home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


16

Он еще спит? – спросила Анна, когда я с ноутбуком под мышкой вышел на веранду.

– Как младенец.

Мы всегда так шутили, когда Джек был совсем маленьким. «Он спит?» – «Как младенец». Он ведь и был младенцем.

Сейчас Джек много спал, а когда бодрствовал, то большую часть времени сидел на диване в окружении любимых книжек и игрушек и смотрел мультики. Когда он засыпал, мы включали «Пуаро» или телешоу, в котором людям давали советы, как не прогадать с продажей их домов, и ждали, когда он проснется.

Анна мыла окна с наружной стороны. С тех пор как Джек заболел, дом просто сиял чистотой. Раз в неделю приходила уборщица, но, по мнению Анны, этого было недостаточно, поэтому каждый день она драила ванную, унитазы, раковины и под раковинами. Даже духовку выскоблила и отполировала до блеска.

Шкаф в кладовке был забит губками, скребками для мытья окон, салфетками из микрофибры, а на верхней полке выстроилась целая батарея из бутылок со всевозможными очистителями, нашатырным спиртом и уксусом.

Я был в одной рубашке, которая никак не спасала от промозглого холода, необычного даже для декабря. Я вздохнул, сделал большой глоток кофе и сказал:

– Я выяснил насчет той клиники.

Анна продолжила протирать окно тряпкой.

– Той, чешской, которой управляет доктор Сладковский.

Ее лицо едва заметно дернулось. Не дав ей возможности возразить, я выпалил:

– Прошу, просто выслушай.

– Выслушать?

– Да. Я знаю, у нас с тобой разные представления об эффективном лечении для Джека.

Анна снова принялась тереть стекло, на сей раз у самой земли.

– Я не совсем согласна с такой формулировкой, – сказала она. – Но конечно же, я тебя выслушаю. Мы ведь вместе принимаем решения, да?

– Да. Так вот. Я распечатал для тебя материалы об этой клинике. Лечение у них основано на иммунной биотехнологии, и это не пустые слова – я хорошо изучил эту тему. Там успешно лечат и детей – в частности, с опухолью мозга. Я переписываюсь с одним парнем с форума – Невом. У его сына, Джоша, тоже была глиобластома. Он прошел лечение в клинике – и вот уже три года у него наблюдается ремиссия.

– Ну конечно. Нев. Читала, как же.

– Читала?

– На сайте «Дом Хоуп». Он много писал о докторе Сладковском.

– Я и не думал даже, что…

Анна вздохнула:

– Я вообще-то тоже на этом форуме бываю, Роб.

– Ну и что скажешь?

– О клинике?

– Да.

– Даже не знаю. Сайт меня впечатлил, особенно видеоролики о пациентах. Но на форуме отзывы в основном нелестные, а на «Квэкуотч» опубликована целая статья, в которой говорится, что заявления доктора Сладковского не имеют под собой практически никакого научного обоснования, а эффективность его терапии вообще не доказана.

Я помнил эту длинную издевательскую статью какого-то журналюги, который, с самодовольством и дотошностью киномана, обожающего отыскивать нестыковки в сюжетах популярных фильмов, мусолил со всех сторон две темы: мнение независимых экспертов о клинике и полное пренебрежение Сладковского научным методом как таковым.

– Да-да, я тоже ее читал. Но что, если они ошибаются? Ведь люди – и дети в том числе – выздоравливают. Лично мне эти видео внушают доверие.

Анна в ответ лишь пожала плечами. Вид у нее был как у ребенка, который до последнего упрямится, не желая попросить прощения.

– Я лишь хочу сказать, что нам стоит попробовать, – хрипло произнес я. – Разве у нас есть другие варианты?

Она бросила на меня неодобрительный взгляд – ни дать ни взять Джеки Онассис, только громадных солнечных очков не хватает.

– По-твоему, я бы сидела сложа руки, появись у нас реальный шанс?

– Нет. Конечно нет…

– Но даже если допустить, что в этой клинике Джеку помогут, – оборвала она меня, – где мы возьмем деньги? Да, звучит отвратительно, но – ты видел, сколько стоит лечение? Чем мы за него заплатим?

– Придумаем что-нибудь, – сказал я. – Наскребем. Деньги не проблема.

Анна вздохнула:

– Серьезно, Роб? Даже если это сотни тысяч фунтов? И где мы их найдем? Скотт вот-вот продаст компанию, я не работаю… Скоро у нас вообще не будет никакого дохода!

– Займем денег у Скотта.

– Господи, Роб. – Она схватила тряпку с ведром. – У Скотта нет денег. Он почти банкрот.

Анна зашла в дом, я за ней.

– Извини. У меня просто нет сил, – сказала она, опускаясь на диван. – От разговоров о деньгах мне хочется умереть, потому что я не вижу выхода. Но если бы я знала наверняка, что Джека вылечат, я бы продала дом, машину, просила бы милостыню, украла бы эти деньги, в конце концов!

Анна разрыдалась, и я прижал ее к себе. Ее кожа была холодной, и даже через шерстяной свитер я чувствовал, как сильно она исхудала.

– Я понимаю, понимаю, – успокаивал я ее. – Мне самому от этого мерзко. Но если есть хоть крошечный шанс, мы обязательно…

– Да заткнись ты уже, наконец! – крикнула она, но тут же спохватилась и прошипела сквозь сжатые зубы: – Тебе известно еще что-нибудь, кроме того, что поведал тебе твой друг Нев? А вот я, Роб, перечитала все, что было на этом чертовом форуме, и знаешь, там встречаются истории с далеко не счастливым концом. Тебе бы тоже не помешало их почитать, – возможно, тогда ты бы по-другому взглянул на россказни Нева!

– Россказни? То есть ты считаешь, что Нев врет про собственного сына? Вот. – Я сунул ей под нос ноутбук. – Это его письмо. Видишь, что тут написано? Три года ни намека на опухоль. Три года! Джошу только что сделали снимок – никаких следов рака.

– Не нужно на меня нападать.

Я медленно вдохнул, стараясь успокоиться:

– Прости. Я не… Я всего лишь хочу показать тебе, насколько эффективно лечение в той клинике.

– Это еще ничего не значит.

– Ничего не значит? У Джоша была мультиформная глиобластома, как у Джека, а теперь ее нет. Опухоли нет, Анна.

– Допустим. Но с чего ты взял, что дело в клинике? – не сдавалась она. – Роб, там никакой наукой и не пахнет. Что за исследования там проводят – никто не знает. Свидетельства нескольких людей, записанные на камеру, не в счет.

– С каких это пор ты у нас эксперт в области медицины? Даже докторам, знаешь ли, известно далеко не все.

– Боже, ты уже говоришь, как Нев. Если он вообще настоящий, конечно…

– Если? Какое, на хрен, если?

– Некоторые считают, что он подставное лицо от клиники и ему платят за привлечение новых клиентов. Почему ты ему веришь, Роб? В конце концов, он – всего лишь ник на форуме.

– А-а-а, ясно. Это попросту коварный, дьявольски тонко продуманный план.

Анна пожала плечами:

– Почему бы и нет. Тогда все становится на свои места – он попросту выслеживает отчаявшихся родителей.

– Вот, посмотри, посмотри на это. – Я нашел в почте сообщение Нева с фотографиями Джоша и поднес ноутбук к ее глазам.

– Что я должна здесь увидеть?

– Это Джош, сын Нева.

– Я знаю, Роб, ты уже говорил. Нев часто выкладывает фотографии Джоша на форуме.

Ее лицо оставалось беспристрастным, ни один мускул не дрогнул. Люди, которые плохо ее знали, считали Анну бесчувственной, сухой. Помню ее комнату в общежитии – ни мягких подушек, ни коллажей из фотографий с вечеринок. Только стол, стул, полка с книгами да кровать, застеленная однотонным тускло-серым покрывалом.

Переняла ли она это от своего отца? Я знал, что Анна чувствует себя брошенной, хотя никогда этого не говорила. Как и того, что отец даже не счел нужным дождаться рождения внука. Это вполне в его духе – вот как она прокомментировала его внезапный отъезд в Африку.

– Гляди. – Я кликнул на скриншот из «Майнкрафта». – Это замок, который Джош построил специально для Джека.

Анна бросила на меня изумленный взгляд:

– Роб, ты так говоришь, как будто они с Джеком друзья. Ты ведь даже не знаешь этого человека.

– Если мы не встречались лично, это еще не значит, что я его не знаю.

Она покачала головой.

– Позвонить ему? Прямо сейчас? – громко спросил я.

– Как хочешь, – ответила она.

Мы сидели, отстранившись друг от друга, словно чужие люди, и внезапно, впервые в жизни, дом показался мне безжизненно пустым и холодным.

– Да что с нами творится? – Я первым нарушил молчание. – У нас даже поговорить нормально не получается.

– Наш сын умирает – вот что с нами творится.

Анна не церемонилась с выбором слов. Если я с трудом заставлял себя произнести «хоспис» с его вкрадчивыми свистящими, то для Анны сказать «смертельная» или «умирает» было парой пустяков.

– Да, – сказал я, еле сдерживая гнев. – И это самый страшный из всех возможных кошмаров. Но мы ведь с тобой заодно.

– Заодно? – переспросила Анна. – Да ты в последнее время со мной почти не разговариваешь! Даже не смотришь на меня, как будто я тебе опротивела! Потому что ты одержим, Роб, – этим Невом и ложной надеждой, что он тебе внушил…

Анна встала с дивана и ушла на веранду домывать окна. Все мои мысли сейчас крутились вокруг одного – позвонить Неву. Мне нужно было доказать, что он настоящий, доказать не только Анне, но и самому себе. Пусть он никогда не просил перевести на его счет деньги («всего 25 фунтов – и прощай, рак!»), не заваливал спамом («путь к исцелению – единение с матушкой-природой»), я тем не менее в нем сомневался. В одном из писем я спросил, есть ли у него жена или подруга, но он не ответил. В другой раз я поинтересовался, где он живет, – и снова ничего. Мелочи, да, но именно они не давали мне покоя.

Было и еще кое-что странное. Нев открыто поддерживал клинику Сладковского, много писал о ней на разных форумах, но почему-то на сайте клиники я не увидел видео с его участием. Почему случай Джоша – мальчика, полностью выздоровевшего после удаления глиобластомы, одной из самых агрессивных и страшных разновидностей опухоли, – обошли стороной?

Однажды вечером я решил, что пора развеять мои сомнения, и загрузил в «Гугл» фотографии Джоша, надеясь найти их первоисточник. Однако все ниточки неизменно вели к фотоальбому Нева. Тогда я прогнал снимки через скрипт, который сам написал: он должен был выявить, когда и где их сделали, – но никаких данных не обнаружил. Ровным счетом ничего.

– Алло, – раздался в трубке мужской голос. Акцент был северный. – Нев слушает.

На мгновение я потерял дар речи. Все-таки в глубине души я думал, что Анна права и на том конце провода мне никто не ответит.

– Алло, – повторил голос. – Кто это?

– Нев, привет. Это Роб.

Пауза.

– Привет, Роб, очень рад тебя слышать.

Я знал, что Нев живет на севере: Джоша лечили в королевском госпитале Престона, – и все же его сильный акцент меня поразил. Судя по доносившимся до меня звукам, где-то неподалеку играли дети.

– Подожди секунду, – попросил Нев и сказал кому-то: – Не забудь разуться.

На заднем фоне что-то бухнуло, послышалась какая-то возня.

– Извини, пожалуйста. Мы только что из парка вернулись. Что там у тебя, Роб? Как идут дела?

– В целом неплохо, – ответил я. Прозвучало банально и дико. – То есть, вообще-то, Джек чувствует себя не очень.

В трубке повисла гулкая тишина – будто я звонил не в Англию, а за тридевять земель.

– Что тут скажешь, Роб? Я знаю, каково это. Мысленно я с вами.

– Спасибо. – Я не знал, с чего начать. – Слушай, я вот почему звоню. Мы с женой только что обсуждали эту пражскую клинику…

Анна метнула в меня гневный взгляд и замотала головой.

– Жена настроена скептически – о клинике ведь столько нелестного пишут…

Молчание.

– Ты слышишь меня?

– Да, слышу. – Голос Нева вдруг стал ледяным.

– Я не то чтобы… просто, понимаешь… – пробормотал я.

– Все нормально, – ответил он. – Я привык к такому отношению и все понимаю. Только знаешь, Роб, я ведь инженер, а не медик. И я не стану уговаривать тебя – или кого-то еще – обратиться в клинику. Это уже тебе решать. А я могу сказать лишь то, что Джошу там помогли.

На несколько секунд воцарилась тишина, и до меня донеслись смешные мультяшные голоса.

– Спасибо тебе. Для меня это очень важно. Нам просто очень нелегко сейчас.

Я поднял голову и увидел, как Анна с Джеком медленно спускаются с лестницы. Джек двигался слегка неуверенно, зажав под мышкой Маленького Мишутку.

Я не знал, о чем еще говорить с Невом. Спросить его, не врет ли он мне о здоровье своего сына, в то время как Джош сидит в соседней комнате и смотрит мультики? Бред.

– Нев, прости, но мне пора. Джек только что проснулся.

– Конечно, Роб, что ты. – Голос Нева снова потеплел. – Рад был с тобой пообщаться. Если снова захочешь поговорить – о чем угодно, – звони не раздумывая.

– Спасибо, Нев. Правда, огромное тебе спасибо.

Я ждал, пока он первый повесит трубку, но он почему-то этого не сделал. Несколько секунд я слушал его дыхание, и, когда я уже собирался оборвать звонок, издалека до меня донесся детский вопль: «Па-а-ап!» Нев зычно рявкнул: «Уже иду, малыш», после чего в трубке послышались приглушенные голоса и звуки передвигаемой мебели. И тогда я повесил трубку.


В спальне стояла непроницаемая, оглушающая тишина. Анна читала книгу и даже не взглянула на меня, когда я вошел. После моего звонка Неву мы с ней не разговаривали и ходили по дому, делая вид, что не замечаем друг друга.

– Прости, – сказал я. – За то, что был несправедлив к тебе и психанул. Мне очень, очень жаль.

Анна отложила книгу и разгладила простынь ладонью.

– И ты меня прости. Я неправильно себя повела. Ты ведь стараешься помочь Джеку, я понимаю, но мне кажется…

Она запнулась, не желая ворошить тему, явившуюся яблоком раздора, и посмотрела на меня. Взгляд был настороженным, даже испуганным.

– Мне стыдно такое говорить, это эгоистично, я знаю, но я не могу отделаться от ощущения, что я тебя теряю, – призналась она.

Стыдно. Еще бы, ведь как можно думать о такой глупости сейчас?

– Перестань. – Я погладил ее по ноге. – С чего ты вообще это взяла?

Анна пожала плечами:

– Мы отдалились друг от друга. Но я тебя не виню. Наверное, это неизбежно.

– Ага, – неопределенно отозвался я, тупо разглядывая узор на пододеяльнике и дергая выбившуюся нитку.

– Раньше мы ничего не скрывали друг от друга, – продолжала она. – Помнишь, как после потери детей мы сидели допоздна, часов до двух ночи, и говорили, говорили… Было очень тяжело, но на душе становилось светло оттого, что это наша общая боль, что мы друг друга понимаем. Мне так хотелось выговориться тогда, но сейчас… Я не могу. Просто не нахожу слов.

В комнате царил полумрак. Тусклый свет прикроватной лампы нагонял тоску, создавая ощущение, будто мы лежим в гостиничном номере, а не в собственной спальне.

– Да я и сам их не нахожу, – сказал я.

– Не хочу тебя терять, – прошептала Анна. – Не хочу, чтобы с нами произошло то же, что с остальными… – Она осеклась. – Только не с нами.

Я знал, кто эти остальные, – семейные пары, пережившие смерть ребенка. Мы видели их в кино, читали о них в романах – и хорошо представляли себе, что с ними происходит. Ребенок, который когда-то связал мужчину и женщину, становился причиной их разрыва, потому что каждый из них превращался для другого в невыносимое болезненное напоминание о том, кого больше с ними нет.

Она заплакала, и, хотя за все эти годы мы научились разбираться в слезах друг друга, я растерялся, потому что никогда раньше не слышал такого плача. Это были слезы какой-то другой Анны, из другого мира, другого века…

Я прижал ее к себе. По ее щекам струились слезы, из носа текло.

– Это моя вина, я знаю, только моя, – исступленно повторяла она.

Я испугался, что она себя ранит, ударит кулаком в лицо, поэтому обнял еще крепче.

– Прошу, не говори так. В этом нет ни капли твоей вины.

Вдруг она затихла. Плач прекратился так же внезапно, как и начался. Уверенным, неестественно спокойным голосом она сказала:

– Есть. Это всецело моя вина.

– Родная, ну о чем ты? Ты-то тут при чем?

Анна судорожно сглотнула:

– Выкидыши.

– Так, нет, даже не думай…

– Я не смогла удержать их, а теперь не могу удержать Джека, – упрямо продолжала она. – Это мое тело. Оно отвергает Джека точно так же, как тогда отвергло малышей.

– Нет, Анна. Нет. – Я заплакал. – Это неправда, не может быть правдой, ты сама знаешь. Выкидыши никак не связаны с тем, что происходит сейчас. Пожалуйста, не терзай себя так.

Наихудший из кошмаров – видеть, как любимый человек безжалостно наказывает себя, истязает свою душу, разрывая ее на части, и знать, что не в твоих силах прекратить эту чудовищную добровольную пытку. Все, что я мог сделать, – это лишь крепче стиснуть в руках хрупкое тело Анны, погладить ее шею и спину и позволить ей пропитать меня насквозь слезами.

– Я люблю тебя, – сказал я. Слова прозвучали горько, виновато.

– И я тебя.

Некоторое время мы лежали в тишине. Я хотел заговорить, смести невидимую стену между нами, но никак не мог подобрать нужных слов. Впал в ступор, словно меня без предупреждения вытащили на сцену и заставили выступать перед толпой.

Было так странно снова держать ее в своих объятиях. Мы уже давно не были близки. Подумать только, что когда-то мы не могли насытиться друг другом, жаждали прикосновений и ласк. Наши отношения только-только начались, а я уже хорошо изучил ее тело, каждый его сантиметр, каждую ложбинку и складочку. Я знал ее запах, знал все родинки на лице и спине.

Нам не требовалось время на выяснение, совместимы ли мы в постели. Мы не проходили психологических тестов с сотнями вопросов, не вели долгих бесед об особенностях друг друга, чтобы знать, к чему быть готовыми. Мы с самого начала говорили на одном – родном для нас обоих – языке.

Это упоение от прикосновений друг к другу мы пронесли сквозь долгие годы, и вдруг – оно исчезло: мы вновь превратились в незнакомцев, а наши тела – в бренные сосуды, пригодные для жизни, но не вызывающие желания.

Поэтому я засунул руку под одеяло и начал гладить ее ноги, поднимаясь все выше, к промежности. Я хотел вернуть то, что мы потеряли. Я почти не сомневался, что она меня отвергнет, – момент был выбран более чем неподходящий, – но вместо этого Анна выгнулась мне навстречу, приподняв ногу, и я почувствовал влагу на своих пальцах.

Я поцеловал ее и нырнул под одеяло, под ее ночнушку, и Анна, задрожав всем телом, вскинула ноги и обхватила бедрами мою голову.

Тема: Re: Джек

Отправлено: Пт. 12 декабря 2014 10:42

От: Роб

Кому: Нев

Дорогой Нев!

Спасибо тебе за помощь. Я позвонил в клинику и сказал, что это ты посоветовал мне к ним обратиться. Поговорили со мной очень доброжелательно, объяснили, какие возможны варианты оплаты. Думаю, мы потянем, если не все лечение, то как минимум несколько процедур.

После звонка я забронировал три билета в Прагу. Жена, правда, еще ничего не знает. Мы неоднократно обсуждали этот вопрос, но она по-прежнему против лечения Джека в клинике Сладковского. Может, мне все-таки удастся ее убедить.

Наше время на исходе. Я понимаю это, когда смотрю в глаза Джека. То, что мы сейчас делаем, – бессмысленно. Все равно что вычерпывать воду из дырявой лодки посреди океана.

Буду держать тебя в курсе.

Роб

В преддверии Рождества персонал больницы не пожалел сил, чтобы создать маленьким пациентам праздничное настроение: у входа в палату химиотерапии стояли украшенные елки, под которыми громоздились коробки с купленными на пожертвования подарками; медсестры ходили со смешными красными носами и в рождественских колпаках, а уборщицы и санитары переоделись в эльфов.

Я наблюдал за тем, как медсестра регулирует какой-то клапан на трубке, присоединенной к руке Джека. Джек поморщился, но даже не шевельнулся.

– Папа, а Стивен здесь?

– Нет, лапушка, думаю, сегодня он не придет.

– Ну ладно, – сказал Джек. – Он, наверное, с мамой и папой.

– Точно. – Я погладил его по руке. – Может, встретитесь в следующий раз.

У Стивена была лейкемия, и его сеансы часто совпадали по времени с сеансами Джека. Они быстро сдружились: лежа на соседних кроватях, обменивались игрушками и альбомами с наклейками, а пока медсестер не было поблизости, показывали друг другу рожицы, сопровождая их смешными звуками.

Мы познакомились с родителями Стивена, и в один из дней, когда мальчики заснули, пошли с ними в столовую попить кофе. Отец Стивена – видимо, ему было известно о болезни Джека – не задавал нам вопросов, а лишь рассказывал, как себя чувствует его сын и какое ему назначено лечение.

Стивен лежал в палате химиотерапии не потому, что врачи пытались еще на несколько месяцев продлить ему жизнь. В будущем его ждало полное выздоровление. Его лейкемия была излечима.

И я задавал себе вопрос: почему организм Джека, а не Стивена оказался способен создать опухоль, неумолимо разрушающую мозг? Дело в наших с Анной генах? В каком-то браке, который в наших телах был незаметен, но в теле Джеке проявился с удвоенной силой и теперь его убивал? Неужели мы сами заложили в нем эту бомбу замедленного действия?

Хорошо, что Стивен сегодня не пришел, потому что каждый раз, как я его видел, мне отчаянно хотелось, чтобы рак был у него, а не у Джека. Если бы мне предложили сделать так, чтобы опухоль Джека перешла к Стивену – доброму, серьезному не по годам Стивену, – я согласился бы не раздумывая. Да что там согласился – я бы умолял об этом на коленях, не испытывая ни малейших угрызений совести.

Снова заработала помпа, и ее шипение напомнило мне паровозика Айвора из старого мультика. Пока Джек посасывал сок из коробочки и смотрел мультфильмы на моем ноутбуке, я сидел рядом, откинувшись на спинку стула, и просматривал с телефона письма, среди которых нашел и новое сообщение от Нева.

Тема: Re: Джек

Отправлено: Вс. 14 декабря 2014, 8:17

От: Нев

Кому: Роб

Дорогой Роб!

Ваше время действительно истекает, поэтому не буду ходить вокруг да около, а скажу прямо: если бы я слушал врачей, мой Джош не был бы сейчас со мной. Я поддерживаю твое решение отправиться в Прагу. Да, гарантий никаких, и все же – такую возможность нельзя упускать.

Я понимаю, что каждый сам делает свой выбор, и не хочу ни на кого давить, но иногда молчать больше нет сил. Каждый день от рака умирают дети, которых можно было бы спасти, но им попросту не дали шанса на спасение. Я не собираюсь стоять в стороне и спокойно на это смотреть.

Если у тебя не получается убедить Анну, я могу с ней поговорить. Извини за навязчивость – очень хочется тебе хоть чем-то помочь.

Нев

P. S. Мы с Джошем записали видео для Джека, оно во вложении. Надеюсь, Джеку понравится.

Я открыл файл. За кухонным столом сидели Нев с Джошем, переодетые в Бэтмена и Робина.

– Привет, Джек! – поздоровались они хором и помахали в камеру.

– Мы знаем, что ты не очень хорошо себя чувствуешь, – пробасил Нев со своим невероятным северным акцентом, – поэтому мы, Бэтмен и Робин, хотели пожелать тебе: поправляйся скорее!

– Поправляйся! – крикнул за ним Джош, и маска Робина соскользнула с его лица. Я увидел бодрого, уверенного в себе мальчишку. На шее у него болтался кое-как завязанный школьный галстук.

– До встречи, Джек! – снова сказали они хором. Джош одной рукой махал на прощание, а другой пытался натянуть на лицо маску.

Потом Нев потянулся вперед, и изображение погасло.

– Эй, Джек, – позвал я. – Посмотри-ка. – Я снова включил видео.

– Кто это?

– Это Джош, я рассказывал тебе про него, помнишь? Это он прислал тебе картинку с замком.

– Мальчик с такой же поломкой, как у меня?

– Да.

– И теперь он выздоровел?

– Да. – Осторожно, чтобы не задеть трубку, торчащую у него из руки, я обнял его за плечи.

– А покажи еще раз, пожалуйста.

Джек посмотрел видео несколько раз, а потом, дотронувшись до меня и глядя мне в глаза, спросил:

– Папа, а сегодня я буду спать в моей кровати?

– Да.

– У меня дома?

– Да, лапушка, у нас дома.

– И мама там будет?

– Да.

– И ты?

– И я.

– И все-все?

– Конечно, Джек.

Он устал. Веки начали смыкаться, и уже через несколько секунд он заснул. Я укрыл его одеялом до подбородка и долго смотрел, как он дышит, как поднимается и опускается его грудь. Нет, этого не может быть. Джек не умирает, это какая-то ошибка.

Я смотрел на его ручки, на тоненькие пальчики, вцепившиеся в край пластмассового столика, на худенькие ножки, утонувшие в мягком сиденье кресла. Я наклонился к Джеку и почувствовал на шее его дыхание. Нет, он слишком настоящий, слишком живой, чтобы вдруг исчезнуть. Такого просто не может быть.


Уже дома, когда Джек лежал в кровати, его вырвало. Я взял его на руки и перенес на стул, чтобы сменить постельное белье.

Джек, стуча зубами от озноба, сидел, замотанный в несколько полотенец, а я смотрел на него. На белки его глаз, которые больше не были белыми. На его кожу, по-стариковски тонкую и мертвенно-бледную. На его тусклые волосенки, облепившие личико. Химиотерапия убивала Джека, разъедала его изнутри, выскабливала саму жизнь из его измученного тельца, которое сейчас сотрясалось от судорог, извергая из себя последние остатки жидкости.

Я снова отнес его в кровать, и он тут же заснул. Мне вспомнилось, как однажды – мне тогда было четырнадцать – мы с родителями ездили в автофургоне в Корнуолл. Я ушел гулять с местной ребятней и напился до беспамятства, а когда вернулся, то заблевал все вокруг. От мамы мне влетело по первое число. «Не для того я ехала в Корнуолл», – кричала она.

Утром меня, и без того умирающего от стыда, ждала очередная взбучка. «Скажи спасибо отцу, – гневно говорила мать, с ожесточением отдраивая кастрюлю. – Он за всю ночь глаз не сомкнул – завел будильник и каждые пятнадцать минут бегал проверять, живой ты там или нет».

Анна ненадолго заглянула к нам, и после того, как она ушла, я лежал без сна, пока, три часа спустя, не зазвонил будильник. Джек крепко спал, и я радовался этой передышке.

Но длилась она недолго: желудок снова забурлил, начались рвотные позывы. Я легонько потряс Джека, чтобы разбудить, поднес ведро, и Джека стошнило. Потом еще раз, и еще. Его била дрожь, губы растрескались, глаза глубоко запали. В желудке уже давно ничего не было, наружу выходила лишь желчь и пена, но спазмы не прекращались. Мой бедный, прекрасный мальчик… Я был бессилен помочь ему. Все, что я мог, – лишь держать его на руках да вовремя опорожнять ведро.

Когда в очередной раз я укладывал Джека в постель, он прильнул ко мне. Изо рта шел запах рвоты. Посмотрев мне прямо в глаза, он слабо произнес, развеяв последние сомнения, гнездившиеся в моей душе:

– Папа, пожалуйста. Я больше не хочу болеть.


Тишину нарушил непривычный для нашего уха звук – звонок на стационарный телефон. Несколько секунд мы прислушивались к эху, разносящемуся по дому, потом Анна вытерла глаза и подошла к столику в прихожей, на которой стоял аппарат.

– Хэмпстед 270-6296… Да, я Анна Коутс…

Я видел, как она бледнеет, как едва заметно начинают дрожать ее губы.

– Господи… Она?…

Ее лицо стало белым как простыня. Анна покачнулась и оперлась рукой о буфет, чтобы не упасть.

– Да, конечно… Спасибо, что позвонили.

Медленно, словно во сне, она положила трубку и, уставившись невидящим взглядом в окно, тихо сказала:

– У мамы… у нее был сердечный приступ.

– Боже мой, она?…

– Жива, – перебила меня Анна дрожащим голосом. – Но, судя по всему, состояние критическое. Врачи считают, что мне лучше приехать.

– В какой она больнице? Я могу тебя отвезти.

– Она в Норидже.

– В Норидже?

– Да. Приезжала навестить свою подругу Синтию, – это она сейчас звонила, – и на вокзале ей стало плохо. – Анна пошатнулась и поспешно опустилась на диван.

– Ты как?

– Нормально, просто чувствую слабость.

Я сходил на кухню и принес стакан воды. К лицу Анны постепенно возвращался румянец.

– Поезжай, – сказал я.

Она подняла на меня хмурый взгляд. В глазах стояли слезы.

– Сейчас? Как я могу уехать сейчас?

– Это ведь дня на два, не больше, – ответил я. – Я знаю, что момента хуже не придумаешь, но – ты не простишь себе, если… если не успеешь…

– Попрощаться, – закончила она за меня шепотом.

Мы обнялись. Я гладил Анну по голове, чувствуя на груди биение ее сердца, и думал – но не о том, что ей пора, ведь сейчас каждая минута на счету. Я думал о Джеке.


предыдущая глава | Небо принадлежит нам | Семь Сестер







Loading...