home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 1. Тринадцать лет тому назад.


Внимательность заменяет предвидение. Огонек сигареты в темноте подъезда, пьяный смех большой компании, звон разбитой бутылки, стон механизма - любой приметы вполне достаточно, чтобы предугадать неприятность и попытаться ее избежать. Разумеется, если неприятность уже не выбрала вас своей целью.

У младшей группы Верхне-новогородской школы-интерната тоже были свои приметы, предрекавшие боль и проблемы. Визгливый крик нянечки, глухой звук удара линейки по стене, скрежет переворачиваемых при досмотре тумб. Так себе проблемы - тех, кто не делал в постель, держал руки и ногти в чистоте и не тащил еду из столовой, задевало только краешком, для острастки.

Беда куда хуже двигалась вслед за обладателями звонких голосов старшей группы, от скуки и безнаказанности заваливающихся к мелким по нескольку раз в день. И если от остальных бед еще можно было уклониться, вовремя встав подальше от виновника и его проблемы, то эта неприятность сама выбирала себе жертву из числа испуганных, сжавшихся в общую толпу, детворы. На этот раз выбрали меня, вытащили из второго ряда испуганной детской кучи и протащили, упирающегося, за собой. Я прямо слышал, как выдохнула толпа за спиной - лишь бы не их.

Стандартный развод - окружить одиночку и с серьезным видом уговорить сделать то, чего делать категорически нельзя. В моем случае подстава выглядела, как две спицы, выглядывающие из розетки. Рядом, на табурете, лежала забытая нянечкой пряжа, из которой и выудили железки - некоторое время ими пофехтовали, потыкали тех, кто не успел вовремя сбежать, затем заскучали и придумали новую забаву. Со мной в главной роли.

- Спорим, одной рукой не достанешь? - Нависал надо мной старший, кривя губы в ожидании развлечения.

- Да он слабак! - Подначивал подпевала.

- И ничего не слабак, - дул я щеки, досадуя на собственное невезение. Мне было шесть, что не мешало четкому осознанию: быть жертвой этой четверки - крайне хреново и чаще всего больно. И любое мое действие под их понуканием приближает эту боль.

- Быстро взял! - Рявкнули сзади, снабдив подзатыльником. Эдак и нянечка может вернуться, и всему развлечению конец.

Испорченную пряжу повесят на меня - понять это вполне хватило ума. А вот опасности в двух спицах я не видел - как-то не объяснял никто в приюте опасность электрического тока, изредка просто шугая от розеток любопытствующих. Розетка - это было 'нельзя подходить', 'нельзя трогать' - такое же табу, вроде аптечки или ручек на окнах. Так что я чуть сгорбился и резко зажал спицы в ладошке, сердито пыхтя, и одновременно отчаянно желая, чтобы нянечка вернулась вот прямо сейчас и увидела всю сцену целиком. Да так и замер, закрыв глаза и ожидая развития событий.

- Не работает, что ли? - Недоуменно произнес парень справа.

- Свет есть, - неуверенно вторили ему, щелкнув переключателем рядом.

Я с испугом посмотрел на старших, боясь сдвинуться с места.

- Дай-ка... - главный коснулся было плеча.. и тут же резко толкнул меня в сторону стены - не специально, просто парня буквально отшвырнуло от меня, бросило на пол, где он и замер с испуганным видом, за мгновение до того, чтобы заорать и разреветься.

На крик влетела нянечка, охнула, углядев в первую очередь меня у розетки, и понеслась спасать. Ее отшвырнуло чуть ближе, и в себя она пришла почти сразу, выдав визгливым голосом штук тридцать непонятных слов, их которых несложно было сложить картину будущего наказания. Тогда я вынул спицы из розетки и протянул в сторону нянечки, с извинениями. Как мне показалось, помогло - поток воплей тут же иссяк, сама женщина попятилась от меня, не вставая, затем лихо для своих габаритов перевернулась и убежала за дверь. Пока я размышлял, стоит ли и мне разреветься и что делать со спицами, нянечка уже вернулась с директрисой - высокой чуть полноватой теткой со злым взглядом и той самой длинной деревянной линейкой.

Директриса медленно оглядывала зачинщиков, скучковавшихся у стены напротив меня, на несколько секунд останавливая взгляд на каждом. Словно угадывая ее мысли, нянечка тут же принималась шептать ей на ухо имя, возраст, номер группы, свои сетования и похвалы. По ее словам выходило, что ребята хорошие и вообще никак не виноваты, наоборот - спасали ребенка-дурня, всунувшего спицы в розетку. Вот тогда я и разревелся - из-за обиды на такое вранье и несправедливость. В шесть лет есть плохие и хорошие, белое и черное, зло и добро, так что негласный союз хулиганов, запугивающих четыре десятка детей, и единственной на этаж нянечки, весьма довольной, что дети не орут, не шумят и слушаются - пусть и ценой безнаказанности четырех уродов - смотрелся ужасным преступлением.

Дальше помню фрагментами - меня подняли, подвели к кровати, что-то дали выпить, а потом наступило утро следующего дня.

С того дня изменилось решительно все. Нет, меня не ругали и не били - наоборот. Все словно забыли о произошедшем, будто бы и не было ничего вчера. Но новый день все равно разительно отличался от череды предыдущих - во-первых, стали иначе кормить. Рядом с общими столами поставили еще один, на четыре персоны, за которым сидел только я один, а блюда, которые мне предлагала наша скудная столовая, в разы отличалась по качеству и количеству от того, что размазывали по тарелкам остальных. Разумеется, это не осталось без внимания коллектива ровесников - завидовать они уже научились, а думать пока что не очень, предпочитая действовать. К моему искреннему изумлению, разговор в духе 'а че ты, вот я тебе сейчас в глаз дам' пресекла четверка тех самых старших, грамотно отмутузив обидчиков и пригрозив каждому из невольных зрителей повторить то же самое, если кто-то хоть и пальцем меня тронет. Я будто бы стал заповедным зверем этого заведения - меня кормили, охраняли, контролировали здоровье. Из недостатков - ежедневный бег утром и вечером, несколько болезненных уколов, отдельная зарядка днем и горькие таблетки вместе с завтраком и ужином. Другой бы обрадовался, я же неким звериным чутьем, необъяснимым ни опытом - которому неоткуда было взяться, ни чем-либо еще - не было никаких явных фактов, которые мог бы понять шестилетний-я, чувствовал недоброе. Каждый день смотрелся братом-близнецом предыдущего, менялись незначительные детали - вроде погоды, еды, мелькающих мимо лиц. А потом прозвучал колокольчик в руках первоклассницы, первого сентября - день, в который все мои ровесники пошли в первый класс. А я - нет.

Занятия проводились тут же, в восточном крыле интерната, так что этот знаменательный день я попросту никак не мог пропустить - даже вышел вместе со всеми во двор, строиться прямоугольниками перед белой чертой в составе 'а' или 'б' класса - смотря в каком из списков окажется моя фамилия. Оказалось, что меня не было ни в одном из них, так что я просто остался рядом с 'б' классом, легко рассматривая площадку перед входом поверх голов сверстников - за год индивидуальных занятий я солидно вымахал. Приветственные речи директрисы и небольшой концерт в исполнении старшеклассников уместились в половину часа, после чего первоклашкам уступили право первыми войти в здание - только на этот раз они впервые пойдут не в левое крыло, в жилые комнаты, а в правое. На входе меня и перехватила директриса, легко выдернув из общей толпы, и строгим голосом приказала идти к себе. Так у всех ровесников появился еще один повод для зависти - пока они корпели над уроками, 'этот бездельник' мог лежать на кровати. Правда, я-то не лежал, а бегал-прыгал под наблюдением нянечки, тщательно сверявшей все, что мне предстоит сегодня сделать, с планом в зеленой тетрадке. Для соседей по комнате всего этого не существовало, зато был везучий гад, которого давно пора проучить.

Народное возмездие пришло в последний четверг октября, через два часа после отбоя. Устав после очередного многочасового забега вокруг корпуса - мои занятия продолжались и зимой, под зорким взглядом личного надзирателя, предпочитавшего, впрочем, следить из-за окна - я предпочел не заметить необычную тишину при моем появлении в общей спальне, проигнорировал колкие взгляды и кривые усмешки, махнул на все это рукой и завалился спать. За что и поплатился - когда на меня резко навалилась тяжесть нескольких тел, набросили на лицо шерстяной плед и начали осыпать быстрыми, без размаха, ударами, делать что-либо было уже поздно. Крик не прорывался через плотную ткань, руки и ноги надежно прижимали к кровати, не давая пошевелиться. Только дергался, когда по телу проходили особенно болезненные вспышки боли, но этой силы было недостаточно, чтобы сбросить с себя как бы не с десяток ребят. Дальше стало еще хуже - потратив все дыхание на крик, я с ужасом осознал, что не могу вздохнуть - плед прижали слишком плотно. Дернулся на этот раз в откровенной панике, но враги только сильнее навалились, с азартом продолжая 'учить' упорствующего гада. А у меня уже шли фиолетовые круги перед глазами и дико шумело в висках. Из последних сил я попытался оттолкнуть своих мучителей, вложив в эту попытку всю ярость, все желание жить и весь свой страх. Результат вышел совершенно дикий - вспыхнуло так, что даже через закрытые глаза и плотную ткань пошли круги перед глазами, резко дернуло, снимая с меня всю тяжесть, дыхнуло паленым и сразу - запахом прошедшей грозы. Секунду царила тишина, тут же сменившаяся детским ором и плачем. Застучали по коридору шаги дежурной нянечки, вспыхнули плафоны над головой, освещая место побоища, в центре которого была моя, изрядно сдвинутая кровать, по обе стороны от которой размазывали слезы от дикой обиды 'поборники справедливости'. Да и не только от обиды - кого-то кинуло на рамы рядом стоящих кроватей, кто-то ушиб локти при падении и неудачно стукнулся головой. Заквохтала нянечка, рассаживая детей по кроватям, появилась из аптечки зеленка и вата, а я так и продолжал сжимать в руках пропаленный, с темными разводами в нескольких местах, плед, которым меня чуть не задушили. Мыслей не было совершенно - выбило яркой вспышкой, от которой все еще мелькали овалы, стоило резко двинуть головой.

Следующий ор подняла уже сама няня, углядев на руках 'невинных жертв' светло-серебристые сеточки узора, протянувшегося от пальцев до плеча. Затейливый рисунок - будто молния застыла...и он ни в какую не хотел отмываться... В животе похолодело, я подобрал ноги и поглубже закутался в одеяло и плед, стараясь защититься от злого, тяжелого взгляда, подаренного мне хозяйкой этажа. Та побуравила меня с полминуты, отмахнулась от оставшихся не замазанных зеленым детей и ушла вглубь этажа. Как оказалось - отправилась вызванивать начальство.

В комнате все более-менее успокоилось, сдвигались на место кровати, шуршали одеяла - сон не шел, после такого, вот и ворочались. Для разговоров было слишком много страха, а вместо угроз вполне хватало тяжелого, обиженного, дыхания и быстрых, слегка испуганных, взглядов. Я встал, чтобы поправить сбившуюся простынь и выровнять кровать, да так и застыл, с тоской изучая черные пропалины в паркете пола - там, где стояли металлические ножки кровати. Вот за это мне точно влетит.

Ночь выдалась длинной. Голос директрисы вновь выдернул меня из сна - незаметно для себя, я умудрился заснуть, привалившись к изголовью. По ее приказу, как был - в тапочках и пижаме, прижимая к себе одеяло и плед, долгое время стоял в коридоре, пока няня и директор ходили кругами вокруг моей кровати, рассматривая опалины на полу, изучали странные узоры на руках других детей и строгим голосом опрашивали о случившемся. Затем последовал долгий путь по пустым коридорам, подъем на второй этаж, свет фонаря, переход в восточное крыло и вновь ожидание - на этот раз возле приоткрытой двери директорского кабинета. Дверь поначалу закрыли плотно, но тут уже я перепугался - непроглядная темнота неосвещенного коридора давила и ужасала до такой степени, что я замолотил руками и ногами, требуя меня впустить.

Меня не интересовал разговор внутри кабинета, я почти не прислушивался, кутаясь в одеяло и стойко борясь со сном, но кое-что долетало и невольно запоминалось. Меня почему-то нельзя было оставить в старой комнате, и для меня надо найти новое место. Но... у взрослых, как оказалось, тоже множество страхов и запретов. Нельзя переставить мою кровать к старшей группе - 'Он там всех поубивает!'. Интересно, кто такой страшный 'Он'? Нельзя разместить в библиотеке - 'Вера Сергеевна расскажет мужу!'. В коридоре - 'Там холодно'. В медпункте - 'Нельзя прерывать тренировки!'. Или даже тут, в кабинете директора - 'Ты смеешься? У меня посетители, мне как работать?!'. Брать к себе домой нянечка так же отказалась - несомненно, к счастью. Постепенно, перебирая помещения и имена, взрослые остановились на комнате сторожа и неожиданно замолчали. Вся сонная дымка мгновенно исчезла, сменившись ощущением ледяного крошева по спине. Только не туда!

Сторож - страшный человек. Это вам любой скажет. А еще у него шрам через все лицо, вместо ноги - костыль и одна рука к телу привязана! А еще он злобный, камни кидает так, что ровнехонько между лопаток залетает, ни сбежать, ни укрыться! Еще говорят, что он детей ест. И кошек. И собак. Вот к такому человеку меня вели. Вернее, я изображал шаг, буксируемый нянечкой по коридору - то есть, вяло перебирал ногами, пока мое тело волокли к неминуемой гибели.

Логово людоеда выглядело уютно - наверное, еще и оттого, что самого хозяина не было, а в воздухе плыл аромат мятного чая. Обычная обстановка с двумя кроватями с примкнутыми тумбами вдоль стен и столом возле окна. Точно такая же, как в медблоке. На столе парила дымком двухлитровая банка с заваркой, укрытая белой крышкой. Лежала развернутая газета с фотографиями незнакомых, красивых людей. На подоконнике сиротливо ютился кипятильник, смотанный шнуром вдоль и пополам. Больше взгляду не за что было цепляться. Даже по виду кроватей не определить, какая принадлежит сторожу - все одинаково убраны, с аккуратно взбитыми подушками.

- Устраивайся там, - приказала няня, кивнув в сторону дальней от двери постели.

Сказку про Машеньку и медведей нам уже читали, так что я постарался совершить как можно меньше повреждений, устроившись на самом крае кровати, да еще завернулся тем, что принес с собой. Няня только головой покачала и бухнулось прямо на взбитое чудо подушки. Ну и ладно, если что - ее он съест первой.

К приходу главного медведя, зубы уже выстукивали нестройный ритм - во-первых, страшно, во-вторых стена холодная и я изрядно замерз, а пошевелиться еще страшнее.

Неслышно распахнулась створка, впуская главный кошмар окрестных земель - широченного, высоченного, с мордой жуткой и черной тростью в руке, он оскалился в тридцать два здоровенных клыка и прогудел низким голосом, сотрясая стены и пол. Или это я дрожал?

- Машка, опаздываешь, - укоризненно покачал головой сторож, потянувшись здоровой рукой к пряжке пояса.

'Бить будет!' - пронеслось в голове, сам я дернулся, невольно скрипнув пружиной.

Рука сторожа остановилась.

- Это кто? - Подозрительно глянул на меня своими жуткими глазищами.

- Это Максим. Главная приказала разместить у тебя, на время. - встала ему навстречу няня, храбро удерживая монстра за плечи.

- С какой это стати? - В голосе не слышалось ни нотки добродушия.

- Дерется сильно, буйный. Если разозлить, - тут же поправилась, поймав недобрый взгляд. - Нельзя ему оставаться в палате - еще покалечит кого или самого задушат. К старшим, сам понимаешь, тоже никак.

- А мне-то он зачем? - грубо оборвал ее сторож.

- Денег прибавят, за присмотр. Тем более, ты ночью все равно не спишь. - Мне показалось, или она погладила его по плечу?

- Тебе теперь где 'не спать'? - прижал он ее к себе - ненадолго, руку тут же скинули и отшатнулись в сторону.

- Коль, не при ребенке же! Найдем. В спортзале, на матах мягеньких. Придешь? - Вильнула она своими телесами, умудрившись потереться о страшилу бедром.

- Дай хоть познакомлюсь с постояльцем, - хекнул тот довольно, выпроваживая няню из комнаты.

- Жду! - Мурлыкнуло из коридора.

А я и не знал, что у нее может быть такой голос - отличный от скрежета несмазанных дверных петель или кота, которому наступили на хвост. Мы, помню, как-то специально ловили и проверяли...

- Дрался, говорят? - Выдернул из размышлений сторож, уже разместившийся на кровати напротив, поближе к столу. Трость небрежно лежала по правую его руку - мне никак не добраться.

Я замотал головой.

- Били меня, - буркнул, глядя исподлобья.

- Много их было? - мужик аккуратно перелил чай из емкости в миниатюрную чашечку, словно по волшебству выуженную из-под столешницы.

- Не знаю, не видел.

Тот поставил рядом вторую и вопросительно посмотрел на меня.

- Они голову пледом накрыли и толпой навалились, - выдал я, алчно поглядывая на раскрашенную в синий орнамент эмалевую чашку.

- О как, интересно. А дальше? - тот, вместо чая, закинул в чашечку три кубика сахара, сильно подняв ставки. - Что-то ты целый слишком.

- Не знаю я, - шмыгнул, не желая обманывать. Да я и сам толком не понимал, что случилось. - Их ударило чем-то.

- Да ну? - сторож выцепил один кубик из моей кружки и кинул в свою.

- Честно! - воскликнул я, не желая терять сладость. - Оно само вышло, мне дышать не давали.

- То есть? - Острый взгляд серых, выжженных глаз, вцепился в меня, не давая дышать.

- Сверкнуло и дым пошел, а потом как после грозы. А ребят отбросило. И черные следы на полу. И плед дымится, - тяжело сглотнул я, сжавшись еще сильнее.

- Плед - тот самый? - указал он пальцем на серо-черный лоскуток, выбивавшейся из под наволочки моего одеяла.

Я торопливо кивнул и быстро сдернул его с себя, стоило ему показать характерный жест.

Грубые пальцы перебирали прожженную ткань, цеплялись за мелкие отметины, перетирали их меж собой. Сторож оглядывал дырочки на просвет, внимательно принюхивался к огаркам и даже попробовал на язык. После чего, плед, к моему сожалению, отправился в угол комнаты. Уж лучше бы вернул - холодно.

- Семь лет, надо же. Это ж как ты их убить-то хотел? - глубокомысленно произнес он, наклоняя банку с чаем над второй чашкой.

- Я не хотел! - возмутился я от всей души.

Сторож замер, налив совсем чуть-чуть.

- Не хотел я никого убивать! - вспыхнул я негодованием. - Страшно было и дышать хотелось. Вот и... Само оно, - буркнул, сдуваясь.

- Не хотел убить, и даже без ненависти...- Уже констатируя, кивнул своим мыслям и еле слышно добавил. - Сильная кровь.

Чай, наконец, достигнул кромки, вызвав чувство сухости во рту - будто кругов двадцать пробежал в летнюю жару. А потом... потом этот гад опрокинул в себя содержимое обеих чашек и с невероятным довольством наблюдал, как вытягивалось мое лицо.

- Это для бодрости варево, тебе ни к чему, - проковыляв к двери, криво ухмыльнулся он. - Устраивайся, малой.



Ильин Владимир Алексеевич Напряжение | Напряжение | Глава 2. Судьба по соседству.