home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


ГЛАВА 16

К тому времени, когда Себастьян вошел в дверь своего особняка, дождь полил вовсю.

– Леди Девлин дома? – поинтересовался виконт, протягивая шляпу и перчатки дворецкому, бывшему сержанту артиллерии по имени Морей.

– Дома, милорд, – ответил тот, бережно отряхивая капли воды с хозяйского цилиндра. – Полагаю, вы найдете миледи в гостиной с одним пожилым джентльменом, неким господином Бенджамином Блумсфилдом. Я только что подал им чай.

– Спасибо.

Поднимаясь по лестнице на второй этаж, Девлин слышал, как дрожащий немолодой голос прогудел:

– Не думаю, что в Лондоне найдется много людей, оплакивающих его кончину.

– Он был пронырливым дельцом? – спросила Геро.

– Пронырливым? Можно назвать и так.

Себастьян уже мог рассмотреть визитера, который расположился в кресле, придвинутом к камину: мужчина действительно почтенного возраста, белая, как полярная сова Эйслера, длинная волнистая борода, сложенные домиком костлявые пальцы покручены артритом и трясутся от старости, плохо сидящий черный сюртук старомодного кроя и довольно поношенный. Но в светло-карих глазах светился острый ум, а желтоватое морщинистое лицо хранило добродушное выражение, свидетельствующее о готовности посмеяться над превратностями судьбы и над глупостью собратьев по роду человеческому. Никому при виде его потертых башмаков и заштопанных чулок и в голову бы не пришло, что это один из богатейших предпринимателей Лондона, чьи интересы простираются от банковских услуг и морских перевозок до торговли пушниной, зерном…

Что приносит тьма

И бриллиантами.

– Сказать по правде, Даниэль Эйслер был порочным и беспринципным негодяем и без него этот мир стал лучше. – Старик повернул голову к остановившемуся в дверях хозяину дома и сделал движение, словно намереваясь подняться.

– Нет-нет, прошу вас, сэр, не вставайте, – заговорил виконт, подходя и пожимая гостю руку. – Хотя мы никогда не встречались, мистер Блумсфилд, я наслышан о вашей благотворительной деятельности. Для меня честь познакомиться с вами.

– Мне тоже весьма приятно, молодой человек. Я знаю мисс Джарвис – ох, прошу прощения, леди Девлин – уже немало лет и, должен признаться, почти отчаялся увидеть, когда она обзаведется собственной семьей. Вас следует поздравить как с удачным, так и с благоразумным выбором.

Себастьян глянул на жену как раз вовремя, чтобы заметить окрасивший ее щеки легкий румянец. Затем Геро намеренно отвела глаза в сторону и с преувеличенной вежливостью поинтересовалась:

– Не желаешь ли выпить чаю?

Девлин проглотил улыбку:

– Да, пожалуйста.

– Ваша супруга сообщила мне, будто вы считаете арестованного властями молодого джентльмена невиновным, – обронил Блумсфилд.

– Это так. – Чтобы прогнать усиливающийся вечерний холод, в камине развели небольшой огонь, и Себастьян встал поближе к теплу. – Вы знали Эйслера? Он, кажется, был вдовцом?

Блумсфилд покачал головой:

– Насколько мне известно, он никогда не состоял в браке. Долгие годы жил один в древней развалине всего лишь с двумя дряхлыми стариками в услужении.

– Я видел особняк Эйслера. В нем некоторый переизбыток мебели и предметов искусства.

– Намекаете, что дом выглядит, словно процветающий ломбард? – невесело хохотнул пожилой джентльмен. – По сути, он таковым и являлся.

– Хотите сказать, торговец практиковал выдачу ссуд? – спросила Геро, протягивая мужу чашку.

– Не знаю, можно ли это назвать «практиковал». «Промышлял» вернее. Его проценты были разорительными, а условия – крайне жесткими. Эйслер обычно требовал, чтобы его жертвы – прошу прощения, клиенты – оставляли в качестве залога ценные вещи: картины, скульптуры… даже мебель, если она была достаточно хороша.

– И драгоценные камни?

– О, да, камни он жаловал особенно. Излишне говорить, что очень немногим из заемщиков Эйслера удавалось вернуть свою собственность – даже когда они выплачивали долг.

Себастьян отпил глоток чая.

– Мне намекали, якобы немалое число жителей Лондона рады видеть Эйслера мертвым. Теперь я начинаю понимать, что имелось в виду.

Блумсфилд кивнул.

– Я недавно слышал про одного аристократа, который решил отдать в чистку фамильные изумруды, перед тем как подарить их своей новоиспеченной супруге, и обнаружил, что все они фальшивые. Камни подменила его матушка, а настоящие отдала в заклад Эйслеру, чтобы уплатить карточные долги. Молодой маркиз угрожал ростовщику судебным иском – в конце концов, мать не имела никаких прав на драгоценности, – но в итоге отказался от претензий.

– Почему? – поинтересовалась Геро.

Старик пожал плечами.

– Этого мне не рассказывали. Но подобные случаи не редкость. Известно ли вам, что больше половины драгоценных камней в британских королевских регалиях – поддельные? Настоящие давным-давно заложены, чтобы оплатить многочисленные войны наших блистательных монархов.

– Не говоря уже об их фаворитках, – добавила виконтесса.

В светло-карих глазах гостя заплясали веселые чертики:

– И это тоже.

– Я слышал, Эйслер продавал для кого-то крупный бриллиант, – заметил Себастьян. – Он таким тоже занимался? Выступал посредником в сделках с драгоценностями?

– Да, и часто.

– По какой причине? – поинтересовалась Геро. – То есть, мне понятны резоны торговца, поскольку он наверняка получал немалые комиссионные. Но почему хозяину драгоценного камня не продать его самому в открытую?

– Обычно потому, что владельцы не желают афишировать продажу. Если вы прослышите, что некий коллекционер сбывает одну-две вещицы из своего собрания, это, как правило, весьма надежный показатель его финансовых затруднений. А большинство людей предпочитают не предавать огласке сведения подобного рода.

– Вы не в курсе, кто из коллекционеров на сегодняшний день предлагает драгоценности на продажу? В частности, крупный голубой бриллиант?

– Нет, ни о ком не слышал, – покачал головой Блумсфилд, но вид у него сделался несколько обеспокоенным.

– Да? – переспросил Себастьян, наблюдая за гостем.

– Вы сказали, крупный голубой бриллиант?

– Совершенно верно. А что?

– Просто… Видите ли, такие камни чрезвычайно редки. Единственный, который соответствует вашему описанию и приходит мне на ум… – собеседник умолк и снова покачал головой. – Нет, это невозможно.

– Значит, вам известен такой камень?

Вцепившись в подлокотники, старик подался в кресле вперед и его дрожащий голос оживился от прилива возбуждения.

– В настоящее время мне не известно о наличии в чьей-либо коллекции большого голубого бриллианта. Но я знаю похожий камень, который был утерян. И что любопытно, пропал он в этом же месяце ровно двадцать лет назад. Слышали о le diamant bleu de la Couronne[11]? – светло-карий взгляд перекочевал с Себастьяна на Геро.

Что приносит тьма

– Нет, – в унисон ответили супруги.

– В Англии этот камень известен как «Голубой француз». Некогда он был частью сокровищ французских королей. Поговаривают, будто его привезли из Индии в виде огромного, грубо ограненного треугольного алмаза весом более ста карат[12]. Людовик Четырнадцатый приобрел его, велел переогранить и вставить, по-моему, в булавку для галстука

– Крупноватая должна была получиться булавка, – обронила леди Девлин.

– Верно, – весело блеснули глаза Блумсфилда. – С другой стороны, король и сам был крупным мужчиной. Его преемник, Людовик Пятнадцатый, поместил камень в центр великолепной подвески с орденом Золотого Руна.

– Что же стало с бриллиантом?

– Исчез вместе с остальными драгоценностями французской короны во время революции – а точнее, 11 сентября 1792 года – и так и не был найден.

– Двадцать лет явно имеют значение, – отметил Себастьян. – Почему?

– Потому что в 1804 году Наполеон издал декрет, устанавливающий двадцатилетний срок давности для всех преступлений, совершенных в годы революции, – хотя у меня нет сомнений, что французская королевская семья оспорит продажу бриллианта и заявит свои права на него, как только о нем услышит.

– Еще одна веская причина продать камень без лишней огласки, – отставила в сторону свою чашку Геро.

– Верно, – согласился Блумсфилд.

Вдалеке, нарастая все громче и громче, зарокотал гром, ветер хлестнул проливным дождем в окна гостиной.

– Если Эйслер продавал «Голубого француза», кто мог выступать вероятным покупателем? – поинтересовался Девлин.

Гость какое-то время сидел в задумчивом молчании, затем опустил взгляд на огонь и длинно, встревожено выдохнул.

– Кто? – повторила вопрос наблюдавшая за стариком Геро.

Блумсфилд с вытянувшимся лицом поднял глаза:

– Принни. Вот кому я бы постарался сбыть этот бриллиант, будь я Эйслером. Принцу-регенту.



ГЛАВА 15 | Что приносит тьма | ГЛАВА 17







Loading...