home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава XVI

Путешествие Казановы в Мюнхен и Париж. — Его последние приключения с Бальби и дальнейшая история этого монаха. — Казанова в Париже. — Знакомство с министром иностранных дел Берни, с графом Шуазелем и государственным контролером Булонем. — Государственная лотерея, доверенная Казанове.

Перевалив с таким фантастическим благополучием через границу и покончив со всеми своими страхами, Казанова нанял повозку и скоро прибыл в тирольский городок (Триентской области) Борго-ди-Вальсугано, где его должен был ожидать Бальби.

Монах благополучно добрался до этого городка раньше Казановы и ожидал его в гостинице. Он был одет в длинный сюртук, который так его изменил, что Казанова с трудом узнал своего, столь надоевшего ему спутника бегства; в этом виде Бальби нетрудно было пробраться, не возбуждая подозрений. Он прежде всего встретил Казанову изумленными восклицаниями: он никак его не ожидал и был уверен, что Казанова его надует. Нашему герою осталось только в душе пожалеть, отчего он в самом деле не надул глупого монаха, который, строго говоря, больше не нуждался в своем спутнике: он был спасен из тюрьмы и приведен в безопасное место.

Казанова тотчас написал десятка два писем в Венецию; он оповещал своих друзей о бегстве, о своей свободе, а главное — объяснял всем свою грабительскую проделку с приятелем, у которого он «заимствовал» с долотом в руках шесть цехинов. Ему очень хотелось оправдаться в глазах всех близких в этом поступке.

На другой день Казанова, прихватив с собою Бальби, который никак не хотел от него отстать и, судя по всему, был глубоко уверен, что отныне пребудет до гроба на иждивении Казановы, — отправился из Борго в Мюнхен, а оттуда в Париж. Но прежде чем рассказывать дальнейшие приключения нашего героя, доскажем, с его слов, печальную историю его спутника, Бальби. Первые хлопоты с ним за границею вышли в Мюнхене. Здесь был монастырь того же ордена, к которому принадлежал Бальби. Местное начальство, к которому обратился Казанова, разъясняя свое положение, обещало ему свое полное покровительство, как политическому беглецу; но насчет монаха возникли некоторые колебания. Монахи местного монастыря, узнав о своем собрате, могли привязаться к нему, тем более, что он начал свою уголовщину с того, что повздорил со своим монастырским начальством; а мюнхенское правительство вообще держалось полного невмешательства в монашеские дела. Поэтому Казанове посоветовали как можно скорее убрать куда-нибудь Бальби, чтобы он не попадался монахам на глаза. Казанове все же жаль было своего спутника, ему хотелось его как-нибудь устроить. Он обратился к духовнику курфюрста и просил его дать ему какую-нибудь рекомендацию для Бальби. Духовник, иезуит, дал очень уклончивый ответ; такой же ответ был получен от другого духовного лица. Дело принимало хлопотливый оборот. К счастью, в Мюнхене в это время жила одна соотечественница Казановы, балетная танцовщица Гарделло; она приняла участие в нашем герое и дала рекомендательное письмо для Бальби к некоему канонику Басси, жившему в Аугсбурге. Этот Басси, сам итальянец, имевший связи у себя на родине, мог устроить Бальби полное примирение с венецианским правительством.

Бальби отправился в Аугсбург и был прекрасно принят Басси, даже поселился у него, и, по обыкновению, тотчас успокоился; у этого субъекта была врожденная манера жить «около» кого-нибудь. Проезжая потом по пути в Париж через Аугсбург, Казанова навестил Бальби, не столько из желания видеться с ним, сколько познакомиться с Басси и отблагодарить его. Самого Басси не было дома, и Казанову встретил Бальби. Он был одет аббатом, даже франтовато, причесан, напудрен; его коричневая физиономия мало, впрочем, выигрывала от хорошего костюма. Он был одет, сыт, беззаботен и жил у Басси на полном его иждивении. Однако он отнюдь не был доволен; не такой был человек. Он прежде всего напал на Казанову за то, что тот так скоро отделался от него. Зная, что Казанова пробирается в Париж, он пристал к нему с просьбой взять его туда с собою, потому что в Аугсбурге он умирает со скуки.

— Что же вы будете делать в Париже? — спросил его Казанова.

— А что вы сами будете там делать?

— Я пущу в дело свои дарования.

— А я свои, — отвечал монах.

— Если вы такой талантливый человек, то к чему вам моя поддержка? Вы и без меня обойдетесь. Вдобавок я сам еду с другими; меня берут с собою знакомые, и я не знаю еще, согласятся ли они взять меня, если я буду не один, а со спутником.

— Но вы обещали никогда не покидать меня, — твердил монах.

— Вы обеспечены, устроены, что же вам еще надо? Разве можно говорить о том, что вы покинуты, раз вы так хорошо устроены?

— Я обеспечен только необходимым. У меня нет ни копейки!

— Да зачем вам деньги? А коли нужны, отчего не спросите у ваших братий монахов?

Эта тлетворная беседа с тунеядцем долго шла все в таком же роде и кончилась тем, что Бальби начал клянчить денег у самого Казановы; он к этому и вел. Казанова отказал наотрез; тогда Бальби пристал к нему, чтобы он убедил его благодетеля Басси выдавать ему деньги на мелкие расходы! Казанова не стал больше и разговаривать. После того он уже не видался со своим Бальби, но он знает всю его дальнейшую судьбу. Интересный монах прежде всего отблагодарил Басси за его гостеприимство тем, что обокрал его. Он бежал с его служанкою, унеся с собою деньги, часы и серебро своего благодетеля. Одно время о нем не было ни слуху ни духу; он скрывался. Впоследствии оказалось, что он бежал в Швейцарию и там выдал себя за протестантского священника, а свою спутницу — за жену. Однако местное духовенство скоро убедилось в том, что новый служитель алтаря шагу ступить не умеет и в делах веры оказывается полным невеждою. Тогда его торжественно уволили из духовного звания. Между тем уворованные деньги были прожиты, равным образом были проедены и ценные вещи. Подруга, убедившись в нищете своего спутника жизни, отдула его без всякого милосердия и ушла от него. Тогда Бальби вспомнил об отчизне, его потянуло туда. Он вздумал принести покаянную, рассчитывая в простоте своего недальнего разума, что ему отпустят все его прегрешения. Он бодро вступил на территорию Венецианской республики, явился к местному губернатору и поведал ему свои приключения. Тот, выслушав грешника, распорядился немедленно взять его под стражу и препроводить в Венецию. И вот наш беглец вновь засел под гостеприимным свинцовым кровом. Там он просидел два года, а затем инквизиция передала его в распоряжение духовного начальства. Блудная овца была заточена в отдаленный монастырь своего ордена. Через полгода он бежал из монастыря, пробрался в Рим, предстал перед папою и вымолил у него отпущение всех своих прегрешений. Добродушный пастырь католической церкви уволил его из монашеского звания; Бальби преобразился в патера, вернулся в Венецию и здесь вел нищее и жалкое существование; он умер в 1789 году.

Последнее слово о бегстве Казановы. Его личность и его записки в свое время возбудили большой интерес; они много раз комментировались, подвергались критике. Все, кто вникал в эти записки, согласны в том, что в изложении событий Казанова иногда допускает неточности, но никогда не искажает истины; неточности же могли зависеть от того, что записки писались долгое время спустя после совершившихся событий и автор их мог просто-напросто забыть кое-что, ту или иную подробность. Но ни одна часть этих записок не подвергалась такой тщательной критике, как повествование о его бегстве из Piombi. Нашлись критики, которые пришли к убеждению, что в этом повествовании верно только то, что Казанова сидел в тюрьме и что он бежал из нее, все остальное будто бы придумано для интереса повествования. Бежал же он, просто-напросто подкупив тюремщиков, которые и выпустили его из плена самым бесхитростным и относительно безопасным манером. Но верно ли это? Доказательств на это никаких не приводится, и потому волей-неволей пришлось держаться рассказа самого Казановы.

Казанова прибыл в Париж в январе 1757 года. Он тотчас повидался со своими друзьями, супругами Балетти, о которых уже было упомянуто. Они приняли его самым дружественным образом, и он поселился по соседству с ними. Тотчас по приезде он направился к министру иностранных дел, аббату Берни, с которым близко подружился в Венеции, в год своего ареста; тогда Берни был там посланником. Он не застал министра дома; тот был в Версале. Казанова немедленно пустился в Версаль, но, как на грех, Берни только что оттуда выбыл обратно в Париж, так что дорогою они разъехались. В Версале, узнав об отъезде Берни, Казанова только что собирался сесть в свой экипаж, чтобы ехать обратно в Париж, как вдруг во дворе замка началась какая-то неимоверно беспорядочная тревога и беготня, и вслед за тем раздались крики: «Король убит! Короля сейчас убили!».

Перепуганный возница Казановы заторопился уехать поскорее от этого кавардака, но карету остановили, Казанову высадили и повели в кордегардию. Там уже скопилась куча народу; все они толпились и ничего не понимали; большинство дрожали от страха. Казанова сам признается, что был все время как в бреду. По счастью, арестованных недолго оставили в этом напряженном состоянии, не более пяти минут. Вошел офицер, вежливо извинился и объявил задержанным, что все они свободны.

— Король ранен, — объявил он. — Его перенесли во дворец. Убийца, никому неведомый человек, арестован.

Казанова помчался в Париж. Дорогою его то и дело обгоняли курьеры, несшиеся с вестями из Версаля в столицу. Они громко выкрикивали эти вести, во всеуслышание встречных. Таким образом, Казанова по дороге узнал все первые подробности известного покушения Дамиана. Он прибыл в Париж во всеоружии самых свежих новостей; тотчас по приезде в город он прибежал к Сильвии, актрисе-приятельнице, о которой было уже упомянуто при описании первого пребывания Казановы в Париже. Его тотчас осадили расспросами; он немедленно повторил все новости, а прислуга разнесла их по соседям и знакомым; вскоре квартира Сильвии наполнилась любопытными. Казанове пришлось двадцать раз повторить свою реляцию, но зато он успокоил целый квартал. Все знали, что король жив и здоров, а преступник схвачен и будет колесован. Парижане тогда любили или, по крайней мере, из всех сил делали вид, что обожают своего короля. Казанова потом присутствовал и при казни Дамиана, но об этом будет сказано в своем месте.

В ожидании свидания с Берни, на которого Казанова имел причины возлагать большие надежды, авантюрист обдумал свое положение и пришел к заключению, что унывать ему нечего. Прежде всего он успокоился на том, что был обеспечен материально. Добрейший его приемный отец, Брагадин, помогал ему, а этого, в ожидании лучшего, хватало вполне на удовлетворение текущих надобностей; Казанова был уже знаком с парижской жизнью и знал, что здесь можно очень дешево прожить, соблюдая внешний вид беспечности. Беспокоила его в то время только скудость его гардероба; у него не было ни белья, ни приличной одежды. Вот почему он и возлагал все упования на Берни; он был уверен, что тот не откажет ему в помощи на первых порах и поможет стать на ноги.

Он написал и отвез письмо к Берни, а сам продолжал визиты по знакомым, причем везде и всюду должен был рассказывать историю бегства из «свинчатки». Это занятие сделалось для него, наконец, крайне утомительным, но делать было нечего; история эта приносила ему весьма существенную пользу, привлекая всеобщие симпатии. Он даже успел с течением времени вызубрить свою историю, пересказывал ее почти слово в слово и знал, что она продолжается ровно два часа.

Ответ от Берни был получен в тот же день, и свидание состоялось немедленно. Берни принял Казанову очень любезно; он понимал, без всяких разъяснений, те затруднения, в которые попал его друг-приятель, и тотчас вручил ему сотню луидоров на первые расходы. Затем он отпустил его, пообещав приложить все заботы к устройству его дальнейшего благополучия, и сдержал свое обещание.

Прежде всего он поговорил о нем с любимцем всемогущей фаворитки, маркизы Помпадур, Шуазелем и с государственным контролером Булонем. Оба заинтересовались Казановою и пожелали его видеть. Напутствуя нашего героя, Берни сказал ему:

— Оба они примут вас со вниманием, и из знакомства с ними вы, как человек неглупый, сумеете извлечь пользу. Они сами наведут вас на добрые мысли. Кого выслушивают, тот с пустыми руками не уйдет. Главное, попытайтесь придумать им что-нибудь в интересах увеличения королевских доходов; подайте записку, да покороче и попроще. Ручаюсь вам, что будет хорошо.

Заручившись таким напутствием, Казанова явился к Шуазелю. Он застал его за туалетом; сановник писал, а куафер хлопотал в это время над его прическою. Шуазель проявил к Казанове большое внимание; он изредка даже прерывал свою работу, чтобы обратиться к нему с вопросом, но ответа уже не выслушивал, продолжая писать, пока Казанова говорил. Наконец его письмо было кончено. Он заговорил с Казановою по-итальянски, сказал, что часть истории знаменитого бегства Казановы слышал от Берни, и изъявил желание выслушать всю историю сполна.

— Ваше превосходительство, — отвечал Казанова, — это очень длинная история, ее надо рассказывать часа два подряд, а у вас едва ли имеется столько свободного времени.

— Расскажите вкратце.

— При всей краткости рассказа все же потребуется не менее двух часов.

— Вы расскажете мне подробности в другой раз.

— Да в подробностях-то весь интерес, ваше превосходительство!

— Мне кажется, что всякий рассказ можно сократить и притом оставить в нем весь его интерес.

— Слушаю, ваше превосходительство, я передам вам в немногих словах суть дела. Венецианская инквизиция арестовала меня и заключила в свинцовую тюрьму. Через пятнадцать месяцев мне удалось пробить кровлю тюрьмы. После того, одолев тысячи разных затруднений, я проник через слуховое окно в канцелярию Государственного совета, проломил там дверь, потом вышел на площадь, прошел на пристань, взял гондолу, уплыл на ней из города, а затем явился в Париж, где и имею честь в настоящую минуту свидетельствовать свое почтение вашему превосходительству.

— Позвольте… вы упомянули какую-то свинцовую тюрьму… это что же за тюрьма?

— Для того, чтобы разъяснить вам, что это такое, мне надо не менее четверти часа времени.

— Но как же вам удалось пробить крышу?

— А на это, ваше превосходительство, надо не меньше получаса времени, короче этого не расскажешь.

— Да за что вас посадили в тюрьму?

— Это длинная история, ваше превосходительство!

— А пожалуй, вы и правы. Весь интерес всякой истории в ее подробностях. Теперь я тороплюсь в Версаль. Вы еще навестите меня. А пока подумайте, чем я мог бы вам быть полезен.

От Шуазеля Казанова отправился к контролеру Булоню. Берни, очевидно, дал понять Булоню, рекомендуя ему Казанову, что в этом человеке он найдет кладезь финансовой мудрости. Об этом Казанова должен был заключить из первых же слов Булоня. Он был очень вежлив и любезен и поздравил Казанову с таким высоким покровителем, как аббат Берни. Казанова, не знавший за собою никаких финансовых талантов, кроме скорости к азартной игре, был сильно смущен такой рекомендациею, но из предосторожности не протестовал, а только откланивался.

— Сообщите мне, пожалуйста, — говорил ему Булонь, — какие у вас имеются планы и проекты. Я выслушаю вас и, будьте уверены, сумею оценить ваши мысли. Вот, например, сейчас у нас возникло такого рода затруднение. Предполагается открыть высшую военную школу, и на это требуется двадцать миллионов. Не придумаете ли, как бы добыть эту сумму, не обращаясь к помощи государственной и королевской казны?

— У меня имеется один план, — ответил Казанова, по-видимому, только в ту минуту и выдумавший свой новый план. — Я придумал некоторую операцию, которая может доставить королю сорок миллионов.

— Но во сколько эта операция обойдется королю?

— Она потребует только расходов по сбору доходов.

— Так что, доходы эти должен доставить народ?

— Само собою разумеется. Но он доставит их добровольно, без малейшего принуждения.

— Я знаю, что вы задумали!

— Это было бы удивительно, ваше превосходительство! Я никому ничего не сообщал о моем проекте.

— Ну, коли так, пожалуйте ко мне завтра обедать и расскажете ваш план. Мы подумаем, обсудим вместе. Вы придете?

Казанова, разумеется, рассыпался в благодарностях. Выйдя от Булоня, он крепко призадумался. Ему предстояла нелегкая задача. У него просили двадцать миллионов, а он посулил сорок. Как бы в самом деле раздобыть их? Что придумать? Казанова откровенно признался, что у него не было ровно никакого проекта; это он все выдумал во время беседы с Булонем, подобно тому, как Чичиков придумал «историю о генералах». Он вспомнил, что Булонь похвастал, что отгадал его план: «Ну, и прекрасно! — порешил наш герой. — Пусть он мне сам скажет, в чем состоит мой план, а там уж выяснится, как быть».

Тут Казанова вспомнил о Дювернуа, том самом, который когда-то спас Францию от бездны, в которую вовлек ее безрассудный Лоу со своей системою раздутых акций. У Дювернуа были гости, приглашенные на обед. После обеда хозяин повел Казанову в другую комнату. Надо заметить, что этот Дювернуа и был то самое лицо, которому поручили устроить военную школу, требовавшую двадцать миллионов. Дювернуа вынул очень толстую тетрадь и, подавая ее Казанове, сказал:

— Вот вам проект, г. Казанова.

Весьма изумленный, герой наш взял эту тетрадь и прочел ее заголовок: «Лотерея, состоящая из 90 билетов, разыгрываемая ежемесячно…». Казанова даже не дочитал заглавия. Его осенило внезапное вдохновение. Он с решительным видом сказал Дювернуа:

— Вы правы, мой проект именно в этом и заключается.

Дювернуа ответил ему, что его предупредили, что проект, изложенный в тетради, составлен соотечественником Казановы, неким Кальсабиджи, с которым он его тут же и познакомил.

— Очень рад, — сказал Казанова. — Значит, мою идею разделяют и другие. Но почему этот проект до сих пор не принят?

— Были возражения, и автор проекта не сумел их опровергнуть с достаточной убедительностью.

Тогда между Дювернуа и Казановою произошел весьма живой обмен мыслями по поводу этой лотереи. Казанова чрезвычайно быстро овладел предметом, сумел в одну минуту все обдумать, все сообразить. Его беседа имела такой вид, как будто проект в самом деле давным-давно уже составлен им и разработан в мельчайших деталях, так что им уже предусмотрены и обдуманы все возражения, какие только могли прийти в голову. Дювернуа был видимо поколеблен, и хотя не дал на первый раз никакого решительного ответа, но Казанова ушел от него полный надежд.

Размышляя над неожиданным новым оборотом своей Фортуны, он пришел к заключению, что ему надо во что бы то ни стало сойтись с автором проекта, Кальсабиджи. Он немедленно и приступил к этому сближению. Кальсабиджи тотчас поддался. Он возился, хлопотал со своим проектом уже несколько лет подряд, а дело все не двигалось с места. Проект принадлежал, собственно, не ему, а его брату, с которым он, конечно, познакомил Казанову. Этот господин, т. е. настоящий автор проекта, был человек хворый, который не в силах был сам хлопотать, поэтому за него и орудовал его брат. Старый Кальсабиджи, хотя хилый телом, был, однако же, человеком чрезвычайно ученым и умным. Он подробно развил Казанове свой план, и тот убедился в его несомненной практичности. К сожалению, Казанова не рассказывает подробно, в чем именно проект состоял. Из его отрывочного описания видно, что затея состояла в государственной лотерее, вроде нынешней итальянской. Публика покупает билеты, и раз в месяц происходит тираж, причем в розыгрыш поступает несколько (кажется, пять) крупных выигрышей. Основной лотерейный фонд обеспечивался королевскою казною, и вообще предприятие велось от имени короля.

Братья Кальсабиджи тщетно бились, стараясь пустить в ход свою лотерею, но у них не было ни одного надежного покровителя и их тянули безнадежно долго. Между тем Казанова в один миг так обернул дело, что оно тотчас наладилось на успех, в лице его, очевидно, приобретался надежный компаньон, и братья с великой радостью вошли с ним в соглашение.

Между тем Дювернуа, видимо, поколебленный доводами Казановы, созвал целую комиссию для обсуждения проекта, в которую был приглашен и знаменитый д’Аламбер. Казанова в трехчасовом заседании этой комиссии смело и решительно встретил все нападки и возражения; он был неистощим в доводах, и дело было сразу решено.

Тем временем Казанова успел познакомиться со знаменитой Помпадур, которой его представил все тот же благодетель Берни. Представление состоялось в Версале. Маркиза сделала реверанс нашему герою, подошла к нему и сказала, что слышала его историю и очень ею заинтересовалась. Узнав, что он не имеет никакой надежды примириться с венецианским правительством, она выразила надежду, что он больше не покинет Парижа.

— Это венец всех моих стремлений, — отвечал Казанова, — но я нуждаюсь в покровительстве и знаю, что в этой стране оно оказывается только истинным талантам, а это обескураживает меня.

— Напротив, — возразила маркиза, — я уверена, что вы можете питать полную надежду на успех, у вас есть хорошие друзья. Я и сама воспользуюсь первым же случаем, чтобы быть вам полезной.

Недели через две участь лотереи была решена окончательно, и она была открыта. Продажа билетов производилась в семи конторах. Главная из них была отдана Кальсабиджи, Казанове же были переданы шесть отделений. Ему сверх того было назначено вознаграждение в 4 тысячи франков. Он начал с того, что продал пять отделений другим лицам за 2 тысячи каждое. Каждое отделение давало известный доход, в виде процента с суммы, вырученной от продажи билетов. Сверх того, в силу договора с казной, Казанова мог оставить службу по своему произволу, и тогда ему должны были выплатить жалованье в капитализированном виде, именно в сумме 100 тысяч франков. Повторяем, все это изложено в записках Казановы сжато и неясно.

Он остался хозяином одного из отделений по продаже билетов, нанял хорошую квартиру, роскошно ее отделал и обставил и поручил продажу конторщику. Уплата выигрышей по уставу лотереи должна была производиться в течение первой недели после тиража. Казанова, чтобы привлечь к себе публику, объявил, что в его отделении выигрыши будут выдаваться через сутки после тиража. Перед первым же тиражом Казанова продал билетов на 40 тысяч франков; уплатить же выигрышей приходилось около 18 тысяч франков, которые немедленно и были выплачены.

По всем отделениям в совокупности продажа билетов дала два миллиона франков, а за уплатой выигрышей и всеми расходами осталось чистого барыша казне 600 тысяч франков. Таким образом, операция сразу показала себя в самом блестящем виде. Притом на долю Парижа пришлось до 20 выигрышей, которые, конечно, сразу возбудили алчность искателей легкой наживы.

Скоро Казанову узнал в лицо весь Париж; к нему всюду, в театрах, в гостях, подходили незнакомые люди, совали ему в руки деньги и просили прислать им билеты лотереи. Он начал носить билеты с собой. Зная, какое значение имеет в Париже внешний шик, он обзавелся каретою и вообще окружил себя блеском, подобающим собирателю королевских миллионов. Никогда еще Фортуна не дарила его своей благосклонностью в таком размере.


Глава XV | Знаменитые авантюристы XVIII века | Глава XVII







Loading...