home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 12

Нигде в мире, наверное, не существует большего одиночества, чем в лондонском пригороде. Человек может провести здесь всю жизнь, никому не нужный, никого не интересуя… Чета Маблов последующие недели жила, погрузившись в это страшное одиночество, над которым неощутимой, но неизбывной угрозой нависала общая тайна. Дни они проводили вместе в сияющих золотом комнатах первого этажа, ночи — тоже вместе, в огромной позолоченной кровати под балдахином, в спальне, выходящей окнами на улицу, но оба были одиноки и придавлены страхом. Груз тайны лишал их возможности разговаривать; исключением были банальные темы домашнего быта — да и тут они, почти бессознательно, свели обмен репликами к минимуму. Десять-двенадцать слов — вот и все, что они произносили порой за целый день; ничего не говорить, ничего не делать, не думать ни о чем, кроме той единственной, страшной темы, о которой они говорить не смели. Они сами выбрали для себя такой образ жизни — и намеренно не общались даже с соседями; соседи тоже постепенно отвернулись от них. Хотя много шептались между собой: и о нелепых платьях миссис Мабл, и о раззолоченной мебели, которую было видно даже с улицы, через окна. Нелюдимость Маблов соседям была не в новинку: они расценивали ее как признак гордыни; но даже соседи наверняка удивились бы, узнав, до чего далеки супруги друг другу.

Правда, живя вдвоем в тесном доме, где негде было ни днем, ни ночью остаться одному, вынужденные — по собственной воле и по воле судьбы — довольствоваться обществом друг друга, они незаметно для самих себя обнаружили, что ни один из них не способен жить, надолго теряя из виду другого; но ни об этом, ни об одиночестве своем они никогда ничего не говорили…

В этот-то призрачный мир приехала, опьяненная своими успехами в школе, Винни. Она была сейчас удивительно хороша собой. Одевалась она с безукоризненным вкусом, особенно когда появлялась возможность отбросить ограничения, навязанные школьными правилами. Красотой она привлекла на свою сторону одну часть школьного общества, почти неограниченными карманными деньгами — другую. Ей только что исполнилось шестнадцать; она была на одиннадцать месяцев младше покойного брата. Благодаря основательной подготовке, полученной в прежней школе, она избежала тоскливой зубрежки и за каких-нибудь полгода обогнала многих. Мисс Виннифред Мабл была о себе самого высокого мнения.

Сам приезд ее был обставлен весьма эффектно. Она не известила родителей, когда точно прибудет; просто в один прекрасный день, неожиданно для всех, перед домом № 53 по Малькольм-роуд остановилось такси и из него выпорхнула Винни. Каким захолустьем она ни считала в душе Далвич, возможность произвести фурор она не могла пропустить. Конечно, она заметила, что в окнах окрестных домов зашевелились занавески, и предоставила соседям возможность разглядеть чемоданы, горой возвышающиеся на багажнике, и ее очаровательный синий костюм. Коротко приказав шоферу внести чемоданы в дом, она прошествовала по дорожке к подъезду и решительно забарабанила в дверь.

Супруги сидели вдвоем в задней комнате: мистер Мабл, как всегда, с книгой на коленях, миссис Мабл — глядя в пространство и, на свой манер, видя мысленным взором те же самые образы, что терзали — только гораздо больше времени — ее мужа. Услышав громкий стук, Мабл в ужасе посмотрел на жену. Та с трепещущим сердцем встала.

— Уилл, — сказала она. — Это не… Это не…

Только полиция могла стучать так решительно в дверь дома № 53. Мабл открыл было рот, но ему не удалось выдавить ни слова. Стук повторился. Мабл трясущимися руками стал закуривать сигарету… Пусть будет что будет… Он должен оставаться невозмутимым, держаться спокойно — как герои детективных романов в момент ареста. Но у него слишком тряслись руки… И губы дрожали, а вместе с ними дрожала зажатая в зубах сигарета… Стук повторился в третий раз. Миссис Мабл наконец двинулась с места.

— Иду… — бессильно прошептала она.

Неслышно, как привидение, она пересекла переднюю. Мабл, который все еще мучился с сигаретой, слышал скрежет замка… Прошли долгие, словно вечность, секунды… Потом раздался голос жены: «О, это ты, дорогая! Милая моя…» И ответ Винни, с четкой дикцией, как у взрослой леди… Напряжение спало, спички вылетели у него из рук. Сигарета выскользнула изо рта. Он навалился на подлокотник кресла, глаза вылезли из орбит; у него не было сил, чтобы пошевелиться; сердце стучало неровно, с перебоями, постепенно возвращаясь к обычному ритму…

Такова была атмосфера в доме за три дня до Рождества. В школе девочки, так завидовавшие бессчетному количеству туалетов Винни и ее карманным деньгам, уже несколько недель обсуждали планы на рождественские каникулы. Шла речь об охоте, танцах, театре. Они сравнивали школьное меню с обильной и вкусной едой, которая ждет их дома. В разговорах этих Винни участвовала вяло. Ей пришлось пустить в ход всю свою фантазию, чтобы промямлить хоть что-то об ожидающих ее радостях… И все равно разочарование было огромным. В день ее приезда на обед была лишь холодная ветчина да черствый хлеб с маслом, причем и того и другого на троих не хватило. На отце была мятая, в пятнах одежда, на ногах — драные шлепанцы. Даже во время еды он то и дело прикладывался к стакану с виски; ясно было, что за это время он стал еще больше пить. Грязная блузка и юбка матери во многих местах были порваны, чулки свисали на ногах неопрятными складками. Винни, глядя на родителей, хмурилась и кривила губы.

Миссис Мабл сразу заметила, что дочь недовольна и сердится. Она сама знала, что ведет дом не лучшим образом; но это не значит, что шестнадцатилетняя дочь имеет право критиковать ее.

— Больше поесть нечего? — спросила Винни, когда исчез последний кусочек ветчины. Она чувствовала себя более голодной, чем в тот момент, когда приехала: воспитанницы Беркширской школы привыкли к обильным и вкусным обедам.

— Нечего, — резко ответила ей миссис Мабл.

— Черт возьми… — только и сказала Винни.

Каникулы, таким образом, начались не блестяще. Винни терпела два дня, а на третий, в канун Рождества, стала действовать.

Мать, которую она принялась обрабатывать, поддавалась неохотно.

— Не приставай ко мне, пожалуйста, — сказала она с не свойственной ей горячностью. — Хватит нам неприятностей и без тебя.

— Каких неприятностей? — искренне удивилась Винни. — При чем тут неприятности? Денег и прочего у вас много, так?

Миссис Мабл на минуту ухватилась за эту соломинку, но поскольку актрисой она была неважной, то сбивчивое ее бормотание насчет того, что материально дела у них обстоят не очень-то, звучало крайне неубедительно, и, встретив недоверчивый взгляд дочери, она умолкла.

— Глупости все это, мама, — подвела черту Винни. И миссис Мабл покорно отступила.

— В общем, дорогая, дело не в деньгах. Отец дает мне столько, сколько надо.

— Сколько это в неделю? — безжалостно допрашивала ее Винни.

Миссис Мабл сделала последнюю попытку оказать сопротивление этой неумолимой юной леди, в которую вдруг превратилась ее послушная маленькая дочь.

— Не твое дело, — ответила она нервно. — Это, к твоему сведению, мой дом и ты не имеешь права указывать, как мне его вести…

— Не имею права? — взвилась Винни. — А если ты за два дня трижды кормила нас холодной ветчиной и один раз — соленой говядиной?.. Ты вообще-то помнишь, что завтра — Рождество? Мне с трудом верится, что ты приготовила на праздник что-нибудь вкусное! И посмотри на себя!.. Ты же одета хуже, чем три месяца назад, когда я в последний раз была дома. Я точно помню, что, когда уезжала, все аккуратно сложила, приготовила: только носи. У тебя же были такие прелестные платья. И… и…

Это был неудачный ход: ни Винни, ни миссис Мабл не могли еще спокойно вспоминать бедного Джона, из-за которого миссис Мабл минувшим летом должна была покупать себе, с помощью дочери, траурное платье.

— Оставь меня в покое, — со слезами на глазах сказала миссис Мабл.

Это были не только слезы скорби, но Винни они на время усмирили. Она смутилась и растерялась — и прервала свой допрос. Прервала как раз перед тем, как мать почти готова была открыть ей удивительную вещь: отец давал ей на хозяйство десять фунтов в неделю, она же тратила в лучшем случае два — меньше, чем до того, как они разбогатели.

Но Винни была упорна. После неудачи с матерью она решила попытать счастья у отца. Она рискнула даже нарушить его хмельное одиночество в гостиной.

— Папа, — обратилась она к нему. — Скажи, мы очень бедствуем?.. С тех пор, как ты не ходишь на службу?

Мистер Мабл устремил на нее отсутствующий взгляд. Потом в нем проснулась гордость — он гордился своим триумфом, о котором до сих пор в Сити ходят легенды… Дома же ни слова признательности он так и не услышал.

— Нет, — сказал он. — Денег у нас много.

— Тогда хорошо. Завтра — Рождество. Мне нужны деньги. Много. Мама еще ничего не готовила.

В затуманенном мозгу мистера Мабла шевельнулись какие-то образы прошлого. Он вспомнил, как заставлял Энни тратить деньги и как отчаянно она сопротивлялась.

Он послушно встал с кресла, с плохо гнущимися коленями прошел в угол, где стоял дурацкий позолоченный секретер. Непослушными пальцами он выдвинул один ящичек, достал чековую книжку и подписал чек.

— Банки закрываются в половине четвертого, — сказал он. — Так что поторопись.

Винни бросила на чек беглый взгляд. Там значилась сумма — сто фунтов.

— Спасибо, — сказала она и, выходя, велела матери надеть шляпку.

Миссис Мабл давно так не суетилась и не волновалась, как в этот день. Сначала они мчались по улице к остановке автобуса, идущего на Рай-лейн. Потом бежали в банк, чтобы успеть получить деньги. Винни сунула в свою сумочку купюры с таким видом, словно привыкла, что у нее там лежат сотни фунтов. После этого они носились по магазинам, смешавшись с предрождественской толпой, и хватали все, что миссис Мабл забыла купить: и товары на каждый день, и вещи, которые нужны только на Рождество. Они едва не падали от усталости, когда Винни остановила такси, словно посланное им самим небом, и затолкала туда мать вместе с кучей больших и маленьких свертков.

Но Винни этого было мало. На следующий день, в сочельник, она заставила мать приготовить индейку и разогреть рождественский пудинг, который они купили готовым. Она добилась, чтобы к ужину стол застелен был чистой скатертью и сервирован серебром. Затем она вручила отцу и матери подарки, приобретенные на их же деньги, и показала, что купила себе. Она украсила весь дом омелой и остролистом. А когда прошло Рождество и родители готовы были вздохнуть с облегчением, она принялась обходить дом, методично пытаясь навести порядок. Беркширская школа гордилась тем, что успешно учила своих воспитанниц домоводству; конечно, она не могла учитывать случаи, когда хозяйка, получая на свои нужды тридцать фунтов в месяц, не допускает в дом ни прислугу, ни уборщицу. Винни, привыкшая к другим порядкам, просто стала в тупик.

В общем, ей удалось, не добившись никаких радикальных изменений, основательно напугать родителей. Мистер Мабл давно уже чувствовал себя несчастным, но состояние это, по крайней мере, не требовало от него никаких усилий. Он жил, словно двигаясь по определенной колее; колея эта, благодаря своему постоянству, уже есть существенное облегчение для того, кто живет в тени виселицы. Естественно, что Мабл выходил из себя, когда колею эту приходилось, пускай на короткое время, покидать. Он привык питаться кое-как, другие же стороны быта его никогда не интересовали. Он давно уже перестал гордиться своей ампирной мебелью… Винни, с ее энергией и желанием сделать все по-своему, смущала и раздражала его. Хотя он не отдавал себе в этом отчета, до сих пор пассивность жены его устраивала: он знал, что чем меньше она суетится, тем меньше шансов, что она выдаст хранимую в сердце тайну. И тут на них сваливается Винни и хочет все перевернуть. Это очень не нравилось ему. И не понравилось еще больше, когда он заметил, что она неодобрительно смотрит на его пристрастие к виски и явно раздумывает, как бы вмешаться.

К счастью, Винни была сделана не из того теста, чтобы добиваться своего любой ценой. В этом смысле она похожа была на отца: способная сделать большое усилие и многого при этом достичь, она спустя какое-то время сдавалась и опускала руки. Активность ее постепенно сошла на нет, и вскоре она поймала себя на том, что бродит по дому так же бестолково и полусонно, как мать, и все валится у нее из рук. И еще она поняла, что ужасно скучает.

Правда, ей и на сей раз удалось привести в какой-никакой порядок материн гардероб, и она, где лестью, где уговорами, убедила мать надевать красивые платья, в беспорядке валявшиеся в спальне. Наведя в доме — с помощью метода, который ей за два года вбили в голову в школе, — относительную чистоту и разложив по местам вещи, Винни обнаружила, что интерес к домоводству в ней стремительно угасает и что жизнь в доме 53 по Малькольм-роуд невыносимо скучна.

Она послала несколько писем школьным подругам. Не важно, что она в них писала: правду ли, выдумывала ли что-нибудь о болезни — разумеется, не о заразной — или об атмосфере несчастья, царящей в доме… Важно, что своей цели она достигла. Вскоре ей пришло сразу два письма, в которых ее приглашали провести остаток каникул в гостях.

К этому времени и отец, и мать были готовы к тому, чтобы расстаться с ней без особого сожаления: слишком она досаждала им своими претензиями. Так что простились они спокойно. Мистер Мабл вручил ей еще один чек: отчасти из благодарности, отчасти же потому, что Винни считала это естественным; в нем на минуту даже проснулось былое тщеславие: ведь его дочь едет в гости в семью, у которой, кажется, есть даже фамильный герб… Жизнь их в последнее время вообще стала странной и нереальной, и они не увидели ничего особенного в том, что отпускают шестнадцатилетнюю дочь одну, к незнакомым людям, с сотней фунтов в сумочке…

В конце концов, годовой доход мистера Мабла составлял почти тысячу двести фунтов. Триста из них составляли долю Винни, но из оставшихся девятисот он был не в состоянии истратить даже четверть. Если у тебя в год оказываются лишними целых пятьсот фунтов, то не будешь же ты делать проблему из нескольких сотен… Особенно если каждая минута, которую ты проводишь бодрствуя, наполнена страхом перед виселицей.


Глава 11 | Возмездие в рассрочку | Глава 13