home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


8

Я проснулся еще до рассвета. Анна лежала спиной ко мне, поджав колени, как Джек, и натянув одеяло до самого подбородка. Джека нигде не было. Он частенько пробирался к нам по утрам и, пока мы спали, сидел на полу и шептался со своими покемонами, раскладывая карточки в одном ему ведомом порядке.

Я спустился в кухню, сел за стол и, открыв ноутбук, начал гуглить: «плеоморфная ксантоастроцитома», «лечение опухолей мозга в детстве», «опухоль головного мозга у ребенка прогноз». Я прочел статистику Национальной службы здравоохранения, несколько статей в Википедии, длинное интервью с врачом из Американской ассоциации опухоли головного мозга.

Я вводил один запрос за другим, просматривая чуть ли не каждый предложенный поисковиком сайт. Все, что мне удалось найти, подтверждало слова доктора Кеннети: опухоль второй степени злокачественности, встречается редко, почти не встречается у детей, девяносто процентов пациентов полностью восстанавливаются после операции.

Мое исследование прервал топот маленьких ножек. Я обернулся и увидел, что Джек уже спустился с лестницы. Он был такой тонкий и гибкий, такой трогательный в своей пижаме с Человеком-пауком, что я невольно им залюбовался. Зевая, он залез ко мне на колени, словно обезьянка, обхватил меня руками и ногами и уткнулся мне в шею.

– Папа, можно мне тост с сыром?

– Конечно можно.

– Только с особенным сыром.

– Тост с особенным сыром? – переспросил я с деланым негодованием. – С самого что ни на есть раннего утра? Ну, не знаю, не знаю. А что я получу взамен?

Джек задумался, прикидывая возможные варианты сделки.

– Поцелуй, – ответил он, улыбаясь.

– Всего-то? Хмм, маловато будет.

Джек огляделся по сторонам, спрыгнул на пол и побежал к плетеной корзине с игрушками. Покопавшись в ней, он вернулся ко мне, крепко сжимая кулачок:

– Еще я дам тебе подарок.

Он раскрыл ладошку, в которой лежала деталь от трансформера.

– Это рука Шмеля?

– Да. – Джек тряхнул головой и рассмеялся.

– Беру. И обещанный поцелуй, пожалуйста.

Он кивнул и послушно чмокнул меня в щеку. В этот момент я услышал сдавленное рыдание и резкий вдох: у лестницы стояла Анна. Судя по мокрым волосам, она только что вышла из душа. Быстро развернувшись, она поднялась по лестнице и исчезла в спальне.

– А куда мама ушла?

– В ванную.

– Зачем?

– Пописать, видимо. Я посмотрю, как там мама, а потом мы сделаем тебе тост, хорошо?

– А можно взять айпад?

– Можно.

Джек радостно потянулся к полке, достал айпад и уселся на диван, скрестив ноги.

– Только не включай эти дурацкие видео про игрушки, понял?

– Ладно, мистер Свинюшкин.

– Джек, я серьезно.

Я поднялся в спальню. Из-за запертой двери в ванную доносился шум льющейся воды.

– Анна? – тихо позвал я.

– Да, – откликнулась она хриплым чужим голосом. – Я скоро.

Я присел на кровать.

– Как ты? – спросил я, когда она вышла и села рядом.

Анна пожала плечами. Лицо было мокрым от слез, глаза покраснели.

– Мы справимся, – сказал я, прижимая ее к себе.

Она кивнула и отвернулась, не желая, чтобы я видел, как она плачет.

– Обязательно справимся. Девяносто процентов случаев со счастливым исходом, ты помнишь? – сказал я, поглаживая ее по спине.

– Я все никак не могу поверить, – прошептала Анна. – Если с ним что-то случится, я этого не перенесу, я не выдержу, я просто хочу… – Она запнулась и вытерла глаза.

– Мы будем бороться – и победим, ты слышишь? Пока Джек будет играть, мы наведем справки про всех этих нейрохирургов из списка.

Анна прикусила нижнюю губу и покачала головой:

– Я не хочу вести его сегодня на площадку.

– Почему?

Анна взглянула на меня, прищурившись:

– Нельзя… не хочу рисковать.

– Анна, ты ведь его сейчас видела. Он носился по гостиной – и ничего. Мы должны жить так же, как раньше.

Снизу до нас доносился детский голосок: Джек все-таки смотрел эти идиотские видео, где пятилетний мальчишка играет со своими игрушками на камеру.

– Я предупредила Эмму, что он сегодня не придет.

– Ты с ней говорила?

– Написала сообщение.

– Она ведь ничего не знает?

– Конечно нет.

– Анна, мы должны жить обычной жизнью, словно ничего не произошло. Ради Джека. Ему не нужно знать о том, что он болен.

– Я тоже так думаю, но ведь он уже не маленький, – возразила она. – Нам все равно придется ему рассказать, когда он начнет спрашивать, зачем его так часто водят к доктору и почему он плохо себя чувствует.

Я принес из ванной салфетку и протянул ее Анне:

– Сейчас он чувствует себя хорошо. – Я снова присел рядом с ней и положил ладонь ей на ногу. – И требует тост с сыром. С особенным сыром.

Анна грустно засмеялась, хлюпнула носом и вытерла глаза и щеки салфеткой.

– Просто я боюсь: а вдруг он ударится головой?

И слезы снова полились по ее лицу, но теперь остановить их не смогли бы ни ворох салфеток, ни объятия, ни слова. Я молча обнял ее, чувствуя, как она сотрясается от рыданий, хватает ртом воздух.

– Почему мама плачет?

Мы резко повернулись: Джек стоял на пороге спальни.

Анна быстро вытерла глаза рукавом халата и судорожно вздохнула.

– Ну, ты ведь иногда расстраиваешься – вот и другие люди тоже иногда расстраиваются, – ответил я первое, что пришло мне в голову.

– Ты сделал маме что-то плохое? – спросил Джек, пододвигаясь к Анне.

– Ну что ты, вовсе нет.

– Папа, ты злишься, да?

– Конечно нет.

– А мама красная, потому что она злится, как пожарник в книжке?

Анна рассмеялась. Рыдания больше не душили ее, она почти успокоилась.

– Папа, пойдем со мной, я что-то тебе покажу.

– Пойдем. А мама присоединится к нам через пару минут.

Мы спустились в кухню. Там на столе лежали неровные, вырванные из буханки, куски хлеба, на каждом из которых громоздилось сооружение из сливочного масла и чеддера.

– Я сделал тост с особенным сыром.

– И правда. – Я потрепал его по макушке. – Ты молодчина, Джек.

– Папа, ты сейчас счастливый?

– Очень счастливый, Джек, – честно признался я.

Он принялся уплетать свое кулинарное творение, и в лучах утреннего солнца, пронизывающих кухню, казалось, будто его кудрявая головка сияет золотистым светом.


После обеда, когда Джек спал, а мы сидели в гостиной, раздался звонок в дверь. Я выглянул в окно и увидел миниатюрный «фиат» Лолы, припаркованный у дома.

– Ты ей рассказала? – спросил я у Анны.

– Нет.

– Тогда какого она…

Анна поднялась с дивана:

– Понятия не имею. Иногда она просто сваливается как снег на голову, ты же знаешь.

– А ты можешь ее спровадить?

Но Анна уже открывала дверь.

– Привет, крошка, – проворковала Лола.

Звонкие чмокающие звуки. Тишина.

– Что за поникший вид, дорогая?

Анна молчала. Я представил, как Лола сейчас вглядывается в ее лицо, пытаясь отгадать, что творится с подругой. Просто потому, что они вместе учились в школе, спали на соседних кроватях, а позже делили одну комнату в общежитии, Лола полагала, что прекрасно разбирается в хитросплетениях души Анны.

– Привет, Роб, – поздоровалась со мной Лола, войдя в гостиную. Она смотрела на меня, вопросительно вздернув брови, явно уверенная в том, что это я во всем виноват.

– А где Джек?

– Спит наверху, – ответил я.

Лола перевела взгляд на Анну, лицо которой напоминало застывшую маску.

– Анна, дорогая, в чем дело?

Она снова посмотрела на меня, и мне показалось, что я физически ощущаю ее раздражение: как же так, мы посмели что-то от нее утаить!

Я сглотнул и, сделав глубокий вдох, выложил ей все:

– Мы вчера узнали кое-что про Джека. – Мой голос задрожал. – В последнее время у него были проблемы с координацией, поэтому мы отвели его к врачу. Снимок МРТ показал, что у него в мозге… – Я просто не мог заставить себя произнести это слово. – У него в мозге какое-то нарушение.

В глазах Лолы мелькнуло непонимание.

– Нарушение? Какое? Что-то типа опухоли?

Ей это слово далось легко. Для нее оно было лишь набором гласных и согласных, а не ужасом, разрастающимся в мозге моего сына.

– Они считают, что да.

– О господи, бедняжка. Его будут лечить?

Лола придвинулась к Анне, сидевшей рядом с ней на диване, и обняла ее одной рукой за плечи.

– Да. – Я стиснул зубы. – Ему нужна операция, чтобы вырезать… чтобы это убрать. После будет видно, что делать дальше. Но врач говорит, что, кроме операции, больше ничего не потребуется.

– То есть он поправится? – спросила Лола, глядя то на Анну, то на меня.

– Надеемся.

– Боже, какой кошмар. Представляю, как вам тяжело. – Лола глубоко вздохнула и снова заговорила, не в силах вынести этого тягостного молчания. – У Индии в садике был мальчик, которому поставили такой же диагноз. Ему удалили опухоль, и теперь он совершенно здоров. Даже не скажешь, что раньше он болел…

Она притянула Анну к себе.

– О, милая моя, мне невыносимо видеть тебя такой. Все наладится, обещаю.

Анна кивнула, но не обняла ее в ответ, а продолжала сидеть, вытянувшись в струну. Лола совсем растерялась. Она оглядела комнату, словно думала обнаружить в ней еще кого-то, помимо нас.

– Вы знаете, в «Твиттере» я подписана на одну женщину, у которой сначала была опухоль мозга, а потом, кажется, еще какой-то рак. Так вот, она обратилась к средствам нетрадиционной медицины, не помню уже, каким именно, и сейчас от рака не осталось и следа. Я пришлю вам ссылку на ее блог, если хотите.

Слова Лолы повисали в воздухе, словно зонтики отцветающего одуванчика.

– Спасибо, Лола. Нам сейчас пригодится любая информация.

В этот момент Анна встала и вышла из гостиной. Я слышал, как она взбежала вверх по лестнице.

– Мне подняться к ней? – Лола была окончательно раздавлена.

– Нет, не стоит. Пусть побудет одна.


– Скотт, привет.

– Чего тебе?

Голос был холодным, даже безжалостным.

– Мы можем сегодня увидеться?

– Я думал, мы договорились встретиться еще неделю назад. Обсудить продажу компании, если помнишь.

– Прости. Кое-что случилось.

– Естественно. Как всегда. Слушай, ты мой лучший друг, но у меня сейчас есть дела поважнее, без обид.

Я молчал, не зная, что ему сказать, и чувствуя, что слезы вот-вот хлынут из глаз.

– Роб? Ты еще здесь?

– Мы можем встретиться прямо сейчас? – прохрипел я. – В «Корабле»?

– Ну ладно, ладно. – Его голос потеплел. – У тебя все нормально?

Я ничего не ответил. У меня просто не было на это сил.

– Буду минут через пятнадцать, – сказал Скотт.


Когда я пришел, Скотт уже сидел за стойкой, что-то листая в телефоне.

– Я взял тебе пива и кое-чего покрепче, – сказал он, кивая на стакан с виски. – По-моему, тебе не помешает.

– Спасибо.

Скотт сделал большой глоток из своего бокала и спросил:

– Так что стряслось, парень? С женушкой проблемы?

Я залпом прикончил виски. Кубики льда глухо зашуршали в стакане.

– С Джеком, – пробормотал я, глубоко вздохнув, и сам себя ущипнул. – У него в мозге обнаружили какое-то новообразование.

– Новообразование? Это что? Опухоль?

– Да.

– Вот черт. Сочувствую, приятель. Чудовищная новость.

Скотт подал знак бармену, чтобы тот налил нам еще виски.

– И что врач говорит?

– Что необходима операция. Потом станет ясно, что делать дальше, – ответил я, поднимая бокал. – Есть надежда, что одной операции будет достаточно.

Он открыл было рот, приготовившись что-то сказать, но тут у него зазвонил телефон. Скотт посмотрел на экран и отрицательно мотнул головой, словно не хотел брать трубку.

– Погоди минуту, ладно? Это Каролина, а я нынче не в фаворе, так что…

Он слез с табурета, и я только сейчас заметил на нем новые броги и джинсы в обтяжку.

– Как дела, пупсик? – услышал я его веселый голос.

Пока Скотт, стоя в стороне, смеялся и что-то шептал в трубку, я застывшим взглядом смотрел перед собой. Часы. Барометр. Корабль в бутылке.

– Извини, приятель, – сказал Скотт, снова садясь на свой табурет. – Она меня серьезно взяла в оборот. Короче, ты говорил про лечение. Значит, ее рано обнаружили, да?

– Да, – произнес я неуверенно. Слова доктора почему-то напрочь стерлись из моей памяти. – Потребуется операция. Врач считает, что удалить ее не составит большого труда.

– Так это же отлично, Роб. Чертовски рад это слышать.

– Спасибо. – Я снова ущипнул себя, на этот раз так сильно, что скривился от боли. – Просто у меня в голове не укладывается… у Джека ничего не болит, он носится как угорелый и выглядит совершенно… нормальным. Я никак…

– Вот черт, Роб, прости, – прервал меня Скотт, и я поначалу не понял, за что он извиняется, пока не увидел, как мобильник, который он перевел в беззвучный режим, с тихим жужжанием подрагивает на стойке.

– Извини ради бога.

Он отклонил звонок, но через секунду телефон снова задрожал, и мы оба уставились на мигающий экран.

– И что вы теперь планируете делать? Что дальше? – спросил Скотт, когда Каролина наконец отстала.

– В ближайшие недели Джека ждет операция – ему вырежут эту… удалят ее, в общем. Надеемся, все будет хорошо.

– Уверен, что так и будет, приятель. – Скотт чокнулся со мной стаканом с виски. – Держи меня в курсе, ладно? Если что-то понадобится – только свистни. Кстати, у меня есть несколько знакомцев с Харли-стрит – в гольф вместе играем. Могу поспрашивать, к кому лучше обратиться. – Он начал прокручивать список контактов в телефоне. – Вот, нашел. Доктор Хан. Он из Индии, очень толковый парень. Хочешь, я ему позвоню?

Я чувствовал, как по спине стекают струйки холодного пота. Меня вдруг охватила паника.

– Мне пора, – сказал я.

– Ладно, приятель. – Скотт спокойно отхлебнул из бокала с пивом. Когда я встал, чтобы уйти, он обхватил меня одной рукой, видимо, в попытке обнять, но я даже не пошевелился.

– Серьезно, если что-то понадобится – все, что угодно, – дай мне знать. Твой Джек – крепкий орешек, совсем как его старик.

«Все, что угодно», – думал я, шагая вверх по Парламентскому холму. Все, что угодно? Тогда как насчет того, чтобы не болтать по телефону с новой подружкой и не пялиться на грудь официантки, пока я рассказываю тебе о том, что у моего сына опухоль мозга?


Анна сидела в гостиной за кофейным столиком, на котором стоял ноутбук.

– Он еще не проснулся? – спросил я.

– Нет. Я только что поднималась к нему – спит без задних ног… Прости, что так грубо себя повела. Лола хотела помочь, знаю, но у меня просто не было сил…

Я присел на диван рядом с ней. Она накрасилась и сделала прическу.

– Я занесла данные по нейрохирургам в таблицу и распечатала тебе копию. Мы разделим список поровну и обзвоним их всех.

Там было четыре колонки: имена, адреса, телефоны и примечания касательно специализации.

– Могу начать прямо сейчас.

– Я пыталась вспомнить, о чем нам говорил доктор Кеннети, – сказала Анна, – но все словно в тумане. Ну почему я не записывала за ним? Стоило как следует его расспросить, а я сидела, ничего не соображая…

– Да, и я тоже.

Анна вздохнула. Я положил руку ей на колено и попробовал ее приободрить:

– К следующей встрече мы будем во всеоружии. Ни одного вопроса не упустим. Мы будем бороться, согласна?

Вышло не очень убедительно, но Анна крепко сжала мою руку и горячо произнесла:

– Да. Нельзя сдаваться. Кстати, Лола прислала очень славное сообщение. Она так переживает, что огорчила меня. А как твоя встреча со Скоттом? Ты ему рассказал?

– Да.

– И как он отреагировал?

– Да как обычно.

Я видел, что Анне хочется услышать подробности, однако она не стала ни о чем спрашивать.

– Мне кажется, – сказала она, вставая с дивана, – я пропустила одну страницу.

Я непонимающе взглянул на нее.

– Я про список.

Когда она подошла к принтеру, я поднял крышку ноутбука, чтобы погуглить про доктора Хана, о котором упомянул Скотт, и увидел в строке поиска запрос: «выкидыш и опухоль мозга у детей». В следующей вкладке была открыта статья из «Хаффингтон-пост»: «Выкидыш спровоцировал рак у моего ребенка». Читать я не стал – мне хватило фотографии, на которой женщина в приступе боли хваталась за живот.


Каждый год перед Рождеством Анна, следуя заведенной в их семье традиции, писала письма всем друзьям и родственникам, и каждый год я не упускал возможности ее подколоть. «Это чудовищный обычай, который уже лет сто как устарел, – убеждал я ее. – Этакое скромное хвастовство, принятое в мелкобуржуазных кругах („Джонатан провел еще один чудесный год в Оксфорде, хотя, говоря по правде, нам хотелось бы, чтобы к наукам он относился с тем же усердием, с каким упражняется в гребле и общении с противоположным полом!“)».

«И вовсе не обязательно, – возражала Анна (нужно признать, что ее письма, конечно же, были совсем другими). – К тому же, – добавляла она, – это отличный способ поддерживать связь». Поэтому накануне Рождества, не обращая внимания на мои насмешки, Анна неизменно отправляла целую стопку праздничных конвертов с аккуратно сложенными листами формата А4 внутри.

Я не был уверен, что мы должны всех оповестить. Боялся, что от сочувствующих отбоя не будет и нас накроет лавиной утешительных сообщений и знаков внимания в виде корзин с деликатесами. Но Анна меня убедила. Лучше сделать рассылку – так нам будет удобнее держать ситуацию под контролем. От этих слов мне стало немного не по себе – словно мы говорили о каком-нибудь сложном клиенте или проблемах у нее на работе, в курсе которых должен быть весь персонал без исключения.

Тема: Джек

Отправлено: Пн. 12 мая 2014, 14:00

От: Анна Коутс

Кому: список получателей скрыт

Скрытая копия: Роб

Дорогие друзья!

Мы надеемся, что все вы счастливы и здоровы, и приносим извинения за то, что нам приходится делать массовую рассылку.

Мы хотим поставить вас в известность, что у Джека была обнаружена астроцитома – это разновидность опухоли головного мозга.

В ближайшее время ему предстоит операция, после которой, по прогнозам врачей, он будет полностью здоров.

Это сильнейшее потрясение для нас, но мы не теряем надежды и уверены в том, что выдержим это испытание. Благодарим всех вас за вашу поддержку.

С наилучшими пожеланиями,

Анна и Роб

Добавить «уверены в том, что…» было моей идеей. «Мы ведь действительно в этом уверены», – сказал я Анне. Незачем вселять в них лишнее беспокойство, а то начнут думать, будто Джек умирает.

Иногда я ее просто не понимал. Не понимал этой склонности, доставшейся ей по наследству, как фамильная драгоценность, вечно все видеть в черном свете. «Это семейное, – шутила она, – у нас стакан всегда наполовину пуст».

Отклики не заставили себя долго ждать. Люди писали, что потрясены до глубины души и сочувствуют нашему горю. Рассказывали о своих матерях, отцах и друзьях друзей, которые победили рак; о маленьких детях, которым поставили такой же – или почти такой же – диагноз, а сейчас они живы и здоровы. Все убеждали нас не падать духом. Говорили, что мысленно они с нами. Обещали молиться за Джека.

Я несколько раз перечитал письмо Анны. Она написала, что Джек «будет полностью здоров», так почему все они ведут себя так, как будто Джек при смерти? Неужели они знают что-то, чего не знаем мы?


Огурец | Небо принадлежит нам | cледующая глава







Loading...