но…

– Ты помнишь ту алтайскую историю?

– Такое, пожалуй, забудешь…

– Она их ни хрена ничему не научила, и во второй раз им повезло больше.

– И что они задумали на этот раз?

Но глаза подполковника стремительно помутнели – порыв прошёл, водка оказала привычное действие. Он начал заваливаться в кресле, явно вырубаясь.

– Товарищ подполковник! Но как же…

Мутный взор вновь обратился на Боруха, но в нём уже не было и тени мысли.

– Какого стоим? Команда была – отбой! Ни хрена дисциплины в войсках… – пробормотал Кузнецов и уснул, рухнув головой на стол. Аккуратно подложив ему под лоб фуражку, Борух в задумчивости вышел из кабинета.


Сон больше не шёл, и прапорщик долго размышлял над услышанным. Конечно, подполковник был пьян до изумления, и в других обстоятельствах Борух списал бы услышанное на белую горячку, но само появление в их занюханном гарнизоне такого персонажа, как Сутенёр, наводило на мысли. Что делать? Уволиться и уехать, как советовал пьяный Кузнецов? Но как жить дальше? Когда тебе за сороковник, и никакой гражданской специальности, и нет ни жилья, ни семьи, ни денег… Куда податься бывшему военному? Армия накормит, оденет, обеспечит койкой, а на гражданке его никто не ждёт. Да полно, что ему терять?

Где-то в глубине души Борух понимал, что ему просто страшно покинуть привычный круг армейской жизни и ринуться в неизвестность. Понимал, но… Ничего не стал делать. Наутро подполковник не сказал ему не слова, и вообще, похоже было, что он напрочь забыл всё происшедшее. Вот только пить Кузнецов стал с тех пор куда больше. Он и раньше изрядно закладывал, разобиженный несложившейся военной судьбой, но теперь его пьянство вошло в какую-то просто самоубийственную стадию – подполковник буквально не приходил в сознание неделями, забросив службу и гарнизонные дела. Борух некоторое время боялся, что в пьяном угаре тот застрелится, – но обошлось. А жизнь между тем текла своим чередом, и ничего страшного так и не происходило. Постепенно прапорщик расслабился, отчасти позабыв странный ночной разговор, отчасти списав его на пьяный психоз. И всё же некое шевеление вокруг происходило – ничего конкретного, во что можно было бы ткнуть пальцем и сказать «Вот оно!», но всё же, всё же… Офицеры за бутылочкой любят потрындеть не хуже, чем их жены, и опытный человек может из этих пьяных баек вынести много интересного. Вот куда надо засылать шпионов – не в Генштаб, а в бани и на рыбалки. Что там знают, на самом-то деле, в этом Генштабе? Только то, что им наверх доложат по инстанциям. А в каждой инстанции что-то да подправят чуток – не соврут, ни боже мой, – но акцент немножко изменят, чтобы выглядеть в глазах начальства получше. И, пройдя по цепочке, из этих акцентов сложится картина настолько далёкая от действительности, что писатели-фантасты могут пойти и повеситься от зависти. А вот на офицерских пьянках можно узнать про армейскую жизнь такое, чего и министр обороны и в страшном сне своём не представит. И всё расскажут как есть – ну, разве что, для красного словца чуть приукрасят, – а как же без этого? И такие государственные тайны открылись бы шпиону, что государство и само о них не подозревает иной раз. Да только нету тут шпионов – все свои. Крепкий спитой офицерский коллектив. И все за Родину как один и за друга хоть куда – а что рога друг другу иной раз наставляют, так то ж от скуки гарнизонной жизни, да и вообще, всё зло – от баб. Это вам любой офицер скажет, когда выпьет. А шпионов, между прочим, теперь и вовсе нет – повывелись за нерентабельностью. Все гостайны ныне продаются наверху, оптом. А оптом дешевле…

Так вот на посиделках таких и ловил Борух краем уха то один, то другой любопытный фактик. Каждый из них сам по себе вроде бы и мелочь, а в общем и целом картина складывалась донельзя странная. Ну перекинули в соседний военный городок батальон армейского спецназа – на учения. И что? Понятно, что дурь, – какие, на фиг, учения? Почему здесь? Сроду спецназ ни в каких армейских учениях гарнизонного уровня не участвовал – не тот масштаб. Нешто им, кроме учений, заняться нечем? Однако перекинули, в казармы поселили, а в поле выводить не спешат. Да и не слыхать что-то про учения пока. Сидят эти волки в казармах, от скуки дуреют и с гарнизонными солдатиками сцепляются – пятерых уже в госпиталь увезли. Не спецназовцев, понятное дело. А что с ними сделаешь? Не рядовой состав, плац мести не отправишь, чтобы руки не чесались. Да и командир у них свой – он их, конечно, в марш-броски гоняет, чтобы не застаивались, да, видать, мало…

С одной стороны – странно, конечно, с другой – при нашем раздолбайстве и не такое видали. Мало ли кому какая моча в голову ударила… А тут ещё маленькая радость приспела – танкистам большой запас соляры подвезли. У них уже несколько лет только три учебных танка кое-как ездили, на них механиков-водителей по очереди тренировали – и всегда можно было отмазаться – мол, солярку экономим! И не просто так подвезли, а потребовали соответствующую боеготовность предъявить. Мол, вам теперь горючее предоставили, будьте любезны соответствовать. А откуда там боеготовности взяться? Стали танки с консервации поднимать – половина не завелась, поскольку с них детали на цветмет скрутили, а остальные лучше бы и не заводились – что за водители, которые по три часа за год службы накатали? Вы это, товарищи офицеры, себе представляете? Попробовали колонной из городка выехать – ворота поломали, забор снесли, два фонарных столба повалили, и один танк в речку с моста упал, по сию пору вытащить не можем. И это бы всё не так страшно, да вот беда – попалась им на пути машина капитана Иванова – знаете его? И хорошая машина – «тойота». Хоть и с правым рулём, а всё не «жигули». Но, зараза, жидковата оказалась – только под гусеницей хрупнуло. Водитель, счастливчик, на губе сидит, а капитан ходит, канючит. Ну, ребята, наливайте – выпьем за службу!

И тут же заскрипели головы офицерские – с какого бы боку к этой соляре пристроиться? Горючее, поди, всем нужно. Танки там, не танки – а отлить сотенку литров не помешает. На что меняетесь, танкисты?


– И вот таких мелочей, Артём, набралось множество. И все вроде ерундовые – типа планового обновления стрелкового оружия на новые образцы или неожиданного завоза боеприпасов и обмундирования на гарнизонные склады. Чушь, мелочь, текучка – если по отдельности их рассматривать. А если вместе – картинка странная.

– И чего странного? – Артём бросил разглядывать непонятные цифры на папках и тоже присел на табурет.

– Такое впечатление складывалось, что мы как будто к чему-то готовимся. И в то же время – как будто и нет. Ну как тебе, гражданскому, объяснить? Вот представь себе, что ожидаем мы войну с неким супостатом. С Америкой, там, или с Евросоюзом – да хоть и с Китаем. Разведка, скажем, доложила, что нападение неизбежно, Штирлиц какой-нибудь донесение прислал… Значит, начинаем готовиться. Первым делом у нас что? Нет, уже не самолеты – хотя и без них не обойдётся, – первым делом у нас сейчас ракеты. Что-то уже на боевом дежурстве стоит, а к остальному срочно присоединяют боеголовки, проверяют системы и тоже приводят в боевую готовность. Штабы уходят в подземные бункеры, стратегическая авиация грузит на борт ядреные бомбы, подлодки расчехляют ракеты и плывут к берегам противника, военные флоты выходят из портов…

– Стоп-стоп, – перебил его Артём, – я, конечно, человек гражданский, однако ж у нас тут ни флотов, ни портов, а ракеты ежели и есть, так их не видно. Как тут узнаешь? Опять же, если вся подготовка в секрете держится, чтобы враги не догадались?

– Тут, писатель, только гражданские не догадаются – и то вряд ли. Потому что первое, что изменится, – режим службы офицеров. Ежели война на носу – то все хватают тревожные чемоданчики и в казарму переселяются. А ведь почти у всех жёны-дети – мигом поймут, что керосином запахло, раз муж на казарменное перешёл. Младшему комсоставу, конечно, могут и не объяснять, из-за чего кипеш, но повышенную боеготовность объявят обязательно. Сразу же «сарафанное радио» сработает, и через день каждая собака будет знать – с кем, почему и какого числа. А тут – тишина. Никакого изменения режима службы! Что-то явно происходит – и никто не в курсе. Ну не бывает так!

– А если… – Артём всегда любил такие загадки, – если не война, а, например, спецоперация? Малыми силами, точечный удар, локальный конфликт?

– Вот, – обрадовался Борух, – верно мыслишь. Видно, что на большую войну этот шухер не тянет, и, опять же, полная картина, как правая рука понятия не имеет, что делает левая. Когда это бывает? Когда готовится что-то мелкое, но гадкое. Пакость какая-то. Будь мы к столицам близко, можно было бы про государственный переворот подумать, однако ж от нас туда на танке не доедешь, сколько солярки ни привези.

– И что это значит?

– А вот сам смотри – что мы имеем? Ни к чёрту вроде бы не нужный тут спецназ. Горючка, боеприпасы, обмундирование… В общем, рисуется следующая картина: войсковая операция силами спецназа при поддержке войск округа. Авиацию к нам не перебрасывали – значит, операция пехотная, при воздушной поддержке вертолётного полка. Усиление – полсотни танков.

– Может, антитеррористическая операция?

– Окстись, что это за террористы, которых будут по полю танками гонять? Террористов не армия ловит, на то специальные люди есть. Если судить по приготовлениям, то мы ждём здесь… десант!

– Какой такой десант?

– Не знаю. Но вся структура подготовки говорила о том, что мы собрались противостоять пехотной группе противника, количеством до тысячи человек, вооружённых лёгким стрелковым оружием. Конкретное место появления этого противника нам неизвестно – поэтому концентрации сил в одной точке не наблюдается. Перехода на повышенную боеготовность нет – значит, о точном моменте нападения будет известно заранее, и нечего раньше времени шум поднимать. Мы находимся далеко от границ, не ведём никакой войны, значит, остаётся что? Только десант. Причем мы этот десант ждём, о времени его высадки знаем, но делаем вид, что понятия ни о чём не имеем, а все телодвижения вроде как случайны. Значит, десанта этого мы не боимся, а наоборот – опасаемся спугнуть. Гражданское население не эвакуируем – либо их не тронут, либо всех уже списали в «допустимые потери». Учитывая наличие в руководстве операцией такого типа, как Сутенёр, я этому ничуть не удивлюсь. С «допустимыми потерями» он всегда обращался очень непринуждённо…

– А что за «алтайская история»?

– Очень неприятная штука. Глупая, подлая и кровавая – выживших по пальцам посчитали, а потом распихали куда подальше, чтобы не всплыло. А уж секретность была такая, что я посейчас удивляюсь, что в расход в итоге не пустили.

– Да что случилось-то?

– Оно тебе надо? Но если твои Чёрные – это то, что я думаю, то я их уже видел. И мне не понравилось…

– Ладно, не хочешь говорить – не надо. Но где этот твой чёртов десант? – сказал раздражённо Артём. – А главное, где доблестный спецназ и танки с вертолётами? И какого хрена тут собаки и солнца нет?

– Не знаю, – развёл руками Борух, – похоже, что-то пошло не так, как предполагалось. Однако, возвращаясь к твоему вопросу об оружии: Сутенёр с компанией собирались тут с кем-то воевать. Они явно ошиблись в оценке предполагаемой стратегии противника, но не в самом факте его существования. И если они готовились встретить его пулемётами, то, наверное, имели к этому основания. Подозреваю, что и склад этот они заполняли под себя, а значит, и нам не грех им воспользоваться.

– Видишь ли, боюсь тебя разочаровать, – скептически пожал плечами Артём, – но такие ребята готовы пулемётами встретить даже Деда Мороза. У них, кроме как на пулемёты, вообще ни на что фантазии не хватает…

Борух помолчал задумчиво.

– Может, ты и прав, но… Давай будем считать, что мне так просто спокойнее, с пулемётом-то. Опять же, пулемёт такая штука – если он ничей лежит, отчего бы не взять? Пусть у нас полежит. Лучше иметь и не нуждаться, чем наоборот.


Пока Борух деловито рылся в картотеках, удовлетворяя военную версию вау-фактора и общечеловеческую страсть к халяве, Артём методом тыка – а ну, кто тут у нас заведётся? – разыскал на обширном дворе пригодный к эксплуатации монструозный военный «КрАЗ» с тремя ведущими мостами и подогнал его задом к погрузочному пандусу. Маневрировать задом в темноте на огромном грузовике оказалось крайне непривычно, и машина пару раз со скрежетом притиралась к бетонным стенам, но Артёму было на это наплевать. Куда больше его занимала нарисованная Борухом картина событий.

Откровенно говоря, прапорщик Артёма не убедил. Объяснения казались притянутыми за уши, а общая картина слишком смутной. На его взгляд, все рассуждения Боруха можно было свести к простому «жопой чую». Артём ничего такого не чуял, и пулемёты не казались ему панацеей от всех бед. Ну так он и не военный… С другой стороны, если Боруха как-то успокоит груда оружия – флаг ему в руки, небось не за деньги покупаем. Сам Артём никакой версии предложить не мог, но списать этакий глобальный катаклизм на происки военной разведки… Нет, это в голове никак не укладывалось. Не тот масштаб. Вот инопланетяне – это да! Это богатая версия.


Взвыл электромотор, и железные ворота погрузочного пандуса рывками пошли вверх. В освещённом проёме торчала уродливая раскоряка автопогрузчика, нагруженного разнокалиберными серо-зелёными ящиками.

– Открывай борт, писатель! – радостно закричал Борух. – Богатство нам привалило!

Артём пожал плечами, но борт откинул. Откровенно говоря, ящик виски его бы сейчас обрадовал больше, чем ящик патронов, но спорить по этому поводу он не собирался. Виски от него никуда не денется.

Борух сгрузил свои железки и погнал погрузчик за следующей партией, а Артём сидел в кабине, свесив ноги в открытую дверь, и бездумно разглядывал небо. Звёзд там хватало с избытком, казалось, что их количество раза в два превышает нормальное и, будь он астрономом, то мог бы попытаться разобраться в их непривычном рисунке… Однако Артём с удовольствием променял бы всё это бесполезное богатство на одну луну. От неё хотя бы свет есть… Темнота, которую резкие лучи от фар грузовика только подчёркивали, давила Артёму на психику. Ему всё время казалось, что какой-то недобрый взгляд следит за ним из мешанины теней и смутных силуэтов, в которую превратился обширный двор склада. Сидя в освещённой кабине, он чувствовал себя мишенью. Чтобы избавиться от подступающей паранойи, Артём включил поисковую фару и резко крутанул её, разгоняя темноту. Сверхконтрастные полосы изломанных теней двинулись, убегая от прожектора, и вдруг среди них метнулся под защиту стоящего на консервации БТР тёмный силуэт. Артём, может быть, и не заметил бы его, но среди прямых контуров стоящей рядами техники это был единственный предмет округлых очертаний, и двигался он не в ту сторону, куда бежали тени! Растерявшись, Артём дёрнулся за лежащим рядом дробовиком, нога соскользнула с подножки, и писатель сверзился на асфальт из высокой кабины, ударившись коленом, копчиком, да ещё и получив по носу стволом. Однако именно это его и спасло – темнота отозвалась странным придушенным звуком, похожим на быстрый кашель, и фара погасла, а на Артёма пролился ливень стекла из осыпавшихся окон кабины. Ещё не вполне осознав случившееся, Артём рефлекторно перекатился под грузовик, под защиту огромных колес, и вовремя – в лицо ему ударили фонтанчики асфальтовой крошки.

«В меня стреляют!» – эта мысль ошарашила Артёма. В него ещё ни разу никто не стрелял, и ощущение было в новинку. Нельзя сказать, кстати, что ему это понравилось, но сейчас было не до анализа ощущений, и Артём забился глубже под машину, нашаривая в панике дробовик и пытаясь вспомнить, где у того предохранитель. Несколько пуль выбили искры из стальной рамы прямо над его головой и с противным визгом срикошетили куда-то в сторону. Всё это происходило практически в тишине – оружие неведомого противника выдавало лишь серии глухих звуков, как будто прочищал горло завзятый курильщик, потом несколько звонких щелчков по грузовику – и всё. Вспышек от выстрелов тоже не было, и Артём никак не мог понять, откуда ведётся обстрел, он лишь старался сделаться как можно компактнее и не выдавать себя резкими движениями. Кажется, противник теперь тоже его не видел, но целился в тень под машиной и был до обидного близок к успеху…

И тут Артём вспомнил про Боруха – ведь прапорщик сейчас выпрется на своём погрузчике прямо под выстрелы! На фоне освещённого пандуса он будет отличной мишенью и не успеет даже схватиться за оружие! Артём перехватил дробовик поудобнее и шарахнул картечью, не целясь, в темноту, а потом ещё и ещё раз, не столько надеясь зацепить врага слепым выстрелом, сколько предупреждая Боруха, что здесь идет бой. Уж грохот-то двенадцатого калибра ни с чем не спутаешь! Вспышкой выстрела Артём демаскировал себя, и противник не замедлил этим воспользоваться – дробовик рвануло из рук, чуть не выбив пальцы, а осколком асфальта дёрнуло по щеке – пули легли почти вплотную. Артём судорожно перекатился в сторону, уперевшись головой в колесо и поджимая ноги. Майка моментально взмокла от нервного пота. И тут один за другим раздались два мощных взрыва, от которых он на секунду ослеп и оглох, и, перекрывая звон в ушах, замолотил пулемёт.


Борух услышал грохот выстрелов, когда погрузчик уже подъезжал к воротам. Скатившись с сиденья, он первым делом метнулся к рубильнику и погасил свет на пандусе. В отличие от Артёма, он не растерялся, да и РПК держал под рукой, поэтому в ситуации сориентировался мгновенно. Оставленный без управления погрузчик малым ходом выбрался на пандус и принял на себя первую очередь – противник в темноте пальнул в движущуюся тёмную мишень. Это дало Боруху необходимые секунды, чтобы прикинуть диспозицию. Противника он не видел, но по тому, как пришли пули в погрузчик, примерное местоположение стрелка определил и, недолго думая, метнул туда одну за другой две РГО. Упав на пузо, он откатился за бетонный поребрик, пережидая разлёт осколков, и, как только грохнула вторая граната, выставил пулемёт и начал поливать из него широкий сектор, не давая противнику опомниться. «Эх, сейчас бы напарника обстрелянного, чтобы тот, пока враг прижат к земле пулемётным огнем, метнулся бы вперёд и взял его с фланга!» – мелькнула мысль у Боруха. Но, чего нет, того негде взять – писатель не догадался даже поддержать его парой выстрелов, хорошо если вообще жив… Поэтому последние пули в рожке Борух выпускал уже с колена, а менял рожок буквально в прыжке, каждую секунду ожидая ответной очереди. Когда клацнул затвор, досылая в патронник первый патрон новой обоймы, прапорщик уже лежал между колёсами полуосевшего набок старого БТР – невезучей машине порвало гранатой два колеса.


После короткого, но энергичного огневого боя тишина буквально звенела в ушах. Прапорщик напряжённо прислушивался, надеясь, что противник выдаст себя – щелчком затвора, шорохом, звоном упавшей гильзы – хоть чем-нибудь. Однако все было тихо, только тарахтел утробно двигатель «КрАЗа».

– Борух, он ушёл, – послышался сзади тихий голос Артёма, – пока ты из пулемёта лупил, он в ворота метнулся, я видел.

– Видел? А чё не стрелял? Видел он…

– Хотел, но ружьё испорчено – пуля попала.

– Я тебе говорил, что говно эти гражданские пукалки… – остывая, сказал Борух, – но кто это был?

– Понятия не имею, но определённо не собака… Собаки обычно не стреляют. Я его видел-то мельком – хотел двор осветить, и он по мне сразу шарахнул… Сам угловатый, башка какая-то не такая… Вроде на двух ногах.

– Тащи-ка фонарь, только осторожно, не высовывайся лишний раз, может, он недалеко ушёл.

Артём осторожно полез в кабину грузовика, где оставил свой рюкзак, покряхтывая от боли в ушибленном колене. Пулевые пробоины в сиденье наводили на неприятные мысли – они были аккурат там, где совсем недавно сидел сам Артём. Если бы он не вывалился так вовремя из кабины… Бррр…


Тщательно осмотрев с фонарём место короткого боя, Борух подозвал Артёма.

– Похоже, один был и не ожидал на нас нарваться. Он тебя долго рассматривал – видать, раздумывал, что ты за тип и что с тобой делать. А когда ты по нему фарой светанул, тут-то он и решился.

– А это точно, ну… человек был? Оружие у него странное, звуки такие… И голова нечеловеческая, ей-богу! Я хоть и мельком видел, а точно – нечеловеческая башка!

Борух рассмеялся:

– Вот тебе инопланетянский скальп, можешь над камином повесить! – и протянул Артёму тёмную конструкцию с ремешками.

– Что это?

– Это ПНВ – прибор ночного видения. Видишь, битый – это его, видать, осколком с головы сорвало, вот наш боец и рванул в бега. Так что он тебя прекрасно рассмотрел и мог сто раз завалить, как в тире. А вот когда ему фарой по глазам попало, прибор ослеп, и он с перепугу шарахнул. А может, и не с перепугу – по всему видать, волк опытный. Может, у него боевая задача такая – свидетелей не оставлять…

– Это кто ж ему такую задачу поставил?

– Это ты у меня спрашиваешь? Сам фантазию напряги, ты ж писатель. А у меня фактов нет. Вот разве что гильзы от него непростые остались – девять на тридцать девять.

– И что это значит?

– Это, скорее всего, «вал», «винторез» или нечто очень похожее – бесшумный автомат для спецподразделений. Не армейская машинка. Он с глушителем – вот и звук тебе странный. Кроме того, коллега явно в бронике был – граната-то близко рванула, а он потом так резво драпал! Но осколками его всё равно зацепило, хоть и несильно, – есть следы крови.

– Ну, чингачгук семитский, – не крути! Хватит следы разбирать, ты выводы давай!

– А выводы такие – это явно не случайный выживший, вроде тебя или меня. Вооружён профессионально, действовал грамотно, отступил аккуратно – не верится мне, что он на склад случайно зашёл, прогуливаясь. Он знал, куда шёл и зачем, а нас здесь увидеть не рассчитывал. Вот тут сидел, рассматривал тебя и думал – с одной стороны, приказа валить гражданских у него, скорее всего, нет, иначе он бы тебя сразу прикончил, а с другой стороны – ты на казённом складе явно не цветы собираешь. А слинял он, поскольку ПНВ потерял, а с ним и преимущество. Кроме того, он мог не знать, сколько нас внутри склада осталось, и ожидал, что сейчас остальные навалятся, пока я его из пулемёта прижимаю. Так что, писатель, ты инопланетян не ищи. Это наша собака тут порылась.


– Ну и что нам теперь делать? – спросил Артём растерянно. – Сматываться побыстрее?

– Ха! Да ни за что! – усмехнулся Борух. – Поле боя осталось за нами – значит, собираем трофеи. У меня там ещё пара десятков ящиков не загружена! А ты спрашивал: «Зачем нам пулемёт?..» – будем считать, что жизнь дала тебе ответ.

– Ты что же, хочешь весь склад вывезти?

– Я бы с удовольствием… – вздохнул Борух, – но боюсь, пупок развяжется… Эх, сколько там всего! Я б тут и поселился, да оборонять неудобно. Загружу, сколько в кузов влезет, а потом заблокирую ворота. Там сталь в ладонь толщиной – ежели кому чего понадобится, так просто не откроют. Пошли, погрузчик в чувство приведём.


Автопогрузчик, по счастью, сильно не пострадал. Упёршись стальными «лыжами» в стену, он тихо заглох, даже не опрокинув груз. На кожухе обнаружились четыре пулевых пробоины («Кучно положил! Молодец!» – прокомментировал Борух), но двигатель остался цел.

– Вот, как знал, – Борух вытащил из-за сиденья уродливую продолговатую железяку с пистолетной рукоятью примерно посередине, – прихватил тебе игрушку.

– Что это за уродец? – поразился Артём. – На рубанок похоже…

– Ты его таки на ёлку вешать собрался?

– А он как называется? Каким-нибудь деревом? Дуб или вяз?

– Ой, вот оно тебе надо? Ты ему письма писать будешь? Пистолет-пулемёт под «макаркин» патрон – и ладно. Там остальное в консервации всё, а этот, видать, у охраны был, готов к употреблению.

Самое для тебя – целиться не нужно, да и без толку. Наводи в нужную сторону и жми на курок – сметает всё! На десяти метрах не промахнёшься, а дальше и не надо. Вот пять снаряженных магазинов к нему, по 30 патронов. Остальное пачками в кузове, но если пяти магазинов тебе не хватит, то остальные уже всё равно не понадобятся. Бей на любой шорох или движение – там разберёмся. Да не торчи как тополь в чистом поле! Дал очередь – смени позицию! Ещё пальнул – снова перекатись в укрытие. А там и я на шум подоспею…

– А броник эта штука пробьёт? Тот тип в бронике ж был…

– Артём, ты меньше кино смотри… – вздохнул Борух, – это только в Голливуде полицейский, который в бронежилет пулю словил, вскакивает как ни в чём не бывало. А на деле, даже если пластину не пробило, – рёбра – кряк, селезёнка – хлюп… Разве что до госпиталя довезти. Броник от осколка защитит, от рикошета скользящего, а не от пули с ближней дистанции. Так что ты пали и не думай – девять миллиметров никому мало не покажется!


Борух закатил погрузчик в кузов «КрАЗа», вывалил партию больших серых ящиков и уехал обратно в тёмные недра склада. Свет на пандусе решили не зажигать, чтобы не маячить мишенью. Артём, оставив фары включёнными, отбежал в сторону и залез на крышу стоящего неподалеку БТР, растянувшись за башней. Холодная броня тянула тепло из тела, и он сразу стал замерзать. Зато и в сон уже не тянуло – писатель настороженно оглядывал тёмный двор, сжимая в руке оружие. Несмотря на неказистый внешний вид, пистолет-пулемёт лежал в руке хорошо, увесисто, и с ним сразу стало спокойнее. Честно говоря, неведомый стрелок напугал Артёма больше собак и даже больше Большого Чёрного. Всё ж таки опаснее человека нет на свете существа – очень легко было представить, как этот тип возвращается обратно, перелезает в темноте через забор, подкрадывается сзади… Артём настороженно огляделся – тишина. Оставалось только надеяться, что противник получил достаточно серьёзную рану, и ему сейчас не до склада.


К тому моменту, когда Борух закончил погрузку, Артём продрог уже окончательно. Ему казалось, что он навеки примёрз к этой броне и так и встретит новый ледниковый период, который, несомненно, наступит не позже чем к вечеру. Руки окоченели настолько, что, слезая с бэтээра, он чуть не навернулся – грохнул автоматом по броне, выронил обойму, нашумел… Борух только выразительно крякнул, глядя на это безобразие. Боеготовность личного состава была, на его взгляд, отвратительной… Загнав в кузов, в качестве довеска к арсеналу, и сам погрузчик: «Нам это ещё разгружать!» – он закрыл борт и, отправив Артёма за руль, полез в свою БРДМ, не желая оставлять привычную технику.

Артём, устроившись в кабине, первым делом включил печку, отогревая руки и ноги под струями тёплого воздуха, и, когда на сиденье хрюкнула рация, испуганно подпрыгнул.

– Хррр… Артём, как слышно, как слышно? Алё, писатель, отзовись!

Артём подхватил маленькую коробочку и со злостью сказал:

– Блин, Борух, так и обосраться с перепугу недолго! Ты зачем мне тут втихую эту говорилку подбросил?

– Не сцы, писатель, связь – первое дело! Выводи машину со двора, я прикрывать буду.

– Куда поедем?

– Рули к ближайшей аптеке, больнице или медпункту – знаешь что-нибудь такое?

– Знаю, но зачем?

– Версию одну проверим, – Борух ехидно хмыкнул и отключился.


В свете фар замелькали пустые тёмные улицы. Непривычное управление тяжёлым грузовиком требовало от Артёма максимум сосредоточенности, и он чуть не промахнулся мимо нужного поворота, – но опомнился, вписался на грани, чуть не чиркнув кузовом по столбу и подкатился к большой модной аптеке. Сзади встала БРДМ, и Борух, громыхнув верхним люком, соскочил на тротуар. Артём отметил, что прапорщик изменил любимому оружию – вместо громоздкой раскоряки РПК у него в руках была импортная штурмовая винтовка, настолько замысловато ощетинившаяся тактическими приблудами, что не сразу можно было понять, каким местом она стреляет. Писатель поспешно подхватил с сидения свой пистолет-пулемёт и, открыв кабину, выпрыгнул на асфальт. Борух уже рассматривал внимательно вход в монументальное здание аптеки. Большие стеклянные двери когда-то открывались автоматически, но сейчас они лежали в проёме стеклянной крошкой, блестящей в свете фонаря как колотый лёд для коктейлей.

– Решительный парень! – прокомментировал Борух. – Пальнул в двери – и все дела.

– Кто?

– Ну как кто? Инопланетянин твой липовый! Я так и думал, что он в ближайшую аптеку побежит – всё-таки мы его зацепили.

– Ты думаешь, он там, внутри?

– Думаю, уже ушёл – мы долго возились… Но на всякий случай не расслабляйся и оружие держи наготове. Пошли!

Борух зажёг мощный фонарь, прикреплённый под стволом винтовки, и решительным плавным шагом двинулся внутрь. Артём сразу пожалел, что у него нет такой удобной штуки – фонарь занимал вторую руку. Припомнив, как это делают полицейские в кино, он сцепил руки, держа в правой оружие, а в левой – фонарь, и сразу понял, что это вовсе не так удобно, как кажется со стороны… Ствол следовал за светом, но двигаться можно было только грудью вперёд – боком, закрываясь плечом, как это показывают в фильмах, никак не получалось – да и руки быстро устали. Артём плюнул на все эти киношные хитрости и пошёл, просто держа автомат у плеча стволом вверх, а фонариком освещая закоулки. В конце концов, если противник – профессионал, то Артёму оставалось рассчитывать лишь на удачу. Или, скорее, на то, что первым на «инопланетянина» наткнётся Борух. За Боруха почему-то страшно не было – боевитый прапорщик выглядел уверенным и неуязвимым.


Аптека оказалась пуста и чиста – писатель шёл мимо стеллажей с ультрановыми зубными пастами, каждая из которых гарантировала свежее дыхание и полный трындец кариесу. Таким её количеством можно отбелить пирамиду Хеопса. Шёл мимо стендов с безумной технологичности зубными щётками – с хитровыдуренными эластичными ручками, необычайно актуальным наклоном щетины и электро-мега-турбо-вибронаддувом на батарейках. Шёл мимо россыпей бритвенных станков со скользяще-плавающими несметно-многолезвийными головками, безопасными, как секс в презервативе, но без партнёра. Шёл мимо бесчисленных баночек перетёртых в труху экзотических трав, которые обещали стремительное похудение всем многожрущим и малоподвижным бездельникам – и отовсюду на него смотрели, сверкая ненатурально белыми зубами и неестественно гладкой кожей бесчисленные фигуры вырезанных в полный рост из картона рекламных людей, продающих свой здоровый вид за деньги. Артёму вдруг стало обидно за человечество – какое безумное количество сил, денег, сырья и человеко-часов ушло на эти бестолковые предметы! Ведь сидели где-то люди, напрягались, ночами не спали, пили литрами кофе и портили глаза у компьютеров – и всё это ради нового расположения щетинок на очередной остромодной зубной щётке! Вот спросит потом у такого специалиста святой Пётр у райских врат: «Что ты сделал за свою жизнь, человече?» А что тот ответит? «Изобрёл десять новых видов щетины для зубных щёток?» Плюнет святой Пётр с досады, да и отправит такого изобретателя в ад, где тот будет волосок за волоском выдёргивать всю ту щетину, которую насовал в зубные щётки за свою жизнь…

Артём так задумался, что, когда очередная картонная фигура пошевелилась и двинулась к нему, только застыл от неожиданности, забыв про автомат, так и смотрящий стволом в потолок. К счастью, это оказался Борух, который только покачал с досады головой:

– Ну ты, блин, даёшь, писатель, – да тебя в дети песочнице совочками забьют, а ты будешь только глазами хлопать!

– Рассеянность – профессиональное заболевание литератора, – оправдывался Артём, пока Борух тащил его в глубь стеллажей, небрежно отпихивая рекламные картонки в стороны.

– Вот здесь наш стрелок порезвился! – спокойно сказал он.

Возле разбитой витрины с хирургическим инструментом на белом, застеленном одноразовыми полотенцами, подносе лежали клочья окровавленной ваты, несколько изогнутых никелированных щипцов, одноразовый скальпель, бутылка антисептика и разорванные упаковки от перевязочных пакетов.

– Серьёзный парень – сказал Борух, – судя по всему, у него осколок в левой руке был. Вот он его и вытащил – заметь, сам, щипцами тащил. Вот он, осколок, – Борух показал зазубренный кусочек металла, размером с ноготь большого пальца, – гранатой зацепило. Осколок маленький, но вошёл глубоко – раз ему скальпель понадобился.

Артём только поёжился, представив себя на месте неизвестного бойца. При свете фонарика одной рукой разрезать мышцу, а потом тащить щипцами кусок железа… Бррр…


От неприятных мыслей его опять отвлёк Борух:

– Кстати, это точно не армейский спецназ.

– Почему? – удивился Артём.

– Ты что, совсем смотреть не умеешь? Он же по битому стеклу в дверях прошёлся, наследил. А ботиночки-то максимум сороковой размер! И шаг короткий! Это значит, что росточку в нем, дай бог, метр семьдесят. Таких в спецназ не берут, там все лбы здоровые.

Артём постарался припомнить, какого роста был его противник на складе, – и не сумел. Не разглядел с перепугу.

– И что это значит?

– Ничего хорошего, – вздохнул Борух, – это, видать, какая-то другая спецура, не наша. Безопасники, может быть, или фэсэошники… И если там его, такого неказистого, держат, значит, он в чём-то очень крут. Будем надеяться, что он не ликвидатор, – среди них такие мелкие и незаметные попадаются, что и не подумаешь опасаться, пока от тебя брызги не полетят…

– А кто, если не ликвидатор? Сапёр какой-нибудь?

– Может, и сапёр – но не хотелось бы – нам это сейчас хуже керосину…

– Почему?

– Видишь ли, я там, на складе, внутренние двери заблокировал и несколько сюрпризов оставил. Часть почти на виду – чисто предупредить, – а часть хорошо замаскировал, для самых упрямых. Ну не дурак же я, совсем без присмотра такое богатство бросить? Чтобы нас потом этим же арсеналом и нахлобучили? Так что абы как туда теперь не влезешь. Но хороший сапёр может и справиться… Так что будем надеяться, что он, например, полевой врач – вон как лихо осколок себе выдернул! В этих тоже ценят умение, а не горы мышц.

– А где он сейчас, по-твоему?

– Ну, насколько я понимаю такую публику – а я её таки понимаю! – он сейчас где-то поблизости. И глаз с нас не спустит! Я б на его месте засел бы в каком-нибудь соседнем доме и ждал, чтобы посмотреть, куда мы дальше отправимся. Ему тож, поди, любопытно, что это мы за типы такие странные?

– Что, если мы выйдем, а он нас и оприходует издали?

– Навряд ли. Какой смысл? Что нам с ним, вообще, делить, если вдуматься? В одной жопе сидим. Я думаю, он и на складе перестрелку больше с перепугу устроил, чем по делу. Побоялся, что ты его возьмёшь тепленьким. Он же не знал, какой ты лопух…

– Иди в задницу, – обиженно ответил Артём, – не всем же быть суперменами.

– Ладно, не обижайся. Давай нагребём тут мелочишки всякой, раз уж зашли, да и поедем дальше, по хозяйству закупаться.

Борух прихватил со стойки большой фирменный пакет и начал сваливать в него перевязочные комплекты, антисептики и какие-то лекарства. На взгляд Артёма – совершенно бессистемно, но спорить не хотелось.

Когда Борух утолил свою страсть к халяве, и мужики двинулись к выходу, за ближним к двери стеллажом обозначилось какое-то движение. Борух стремительно метнулся туда, откинув, к удивлению Артёма, на спину винтовку и моментально выхватив какой-то массивный тупорылый пистолет с двумя толстыми короткими стволами. Артём, дёрнув предохранитель ПП, кинулся к двери, отрезая врагу путь к отступлению. К их удивлению, за нагромождением стендов и рекламных картонок сидела собака – рыжая мелкая шавка дворовых помесных кровей. Увидев людей, она припала на передние лапы и, повизгивая и виляя хвостом, поползла к Боруху. Тот держал её на прицеле своего странного оружия, но стрелять не спешил. Воздержался от пальбы и Артём, боясь попасть в прапорщика. Собака, добравшись до пыльных ботинок Боруха, перевернулась на спину, подставляя живот, как будто рассчитывая, что ей сейчас начнут чесать пузо. Борух растерянно потрепал ей шерсть свободной рукой, не убирая пистолета. Собака радостно вскочила на ноги и запрыгала вокруг прапорщика, демонстрируя восторг и преданность.

Артём изумлённо наблюдал за поведением животного – он уже успел привыкнуть, что собаки либо кидаются в атаку, либо убегают. Однако данный экземпляр вёл себя так, как будто и не было этих дней собачьего безумия. Похоже, ей просто хотелось есть и она не отказалась бы от человеческого покровительства. «Возьмите меня с собой, я хорошая!» – говорили её прыжки и ужимки. Борух убрал свой пистолет, на вопросительный взгляд Артёма ответил: «Травматик. Живым хотел взять» и встал в растерянности, глядя на собаку.

– И что с ней делать? – удивлённо спросил он. – С виду – обычная шавка.

– Ну её к чёрту, – решительно ответил Артём, – может, у неё всё и прошло, но я пока что к собакам отношусь нервно.

– Ну пошла! Пошла отсюда, кому сказал! Давай проваливай! – прикрикнул он на собаку, и та обиженно отбежала на пару метров.

Когда машины направились прочь от аптеки, собака некоторое время бежала рядом, обиженно гавкая, но потом отстала.


Чтобы сбить со следа предполагаемого наблюдателя, было принято решение передвигаться по городу с максимальной скоростью и как можно более неочевидным маршрутом, в надежде, что он отстанет и потеряет их из виду. Завывая моторами, «КрАЗ» и БРДМ неслись через весь город к оптовому супермаркету, где Борух, не сильно привередничая, зацеплял подъемником поддоны с разнообразной едой и отправлял их в огромный кузов «КрАЗа». Потом – такой же стремительный бросок в другой район, где так же быстро и без разбора грузились хозтовары. Ещё один рывок – на газовую станцию за заправленными баллонами, и ещё – на нефтебазу, где к «КрАЗу» закрепили жёсткой сцепкой бензовоз с соляркой и наполнили баки обеих машин, закинув пару двухсотлитровых бочек с бензином для БРДМ в кузов. После этого ни о каких стремительных рейдах речи уже не шло – Артём едва мог управлять перегруженной сцепкой. Хотелось верить, что наблюдатель отстал и не сможет вычислить базу, но оба в этом сильно сомневались. Борух понимал, что на погрузку каждый раз уходит слишком много времени, – их успел бы догнать даже одноногий инвалид, а Артём всё чаще чувствовал спиной пристальный взгляд. И, когда караван направился наконец к Рыжему замку, он ничуть не удивился, увидев в зеркале заднего вида мелькнувший силуэт скутера с выключенной фарой. Наблюдатель пользовался темнотой и шёл за ними практически вплотную, не особо скрываясь. Если бы не отражённый свет фар, который, благодаря зеркальной витрине, неожиданно осветил заднюю полусферу, скутер так и остался бы незамеченным – стрекотание маленького моторчика совершенно терялось в рыке двигателей каравана. Сообщив Боруху по рации, Артём получил в ответ: «Я таки и не сомневался».

Подумав, решили никаких засад не устраивать и делать вид, что ничего не видят, – с бензовозом на прицепе не до перестрелок.


Когда острое рыло БРДМ упёрлось в могучие ворота замка, наблюдателя на скутере видно не было. Как не было и никаких сомнений, что он где-то поблизости, и место обитания их раскрыто. «Теперь трудно будет почувствовать себя в безопасности», – подумал Артём. Борух между тем уже спрыгнул с брони и только собрался постучать в ворота, как обнаружил, что маленькая дверь в них не заперта. У Артёма в кабине свистнула рация:

– Писатель, здесь какая-то ерунда! Когда мы уезжали, батюшка за нами закрывал, я сам проверил. Маловероятно, что он куда-то без нас попёрся… Боюсь, что там засада!

– Что мне делать? С тобой идти?

– Нет. Я сейчас попробую открыть ворота, и если стрельба не начнется, то ты загоняй транспорт потихоньку. Начни с БРДМ. Не годится наши трофеи за воротами оставлять, когда там невесть кто шарится.

Борух исчез за воротами, и через несколько минут тоскливого ожидания створки покатились в стороны по вмурованным в бетон рельсам. Прапорщик, не выпуская из рук штурмовую винтовку, сделал приглашающий жест, и Артём потихоньку завёл БРДМ внутрь. Выскочив из машины, он побежал к «КрАЗу». Борух стоял в воротах, оглядывая площадь и двор по очереди.

– Тишина, – сказал он, – очень странно… Если нас брать – то сейчас лучший момент. Чего они ждут?

Артём пожал плечами и полез в кабину грузовика. Ему чертовски надоели все эти загадки…


Рыжий замок встретил их приветливым урчанием генератора, ярким электрическим светом и горящим камином. И хотя Борух, как настоящий супермен, открывал двери стволом штурмовой винтовки, прижимаясь к косяку и готовый в любой момент нажать на курок, – никакой засады не обнаружилось. Увы, отсутствовал и отец Олег. Его не было ни в спальне, ни в ванной, ни в гостиной перед заботливо разведённым камином, где стоял недопитый кофе и лежал небрежно брошенный на ковёр автомат.

– «Мария Селеста» просто какая-то… – досадливо ворчал Борух, – ну куда его понесло?

Артём же, к своему стыду, чувствовал, что ему уже всё равно. Бесконечная ночь, стрессы и суета вымотали его настолько, что он готов был упасть на первую попавшуюся ровную поверхность и немедленно уснуть, наплевав на собственную безопасность и рыщущего в темноте автоматчика на скутере. Тем более что он не видел реального способа помешать проникнуть внутрь любому, кто окажется достаточно ловок и настойчив, чтобы преодолеть высокие стены. Артём присел в кресло, отхлебнул остывшего кофе, пытаясь взбодриться, но голова сама склонилась на удобный подголовник…


Разбудил его совсем неделикатный пинок по ноге.

– Вставай, вставай, писатель! Хватит дрыхнуть! – Борух выглядел сильно измотанным, но был отвратительно бодр. – Подъём!

– Ох… – Артём скривился, – долго я спал?

– Два часа, – недовольно сказал Борух, – и это на два часа дольше, чем следовало бы!

– Какого чёрта! Брось ты свои солдафонские замашки! Всё равно всё это без толку…

– Отставить нытьё! Вот ты тут дрыхнешь, а на улице между тем светает!

Артём с трудом поднялся из кресла – перетаскивание ящиков отнюдь не являлось привычным для него занятием, и теперь тело ныло так, как будто его долго пинали. Он посмотрел на окна – те оставались тёмными.

– Это что, шутка такая? – мрачно спросил он.

– Отсюда не видно, писатель, пошли на улицу, – тон Боруха был неуместно весёлым, – незабываемое зрелище, поверь!

Артём пожал плечами и, подхватив автомат, поплёлся к выходу.


На улице оказалось почти по-зимнему зябко и довольно темно, но Артём с удивлением понял, что отчётливо различает контуры предметов, как это бывает ранним серым утром. Во дворе замка остались следы не слишком аккуратной разгрузки – разбросанные ящики, часть из которых уже вскрыта, задравший стальные лапы к кузову грузовика погрузчик, идущие из подвала кабели… Видно было, что, пока Артём бессовестно дрых, Борух времени зря не терял. Оглядевшись, писатель убедился, что край неба за стеной заметно просветлел – похоже, восход уже совсем близок.

– Ну что? Нас утро встречает прохладой? – раздался сзади голос Боруха. – Ничего необычного не замечаешь?

– Похоже, солнце скоро взойдёт.

– Да, похоже, точно. Только… У тебя как с ориентированием?

– В смысле?

– В смысле сторон света. Север где? А также юг, запад, а главное – восток?

Артём припомнил карту города – по всему выходило, что солнце готовилось взойти над девятиэтажками Юго-Западного района. Казалось бы, после суточного отсутствия света вообще ему должно было быть всё равно, где восход, – лишь бы взошло уже что-нибудь, – однако почему-то стало очень неуютно. Всё-таки солнце должно вставать на востоке, иначе всё в мире неправильно.

– Что, не нравится? – правильно понял его состояние Борух. – Ничего, лишь бы светло стало! Мне знаешь как надоело в темноте ковыряться! Всё, практически, на ощупь! Стоит фонарик зажечь, чувствую себя мишенью в тире…

– А что ты за разгром учинил? Трофеями любуешься?

– Ага, точно! И ты мне сейчас в этом поможешь! А то я так уже налюбовался, что спина не гнётся… А ну хватай вот эту штуку и потащили!

В «этой штуке» Артём с некоторым недоумением опознал компактный сварочный аппарат, однако удивляться было некогда – Борух бодро рванул к лестнице, ведущей на стену, и писатель поневоле последовал за ним, поддерживая аппарат за вторую ручку.


На стене, рядом с надвратной башней, уже стояло непонятное сооружение. Устройство чем-то неуловимо напоминало студийный штатив для большой фотокамеры, исполненный в военном стиле из стальных труб и швеллера в масштабе три к одному. Валяющиеся рядом гаечные ключи свидетельствовали, что конструкция собрана Борухом буквально только что.

– Сваркой пользоваться умеешь? – не давая Артёму опомниться, спросил Борух.

– Умею, конечно, – ответил Артём, разглядывая стальную раскоряку. – Чего там уметь-то…

– Отлично! Видишь, тут швеллер в кладку стены забутован? Приваривай вот это основание к нему, да так, чтобы эта железяка смотрела примерно туда…

Борух махнул рукой в стороны выходящей на площадь улицы и поспешил по лестнице вниз, не давая Артёму возможности задавать вопросы. Писатель вздохнул и поднял лежащую рядом сварочную маску, примериваясь к странной конструкции. Кабель на стену уже был протянут, видимо, прямо от генератора – во всяком случае, второй его конец скрывался в маленьком подвальном окошке. «Теперь понятно, зачем этот бешеный прапор чуть не весь электромагазин выгреб…» – подумал он, и первые сполохи сварки осветили двор.


Когда железяка была приварена, а Артём отложил в сторону маску и проморгался от бликов в глазах, над городом уже разливалось зарево самого настоящего восхода. Солнце было совершенно как настоящее – за исключением того, что вставало не с той стороны. Под его первыми лучами с промёрзших за несуразно длинную ночь улиц поднимался густой туман. Плотная сизая пелена заполняла промежутки между домами, поднимаясь океанским приливом к стенам замка. Сверху туманные облака подсвечивали красные лучи восходящего солнца, превращая площадь перед замком в тарелку взбитых сливок с клубничным сиропом. Это было настолько красиво, что Артём застыл с электродом в руке, рассматривая залитый бело-розовой субстанцией город и жалея об утерянном фотоаппарате.

От созерцания его оторвала матерная ругань – Борух, собирающий на соседнем участке стены вторую железную раскоряку, врезал себе большим гаечным ключом по пальцам. Проругавшись, он замахал Артёму, указывая жестами, что эту штуку тоже надо приваривать, и рванул по лестнице к грузовику – видимо, за следующей. Борух явно устанавливал свои железки рядом с местами крепления камер внешнего обзора стен, – однако уточнить, зачем это делается, не было никакой возможности – до крайности вымотанный бессонными сутками и тяжёлой работой, прапорщик отвечал только сквозьзубной бессодержательной матерщиной. Борух очень спешил и подгонял Артёма, пытаясь успеть… К чему? К какому сроку или событию боялся опоздать Борух, Артём не спрашивал. Видно было, что даже железный прапор находится на последнем издыхании, и ему не до разговоров. Артём и сам уже еле таскал по стене тяжеленный аппарат, руки покрылись мелкими ожогами от брызг металла, а в глазах прыгали ослепительно-белые сварочные «зайчики». Единственное, что радовало, – яркий солнечный свет, заливающий пустой город. Туман ещё плескался на площади, потеряв свой розовый оттенок, но уже было видно, что на стены ему не взобраться и дома не затопить. Постепенно становилось тепло, и даже стало понемногу припекать – лето возвращалось на пустые улицы.


Вымотанного монотонным трудом Артёма уже не волновало существование стрелка на скутере – пару раз, перемещаясь на новый участок стены, писатель забывал свой короткий автомат, за что удостаивался очередной порции матюков от прапорщика – тот не оставлял свою винтовку ни на секунду и заставлял Артёма возвращаться за оружием. Ещё писателя очень волновала судьба непонятно куда пропавшего священника – но с этим тоже ничего нельзя было поделать – не бросать же Рыжий замок, отправляясь на поиски в город? Да и где его там искать? Артём пытался придумать веский повод, который заставил бы отца Олега выйти за пределы стен – одному и без оружия, – но в голову ничего не приходило, за исключением полной уже чертовщины, вроде небесных гласов или явления ангелов непосредственно к воротам. «А что, на общем фоне это было бы даже и неудивительно… – вяло думал он, перетаскивая сварку на следующий участок стены. – Ничуть не хуже, чем крокодил, проглотивший солнце. Кстати, отчего это он его выплюнул? Или того… не выплюнул, а совсем наоборот?» Впрочем, солнце выглядело совершенно нормальным. С восходом ни таинственный стрелок, ни пропавший священник никак себя не обнаруживали, хотя Артём периодически вглядывался в укутывающий площадь туман, – об их местонахождении оставалось только гадать…


Когда третья железяка была установлена и приварена, Борух подогнал к стене автопогрузчик. На его стальных лыжах лежал солидный зелёный контейнер – размером с гроб для сумоиста. До верха стены погрузчик не достал, и ящик пришлось втягивать наверх веревками – Артём поразился его тяжести, создавалось впечатление, что это цельная стальная болванка. Впрочем, он оказался близок к истине – внутри упаковка была буквально набита железом. Первым в глаза бросался замасленный, необычной толщины воронёный пулемётный ствол с раструбом пламегасителя, а окружали его разделённые пенопластовыми перегородками весьма странной формы устройства.

– Что это? – спросил Артём, отдуваясь и держась за ноющую спину.

– КПВ с сервосистемой видеонаведения. Редкая штука, для спецобъектов. Ну, в смысле, не КПВ редкая штука, а привод к нему. Я, как их увидел на складе, сразу понял – то что надо. Вот это, – Борух показал массивную коробку с кабелем, – сервопривод, двигает ствол во всех плоскостях, а вот это – камера с инфракрасной подсветкой, крепится на место прицела, смотрит туда, куда и ствол. Есть даже режим автоматического огня – стреляет на любое движение, – но можно управлять удаленно, по проводам. Ну хватит скрипеть, давай собирать.

– Их же, наверное, пристрелять как-то надо? – блеснул познаниями Артём.

– Пристрелять, тьфу… Привести к нормальному бою, салага! Сделаем, не сцы, тут есть всё потребное в комплекте.

Вот теперь Артём понял, что приваривать опоры было совершенно плёвой задачей – по сравнению с установкой на них пулемётов. Тяжеленные железяки соединялись друг с другом довольно просто – если знаешь, как это делать, но весила каждая из них немало. Борух по ходу пояснял:

– Вот эта большая пружина – откатная, вот эти резиновые буферы – накатные, вставляем шайбы, закрываем кожухом…

Артём внимательно следил за процессом, пытаясь запомнить все эти ручки перезаряжания, затворы и шептала, контактные кольца и прочую ерунду. Получалось плохо.

Отдельная история была с проводами – Борух просто отрезал жгуты, идущие к камерам наблюдения, и соединял их с кабелями, идущими от пулемёта, руководствуясь выдранной страничкой из схемы, обнаруженной в комнате охраны. Устрашающе кустарные скрутки заматывались изолентой в несколько слоев – чтобы не отсырели. Артёму казалось, что система, исполненная на таком уровне, не может работать в принципе, однако через пару часов он уже сидел перед мониторами охранных систем. На трёх экранах вместо картинки с камер наблюдения красовались подсвеченные сетки видеоприцелов, сквозь которые площадка перед замком выглядела как в компьютерной игре.


– Вот смотри – тут всё просто. Вот этим джойстиком – им раньше поворачивалась камера – теперь двигаешь ствол, – объяснял усталый до дрожи в голосе Борух, – а кнопкой, которой включался прожектор, замыкаешь электропуск…

В сетке прицела маячил бетонный столб опоры уличного освещения – до него было метров сто, но на экране казалось, что можно дотянуться рукой. Борух коснулся кнопки, пулемёт рявкнул короткой очередью, и… столба не стало. Из мостовой торчал короткий бетонный обрубок с кусками арматуры, а остальная часть плавно, как в замедленной съёмке, обрушилась на тротуар, срывая плети проводов.

– Ни фига себе! – поразился Артём.

– А то! Четырнадцать с половиной миллиметров. На два километра лупит. В руку, в ногу попадёт пуля – отрывает напрочь. Убойная сила страшенная – наш «бардак» разберёт на гайки, если бронебойными зарядить. В общем, сиди, смотри телевизор. Вот эти тумблеры переводят систему на автоматику – будет стрелять очередями по три патрона во всё, что пошевелится в прицелах. Но ты лучше не включай – вдруг наш батюшка обратно придёт? Полетят клочки по закоулочкам… Ладно, я – спать, а ты следи. Смотри не засни тут…


Где-то с час Артём развлекался, рассматривая площадь через видеоприцелы, – туман уже рассосался под жаркими лучами солнца, и трансфокаторы прицельных камер позволяли рассмотреть каждую выбоинку в стенах окружающих площадь домов. Пару раз в просветах улиц появлялись собаки – автоматика, засекая движущийся объект, издавала предупреждающий писк, и писатель боролся с искушением шандарахнуть по одиночной цели – но не стрелял, опасаясь разбудить Боруха ради пары шавок. Тем более что в стаи они не собирались и вообще вели себя самым обычным образом: шныряли, ища, что бы пожрать. Артём на них тренировался – наводил пулемёт и вёл стволом цель, пока та не исчезала в какой-нибудь подворотне. Точность проводки оставляла желать лучшего – прицельная сетка то убегала вперёд, то запаздывала, но в крупную мишень, пожалуй, попал бы. Постепенно Артёма начинало клонить в сон – уж больно бурная и ненормально длинная выдалась накануне ночь… Он уже начал непроизвольно клевать носом, когда система предупреждающе пискнула. Артём пробежался взглядом по мониторам, но ничего не увидел – и площадь, и улицы были пусты, насколько доставал усиленный электроникой взгляд. Снова короткий писк – в этот раз ему удалось краем глаза засечь движение на одном из мониторов. Писатель осторожно повёл камерой и увидел, что на маленьком балкончике одного из старых зданий, присев за невысокой балюстрадой из кеглеобразных бетонных столбиков, прячется человек с биноклем. «Ага! – обрадовался Артём. – Вот и наш стрелок объявился!» Фигуру неизвестного скрадывал серый маскхалат с капюшоном, но было видно, что роста тот действительно небольшого – Борух не ошибся. Палец Артёма замер на кнопке электроспуска – он представил, как рявкнет сейчас пулемёт, и полетят кровавые брызги вперемешку с бетонной крошкой, – и его слегка замутило. Одно дело палить в темноту в горячке ночного боя, и совсем другое – вот так, хладнокровно, разнести в кровавую пыль человека из крупнокалиберного пулемёта. Тем более что неизвестный просто сидел и рассматривал в бинокль Рыжий замок. «Вот если бы у него была снайперская винтовка в руках или там гранатомёт – тогда другое дело, – думал Артём. Стрелять ему категорически не хотелось. – Может, Боруха разбудить? – колебался писатель. – Пусть командует, он человек военный…» Оттягивая принятие решения, Артём пошевелил джойстиком, наводя на балкончик второй пулемёт – это архитектурное излишество находилось в секторе, перекрываемом с двух точек. Однако сидевший в засаде, видимо, засёк движение ствола и легко сложил два и два – потому что моментально, перекатом назад, исчез за балконной дверью. Артёма слега мучила совесть, что он спугнул наблюдателя, но облегчение было сильнее – всё-таки хладнокровное убийство ему претило. «Ничего, город маленький, ещё встретимся!» – сказал себе Артём, отгоняя мысль, что при следующей встрече мишенью может стать уже он сам.


Когда в комнату видеонаблюдения ввалился, раздирая рот зевком, смурной спросонья Борух, он застал Артёма в состоянии некоторой нервной взвинченности.

– Ты чего, писатель? Происшествия?

– А вот глянь сюда, – Артём показал прапорщику на нижний монитор, – я тут со скуки начал кнопками щелкать и включил систему внутреннего наблюдения.

– И что?

– Ну сначала поглядел, как ты на диване храпишь… А потом вот на эту камеру наткнулся.

На экране была паршивого качества чёрно-белая картинка бетонного коридора, в конце которого была железная дверь.

– Коридор какой-то… – пожал плечами Борух.

– Не какой-то! Ты что, не проснулся ещё? Это ж та самая дверь в подвале, которую мы отпереть не смогли! А теперь она – видишь? – приоткрыта!

– М-да… – протянул прапорщик, – история… Ну тут одно из двух – либо кто-то туда вошёл, либо кто-то оттуда вышел!

– Как вошёл – она ж с этой стороны не открывалась!

– Ну, положим, мы не сильно и старались… Может, там рычаг какой потайной был…

– И что же? Батюшка наш, что ли, сдуру в диггеры подался?

– Тоже вариант… Хотя вряд ли, конечно. Скорее, уж что-то оттуда вылезло. Пойдем-ка, поглядим, а то мне неспокойно как-то оставлять за спиной чёрт знает что. Ставь пулемёты на автоматику, да прогуляемся туда.

Артём протянул руку к переключателю и застыл в нерешительности.

– Ты чего? – удивился Борух.

– Знаешь, тут ещё одно происшествие было…

Артём, немного смущаясь, рассказал про человека с биноклем на балконе. Он понимал, что по-хорошему ему надо было стрелять, и не знал, как объяснить свою нерешительность. Однако Борух отреагировал одобрительно:

– И правильно, что не стал палить. Думаю, товарищ уже разобрался в обстановке и понял, что, ввиду непредвиденных обстоятельств, прежние приказы силу утратили, а мы ему не враги. Если это правда спецура – а по всему похоже, что так, – то дураков там не держат.

– Вот я и не хотел на автоматику ставить – вдруг он к нам выйдет, а тут его…

– Не, не боись, – улыбнулся Борух, – пулемёты он засёк – не зря ж с биноклем сидел – и на них не попрётся. Придумает что-нибудь, коли заобщаться приспичит. Включай и пошли.


Сквозь щель приоткрытой массивной двери пробивался тусклый красноватый свет. Ни единого звука оттуда не доносилось. Борух некоторое время всматривался, надеясь засечь какое-нибудь движение, но ни одна тень слабый лучик света не пересекала.

– Так, писатель, – горячо зашептал он Артёму на ухо, – скорее всего, там никого нет, но чем чёрт не шутит… Сейчас аккуратно подходим, ты со стороны створки, чтобы она тебя прикрывала. По моей отмашке резко дергаешь дверь на себя и сам остаёшься за ней. Понял?

– Чего не понять… А ты?

– А я… Я аккуратно войду.

Артём, стараясь держаться поближе к стене, подошёл к двери, ухватился за кремальеру и напрягся в ожидании команды. Борух остановился возле щели, взял на изготовку свой замысловатый автомат, пригнулся, как бегун на старте, и махнул левой рукой. Артём дёрнул на себя дверь, но тут Борух резко выдохнул: «Стоп!» и неожиданно врезал Артёму стволом по руке. Писатель, зашипев от боли, бросил дверь и отскочил назад.

– Уфф… Извини! – сказал Борух без малейших следов раскаяния в голосе. – Хорошо, что дверь тяжёлая, и ты её сдвинуть не успел!

– Ты чего? – обалдело тряся пострадавшей конечностью, спросил Артём.

– Там закладка какая-то. В последний момент заметил. Прижмись к стене от греха. Да не под дверью, блин, салага! Размажет об стену!

Артём отодвинулся подальше, а Борух, улёгшись на бетонный пол возле щели, просунул туда руку по самое плечо. Повозившись пару минут, он довольно крякнул и покачал головой:

– Простейшая растяжка, на дурака. За лохов нас держат. А ведь мы, что характерно, чуть не попались… Открывай.

Артём с некоторым опасением потянул на себя дверь. Тяжёлая, толщиной в ладонь металлическая плита повернулась на своих петлях тяжело, но без скрипа. Борух небрежным жестом показал закреплённую на металлическом ящике цилиндрическую ерундовину на палке. От неё тянулся к двери тонкий металлический тросик, сейчас лежащий на полу.

– Натяжная противопехотная мина М18 «Клеймор», американский образец. Размазала бы нас по всему коридору. Однако установлена халтурно – шнур с крючком за ручку двери.

Борух подошёл к мине и что-то с ней проделал.

– Всё, теперь неопасно, заходи. Однако ничего не трогай – может, они тут ещё чего намудрили…


Обширное помещёние явно было комфортабельным бомбоубежищем человек на десять – если судить по количеству откидных металлических коек с поролоновыми толстыми матрацами. На дальней стене висел замысловатый вентиляционный агрегат, похожий на массивную стальную улитку с хоботом, а за маленькой дверью (которую Борух открыл очень осторожно) был небольшой санузел.

– Кто-то тут недавно был… – сказал Борух, брезгливо понюхав воздух. – И этот кто-то не очень чистоплотный…

Не рискнув проверять, что навело прапорщика на такую мысль, Артём обратил внимание на боковую стену, где размещался обширный пульт, нашпигованный точно такими же экранами, как и комната охраны наверху.

– От блин, – сказал он, – похоже, мы у них всё время были как на ладони…

– Да, – заметил прапорщик, – про такое дублирование мы и не подумали… Но кто мог знать? Как только мы генератор запустили, так и засветились по полной.

– А может, и раньше, – Артём показал на металлический шкаф, где в решетчатых ячейках стояли рядами автомобильные аккумуляторы. – У них тут явно автономное питание было…


От аккумуляторного шкафа в центр помещёния тянулись два толстых кабеля с зажимами на концах, но, к чему их подключали прежде, осталось неизвестным. Борух, буквально обнюхав пол, сообщил:

– Ящик металлический, крашенный синей краской, метр на полтора, весом килограммов двадцать – двадцать пять.

В ответ на удивленный взгляд Артёма пояснил:

– Царапины остались, с частицами краски. Похоже, утащили с собой, не поленились. Видать, непростая штука… Не обед же они на нём грели?

Тщательно обследовав помещение, Борух сообщил свои выводы:

– Восемь человек, военные, сидели дня три-четыре – вон сколько банок пустых из-под тушёнки в мешке. Сидели тихо, больше спали, водки не пили, не курили – ждали чего-то. Кое-где следы оружейной смазки, клочья протирочной ветоши. Там у стены патронные ящики, пустые – боеприпасы унесли с собой. Кроме того, как минимум, один АГС. И коробка из-под детонаторов КД-8 – значит, и взрывчатка должна иметься. Серьёзно затарены ребятки, на большую автономку шли, партизаны хреновы…

– И куда они подались?

– А чёрт их… Город большой. Но батюшку нашего явно они свели.

– Зачем?

– Ну мало ли… Им, поди, любопытно стало, что мы за птицы. Странно, что в засаду не сели, – постреляли бы нас как куропаток. Видать, у них конкретное задание было, раз сразу ушли.

– И что с ним будет?

– Кто его знает… – уклончиво ответил Борух. – Но вряд ли просто отпустят…

Артёма передёрнуло – представить, что безобиднейший священник в руках у неизвестных военных, которые запросто могут пустить его в расход, было очень неприятно.


Борух сообщил Артёму, что «безделье – враг солдата», и объявил ПХД – парко-хозяйственный день. В течение нескольких часов они перетаскивали продукты в титанические холодильники, подключали к магистрали газовые баллоны, сливали в подземную цистерну солярку для генератора (вошло не всё, и полупустой бензовоз отогнали в дальний угол двора), носили в дом ящики с оружием и боеприпасами – в общем, проводили время без особого удовольствия, но с пользой. Зато ближе к вечеру с наслаждением помылись в горячей воде – газовый водогрей работал отменно. Борух несколько раз поднимался на башенку и осматривал окрестности в сильный бинокль – однако никакого движения в городе не заметил. Молчала и охранная система.


Ужинать расположились прямо на кухне – Артём жарил на газовой плите картошку с тушёнкой, а Борух протирал от консервационной смазки детали своей винтовки, аккуратно складывая промасленную ветошь в мусорный пакет. Оба потягивали неплохое чешское пиво из высоких бокалов и пребывали в состоянии почти полного довольства.

– Борух, – неожиданно спросил Артём, – а почему ты в армию подался? Ты вроде человек неглупый, образованный. Опять же… из этих…

– Что «из этих»? Еврей, что ли? Ненавижу всяческие эвфемизмы и политкорректности! Еврея куда удобней, понятней и неоскорбительней называть просто евреем, а не «лицом еврейской национальности» или «из этих»…

– Ну извини… И всё-таки, почему армия?

Борух вздохнул и отложил собранную винтовку:

– Видишь ли, Артём, – молодой я был, глупый. Пошёл из института служить срочную, да как-то и втянулся. Там, в армии, не так плохо, как принято думать у гражданских. Комфорту не очень, но к этому привыкаешь. Зато понятно – вот свои, вот чужие. Первых надо прикрывать, а вторых – наоборот. Просто всё, без заморочек. И есть, знаешь ли, нечто правильное в том, чтобы Родину защищать. Нет, без пафоса всякого – должно быть у мужика чувство, что он делает что-то реально нужное. Да и кому я на гражданке нужен со своим недополученным и начисто забытым образованием? Ни денег, ни жилья, ни гражданской профессии…

А ты отчего писательствуешь? Не сильно ведь прибыльно, если слухам верить…

Артём на секунду застыл с мешалкой в руке. Картошка обиженно заскворчала.

– Видишь ли, Борь, – задумчиво протянул он, – никакой я не писатель, на самом-то деле. Писатель – это человек, который хочет что-то сказать людям. Чехов Пушкинович Толстоевский. Ну вот распирает его что-то объяснить, что-то доказать, чему-то научить… А я… Ничего не хочу никому доказывать. Нет у меня внутренней потребности менять мир посредством печатного слова. Так что я не писатель, я – райтер.

– А не то же самое?

– Тут нюанс. Обрати внимание, что использование синонимичного англицизма всегда подчёркнуто снижает значимость явления. Сравни «друг» и «френд» – с одним в разведку, а с другим в интернетике потрепаться, хотя вроде слово и то же самое. Нельзя «отдать жизнь за френды своя». Вот и «райтер» – вроде как тоже пишет, но пафоса при этом уже никакого. Просто пишет. Литератор-буквенник.

– Это ты себя сейчас так уговариваешь? – понимающе усмехнулся Борух.

Артём вздохнул и выключил плиту:

– Чего мне себя уговаривать? Я про себя и так все знаю… Давай лучше выпьем, что ли, товарищ старший прапорщик.

– Наливай, налейтератор…


Глава 8. Тайны Рыжего замка. | Операция «Переброс» | Глава 10. Сутенёр.