home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава IV

Первая попытка бегства из новой темницы — через пролом дверей. — Вторая попытка — через подкоп под землю. — Третья попытка — заговор среди солдат с целью овладеть Магдебургом. — Новый подкоп. — Помилование Тренка и его дальнейшая судьба и гибель во время Террора в Париже.

Провалявшись несколько дней между жизнью и смертью, наш неугомонный герой поправился, и первою его мыслью вместе с возвращением сил была мысль о бегстве! Кормили его теперь если не хорошо, то по крайней мере сытно, хлеба давали вволю: богатырь быстро начал отъедаться на этих казенных хлебах. Окрепло тело, окреп и дух.

Он начал с тщательного изучения своей камеры. Двери в ней хотя были и двойные, и чрезвычайно массивные, но все же деревянные, само собою разумеется, с замками, хотя и массивными, но вделанными в то же дерево. Значит, эти замки можно было вырезать, двери отворить и выйти из тюрьмы. А дальше что? А дальше — прорваться сквозь толпу стражников, расшвырять их всех направо и налево и бежать. Такая мысль весьма естественна в голове доведенного до отчаяния богатыря. Вдобавок Тренк уже и раньше делал попытку такого рода, и хотя она удачи не имела, но с его ли нравом было обескураживаться неудачею. Нож был с ним, и можно было немедленно приступить к делу. Но он был скован по рукам и ногам. Надо было сначала освободиться от оков. Он начал с того, что рванул свою правую руку, и хотя почти изувечил ее, но все же протащил через кольцо кандалов. Это был для начала весьма ободряющий успех. Теперь его правая рука была в его полном распоряжении. Он начал изо всех сил хлопотать над левою рукою, но на ней кольцо было уже, и она никак сквозь него не проходила. Тогда он выломал кирпич из своей скамьи, разбил его и осколками принялся спиливать заклепку кольца. Что это был за труд — о том может судить каждый, кто даст себе труд попробовать тереть кирпич о железо. Под натиском богатырской руки заклепка поддалась, ее головка была стерта, и Тренк вынул ее из гнезда. Разогнуть кольцо и вынуть левую руку уже было нетрудно. Но его тело было окружено еще целым железным обручем, от которого шли цепи к рукам. Эти цепи были скреплены с обручем простым железным крюком. Тренк уперся ногами в концы цепей, поднатужился, — крюк разогнулся и тяжелые цепи свалились. Оставалось выручить из цепей ноги. Эти цепи были самые тяжелые и крепкие. Но теперь зато Тренк владел обеими руками. Он ухватился за эти цепи и могучим движением скрутил их так, что звенья их разогнулись и лопнули. Теперь он был весь свободен.

Он бросился к двери и ощупал ее; в камере было темно, и ему приходилось работать ощупью. Он вырезал в двери, внизу, небольшую дырку, по которой мог судить о толщине двери; эта проба дала утешительный результат. Дверь, казавшаяся ему страшно массивною, на самом деле была всего в дюйм толщины. Правда, надо было одолеть четыре таких двери — две в камере и две в передней, но Тренк рассчитал, что всю эту работу можно покончить в один день. Все это подняло его дух, он уже начал тверже надеяться на освобождение.

Но надо было еще напрактиковаться надевать цепи и приводить их в полный порядок, чтобы люди, приходившие каждый день, не заметили, что Тренк их снимает. Правда, до сих пор его цепи еще ни разу не осматривали, должно быть, вполне надеялись на их неразрушимость. Он с досадою заметил, что местами цепи совсем разорвались; он тотчас свил жгуты из своих волос и ими связал разорванные места. Все шло благополучно, все он приладил на себе, как было; только правая кисть, сильно пострадавшая, распухшая, никак не проходила назад в кандальное кольцо. Тренк целую ночь и утро без устали стирал кирпичом заклепку на этом кольце, но она была очень аккуратно загнана и расклепана и не поддавалась от кирпича. А между тем близился полдень, надо было с минуты на минуту ждать обычного посещения тюремного начальства. Стиснув зубы и издавая стоны от нестерпимой боли, он сделал сверхъестественное усилие и просунул-таки руку в упрямое кольцо; теперь все на поверхностный взгляд казалось в порядке.

Он заранее избрал день для своего бегства — 4 июля. Как только в этот день люди вышли из его камеры и заперли дверь, Тренк немедленно сбросил свои цепи. Потом он схватил свой нож и начал вырезать замки у дверей. С первою дверью он покончил не более как в час, но вторая, открывавшаяся наружу, задала ему работы; но он не унывал и одолел. Тут он с ужасом взглянул на свои руки: они были ободраны и из них текла кровь; сам он был весь в поту. Выйдя из своей камеры в переднюю, он осторожно подполз к окну и выглянул в него. Он впервые рассмотрел крепостной ров и отдал себе отчет о расположении своей тюрьмы. В полусотне шагов от своей двери он видел часового; далее тянулся частокол, через который надо было перелезать. Покончив этот осмотр, он вновь принялся за работу.

Третья дверь, т. е. внутренняя дверь сеней была прикончена к заходу солнца. Оставалась одна только наружная дверь, и Тренк бодро принялся за нее. Но с ней было еще труднее сладить, чем со второй. Тренк был измучен, ободранные руки не слушались его, пот лил с него градом, он обессилел. Он присел отдохнуть; отдых подкрепил его, он вновь принялся за работу; но тут с ним случилось неожиданное колоссальное несчастье: его нож вдруг сломался и отломившийся клинок выпал наружу.

На этот раз отчаяние полное, безграничное овладело неодолимо всем его существом. Все его надежды рушились. Через несколько часов придут люди, увидят всю его работу, которой он не в состоянии скрыть, и щадить его больше уже, разумеется, не будут. Значит, все равно смерть неизбежна. Мысль о самоубийстве вдруг так рванула его за душу, что он, не давая себе труда одуматься, ухватил свой нож и остатками его лезвия вскрыл себе жилы на руках и на ногах. Кровь хлынула из него струями. Он лежал и спокойно ждал смерти… Скоро его начала охватывать та сладкая истома и дремота, которою всегда сопровождается большая потеря венной крови; не даром этот способ самоубийства считается самым легким и даже приятным, хотя, конечно, в другой обстановке.

Тренк валялся и дремал. Эта предсмертная дремота должна была казаться ему райским блаженством после всех перенесенных ужасов, после крушения всех взлелеянных им надежд. Дух жизни постепенно отлетал от него. Он скоро заснул бы, и, вероятно, навеки… Вдруг он услыхал свое имя кем-то много раз настойчиво выкликнутое. Он очнулся и начал слушать: его звали, в этом не было сомнения. «Барон Тренк, барон Тренк!» — раздавалось где-то неподалеку. «Кто меня зовет?» — крикнул узник. Оказалось, что его звал его верный друг, гренадер Гефгардт. Он ухитрился незаметно проскользнуть на гребень вала, шедшего около темницы Тренка, и окликал его. Тренк был так слаб от потери крови, что этот дружеский голос не в силах был взбодрить его. «Я истекаю кровью, — ответил он Гефгардту, — мое дело кончено, завтра меня найдут здесь мертвым». — «Как мертвым! — крикнул Гефгардт. — Да отсюда вам легче спастись, чем из крепостных казематов. Я вам доставлю все, что нужно, все инструменты. Не унывайте, положитесь на меня, я выручу вас»… И вот в мужественном сердце Тренка вновь закопошилась покинувшая его надежда; он раздумал умирать, ему еще захотелось пожить и побороться за свою волю. К счастью, было еще не поздно. Он выпустил из себя хорошую порцию крови, целую лужу, но у него еще осталось ее довольно, чтобы поддержать его богатырское тело и дух. Он тотчас остановил кровь и перевязал свои раны.

Трудно было несчастному узнику. Он ужасно ослаб от потери крови, он едва держался на ногах. А между тем об отдыхе нечего было и думать. Надо было бы немедленно привести все в порядок, чтобы ничего не было заметно; но это было невозможно. Тогда в отуманенном мозгу узника вдруг созрел отчаянный и бессмысленный план сопротивления открытою силою. Он разломал свою скамью-лежанку и из этой груды кирпичей устроил в дверях баррикаду, так что не было возможности пройти в эту дверь, надо было пролезать, а пока человек пролезает, Тренк, конечно, имел бы достаточно времени, чтобы его пришибить. Закрывшись этим завалом, Тренк ждал полудня — часа, когда приходила стража.

Скоро люди явились и были поражены, видя все двери, кроме наружной, открытыми настежь. Сам Тренк стоял у внутренних дверей своей темницы. Его вид был решительно ужасен. Его геркулесовский торс обрисовывался совершенно голый в узком отверстии заваленной двери; он изодрал свою рубашку на перевязку ран. Он стоял, держа в одной руке кирпич, в другой — свой изломанный нож, и совершенно сумасшедшим голосом кричал входившим людям: «Уходите, уходите прочь! Скажите коменданту, что я на все решился, что я не намерен дольше жить в этих цепях! Пусть он пришлет солдат, и пусть они размозжат мне голову! Я никого не впущу сюда! Я убью полсотни, прежде чем ко мне проберется хоть один!».

Плац-майор, явившийся со стражею, пришел в ужас при виде этого бесноватого и, не зная что делать, послал за комендантом. Тренк уселся на свою кучу кирпичей и ждал. У него шевелилась безумная надежда, что ему уступят, сдадутся, снимут с него цепи и предоставят ему какие-нибудь облегчения. Скоро пришел комендант, генерал Борк, с офицерами гарнизона. Борк вошел было в сени, но Тренк угрожающе вознес над головой свой кирпич, и генерал благородно ретировался. Сени были крошечные, так что в них могло войти сразу не более двух человек. Комендант сначала сгоряча распорядился было скомандовать на приступ, но гренадеры немедленно отступили, как только увидали перед собою бешеную фигуру узника с кирпичом в руке. Настала минута нерешительности. Неприятель, очевидно, держал военный совет. Через несколько времени в сенях появились плац-майор и еще другой офицер; они начали говорить в успокоительном тоне. Долго шли эти переговоры без всякого результата. Горячий комендант снова потерял терпение и скомандовал на приступ. Но первый же гренадер, полезший в дверь, растянулся бездыханный у ног Тренка. Плац-майор вновь появился в сенях в роли парламентера. «За что вы хотите меня погубить, барон? — взмолился он к Тренку. — Ведь вы понимаете, что я один понесу на себе всю ответственность за происшедшее. Что я вам сделал?». Тренк наконец уступил, дал войти в свою камеру. Его вид возбудил всеобщее к нему сострадание. Ему немедленно сделали перевязку, оказали ему всевозможную помощь. Цепей на него не надевали, оставили его спокойно отлеживаться несколько дней, до поправки и восстановления сил. Но когда он поправился, его вновь заковали в такие же цепи, как прежде. Поставили новые двери у камеры и внутреннюю из них обили железом.

Тренк отдыхал и собирался с силами. Он совсем успокоился и хладнокровно обдумал свое положение. Он помнил, что у него есть за дверями тюрьмы надежный друг — Гефгардт. Верный гренадер скоро напомнил ему о себе. Он вновь нашел случай переговорить с узником и условился с ним насчет плана бегства. Он сумел перебросить к нему тонкую медную проволоку и по ней передал Тренку множество полезных вещей: подпилки, ножи, бумагу, карандаш. Тренк написал письма своим друзьям в Вену с просьбою выслать денег на имя Гефгардта. Верный сообщник сумел передать ему эти деньги в кружке с водою. Теперь, обладая почти всем, что было необходимо для работы, Тренк окончательно воспрянул духом и бодро принялся за работу.

Драгоценные подпилки дали ему возможность очень аккуратно распилить свои кандалы и цепи. Он выдернул гвоздь из пола и обточил его в виде отвертки; таким образом он мог быстро развинчивать и ввинчивать все винты на своих оковах и в дверях камеры. У него накопилось много железных опилок; он прекрасно ими воспользовался; он смял их с хлебным мякишем и добыл отличную замазку, которая закрывала все перепиленные места в железных предметах. Таким образом ему нечего было бояться осмотра; все изъяны были заделаны артистически и в полутьме тюрьмы ничего нельзя было рассмотреть; все казалось вполне исправно. Гефгардт все подбавлял ему вещь за вещью: доставил свечку, огниво. Когда все подготовительные работы были окончены, Тренк приступил к выполнению своего нового плана. Он состоял в том, чтобы поднять пол камеры и сделать в грунте подкоп — длинный подземный лаз, ведущий прямо за крепостной вал. По этому лазу и бежать.

Он взялся за пол. Пол был сложен в три ряда из дубовых плах, толщиною в три дюйма. Он был сколочен 12-дюймовыми гвоздями. Один из этих гвоздей Тренк обработал в виде долота и начал орудовать. Он обсек край одной из досок, но так, чтобы она укладывалась срезом как раз вплоть к стене, чтобы ничего не было заметно. Все зарезы и зарубки он заботливо замазывал хлебом и посыпал пылью. Щепы и мусор он пропихнул под пол. Ему без труда удалось обсечь концы трех досок всех трех настилок пола, так что он мог поднимать их, а потом опять класть на место и заделывать стык у стены так, что его было незаметно. К его великой радости, почва под полом оказалась мелким сыпучим песком, который можно было рыть хоть даже просто руками. Но возникло важное затруднение: куда девать вырытый песок? Надо было, чтобы кто-нибудь принимал от него этот песок и выкидывал вон; необходима была помощь Гефгардта. Друг-гренадер доставил Тренку хорошее полотнище, а Тренк ухитрился наделать из него длинных кишковидных мешков; в эти мешки он ссыпал вырытый песок и передавал их Гефгардту, а тот опоражнивал мешки и передавал их обратно Тренку. Само собою разумеется, что работу можно было вести только в те дни, когда Гефгардт стоял на часах около камеры Тренка. А судя по некоторым словам записок нашего героя, очередь часовых возвращалась через 2 или 3 недели. Значит, вся эта работа должна была затянуться на весьма продолжительное время.

Тренк работал деятельно, а тем временем запасался через Гефгардта всем необходимым для бегства; у него появился даже небольшой пистолет, порох, пули, ножи, ружейный штык. Все это он мог прятать теперь под полом. Стены его темницы были углублены в грунт на четыре фута; он скоро подрылся под стену и вел свою траншею вперед, в сторону крепостного вала.

Так работал он восемь месяцев и был все еще далеко до конца своего лаза. Но в это время все дело едва опять не погибло. Тренк написал кому-то письмо и передал его Гефгардту, а тот своей жене, чтобы она отправила его. Неумелая баба обращалась с этим письмом с избытком предосторожности, который кинулся в глаза. Письмо перехватили и из него хотя, к счастью, и не многое узнали, но все-таки догадались, что Тренк что-то такое творит в своей тюрьме. Нагрянули немедленно с обыском. Плотники осмотрели пол, кузнецы — оковы Тренка, и, удивительное дело, ничего особенного не заметили. Все внимание начальства, к великому благополучию Тренка, обратилось почему-то на окно его камеры. Это окно осмотрели во всех мельчайших подробностях и, по-видимому, были твердо убеждены, что Тренк замышляет бежать именно через него. Ради предосторожности это окно было заделано добавочною кирпичною кладкою, так что от него остался только узкий канал, уже почти вовсе не дававший свету. Вместе с тем обрушились и на самого узника; ему учинили строжайший допрос с самыми лютыми угрозами, понуждая его выдать своих сообщников. Допрос велся в присутствии всего гарнизона крепости. Но Тренка было мудрено уже чем-нибудь испугать; он видел лицом к лицу всякие страхи, какие только возможно себе вообразить. Конечно, от него не добились ни малейшего намека, ни единого неосмотрительного слова. Солдаты и офицеры поняли, что этот человек не выдаст, и это послужило нашему узнику к пользе. Скоро у него явились деятельные друзья среди офицеров гарнизона.

Тотчас после этого осмотра и допроса строгости усилились. У Тренка отняли кровать, а цепей прибавили, так что теперь он не мог уже даже прилечь на пол, а мог только сидеть, прислонившись к стене. Он, конечно, легко сладил бы с новыми цепями, но, к сожалению, занемог и тяжко прохворал два месяца, покинутый на все это время без всякой помощи. Ему возвратили только его постель.

Встать на ноги он было уже потерял всякую надежду. Но он ошибся, смерть ждала его гораздо позже. На этот же раз он поправился и скоро вошел в дружбу с тремя офицерами гарнизона, он, впрочем, просто-напросто подкупил их. Ему доставили свечи, газеты, книги. Ему скоро вновь удалось одолеть свои цепи. Его лаз давно уже ждал его; теперь можно было вновь продолжать работу. Один из офицеров-благоприятелей сумел так ловко распорядиться, что под предлогом пущей безопасности узнику надели якобы гораздо более прочные поручни, на самом же деле эти поручни были просторнее прежних, так что Тренк без особого труда выпрастывал из них свои руки, когда было надо.

Он получил все нужные сведения о расположении местности. Он решил вырыть новый ход до подземной галереи, окружавшей ров крепости. Надо было, по расчету, рыть этот ход на 37 футов в длину. Старый ход надо было бросить, потому что он шел как раз под ногами часовых и те могли слышать работу узника под землей. Теперь он мог несколько ускорить работу, т. е. вести ее непрерывно, не дожидаясь дежурства Гефгардта, потому что песок, выбранный из нового лаза, он забивал в старый, брошенный лаз. Таким образом он, как настоящий крот, целые ночи проводил под землею, а утром ему надо было вновь заделать пол, убрать все малейшие следы ночной работы, вновь надеть цепи и кандалы и ждать, как ни в чем не бывало, посещения стражи. Для сокращения работы он до такой степени сократил размеры, т. е. поперечник лаза, что мог лишь с трудом протискиваться в нем ползком, вытянувшись, как змея. Работа была до такой степени трудная, изнурительная, копотная, что Тренк иной раз усаживался на свою кучу песку и предавался самым мрачным мыслям; ему казалось, что сил его не хватит на то, чтобы довести это дело до конца. Но, отдохнув, он встряхивался и вновь принимался за свой муравьиный труд.

Между тем случилось то, чего и надо было ожидать. Часовые на крепостном валу постоянно слышали среди ночной тишины какое-то явственное шуршанье, какую-то возню под землею, у себя под ногами. Они, конечно, донесли о своих наблюдениях по начальству. Опять сделали осмотр в камере. Но у Тренка теперь были друзья среди офицеров. Осмотр произвели днем, в обычное время, и, следовательно, все оказалось благополучно. Часовым сделали даже выговор: они-де слышали крота под землей и попусту обеспокоили начальство. Но через несколько времени часовой опять среди ночи услыхал явственный шум под ногами; на этот раз он немедленно дал знать плац-майору. К довершению отчаяния Тренка, это случилось как раз в тот день, когда он уже совсем заканчивал свой лаз. Едва он прокопал отверстие в подземную галерею, как увидал свет и тотчас сообразил, что его тут уже ждут. Он немедленно протискался назад, в свою камеру, и имел достаточно силы и присутствия духа, чтобы запрятать под пол все свои вещи — пистолет, свечки и пр. Едва он кончил это, как двери отворились и к нему вошли. На этот раз он был накрыт. В камере лежали кучи песка.

Тренка подвергли новому допросу в присутствии всего гарнизона. Надо было во что бы то ни стало разузнать, кто его сообщники.

— Очень просто, — отвечал наш узник на грозные окрики начальства, — мне помогает сам сатана; он мне и доставил все, что было нужно. По ночам мы с ним играем в трынку; он и свечку с собой приносит! Вы так и знайте, что бы вы ни делали, он сумеет выручить меня из вашей темницы!

Его всего обыскали, но на нем, конечно, ничего не нашли, а под полом посмотреть не догадались. Тренком овладело сумасшедшее желание позабавиться над своими истязателями. Когда они уже вышли из его камеры, он вновь их окликнул: «Вы, дескать, забыли самое главное!». Те вернулись, а он подал им подпилок со словами: «Вот видите, вы только что вышли, а дьявол, мой приятель, уж успел подсунуть мне новый подпилок». И опять, только что они вышли, он вновь их окликнул и показал им нож и деньги. Должно быть, на этот раз они порешили, что и в самом деле тут дело нечисто, без дьявола не обошлось, и все убежали, а Тренк расхохотался им вслед.

Долгое время наш герой оставался в бездействии. За ним очень уж пристально следили. Он решил склонить на свою сторону, главным образом путем подкупа, офицеров гарнизона, и это ему удалось постепенно устроить. Он получил от них важные сведения. Оказалось, что в Магдебурге содержалось в казематах несколько тысяч пленных хорватов, забранных во время войны с Австрией. Узнав об этом, Тренк задумал чрезвычайно смелое предприятие: взбунтовать этих хорватов, ворваться с ними в арсенал, захватить там оружие, затем напасть на крепость, овладеть ею и преподнести ее в подарок Австрии! Замечательно, что среди гарнизона он нашел себе деятельных пособников. Должно быть, солоно было тогда в прусской военной службе! Все шло хорошо, все было уже условлено и подготовлено, недоставало только денег. Тренк написал своим друзьям в Вену. Но там взглянули на эту затею недоверчиво. Посланного с письмом подвергли заключению и о заговоре сообщили магдебургскому коменданту. Начальство крепости ужаснулось, когда узнало об этом деле, и решило не доводить о нем до сведения Фридриха. Он, конечно, не пощадил бы Тренка, но и самому начальству тоже несдобровать бы. Дело постарались замять.

Тренк опять взялся за свой подкоп. Один из его преданных друзей, гарнизонный офицер, доставил ему нужные инструменты. Опять он распилил свои оковы, поднял пол, нашел под ним свои, раньше туда запрятанные деньги, пистолеты и прочее. Вновь возникло перед ним старое затруднение — куда девать вырытый песок? И на этот раз он придумал довольно остроумный способ для удаления этого громоздкого материала. Он тщательно заделал свой настоящий подкоп, а сам сделал вид, что роет ход совсем в другом месте. При этом он постарался как можно громче шуметь и стучать во время работы, так что его возня была услышана часовыми. К нему внезапно нагрянули в камеру и застали его за работою; целая гора песку лежала в его камере. Начальство как-то оплошало и не обратило должного внимания на странное несоответствие между размерами этой груды и ничтожеством вырытого хода. Песок, конечно, вынесли из камеры, а Тренку только этого и надо было; настоящего же его подкопа не обнаружили.

Между тем в самый разгар его работы произошло важное событие: комендант Магдебурга помешался, и на его место был назначен молодой наследный принц Гессен-Кассельский. Он узнал всю историю несчастного Тренка и очень жалел его. Он распорядился снять с него цепи и вообще, насколько возможно, постарался облегчить его участь. Тренк, в свою очередь, дал ему слово не делать новых попыток к бегству, пока принц будет комендантом. Но через полтора года принц, после смерти своего отца, покинул это место, и Тренк оказался вновь свободен от своего слова. Он опять взялся за свое. Все теми же путями, как и прежде, раздобыл он себе оружие, порох, холста для мешков, завел новые знакомства в гарнизоне. Он так долго вел себя хорошо, что за ним почти вовсе перестали следить. Он вновь принялся за один из своих прежних подкопов.

Он провел свой ход уже довольно далеко, подкопался под какую-то стену и углубился дальше, за ее предел. И вдруг однажды, в разгаре работы, он крепко нажал ногою на один из камней этой стены. Громадная плита сорвалась с места под его могучим напором, сорвалась с места и осела вниз, наглухо загородив ход. Тренк оказался в буквальном смысле слова заживо погребенным в этом канале, вырытом его же собственными руками. Как мы уже упомянули, Тренк рыл, ради экономии труда и наилегчайшего удаления песка, такой ход, чтобы в нем было возможно только проползти, вытянувшись наподобие змеи или ящерицы. Вообразите положение человека, голова которого уперлась в вырытый им такой ширины канал, а позади пяток очутилась тяжелая каменная плита, закупорившая канал! Для того чтобы убрать этот камень, надо было прежде всего повернуться к нему головою, а повернуться не было возможности; Тренк лежал в канале, как в футляре. Надо было, значит, расширить канал, обрыть его так, чтобы в нем можно было повернуться. Но куда девать песок, который будет вырыт?.. У него почти вовсе не было в распоряжении свободного, пустого места. Он, однако же, не отчаялся, принялся скрести песок сбоку и отгребать его вперед. Но тут выступил на сцену новый ужас: воздуху было так мало, что через несколько минут Тренку было нечем дышать и он лишился чувств. Как он не погиб в этом закупоренном канале — невозможно себе вообразить. Пролежав несколько времени в обмороке, он очнулся, снова начал с отчаянием скрести песок, богатырским движением свернувшись в клубок, перевернулся в этой норе и наконец таки очутился перед роковым камнем. Он быстро вырыл и выгреб под ним яму, протискивая назад вырытый песок, и опустил камень в эту яму; скоро над верхним краем камня образовалось отверстие, и чрез него Тренк получил доступ к свежему воздуху. Оставалось только расширить это отверстие и пролезть в него. К великому благополучию нашего узника, вся почва, окружавшая его тюрьму, состояла из сыпучего песка, который можно было рыть даже голыми руками. Его ужасная тюрьма показалась ему теперь, после этой могилы, сущим раем!

Все описанные нами приключения Тренка в его тюрьме заняли более восьми лет времени. Последний подкоп ему долго не удавалось закончить, главным образом потому, что состав гарнизона крепости часто сменялся и ему приходилось тратить много времени на завязывание знакомства с новыми людьми. Но, наконец, наступил так давно жданный момент: подземный ход был вполне закончен и оставалось только уйти через него. Тогда Тренка осенила новая странная мысль: ему захотелось поразить и подавить своего преследователя Фридриха своим благородством, заставить его склониться перед величием духа бедного арестанта и помиловать его. Он попросил к себе плац-майора и сделал ему удивительное предложение: пусть соберут весь гарнизон, пусть придет комендант и пусть для этого выберут любое время, любой час дня. Он, Тренк, предстанет перед всеми на гребне крепостной стены. Он докажет, что имеет полную возможность бежать, но он не хочет ею воспользоваться, он просит только довести об этом до сведения короля и ходатайствовать о его помиловании.

Начальство было страшно встревожено этой новой выходкой. Оно вступило в длинные переговоры с Тренком. Комендант крепости, герцог Фердинанд Брауншвейгский, обещал ему все свое покровительство и просил его, не выходя на крепостную стену, просто-напросто показать и растолковать, каким путем он может выполнить такой невероятный подвиг. Тренк долго колебался, сомневаясь в искренности данных ему обещаний, но наконец решился и объяснил все, выдал все свои инструменты, показал свой подкоп. Начальство не могло опомниться от удивления. Оно смотрело, расспрашивало, переспрашивало, даже спорило: не может быть, дескать, чтобы все это было так. Но вся работа Тренка была на виду, сомневаться ни в чем было невозможно. Передали обо всем коменданту, герцогу, который доложил о Тренке королю и просил помиловать его. Фридрих сам смягчился и обещал помилование, но отложил исполнение своего обещания еще на целый год.

Тренк вышел из своей темницы в 1763 году. Ему было всего 37 лет, он был еще свеж, бодр и очень скоро оправился. Вся его дальнейшая жизнь, подробно описанная в его записках, является продолжением того же почти фантастического романа. Прямо из Магдебургской тюрьмы он отправился в Австрию; его по проискам личных врагов, наследников Тренка-пандура, прежде всего опять засадили на 1  1/2 месяца в тюрьму. Но ему удалось оправдаться; его выпустили и даже произвели в майорский чин. В 1765 г. он поселился в Ахене и женился на дочери тамошнего бургомистра. Он пустился в торговлю и литературу, издавал журнал «Друг человечества» и газету, которая нашла себе много читателей. С 1774 по 1777 гг. он колесил по всей Европе, побывал во Франции, в Англии, подружился со знаменитым Франклином, который звал его в Америку; он отказался от этого и продолжал свою виноторговлю, которая все время процветала. Но ему и тут не было суждено найти покой; его подсидели какие-то негоцианты мошеннического пошиба, и он разорился. Он опять вернулся в Вену, где рассчитывал на благосклонность Марии-Терезии. Но знаменитая государыня скоро скончалась, и с нею рухнули надежды Тренка на поправку дел в Австрии. Он удалился в свое венгерское поместье Цвербах и здесь лет шесть с успехом хозяйничал. Желая расширить свои средства, он начал издавать свои записки, которые имели громаднейший успех и поправили его финансы. В 1787 году он, наконец, имел радость увидать свою родину, Кенигсберг, и свою возлюбленную, принцессу Амалию. Она обещала ему свое покровительство, взяла на себя устройство судьбы его детей; но едва эти дети нашли себе такую высокую покровительницу, как умерли один за другим. Он продолжал писать, издал какие-то брошюрки о французской революции; но они не понравились в Вене, автора их схватили и заточили в тюрьму, а потом выгнали из Австрии. Тренк отправился в Париж и попал туда в самый разгар революции, в 1791 году. Он рассчитывал почему-то на свою популярность, но ошибся: его никто знать не хотел, и он скоро впал в нищету. Кого-то из членов Комитета общественной безопасности вдруг осенила догадка, что Тренк прусский шпион; его, конечно, немедленно заключили в тюрьму; это было его последнее тюремное заключение, от которого он избавился только на эшафоте. Он погиб под ножом гильотины 13–25 июля 1794 года, в один день с незабвенным поэтом Андре Шенье.


Глава III | Знаменитые авантюристы XVIII века | Примечания







Loading...