home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 2. Венский вальс

Мне просто хочется средь праздничного бала

Вас увести от всех, в тиши пустого зала

Беспечной болтовнёй молчанья лёд разбить.

Увидеть, как ваш взор весельем заискрится,

И, взяв вас за руку, с толпою шумной слиться,

Где лёгкий вальс царит… Позвольте вас любить!

Шарль Сент-Бёв

– Не оставляй свой волос! – причитала по-немецки цыганка.

Длинный тулуп до пят из светлой овчины, цветастый платок, болтающиеся в ушах золотые серьги невероятных размеров, испещрённое оспинками лицо. Ее облик диссонировал с имперской чопорностью министерских зданий, добротной одеждой безразличных прохожих и с теплотой яркого мартовского солнышка.

Старая ведьма выпрыгнула из-за газетного киоска и, хвать – вырвала у меня из шевелюры волос.

– Не уходи, несчастье тебе будет, молодой и красивый. А позолотишь мне ручку, отведу твою беду. А какую любовь приворожу, век не забудешь!

Я стоял в растерянности, не зная, что делать. Разум настоятельно рекомендовал плюнуть на эту мошенницу и отправиться дальше по своим делам. Но какое-то шестое чувство удерживало.

– Шиллинга хватит? – робко поинтересовался я.

Она выхватила купюру из моих пальцев и завернула в неё волос.

– Ой, мало, господин. Волос ладонь жжёт. Не жалей, ещё давай. Судьба твоя сейчас решается!

Хитрая бестия выцыганила у меня все деньги – сто пятьдесят шиллингов, всё, что я отложил на лечение.

Ещё секунду назад купюры были в её руках, вдруг она резко всплеснула рукавами тулупа, и мои денежки растворились в утренней городской дымке.

– Где мои деньги?! Я вызову сейчас полицию!

– Они сгорели, – усталым голосом произнесла цыганка. – Иди своей дорогой. Будет тебе счастье.

И я, как послушный телок, поплёлся на трамвайную остановку.


На курорт я всё-таки поехал. Деньги мне одолжил один артист из Ленинграда. Он был старше меня, но в отцы не годился. Так, старший, умудрённый опытом товарищ. На родине он успел сняться в нескольких нашумевших фильмах, приобрёл популярность, особенно у женщин. Его отъезду на землю обетованную советские власти вначале препятствовали, но началась шумиха в западной прессе, и его отпустили. Горбачёв уже примерял лавры реформатора, а досадные мелочи могли навредить его новому имиджу.

Вырвавшись из-за железного занавеса в свободный мир, восходящая звезда экрана отказался ехать на историческую родину. В Израиле киноиндустрия не сильно развита. Мечта любого актёра – Голливуд, мировая фабрика грёз. Как у меня, выпускника физтеха, – знаменитая Кремниевая долина. Тогда многие искатели лучшей жизни использовали свои еврейские корни, иногда очень сомнительные, как повод для отъезда из Союза. С Александром, так звали моего друга, нас связывали липовое еврейство и мечты о Калифорнии. Но Америка не настолько нуждалась в нас, как мы в ней. Миграционные службы изматывали бесконечными проверками, и мы почти полгода кантовались «на венской пересылке» (по меткому Сашиному выражению).

Развод и выезд из СССР отняли у меня много здоровья, а венское вынужденное безделье окончательно его подкосило. В одно хмурое зимнее утро я не смог встать с постели, чем сильно испугал соседа по комнате.

Саша вызвал врача. Меня отвезли в госпиталь с острой почечной недостаточностью. Долго там держать не стали, бесплатно людей без гражданства в Австрии не больно-то лечат. Обкололи антибиотиками и отправили восвояси. Один сердобольный доктор настоятельно рекомендовал мне лечение на водах.

– Поедем в Баден, как истинные аристократы, – предложил Александр.

– Но там почки не лечат. Мне нужно в… – я назвал небольшой курорт в двух часах езды от Вены на автобусе.

– Но это же деревня, – сморщил нос мой товарищ. – Никакой культурной жизни. Одно старичьё чалится. Или тебе нравятся дамы пенсионного возраста?

– Мне нужно лечиться. А ты можешь остаться в номере один. Пригласишь какую-нибудь фрейлейн. Тебе ж не надо промывать почки.

– Нет уж, дудки. Деревня так деревня. Всяко лучше, чем здесь. У меня эта Вена уже в печёнках сидит. В одиночестве я помру здесь от скуки.


И действительно, стоило нам выехать из столицы, как хандра мигом улетучилась. Каменные городские колодцы ещё хранили остатки зимних холодов, а на природе властвовала весна. Поля ярко зеленели молодыми посевами, маленькие фермерские тракторы деловито ползали по пашне, виноградные лозы пустили лист, а в рощах гомонились стаи птиц. Сверкающий на небе диск так слепил глаза, что пришлось надеть солнцезащитные очки.

Автобус привёз нас в сказку. Иначе трудно назвать этот городок. Всё солнечно, нарядно, красочно и настолько аккуратно, геометрически выверено, как в каком-то игрушечном королевстве. Среди отутюженных полей для гольфа ладные бюргерские домики соседствовали с крытыми жёлтой соломой мадьярскими хатами. Из кофейни под открытым небом возле городской ратуши доносились потрясающие запахи молотого кофе и звуки неувядающего венского вальса. Сквозь кроны вековых дубов старинного парка с солнечными полянами и тенистыми аллеями проглядывали вдали контуры средневекового рыцарского замка. И главное – радостные, открытые, ничем не озабоченные лица просто гуляющих людей. Мы с Александром со своими эмигрантскими комплексами выглядели чужеродными телами на этом спокойном и размеренном празднестве жизни.

Комнату мы сняли в частном пансионе одной пожилой фрау. Стоимость нас приятно удивила. По сравнению с аппетитами столичных домовладельцев аренда здесь была даже нам по карману. В стоимость пансиона входило ещё питание и консультации проживавшего по соседству доктора. Поэтому вместо запланированных двух недель мы решили остаться здесь на все три.

Всё было б хорошо, если бы из меня не посыпался песок. Здешняя минеральная вода растворяла, оказывается, даже камни в почках. Седенький доктор по-детски радовался эффективности предписанного им лечения. Зато самому наблюдаемому приходилось совсем несладко. Дикие боли в пояснице, о других вещах я лучше просто умолчу – над унитазом выл, как подстреленный пёс.

Александр не находил себе места, он-то приехал отдохнуть и развлечься, а напарник для приключений выбыл из строя. Бедолага уже изучил всю подноготную курортного досуга и не мог дождаться, когда я смогу составить ему компанию.

– Главная тусовка – в ночном клубе отеля. Там собирается интересующий нас контингент. Я только одним глазком заглянул вчера в танцевальный зал, там столько фрау и фрейлейн – глаза разбегаются! Кстати, много иностранок. Я и английскую, и французскую речь слышал. Вот бы с американкой замутить шуры-муры. Ради американского гражданства я пожертвую даже своей свободой. Адам, но, может быть, сегодня сходим? – он посмотрел на меня собачьими глазами.

Я с отсутствующим видом тасовал карточную колоду.

– Саш, иди лучше один. Если меня прихватит, то я весь вечер испорчу.

– Но доктор же сказал, что тебе уже лучше. Целую неделю сидим в комнате на фешенебельном курорте и рубимся в покер, как два идиота. У меня эти карты – уже вот где!

Он в сердцах скинул свою раздачу на стол и демонстративно схватился за горло. Настрой его был серьёзен, просто так не отвяжется.

– Ладно. Чёрт с тобой. Пойдём! Только учти, если меня прихватит, я тут же по-английски, не прощаясь, сваливаю домой.

Друга моего как подменили. Он тут же засуетился, полез в шкаф и стал примерять выходной наряд.

– Ты только для компании посиди за столиком. Можешь даже не танцевать. Выпей вина или своей любимой минералки. Мне просто одному неудобно там высиживать. Прям как чирей на лбу.


Александр не обманулся в своих ожиданиях. Народу в ночном клубе было много, и, к его великому счастью, женщин больше, чем мужчин. Заведение это представляло разительный контраст с остальной курортной жизнью. Классику венского вальса здесь вытеснил рок-н-ролл. Неоновый свет, волосатые музыканты, майки и джинсы. Я в своём костюме от фабрики «Большевичка» выглядел нелепо. Хорошо, что галстук не надел. А ведь хотел. Александр, осведомлённый о здешнем дресс-коде, ничем из толпы не выделялся – водолазка и джинсы.

– Обрати внимание вон на ту парочку, – Саша указал глазами в конец зала. – Блондинка и брюнетка. Они в платьях. Значит, иностранки. Мы тоже нездешние. У нас много общего.

– Только у них наряд от Версаче, а мы – из «совка». Не по Сеньке шапка.

– Кто не рискует, тот не пьёт шампанского. Как только начнётся медленный танец, сразу подкатываем к ним. Я приглашаю блондинку, а ты – брюнетку.

Они оказались француженками. Я позавидовал Саше, учившему этот язык в школе. У меня же всюду был немецкий: и в школе, и в университете. А сейчас ради покорения Америки мы усиленно штудировали английский.

Рука моего товарища уже освоилась на талии блондинки, и они весело щебетали о чём-то, порой прыская от смеха. Я же со своей партнёршей чопорно и безмолвно переминался с ноги на ногу. Вначале она показалась мне совсем неказистой. Невысокого росточка, худенькая и щуплая, она больше походила на девочку-подростка. Но кольца на узкой руке, изящные серьги, наверное, с настоящими бриллиантами и чёрное шёлковое платье, подчеркивающее прозрачную белизну кожи и фарфоровую хрупкость плеч, выдавали в ней женщину, причём непростую. В танце она предугадывала мои движения, на долю секунды раньше склоняясь в нужную сторону, но держалась чуточку отстранённо, создавая непроницаемый невидимый барьер.

– Я замужем, – неожиданно произнесла она по-русски с лёгким акцентом.

Ошарашенный, я взглянул сверху вниз в её глубокие карие глаза.

– Вы же русский? Или я ошиблась?

– Нет. Но как вы догадались?

– Поверьте, это несложно, – она улыбнулась.

– Но вы? Вы же из Франции. Откуда вы знаете русский?

Она замолчала совсем на чуть-чуть.

– Моя бабушка родом из России, – подумав, добавила: – Из старой России.

– А я вот эмигрант из новой. Из Советского Союза.

Она посмотрела на меня с интересом и спросила:

– И что вам не жилось на родине? Русские очень тяжело приживаются на чужбине. Я по бабушке сужу.

Я сразу не нашёл, что сказать, а потом кончился танец и я проводил партнёршу к её столику.

– Меня зовут Адам. А вас?

Она ещё раз улыбнулась.

– Как первого мужчину на земле. Хотелось бы представиться Евой, но увы. Я Анна.

Мы вызвались проводить новых знакомых до дома. Но обломились. Они жили в этом же отеле.

– А я бы прогулялась перед сном, – пришла на помощь Анна и обратилась по-французски к своей подруге.

Та была совсем не против.


Девушки не заставили себя долго ждать, пара выкуренных нами сигарет не в счёт. Они выпорхнули из парадного входа в разноцветных норковых шубках, как две белочки: Анна – в коричневой, а Натали, так звали её подругу, – в светлой. Хотя на улице было совсем не холодно. И уже сами разобрали нас, позволив взять себя под руку. Пары, естественно, разделились по языковому признаку: франко- и русскоязычную.


Мы гуляли по вечернему парку, освещённому массивными фонарями, ровесниками электричества. Саша вдохновенно читал на французском и русском декадентские стихи. Вечный спор физиков и лириков в нашем конкретном случае был стопроцентно выигран им. Кстати, именно он привил мне интерес к поэзии. Я довольствовался ролью скромного спутника восходящей звезды экрана. Но всё равно был счастлив безмерно. Ещё совсем недавно я и мечтать не мог, что буду вот так гулять под руку с настоящей француженкой на европейском курорте!


– Но вы так и не ответили на мой вопрос, Адам: почему вы решились на эмиграцию? – спросила меня Анна, пока Александр переводил дух.

– Подспудно мечтал о встрече с вами.

Она смутилась. На её бледных щеках появился румянец.

– А серьёзно?

– Хочу интересной работы и достойного вознаграждения за неё.

– А вы кто по профессии?

– Физик. Специалист по электронно-вычислительным машинам. А вы?

– О! У меня всё не так интересно и по-женски банально. Училась на врача. Вышла замуж, родила ребенка. Развелась, снова вышла замуж.

– Я тоже уже успел побывать в браке и произвести сына на свет.

– Так вы, оказывается, большой ловелас, Адам! А выглядите таким тихоней!

– Как всякому нормальному мужчине мне нравятся женщины, особенно такие интересные, как вы.

Она одёрнула руку и прошла на несколько шагов вперёд. Затем резко обернулась и спросила:

– А почему вы развелись с женой?

– А вы с мужем?

– Влюбилась в другого! – неожиданно откровенно призналась Анна.

– А я эвакуировался, чтобы сохранить свою идентичность. И из страны, и от жены.

– И как? Успешно? – её глаза дерзко сверкнули в отблесках фонаря.

Я не мог понять причину перемены её настроения.

– А вы злюка.

Она отломила ветку от дерева и вертела её в руках. Саша с Натали далеко отстали.

– Извините меня, Адам. Это нервное. Не обращайте внимания. У вас очень перспективная профессия. В Америке наверняка вы добьётесь успеха, – Анна так же внезапно, как и начала, перевела щекотливый разговор на нейтральную тему.

– А чем занимается ваш муж?

– Он моряк. Помощник капитана большого танкера. И первый тоже был моряком. Простым моряком.

– Муж старше вас?

Она засмеялась:

– Не угадали. Моложе. На сколько лет я выгляжу? Только честно.

– Не напрашивайтесь на комплимент, Анна. Я к вам не пристаю только потому, что боюсь: меня привлекут к уголовной ответственности за совращение несовершеннолетних.

– Какой вы, однако, пугливый, – она поцокала языком. – Мне двадцать шесть.

– Не может быть! – непроизвольно вырвалось. – Вы на год старше меня?

Она подошла ко мне вплотную и чмокнула меня в щёку накрашенными губами, а потом достала платок и стала стирать помаду:

– Малыш, это ещё вопрос, кто кого совращает.


Прогулки по парку под луной вошли в традицию. Своего рода обязательный вечерний моцион. Терренкур. Анна продолжала играть со мной как кошка с мышкой. Явно провоцировала на действия, но, когда я на них решался, тут же отталкивала. Я уже привык к её переменчивому настроению и старался не поддаваться на провокации. А когда узнал, что Натали приходится двоюродной сестрой её мужу, вообще оставил какие-либо мечты о близости. Раз приехал на курорт лечиться, то и лечись, успокаивал я своё мужское естество, а на прогулки с Анной настраивался как на обязательную психосоматическую процедуру, прописанную врачом. В прошлом веке среди аристократов случались ведь и платонические курортные романы.

Но мой друг был совсем иного мнения по этому поводу. Его отношения с Натали протекали совершенно в другой плоскости. Пока мы с Анной гуляли, они уединялись в гостиничном номере. В наш пансион фрау посторонних женщин не пускала.

Однажды Александр специально для Анны прочитал по-русски одно стихотворение.

Она была поэтесса,

Поэтесса бальзаковских лет.

А он был просто повеса,

Курчавый и пылкий брюнет.

Повеса пришел к поэтессе.

В полумраке дышали духи,

На софе, как в торжественной мессе,

Поэтесса гнусила стихи:

«О, сумей огнедышащей лаской

Всколыхнуть мою сонную страсть.

К пене бёдер за алой подвязкой

Ты не бойся устами припасть!

Я свежа, как дыханье левкоя,

О, сплетём же истомности тел!..»

Продолжение было такое,

Что курчавый брюнет покраснел.

Покраснел, но оправился быстро

И подумал: была не была!

Здесь не думские речи министра,

Не слова здесь нужны, а дела…

С несдержанной силой кентавра

Поэтессу повеса привлёк,

Но визгливо-вульгарное: «Мавра!!»

Охладило кипучий поток.

«Простите… – вскочил он, – вы сами…»

Но в глазах её холод и честь:

«Как вы смели к порядочной даме,

Словно дворник, с объятьями лезть?!»

Вот чинная Мавра. И задом

Уходит испуганный гость.

В передней растерянным взглядом

Он долго искал свою трость…

С лицом белее магнезии

Шёл с лестницы пылкий брюнет:

Не понял он новой поэзии

Поэтессы бальзаковских лет.

Саша Чёрный

Анна смутилась. Её лицо пошло пятнами. Глаза загорелись. Она хотела сказать что-то как всегда дерзкое, но передумала, развернулась и зашагала прочь. Я окрикнул её, но она не обернулась.

– Зачем ты так? – пристыдил я Александра. – Она обиделась на бальзаковский возраст.

– Она обиделась на собственную дурь! – отрезал актёр.

А Натали смотрела на нас, моргая щедро смазанными тушью ресницами, и ничего не понимала. Её любовник прочел такой красивый стих, а взбалмошная золовка обиделась и убежала. Ничего не смыслит в настоящем искусстве!


– Привет!

Анна поджидала меня возле бювета, виновато скрестив руки.

– Ты извини меня за вчерашнее.

– О чём речь! Это я должен просить у тебя прощения за своего невоспитанного друга.

– У меня к тебе просьба. Ты не мог бы показать мне Вену.

Я замешкался, просчитывая в уме, во что мне обойдётся эта поездка. Своих денег у меня не было вовсе. А просить взаймы у Александра, тем более когда и так ему должен, было неприлично.

Анна угадала причину моих сомнений.

– Затраты беру на себя. Я же тебя приглашаю.

– Но у нас не принято, чтобы платила женщина.

Она по-хозяйски ухватилась за мою руку и тесно прижалась ко мне.

– Как же мне повезло встретить старомодного мужчину! Только в России, наверное, сохранился этот вымирающий вид. Ты даже не представляешь, какие французы скряги!


Утренний автобус до Вены уже ушёл, а следующий по расписанию отправлялся только после обеда. Но нам повезло. На автобусной станции мы встретили пожилую немецкую пару, видимо, мужа и жену, выспрашивавших дорогу до летней резиденции Габсбургов – дворца Шёнбрунн. Я приблизительно знал, как туда добраться, а у них была своя машина. И за полтора часа мы с ветерком докатили до места назначения. Я спросил, сколько мы должны за проезд, но хозяева авто отрицательно замахали руками: нисколько, услуга за услугу. Мы поблагодарили путешествующих бюргеров и отправились осматривать дворец.

Анна хорошо разбиралась в архитектуре и живописи, потому стала гидом далёкого от изящных искусств физика.

– Гармоничный ансамбль природы и архитектуры. Величественный дворец в роскошном парке. Чувствуется имперский размах. Но наш Версаль изящнее.

– Не знаю. Я во Франции не был. По мне, Петергоф рангом повыше будет.

Моя спутница рассмеялась:

– Бабушкина любимая поговорка: всяк кулик своё болото хвалит. Представители двух империй не могут объективно оценить величие третьей. А мне всё равно здесь нравится. Курорт надоел.


В Вену мы приехали уже под вечер.

– Каковы наши дальнейшие планы? – ненароком поинтересовался я у своей спутницы.

– Во-первых, надо поужинать. С самого утра ничего не ели.

– Здесь есть неподалеку «Макдоналдс».

– Фи! – Анна скривила свой очаровательный носик. – Вот уедешь в свою Америку и там будешь есть фастфуд. А пока мы в Европе, давай питаться по-человечески. Я хочу отведать настоящей австрийской кухни, паровыми курортными котлетками сыта по горло. Где здесь приличный ресторан?

– Пожалуй, на Марияхильферштрассе.

– Вот туда-то нам и нужно! – в её голосе появился азарт, а глаза заблестели, как у охотника, взявшего след зверя. – Это же главная торговая улица столицы! Я читала о ней в путеводителе. Целых два километра магазинов!

В ресторане Анна заказала свиные колбаски, а к ним триста граммов коньяка. За ужин она расплатилась кредиткой, умудрившись не ущемить моего мужского достоинства, на чай официанту шиллинг дал я.

Сытые и довольные, мы отправились по магазинам.

Уже совсем стемнело. Последний автобус на курорт ушёл, но Анну это совсем не смущало. Она неистово отдавалась шопингу. Мне была отведена роль консультанта и носильщика. Хотя она обладала таким обострённым чутьём на вещи, что во мнении кого-то другого по большому счёту не нуждалась. Что бы она ни примеряла на себя – платье, кофту, блузку или джинсы – ей всё было удивительно к лицу. Примерка в итоге превратилась в демонстрацию мод в исполнении одной модели. Анна вошла в роль. Она то высокомерно, то кокетливо, то жеманно в зависимости от воплощаемого образа прохаживалась по магазину, как по подиуму. Дамы, видя, как на ней сидит та или иная вещь, покупали не раздумывая.

Магазин сделал добрую половину дневной выручки за час до закрытия благодаря Анне.

С ворохом одежды я послушно следовал за ней к кассе.

– Тебе как оптовой покупательнице должны сделать скидку, а ещё и приплатить за рекламу.

– Ты прямо слово в слово повторяешь моего мужа. До чего же все мужики одинаковы!

Но, выйдя из магазина, Анна похвалила меня за стойкость и выдержку.

– Поль бы давно меня бросил и пошёл пить пиво.

Да это мне нужно было её благодарить! За какой-то час она произвела внутри меня революцию. Там, в магазине, наблюдая за её дефиле, я дал себе слово, что обязательно, чего бы мне это ни стоило, заработаю столько денег, что моя женщина всегда будет одеваться в самых дорогих магазинах мира.

– Нам обязательно нужно обмыть покупки. Надо купить бутылку коньяка и какой-нибудь закуски. У тебя ж дома наверняка холодильник пустой.

– У нас вообще нет в комнате холодильника, – виновато произнёс я и нервно сглотнул слюну.


Такой Вены я ещё не знал. Прежде я не любил ходить по Марияхильферштрассе. Зачем травить душу, когда у тебя в кармане пусто. Но сейчас вся прежняя враждебность сверкающего неоновыми огнями, недоступного мне прежде мира роскоши куда-то улетучилась. Магазины закрывались на ночь. А мы шли в чудесном настроении по мокрому тротуару, размахивая бумажными и пластиковыми пакетами, и, заглядывая в угасающие витрины, строили планы на завтра: какой универмаг или бутик надо ещё посетить.


Я боялся, что убогость нашего обиталища шокирует привыкшую к комфорту гостью, но она приняла спартанский быт стоически.

– А туалет у вас есть?

– Санузел у нас один на три комнаты. Правда, одна пустовала ещё до нашего отъезда на курорт. А в другой комнате жили арабы, но они должны были съехать.

Анна повеселела:

– Да вы настоящие буржуа. Живёте в столице практически в трёхкомнатной квартире.

Она ушла в туалет, а я открыл окно, чтобы проветрить комнату, и стал накрывать на стол. Порезал хлеб, сыр и лимон. Протёр салфеткой бокалы и разлил коньяк.

Её не было минут двадцать. Я уже начал волноваться, не случилось ли чего. Но дверь распахнулась, и в комнату вошла Анна в шёлковом халате и в чалме из полотенца.

– Закрой окно! Ты меня совсем решил застудить!

Я уже ничему не удивлялся, но шпингалет долго не попадал в паз, руки тряслись.

– Налей мне полный бокал коньяка!

Себя я тоже не обидел.

– За удачу! – Анна подняла бокал и, не чокаясь, маленькими глотками осушила его почти до дна.

– Какая гадость этот французский коньяк. Лучше бы купили водки.

Она прожевала ломтик лимона.

– Вечер французской моды не окончен, мой дорогой. Ты ещё не видел главного – моё новое бельё. Его я купила специально для тебя, Адам…


Идеальный шторм! Космический полет! Череда реинкарнаций: растворение, воскрешение, вознесение. И так каждый раз.

– Ах, бабушка, старая развратница! Как же ты была права! Лучшие любовники в мире – русские. А что ты такой скромный, mon ami? В постели дозволено всё. Это же такая малость – дарить друг другу радость! И такой кайф! У тебя это впервые! Правда? Неужели в СССР секса нет? Откуда тогда у вас берутся дети?


Меня разбудил назойливый луч солнца. Он пробивался в щель между шторами как раз на уровне моих глаз. Анна лежала на краю кровати, свернувшись калачиком. Она казалась такой маленькой и беззащитной, как только что вылупившийся из яйца цыплёнок. Хрупкие плечи, острые девчоночьи лопатки. Ничто уже не выдавало в ней страстную и ненасытную любовницу. Я потянулся. У меня ничего не болело. Наоборот, каждая клетка моего тела источала гармонию. Словно меня подменили прошлой ночью. Вначале разобрали на молекулы, да что там – атомы, а потом по новым улучшенным чертежам и лекалам воссоздали заново.

Я тихо встал с постели. Быстро оделся. Достал из шкафа старые зимние ботинки. Ножом отковырял каблук одного из них и достал из тайника золотой червонец. Мамино наследство от бабушки. «На чёрный день», – думал я, делая эту заначку. Как же я ошибался! Этот червонец я потрачу в самый светлый день своей жизни.

Со скупщиком в ломбарде я не торговался. Предложи он мне сумму вдвое-втрое меньше, всё равно бы согласился. В опере сегодня давали «Дон-Жуана». Все билеты в партер давно были раскуплены туристскими фирмами, остались только места в ложах. Я выкупил самую дорогую. На обратной дороге зашел в цветочный магазин и купил охапку белых роз.

Я распахнул шторы, и комната наполнилась ярким светом. Анна зажмурилась, а открыв глаза, увидела розы.

– Я – в раю, – промурлыкала она. – Спасибо, Адам. Дай я тебя поцелую.

Вожделение нахлынуло на нас с новой силой, и я снова оказался в постели.

– Который сейчас час? – поинтересовалась Анна, истратив всю накопившуюся за время сна энергию.

– У нас ещё уйма времени. Опера начинается в семь вечера.

– Ты купил билеты в Венскую оперу? Это же моя детская мечта! Откуда ты узнал о ней? Постой, а где ты взял деньги? Эти цветы, билеты? Ты что, ограбил банк?

– Какая разница? Я же тебя приглашаю!

– Но в чём я пойду? У меня же нет вечернего платья. Адам, я его не купила вчера. Так что мы тут разлеглись? Быстренько встали и пошли покупать Анечке платьице!


Она выбрала тёмно-синее платье с глубоким вырезом на спине. Уже потянулась к сумочке за кредиткой, но я остановил её.

– Позволь мне сделать тебе подарок, дорогая.

Она смерила меня удивлённым взглядом, но сумочку закрыла.

– Ты точно ограбил банк. Или получил наследство?

– Что-то типа того.

– Спасибо. Я догадываюсь, на какие жертвы ты идёшь, балуя меня. Поэтому твой подарок особенно ценен.

Восторг сменила растерянность.

– У меня же нет никакой бижутерии к этому платью!

– Пойдём в ювелирный магазин и купим, что тебе понравится.

– Какой же ты наивный, малыш! – её очаровательная головка слегка качнулась. – Что мне понравится, будет стоить столько, что ни твоего наследства, ни лимита моей кредитной карточки на это не хватит. Даже для моего мужа ювелирные салоны – табу. Он однажды обмишурился в похожей ситуации, теперь предпочитает покупать мне драгоценности сам.

Она ещё минутку морщила лобик и вдруг радостно прокричала:

– Я знаю, как нам выкрутиться! Ты в карты играешь?

– И довольно неплохо. Я всё-таки физик.

– А когда-нибудь блефовал по-крупному?

– Иногда очень хотелось, но толщина бумажника не позволяла.

– Значит, ты меня поймёшь, – проворковала Анна и потащила меня в обычную галантерейную лавку.

Она быстро нашла ожерелье из самого крупного искусственного жемчуга, а может быть, простой пластмассы, окрашенной в перламутровый цвет, потому что стоило оно смехотворно мало.


Портье звали Гансом. Старику уже было далеко за семьдесят, но на свой возраст он не выглядел, молодился и даже заигрывал с юными горничными. Русский язык он выучил в плену. Восемь лет провёл на сибирском лесоповале, искупая службу в гитлеровских войсках. Ко мне Ганс относился по-отечески тепло, а когда увидел вдвоём с Анной, растёкся в самой благожелательной улыбке.

– И где же, господин Адам, вам посчастливилось подхватить такую цыпочку? – спросил старый ловелас, когда я вызывал такси.

– На курорте, господин Ганс.

– О! Эти милые курортные романы! Как я завидую вам, молодым! А она кто? Молдаванка?

– Не угадали. Она француженка.

– Но говорили-то вы с ней по-русски? Или мне, старику, это почудилось?

– Всё правильно. У неё русские корни.

– Очаровательная женщина! Истинная аристократка! Вам очень повезло, Адам.

– Спасибо, господин Ганс. Я это знаю.


Старик не поленился и сам поднялся на третий этаж.

– Такси прибыло, – постучав в дверь, известил он.

А когда мы спустились вниз, Ганс уже поджидал нас, придерживая входную дверь с любезностью самого вышколенного швейцара.

Анна благодарственно улыбнулась пожилому слуге, а меня дёрнула за рукав:

– Дай ему на чай!

Мне ничего не оставалось, как протянуть старому знакомому шиллинг.

Ганс принял чаевые почтительно, а когда я захлопнул за дамой дверь, он выкинул вперёд правую руку с задранным вверх большим пальцем. Высший класс!


Только в гардеробе, когда Анна скинула мне на руки свою шубку, я оценил всю искусность её блефа. На ней были изумительной красоты золотые серьги с крупными натуральными жемчужинами. Так вот почему она подняла ворот у шубки, словно её знобило! Они сияли и переливались таинственными, причудливыми оттенками в ярком электрическом освещении холла оперы. А на её точеной, будто из слоновой кости, шее сверкало такое же ожерелье. С величием королевы Анна протянула мне руку, и по устланной ковровой дорожкой лестнице мы взошли на второй этаж.

Нас провожали десятки, а может быть, и сотни глаз. Мужчины завидовали мне, что отхватил такую принцессу, а женщины – ей, что постигла все тонкости обольщения мужчин.

– Кажется, на нас смотрят, – тихо произнесла Анна, не поворачивая головы.

– Не то слово! Испепеляют взглядами!

Она улыбнулась. Цель была достигнута.


Позолоченная ложа с мягкими креслами. Роскошная дама в жемчугах щурится в театральный бинокль с длинной ручкой. И это – моя женщина. А на сцене – ДонЖуан и донна Анна.


– Как! Ты не умеешь танцевать вальс? – вскрикнула Анна от удивления, словно это такое же естественное действие для человека, как ходить, есть, заниматься любовью. – Воспитанные люди должны танцевать вальс. Хотя мой Поль тоже не умеет. Но он марсельский жлоб, а ты же русский интеллигент.

– Советский интеллигент, – поправил я. – Это обстоятельство сильно смягчает мою вину.

– Но только не здесь. За границей ты – русский, поэтому будь добр учись, пока я добрая, чтобы не позорить свой народ.

Она взяла меня за руки и прямо посреди тротуара стала учить танцу.

– Венский вальс – самый простой. Его ещё называют медленным вальсом. Но в нём есть особенности. Я иду назад, а ты выполняешь первый шаг первого такта не мимо моих ног, а между. Тогда поворот выглядит особенно эффектным!

– Между – это хорошо. Мне там нравится.

– Не пошли! Тебе не идёт. Лучше учись. Весь шарм венского вальса в разнице между движениями партнёра и партнёрши в один такт. Когда ты совершаешь движения первого такта, я танцую уже второй. И наоборот. Всё понял? Тогда танцуй! Ногу мне не отдави, медведь! Теперь – лучше. Молодец! Танцуем дальше!

Мы кружились посреди безлюдной в поздний час средневековой улочки в вихре венского вальса. С той поры я танцую исключительно венский вальс.


– Я не вернусь больше на курорт. Ты отвезёшь меня в аэропорт?

– Сейчас? Но на дворе ночь.

– Скоро рассвет. На Париж есть ранний рейс.

– А что ты будешь там делать?

– Возьму билет до Ниццы и полечу к маме и сыну. В Марселе я сейчас не смогу. Надо собраться с чувствами, перевести дух. Только представлю глаза Поля, так всю душу выворачивает наизнанку. Всё-таки какая я свинья! Съездила на курорт, полечилась. Наставила мужу ветвистые рога. Никогда не верь женщинам! Все мы стервы.

Ещё минуту назад она стонала в моих объятиях, а теперь рядом лежала чужая женщина.

– А как же твои вещи на курорте?

– Попросишь Натали собрать их. У меня компактный чемодан, он её сильно не обременит. Твой друг же проводит её до аэропорта?

– Чем объяснить ей твой внезапный отъезд?

– Скажешь, что мать телеграмму прислала. Ребёнок плохо учиться стал. Не хочу спекулировать чужим здоровьем. Особенно мамы и сына. А ты просто провожал меня на самолёт. Я же могла улететь еще позавчера.


Дикторша уже объявила посадку на рейс Вена – Париж, а я всё не отпускал её руки. Она смотрела в сторону.

– Я не хочу тебя терять.

– Захочешь – найдёшь. Я же оставила тебе номер телефона.

– Мне кажется, что я влюбился в тебя.

– Не трави душу, Адам! Я сама запуталась. Но нужно время. Понимаешь, время. Моё бегство – это лучшее, что я могу сделать сейчас для всех нас: для тебя, для меня, для Поля. Всё. Мне надо идти!

Её губы едва коснулись моей небритой щеки, и она быстрыми шагами пошла на пограничный контроль. Я смотрел ей вслед, и вы не поверите, док, слёзы катились из моих глаз.

Саша подарил Натали журнал со своей фотографией на обложке. Мы провожали её вдвоём. Я – как носильщик чемодана Анны, он – как любовник. Перед рейсом распили большую бутылку виски в буфете аэропорта. Натали не слазила с Сашиных колен. А летом вышла замуж за антиквара.

Саша получил вид на жительство в США и уехал в Калифорнию. Он снялся в двух голливудских фильмах в эпизодических ролях, но зритель его не заметил. Режиссёры о нём быстро забыли, и вскоре он умер, не сумев выйти из запоя.

Мне вначале отказали во въезде в Штаты. Зато приняла Канада. Я устроился в компьютерную фирму в Монреале и скоро встал на ноги. Завёл счёт в банке, купил дом, машину.

Через год я позвонил Анне. Она очень обрадовалась моему звонку. Я предложил ей встретиться в Баден-Бадене. Она согласилась. Каково же было моё изумление, когда она нарисовалась там вместе со своим мужем.

Поль оказался классным парнем. За год проживания во франкоязычной провинции я неплохо освоил его язык, поэтому проблем с общением не было. Вот только ощущение некой натужности не пропадало в нашем общении. Его мы старались заглушить алкоголем. За три дня, проведённые им на курорте, мы выпили бутылок десять водки. Судовладелец вызвал его на капитанские курсы, и все вздохнули с облегчением. Честолюбивый Поль поехал учиться, чтобы сделать карьеру. Ему не пришлось вызывать меня на дуэль, бить мне морду. Всё решилось само собой. После его отъезда Анна ещё денёк морально истязала себя, а потом нас снова закрутило в вихре венского вальса.

Я даже приезжал к ней в гости, когда Поль был в рейсе. Анна познакомила меня со своей мамой княгиней С. и сыном. Провезла на машине по всему Лазурному берегу от Антиба до Монако. Я окончательно влюбился в неё, а она в меня. Бедный Поль уже морально готовился к разводу.

Но тут на горизонте появился тренер по аэробике – молодой араб, спутавший все наши планы. Он вскружил Анне голову, как некогда Поль, а потом я. Все мои попытки образумить рабыню страсти успеха не имели. Я пригласил её в Канаду. Мы провели неделю на Ниагарском водопаде. Кошмарную неделю. Анна изводила всех. Она звонила на судно Полю по несколько раз на дню, потом своему восемнадцатилетнему арапчонку в Ниццу, ну а мне, находившемуся ближе всех, доставалось по первое число. Шум и мощь водопада не шли ни в какое сравнение с бурей её эмоций. И когда она улетала в Европу, я испытывал только чувство облегчения, и ничего более.

Если к другому уходит невеста,

То неизвестно, кому повезло?

Финская народная песня

Наша последняя встреча произошла в Москве семь лет спустя. Мой второй брак дал основательную трещину, и я позвонил Анне. Она соскучилась. Извинялась за свой дурной характер. Тренер оказался полнейшим ничтожеством, о нём она уже давно забыла, а Поль снова в рейсе.

Я тогда поставлял компьютеры и оргтехнику в Россию. Часто летал в командировки в Москву. Вот и позвал её на историческую родину. Театры, музеи, рестораны. Она была просто паинькой. Настоящий ренессанс венского вальса. Но прошла неделя, и опять начались самобичевания, сравнения меня с Полем, не в мою пользу конечно. Полуночные звонки в Тихий океан.

В одно хмурое утро я не выдержал, поехал в авиакассу и купил ей билет до Ниццы. Я настолько был обрадован её отъезду, что даже забыл снять с неё свой плащ на пограничном контроле.


Мы иногда созваниваемся, переписываемся по электронной почте. Они продали свою марсельскую квартиру и окончательно перебрались в Ниццу. Полю сделали какую-то операцию, и врачи категорически запретили ему употреблять алкоголь. Анна, блюдя его здоровье, ходит с ним в плавание. Уже раз пять обошли вместе вокруг света. Настоящая капитанская жена. Недавно она прислала по Интернету своё фото вместе с Полем. Она сильно постарела, но сохранила аристократический шарм. Поль отрастил шкиперскую бороду, выглядит свежим и довольным жизнью. Он смотрит на Анну преданными собачьими глазами, как когда-то я смотрел на свою первую жену.

Представляете, док, он всю жизнь любил только эту женщину. Жил, работал ради неё, содержал её сына и мать. Несмотря на все её завихрения. Она даже не родила ему ребёнка. А он всё равно продолжал любить её. Она откровенно наставляла ему рога, сочиняя сказки о платонических отношениях с мужчинами, а он делал вид, что верит, и продолжал любить её.

Зато сейчас они счастливы. Может быть, это и есть цена счастья, которую я по своей гордыне и глупости отказался платить, а мудрый Поль не поскупился?

Вот это псевдожемчужное ожерелье из венской галантерейной лавки. Она оставила мне его на память. Перламутр местами стёрся с бусинок. Грошовая вещица. Но сколько воспоминаний!


Проповедь Моисея | Идеальная жена. Постчеловеческая история | Глава 3. Шоу трансвеститов