home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава I

Предки Казановы. — Первые события жизни, которые ему памятны: излечение от кровотечений, визит к колдунье, ночное видение. — Проделка его с маленьким братом и исповедь у иезуита. — Смерть отца и переселение в Падую. — Жизнь на хлебах у славянки и в пансионе доктора Годзи. — История Беттины. — Казанова поступает в университет. — Нравы тогдашнего студенчества. — Кровавая распря с полицейскими.

Своим родоначальником Казанова считает испанского выходца, уроженца Сарагосы, дона Хакобо Казанову. Этот идальго (бывший, однако, чьим-то побочным сыном) в 1428 году похитил из монастыря молодую монахиню Анну Палафокс на другой день после ее пострижения и бежал с ней в Италию. Интересная парочка поселилась в Риме и явила собою тот корень, от которого произросло родословное древо рода Казанова.

Отец нашего героя, Гаэтано-Джузеппе-Джакомо Казанова, начал свою семейную жизнь с того, что увлекся актрисою по имени Фраголетта, игравшею роли субреток. Движимый этою страстью, он сам выучился танцам и поступил на сцену. Он блаженствовал со своей Фраголеттою лет пять подряд, потом расстался с ней и перебрался в Венецию, где также пристроился в местном театре. В Венеции он познакомился с юной красавицей, дочерью башмачника, Цанеттою, влюбился в нее и тайно обвенчался с нею. Первенцем этого союза, явившимся на свет 2 апреля 1725 года, и был наш герой, Джакомо Казанова. У него было еще три младших брата и две сестры. Старший из них, Франческо, сделался известным батальным живописцем, другой, Джованни, был директором Академии художеств в Дрездене, а третий, какой-то неудачник, был священником и умер в цвете лет.

Казанова начинает помнить себя с восьмилетнего возраста; все раннее детство испарилось у него из памяти. Первый оставшийся у него в памяти эпизод его жизни живо рисует картину тогдашних венецианских нравов и обычаев. В детстве наш герой был слабеньким мальчиком, за жизнь которого постоянно опасались. Он страдал частыми и обильными кровотечениями из носа. С такого кровоизлияния начинаются и его воспоминания. Ему представляется комната в их доме; сам он стоит в углу, наклонив голову; кровь льется струей из его носа. К нему подходит его бабушка, мать его матери. Она обмывает ему окровавленную физиономию; затем потихоньку, чтобы никто в доме не знал, выводит его, сажает в гондолу и везет к какой-то старухе, специалистке по части заговаривания крови.

«Выйдя из гондолы, — повествует Казанова, — мы входим в каморку, в которой видим старуху, сидящую на кровати, держащую на руках черную кошку и окруженную еще пятью или шестью такими же кошками. Это и была колдунья. Обе старухи долго разговаривают между собою, и, надо полагать, предметом их беседы был я. По окончании этой консультации, веденной на местном наречии, колдунья получила от бабушки дукат, открыла какой-то сундук, взяла меня на руки, положила меня внутрь сундука и заперла в нем, уговаривая меня ничего не бояться; этого было бы достаточно, чтобы я струсил, если бы что-нибудь соображал; но я совсем ошалел. Я спокойно сидел в сундуке, держа платок у носа, потому что кровь все еще шла, и равнодушно прислушивался к возне, которая поднялась в комнате. Я слышал то хохот, то рыдание, то пение, то крики и стуки в крышку ящика, но мне было все равно. Наконец, меня вынули из сундука и в то же время кровотечение остановилось. Тогда старуха принялась ласкать меня, затем раздела и уложила на кровать, потом сожгла пучок какого-то зелья, окурила дымом одеяло и завернула меня в это одеяло, произнесла заклинание, вновь раскутала меня и дала мне съесть пять конфеток, очень приятных на вкус. После того она натерла мне виски и затылок пахучею мазью и одела меня. Она сказала мне, что мои кровотечения понемногу прекратятся, если только я никому не скажу о том, как она лечила меня, если же расскажу, то грозила, что я совсем истеку кровью и умру. Дав мне эти наставления, она предупредила, что на следующую ночь меня посетит прелестная дама и что от нее зависит все мое счастье, но только под условием, чтобы я никому ничего не говорил. После того мы вернулись домой».

«Едва я лег в постель, как тотчас заснул, совсем позабыв о предстоявшем посещении красавицы; однако, проснувшись через некоторое время, я вдруг увидел, что из камина в большой корзине появилась ослепительно прелестная женщина, в богатейшей одежде, с золотою короною на голове, усеянною драгоценными каменьями, которые сверкали, как огоньки. Она приблизилась тихими шагами и села ко мне на кровать. Потом вынула из кармана какие-то коробочки и что-то высыпала из них мне на голову, бормоча невнятные слова. После того она долго говорила со мной, но я не понял ни слова из ее речей. На прощанье она поцеловала меня и удалилась тем же путем, каким появилась, а я вновь заснул».

На другой день бабушка, одевая мальчика, снова строго-настрого запретила ему рассказывать об этом происшествии кому бы то ни было и пригрозила смертью за непослушание. Мальчуган всегда слушался бабушки и в самом деле молчал как пень. Впрочем, никто бы и не обеспокоил его в то время расспросами; болезнь так его пришибла, сделала из него такого неинтересного собеседника, что с ним в то время никто никогда и не пытался разговаривать. О нем давно все порешили, что он не жилец на белом свете. А между тем после лечения у колдуньи кровотечения в самом деле понемногу ослабли; мальчик оправился, овладел памятью и соображением и скоро научился читать. Казанова сам думает об этом лечении, что «смешно было бы приписывать выздоровление этим глупостям», однако оговаривается, что «лекарства от серьезнейших болезней не всегда можно найти только в аптеках».

Затем Казанова вспоминает еще другой любопытный факт из своего раннего детства. Однажды он сидел около своего отца, в то время как тот, большой любитель физики, возился с какими-то оптическими приборами и опытами. Мальчик очень заинтересовался куском хрусталя, очень красиво ограненным; ему захотелось овладеть этой игрушкою. Улучив момент, когда отец отвернулся, он схватил хрусталь и спрятал его в карман. Через несколько минут отец хватился пропавшей вещи и, не найдя ее, накинулся на детей, в полной уверенности, что ее взял кто-нибудь из них. Начались розыски по всей комнате, во время которых наш герой успел потихоньку спустить свою добычу в карман к своему братишке Франческо. Отец кончил тем, что обшарил карманы мальчуганов, нашел у Франческо похищенный хрусталь и отодрал его. Впоследствии Джакомо покаялся в своей проделке на исповеди. Но тут вышел прелюбопытный казус. Исповедником его оказался весьма смышленый монах иезуитского ордена. Выслушав маленького пройдоху, он, должно быть, подумал, что из такого молодца выйдет прок, что задатки у него блестящие и что с ним стоит побеседовать. Он сказал Джакомо, что тот оправдал свое имя: по-еврейски оно означает «заместитель». Древний патриарх еврейского народа тоже «заместил» обманом своего брата Исава.

Вскоре после того отец Казановы умер, оставив свою семью под покровительством богатых патрициев Гримани. Перед смертью он заставил свою жену дать ему клятву в том, что она не пустит ни одного из детей на театральные подмостки; должно быть, солоно досталась бедняге его артистическая карьера. Жена поклялась, а присутствовавшие при этом Гримани поручились за исполнение этой клятвы.

Красавица Цанетта отказала всем женихам, которые толпою нахлынули к ней после смерти мужа. Она надеялась собственными силами поставить детей на ноги. Прежде всего она, конечно, взялась за старшего, то есть за нашего героя, Джакомо. Он был все еще слаб и ненадежен. Его таскали по докторам, и те жарко спорили о его болезни. Никто не мог понять и объяснить, откуда у мальчика берется столько крови. Его кровотечения все еще продолжались, хотя и не в такой мере, как до лечения у колдуньи. Одни из эскулапов утверждали, что у Джакомо весь питательный сок целиком обращается в кровь, другие уверяли, что мальчик усиленно дышит, держа рот раскрытым, и входящий в излишестве воздух увеличивает количество крови в легких. Наконец, обратились за советом к знаменитому тогдашнему падуанскому врачу Макопу. Сей авторитет дал заочный письменный отзыв о болезни Джакомо, который у последнего долго сохранялся. В нем Макоп прежде всего возвещает, что кровь наша представляет собою упругую жидкость, которая, хотя никогда не изменяется в количестве, но зато может сильно колебаться в объеме; постоянные кровотечения пациента зависят от чрезмерного объема его крови; она сама собой у него убывает, чтобы таким путем облегчить свое движение; не будь этой постоянной отбавки, пациент давно бы умер. Причину же чрезмерной массивности крови Макоп усматривал в воздухе, которым дышит пациент. Посему единственным средством исцеления он считал перемену воздуха, т. е. переезд в другую местность. Той же массивности крови Макоп, кстати, приписывал и тупоумие мальчика, которое так беспокоило всех его близких.

После того было решено на семейном совете отправить мальчика в Падую и там поместить его куда-нибудь нахлебником. На этом особенно настаивал друг покойного отца Казановы, поэт Баффо. Казанова отзывается об этом человеке в самых восторженных словах; он называет его возвышенным гением, хотя и упоминает о том, что его муза вдохновлялась исключительно скоромнейшими донельзя сюжетами. Мальчика отвезли в Падую и поместили у какой-то славянки, которая держала на хлебах несколько мальчиков, посещавших школу. Пристроив сына, вдова тотчас уехала обратно в Венецию, уплатив хозяйке за полгода вперед. Мальчик стал посещать школу доктора Годзи. Но его жизнь у славянки скоро стала невыносима. Получая за своих нахлебников всего по цехину[12] в месяц, она держала их хуже собак: ребята ели разную гниль и спали, снедаемые армией насекомых, где-то на чердаке, на логовищах, не ведавших смены белья. Доведенный до отчаяния, Джакомо нажаловался своему учителю, Годзи; тот воспользовался случаем, чтобы залучить себе нового пансионера, так как сам намеревался держать нахлебников. Он написал матери, и дело скоро было слажено ко всеобщему удовольствию. Джакомо переселился к доктору.

Но житье впроголодь у славянки не прошло бесследно для нравственности Джакомо; с ним случилось нечто вроде того, что и с нашим незабвенным Павлом Ивановичем Чичиковым. Дело в том, что перемена воздуха оказала хорошее действие на мальчугана; он быстро поправился, окреп и начал прилежно учиться; Годзи скоро обратил на него внимание и сделал его у себя в школе репетитором. Но вместе со здоровьем явился и аппетит — аппетит зверский, волчий. А славянка продовольствовала своих питомцев с таким расчетом, чтобы они только-только не скончались от голодной смерти. Вот тут-то пробудившаяся врожденная хитрость, которая была оценена в Казанове еще отцом иезуитом-исповедником, и подсказала ему чичиковскую уловку. Среди учеников Годзи было несколько человек из достаточных семей; у них водились денежки и, главное, съестное. Сметливый Джакомо живо завел торговлю своим благоволением к репетируемым товарищам, он выправлял им латинские темы и переводы и за это получал от них булки и котлеты. Но не все могли откупиться от лихоимного репетитора, и такие, конечно, подвергались его гонениям; образовалась партия притесняемых, которая в конце концов и нажаловалась учителю. Булочки и котлетки прекратились; но вскоре затем состоялся переезд Джакомо к учителю, и он ожил: здесь его стали кормить добросовестно.

У доктора Годзи была тринадцатилетняя сестра, Беттина. Девочка была хорошенькая, веселая и уже взрослая: в то время и у нас в России девушки сплошь и рядом выходили замуж в 14–15 лет, а на Юге и подавно. Старики-родители постоянно бранили ее за то, что она любила пялиться в окошко, а брат — за ее склонность к чтению романов. Эта девочка сразу понравилась юному Казанове и была предметом его первого увлечения, хотя нашему герою в то время едва лишь закончился первый десяток лет жизни.

Скоро после переезда Джакомо к Годзи случилось, что все его ученики покинули его один за другим. Доктор решил открыть пансион для нахлебников. В числе их был один юноша 15 лет по имени Кордиани, который, как показалось Джакомо, повел атаку на сердце Беттины и, по-видимому, имел успех. Джакомо почувствовал себя обиженным; у него еще не было развитого чувства ревности, но он был задет тем, что ему предпочли грубого и глупого малого, сына простого мужика, фермера. Беттина каждое утро приходила к Джакомо, усаживалась к нему на кровать, причесывала его и всячески при этом ласкала и целовала. Раньше он был очень доволен ее ласками, но после появления Кордиани сделался суров с Беттиною, и та тотчас это заметила; однажды она прямо сказала Джакомо, что он ее ревнует к Кордиани. Мальчуган с колкостью ответил, что считает ее и Кордиани вполне достойными друг друга.

У девушки, по-видимому, в самом деле завязывалась или уже завязалась интрижка с этим Кордиани, и она нашла полезным не наживать себе врага в лице юного Казановы. Она так повела дело, что уверила мальчугана в своем полном расположении; тот, в свою очередь, набрался храбрости и однажды назначил ей свидание; девочка обещала прийти, но юный селадон напрасно прождал ее. Пылая яростью, он вышел в коридор, подкрался к дверям комнаты Беттины, а оттуда ему навстречу вышел Кордиани. Между соперниками завязалась драка, в которой победителем был, разумеется, могучий Кордиани. Казанова с горя ушел к себе и залег спать. Его разбудила мать доктора, которая сообщила ему, что с Беттиною нехорошо, что она больна, умирает. Джакомо был раздосадован тем, что девушка умирает; он горел жаждою мщения и боялся, чтобы его обидчица не умерла прежде, чем он утолит эту жажду. А с Беттиною было в самом деле нехорошо; она билась как безумная, и привела всю свою семью, вкупе с ученым братом, к мысли, что ею овладел нечистый дух. Порешив на этом, домашние тотчас пригласили монаха-экзорсиста, т. е. мастера по части «отчитывания» одержимых, изгнания из них злого духа. Но прежде всего предстояло выяснить, кто виновник, кто напустил порчу на девочку? Этот вопрос не затруднил догадливую мать; она живо порешила, что в порче виновата их прежняя служанка.

— Я загородила свою дверь двумя метлами, поставленными накрест, — объясняла старуха своему сыну доктору, дозволившему себе некоторое сомнение в верности ее догадок и умозаключений. — Для того чтобы войти в эту дверь, надо было разнять метлы, разрушить крест, который они составляли. Но она, т. е. служанка, увидев этот крест, не посмела к нему прикоснуться, а прошла в другую дверь. Ясное дело, что если она не посмела притронуться ко кресту, то, стало быть, она колдунья.

Все это было совершенно убедительно для этих добрых людей, и бедной служанке была устроена скандальнейшая сцена. Затем начались отчитывания. Сначала позвали почтенного старца-монаха, изгнавшего на своем веку целую уйму бесов; но его завывания ни к чему не привели. Одержимая билась, кусалась и сквернословила. В ее одержимости не осталось никакого сомнения, даже и у скептика-доктора. Заклинатель не помог, спасовал. Тогда доктор порешил прибегнуть к услугам другого знаменитого экзорсиста, отца Манчи. С ним дело пошло иначе. Он прочитал над одержимой заклинания, а потом кликнул домашних. Беттина казалась успокоенною и потом понемногу поправилась. Но последующие события убедили Казанову, что она вовсе не была одержима злым духом. Беттина нашла случай однажды остаться с Джакомо наедине и разразилась пространнейшим объяснением. По ее словам, Кордиани преследовал ее своею любовью, грозился оклеветать ее перед братом, уговаривал ее бежать с ним и довел будто бы до такого состояния, что она потеряла разум. По ее объяснению выходило, что болезнь ее произошла именно от того ужасного состояния духа, в который ее повергли преследования Кордиани. Казанова утверждает, что уже в то время, несмотря на свое малолетство, он понял, что девочка хитрит с ним и что он это ей и высказал тут же со всею откровенностью. Но на другой же день после этого объяснения Беттина серьезно заболела; у бедной девочки обнаружилась оспа. Казанова, у которого вернулась вся его прежняя нежность к Беттине, не отходил от ее постели; многие из домашних заразились оспою, но Джакомо она пощадила, хотя, по его словам, к нему привилось несколько пустул, оставивших следы на его лице. После того он был неизменно дружен с девушкою. Впоследствии она вышла замуж за какого-то башмачника, была очень несчастлива с ним и через 18 лет умерла на глазах у Казановы.

Казанова стал посещать Падуанский университет; он изучал юриспруденцию и в шестнадцатилетнем возрасте был уже доктором обоих прав. Сам он имел склонность к медицине, но все родные и близкие настояли на том, чтобы он сделался юристом; благодаря такому столкновению между влечением и принуждением, он не сделался ни юристом, ни врачом.

Картина университетской жизни тогдашнего времени, бегло набросанная Казановою, заслуживает внимания. Студенты прозвали Падуанский университет «Бо»; этимологию этого слова объяснять не беремся. Казанова, в качестве взрослого студента, ходил на лекции один, без провожатого. Это очень занимало мальчика; он считал себя уже большим человеком, которому предоставлена полная свобода. Он и спешил пользоваться этой свободой и начал с того, что перезнакомился со всеми молодыми людьми, являвшими собою цвет студенческого дебоширства. Сразу увидев, что имеют дело с новичком, ничего еще ст жизни не вкусившим, приятели поспешили посвятить Казанову во все прелести разгула. Прежде всего втянули его в игру; он живо продул те гроши, какие у него были, и стал играть в долг, а затем раздобываться деньгами на уплату всеми правдами и неправдами. Много горьких минут пережил он за это время, но зато извлек из всех этих треволнений добрые уроки, которые и запечатлел у себя в памяти.

Падуанские студенты в то время пользовались большими привилегиями и, чтобы поддержать их, часто позволяли себе выходки невозможные, граничившие с преступлением. Правительство смотрело на все сквозь пальцы; университет славился по всей Европе, привлекал толпы слушателей из-за границы, и, конечно, нежелательно было распугивать слушателей строгостями. Правительство (Падуя принадлежала тогда Венеции) платило большие деньги профессорам и этим привлекало на университетские кафедры знаменитостей; в то же время оно предоставило всякие льготы слушателям и этим привлекало учащуюся молодежь. Студенты никого знать не хотели, кроме своего синдика. Обычно на эту должность избирался какой-нибудь знатный иностранец; он являлся лицом, ответственным перед правительством за поведение студентов. Студенты беспрекословно повиновались ему; он судил их и взыскивал с них за все их проступки. Студенты добились таможенных льгот, а также и того, чтобы обыкновенный полицейский чиновник не имел права их арестовать. Все они ходили с запрещенным для других граждан оружием, чинили безнаказанно всяческие безобразия; женщинам от них проходу не было. По ночам школяры шумели на улицах, будили псов и их мирных хозяев и вообще самодурствовали в свое удовольствие.

Случилось однажды, что какой-то сбир (полицейский) зашел в кабачок, где заседали двое студентов. Один из них обиделся на то, что презренный полициант смеет сидеть в одном кабаке со студентами, и повелел ему выйти вон. Сбир не послушался; студент выстрелил в него из пистолета, но дал промах; сбир тоже выстрелил и оказался искуснее, ранив студента; затем, почуяв беду, сбир позорно бежал. Студенты немедленно сошлись в своем «Бо» и поклялись отомстить полицейским. Разбившись на партии, они рыскали по всему городу, разыскивая полицейских; они порешили перебить всех, которые попадутся под руку. В одном месте произошла между враждующими партиями жестокая схватка, и двое студентов протянули ноги. Тогда все студенты снова собрались на сходку и порешили не класть оружия до тех пор, пока во всей Падуе останется хоть один живой сбир. Тут уж в дело пришлось вступиться правительству; синдик взялся уговорить студентов, но они сдавались не иначе, как с условием, чтобы им дали полное удовлетворение. Городового, ранившего студента в кабачке, отыскали и повесили. Тогда только удалось водворить мир. Казанова принимал живое участие в этих событиях; он тоже рыскал по городу с пистолетом, и Беттина ужасно гордилась его храбростью.


Предисловие [11] | Знаменитые авантюристы XVIII века | Глава II







Loading...