home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


17

Папа, а куда мы собираемся?

– Мы едем в отпуск, лапушка.

– И мама с нами?

– Нет, мама не может.

– Почему?

– Она сейчас у бабушки.

Джек в куртке и шапке сидел в коридоре. За спиной у него был рюкзак с героями мультика «В поисках Немо». Сейчас он чувствовал себя намного лучше. Очередной курс химиотерапии завершился, к тому же я дал ему сильные обезболивающие. Но выглядел он таким же изнуренным и бледным, а на затылке у него появились пузыри, в которых скопилась застоявшаяся жидкость. Передвигался он медленно, крепко вцепившись мне в руку.

– А мы тоже поедем к бабушке?

– Не сегодня. Бабушке нездоровится.

Джек замолчал, обдумывая мои слова.

– Мы поедем на машине?

– Сначала да – доедем до аэропорта на такси, а потом полетим на самолете.

– Правда? А можно будет фотографировать из окошка?

– Ну конечно же.

– Круто, – просиял он. – А куда мы полетим?

– Мы полетим в Прагу.

– Это такой пляж?

– Нет, это город, как Лондон.

Такси просигналило еще раз, и мы с Джеком поплелись к выходу. Я положил на столик в прихожей конверт с запиской для Анны и захлопнул дверь.


Джек был в полном восторге от нашего путешествия. Он так и прилип к иллюминатору, зачарованный видом облаков и неба без конца и края, и за весь полет ни разу не вспомнил ни о мультиках, ни о книжках. Когда мы приземлились, ярко светило солнце, а кругом лежал снег.

В аэропорту было светло и чисто. Мы без проволочек прошли паспортный контроль и сразу же забрали уже ожидавший нас багаж. Я приготовился к тому, что с такси здесь туго, но их оказалось предостаточно, к тому же диспетчеры говорили на английском.

– Мама уже звонила? – спросил Джек, когда мы отъехали от терминала.

– Нет. Но не забывай – она с бабушкой, а бабушке нездоровится.

– У бабушки тоже поломка, как и у меня?

– Да, но тебя мы скоро подлечим.

Джек, казалось, этого не услышал:

– А мама скоро приедет?

– Она не может приехать, Джек. Ей нужно помогать своей маме.

– Ее маме?

– Да. Бабушка – это мамина мама.

– А-а, – протянул он.

Мы ехали по чистеньким пригородным улицам. Я думал, окраины Праги мало отличаются от Катовице, в котором мне довелось бывать несколько лет назад по работе, – те же безликие грязно-желтые дома и автобусные остановки, разрисованные граффити. Однако ничего подобного. То, что я видел, напоминало скорее Австрию: огромные виллы в кубическом стиле, роскошные сады, здания посольств с развевающимися на ветру флагами.

Таксист говорил по телефону на чешском, и я с удивлением вслушивался в его странную, ни на что не похожую речь. Казалось, он вообще не произносит гласных, но его слова звучали мягко и четко, словно он кого-то успокаивал. Джек был всецело поглощен картинкой за окном и то и дело щелкал кнопкой своей камеры, фотографируя снег.

Мы миновали скромную усадьбу, пару неработающих ларьков с едой, и вот среди деревьев показалась клиника – современное здание с громадными квадратными окнами, покрытое гигантскими синими плитами.

Было три градуса ниже нуля, но ярко светило солнце, и клиника, сияющая в его лучах, производила впечатление престижного спа-центра. На лавочках сидели люди, кутающиеся в куртки или одеяла, и читали книги и журналы. Когда мы подошли ближе, нашему взору предстал сад с прудом, подернутым льдом, и извилистой дорожкой. На сайте говорилось, что она предназначена специально для прогулок босиком.

Внутри помещение представляло собой уютное сочетание стекла и дерева. В приемной стояли зеленые кресла, напоминавшие капсулы, и мягкие прямоугольные диванчики.

– Папа, зачем мы сюда пришли? – спросил Джек.

– Чтобы встретиться с врачом, который будет тебя лечить.

Джек потянул меня за руку, и в его глазенках промелькнул страх.

– Папа, они же не будут давать мне лекарство? Химическое лекарство?

– Ну что ты, Джек, конечно нет. Не волнуйся.

Я назвал секретарше свое имя, и она попросила нас немного подождать. Очередь на прием в клинике была внушительной, но Нев, до сих пор поддерживающий теплые отношения с сотрудниками приемной, дернул за кое-какие веревочки, и нас согласились принять в срочном порядке. Мы с Джеком уселись в кресла-капсулы, и со своего места я видел, как в кафе, находившееся за стеклянной дверью, потихоньку подтягиваются пациенты. Все они были чрезвычайно худы, но их ухоженные, пусть и изможденные лица, шикарные дорогие шали, наброшенные на плечи, создавали впечатление, что люди это весьма и весьма обеспеченные.

– Это как кресло в космическом корабле, – восхищенно заметил Джек. Его худенькие ножки свисали с края кресла, не доставая до пола.

– Ты похож на черепаху, – поддразнил я его.

Он улыбнулся:

– Сам ты черепаха.


Нас проводили в кабинет доктора Сладковского и снова попросили подождать. Обстановка была мрачноватая: вдоль стен стояло несколько черных кожаных кушеток, полки книжных шкафов были заполнены толстыми томами и коллекциями старинных хирургических инструментов. На стене, вперемешку с наградами и сертификатами, висели фотографии самого доктора: Сладковский на охоте; Сладковский пожимает руку знаменитостям; Сладковский высоко в горах, на фоне клубящихся облаков.

Когда он наконец появился, я немного опешил: это был достаточно молодой человек – я думал, он намного старше, – со здоровым румянцем на щеках и усами, скрывающими последствия заячьей губы. Он был в белом халате с инициалами «З. С.», вышитыми на левой стороне груди. Кожа его лица казалась неоднородной, как будто на нее то там, то здесь нанесли телевизионный грим.

– Здравствуйте, мистер Коутс.

Сладковский энергично потряс мою руку. Его ладонь была очень сухой.

– А ты, наверное, Джек? Привет, Джек. – Джек слабо улыбнулся и крепче прижался ко мне.

– Тебе нравятся бассейны с шариками, Джек?

Тот неуверенно кивнул.

– Что ж, это хорошо, потому что у нас как раз есть один – и он замечательный. Хочешь, Ленка отведет тебя к нему? Кто знает, может, она даже угостит тебя конфетами.

В боковую дверь вошла высокая блондинка. Она улыбнулась и протянула руку Джеку, но тот так растерялся, что не двинулся с места.

– Все хорошо, Джек, – успокоил я его. – Смотри, какая милая тетя. Почему бы вам не пойти и не поиграть?

Джек осторожно слез со стула и подал Ленке свою тоненькую ручонку.

– Спасибо, что приехали к нам, мистер Коутс, – произнес Сладковский, когда дверь за Ленкой и Джеком закрылась.

Я только сейчас заметил, что говорит он с сильным славянским акцентом. В этом было что-то располагающее, благодушное, и мне на ум сразу пришел образ пожилого часовщика из маленькой польской мастерской.

– Мы очень рады, что вы обратились именно к нам. Благодарю за то, что заранее прислали мне снимки и заключения врачей, – я ознакомился с ними. Несмотря на запущенный и агрессивный характер опухоли, мы можем предложить варианты лечения.

Он улыбнулся, обнажив при этом верхнюю губу, которая оказалась на удивление тонкой.

– Полагаю, вы имеете представление о том, как проходит лечение в нашей клинике, мистер Коутс?

– Да, – отозвался я. – Я читал о клинике, к тому же Нев многое мне рассказал – его сын Джош лежал здесь с опухолью мозга.

– Ах да, Джош. Очень славный мальчик. Насколько мне известно, дела у него идут очень хорошо. Нев каждый раз после МРТ присылает мне его снимки, – сказал Сладковский. Он чуть заметно присвистывал – когда-то он явно шепелявил, и, очевидно, ему потребовались годы прилежного труда, чтобы свести к минимуму свой недостаток. Сладковский поскреб подбородок и посмотрел на лежащие перед ним бумаги. – Думаю, практикующий врач, с которым вы общались по телефону, сообщил вам, что в случае Джека рекомендован полный курс иммунотерапии. Кроме того, мы хотели бы провести полное генетическое обследование вашего сына, чтобы выяснить, какие дополнительные методы лечения будут для него эффективны. Пациенты с таким диагнозом, как у Джека, добиваются у нас хороших результатов.

– Что вы подразумеваете под «хорошими результатами»? Что их можно вылечить?

– Да, – быстро ответил он, глядя мне в глаза. – Вылечить.

– Детей с глиобластомой?

– Да.

– С такой запущенной глиобластомой, как у Джека?

– Совершенно верно.

Доктор Сладковский прямо-таки буравил меня взглядом, и мне показалось, что он вот-вот перегнется через стол и вцепится мне в руку.

– Поверьте, мистер Коутс, эти консультации никогда не даются мне легко, а я работаю уже много лет. Ваш мальчик, безусловно, очень болен. Я мог бы сказать, что это разрывает мне сердце, но не скажу – потому что я стараюсь соблюдать профессиональную дистанцию. Зачастую это не так просто – у меня ведь у самого дети. – Он сложил ладони вместе, и на его правой руке я увидел кольцо с печаткой. – Поэтому скажу вам как есть. Есть дети, которые проходят здесь лечение и выздоравливают, а есть те, которые умирают. Я не гарантирую вам того, что Джек окажется в первой группе, – с моей стороны это было бы нарушением врачебной этики. И тем не менее в отличие от других врачей-онкологов я, выражаясь вашим языком, не ставлю на своих пациентах крест. Поэтому – прошу простить мой несовершенный английский, – решив остаться у нас, вы не получите никаких обещаний – но, по крайней мере, вы получите шанс.

– Позвольте задать вам вопрос, – произнес я.

– Конечно.

– Если бы речь шла о ваших собственных детях, их вы тоже отправили бы на иммунотерапию?

– Безусловно, – ответил он. – Даже не сомневайтесь. Они были бы первыми в списке. Потому что любой человек желает своим детям лишь самого лучшего и сделает для них все, что от него зависит. Разве не так?

Сладковский легонько постучал ручкой по столу.

– Вы приехали один? Или мать Джека тоже здесь?

– Еще нет. Жена приедет позже. Ее мать сейчас очень больна.

Я представил, как Анна возвращается в пустой дом и находит мою записку, и меня прошиб холодный пот.

– Понятно. Пожалуйста, обдумайте все как следует. Если вы согласны лечить Джека в нашей клинике, необходимо начинать в самое ближайшее время. Но, независимо от вашего решения, эта консультация будет для вас бесплатной.

– Это больно? – неожиданно для самого себя выпалил я.

Сладковский вопросительно поднял брови, и на его лбу проступили борозды.

– Болезненна ли иммунотерапия, вы имеете в виду?

– Да. Джек уже столько всего перенес – и химиотерапию, и восстановление после операции… Я не хочу, чтобы он снова мучился.

– Понимаю, – произнес он, – и скажу откровенно: раз на раз не приходится. У некоторых пациентов – у детей даже чаще, чем у взрослых, – побочные эффекты почти не наблюдаются. Однако, согласно врачебной этике, я должен предупредить вас о том, что побочные эффекты, иногда довольно серьезные, испытывают порядка тридцати процентов пациентов. Это рвота, обильное потоотделение, озноб – практически то же, что и при химиотерапии. Но могу вас уверить – мы знаем, что с этим делать. В нашем распоряжении огромное количество медикаментов. Джеку еще предстоит сеанс химиотерапии?

– Да. На следующей неделе.

– Иммунотерапию ваш сын будет переносить не хуже, уверяю вас.

Телефонный аппарат на его столе издал пронзительный звук.

– Прошу прощения, мне необходимо ответить на звонок.

Он взял трубку и, сказав что-то по-чешски, положил перед собой блокнот. Я наблюдал за Сладковским: он внимательно слушал, время от времени кивая и касаясь губ кончиком ручки, и мне вдруг вспомнилось, что на форуме ему дали прозвище – доктор Скользкий. Дорогие костюмы, галстуки-бабочки, даже его манера говорить на английском – неспешно, растягивая гласные, как принято в высоких кругах, – это лишь способ произвести хорошее впечатление. Мне, однако, так не показалось. По крайней мере, сейчас, когда Сладковский в белом халате сидел за своим рабочим столом и что-то писал в блокноте, я видел перед собой лишь врача – собранного, излучающего уверенное спокойствие профессионала.

– Итак, что вы решили?

– Когда можно начать?

Доктор Сладковский взглянул на меня и потер подбородок:

– Рад, что вы готовы. Но прежде чем мы начнем терапию, нам необходимо удостовериться, что Джеку она подойдет.

– Само собой, – согласился я.

– Это обычная практика, – объяснил он. – Беспокоиться не о чем. Дело в том, что, согласно нормам европейского законодательства в области здравоохранения, мы должны убедиться в том, что наше лечение для Джека безопасно.

– Да, я понял.

Мы вышли из кабинета. Сладковский провел меня по длинному коридору до атриума со стеклянным потолком. Здесь мы нашли Джека и Ленку, которые бросали друг другу мячик.

– Привет, Джек, – улыбнулся Сладковский.

Джек ничего не ответил и вцепился в мою штанину.

– Ленка, у нас найдется свободная процедурная для Джека?

– Конечно, – с улыбкой отозвалась девушка и повернулась к Джеку. – Пойдешь со мной, Джек?

– Мне будут давать лекарство? – спросил он.

Ленка растерялась, не зная, что ей нужно говорить.

– Нет, Джек, – сказал я, обнимая его и уводя из атриума. – Сдашь пару анализов – и все. Больно не будет, обещаю.

– Ладно, – согласился он. – А там есть телевизор?

– Конечно, – заверила его Ленка. – Большой-пребольшой.

Мы последовали за Ленкой в процедурную. Джек лег на кушетку, и медсестра послушала сердце и взяла кровь. Я держал его руку, когда ему в вену вводили иглу, но в этом не было необходимости – он даже не вздрогнул. Пока мы ждали доктора, я думал о том, сколько времени заняла подготовка к операции в Лондоне. Мы заполняли целую стопку анкет, Джека без конца обследовали, он постоянно сдавал какие-то анализы, а здесь – у него просто взяли кровь из вены. Неужели этого достаточно, чтобы определить, подойдет Джеку это лечение или нет?

Вскоре появился доктор Сладковский. Он просмотрел историю болезни и попросил меня выйти с ним в коридор. Я повиновался, подавленный уже знакомым ощущением ужаса и безысходности. Точно такое же было у меня в тот вечер, когда Джека, упавшего в обморок на сцене, увезли в больницу и мы с Анной сидели в холодной приемной и ждали приговора врачей.

– Препятствий для лечения нет, – объявил Сладковский. – У него отличные жизненные показатели. Джек – сильный мальчик, и, на наш взгляд, ему прекрасно подходит иммунотерапия.

– Спасибо!

Я почувствовал невероятное облегчение, как будто он сказал, что Джек уже полностью здоров.

– Что ж, остается лишь подписать кое-какие бумаги, идемте.

Он привел меня в кабинет, в котором царила оживленная деловая обстановка.

– Секретарь принесет вам форму согласия на проведение процедур и реквизиты для проведения оплаты. У меня сейчас обход, но, если у вас возникнут вопросы, вы можете задать их Ленке, а мы с вами пообщаемся позже, когда я освобожусь.

– Спасибо вам, – снова поблагодарил я, пожимая ему руку.

Я пробежал глазами бумаги с логотипом клиники. Ничего особенного в них не было – сплошь параграфы, изобилующие тяжеловесными юридическими терминами. Анна бы обязательно прочла все с первой до последней строчки, включая написанное мелким шрифтом, и проверила бы, нет ли здесь противоречий.

Но у меня не было на это времени. У Джека остался один-единственный шанс. Я подписал формы и указал реквизиты своего банковского счета. Лечение стоило дорого, но это меня не пугало: при мне были мои кредитки, к тому же я перевел деньги с нашего сберегательного счета на текущий. Если понадобится больше – что-нибудь придумаем. Можно перезаложить дом, у Анны есть пенсионные накопления… Мы найдем выход. Обязаны найти.


– Ты только посмотри, какие лазеры, Джек! – сказал я, когда пришла медсестра, чтобы взять у Джека кровь.

Сегодня Джеку предстояла первая инфузия, и вся палата была заполнена оборудованием: какими-то белыми инструментами и аппаратами, напоминавшими космические пушки. Но Джек не обращал на них ни малейшего внимания. Он сидел на кровати, опустив голову.

– Папа?

– Что такое?

– Мне будут давать лекарство?

– Видишь ли, – неуверенно начал я, – это совсем другое лекарство. И тебе от него станет лучше.

Джек ничего не ответил. Он явно мне не поверил.

Едва я включил какой-то ролик на айпаде, чтобы показать его Джеку, как в палату вошел Сладковский. С передвижного столика он взял бутылек с таблетками, вытряхнул одну в пластмассовую чашечку и сказал:

– Я хотел бы дать Джеку легкое успокоительное, но только с вашего разрешения, конечно же. Благодаря этому лекарству пациенты чувствуют себя во время процедуры более расслабленно. Вы не против? Действует почти моментально.

– Да, конечно, – согласился я.

– Вот и славно. Джек, выпей, пожалуйста, эту таблеточку. – Он протянул Джеку чашечку и стакан с водой.

– Хорошо, – послушно ответил Джек, уверенным движением положил таблетку на язык и, отхлебнув немного воды, быстро ее проглотил.

– Ого, да ты настоящий профессионал, – похвалил его доктор, и Джек гордо улыбнулся. – Ну что ж, начнем. Хочешь быть моим ассистентом, Джек? Или можем сделать наоборот: ты будешь доктором, а я – твоим ассистентом.

Джек растерянно пожал плечами и посмотрел на меня, словно хотел, чтобы я подсказал ему правильный ответ. Пока медсестра вставляла канюлю ему в вену, Джек, отвернувшись к стене, не сводил глаз с висевшего на ней календаря. На странице, где был декабрь, женщина в длинном белом платье стояла на песчаном берегу, глядя в голубую даль моря.

Я проверил телефон – от Анны ничего не было. Может, лучше рассказать ей все сейчас, не дожидаясь, когда она найдет записку в прихожей?…

– Ну вот, Джек, самое неприятное позади. Теперь ты даже ничего не почувствуешь, – пообещал Сладковский. Он снял перчатки и повернулся ко мне. – Начнем с вливания небольшой порции крови.

– Это кровь, измененная вакциной?

– Совершенно верно.

– Кровь, которую вы совсем недавно у него взяли?

– Именно так. К чему лишний раз мучить Джека?

– Да, но… это так неожиданно, – пробормотал я. На форуме что-то писали о том, как быстро здесь все происходит, но подробностей я не помнил.

Доктор Сладковский пожал плечами:

– Клиника принимает более ста человек в день. Мы привыкли работать быстро.

Медсестра вкатила стойку для капельницы, на которой висело три больших пакета со светло-желтой жидкостью.

– Вторая часть процедуры, – пояснил Сладковский, подкатывая эту внушительную конструкцию к кровати Джека. – Это сложные соединения и минеральные вещества, благодаря которым кровь эффективнее усваивается и распределяется в организме.

– А этого не слишком много для ребенка? – У меня в голове не укладывалось, что они собираются прогнать столько жидкости через тело Джека.

– Раствора действительно много, но не беспокойтесь – мы выяснили, что чем больше жидкости поступает в организм, тем легче пациенты переносят процедуру. Единственное, он будет часто хотеть в туалет. – Из холодильного контейнера Сладковский достал два шприца с кровью.

– Это моя кровь? – изумился Джек.

– Да, и с ее помощью тебе станет лучше. Сейчас будет немножко холодно, но боли ты не почувствуешь, обещаю.

– Ого, холодная какая, – восхищенно произнес Джек, когда Сладковский ввел в канюлю содержимое первого шприца.

– Больно?

– Нет, – ответил Джек. – Ни капельки.

– Я же говорил, – улыбнулся Сладковский. – Это тебе не какая-то противная химиотерапия.

Вскоре Джек заснул, а я сидел рядом и, слушая мерное шипение помпы, представлял себе, как Т-лимфоциты в его крови наполняются силой, готовясь к последней, решающей битве.

Я снова проверил телефон – и снова никакой весточки от Анны. Что она сделает, когда узнает? Тут же прилетит в Прагу или поднимет на ноги полицию и посольство? Последнее вряд ли, не в ее правилах выносить семейные дела на публику.

У меня не было другого выхода. Я не смог убедить Анну, как ни пытался, поэтому остается лишь одно – пусть она прилетит в Прагу и увидит все своими глазами.

Я не собирался говорить ей, где мы. Не сейчас. Сначала надо дождаться хоть каких-то результатов терапии. Я опять взглянул на экран мобильного. Семь часов, значит, в Лондоне сейчас шесть. Я отправил Анне эсэмэску: «У нас все хорошо. Джек спокойно спит. Как мама? Целую».

Прошло несколько минут, но ответа от Анны все не было. Мы всегда смеялись над тем, как молниеносно она отвечает на сообщения. «Иначе забуду», – отшучивалась она. Джек еще не проснулся, поэтому я решил проверить почту. В ящике лежало новое письмо от Нева.

Тема: Re: Джек

Отправлено: Вт. 16 декабря 2014, 13:05

От: Нев

Кому: Роб

Дорогой Роб!

Пишу, чтобы пожелать вам удачи. Надеюсь, долетели вы без проблем и все у вас хорошо.

Я сказал Джошу, что Джек поехал лечиться в Прагу, и Джош нарисовал ему картинку. Я ее отсканировал и приложил скан к письму.

Береги себя и Джека. Если я еще могу чем-то помочь – только дай знать.

Нев

Я открыл вложение. На картинке был нарисован маленький мальчик с повязкой на голове, который сидел на больничной койке. По бокам стояли два динозаврика, одетые как медсестры, и держали в лапах подносы. Сцена происходила на зеленой лужайке, под ослепительно-желтыми лучами солнца.


На ночь Джек остался в клинике. Мне объяснили, что из соображений предосторожности все пациенты проводят первую ночь в палате. Вечером звонила Анна. Я вышел в коридор, прикрыв за собой дверь, чтобы Анна не услышала непривычных звуков. «Джек спит», – сказал я ей – тут мне даже врать не пришлось, поскольку то была чистая правда.

Ночь я провел в кресле. Утром, с трудом разлепив веки и почти не чувствуя онемевшего тела, я увидел у кровати Сладковского, который в этот самый момент, положив на указательный палец таблетку, подносил ее ко рту Джека.

– Доброе утро, – сказал он. – Даю Джеку его утреннее лекарство.

Я повернулся к своему мальчику. Он сидел на кровати с манжетой тонометра на руке и улыбался. На столике стояла тарелка с тостом.

– Как ты себя чувствуешь, лапушка? – спросил я.

– Хорошо, – ответил он. – Я ел тост, только не с особенным сыром, а с обычным, потому что у них тут нет особенного сыра.

– Это здорово, Джек, ты молодчина.

Брякнул телефон – это пришло сообщение от Анны:

Мама все еще в интенсивной терапии, дела совсем плохи. Ужасно скучаю по Джеку и хочу домой, но не могу оставить ее одну. Как он там? Скоро позвоню. Целую.

Я уже давно не видел Джека таким: его щеки порозовели, волосы блестели здоровым блеском, а когда он говорил, в его глазах вспыхивали прежние искорки.

Доктор Сладковский, до этого заполнявший историю болезни Джека, развернулся ко мне и тихо, чтобы Джек его не услышал, сказал:

– У меня отличные новости. Несмотря на то что Джек проходит лечение всего несколько часов, результаты совершенно поразительные. Таких превосходных показателей по белкам мы уже давно не видели.

Доктор извлек из папки лист бумаги и принялся для наглядности рисовать пальцем какой-то график.

– Вот это – его GML, а это – CB-11. Очень, очень хороший уровень.

– Это белки, которые в крови у Джека, да? – нерешительно спросил я.

– Кровяные белки, все верно. Они очень чувствительны. Именно по их уровню мы делаем вывод, эффективна ли терапия для данного пациента, то есть, выражаясь простым языком, насколько успешно его иммунная система борется с раком.

У меня перехватило дыхание, а волосы на затылке встали дыбом. Мы ни разу не слышали от врачей ни единого обнадеживающего слова – а тут…

– Мне… Я… Я и не думал, что эффект может наступить так быстро…

– Об этом я и хотел с вами поговорить, мистер Коутс. Видите ли, иммунотерапия подобна волне, и залог успеха в том, чтобы усилить эту волну до максимума. Вы понимаете, о чем я?

– Боюсь, не совсем.

– О, простите, это все мой несовершенный английский. Позвольте объяснить по-другому. Сейчас тело Джека борется, и борется изо всех сил. Вы видите, как разрумянились его щеки, как он подвижен, увлечен? Все потому, что его организм в данный момент трудится сверхурочно – мы называем это иммунным ответом. Это очень хороший, замечательный знак. И, основываясь на наблюдении за нашими пациентами, я могу вам сказать, что сейчас – самое время для следующей инфузии.

Я посмотрел на Джека: он увлеченно играл на айпаде в игру, к которой потерял всякий интерес еще неделю назад. Сладковский говорил правду – в его организме действительно происходили какие-то перемены. Джек поднял на меня глаза – огромные сияющие глаза, под которыми уже почти не осталось и следа от вечных черных кругов, – и улыбнулся. Его было просто не узнать.

– Вы хотите сказать, что нам не следует делать перерыва между этапами лечения?

– Именно, мистер Коутс. По правилам, следующая процедура должна начаться через три дня, но мы рекомендуем приступить к ней уже сейчас. Это означает, что Джеку придется сегодня остаться в клинике.

– Понятно. – Я полез в карман за телефоном. – Дайте мне пару секунд, хорошо? Мне нужно кое-что проверить.

– Ну разумеется, – ответил Сладковский и отвел глаза в сторону. Я проверил состояние счета: деньги со сберегательного уже поступили.

– Я согласен, – сказал я, и Сладковский, улыбнувшись, кивнул медсестре, которая тут же подала ему планшет.

– Прекрасно. Однако сначала я попрошу вас подписать еще одну форму согласия, как того требует законодательство. Существует определенное расписание, в соответствии с которым проводятся сеансы инфузионной терапии, и мы имеем право нарушить его лишь с письменного согласия пациента.

Я подписал форму и вышел в коридор. На стенах по обеим сторонам висели фотографии пациентов – тех, кто выжил благодаря Сладковскому. Я почувствовал, как по спине пробежала дрожь. А что, если Джек действительно идет на поправку? Не так уж это и невероятно – Джош ведь выздоровел.

Теперь я знал наверняка, что пора звонить Анне. Пусть она увидит, какой цветущий у Джека вид, как он смотрит мультики и подпевает паровозику Тревору, как уплетает за обе щеки тост… Если она увидит его таким, то сейчас же сменит гнев на милость.

– Привет, дорогой, – раздался в моем ухе голос Анны.

– Привет. Как там мама?

– Ты знаешь, значительно лучше. Казалось, надежды уже нет, но вдруг она начала приходить в себя. Это просто чудо.

– Вот так новости, я очень рад. – У меня больше не оставалось сомнений в том, что я должен делать.

– Да. Она сидит в кровати и командует медсестрами, представляешь? Врачи считают, что она полностью поправится.

– Это здорово, – сказал я.

– А как Джек? – спросила Анна, и мое сердце бешено забилось.

– Прекрасно, на айпаде играет.

– Правда? Как хорошо, он ведь в последнее время совсем потерял к нему интерес, да?

– Да. Собственно, об этом я и хотел с тобой поговорить…

У меня вдруг пересохло в горле.

– Роб, что случилось? Что с Джеком? Роб? – Она начинала паниковать. – Почему ты молчишь? Роб!

– Анна. Я должен тебе кое-что сказать.

– Господи, нет…

– Анна, Джек в порядке. Но… мы…

– Вы – что, Роб? Что случилось?

– Мы в Праге.

– Вы в Праге, – машинально повторила она. – И что? Я не понимаю. Что это значит?

Пошли какие-то помехи, потом я услышал тяжелый вздох и, после паузы, – визг ножек стула, который тащили по полу.

– Роб, только не говори мне, что вы в той клинике…

– Анна, прошу, выслушай меня. – Мой голос задрожал, и я принялся шагать туда-сюда по коридору. – Я знаю, что поступил неправильно, но послушай, просто послушай. Он прекрасно себя чувствует, Анна, эта терапия действует на него великолепно, я его раньше вообще таким не видел! Он румяный, он постоянно смеется и шутит… это что-то невероятное! Ты должна приехать и увидеть его!

– Погоди, о чем ты? Он что – уже проходит там лечение? Господи, Роб, нет, скажи мне, что это не так…

– Прости, что говорю тебе об этом только сейчас. Терапия только-только началась, но уже сейчас – уже сейчас! – результаты поразительные! Уровень белков крови, по которым они определяют, борется организм или нет, просто зашкаливает! Анна, прошу тебя, приезжай – ты сама все увидишь. Прости, что увез его вот так, но ему лучше, ему правда лучше, Анна!

– Мне это не снится, Роб? – Ее голос ледяной сталью резанул ухо. Будь я сейчас рядом, она бы плюнула мне в лицо. – Ты действительно это сделал? Поверить не могу…

– Анна, я знаю, ты в ярости, и это понятно, но умоляю, на коленях прошу – просто приезжай. И ты убедишься, что Джек идет на поправку!

Она замолчала, и некоторое время я слушал только ее частое дыхание.

– Даже не знаю, что тебе сказать. Вместо того чтобы заботиться о нашем сыне, нашем умирающем сыне, ты насильно тащишь его в Прагу.

– Анна, пожалуйста, просто приезжай. Ты должна приехать.

– И у тебя еще хватает наглости мне указывать? Что я действительно должна сделать, так это позвонить в полицию, но ты прекрасно знал, что я не стану. И долго ты вынашивал свой план, Роб? Месяц? Неделю? Держу пари, ты чуть не плясал от радости, когда мама слегла, – надо же, такой шанс… Больше никаких процедур, ты меня слышишь? Я запрещаю тебе продолжать лечение Джека. Я прилечу первым же рейсом и заберу Джека домой.

Я попытался возразить, но она не дала мне и слова вставить.

– Никогда тебе этого не прощу, Роб. Никогда! – произнесла она дрожащим от гнева голосом и повесила трубку.

Я сделал глубокий вдох, чувствуя, как невидимые тиски сдавили грудь. Я вернулся в палату проведать Джека. Он, улыбаясь, смотрел на айпаде какой-то ролик и с наслаждением уплетал банан. Анна наверняка сидит сейчас с ноутбуком и бронирует билет. Она все поймет, когда увидит Джека.


Джек сидел у окна и первым заметил, как к дому подъехало такси Анны. Ночевали мы в квартире, которая принадлежала клинике. Квартира была чистой и светлой и больше напоминала номер в первоклассном отеле: белая мебель, кухня, оборудованная по последнему слову техники, телевизор с плоским экраном. Нам дали номер телефона, по которому попросили звонить, если самочувствие Джека ухудшится.

– Мама! – завопил Джек, когда мы открыли дверь, и бросился к Анне.

– Джеки! – Анна обняла его и крепко прижала к себе. – Как же я по тебе соскучилась. Скорее, зайдем в дом, на улице ужасно холодно.

– Как долетела? – спросил я, пока мы поднимались по лестнице, но Анна ничего не ответила, даже не посмотрела на меня.

Окинув изучающим взглядом квартиру, Анна опустилась на диван. Джек примостился рядом и принялся хвастаться новыми машинками размером со спичечный коробок, которые мы купили ему в аэропорту.

Наступил час для послеобеденного сна, и Анна с Джеком ушли в спальню. Анна читала ему сказки, а когда Джек заснул, вернулась в гостиную и села на пластиковый стул, стоявший в углу.

– Ты даже не представляешь, как я на тебя зла, – произнесла она тихо и отрывисто, каким-то чужим голосом. – Наш сын смертельно болен, а ты, не сказав мне ни слова, летишь с ним в Прагу. Как ты мог?

– Прости, что не предупредил, но было…

– Ты совсем рехнулся, Роб? Я ведь могла позвонить в полицию, и поверь, закон был бы на моей стороне, а не на твоей. Ты вообще подумал о Джеке? О том, какой вред может нанести его здоровью это путешествие?

– Повторяю: прости меня. Но сделал я это ради Джека. Я был уверен, что поступаю правильно.

– В этом я не сомневаюсь.

– Анна, да ты посмотри на него! Он выглядит намного лучше, чем раньше!

– Да. И я очень этому рада. Но он всегда так выглядит после курса химиотерапии.

– Это другое. Присмотрись к нему внимательнее, когда он проснется, и поймешь, что я хочу сказать, – произнес я уже громче, заставив Анну вскочить со стула и проверить, плотно ли закрыта дверь в спальню. – С тех пор как мы здесь, он изменился до неузнаваемости, Анна. К нему вернулся аппетит, речь стала намного лучше – врач говорит, что это первые признаки уменьшения опухоли. Джек…

– И чем именно его лечат?

– Как я и говорил по телефону, у него уже было два курса иммунотерапии…

Анна схватилась за голову:

– Боже, это словно дурной сон. Как ты мог, Роб?

– Но ведь лечение ему действительно помогает, – протестовал я. – Не то что химиотерапия. И побочных эффектов нет, вообще никаких!

– Так ты у нас теперь врач? Мы даже не знаем, что они ему вливают.

Я сделал медленный вдох:

– Мы так и не сдвинулись с мертвой точки. Мне правда жаль, что пришлось тебе солгать и увезти Джека сюда тайком. Это был единственный выход, но ты вечно отказывалась его обсуждать.

– Отказывалась? Да мы только тем и занимаемся, что обсуждаем эту клинику, потому что больше ты вообще ни о чем говорить не желаешь. Ты одержим, Роб.

– Ну конечно. Одержим. – Я подошел к буфету и плеснул себе виски, который купил в дьюти-фри. Анна многозначительно посмотрела на стакан и отвела взгляд. – Как я уже сказал, мы с тобой по-разному мыслим. Я был в отчаянии. И принял решение, которое до сих пор считаю единственно верным.

– Даже не пытайся меня разжалобить этой сказкой про отчаявшегося отца. Ты что – думаешь, ты один сейчас страдаешь, Роб? Это наш ребенок умирает, наш – а не твой. Думаешь, я по своей воле бросила Джека и помчалась ухаживать за матерью? Ты вообще представляешь, что я чувствовала, когда мне пришлось уехать от него, от своего дорогого мальчика?…

– Анна, я тебя об одном прошу – нет, даже умоляю: пожалуйста, поговори с доктором Сладковским. Он считает, что случай Джека не безнадежный, что у детей с глиобластомой часто наблюдаются улучшения…

– Еще бы он так не считал.

– Нет, Анна, он не обманывает, – твердил я. – Он честно признался, что многие дети умирают во время лечения.

Тут мой голос дрогнул, и я зарыдал – от беспомощности, несправедливости, как ребенок, который говорит правду, а взрослые ему не верят. – Он не обещал мне чуда – сказал лишь, что здесь Джеку дадут шанс.

– Естественно. Он всем это говорит.

– Что? Ты о чем вообще?

– Роб, да в Интернете бездна информации о нем, есть специальные форумы, целиком посвященные клинике Сладковского. Их ты читал? Или тебе хватило тех умилительных видео с сайта?

Анна открыла свой маленький дорожный чемодан и достала из него папку.

– Я знала, что ты мне не поверишь, поэтому приготовила доказательства.

Она протянула мне папку, в которой лежали распечатки с сайта под названием «Другие пациенты доктора Сладковского». Я рассеянно пролистал их, даже не читая, и спросил:

– По-твоему, несколько сообщений с какого-то левого сайта должны меня убедить?

– Ты даже на них не взглянешь? Ты перерыл весь Интернет в поисках информации о клинике, несколько недель кряду расписывал мне ее достоинства, убеждая, что это отличный шанс для Джека, а сейчас, когда я предлагаю тебе прочитать кое-что, не совпадающее с твоим мнением, ты даже слушать об этом не хочешь?

Я сел на диван и пробежал глазами несколько сообщений. Сайт показался мне знакомым, я точно встречал имена этих детей раньше: Наталья П., Петер Р., Эми Т.

Начинались все истории одинаково: внезапный диагноз, неумолимый прогноз, последняя надежда в лице доктора Сладковского – таких случаев я знал предостаточно. Вот только этим детям лучше не стало. После лечения в клинике опухоль быстро возникала снова, причем в более агрессивной форме, и родителям, влезшим в кредиты на сотни и сотни тысяч фунтов, оставалось лишь вернуться домой и смотреть, как их дети доживают свои последние дни.

– Ну и что? – Я со злостью бросил папку на диван. – Ничего нового тут нет. Сладковский постоянно говорит, что не дает никаких гарантий и что иммунотерапия далеко не для всех: на кого-то она действует, на кого-то нет, а почему – он и сам пока не до конца понимает. Но он не делает из этого тайны. Господи, да у него в договоре все риски подробно расписаны! Мне очень жаль и этих детей, и их родителей, но ведь есть и те, кому лечение в клинике реально помогло.

– Ну да. Джош, например.

Анна принялась шарить в сумке.

– И что это значит?

– Это значит, что у меня есть серьезные сомнения в том, что Джошу здесь помогли.

Я ошарашенно замотал головой:

– Да с чего ты…

– Вот. – Она всунула мне в руки новые копии. – Распечатала с форума «Дом Хоуп». Навряд ли ты это читал.

Нев

От: Chemoforlifer. Пт. 19 октября 2012, 6:03

Рассылка участникам форума

Думаю, вы все заметили, что время от времени у меня случаются споры с Невом. В связи с этим привожу здесь письмо, которое прислал мне один из наших участников (он пожелал остаться неизвестным).

Приветствую, Chemoforlifer. Я бродил по форуму и наткнулся на кое-что странное, касающееся одного из пользователей по имени Нев. Как ты, наверное, помнишь, мы лечили Дэвида в клинике Сладковского – после чего и присоединились к группе «Другие пациенты доктора Сладковского».

Моему удивлению не было предела, когда я увидел сообщения Нева о том, что Сладковский спас его сына Джоша. Дело в том, что Дэвид и Джош попали в клинику одновременно, и Джош на тот момент выглядел очень плохо. Было понятно, что у мальчика почти не осталось времени.

Я очень хорошо это помню, потому что мы общались с Невом и я спрашивал его, что будет, если его сын умрет здесь, в Праге, и как везти его тело в Англию?

Когда мы уезжали из клиники, Джош все еще проходил там лечение, поэтому теоретически, конечно, он мог и выздороветь, однако, учитывая его состояние и особенности болезни, это кажется практически невероятным.

Надеюсь, ты не против, что я тебе написал, – просто эта мысль не дает мне покоя…

Сначала я думала опубликовать сообщение в открытом доступе, но потом решила, что это может привести к не самым приятным последствиям.

Chemoforlifer

Админ

– Бред сивой кобылы! Это форум, Анна, там вечно ругаются и плетут интриги. Я понимаю, почему этот парень присоединился к лагерю противников клиники, но его слова лишь подтверждают рассказ Нева. Нев и сам говорил мне, что Джош был очень болен, когда они приехали в клинику, и что здесь ему стало лучше. И более того, Анна, я видел Джоша собственными глазами – и на фотографиях, и на видео. Открой мой ноутбук – и сама его увидишь.

Анна в отчаянии всплеснула руками:

– Я знала, что это ни к чему не приведет. Никому-то тебя не убедить, да, Роб? Это, конечно, уже неважно, но все же позволь спросить: каким образом ты оплатил лечение?

– Кредиткой.

– Отлично. А где ты возьмешь недостающую сумму?

– Вариантов много, Анна. Я попрошу Скотта. Пенсионные накопления, наши сбережения, и это далеко не…

– То есть мы просто отдадим все, что у нас есть, до последнего фунта, шарлатану? – Анна презрительно усмехнулась. – Ты ведешь себя так, будто деньги нам уже не понадобятся.

– А разве это не так? – Меня затрясло, я снова зарыдал, понимая, что это конец. – На что еще ты хочешь их потратить?

Не говоря ни слова, Анна встала, подошла к дивану и опустилась рядом со мной.

– Ты хоть немного представляешь себе, как это дорого? – почти прошипела она мне в ухо, чтобы ее слова точно не донеслись до Джека.

– Что – это?

– Умирать. – (Несмотря на ее видимое спокойствие, я чувствовал, что внутри она кипит от гнева.) – Ухаживать за Джеком, следить, чтобы он ни в чем не нуждался, потом найти для него лучший частный хоспис, где о нем будут заботиться двадцать четыре часа в сутки и где он спокойно доживет свои последние дни. Все это стоит немалых денег, Роб. Вот что волнует меня на данный момент.

С минуту мы сидели молча, прислушиваясь к вою полицейской сирены за окном.

– Я приехала сюда только для того, чтобы забрать Джека домой, – прошептала Анна. – Когда он проснется, я соберу его вещи, и первым же рейсом мы улетим в Лондон.


Семь Сестер | Небо принадлежит нам | В небе над Германией







Loading...