home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Мэн, следующий день, воскресенье, 22 июня 1947 года

Ощутив чье-то легкое прикосновение к своему лбу, Эрмин очнулась. Этот жест, наполненный безграничной нежностью, вернул ее во времена детства. Может, она лежала в своей постели в монастырской школе и сестра Мария Магдалина касалась ее тонкими пальцами? Однако до нее донесся тихий мужской голос:

— Эрмин, моя прекрасная Эрмин, вам пора просыпаться. Здесь вы у себя дома! Эрмин?

Она попыталась открыть глаза и поднять руку, но у нее ничего не получилось. Почти тут же ей показалось, что дверь закрылась. Все эти ощущения были смутными и расплывчатыми.

«Мне все это снится!» — подумала она.

Ее мозг пытался собрать воедино разрозненные образы, звуки, логические звенья. Самым ярким было воспоминание о глухой боли в груди и сильном страхе. Где и когда она решила, что пришел ее последний час? «Должно быть, меня лечат, — сказала себе Эрмин, не в силах открыть глаза, пошевелить рукой. — Я больна, очень больна».

Она снова уснула, стремясь к этому спасительному сну, избавляющему ее от всех вопросов. Некоторое время спустя она вынырнула из своего оцепенения. На этот раз кто-то гладил ее по щеке.

— Эрмин? Прошу вас, просыпайтесь!

— Кто здесь? — с трудом произнесла она.

— Тот, кто любит вас больше всех на свете.

Молодая женщина сделала отчаянное усилие и приоткрыла глаза. Красноватый полумрак окутывал комнату. Над ней склонился мужчина, лицо которого показалось ей знакомым. Она как будто даже узнала блеск этого пылкого взгляда.

— Кто здесь? — повторила она.

— Я вернусь, любовь моя! — услышала она вместо ответа.

Уверенная, что спит, Эрмин снова закрыла глаза. Послышался тихий щелчок поворачиваемого в замочной скважине ключа.

«У меня совсем нет сил! — подумала она, не в состоянии вернуться в реальность. — Мне нужно отдохнуть». Но эти слова произвели обратный эффект. Они эхом отдавались в ней, становясь все настойчивее, и постепенно в ее памяти возникла отчетливая картина. Она сидела на красном кожаном диване перед низким столиком с черной лакированной поверхностью. «Это было у Родольфа Метцнера. Я выпила слишком много шампанского, и мне стало плохо. Склонившись ко мне, он сказал те же самые слова, да, что мне нужно отдохнуть».

Воодушевленная тем, что вспомнила об этой важной детали, она попыталась повернуться и опереться на локоть. Кровать, на которую ее уложили, была очень широкой, необычайно удобной, с шелковистыми простынями, пропитанными ароматом лаванды. Ей показалось, что она различает изгибы балдахина над своей головой.

«Это частная клиника! Я в клинике!»

Ее мысли начинали приходить в порядок, о чем свидетельствовал этот вывод: обычная больница не предложит своим пациентам такой уютной кровати. Постепенно Эрмин смогла разглядеть окружавшую ее обстановку. Красный свет исходил от ночника с цветным стеклом. Стены были оклеены розовым бархатом, тяжелые шторы из той же ткани закрывали окна.

— Где же я? — вполголоса произнесла она. — Здесь такая красивая мебель…

Речь шла о туалетном столике из лакированного дерева с витиеватыми изгибами. На нем стояли три зеркала в позолоченных рамах их положение, судя по всему, можно было менять, чтобы проверить безукоризненность прически или полюбоваться украшением.

— Я не в «Шато Фронтенак», — констатировала она. — Там в моем номере не было ни этого комода с мозаикой, ни букета роз. Значит, я в клинике. Должно быть, Родольф Метцнер позаботился обо мне. Он поддержал меня, когда я почувствовала себя плохо. Видимо, у меня проблемы с сердцем, как у моего отца.

Пока она излагала вслух свои мысли, в голове у нее прояснялось. Но чем больше она размышляла, тем меньше понимала, что с ней случилось.

Некоторое время, не решаясь пошевелиться, Эрмин анализировала ситуацию. Если она в клинике, ее могла навещать медсестра, но почему тогда она не возвращалась?

— Но кто-то же сказал: «Тот, кто вас очень любит!» Нет, не так. «Тот, кто вас любит больше всех на свете». Тошан? Наверное, это был Тошан. Его предупредили, и он, конечно же, приехал.

Однако, подсчитав время, необходимое ее мужу для того, чтобы добраться до Квебека, Эрмин удивилась. «Может, мне сделали операцию и я нахожусь здесь уже давно?» — сказала она себе.

Ее тело постепенно обретало подвижность. Она осторожно ощупала свою грудь и живот и поняла, что поверх нижнего белья на ней надета просторная ночная сорочка из тонкого хлопка. Именно в эту секунду ее охватила паника, поскольку все это было ненормальным.

— Да где же я? — простонала она.

Ценой невероятного усилия Эрмин удалось сесть. Она увидела на прикроватной тумбочке справа от себя графин с водой, стакан и тарелку с печеньем, явно домашним. Ощутив жажду, она попыталась налить себе воды, но ее рука дрогнула, и она опрокинула графин.

— О нет… У меня совсем нет сил.

Несмотря на это утверждение, она попыталась встать. Но едва ее ступни коснулись пола, как Эрмин ощутила сильное головокружение. Ноги судорожно задрожали, и молодая женщина рухнула на пол.

— На помощь, помогите! — позвала она, лежа на белом пушистом ковре. — Прошу вас, помогите…

Двустворчатая дверь цвета слоновой кости, которой певица до этого не видела, открылась. В комнату вошла женщина, очень маленького роста, одетая во все черное, с седеющими волосами, убранными назад.

— О! Вы упали? Господи боже мой! Вам следовало оставаться в постели!

Эрмин отметила тягучий акцент, который был ей незнаком. Она взмолилась:

— Мадам, скажите, что со мной? Где я? Умоляю, объясните мне все, иначе я сойду с ума!

— Ну что вы, что вы, успокойтесь! Ложитесь обратно в кровать, я вам помогу. Вы не подумайте, я сильная. По виду не скажешь, правда? Отдыхайте, завтра во всем разберетесь. Вы немного приболели.

— Вы медсестра?

— Господи боже мой, конечно нет! Я просто должна о вас заботиться. Поэтому скажите, что вам подать на ужин. У меня имеется вкусный суп и салат.

— Меня это вполне устроит, — ответила она. — Но сейчас мне хочется пить.

— Я наберу воды в ванну. Ну что, лежа вам гораздо лучше, не так ли?

Это было так. Эрмин ощутила бесконечное блаженство, положив голову на подушку.

— У вас такие красивые голубые глаза! — добавила маленькая женщина, поднеся к ее губам стакан с водой.

Попятившись к двери, она вышла из комнаты со смущенным видом. Дверь закрылась, раздался характерный звук запираемого замка.

Анни Вонлантен вернулась на кухню, расположенную в другом конце дома. Родольф поджидал ее возвращения, вне себя от тревоги.

— Ну что? — спросил он. — Как она? Проснулась? Что она тебе сказала?

— Она не может двигаться. Что ты ей подсыпал, Родольф? Бедняжка упала, и мне пришлось укладывать ее обратно в постель.

— Какая разница, что я ей подсыпал, главное, что она здесь, со мной. Как ты думаешь, она меня узнала?

— Господи боже мой, понятия не имею! Она кажется мне совершенно потерянной, напуганной!

— У меня не было выбора! — произнес Метцнер. — Она поймет меня и простит, когда узнает, как сильно я ее люблю. Ведь она такая нежная, добрая, чистая. Как только я начинаю грустить, она это чувствует и окутывает меня растроганным взглядом. А однажды, еще в прошлом году, мне показалось, что она хочет меня поцеловать.

Его кузина кивнула с задумчивым видом. Она от всей души надеялась, что красивая особа с голубыми глазами ответит на безумную любовь Родольфа. Это продолжалось уже несколько лет, с того самого вечера, когда он побывал на представлении «Фауста» в Капитолии Квебека. В анонсе говорилось о дебюте молодой певицы сопрано, Эрмин Дельбо, исполнявшей роль Маргариты.

Увлеченный оперным искусством, Метцнер, настоящее имя которого было Родольф Вонлантен, усердно посещал театральные залы, включавшие в свой репертуар оперы и оперетты. С тех пор как оборвалась его карьера тенора, он испытывал потребность слушать других певцов, оценивать их исполнение, представлять себя на их месте. Это была настоящая пытка, которой он себя подвергал, порой испытывая горькую радость, повторяя себе, что он бы выступил лучше, если бы судьба не распорядилась иначе.

В тот вечер Родольфа ждало открытие. Он был поражен в самое сердце. Появление на сцене Эрмин, ее исключительный талант и красота неожиданно пролили бальзам на его истерзанную душу. Поэтому ему захотелось узнать все об этой поразительной певице, и он с азартом окунулся в поиски ее фотографии или статьи о ней. Ознакомившись с ее краткой биографией, немного романтизированной, он пришел в еще больший восторг. Эрмин была сиротой — по крайней мере, она так считала, — ее детство прошло в монастырской школе возле озера Сен-Жан, в краях густых лесов и суровых зим. Ее талант обнаружился очень рано, поскольку она пела в поселковой церкви, когда была еще маленькой девочкой.

— Родольф, отнеси ей супа, — мягко посоветовала Анни. — Она успокоится, увидев тебя. Боже, какая же она красавица! И не такая высокая, как мне казалось, не такая упитанная. Я ее поддерживала: она тонкая и легкая.

— Легкая, как ангел! Когда мы с ней вальсировали, мне казалось, что я кружу в танце фею. Но я к ней не пойду, нет, я не могу. Не сейчас! Может быть, завтра… Будь осторожна, не выпускай ее.

— Ты не прав! Она очень встревожена. Поставь себя на ее место: она, наверное, с ума сходит, пытаясь понять, что с ней произошло. Разве так делается? Ты говорил мне, что она приедет добровольно.

Родольф сжал кулаки, внезапно побледнев от раздражения.

— Наверняка она не осмелилась этого сделать из-за своего мужа и семьи. Я уверен, что она не была по-настоящему счастлива с ними. Ей не давали развивать свой талант, работать, ей, чья судьба — восхищать толпы зрителей во всем мире. Если бы ты только видела, как она расстроилась из-за того, что была не в состоянии записать пластинку! Но я подбодрил ее, утешил, и благодаря мне, да, только благодаря мне она снова поверила в себя. Скоро она не сможет без меня обходиться, Анни, и полюбит меня, невзирая ни на что. Я старше ее и больше не могу петь, но она полюбит меня, потому что у нее чистое сердце.

— В таком случае я буду за тебя только рада.

Они выглядели так патетично — два взрослых ребенка, упорно преследующих прекрасную мечту.

Что касается Эрмин, она продолжала задавать себе вопросы. Несмотря на дикую усталость, она вновь обрела ясность мысли и способность к рассуждениям. От этого ее положение казалось ей еще более тревожным. «Где Родольф Метцнер? — недоумевала она. — Его могли убить или ранить, если меня похитили, как Луи восемь лет назад. А что, если это очередная месть? Но кому понадобилось мне мстить? Кто-то хочет получить выкуп?»

Зимой Тошан много читал, отдавая предпочтение детективным романам Агаты Кристи, знаменитой английской писательницы. Он рассказывал Эрмин о расследованиях детектива Эркюля Пуаро, призывая ее прочесть хотя бы «Убийство в восточном экспрессе» или «Смерть на Ниле». Но Эрмин не нравился этот жанр литературы — она считала, что он обращается к низменным инстинктам человечества, попирая честь и достоинство. Ее нежная натура и потребность в гармонии нуждались в более поэтическом или, точнее, романтическом чтении. Французские авторы, которых открыл для нее Овид Лафлер, оставались ее любимыми — от Виктора Гюго до Антуана де Сент-Экзюпери, включая Луи Эмона и Андре Жида.

Несмотря на разные литературные вкусы, они не раз обсуждали книги, прочитанные Тошаном, и Эрмин знала, что в обществе существует преступный мир, зачастую хорошо организованный.

— Нет, если бы меня похитили, обо мне бы так не заботились, — вслух произнесла она.

Однако эта мысль не давала ей покоя, ее сердце отчаянно колотилось — настолько сильное волнение она испытывала. «Господи, что же произошло? — размышляла она, призывая себя к спокойствию. — Я была с Родольфом Метцнером. Помню, он кричал перед тем, как я потеряла сознание. Он был напуган!»

Металлический звук заставил ее вздрогнуть. Двустворчатая дверь приоткрылась, и в комнату, держа в руках поднос, вошла все та же маленькая женщина в черном. Эрмин внимательно посмотрела на нее. Женщина подошла к комоду, поставила на него поднос, вернулась запереть дверь, затем приблизилась к кровати, чтобы подать Эрмин ужин.

— Вы не спите, милая дама? Вот суп. Надеюсь, вы любите суп-пюре из томатов.

— Почему вы только что заперли дверь на ключ? Что я здесь делаю? — воскликнула Эрмин вместо ответа. — Меня похитили?

— Господи боже мой, с чего вы взяли? Нет, здесь вы в безопасности, вам ничто не угрожает. Вам просто нужно отдохнуть. Вы были больны.

Это утверждение опять привело молодую женщину в замешательство, поскольку в нем была доля правды. Пряный аромат супа пробудил в ней чувство голода. Она неуверенно спросила:

— Вы знаете месье Метцнера? Я была с ним, когда мне стало плохо. Мне кажется, он хотел отвезти меня в больницу или к доктору. Это так? Я сейчас у врача? Мне давали лекарства?

Анни охватила паника. Она была не настолько хитра, чтобы придумывать что-то на ходу.

— Немного, то есть… в некотором роде. Я не могу вам ничего сказать. Вас здесь заперли для того, чтобы вы могли отдохнуть, вот. Вы ни в чем не будете нуждаться. Я позабочусь, чтобы у вас была здоровая еда, и ванная комната в полном вашем распоряжении. Но я не знаю никакого месье Метцнера, нет.

С этими словами она выбежала из комнаты, не забыв запереть дверь на ключ. Эрмин решила, что так больше продолжаться не может. Ей необходимо было понять, что происходит на самом деле. Для этого следовало набраться сил. Она поела маслянистого супа и попробовала ложку фруктового пюре, запив все это стаканом воды. После этого Эрмин без особого труда убрала поднос, поставив его на край кровати. Это убедило ее в том, что руки снова ее слушаются.

«Мне нужно встать, — сказала она себе. — На этот раз я удержусь на ногах».

Устав от красноватого полумрака, Эрмин огляделась и увидела, что на второй прикроватной тумбочке возвышается красивая лампа. Она зажгла ее, и золотистый свет озарил обстановку комнаты, в которой преобладал розовый цвет. Что касается балдахина, он был выполнен из плотной ткани с узорами из цветов и листьев.

— Вощеный ситец! — заметила она. — Как у мамы, то есть в бывшем мамином доме.

При воспоминании о Лоре у нее сжалось сердце, но это побудило ее спустить ноги с кровати. В подобных обстоятельствах ее мать не стала бы падать духом. Эрмин заметила темный след от воды на паркете из светлого дерева: именно здесь она опрокинула графин, который по-прежнему лежал на том же месте.

— Эта странная особа даже не подняла его…

Эрмин встала, слегка раскинув руки, чтобы удержать равновесие. Ей показалось, что комната качнулась, но ноги ее не дрожали. Она немного выждала, глубоко дыша. Затем сделала один шаг, второй… Головокружение не проходило.

— Ну и пусть! Я должна оставаться на ногах любой ценой.

Нетвердой походкой молодая женщина дошла до ванной комнаты и повернула фарфоровый выключатель. Помещение оказалось таким же роскошным, как в «Шато Фронтенак». За ширмой скрывалась современная уборная. Стопки махровых полотенец в сине-голубую полоску были сложены на мраморном шкафчике, над которым возвышалось большое зеркало в позолоченной раме тонкой работы. «Боже, как я ужасно выгляжу! — подумала она, разглядывая себя. — Волосы растрепаны, под глазами синяки, лицо бледное, губы бесцветные».

— Видимо, я была очень больна! — тихо произнесла она. — В этом, по крайней мере, женщина не лжет. Мне нужно причесаться, хоть немного привести себя в порядок…

В надежде найти свой чемодан она вернулась в комнату. Но там ее вещей не обнаружилось. Дубовый шкаф был пуст, равно как и комод.

— С меня хватит! Хватит! — крикнула она изо всех сил.

Эрмин охватил бессильный гнев, смешанный с недоумением, Пошатываясь, она бросилась к тяжелым шторам, за которыми должно было находиться окно. Ее пальцы наткнулись на витой атласный шнур, который она дернула один раз, другой, но все было тщетно. На грани истерики она раздвинула шторы руками.

— Здесь стена! Окна нет! Но это невозможно… Где я?

Она подбежала к двустворчатой двери и принялась неистово колотить в нее кулаками, зовя на помощь. Иногда она прерывалась, чтобы прислушаться, не идет ли кто-нибудь. Тишина, царившая за пределами комнаты, повергала ее в ужас. Ей казалось, что она заперта в безлюдном месте, о котором никто ничего не знает.

— Может, мне все это снится? — сказала она себе, прислонившись щекой к двери. — Я проснусь в Квебеке, и все вернется на свои места. И я сяду на поезд… Тошан, мой милый Тошан, любовь моя, приезжай за мной, умоляю!

В течение последующих минут так никто и не появился. Эрмин продолжила осмотр комнаты, что позволило ей обнаружить другую дверь, более узкую и оклеенную тем же бархатом, что и стены. Это мог быть шкаф или выход, ныне заколоченный, поскольку на двери не было ни ручки, ни замочной скважины.

— Что за дурацкая история! — закричала Эрмин. — Я начинаю сходить с ума. Вы слышите? Вы сводите меня с ума! Откройте дверь!

В слезах она вернулась к двери, через которую входила маленькая женщина в черном.

— Мадам, прошу вас! Мадам! — надрывалась она.

Некоторое время спустя, окончательно упав духом, терзаемая жесточайшей тревогой, она снова легла, чтобы вдоволь поплакать. Все ее мысли устремились к Луи, ее младшему брату, который в возрасте пяти лет пережил ужасы похищения — и в гораздо худших условиях. «Я не должна так убиваться, — подумала она. — Бедняжка Луи был привязан к своей убогой кровати, он не мог защититься от негодяев, которые поймали его в ловушку. Так что мне еще повезло… Но что же им от меня нужно?»

Она еще долго мучила себя вопросами без ответов, вполголоса звала Тошана и вызывала в памяти любимые лица своих детей. Увидев Мукки и его красивую улыбку, Лоранс, склонившуюся над своими рисунками, и Мари-Нутту, не расстающуюся с фотоаппаратом, она разрыдалась еще сильнее, едва переводя дух. Она представила, как укладывает Констана спать, напевая ему колыбельную.

— Мой малыш, мой маленький сынок! — простонала она. — А Киона? Почему Киона меня не предупредила?

Эрмин потерлась лицом о подушку, чтобы вытереть слезы, струящиеся по лицу. Раньше ее сводная сестра всегда являлась ей в случае опасности, невзирая на разделяющие их расстояния, океаны и самые толстые стены.

— Киона! — взмолилась она. — О, Киона, моя младшая сестренка, помоги мне, умоляю! Киона…


Мэн, четыре часа спустя | Сиротка. Расплата за прошлое | Валь-Жальбер, тот же вечер, тот же час







Loading...