home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Граф Сен-Жермен

Знаменитые авантюристы XVIII века

Таинственность, окружающая происхождение Сен-Жермена. — Различные догадки и предположения по этому предмету. — Появление его во Франции, близкие отношения к Шуазелю и Людовику XV. — Что известно о его жизни? — Общая характеристика его по отзывам современников.

Перед нами прошли два типа авантюристов — Казанова и Калиостро. Первый — это яркий образчик прожигателя жизни, деятельность которого лишь в легкой степени запечатлена шарлатанством. Второй, наоборот — чистый, настоящий шарлатан, король шарлатанов и проходимцев. Теперь мы познакомим читателей с третьим искателем приключений, Сен-Жерменом, являющим опять-таки свои особенности. По общему обличию он ближе примыкает к Калиостро. Сен-Жермен был шарлатан — делатель золота и эликсира долголетия; этим он главным образом и приобрел известность. Но за ним всегда останется громадное преимущество перед Калиостро и именно в его таинственности. Как ни морочил публику Бальзамо своим чуть не сверхъестественным происхождением, кончилось тем, что римская инквизиция разузнала всю его подноготную. Сен-Жермен же как был в свое время, так остался по настоящее время под спудом непроницаемой тайны; кто он, откуда, когда появился на сцене — об этом можно только догадываться, делать предположения, достоверно же ничего никому и никогда не было о нем известно.

Впервые таинственный Сен-Жермен обратил на себя внимание около 1750 года, когда появился в Италии. Сначала он был известен в разных городах под именем графа Де Монферра. Вслед за тем, в Венеции, он выступил уже под другим именем — графа Белламаре; в Пизе он назвал себя кавалером Шенингом, в Милане — кавалером Уэльфоном (англичанином), в Генуе — графом Салтыковым, в Швабах — графом Царочи и Ракочи и, наконец, в Париже, куда постепенно перебрался, — графом Сен-Жерменом. Это имя потом так и осталось за ним. Надо полагать, что с некоторыми из лиц, носивших эти имена, он сталкивался случайно и потом либо выдавал себя за них, либо просто заимствовал их имена как известные публике. Например, один из Салтыковых долго жил за границею и приобрел известность как один из деятелей масонства. Граф Сен-Жермен (т. е. настоящий) тоже существовал и был в свое время заметною личностью; он был сначала иезуитом, затем служил офицером во Франции, Германии и Австрии, потом был в Дании при Струензэ военным министром и, наконец, во Франции при Людовике XVI — также военным министром: умер он в 1778 году. С нашим авантюристом он не имел ровно никакого родства и вообще ничего общего.

О происхождении Сен-Жермена не осталось ни малейших сколько-нибудь достоверных известий. Сам он о себе никогда не обмолвился ни единым словом. Он не скрывал, что его имя — заимствованное, а о своем происхождении лишь смутно давал понять, что существует чуть ли не от сотворения мира. Когда его спрашивали, он не молчал, а принимался рассказывать о себе, о своем детстве, но рассказывал нечто вроде того, что сообщал о себе Калиостро. Родился он, по его словам, где-то в стране с блаженнейшим приморским климатом; вспоминал какие-то неслыханного великолепия дворцы, террасы, по которым он бегал, будучи ребенком. Иногда упоминал о том, что он был сыном и наследником мавританского короля, царствовавшего в Испании, в Гренаде, еще во времена арабского владычества. Но так как в то же время Сен-Жермен намекал на свое знакомство с Моисеем и Авраамом, то приходилось заключить, что он несколько раз в жизни перерождался. В такое перерождение многие в XVIII столетии свято верили; мы уже знаем из записок Казановы, что он самолично совершал процедуру перерождения бедной полоумной старушки, маркизы Дюрфэ.

Барон Стош упоминает в своих записках о некоем маркизе Монферра, которого он знал. Этот маркиз был незаконный сын вдовы испанского короля Карла II и одного мадридского банкира; Стош встречал его в Байонне во времена Регентства, т. е. с 1715 по 1723 год. Не этот ли маркиз и превратился потом в Сен-Жермена? Но таких догадок, совершенно ничем не подтвержденных, было высказано множество. Сен-Жермена принимали за португальского маркиза Ветмара, за испанского иезуита Аймара, за эльзасского еврея Симона Вольфа, за сына савойского сборщика податей, носившего имя Ротондо. Герцог Шуазель, первый министр при Людовике XV, как и сам король, хорошо знал Сен-Жермена, даже пользовался его услугами по дипломатической части, и утверждал, что Сен-Жермен — просто-напросто португальский еврей. Догадок и предложений, как можно видеть, сколько угодно, достоверного же — ничего.

Равным образом, нет никакой возможности представить биографию Сен-Жермена после его появления на сцене в сколько-нибудь связном виде. Он то появляется и играет громадную роль, то вдруг канет в неизвестность, а потом вновь заявится. Мы уже упоминали о его тесной дружбе с Шуазелем и о благоволении к нему Людовика XV. Шуазель, как известно, особенно лелеял план союза Франции с Австриею, к этому были направлены все усилия его политики. Но у него был деятельный и ловкий противник, большой ненавистник Австрии, маршал граф Бель-Иль. Людовик XV и маркиза Помпадур очень скучали, пока шла бесконечная война с австрийцами и хотели мира; Шуазель тоже был сторонником мира. В это время Сен-Жермен и предложил свои услуги; он объявил себя другом князя Людвига Брауншвейгского; этот принц был в то время в Гааге, и Сен-Жермен брался съездить туда к нему и расположить его к миру. Король Людовик XV и Шуазель согласились дать ему это поручение, и он отправился в Гаагу. В Гааге в то время французским посланником был граф Д’Афри. От него почему-то скрыли командировку Сен-Жермена. Когда же Д’Афри узнал о ней, то очень обиделся и написал Шуазелю, что с ним очень бесцеремонно поступают, предоставляя вести переговоры о мире помимо него какому-то неизвестному человеку. Ответ на эту жалобу пришел весьма скоро и поразил Д’Афри своею неожиданностью. Шуазель предписывал посланнику немедленно потребовать от голландского правительства выдачи Сен-Жермена, затем арестовать его и немедленно препроводить во Францию, прямо в Бастилию. Причину такого внезапного оборота дела почти невозможно понять. Казанова в своих записках (мы в своем месте говорили об этом эпизоде) объясняет дело тем, что Сен-Жермен старался продать в Гааге громадный бриллиант, принадлежащий будто бы королю Людовику, по его личному поручению. Между тем такого поручения король ему не давал, да и бриллиант потом оказался фальшивым. Можно думать, что эту историю узнали в Париже и из-за нее требовали выдачи Сен-Жермена. Так или иначе арест не удался: Сен-Жермен вовремя проведал об опасности, бежал и на некоторое время канул в воду. Это происшествие было в 1760 году. Надо полагать, что Сен-Жермен бежал сначала в Англию; по крайней мере — там он был бы в безопасности, так как при тогдашних враждебных отношениях между Францией и Англиею последняя не выдала бы его по требованию короля Людовика. После того он, кажется, был в России и принимал участие в событиях при воцарении Екатерины II. Об этом можно заключить из слов графа Григория Орлова, сказанных им маркграфу Аншпрах в Нюрнберге в 1772 г. Орлов относился к Сен-Жермену чрезвычайно дружески, оказал ему очень значительную денежную помощь и в разговоре о нем с маркграфом прямо выразился, что «этот человек играл большую роль» в упомянутых событиях. Но странно, что о нем не упоминает ни один из современников, описывавших эти события.

Из России, если только он был в ней, Сен-Жермен направился в Германию. Он долго кружил по Германии и Италии. Тут он и свел знакомство с помянутым маркграфом Аншпрахским, которого сопровождал в его путешествии по Италии. После того он познакомился с ландграфом Карлом Гессенским. Этот принц был известным в свое время знатоком и страстным любителем алхимии и вообще всяких тайных наук, а Сен-Жермен твердо упрочил за собою репутацию первейшего мастера по этой части, проникшего в самую глубь всех алхимических секретов. Граф долгое время пользовался услугами Сен-Жермена; около него вообще удалось поживиться многим шарлатанам; человек он был, надо полагать, весьма легковерный. Сен-Жермен жил при нем до самой своей смерти. Умер он в 1780 году; это чуть ли не единственная достоверная дата во всей биографии Сен-Жермена. После него, говорят, остались бумаги, которыми и завладел его покровитель ландграф Карл. Но что прочел он в этих бумагах о Сен-Жермене, этого он никому не сообщил. Таким образом и этот единственный источник сведений о Сен-Жермене ускользнул из рук пытливых историографов, и наш герой как был, так и остался окутанным мраком совершенно непроницаемой тайны.

Судя по всем дошедшим до нас отзывам современников, лично знавших Сен-Жермена, это был человек во многих отношениях замечательный. Прежде всего это был настоящий оратор, умевший буквально очаровывать слушателей, заставлявший слушать себя, что называется, раскрыв рот. Мы уже упоминали о впечатлении, произведенном Сен-Жерменом на Казанову, который встретился с ним за обедом у маркизы Дюрфэ. Он говорил до такой степени увлекательно, что Казанова, сам великий краснобай, забыл даже еду и слушал его, не спуская с него глаз. Он признается, что ему в первый и единственный раз в жизни доводилось встретить человека, который до такой степени пленил его своим разговором. Уже одного этого необычайного дарования было достаточно, чтобы подчинять себе людей и пленять их. С этой стороны Сен-Жермен имеет громадное преимущество перед Калиостро, который почти вовсе не умел говорить даже на своем родном итальянском языке, литературное наречие которого, тосканское, не давалось этому сыну Сицилии. Сен-Жермен же с одинаковою легкостью объяснялся и ораторствовал на всех главных европейских языках. Другое громадное преимущество Сен-Жермена была его образованность, которой он поражал даже ученых. Алхимию он действительно знал, т. е. в самом деле прочел массу этих темных фолиантов, в которых старые средневековые кудесники записывали свои опыты и исследования; мало того: он не только все это прочел, но, как можно думать, все это и проделал сам; у него был явный навык в обращении с химическими веществами и основательное знание их свойств. Очень возможно, что он знал кое-что, еще не успевшее в его время стать достоянием школьной науки. Исторические познания Сен-Жермена были необычайно глубоки и при его искусстве рассказывать производили в его устах чрезвычайно странную иллюзию: слушателям казалось, что они слушают очевидца рассказываемого события. Иногда он как бы заговаривался, делал вид, что забывается, и вставлял в рассказ самого себя. Рассказывая, положим, о Генрихе IV, он вдруг нечаянно ронял слова: «тогда король обратился ко мне и сказал»… но тут он вдруг как бы спохватывался и поправлял свою ошибку: «король обратился к герцогу такому-то…». Эти нечаянные оговорки в соединении с массою мельчайших подробностей события, подробностей всегда достоверных (он никогда не выдумывал главных подробностей, а действительно знал их) оставляли в легковерном слушателе впечатление, что подобный рассказ может вести только очевидец события. А Сен-Жермену этого и нужно было; он хотел выставить себя старожилом земного шара, свидетелем-очевидцем и участником всех исторических событий чуть не от сотворения мира. У него был верный взгляд и уменье сразу точно распознавать людей, схватывать на лету, с первого натиска, их слабые стороны. «Для того чтобы познавать людей, — сказал он как-то раз Людовику XV, — не надо быть ни исповедником, ни министром, ни полицейским приставом». Он никогда ни перед кем не робел и не смущался. На всей его фигуре лежал отпечаток самой высшей порядочности, огромной привычки к самому утонченному блеску светской жизни. Он свободно и легко заговаривал с министром, епископом, королем, со светскою львицею и говорил с каждым из них, как свой человек, который только и делал всю жизнь, что разговаривал с графинями да королями. Очень часто в его отношении к собеседникам сквозила нота явного превосходства; он словно хотел показать, что снисходит к человеку, беседуя с ним; но никогда не проявлял он той мужицкой грубости, которую многие отметили в Калиостро.

Во Франции его привлек маршал Бель-Иль, встретивший его в Германии. Этот Бель-Иль был один из многих тогдашних аристократов, великих поклонников тайных наук. Бель-Иль представил его маркизе Помпадур, а та была им так очарована сразу, что немедленно представила его королю, который, в свою очередь, поддался его очарованию. Скоро Сен-Жермен стал для него необходимым человеком. Людовик целые вечера проводил в разговорах с ним; король был сам охотник до алхимии и, обзаведясь таким знатоком, как Сен-Жермен, хотел извлечь из него пользу и поселил его в одном из своих замков, где была устроена обширная лаборатория. Сен-Жермен, вероятно, обладал искусством выделывать превосходные искусственные драгоценные каменья, т. е. окрашенное стекло. Однажды он показал маркизе Помпадур буквально целую груду различных каменьев, им самим приготовленных; несомненно, что это были искусно окрашенные стеклышки. Людовик XV утверждал, что Сен-Жермен научил его сплавлять алмазы, т. е. из нескольких мелких делать один крупный; король однажды показывал большой бриллиант, который он будто бы сам изготовил.

Сен-Жермен, при его мастерстве в определении людей, всегда отлично различал, с кем имеет дело и как ему держаться с собеседником. С иными он не церемонился и, рассказывая какой-нибудь факт из жизни Карла Великого или Генриха II, преспокойно упоминал о том, что был сам очевидцем события. С людьми же более тонкого склада ума он прибегал к упомянутой нами выше уловке: ошибался, делал обмолвку и вставлял ее в рассказ. Вольтер был один из тех немногих, которые не поддались его обаянию. Старый философ едко трунил над шарлатаном; он называл его вместо comte Saint-Germain — conte pour rire (граф Сен-Жермен — сказка для смеха) и утверждал, будто он ему рассказывал о том, как он ужинал с отцами вселенского собора. Иногда Сен-Жермен в беседе с умными людьми сам охотно разоблачал себя, конечно, до известной степени. Так, барону Глейхену он однажды говорил: «Эти дурачье парижане верят, что я живу 500 лет; я их не думаю разубеждать, потому что вижу, какое это доставляет им удовольствие; притом я и в самом деле гораздо старше, нежели выгляжу». Впрочем, 500 лет — это цифра очень умеренная; многие были твердо убеждены, что Сен-Жермен был современником Спасителя, что ему более 2000 лет. Однажды какие-то шутники в Париже вздумали сыграть шутку с какими-то простаками; они привели к ним одного известного тогдашнего враля, тот выдал себя за графа Сен-Жермена, начал болтать всякий вздор и, между прочим, упомянул о том, что он лично знал всех евангельских лиц. С этого случая, главным образом, и укрепилась во всем парижском населении слава о долголетии Сен-Жермена; сам же он избегал много говорить об этом, потому что был человек умный и осторожный; он знал, когда, кому и что можно приврать по этой части.

Сен-Жермен редко нуждался в деньгах, они у него всегда были. Современников мало удивляло это обилие средств у таинственного графа; он умел делать золото и драгоценные каменья, все это знали, все были в этом уверены, следовательно, что же удивительного в том, что у такого кудесника были всегда деньги? На самом же деле надо предположить два главных источника, из которых Сен-Жермен черпал свои средства. Первый источник — это касса благоволившего к нему короля Людовика XV, который поселил его в своем замке Шамборе и дал ему возможность заниматься алхимическими работами, требовавшими тогда больших средств. Несомненно, что с этой стороны Сен-Жермен хорошо поживился.

Другим источником его богатства надо считать его дипломатические подвиги. Можно думать, что этот господин был просто-напросто искуснейшим шпионом и что его услугами пользовались в то время все заправилы дел и вершители судеб Европы — Шуазель, Кауниц, Питт. Ловкий, вкрадчивый, обходительный, чрезвычайно красноречивый, владевший всеми европейскими языками, посвященный во всю подноготную тогдашней политики, он, конечно, лучше чем кто-нибудь другой соответствовал для роли международного тайного политического агента.


Глава IV | Знаменитые авантюристы XVIII века | Глава I







Loading...