home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава III

Приключения Тренка после бегства из Плаца, его служба в России. — Хлопоты о наследстве в Вене. — Поездка в Данциг, арест, заточение в Магдебурге. — Первая неудачная попытка бежать через пролом стены в соседнюю камеру. — Тренка заточают в подземную камеру и заковывают всего в цепи. — Тренк едва не умирает от расстройства желудка.

Так кончилось первое, сравнительно непродолжительное тюремное заключение Тренка. Но его приключения далеко не прекратились в Браунау. Он очутился за границею без денег; мстительный Фридрих расставлял ему западни на каждом шагу, он ступить не мог без того, чтобы не наткнуться на прусских агентов, которым было дано специальное поручение — изловить его во что бы то ни стало и доставить в Пруссию. Он написал матери, прося выслать ему денег; но ему не удавалось нигде утвердиться настолько безопасно, чтобы выждать этих денег; он бродил из стороны в сторону, под вечною опасностью попасться в руки подосланных Фридрихом агентов. Надо полагать, что король очень опасался Тренка, об отношениях которого к принцессе Амалии ему, разумеется, в то время было известно. Он не без основания мог думать, что раздраженный, так много перестрадавший юноша не станет церемониться с добрым именем принцессы и сумеет отомстить своему преследователю. Поэтому Фридрих, по-видимому, был тогда не прочь и вовсе отделаться от неприятного офицера, и попытки нападения на него разных разбойников чуть не на каждом шагу Тренк ставит в прямую связь с такими чувствами к нему прусского короля.

После продолжительных скитаний и увертываний от рук подосланных убийц Тренк добрался, наконец, до Эльбинга, бывшего тогда польским городом. Здесь он мог, наконец, вздохнуть свободно, выждать денег. Скоро деньги были получены от матери и от принцессы Амалии. Он отправился в Вену, в расчете поступить на службу. Но в Вене его поджидал еще более лютый враг, нежели Фридрих, — двоюродный братец Франц, знаменитый предводитель (чтоб не сказать атаман) пандуров. В это время между братьями или между их семьями возникли какие-то споры об общем имуществе, и Франц заблагорассудил отделаться от неприятного сонаследника, отправив его на тот свет. Он подослал к Тренку своих молодцов-пандуров, и несчастному нашему герою пришлось быть вечно настороже и то и дело схватываться с этими головорезами; только его дюжая сила да уменье с бесподобною ловкостью владеть оружием и спасли его от неминуемой смерти. Наскучив этою вечною войною, он выбрался из Австрии и отправился было в Голландию, в расчете получить место где-нибудь в отдаленной голландской провинции; но потом раздумал и двинулся к нам в Россию. Здесь ему улыбнулось счастье. Он был принят на службу в драгунский полк. Он мог в то время превосходно устроиться в России, но ему не был в книге судьбы назначен покой. Самая его богатырская и в высшей степени привлекательная внешность отнимала у него всякую возможность оставаться в покое. Едва успел он сколько-нибудь обезопасить себя от прусских когтей, которые непрестанно тянулись за ним, как за желанной добычею, а ему уже грозили новые ковы со стороны женщин; должно быть, уж таков был молодец, что нельзя было равнодушно смотреть на него, да и сам он обладал сердцем не каменным. Начался у него целый ряд интриг в столичном обществе, и обстоятельства сложились так, что в 1749 году ему пришлось покинуть тепло приютившую его Россию.

А в это время как раз скончался его свирепый двоюродный брат Франц; наш герой должен был получить после него изрядное наследство, потому что главарь пандуров в течение своей бурной жизни не сидел сложа руки и успел кое-что прикопить. Он отправился через Швецию, где посетил королеву Ульрику, сестру принцессы Амалии; здесь ему был оказан самый радушный прием. Но ему надо было спешить в Вену за наследством; он попал сюда в 1750 году. Прежде всего ему пришлось проститься со своим лютеранством и перейти в католическую веру, иначе не было никакой надежды овладеть наследством Франца. Но и после того ему пришлось немало повозиться; он вел сразу более 60 процессов с разными претендентами на это наследство, и в конце концов на его долю из колоссального богатства, награбленного покойным братцем, досталось всего лишь 60 тысяч флоринов. В Вене он поступил на службу и, вероятно, остался бы там навсегда, если бы в это время не умерла его мать, жившая в Данциге. Являться в Данциг, коренной прусский город, было для него до безумия рискованно; но не знавший страха богатырь и не подумал об опасности, смело явился в Данциг, быть может, рассчитывая, со странным легкомыслием, что о нем уже успели забыть. Но о нем, увы, хорошо помнили, и как только он появился в Данциге, его немедленно схватили по повелению короля и заточили на этот раз в Магдебургские казематы.

Тренк высидел в этой ужасной тюрьме почти десять лет и все эти десять лет провел в непрерывных попытках к бегству. Освободиться из тюрьмы — какая мечта может быть естественнее у заключенного? Но большинство только мечтает о свободе, часто даже и не думая о бегстве. Тренк же был, так сказать, урожденный беглец из тюрем. Тюремные заключения Тренка по своей продолжительности и драматизму далеко оставляют за собою приключения Казановы в венецианской свинчатке.

В Магдебурге Тренка посадили в камеру, имевшую десять футов в длину и шесть в ширину. Тройная дверь отделяла камеру от коридора; наружная дверь была проделана в стене в сажень толщиною. В камере было окошко, пробитое таким образом, что узнику не было видно ни земли, ни неба, а виднелся только клочок какой-то крыши. Окно было заделано железною решеткою снаружи и изнутри; между этими двумя решетками в отверстиях окна была еще внутренняя решетка в канале окна, состоявшая из такого частого переплета железных полос, что через нее трудно было бы видеть что-нибудь. Внизу, вокруг тюрьмы, шел частокол. Кровать была так установлена и прикована к полу, чтобы узник вовсе не мог подходить к окну. Видно было, что о Тренке получены особые инструкции. Его сразу посадили на хлеб и на воду. Хлеб давали такой скверный, что он, несмотря на мучивший его непрерывно голод, мог съедать только половину даваемой ему порции, т. е. около полуфунта. Надо полагать, что этим усиленным постом имелось в виду сломить богатырские силы Тренка, чтобы он был не так опасен в своих попытках к бегству, которых от него ожидали. На этом сухоядении узника выдержали почти целый год и действительно довели его до полного истощения и отчаяния. Он молил своих палачей о милосердии, но ему сухо отвечали, что таков приказ короля и что они больше ничего не могут дать ему.

Ключи от камеры были у коменданта. Камеру отпирали только один раз в неделю, по средам. Солдат чистил камеру, и после того комендант и плац-майор входили и делали тщательный осмотр. Тренк месяца два присматривался ко всем порядкам и понемногу обдумывал план бегства. Ему удалось расположить к себе некоторых часовых, и они рассказали ему о расположении тюрьмы. Он узнал, что соседняя с ним камера не занята и дверь ее не заперта. Значит, если бы удалось проникнуть в эту камеру, то можно было бы выйти в коридор, а следовательно и дальше. Этого луча надежды для отчаянного Тренка было достаточно, чтобы попытать счастья. Надо было только выйти из тюрьмы и перебраться через Эльбу, а там уже оставалось всего восемь верст до саксонской границы.

Тренк скоро приступил к работе. В камере стоял шкап для необходимой посуды и печка. Оба предмета были приделаны с помощью железных полос или скоб к каменному полу. Тренк прежде всего овладел этими железными полосами; они послужили ему орудием для выламывания кирпичей. Он потом прилаживал эти полосы на место и вколачивал в них гвозди, так что при осмотрах все оказывалось в нерушимом порядке. Потом он начал вынимать с места кирпичи стенной кладки один за другим и тщательно отмечал их номерами для того, чтобы ко времени осмотра уложить их в прежнем порядке; таким образом, до первого предстоящего осмотра, т. е. до ближайшей от начала работы среды, ему удалось разработать стену на глубину одного фута. Перед осмотром он тщательно уложил все кирпичи на их места, швы между ними забил мусором. Из собственных волос он соорудил кисть, разболтал известку у себя на ладони и этой кистью замазал вновь сложенную кирпичную кладку. Конечно, весь расчет был на то, что все осмотры будут происходить регулярно по средам, случись осмотр в другой день — и Тренка как раз застали бы в разгаре его трудов. Но при работе, как ни избегал этого Тренк, все-таки оставался лишний мусор, который надо было тщательно удалять куда-нибудь. Тренк разбрасывал его по полу своей камеры и ходил по нему, топтал его ногами, раздрабливал в мелкий порошок. Потом он собирал этот порошок, клал его на окошко и пропихивал сквозь решетки до наружного отверстия, так что весь этот сор понемногу, крошечными щепотками, высыпался на улицу. Для пропихивания его он устроил нечто вроде щетки, опять-таки из собственных волос, рукояткою же ему служили щепки, которые он отламывал от своей кровати. К окну он ухитрялся пробраться, залезая на верх своего шкапа, откуда можно было достать до внутреннего отверстия окошка. Для того, чтобы судить о кропотливости этого труда, достаточно сказать, что, по расчету Тренка, он таким путем высыпал щепотками через окно и развеял по ветру до 300 фунтов мусора! Часть мусора он еще незаметно рассовал в разных местах своего шкапа, а некоторую часть, отдельные кусочки, выдувал в окошко через трубку, свернутую из бумаги, на манер известной детской забавы. Он ловко научился попадать этими камешками прямо в гнезда решеток, которыми было заделано окошко.

Так работал он непрестанно с утра до ночи целые полгода. За это время он успел разобрать саженную стену, отделявшую его от соседней пустой камеры почти на всю ее глубину, до последнего ряда кирпича. Тем временем подвигалось вперед и его знакомство с солдатами-часовыми; они помогали ему, чем могли: один дал старую железную полосу, другой — старый нож в деревянной ручке. Один из солдат, Гефгардт, очень подробно рассказал ему о расположении тюрьмы. Этот Гефгардт сам решил бежать со службы и оказался драгоценным сотрудником. Он должен был озаботиться приисканием лодки, чтобы переплыть через Эльбу. Он привлек к делу одну еврейку, Эсфирь Гейман, у которой кто-то из родни тоже сидел в крепости. Она подкупила двух солдат, которые во время своего стояния на часах давали ей возможность переговариваться с ним. Тренк соорудил из щеп, отколотых от кровати, длинную гибкую палку, нечто вроде удилища. Он выставлял эту палку в окно, и ее конец опускался до земли. Эсфирь нацепляла на конец этой палки некоторые нужные Тренку вещи, а он осторожно поднимал их к себе; таким путем ему удалось втащить к себе нож, подпилок, бумагу.

Все шло хорошо, все было приготовлено, налажено. Тренк передал еврейке кое-какие письма. Два из них предназначались его родственникам, которые должны были доставить ему деньги, а одно он велел передать министру, графу Пуэбла, который принимал в Тренке большое участие. Граф хорошо принял еврейку и отослал ее к своему секретарю, Вейнгартену. Секретарь оказался еще любезнее, осыпал Эсфирь вопросами, и неосторожная женщина все ему выболтала, весь так хитро задуманный, стоивший Тренку таких неимоверных трудов план бегства. Вейнгартен не подал ей никакого вида, отпустил ее, даже снабдил деньгами, но, разумеется, немедленно довел обо всем этом до сведения начальства.

Не будем говорить о жестокой расправе со всеми прикосновенными к этому заговору. Досталось даже сестре Тренка, в сущности ни в чем не повинной, потому что она еще не успела даже передать брату денег, которых он просил у нее. Ее подвергнули денежному штрафу и присудили уплатить все расходы по сооружению новой камеры в тюрьме для ее брата. Тренк долго ничего не знал; он видел только, что все люди, с которыми он завязал сношения, куда-то исчезли. Наконец верный Гефгардт предупредил его, что для него готовят новую камеру. Фридрих сам приезжал в Магдебург и лично осмотрел и одобрил все, что было приготовлено для Тренка. А наш узник все еще не знал всей правды и хотя понял, что против него что-то замышляют новое, но продолжал деятельно готовиться к бегству. Он уже избрал ночь для своего бегства, как вдруг в эту самую ночь к нему вошли в камеру люди, сковали его, завязали ему глаза и поволокли его куда-то — куда именно, он в этом не мог отдать себе отчета.

В новой камере, куда его привели, ему развязали глаза. Он прежде всего увидал двух кузнецов, которые возились с громадными цепями, лежавшими на полу камеры; эти цепи предназначались Тренку. Ими приковали его за ноги к кольцу, вделанному в стену. Цепи были ужасно массивны и тяжелы и позволяли узнику делать не более двух-трех шагов вправо и влево от громадного кольца, за которое они держались. Но этого мало. Тренка раздели, окружили его талию толстым железным обручем и к этому обручу была прикреплена цепь, имевшая на конце железную полосу в два фута длиною; к концам этой полосы приковали цепями его руки. Покончив все эти зверства, толпа палачей удалилась в гробовом молчании. Тренк слышал только, как с визгом и лязгом захлопнулись четыре массивные двери и прозвенели ключи в тяжелых замках.

Так провел Тренк неописуемую первую ночь своего адского плена. О наступившем дне он мог судить по брезжащему свету, который неведомо откуда вошел в его камеру. Тренк постепенно рассмотрел ее; это была келья в 10 футов длины и 8 ширины. В одном углу виднелся каменный выступ стены, представлявший собою нечто вроде скамьи, на которую узник мог садиться, опираясь затылком в стену. Против кольца, к которому были прикованы цепи, Тренк рассмотрел что-то вроде окна в стене. Оно было полукруглое, имело всего около фута по радиусу и шло в саженной толщине стены изгибом; внутренняя половина этого светового канала шла прямо, а внешняя половина загибалась в пол, к земле. Окно было заделано, как и в прежней камере, тремя решетками, но еще более частыми и короткими. Эта новая камера была выстроена в откосе крепостного рва специально для него, Тренка. Над окном на стене он разобрал даже свое имя, выложенное из крупных красных кирпичей; камера была, значит, отмечена его именем. Ему точно хотели сказать: «Читай свое имя и казнись!». Наружное отверстие окна опиралось почти прямо в землю, так что в самый яркий день в камере лишь чуть-чуть брезжил свет; зимой же, когда лучи солнца не попадали в глубь крепостного рва, в камере царствовали почти полные потемки. Само собою разумеется, что с течением времени Тренк приспособился к этому освещению и так изощрил свои глаза, что стал видеть даже мышей, иногда пробегавших по его жилищу. К довершению жестокости, в самой камере узника была заранее выкопана его могила. На ней лежала заранее изготовленная плита с его именем и с обычным изображением мертвой головы и скрещенных под нею костей. «Живи, пока дух жизни не оставит тебя, — твердила ему ежеминутно эта мрачная тюрьма, — но помни и знай, что ты до конца твоих дней не выйдешь из этой тюрьмы, что в ней тебе суждено умереть и в ней же тебя схоронят; живой ты останешься пока на той же самой пяди земли, которая скроет тебя в себе мертвого».

Камера запиралась двойною дверью из массивного дуба. За этою дверью было нечто вроде передней с окном, тоже с двойною дверью. Все это сооружение было окружено во рву двойным частоколом 12 футов высоты, имевшим целью отнять у Тренка всякую возможность входить в сношение с часовыми.

Тренк был так скован, что в первое время мог только передвигаться скачками шага на два во все стороны от кольца, к которому его приковали. В камере стояла пронизывающая холодная сырость, и чтобы согреться, узник судорожно двигал верхнею частью тела. С течением времени богатырь Тренк несколько освоился с тяжестью цепей и мог ходить на пространстве предоставленных ему четырех футов. Вся эта адская келья была выстроена в одиннадцать дней, и как только она была готова, в нее тотчас и перевели Тренка. Стены были, конечно, еще совсем сырые, и сверху, со свода, капала откуда-то набиравшаяся вода, как раз на то место (быть может, и это было сделано с намерением), где должен был все время толочься узник. В течение первых трех месяцев одежда Тренка все время оставалась мокрою; вода целою лужею шлепала у него под ногами, покрывала скамью, на которой ему было устроено сиденье.

Как уже не раз упомянуто, Тренк был могучий и сильный мужчина, в цвете лет, настоящий богатырь. Ему были нипочем самые ужасные житейские драмы. Но на этот раз и его сильный дух был приведен в смятение. У него пропала вера в свои силы, в свое спасение. Он мрачно глядел на чуть мерцавшие в потемках имена свои на стене и на плите его будущей могилы, предупредительно заготовленной его безжалостным преследователем, и его обычная уверенность в себе постепенно таяла, а на ее место в душу внедрялись отчаяние и мысль о самоубийстве. У него был с собою захвачен нож, который ему удалось скрыть в одежде. Он стал теперь все думать об этом ноже. Очень может быть, что он и покончил бы с собою, если бы его оставили одного на весь первый день его заточения в новой темнице. Но, на его счастье, о нем вспомнили и среди дня пришли к нему. Ему принесли деревянную койку, матрац и шерстяное одеяло. Пришедший с людьми плац-майор передал узнику большой хлеб, фунтов в шесть весом, и объявил, что хлеба ему будут выдавать, сколько он потребует. Это было истинное блаженство для Тренка, потому что его уже около года держали впроголодь и он едва волочил ноги от истощения сил. Он накинулся на этот хлеб, как голодный волк, съел его чуть не весь и едва не поплатился жизнью за свою жадность. У него началось ужасное расстройство пищеварения, которое он перенес благополучно в этой обстановке, конечно, только благодаря своему богатырскому сложению. Это была, судя по всему, положительно железная натура, для которой все было нипочем.


Глава II | Знаменитые авантюристы XVIII века | Глава IV







Loading...