home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 1

— Угомонитесь, дети! — сказала миссис Мабл. — Вы же видите: папа работает…

Конечно, отец работал. Впившись глазами в лежащий перед ним лист бумаги, он дергал свой рыжеватый ус, пытаясь собрать непослушные мысли. Сосредоточиться на этих чертовых цифрах и без того было трудно, а тут еще эта Винни! Зачем она тычет линейкой Джона, который, кряхтя и бормоча что-то себе под нос, мучается над задачками по геометрии?.. Мистер Мабл тяжело вздохнул и снова уставился на столбик чисел, которые плясали и расплывались перед глазами. Чуть не месяц он собирался с духом, чтобы взяться за это неприятное дело… а взялся — и хоть тут же бросай. Главное, все равно никакого смысла, это он точно может сказать… Однако выхода не было.

Над столбиком чисел стояла лаконичная надпись: «Долги». Срок платы за квартиру прошел три недели назад, а это самая маленькая сумма. Больше четырех фунтов они должны мяснику, столько же — булочнику, а за молоко счет перевалил за пять… И как это Энни ухитрилась так много истратить на молоко? Шесть с лишним фунтов — Эвансу, бакалейщику… Мистер Мабл в этот момент понял, что ненавидит Эванса… и всегда его ненавидел, с тех пор как они с Энни, только-только поженившись, поселились здесь, на Малькольм-роуд, и Эванс, в переднике, с корзиной и пышными, ухоженными бакенбардами, явился и попросил их делать покупки исключительно у него. А недавно Энни рассказывала: Эванс грозится прислать к ним судебного исполнителя. Если это произойдет, банк тут же его уволит… На листке, что лежал перед Маблом, вдруг проступила, во всей своей дьявольской сущности, призрачная фигура Эванса — с торчащими клыками, злорадно сощуренными глазками и так далее. Ненависть ударила в голову мистера Мабла такой жаркой волной, что он едва не перекусил карандаш.

Дальше шли имена сослуживцев, а рядом — суммы, которые он у них одалживал. У некоторых из них жалованье было даже меньше, чем у него, а ведь вот же, им удалось как-то не влезть в долги. Они иногда даже сами давали взаймы таким несчастным, как он. Еще бы: они ведь холостяки, а если женаты, то жены у них не такие транжиры, как Энни… Не то чтобы Энни была транжирой. В общем, пожалуй, нет. Но уж очень легко она тратит деньги… «Примерно так же, как я», — подумал мистер Мабл с усталой иронией, вновь обращаясь к цифрам. Всего набирается больше тридцати фунтов. Под словом «Доходы» — девственная белизна. Мабл и так знал, сколько у него денег. Он это очень хорошо знал. На банковском счете — пять шиллингов да в кармане две монеты по два шиллинга. Тратить, превышая банковский счет, нельзя. Его тут же выкинут со службы.

«Сам виноват», — подумал он, совсем сникнув. Все это началось еще прошлым летом, но тогда он решил: если они никуда не поедут отдыхать и не будут на Рождество покупать подарки, то дела должны выправиться. Однако они и отдыхать поехали, и перед Рождеством истратили больше, чем можно было себе позволить. Нет, это все-таки Энни!.. Это ведь она заявила: «Что скажут люди, если мы не поедем в Уэрдинг?» Сама раззвонила — а потом: «Что скажут?..» И до тех пор морочила ему голову, пока он не сдался… Конечно, на совести Энни и те суммы, что стоят в этом списке рядом с именами коллег. Когда ты выскакиваешь из банка перекусить, тебе сам Бог велел пропустить стаканчик чего-нибудь крепкого; а если ты не один, то угостить и друзей. И это не составляло бы такой уж большой проблемы, если бы Энни не тратила все деньги Бог знает на что… Еще — сигареты, ну и один раз в несколько дней — хороший обед… Мабл попробовал отогнать мысль о том, сколько он тратил до сих пор на свое хобби — фотографию. Он и так знал: больше, чем мог себе позволить. Так что существует еще один счет, хоть он и не включен в этот список: деньги за реактивы, купленные в магазине химикатов, что в конце улицы. Стенной шкафчик в ванной на втором этаже сплошь уставлен пузырьками и колбами… Впрочем, сейчас Мабл вспоминал о них без всякой радости: половину он даже не открывал. Вообще в последнее время он охотней мечтает о своем хобби да ищет новые препараты, чем всерьез занимается фотографией.

В общем, все это неприятно… В голове у мистера Мабла шумело, неожиданно навалилась усталость. Свинцовое ощущение безнадежности перешло в душевную прострацию. Мелькнула мысль: если так пойдет дальше, скоро придется на деле осуществить свою старую угрозу: отсылать детей спать без ужина… Да, из банка он будет уволен, другой работы наверняка не найдет. Ясно как день… А может, кончится тем — о таких случаях писали в газетах, — что он перережет детям глотки, а они с женой откроют газ… Но сейчас ему было на все наплевать. Важно одно: отдохнуть… Лягут эти чертовы дети наконец спать? Как только они уйдут, он пододвинет кресло к камину, положит ноги на ящик с углем, возьмет газету и даст себе минуту отдыха. В буфете еще осталось виски. Немного, порции на три. Может, на четыре. Мистер Мабл горячо надеялся, что на четыре. Виски, газета, камин помогут ему ненадолго забыть обо всем: сегодня вечером он все равно ведь не может ничего сделать… Мистер Мабл не обратил внимания, что вот уже несколько месяцев он каждый вечер говорит себе одно и то же. Нехитрая эта программа манила его неудержимо. У него пересохло в горле — так он мечтал о виски, стоящем в буфете. За окном шумел ветер, дождь хлестал по стеклу. Тем приятней будет сидеть у огня…

Но прежде надо избавиться от детей. По какой-то неясной причине мистер Мабл избегал выпивать у них на глазах. Жена не так мешала ему, хотя лучше было бы, если бы она тоже куда-нибудь делась. Он посмотрел на часы, и это его немного отрезвило. Еще только половина восьмого; раньше чем через полчаса их не уложишь. Он покосился на детей: может, поймает их на какой-нибудь шалости и в наказание немедленно отошлет спать… И виски будет вкуснее, если он станет потягивать его с сознанием выполненного родительского долга и с ощущением своей безграничной власти над сыном и дочерью.

— Перестань шуметь, Джон, — со странной, бессильной строгостью сказал он.

Джон взглянул на него удивленно. Он только что уселся возле камина и погрузился в книгу «Как Англия спасла Европу»; в эту минуту он вел пехотную дивизию через горы трупов на залитые кровью холмы Альбуеры. Пристальным отсутствующим взглядом он посмотрел на отца.

— Не смотри на меня как дурак! — крикнул, раздражаясь, мистер Мабл. — Делай, что тебе говорят, и перестань шуметь. — Оба приказа означали одно и то же, но Джон этого не уловил.

— Что ты сказал? — спросил он растерянно.

— Хватит дерзить! Я сказал, чтобы ты прекратил шум!

— Какой шум, папа? — спросил Джон, скорее лишь для того, чтобы собраться с мыслями. Но вопрос оказался роковым.

— Не спорь! — нахмурил брови мистер Мабл.

— Джонни, ты же сам знаешь, что шумел, — подала голос миссис Мабл.

— Конечно. Ногой стучал, — вмешалась Винни.

— Я и не спорю, — протестовал брат.

— Как же не споришь, когда споришь? — стоял на своем мистер Мабл.

— Да уж, — подтвердила Винни.

— А ты успокойся! — повернулся к ней отец, обращаясь к своей любимице необычно резким тоном. — Ты не лучше своего брата и знаешь это. Уроки сделала? Я тебя устроил в хорошую школу и за это получаю такую благодарность!..

— Почему? У меня есть стипендия, — вскинув голову, возразила Винни.

— Ах, ты тоже дерзить? — спросил мистер Мабл. — Не знаю, что с вами происходит!.. Еще слово — и тут же отправитесь спать!

Роковые слова были произнесены. Дети уныло переглянулись. Миссис Мабл трусливо попыталась спасти их:

— О, отец… Не сейчас! Ведь еще совсем рано…

Но даже такого слабого сопротивления оказалось достаточно, чтобы это решило дело.

— Немедленно спать! — заявил он. — Джон, в постель! А книгу оставь здесь. Винни, сложи аккуратно вещи и тоже спать… Пусть это будет уроком для вас.

— Но я домашнего задания еще не сделала, — захныкала Винни. — В школе будет скандал, если я не приготовлюсь к завтрашнему дню.

Джон молчал. Он думал о том, как солдаты пойдут на холмы Альбуеры без командира. Миссис Мабл попыталась разрядить обстановку, но на ее несмелые просьбы никто не обратил внимания.

— Я жду! Пошевеливайтесь! — твердо сказал мистер Мабл.

Делать было нечего. Винни с мрачным видом принялась складывать учебники и тетради. Джон встал, положил на стол книгу «Как Англия спасла Европу»… И тут, с последним ударом часов, пришло спасение. Оно явилось в виде громкого стука в парадную дверь. Все изумленно переглянулись: посетители на Малькольм-роуд были редкостью, особенно в такой час, в половине восьмого. Первой пришла в себя Винни.

— Пойду открою, — сказала она и выскользнула в переднюю.

Остальные сидели, вслушиваясь в доносившиеся из передней звуки. Вот щелкнул замок; в газовой лампе качнулся язычок огня: в открытую дверь влетел ветер. Громкий мужской голос спросил, можно ли видеть мистера Мабла. Хозяин поднялся с кресла; тут вернулась и Винни.

— Это к тебе, папа, — сказала она. Следом за ней в гостиную вошел незнакомец.

Он был молод, высок и весь выдержан в коричневых тонах: коричневый плащ, шея закрыта коричневым кашне, на ногах коричневые туфли с коричневыми носками. Из-под плаща выглядывали коричневые твидовые брюки. Лицо было тоже смугло-коричневым, хотя сейчас оно раскраснелось от холодного ветра. Он был учтив и очень хорош собой. На кашне поблескивали капли дождя, живые карие глаза незнакомца тоже блестели. Свежий воздух, ворвавшийся вместе с ним, придал его появлению своеобразную театральность.

Джон, стоявший возле камина, от удивления даже забыл закрыть рот.

Незнакомец на минуту остановился в дверях.

— Добрый вечер, — сказал он немного смущенно.

— Добрый вечер, — ответил за всех мистер Мабл, который понятия не имел, кто это может быть.

— Вы, я думаю, дядя Уильям, — повернулся к нему молодой человек. — Меня вы, конечно, не узнаете…

— Боюсь, что нет…

— Я сын миссис Мидленд. Миссис Винни Мидленд. Вашей младшей сестры, мистер Мабл. Я только что из Мельбурна.

— О, конечно же!.. Ты — сын Винни? Проходи, проходи!.. Да сними сначала плащ. Энни, пошевели-ка дрова в камине. Винни, убери с кресла вещи…

Мистер Мабл увел гостя в переднюю. Жена и дети слышали, как он, помогая тому раздеться, спросил:

— А как Винни?

Ответ последовал не сразу. Сначала были водружены на вешалку шляпа и плащ. Мужчины уже направлялись в комнату, когда оставшиеся в столовой члены семьи услышали тихие, почти шепотом произнесенные слова:

— Мать умерла… Шесть месяцев назад.

Когда они вернулись, мистер Мабл все еще бормотал обычные слова соболезнования. И в первый же подходящий момент перешел на почти ласковый, родственный тон. Если говорить честно, сестра мало интересовала его: за тринадцать с половиной лет, прошедшие с тех пор, как он дал своей новорожденной дочери имя Винни, сестру он вспоминал редко. Кроме того, неожиданное появление молодого человека, разрушившее все его планы на этот вечер, выбило его из колеи… Но мистер Мабл был не из тех, кто показывает гостю свое неудовольствие… Антипатию, неприязнь он всегда тщательно прятал в себе; это касалось и инстинктивной враждебности к незнакомым людям. Всю жизнь выполняя чужие распоряжения, он хорошо усвоил это правило.

— Энни, — сказал мистер Мабл, — это Джим, мой племянник. Ты его, может быть, помнишь: он был совсем маленьким, когда Винни и Том уезжали в Австралию. Я-то помню его хорошо. Ты был одет в матросский костюмчик, правда, Джим? Подойди, Винни, это твой двоюродный брат, ты его и не знаешь. Садись, племянник!.. Садись и рассказывай.

— Вот сюда садитесь… садись, Джим. В то кресло, — растерянно лепетала миссис Мабл, смущенная тем, что такого красавца и так элегантно одетого ей нужно звать по имени. — Наверное… весь продрог?

Гость, по всей вероятности, ощущал себя так же неловко, как и хозяева. Тем не менее он позволил усадить себя в самое удобное кресло — именно в то, о котором весь вечер мечтал мистер Мабл. Его жена ломала голову, о чем говорить; дети пододвинулись к гостю, насколько было возможно, стараясь при этом все-таки оставаться на заднем плане.

Мистер Мабл решил сразу взять быка за рога.

— Когда ты приехал?

— Сегодня. Я приплыл на «Мэйлине», в полдень мы вошли в Тилбури. Потом я добрался до Лондона, устроился в отеле, поел — и сразу к вам.

— Как ты узнал наш адрес?

— Мама мне дала… перед тем, как… скончалась… — Удивительно ли, что он запнулся: ведь ему едва минуло двадцать лет. — Мы с ней много говорили об этой поездке. Знаете, она ведь тоже хотела поехать со мной. Австралию она никогда не любила… Не знаю почему… И когда умер отец…

— Том тоже умер? Это ужасно!..

— Да. В начале прошлого года. Собственно, это и стало причиной маминой…

— Вот уж точно, уж точно… — бормотала миссис Мабл со скорбным лицом. Она терпеть не могла, когда говорили о смерти. О чьей бы то ни было.

Мистер Мабл поспешно перевел разговор на более «живые» темы:

— А как у отца шел бизнес?

— О, прекрасно! В войну он заработал кучу денег. Знаете, он часто говорил: «Деньги ко мне просто сами идут, хочу я этого или нет». Но когда он умер, мама все продала. Она боялась, что одна не управится с пароходным агентством, а я еще слишком молод. Тут как раз нашлись покупатели, предложили хорошие деньги, вот она и согласилась.

— Так что теперь ты богач, верно?

— Пожалуй. Знаете, я только что окончил университет в Мельбурне. И решил для начала немного оглядеться. Мать тоже всегда мне это советовала.

— Очень, очень разумно, — убежденно закивал мистер Мабл, быстро проникаясь почтением к богатству в сочетании с независимостью.

Разговор ненадолго прервался, и Джим, который все еще чувствовал себя скованно, воспользовался паузой, чтобы осмотреться. Кроме семьи Маблов, у него не было ни единого родственника, поэтому он старался найти в них хоть что-то приятное, располагающее. Но вынужден был признаться себе, что из этого ничего не выходит. Комната, где он сидел, выглядела, честно сказать, просто убогой. На обоях с цветочками висело множество фотографий и дешевых гравюр. Каминная полка искусственного мрамора сплошь была заставлена какими-то нелепыми вазами. Одно из двух кресел было обито плюшем, второе — кретоном, и оба совершенно не гармонировали с обоями. Вокруг обеденного стола теснились венские стулья. На столике у окна тосковала пыльная лилия в зеленом фарфоровом горшке. В кресле напротив сидел мистер Мабл в замызганном, в пятнах, синем костюме. Он был довольно плюгавым, с редкими рыжеватыми волосами и рыжеватыми же усами. В его маленьких серых глазках застыли озабоченность и тревога — такие же, как у того человека, что сидел против Джима в автобусе. Мятый жилет украшала серебряная цепочка, на ногах были стоптанные шлепанцы и пестрые носки гармошкой. Рядом, неловкая и бессловесная, сидела на стуле его худая, бледная, болезненная жена. Если в ней и было что-то привлекающее внимание, это лишь старые очки в металлической оправе. Детей гость мог рассмотреть, разве что повернувшись назад. Насколько он мог уловить, они были гораздо приятней родителей. Четкие черты лица девочки, Винни, выдавали в ней будущую красавицу; мальчик — кажется, Джон — уже сейчас, в четырнадцать лет, определенно выглядел мужественным и привлекательным… Юный Мидленд чувствовал себя неуютно. Шесть недель, проведенные на роскошном океанском корабле, где из всех пассажиров мужского пола в возрасте от пятнадцати до пятидесяти лет он был единственным холостяком, не лучшим образом подготовили его к нынешнему визиту — в этот убогий дом на окраине… Мидленд понял, что лучше ему думать о чем-то другом.

— Могу я закурить? — спросил он.

— О, разумеется!.. — В мистере Мабле проснулся гостеприимный хозяин. Он полез в карман и нащупал там смятую сигаретную пачку. Он знал, что в пачке остались три сигареты, и рассчитывал выкурить их попозже. Он старательно тянул время, делая вид, что никак не может найти пачку. Хитрость удалась: Мидленд вынул свой портсигар и предложил дяде.

Портсигар был новенький, кожаный; Джим получил его на корабле как прощальный подарок от одной немолодой дамы. Женщины вообще-то понятия не имеют, что кожа плохо влияет на табак. Но это был не простой портсигар. Это был настоящий бумажник, только с отделениями для сигарет, марок и визиток. С другой стороны было еще одно отделение — для денег. Причем битком набитое банкнотами. Когда племянник предложил ему закурить, мистер Мабл успел заметить пачку из двадцати, а может, и тридцати (опыт банковского служащего подсказывал, что, скорее, все-таки из тридцати) купюр достоинством в один фунт. Рядом — еще пачка, из пятифунтовых купюр. Такое обилие денег ошеломило мистера Мабла. И вселило в него какую-то неопределенную надежду, слегка рассеявшую непроглядный мрак отчаяния и тоскливые мысли. Для такого впечатлительного человека, как Мабл, все это было слишком большим событием, чтобы он мог удержаться от комментариев.

— Красивый бумажник, — сказал Мабл, протягивая племяннику горящую спичку.

— Да, — скромно ответил тот, прикуривая. — Подарок. — И он протянул бумажник дяде, чтобы тот получше его разглядел.

Банкноты снова мелькнули перед измученным взором мистера Мабла.

— Внутри тоже выглядит ничего себе, — заметил он, стараясь, чтобы зависть не слишком явно слышалась в его голосе.

— Да… Мне его подарили в Порт-Саиде… Ах, вы имеете в виду деньги? — Мидленд сделал все, чтобы не показать, как его коробит бестактность дяди, и поэтому пустился в дальнейшие объяснения: — Пришлось по приезде в Лондон обменять один аккредитив. В дороге, можно сказать, без гроша остался. Все деньги у меня, разумеется, австралийские…

Все это были, конечно, просто вежливые слова. Однако в голове мистера Мабла они пробудили какие-то торопливые, смутные мысли. Этого парня им послал сам Господь. Не откажет же он родному дяде в маленькой ссуде!.. Даже эти однофунтовые бумажки были бы для них спасением, о крупных и говорить нечего. А задолжать племяннику — вовсе не то же самое, что Эвансу, будь он трижды проклят. Племянник не натравит на них судебного исполнителя. И даже не то, что взять у сослуживцев, которые, если он будет слишком тянуть с отдачей, не остановятся перед тем, чтобы пойти к начальству, и тогда эти деньги просто вычтут из его жалованья… Эта невеселая мысль потянула за собой другие… Он лишь сейчас осознал ужас своего положения. Идет только первая декада месяца, а у него — меньше десяти шиллингов. И на то, чтобы заткнуть рот кредиторам, и на жизнь, на семью… До сих пор мистеру Маблу хватало беспечности, чтобы не допускать в сознание то, что им реально грозит. Но сейчас, когда во мраке забрезжило что-то вроде надежды, опасность встала перед ним во весь рост. Мабл ощутил нервную дрожь, сердце его бешено заколотилось. Он невольно бросил взгляд в сторону буфета, где спрятана была заветная бутылка. Но тут же взял себя в руки. Не тратить же последние три или четыре порции на этого мальчишку!.. Он сердито отогнал мысль о виски и повернулся к племяннику с намерением осторожно его прощупать.

— Легко нас нашел? — задал он дежурный вопрос, с которым житель пригорода обязательно обращается к редким гостям.

— А, ерунда, — ответил Мидленд. — Адрес ваш, конечно, у меня был, мама перед кончиной отыскала его в старых письмах. Так что я знал: прежде всего надо добраться до Далвича. С Трафальгарской площади в сторону Далвича идет, наверное, дюжина автобусов, я сел на один из них и доехал до конечной станции. А тут было совсем легко. Первый же прохожий объяснил, как дойти до Малькольм-роуд.

— Вот как… А где, говоришь, ты остановился?

Мидленд этого, правда, не говорил, но скрывать тут, собственно, было нечего. Он остановился в довольно известном отеле на Стрэнде. И тут Мидленд произнес слова, которые все изменили.

— Вы не поверите, — сказал он, с трудом находя тему для продолжения разговора, — кроме вас, во всей Англии нет никого, кто бы хоть что-нибудь знал обо мне. В отеле я провел не больше часа, в номере оставил только дорожную сумку. Остальной багаж пока на вокзале «Юстон». Я бегал то в банк, то еще куда-то, так что у меня просто не было времени привезти его сюда. Если он вообще уже прибыл… По дороге я даже подумал: заблудись я — никто и искать не станет… Ну, вас я, конечно, не имею в виду…

— Хм… — ответил Мабл. И тут ему пришло в голову нечто такое, от чего он опять задрожал.

Неловкость, которую испытывал Джим, сменилась внезапной разговорчивостью. Он оглянулся на Джона и Винни.

— А вы, — улыбнулся он, — все молчите?.. Или у вас характер такой?

Винни и Джон до сих пор в самом деле не вымолвили ни слова. Они сидели тихо как мыши, стараясь не привлекать к себе внимания, чтобы, не дай Бог, их опять не погнали спать. Джон восхищенно разглядывал своего загорелого, с гладкой, чистой кожей — видимо, от хорошего воздуха — кузена, который приплыл сюда из самой Австралии по морям, где полно пиратов, — и даже не заикается об этом!.. Вот что такое настоящее мужество!.. И о деньгах говорит так небрежно!.. В прошлом году в Уэрдинге Джон слышал, с каким благоговением отец отзывается о людях, которые селятся не в частной квартире, даже не в пансионе, а в настоящем отеле. Вот и этот — снял номер в отеле и считает это самым обычным делом!..

Что касается Винни, она думала о том, что такого красивого молодого человека ей еще видеть не приходилось. Теплый, смуглый оттенок лица, коричневый твидовый костюм, а главное, исходящий от него аромат — все это было просто сказочно! Когда же кузен смотрел на нее и улыбался — вот как сейчас!.. — он казался ей совершенно неотразимым… Он был прекрасней, чем принц в рождественском спектакле.

— Скажите же что-нибудь, дети, — обратился к ним отец. Чувствительный слух Мидленда воспринял это так, словно дядя сказал: «Предскажите же этому милому молодому человеку удачу».

Дети застенчиво улыбнулись. Винни не могла выдавить из себя ни слова. Джон же попробовал собраться с духом. К легкой болтовне о том о сем он не привык: дурное настроение, которое одолевало отца по вечерам, его строгость и постоянная угроза наказания давно отбили у мальчика охоту говорить.

— Правда, что у вас в Австралии есть кенгуру? — спросил он с мальчишеской непосредственностью.

— Конечно есть, — ответил Мидленд. — Я даже охотился на них.

— О!.. — задохнулся Джон. — На коне?

— Да. Я проехал верхом много-много миль. И все время приходилось подгонять лошадь… Когда-нибудь я об этом тебе подробнее расскажу.

Оба — и Джон, и Винни — таяли от восторга.

— А австралийские грабители? — вспомнил Джон. — Вы когда-нибудь… видели когда-нибудь Неда Келли?[1]

Мидленд, к его чести, не засмеялся.

— Увы, ни разу не видел. Там, где я жил, грабителей было мало. Но я знаю о них одну прекрасную книгу.

— «Вооруженный грабеж»? — в один голос воскликнули Джон и Винни.

— Ага, вы, значит, тоже ее читали?

— Они-то? Да уж конечно, — включился в разговор Мабл. — С ума можно сойти, сколько они читают. Как ни посмотришь, все с книжкой в руках.

— Но это же прекрасно! — воскликнул Мидленд.

Беседа снова увяла. А Мабл, который любой ценой хотел в этот вечер присвоить Мидленда, бросил на детей красноречивый взгляд и для верности показал подбородком в сторону лестницы. Те, поняв намек, встали с понурым видом.

— О, вы уже спать, дети? — спросил мистер Мабл с деланным удивлением. Оно было тем более фальшивым, что Мидленд заметил знак, поданный дядей. — Тогда доброй ночи. Можете поцеловать отца на прощание…

Дети рты раскрыли от удивления. О привычке целовать отца на ночь они забыли несколько месяцев назад, в то времена, когда Мабл, чтобы прогнать тяжелые мысли, стал все чаще прикладываться к бутылке; а для подростка обряд, который не повторяют три месяца, вообще перестает существовать… К тому же Джон был уже слишком большой для поцелуйчиков… Джон и Винни неловко поцеловали отца и рассеянно — мать. Потом Джон подал кузену руку, как мужчина мужчине, и крепко тряхнул ее, глядя гостю в глаза; его распирала гордость. Винни тоже попробовала тряхнуть Джиму руку, как сделал брат, но было в улыбке гостя, в том, как он взял ее пальцы, что-то такое… словом, Винни наклонилась и поцеловала подставленные ей мальчишеские губы кузена… Это было странное ощущение — совсем иное, чем от всех прежних поцелуев… Притихшие, дети поднялись по лестнице к себе.

Как только дверь за ними закрылась, Мабл с явным облегчением повернулся к племяннику.

— Устраивайся поудобнее, — сказал он. — Подвинь кресло поближе к камину… Джим! Что за скверная погода! — добавил он, слыша, как ветер трясет оконные стекла.

Мидленд неохотно кивнул. Ему было не по себе. Среди этих людей он чувствовал себя не в своей тарелке. Ему не нравилось, как Мабл держит себя с детьми. Джон и Винни, правда, довольно милые ребята… Мать их — вообще пустое место… Сама атмосфера этого дома была ему неприятна. Он, однако, взял себя в руки и попытался прогнать давящее, нехорошее предчувствие, которое вдруг овладело им. Ах, это просто усталость… Дядя в высшей степени зауряден… И весь какой-то потертый… А в остальном — человек как человек. Сейчас он что-то очень уж ласково улыбается… но какое это имеет значение? Если станет совсем невтерпеж, он в любой момент встанет и уйдет — и, может быть, никогда больше не появится здесь… Мысли Мидленда приняли новое направление: завтра утром можно, например, перебраться в другой отель — и тогда ни одна собака его не найдет… Но, как ни странно, именно эта идея вернула его к действительности. Что за дикие мысли, ей-богу! Ведь нет никаких причин, чтобы бегать от родственников. Ребята у дяди — прелесть, он будет часто их навещать, пока находится в Англии. Можно вместе пойти куда-нибудь, куда им особенно захочется: например, в лондонский Тауэр или в собор Святого Павла. Это будет просто чудесно…

Мистер Мабл повернулся к жене.

— Приготовь нам что-нибудь перекусить, Энни, — сказал он. — Племянник наверняка проголодался.

— Но у меня… — начала было миссис Мабл, однако, увидев свирепый взгляд мужа, тут же закрыла рот.

— Ради Бога!.. Ни в коем случае! — поспешил вмешаться Мидленд. — Я, перед тем как ехать к вам, хорошо поужинал.

— Тогда ладно, — сказал Мабл. — Я, собственно, тоже поел, когда пришел со службы.

И засмеялся. Смех его звучал довольно фальшиво.

Разговор, все такой же натянутый и поверхностный, спотыкаясь, двинулся дальше. Что-то отвечая, задавая какие-то вопросы, Мидленд спрашивал себя: какого дьявола он не встанет и не уйдет?.. Причин, если честно, было несколько. Во-первых, с улицы все еще доносился шум ветра и дождя; во-вторых, его удерживал огонь, пылающий в камине… камин — это была лучшая вещь в доме; в-третьих, в глубине души он чувствовал некоторую радость, что сидит не в отеле, где ему совсем уж нечего было делать. У Мидленда были большие планы насчет того, чем он займется в Англии; но в этот момент он ощущал скорее тоску по родине, чем волнение от встречи с новым миром. Конечно, будь у него настроение получше, тогда можно было бы и о планах подумать…

Миссис Мабл по мере сил тоже участвовала в беседе, время от времени задавая простенькие вопросы: не страдал ли Джим морской болезнью, достаточно ли было у него еды, привез ли он с собой теплые вещи, потому что зима в Англии довольно холодная… Гость отвечал вежливо, а Мабл был с женой иной раз просто груб. Мидленд поймал себя на том, что с любопытством разглядывает дядю. Лицо мистера Мабла слегка вспотело, глаза бегали, словно его держало в напряжении нечто, о чем остальные понятия не имели. Несколько раз он нетерпеливо перебивал жену, вопросы его становились все более бесцеремонными. Мидленд понял, что в представлении дяди светский разговор — это прежде всего вереница вопросов; но даже это не объясняло, зачем ему так подробно знать о состоянии, о друзьях, о намерениях племянника…

Бедный Мабл! И — бедный Мидленд!.. Мабл все более проникался сознанием безнадежности своего положения; завистливое же сравнение своей жизни с жизнью этого желторотика, которому Бог почему-то дал все… и каждый его ответ — словно нарочно направлен был на то, чтобы убедить Мабла… кое в чем. Мабл сам еще не до конца знал, в чем именно. Нет, речь вряд ли может идти о том, чтобы попросить взаймы какую-то сумму денег, — это он понял еще час назад. Возбужденно бьющееся сердце его предчувствовало что-то иное, необычное. Мабл собирался с духом — впервые в жизни — для решительного поступка.

С хитростью, свойственной слабым натурам, он старался скрыть свое душевное состояние. А тем временем мозг, помимо его воли, напряженно работал, прикидывая общий ход и детали предстоящего. Неудивительно, что Мидленд иной раз бросал на него недоумевающий взгляд.

Время бежало стремительно. Каждый раз, когда Мабл бросал взгляд на часы, стоявшие на каминной полке, оказывалось, что пролетело еще полчаса. Он дважды замечал в лице, в позе Мидленда готовность, как только в разговоре возникнет пауза, встать и откланяться. И Мабл каждый раз ловко проскакивал эти моменты с помощью — он сам понимал, что глупых, — речей, оттягивая критический момент, который наступит, как только придет время.

Мозг его работал с лихорадочной быстротой. Изо всех сил готовя себя к жертве, кажущейся неизбежной, накапливая энергию и решимость, он ухитрялся держаться свободно и непринужденно.

— Не хочешь чего-нибудь выпить? — спросил он. Слова эти прозвучали так естественно, что Мидленд просто не мог заподозрить, во что ему обойдется этот вопрос.

Мидленд колебался. Он не был еще настолько светским человеком, чтобы предложение выпить воспринять как самое заурядное. Пока он раздумывал, Мабл поднялся, обогнул обеденный стол и подошел к буфету. Нагнувшись к нижней полке, ниже края стола, он на мгновение скрылся из виду, а когда выпрямился, под мышкой у него был сифон с содовой, в другой руке он ревниво и бережно сжимал бутылку с виски; напитка там было не более чем на четверть. Он поставил бутылку на стол, поближе к своему креслу, а сам тем временем, встав рядом с женой, тихо и быстро стал что-то говорить ей. Он говорил так невнятно, что Мидленд, хотя и обратил внимание на эту странную сцену, не понял ни слова и решил, что речь идет о каких-то домашних проблемах. А может, дядя пенял жене, почему в доме так мало виски?.. На самом же деле Мабл сказал: «Я хочу поговорить о делах. Иди ложись спать. Скажи, что голова разболелась…»

Энни слышала, что сказал муж, но минуло несколько минут, пока до нее дошел смысл его слов. С ней такое бывало нередко. Даже когда она поняла их значение, очень для нее смутное, она не сразу выполнила приказ. Миссис Мабл всегда требовалось некоторое время, чтобы сосредоточиться и сменить одно занятие на другое.

И вот наконец наступил долгожданный момент: напиток забулькал, прерывистая струя полилась в стакан. Все-таки виски было не так много, как хотелось бы. Притом перед Маблом сразу встала почти неразрешимая проблема: с одной стороны, приличие требовало налить гостю побольше; с другой стороны, очень хотелось налить побольше себе — ведь душа его, все его существо жаждало, молило о выпивке. Руки мистера Мабла дрожали, горлышко бутылки дробно постукивало о край стакана… Отчаянным усилием воли он взял себя в руки; правда, он так и не спросил племянника, сколько ему налить… да Бог с ним, с этикетом!.. Зажав стакан в руке, испытывая одновременно и тревогу, и удовлетворение, он откинулся в кресле. В общем-то, похвалил он себя, с первыми двумя порциями получилось прекрасно. И Мидленду досталось довольно много, и в бутылке еще кое-что есть. На две порции должно хватить… План, почти сложившийся в голове Мабла, предполагал, чтобы виски было еще на два стакана… Но ему снова потребовалось невероятное усилие, чтобы не выпить свой стакан залпом, а, чуть-чуть качнув его в сторону Мидленда, рассеянно отхлебнуть глоток и затем с равнодушным видом поставить на стол. Этого глотка все же хватило, чтобы утихомирить взбудораженные нервы: руки перестали дрожать, мозг, как и все тело, работал теперь спокойно и точно.

Когда муж поставил стакан на стол, миссис Мабл встала. Она знала, что должна сыграть отведенную ей роль, и, по какому-то странному капризу природы, сыграла ее безупречно. Ограниченный ее ум никогда в полной мере не осознавал той грозной опасности, которая надвигалась на их семью. Муж мог говорить ей что угодно — говорил он с ней, правда, редко и больше ворчал, — паники она, пока в лавках отпускали в кредит, не испытывала. Тем не менее она знала, что с деньгами у них дела обстоят неважно, и догадывалась, что муж, видимо, собирается попросить у племянника помощи. Поэтому она охотно делала все, что от нее требовалось; в повседневных делах ее пассивная натура и без того покорно выполняла любые желания и прихоти мужа — чего Мабл, собственно, и требовал от нее.

— Пожалуй, я пойду спать, Уилл. — Она смущенно встала со своего неудобного стула. — Голова что-то болит…

Мистера Мабла сообщение это глубоко взволновало.

— Что ты говоришь, дорогая?.. — Он даже встал. — Как жаль!.. Может, выпьешь с нами капельку перед сном?

Он кивнул в сторону бутылки. И, кивая, бросил на жену строгий взгляд. Она и на сей раз уловила, чего он хочет.

— Нет, дорогой, спасибо, — ответила миссис Мабл. — Лучше я лягу; к утру, глядишь, все само пройдет.

— Ну, как хочешь. — Муж не стал настаивать.

Миссис Мабл подошла к Мидленду.

— Доброй ночи… Джим! — Она подала ему руку.

— Доброй ночи. Надеюсь, завтра вам действительно станет лучше.

— Доброй ночи, дорогая, — сказал мистер Мабл. — Постараюсь не разбудить тебя, когда буду ложиться. Боюсь, что это будет довольно поздно.

Он коснулся губами холодной щеки миссис Мабл: типичный супружеский поцелуй. У четы Мабл не было заведено прощаться на ночь, да еще с поцелуями. И Мабла никогда не интересовало, разбудит он жену или нет, когда будет ложиться спать. Но подсознательно мистер Мабл почувствовал, что создать видимость семейной гармонии будет совсем не вредно.

Миссис Мабл вышла, ее шаркающие шаги какое-то время еще слышны были на втором этаже.

— Думаю, такому молодцу, как ты, спешить особенно некуда? — сказал мистер Мабл.

— Абсолютно некуда, — ответил Мидленд и тут же пожалел об этом. Что-что, а сидеть и скучать тут до утра у него не было никакого желания. Но слова были сказаны, теперь никуда не денешься, придется потерпеть еще минимум полчаса.

Вернувшийся к Маблу на несколько минут здравый смысл вступил в короткий неравный бой с неотвратимым; мощный резерв таившихся где-то в душе демонических сил легко подавил неподготовленную атаку. Мабл снова заговорил о деньгах Мидленда, хотя гостя и в первый раз раздосадовала такая бестактность.

— В общем, я вижу, ты вполне состоятельный молодой человек, — сказал он фальшиво-ласковым голосом.

— В общем, да, — последовал короткий ответ.

— Наверное, собираешься вложить деньги в какое-нибудь предприятие?

Это была непродуманная фраза, и она попала мимо цели. Еще на корабле многие предлагали Мидленду всякие верные способы быстрого обогащения, но он очень скоро понял, что чаще всего это лишь предисловие, за которым последует просьба о займе. Такие хитрости давно стали его раздражать. Мидленд решил, что раз и навсегда положит конец дядиным притязаниям. Правда, это может испортить отношения между ними, зато защитит от дальнейших недоразумений… Мидленд посмотрел Маблу в глаза.

— Нет, — сказал он. — Я ничего никуда не собираюсь вкладывать. Меня вполне удовлетворяет, как отец устроил дела перед смертью. Денег у меня достаточно, больше мне ни к чему.

Любой другой человек воспринял бы эти слова как предупреждение. Но Мабл, к удивлению Мидленда, вовсе, казалось, не был обескуражен. Мидленд, естественно, не мог знать, что демонические силы уже прочно завладели дядиной душой и тот сейчас занят тем, что продумывает дорогу к необратимому.

— Вот и славно, — задумчиво сказал Мабл. То, как он это сказал, пробудило у Мидленда серьезные сомнения, не ошибся ли он, поняв вопрос дяди как прощупывание почвы насчет небольшого — или большого — займа. — Рынок нынче в жутком состоянии. Я бы сейчас вообще не стал ничего покупать, даже по очень сходной цене. У меня теперь знаешь какой девиз? Радуйся тому, что есть, и не суйся, куда не зовут!

Все это он произнес с полной серьезностью, и антипатия, которую Мидленд почувствовал было к дяде, отступила. Как это часто бывает с состоятельными людьми, не знающими, что такое нужда и на какие унижения она толкает порой человека, Мидленд склонен был думать, что все вокруг только и размышляют, как бы поживиться за его счет. Поэтому лишь тот, кто не выказывал подобных намерений, мог рассчитывать на его расположение и сочувствие. Именно этого удалось достичь на несколько минут мистеру Маблу.

Разговор легко перешел на проблемы инвестиционного рынка, причем без всякого подтекста, так что подозрения Мидленда почти рассеялись. Мабл в общем-то не был лишен чутья в финансовых вопросах — он только не обладал ни выдержкой, ни возможностями извлекать из этого для себя реальную пользу. Мидленд, который предпринимательские способности унаследовал от отца, владельца пароходного агентства, был приятно удивлен, обнаружив в дяде родственную душу. Сейчас он впервые за весь этот вечер чувствовал себя хорошо. Он почти не заметил, как допил свой стакан; виски ему никогда не нравилось, но, увлекшись беседой, он забыл свою юношескую неприязнь к этому классическому напитку.

Мабл, сощурив глаза, напряженно следил за тем, как держится племянник. Мидленд или не замечал этого пристального внимания, или отмахивался от подозрений. В какой-то момент Мабл снова потянулся за бутылкой. Непослушное сердце снова заколотилось бешено и зловеще; но на движениях Мабла это не сказалось никак. Он нашел в себе силы овладеть своим лицом и руками: это были те же самые силы, которые нынче вечером подчинили его и упорно, шаг за шагом толкали к неотвратимому.

Мабл потянулся через стол и забрал у племянника стакан.

— Тут еще по капле осталось, — сказал он. — Не обессудь, ты же знаешь, мы никого сегодня не ждали…

Он сказал это так естественно, что у Мидленда не нашлось аргументов, чтобы отказаться от второй порции. Он лениво смотрел, как дядя — так же бережно, как в первый раз, — выливает остатки виски. Точность была неимоверной: виски в обоих стаканах оказалось абсолютно поровну. Мабл собрался долить в стакан содовой, как вдруг рука его замерла, он поднял голову и прислушался.

— Секунду, — сказал он, нахмурившись. — Кажется, кто-то из детей вскрикнул…

Мидленд ничего не слышал; однако он был первый раз в этом доме, не знал его звуков, а потому не стал спорить. Но Мабл тоже не слышал никаких криков: ему нужен был лишь предлог, чтобы сходить на второй этаж. Это же так естественно: пойти наверх и посмотреть, не испугало ли что-нибудь спящих детей. Естественно было и то, что он забыл поставить стакан, который держал в руке, и ушел прямо с ним. Мидленд смотрел ему вслед: все было так естественно, что он не обратил на эту мелочь никакого внимания.

Прошло, наверное, не больше минуты, и Мабл на цыпочках уже спускался по лестнице, все с тем же стаканом в руке.

— Ложная тревога, — сказал он. — Обычное дело, когда ты отец двоих детей…

Он снова взялся за сифон и пустил в стакан струю содовой. Потом протянул стакан Мидленду. Молодой человек взял его; вой ветра за окнами вдруг усилился, стекла в рамах дрогнули и задребезжали, слышно было, как по ним хлещет дождь.

— Ну и ночь! — сказал Мидленд.

— Самое время выпить, — безмятежно ответил Мабл.


От издателя | Возмездие в рассрочку | Глава 2