home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...



* * *

Андрей не спал всю ночь. Факт принятия решения не освобождал от тревоги и беспокойства. А еще от радостного предвосхищения. Сема тоже не спал, Андрей слышал, как он тяжело ворочается на старом диване, сопит и вздыхает.

Встали на рассвете, без всяких будильников. Да и зачем будильники, когда ночь без сна? Завтракали в молчании, предстоящий день не обсуждали, на позицию выдвинулись сразу после завтрака и звонка от Ивана ждали, уже расположившись в кустах поблизости от дома Силантьева.

Андрей хорошо помнил этот дом, бывал в нем несколько раз, и дом ему нравился своей основательностью и уединенностью. Неудивительно, что Катя выбрала его в качестве убежища. Лиховцев бы тоже выбрал, представься такая возможность.

Около девяти утра позвонил Иван, и уже через полчаса они услышали стрекот мотора, к дому подъехала красная «Мазда».

– Ну что? – шепотом спросил Сема. – Я пошел?

– Подожди. Не надо вот так, с наскока. Дай ей время.

Сема кивнул, поднес к глазам бинокль, сказал удивленно:

– Она машину во двор загнала. Странно.

– Почему странно?

– Потому что раньше никогда не загоняла. Даже когда приезжала на целый день, оставляла у ворот. А сейчас отчего-то не оставила. Лихой, – посмотрел на него внимательно и одновременно требовательно Сема, – что-то не так.

– Если ты сейчас скажешь, что передумал и моя жена заодно с Силантьевым, я тебе снова врежу.

– Я тебе сейчас скажу, что человек не станет менять привычки без веских на то оснований, а Катя не просто загнала машину во двор, она ее спрятала от посторонних глаз. И замки… не дают мне покоя эти замки. Какую такую дверь она хочет открыть? И с чего бы ей вообще открывать эту дверь? А еще она соврала Ивану, сказала, что едет в город, а сама приехала сюда. Почему?

– Потому что не хотела, чтобы кто-то знал, где она.

– Короче, я пошел. – Сема решительно встал. – Не волнуйся, я пока только осмотрюсь, гляну, что она там делает. Я потихонечку, на глаза попадаться не буду. А ты сиди здесь, жди.

Сказал и исчез, растворился в лесной тени. Когда того требовали обстоятельства, Сема умел превращаться в человека-невидимку.

Семен ушел, и потянулись долгие минуты ожидания. Несколько раз Андрей порывался пойти следом, но в последний момент останавливался. Страх напугать Катю удерживал его на месте надежнее самой крепкой цепи. Хотелось курить, но Андрей себе запретил, побоялся, что кто-нибудь может учуять запах дыма. И вообще, у него жена беременная, какие сигареты!

Сема вернулся так же бесшумно и так же внезапно, как до этого исчез.

– Тут такое дело… – сказал, присаживаясь на траву напротив Андрея, – прав я был насчет двери. Там у Силантьева что-то вроде камеры: окон нет, но есть рабочий стол и какие-то полки. Катя начала со стола.

– Что начала?

– Обыск, я думаю. Нет, я уверен – обыск! Она что-то искала и, сдается мне, нашла. Я особо не совался, чтобы не спугнуть, больше слышал, чем видел. И знаешь, что еще странно? Ей позвонил Силантьев, а она ему сказала, что в замке. Она ему тоже соврала, как Ивану. Зачем врать рыцарю в сияющих доспехах?

– Доспехи потускнели?

– Или она о чем-то догадывается. Лихой, я думаю, она что-то заподозрила. Иначе к чему это все?

Ответить Андрей не успел, в кармане куртки завибрировал мобильник. Звонил человек, приставленный наблюдать за Силантьевым. Андрей выслушал доклад, посмотрел на Сему.

– Что? – спросил тот.

– Силантьев только что вышел из офиса. Воспользовался черным ходом, свою машину не взял, поймал частника. Человек из наружки сказал, что он явно торопился.

– Заторопился сразу после разговора с Катей? Что-то почуял?

– Скоро узнаем. Ребята его ведут, будут отзваниваться каждые пятнадцать минут.

– Он едет сюда, – сказал Сема без тени сомнений, а потом осторожно добавил: – Лихой, нам нужно кое-что обсудить, и думаю, тебе не понравится то, что я тебе скажу.

Андрею и в самом деле не понравилось. А кому понравится, что твоего любимого человека превратили в приманку?! Кто захочет так рисковать?!

– Да нет никаких рисков, Лихой! – убеждал его Сема. – Мы же будем в доме, буквально в двух шагах от Кати. Я был внутри, изучил планировку. Там можно без проблем спрятаться. Рядом с той комнатой есть подсобка, я там помещусь.

– А я?

– А ты можешь подождать меня тут.

– Сема…

– Хорошо, спрячешься на кухне в кладовке. Кухня рядом. Да ты подумай, какой это шанс! Если Силантьев сорвался с места, тайно сорвался, прошу заметить, если он едет сюда, значит, его сильно прижало. Лихой, мы сможем услышать их разговор. Один-единственный разговор развеет все твои сомнения.

– У меня больше нет сомнений.

– А у Кати они есть, коль уж она решилась на обыск, коль уж она не хотела, чтобы Силантьев знал, где она сейчас.

– Он опасен, Сема.

– Не для Кати и не в данный момент. В данный момент она для него – курица, несущая золотые яйца. Ты уж прости за такое сравнение. Он ее не тронет, побоится. А мы будем рядом. Лихой, я буду рядом, стану контролировать ситуацию. Я не позволю обидеть твою жену. Ты мне веришь?

Он верил, но все равно боялся – до холодной испарины, до дрожи в руках.

– Если мы возьмем Егора просто на подступах к дому, он выкрутится. Это ведь его дом, он в своем праве. Нет, если и брать, то с поличным.

– А ты уверен, что получится с поличным?

– Что-то происходит, Лихой. Я шкурой чую – что-то скоро случится. – Сема помолчал, а потом добавил: – Он ведь не просто так сорвался с места, он вышел черным ходом, не взял свою машину. Он не хочет, чтобы кто-нибудь догадался, что его нет в офисе.

– Сема, он готовит себе алиби! И ты говоришь, что Кате ничто не угрожает?!

– Мы рядом. Мы здесь. С ней ничего не случится! А Силантьев что-то заподозрил, и это неспроста. Он что-то спрятал в этом доме.

– Что он мог тут спрятать? – Андрей поскреб заросшую бородой щеку.

– Да мало ли что! Ты же знаешь Силантьева – он ничего не выбрасывает. Может, и спрятал что-то важное.

– Почему тут? Почему не в городской квартире?

– Может, посчитал, что тут надежнее? – Сема пожал плечами. – А что тут подозрительного? Ну заперта какая-то подсобка, и заперта себе! Кому до этого дело? А в городской квартире целую комнату на замок не закроешь, сразу появятся вопросы.

– У Кати они все равно появились.

– Потому что Катя умная девочка. Может, она не только горевала, но и мысли всякие думала? Думала-думала и придумала! Женский мозг – он же как-то по-особенному устроен, у них же там какие-то другие нейронные связи. И к следователю она зачем-то ездила. Пойдем в дом, Лихой. Только ребятам из наружки скажи, чтобы слали эсэмэски, а не звонили.

Сема повел его не к главному входу, а к невзрачной двери, едва заметной из-за разросшихся туй.

– Все, теперь я главный, – инструктировал он тихим шепотом, пока крались вдоль нагретой солнцем стены. – Если тебе хочется самодеятельности, лучше останься снаружи, потому что в доме ты будешь слушать не свои душевные порывы, а мои инструкции. Уяснил?

– Уяснил. – Андрей глянул на засветившийся экран телефона, добавил: – Силантьев выехал из города, едет сюда.

– Вот и хорошо, что в нашу сторону. Вот мы его и подождем.

В дом вошли через кухню. Сема молча кивнул на полуприкрытую дверь кладовки – тебе туда, дорогой друг. Ему бы поближе к Кате, но спорить Андрей не стал, на цыпочках прокрался в кладовку. Пока устраивался между аккуратными рядами полок с соленьями и вареньями, Семы и след простыл. Через узкую щель в двери Лиховцев мог видеть только черный ход и ничего не слышал, кроме уханья своего сердца.

Потянулись долгие минуты ожидания. Где-то через четверть часа снова пришла эсэмэска, не оставившая никаких сомнений в том, что Силантьев направляется в свой загородный дом, и ждать его осталось совсем недолго. Вот только в темной кладовке это «недолго» превратилось в «бесконечно», и когда тихо скрипнула дверь черного хода, Андрей вздрогнул от неожиданности.

В кухню вошел Силантьев, Андрей видел его сквозь узкую щель. Видел и в глубине души мечтал о том, что Силантьев его тоже заметит и не придется отсиживаться, как крыса в темноте, а можно будет с чистой совестью напасть, врезать по холеной морде, а потом сразу под дых. Но Силантьев не заметил ничего подозрительного, а здравый смысл взял-таки верх над теми чувствами, которые Сема назвал душевными порывами. Уже только одно то, что Силантьев вошел через черный ход. Это говорило о многом, делало Семину версию правильной и работоспособной. Андрею оставалось только ждать и молиться, что с Катей и ребенком все будет хорошо. Сема обещал, а он профессионал, вот только на душе от этого легче не становилось. А потом Андрей услышал голоса – Силантьева и Кати. В затаившемся доме голоса звучали отчетливо и громко, он даже мог разобрать почти каждое слово…

Внутри, там, где у нормального человека находится сердце, у него все клокотало, вскипало и лопалось, оставляя на губах соленый вкус крови. Силантьев говорил, и с каждым сказанным словом становилось все больнее, все солонее и горше. А еще все страшнее…

Его беременная жена сейчас рядом с убийцей. Она вынуждена слушать жуткие признания и угрозы. Она боится, потому что думает, что осталась совсем одна, что никто ее не защитит. А он, ее муж, в это время отсиживается в кладовке среди солений и варений, как распоследний трус, ждет, что Сема решит за него все проблемы.

Семин план был хорош и продуман, вот только он, Андрей Лиховцев, просто физически не мог оставаться в стороне. Чтобы двигаться бесшумно, он снял куртку, ботинки и даже носки, постоял посреди кухни, успокаивая мысли и дыхание. И только успокоившись, почти успокоившись, медленно двинулся вперед.

Сема стоял в коридоре, прижавшись широкой спиной к стене, почти слившись с ней. На Андрея он глянул хмуро, но без особого удивления. Лучший друг знал Лиховцева как облупленного.

А Силантьев все говорил, все рассказывал и, кажется, упивался своим рассказом. Катин голос звучал глухо. Его девочка боялась…

Андрей тоже боялся. Боялся, что не выдержит, сорвется с места и все испортит. Сема его понял, поэтому показал кулак, здоровенный свой кулачище, которым можно сшибить с ног быка. Вот только Андрей знал: сейчас, в нынешнем его состоянии, одним кулаком его не остановить. И Сема это знал, поэтому и инструктировал так жестко перед вылазкой в дом. Он разжал кулак, ткнул себя указательным пальцем в грудь. Жест этот означал только одно – не лезь, дальше я сам!

И он сделал. В тот самый момент, когда Силантьев от угроз собрался перейти к делу, Сема сорвался с места, плавно, без лишних движений, словно тень, скользнул в дверь. Все остальное произошло за доли секунды. По крайней мере, Андрею так показалось. А потом он услышал тихий стон, приглушенный звук падающего тела и почти сразу же бодрый Семин бас:

– Катя, не бойся, это я. Катя, все хорошо, я его того… немножко вырубил.

– Я не боюсь, Сема. – Ее голос был бесцветный, полупрозрачный какой-то голос. Даже с гадом Силантьевым она разговаривала громче.

– Катя, с тобой все в порядке? – Теперь, когда отпала надобность в конспирации и бесшумности, Сема снова превратился в громогласного увальня, он даже двигаться стал по-слоновьи тяжело.

– Со мной все хорошо. Сема, где он?

– Кто, Катя?

– Где Андрей? Где мой муж?

– Катя…

– И не говори мне, что он погиб. Я знаю, слышишь, Сема, я знаю, что он жив. Я уверена!

Ее голос набирал силы с каждым сказанным словом. Еще чуть-чуть – и он бы превратился в крик. А беременным нельзя волноваться…

Андрей зажмурился, а потом шагнул в открытую дверь, как в ледяную прорубь нырнул.

– Катя…

Она сидела в компьютерном кресле, ее запястья были привязаны скотчем к подлокотникам. Сема возился со скотчем, на вошедшего Андрея он даже не смотрел. А вот Катя смотрела – внимательно, во все глаза. И во взгляде ее было столько всего, что Лиховцеву вдруг сделалось жарко и колко где-то в животе, и вместе с зудящим шрамом захотелось содрать со щеки кожу.

– Катя, ты только…

– Я не волнуюсь. – Она встала, потерла поясницу, шагнула Андрею навстречу, спросила: – Почему ты босой?

Андрей растерянно посмотрел на свои ноги. Не такого вопроса он ждал…

– Так получилось, Катя.

Он тоже сделал шаг, один большой широкий шаг, и сразу оказался близко-близко. Так близко, что сумел разглядеть одинокую веснушку на ее носу.

– Так получилось? – Она дотронулась до его щеки, до того самого места, где под щетиной скрывался шрам. – Так получилось?!

И Андрей сразу понял, что сейчас она говорит не о его босых ногах, а о чем-то гораздо более серьезном. Если бы она сейчас заплакала, он бы умер, прямо тут, на месте, но он плохо знал свою жену.

Катя не заплакала, она ему врезала – больно, изо всех сил. Сначала один, а потом и второй раз. По морде…

Андрей стоял, опустив руки, не пытаясь защититься, лишь чуть подавшись вперед, чтобы ей было удобнее его бить. Мимо, волоча по полу зашибленного Силантьева, проскользнул Сема. Именно проскользнул, кинув на Андрея полный злорадства и одновременно сочувствия взгляд.

– Я тебя ненавижу, – сказала Катя и снова потрогала щеку со шрамом. Так ласково его еще никто не трогал.

– Я тоже себя ненавижу. – Ему хотелось ее обнять, сгрести в охапку, прижать к себе крепко-крепко, но руки не слушались, так и висели плетьми. А сам Андрей понимал, что сейчас, вот в эту самую секунду, решается его судьба, и то, что было в его жизни раньше, не идет ни в какое сравнение с тем, что происходит сейчас.

– Хорошо, что ты вернулся. – Катя уткнулась лбом ему в грудь, и сердце перестало биться, затаилось от счастья, и руки наконец ожили, начали слушаться.

У нее были острые, словно пробивающиеся крылья, лопатки и выступающие, как бусины на четках, позвонки. Он пересчитал каждый, от первого до последнего, и зарылся пальцами в рыжие волосы, а потом осторожно положил ладони на ее живот. И тот парень, что был внутри, приветственно толкнул его пяткой в ладонь. А может, не пяткой, а коленкой, но точно приветственно.

А Катя уже стаскивала с него свитер, молча и сосредоточенно. И Андрей испугался этой ее решимости, потому что понятия не имел, что можно, а что нельзя беременным. И Сема пусть и проявил деликатность, но далеко не ушел, а какая в этом доме акустика, Лиховцев прекрасно знал. Но Катя тянула с него свитер, и Андрей был согласен на все, что ей только захочется. Он даже подумал, что ему тоже хочется, хоть и страшно, и немного неловко, и обстоятельства более чем странные. И только когда Катя обеими руками вцепилась с его бицепс, Андрей понял, что рвалась она не к нему, а к его химере, что именно химера нашептала ей правду.

– Три… – сказала Катя и провела пальцем по хвосту химеры.

– Что – три? – Он даже не был уверен, с ним ли она говорит, но все равно спросил.

– Три шипа. У твоей химеры на хвосте три шипа. На той… что я видела, было два. Это Гром, правда?

И она все-таки расплакалась. Катя оплакивала смерть Грома и Андреево спасение, и собственную, едва не загубленную жизнь, а он только и мог, что гладить ее по голове, даже слов правильных не находил, но шкурой чувствовал, как на тех руинах, в которые чуть не превратилась его душа, всходит робкий росток надежды. Все у них теперь будет хорошо. Он теперь костьми ляжет, чтобы сделать это «хорошо» для своей жены и своего ребенка!


* * * | Ничего личного | Эпилог







Loading...