home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава II

Возвращение в Венецию. — Покровители Казановы — Иозелло и Малипьеро. — Казанова начинает франтить. — Жестокая проделка с ним Иозелло. — Первая удачная и вторая неудачная проповеди Казановы. — Он лишается милостей Малипьеро. — Путешествие в Рим. — Карантин в Анконе. — Кардинал Аквавива и папа Бенедикт XIV. — Скандал в Риме, лишивший Казанову покровительства Аквавивы. — Отъезд из Рима в Анкону. — Кутеж в Анконе. — В плену у испанцев и бегство. — Отъезд в Болонью.

В октябре 1739 года Казанова воротился в Венецию. Его тотчас заметили и отметили в обществе. «Он вернулся из Падуи, он там учился в университете». Эти слова производили впечатление. В нем принял участие почтенный патер Иозелло, настоятель церкви св. Самуила. Он представил юного доктора венецианскому патриарху, и тот посвятил его в духовный сан, к несказанной радости и гордости его баловницы-бабушки, которая все еще была жива.

Тот же Иозелло познакомил Казанову с престарелым сенатором Малипьеро. Старичок сенатор давно уже удалился от дел и жил в свое удовольствие — сытно и вкусно кушал и почти ежедневно принимал у себя рой светских дам. Появление в его салоне молоденького патера Казановы, которого старик очень полюбил, произвело впечатление; дамы наперерыв ласкали его и зазывали к себе, так что юный авантюрист на первых порах своей самостоятельной жизни попал в светский кружок и быстро отполировался в нем. Он начал франтить, отрастил себе волосы и тщательно причесывал их, чем возбудил против себя сурового Иозелло. Этот почтенный духовник долго и тщетно выговаривал Казанове за его франтовство, а тот себе и в ус не дул. Тогда аббат-ригорист прибег к решительным мерам; в одну прекрасную ночь он пробрался в спальню Казановы, вооруженный ножницами, и собственноручно его остриг. Можно себе представить гнев и отчаяние молодого франта, вдруг лишившегося главной гордости своей фигуры! Он едва не убил аббата. Но Казанову утешил парикмахер, сделав ему превосходный парик.

В это время Казанова в первый раз выступил перед избраннейшею венецианской публикою в качестве проповедника. Интересно, что проповедь была им написана на стих, взятый у Горация. Это, конечно, возбудило справедливое негодование в духовной цензуре. Однако проповедь все-таки разрешили, Казанова сказал ее и умилил публику. Нечего и говорить, как это его ободрило. Ему было в то время всего 16 лет, и он, конечно, тотчас возмечтал стать новым Боссюэ. Скоро выпал ему новый случай говорить проповедь. Но на ней он срезался самым мальчишеским образом. Дело в том, что на этот раз он хоть и выучил свою проповедь наизусть, но недостаточно тщательно, а рукописи с собой не захватил. Вдобавок говорить ему пришлось после сытнейшего обеда у доброго Малипьеро — обеда, не обошедшегося без возлияний. Он очень храбро взошел на кафедру и произнес обычные вступительные слова. Но после первых же фраз вдруг почувствовал, что мелет какую-то чушь. Среди слушателей начался сдержанный ропот, кое-кто даже вышел из церкви. Казанова с ужасом убедился, что он совершенно забыл всю свою проповедь. Кровь ударила ему в голову, и он упал в обморок — в настоящий и неподдельный обморок.

После такого афронта ему, разумеется, нельзя было никуда показаться. Надо было дать время улечься скандалу. Он съездил в Падую, подготовился там к докторскому экзамену, который намеревался сдать на следующий год, и снова вернулся в Венецию, где успели уже позабыть о его проповедническом подвиге. О проповедях он, конечно, больше не помышлял. Его внимание было занято хорошенькою племянницею аббата Иозелло, Анджелою. Это была его первая юношеская любовь, потому что увлечение Беттиною, случившееся еще в детские годы, не может считаться любовью. Но Анджела была девушка благоразумная и не признавала других видов любви, кроме брачного. Молодой патер ей нравился, но она сумела выдержать его в тесных границах невинного флирта.

Между тем Казанова лишился своей бабушки, единственного близкого женского существа, которое любило его всей душой. Его мать была в это время ангажирована в Россию и в Варшаву. Там, в Варшаве, г-жа Казанова познакомилась с одним важным духовным лицом, которое как раз в то время получило епископское место в южной Италии. Мать сумела замолвить слово за своего сынка, и новый епископ обещал ему свое покровительство. Г-жа Казанова тотчас написала сыну, что епископ, проездом через Венецию, захватит его с собой и что его духовная карьера обеспечена.

А сынок в это время уже успел огорчить своего покровителя Малипьеро. У старика была одна девица, Тереза Имер, которой он покровительствовал и по которой тайно, но совершенно напрасно вздыхал. И вот в один прекрасный день старец, застав Казанову в беседе с этой особою, нимало не медля, поднял жезл свой, многократно прошелся им по раменам своего вероломного протеже и выгнал его из дома. Между тем после смерти бабушки родовой дом Казановы перешел в другие руки, и Казанове пришлось из него выселиться. Он нашел себе квартиру в доме некоей Тинторетты и скоро, как водится, начал сближаться с этой особою. Все эти обстоятельства могли быть доведены до сведения духовного сановника, который должен был взять его под свое покровительство. По настойчивому совету старых своих друзей, Казанова решился поступить в семинарию. И по возрасту, и по поведению ему было не совсем ловко делаться скромным семинаристом, хотя это было, однако, улажено без особых затруднений. Но не более как через десять дней после поступления в семинарию разыгрался скандал, и Казанова вместе с другим семинаристом были исключены. В то же время его покровитель Гримани распорядился выхлопотать приказ о его заточении в венецианской цитадели. Здесь он, впрочем, просидел недолго, скоро был освобожден, да и самое содержание в крепости не было для него тягостно. Между тем в Венецию прибыл епископ, о котором писала Казанове его мать. Он не взял Казановы с собой, а распорядился только, чтобы тот немедленно отправился в Рим.

Казанова направился из Венеции сначала морем в Анкону, а оттуда уже должен был поехать в Рим. В Анконе ему предстояло выдержать карантин, так как суда, прибывавшие из Венеции, подозревались в неблагополучности; в то время по Средиземному морю начинала распространяться чума. Поэтому по прибытии в Анкону Казанова сразу попал в местный лазарет. Следует заметить, что по дороге он успел проиграться в пух и прах. Здесь, в лазарете, случай свел его с молодым францисканским монахом Стефано. Оба они сидели в лазарете без гроша, но Стефано тотчас придумал, как извернуться. Он заставил Казанову написать несколько писем к набожным людям Анконы, которых он знал, с просьбою о помощи. Эти письма возымели удивительно благоприятное действие; их авторы были завалены добровольными приношениями, состоявшими, впрочем, главным образом, из провизии и вин. Наши приятели были обеспечены от голодной смерти во время карантина.

Денег у Казановы не было, и он скромно совершил путешествие в «вечный город» по образу пешего хождения. После многочисленных приключений по дороге он прибыл в Рим, имея в кармане всего-навсего семь паоло. Он тотчас отправился по данному адресу к своему покровителю-епископу, но, увы, тот уже выбыл из Рима в Марторано. Пришлось совершить новое путешествие по тому же способу пешего хождения в Марторано. Здесь, наконец, он нашел своего покровителя, был им сердечно принят и обласкан. Покровитель тотчас пристроил его, но Казанове показалось донельзя скучно в маленьком городке; он начал проситься в Неаполь, и добрый епископ дал ему рекомендательные письма в этот город.

В Неаполе, куда Казанова прибыл в сентябре 1743 года, счастье улыбнулось ему. Здесь он был прекрасно принят, снабжен рекомендательными письмами к знаменитому и влиятельному в то время кардиналу Аквавиве и отправлен в Рим. Аквавива принял его хорошо, дал ему помещение в своем роскошном палаццо. Он доставил Казанове случай быть представленным папе Бенедикту XIV.

По словам Казановы, папа был человек весьма обходительный, любивший красное словцо. Казанова очень ему понравился своей бойкой беседою; папа даже сказал ему, что всегда с удовольствием рад будет видеть его у себя. Пользуясь случаем, Казанова выпросил у него дозволение читать запретные книги, т. е. внесенные в знаменитый католический «Index». Папа дал ему это разрешение вместе со своим апостольским благословением. В другой раз Казанова встретился с папой на вилле Медичи. Папа сам подошел к нему и заговорил с ним о разных пустяках. В это время к папе приблизился какой-то человек, что-то сказал ему тихим голосом, а в ответ на его слова папа благословил его, сказав ему: «Вы правы, обратитесь к Господу!». Бедняга отошел с грустным видом.

— Святейший отец, — сказал тогда Казанова папе, — этот человек остался недоволен ответом вашего святейшества.

— Почему?

— Судя по всему, он уже обращался к Богу, прежде чем обратиться к вам. Вы же вновь его отсылаете к Богу.

Папа разразился смехом и сказал, что без помощи Божией он ничего не в состоянии сделать.

— Это справедливо, святой отец. Но этот человек знает, что вы первый из служителей Божиих. Можно представить его затруднение, когда он оказался направленным от служителя к господину. Ему теперь остается только обратиться к римским нищим, которые за поданный грош будут молиться за него Богу. Они, правда, уверяют, что Бог слышит их молитву, но я верю только в предстательство вашего святейшества. И я пользуюсь случаем молить вас дозволить мне есть скоромное, потому что постная пища производит у меня воспаление глаз.

— Кушайте скоромное, чадо мое.

— Благословите меня, святейший отец!

Папа дал ему благословение и напомнил, что он не разрешил ему постоянного уклонения от поста.

Узнав о благоволении к Казанове самого папы, кардинал Аквавива в свою очередь оказывал ему отменное внимание и его судьба представлялась ему в самом блестящем виде; но случай разрушил все его радужные надежды. Один из его молодых приятелей влюбился в благородную девушку, Барбару Делаква. Пылкие молодые люди задумали бежать, но за ними строго следили. Чтобы скрыться от преследований, молодая девушка переоделась в одежду патера, и Казанова дал ей приют у себя, т. е. в палаццо своего высокого покровителя, кардинала Аквавивы. В конце концов беглянку настигли, схватили и заточили в монастырь. В городе поднялись толки по поводу этого события; роль Казановы в этом деле не осталась незамеченною, говорили, что кардинал Аквавива и Казанова способствовали тому, что побег не удался. Прелат был чувствительно задет этими толками и сплетнями и порешил, что во всем виноват Казанова. В один прекрасный день он призвал нашего авантюриста и хотя заверил его в своей неизменной дружбе и покровительстве, тем не менее приказал ему оставить не только его палаццо, но даже и Рим.

Казанова выехал из Рима, намереваясь пробраться в Константинополь, так, по крайней мере, заявил он своему покровителю Аквавиве. Кардинал щедро снабдил деньгами, дав ему около 1000 цехинов, т. е. не менее 3000 рублей; Казанова был свободен как птица, и ему нечего было торопиться в отдаленный Стамбул. Он направился в Анкону и здесь жуировал в обществе трех сестер, с которыми познакомился в театре. Его особенно интересовала старшая из них, которая носила мужской костюм. Девушка влюбилась в Казанову, но очень долго и упорно не хотела признать свой настоящий пол, несмотря на то, что Казанова сразу ее заподозрил. Девушка эта была актриса. Она получила ангажемент в Римини, и Казанова повез ее в этот город. Развязка его романа с нею разыгралась по дороге, в Синигалье. Но здесь с ним случилось другое любопытное происшествие. Он потерял свой паспорт и был арестован испанцами, в руках которых была Синигалья. На десятый день своего плена он прогуливался рано утром по лагерю испанцев; все его полюбили и предоставили ему почти полную свободу. В это время подъехал офицер верхом, соскочил с коня и, оставив его одного, ушел куда-то. Конь стоял смирнехонько, и Казанова любовался на умное животное, которое спокойно ожидало своего хозяина. Наш герой никогда до тех пор не садился на лошадь. Он почти бессознательно, во всяком случае, без всякого намерения подошел к лошади, погладил ее, взял за уздцы, вложил ногу в стремя и сел на седло. В это время он, как ему думается, нечаянно тронул лошадь либо ногою, либо своею тростью. Так или иначе, конь понял это движение за приглашение в путь-дорогу; он рванулся с места и понесся во весь опор. Казанова рад был его остановить, да не умел; он только держался изо всех сил, чтобы не слететь и не сломать себе шеи. Часовые кричали ему, чтобы он остановился, а он себе мчался мимо них как вихрь. По нему начали стрелять; он слышал, как пули свистели у него около ушей, но мог только положиться на волю Провидения. Так вылетел он из испанского лагеря и приехал в австрийский. Здесь его, по счастию, наконец, остановили, и он сошел с коня. Подошедший гусарский офицер спросил его, куда он так лихо мчался. Казанова с важностью отвечал, что может об этом сообщить только главнокомандующему, графу Лобковичу. Тот жил в это время в Римини; туда и препроводили Казанову. Он чистосердечно рассказал Лобковичу свое приключение, над которым веселый граф нахохотался вволю. Потом он отпустил невольного кавалериста с миром на все четыре стороны.

После того Казанова добрался, наконец, вполне благополучно, хотя и не без приключений, до Болоньи.


Глава I | Знаменитые авантюристы XVIII века | Глава III







Loading...