home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


6

Четыре пакета с корреспонденцией для Нева до сих пор стоят в коридоре, и я наконец решаю за них взяться. Уношу один в гостиную и внимательно рассматриваю содержимое. Некоторые письма сложены в стопки и перевязаны ленточкой, – видимо, новый хозяин дома постарался, – а остальные просто свалены в пакет беспорядочной кучей.

Большинству этих посланий уже несколько лет, они запылились, бумага высохла и выцвела. Но попадаются и не такие старые – конверты посвежее, да и чернила еще не поблекли.

Я медленно вскрываю одно из них, выбранное наугад.

Навряд ли я найду в нем что-то еще, кроме криков отчаяния, просьбы рассказать о клинике и устроить встречу со Сладковским. Что мне делать со всеми этими письмами? Отдать Неву? Или ответить на каждое, рассказать, что Нев – мошенник?

Кедры

Фертри-Фарм-роуд

Джедстоун

близ Барнстапла

Кент

Дорогой Нев!

Не могли бы Вы нам помочь? Я пишу от лица моего внука. Его зовут Энтони, и недавно у него обнаружили опухоль головного мозга на поздней стадии. Не исключено, что мы обратимся в клинику доктора Сладковского…

Смотрю на дату: получено шесть лет назад. Достаю еще одно – с замысловатой индийской маркой: крылатый слон, летящий над извивающейся лентой реки.

Уважаемый мистер Барнс!

Прошу извинить за беспокойство. Обращаюсь к вам по поручению моего отца, инженера Бхагата. Мой отец болен, болен очень серьезно. Мы узнали…

Я прочитал уже несколько писем, и все они, по сути, одинаковые. Я не злюсь на Нева – мне лишь немного горько от осознания того, сколько времени и жизней было потрачено впустую. Я продолжаю перебирать конверты, чувствуя неприятный налет пыли на пальцах. Через некоторое время я обращаю внимание на то, что многие из них надписаны одной и той же рукой, и понимаю, что этот аккуратный, практически идеальный почерк принадлежит Неву. Это весточки, которые не дошли до адресатов и, проблуждав по всему миру, снова вернулись к отправителю.


Я вскрываю одно из таких, и из него выпадает фотография Джоша. Точнее, того мальчишки, которого Нев выдавал за своего сына, но, даже зная это, я по-прежнему вижу в нем Джоша, отчаянно хочу, чтобы это был Джош. Письмо внушительное, в несколько страниц, и я внимательно читаю их все. Нев рассказывает о том, как они ходили в зоопарк, как Джош в одиночку катался на фуникулере и обменивался с другими ребятами наклейками с футболистами. Создается впечатление, что Джошу уже лет семь-восемь, хотя до этого возраста мальчик не дожил. Нев подробно описывает, как сыну понравились гориллы, как он упросил купить ему в сувенирном магазине про них книгу. А потом они вернулись домой и любовались закатом, и Джош заснул в его объятиях, крепко прижимая к себе заветный подарок.

В следующем я читаю о девятом дне рождения Джоша: тот был вне себя от счастья, ведь он не ожидал, что придет столько гостей и ему подарят форму «Манчестер Юнайтед» и билеты в «Альтон Тауэрс».

И так, письмо за письмом, перед моими глазами проходит жизнь Джоша. Жизнь, которой никогда не было.

И теперь я знаю, что это не просто афера, искусно расставленные сети для отчаявшихся родителей. Нев писал эти письма, чтобы не потерять связь со своим умершим сыном, которого никак не мог отпустить. И в этом мы были с ним похожи.

Тема: Привет

Отправлено: Сб. 22 июля 2017, 10:05

От: Роб

Кому: Нев

Дорогой Нев!

Спасибо, что написал. Я считаю, что ты принял верное решение.

Наверное, это прозвучит странно, но – я тебя понимаю. Я знаю, что горе может толкать людей на чудовищные поступки. Я ведь и сам не лучше тебя. Моей жене Анне пришлось столько вытерпеть из-за меня, что я до сих пор стыжусь смотреть ей в глаза.

Я не оправдываю тебя, но понимаю, почемуты делал то, что делал. Ты был в отчаяниии не видел другого выхода. У тебя на глазах от мучительной болезни умерли жена и сын – такого даже врагу не пожелаешь.

По правде говоря, ты здорово меня поддерживал, когда Джек болел. Всегда был готов выслушать, помогал мне своими письмами. Ты был хорошим другом, несмотря ни на что.

На выходных я буду в твоих краях – хочу поснимать Пловер-Скар и окрестности. Можем встретиться и попить кофе, если хочешь. Буду рад с тобой повидаться.

Дай знать, если надумаешь.

Надеюсь, у вас с Хлои все хорошо.

Роб

Так странно и непривычно приходить сюда с кем-то. Мы шагаем по хэмпстедскому кладбищу рука об руку, медленно и торжественно, словно солдаты почетного караула. Раньше это место казалось мне холодным и тоскливым; даже летом, из-за того что плотно переплетенные ветви деревьев не пропускали солнца, здесь царил неприятный сырой полумрак. Но сегодня все иначе: кругом на удивление светло и чисто, да и дышится легче.

– Я знала, что ты у него бываешь, – нарушает наше молчание Анна, – потому что могила всегда была в идеальном порядке.

– Когда ты приходила?

– По воскресеньям. Мне казалось, на кладбище, как и в церковь, нужно ходить в воскресенье. А ты?

– В будни, по утрам.

– Откровенно говоря, мне здесь не по себе, – ежится Анна. – Звучит, наверное, ужасно, но я не вижу в кладбищах ничего умиротворяющего.

– Я тоже, – отвечаю я.

Мы молча доходим до могилы Джека, кладем цветы на надгробие и некоторое время смотрим на него, по-прежнему не произнося ни слова. Я рад, что мы выбрали надгробие из песчаника, – простоит оно долго, и любая погода ему нипочем. Мы с Анной неуверенно переглядываемся, не понимая, что нам следует делать дальше.

– Может, пойдем отсюда? – предлагает она. – Извини, я…

– Все хорошо.

– Просто я не люблю прощаться, – признается Анна. – Мне так не нравится думать, что он лежит здесь…

– Знаю. Пошли, – говорю я, и мы поспешно уходим.

Через несколько минут мы стоим у барной стойки в пабе, в котором раньше я часто убивал время до поезда в Корнуолл.

– Тебе здесь не слишком неловко? – спрашивает Анна.

– Из-за всего этого алкоголя?

– Да.

Я нервно смеюсь, чувствуя легкий укол стыда:

– Не слишком. Но спасибо за заботу.

– Ты обращался к кому-нибудь за помощью? – продолжает она тихим голосом. – Ну, чтобы бросить пить?

– Нет. Сначала я думал об этом, но потом решил, что попробую справиться самостоятельно. Это непросто, но я пока держусь.

Анна награждает меня одобряющей улыбкой:

– Я тобой очень горжусь. Представляю, как тебе должно быть тяжело.

– Спасибо.

Я вдруг понимаю, что мне не нравится обсуждать эту тему – я сразу чувствую себя слабым.

Заказав две порции жаркого и два тоника, мы занимаем столик в обитой деревом кабинке.

– Ты стал намного чаще появляться на форуме, – замечает Анна.

– Да, мне нравится переписываться с этими людьми – если, конечно, слово «нравится» тут уместно. Печально сознавать, что, скорее всего, у их детишек практически нет шансов.

– Да. – Анна задумчиво качает головой. – И у Джека их не было. Все произошло так быстро…

Ее внимание привлекла семья с маленьким ребенком, расположившаяся за соседним столиком. Она внимательно следит за тем, как мать снимает с карапуза курточку, усаживает его на высокий стульчик и кладет на стол игрушки и разноцветную книжку. Анна улыбается малышу, и тот улыбается в ответ, протягивая ей зажатого в кулачке пластмассового щенка.

– За нашего прекрасного мальчика, – говорю я, поднимая стакан.

– За нашего прекрасного мальчика, – эхом откликается она, и мы тихонько чокаемся. – За Джека.

Некоторое время мы молчим, прислушиваясь к радостной суете воскресного дня. Я хочу дотронуться до ее руки, обхватить ладонями ее кулачок, как раньше, в нашей квартирке в Клэпхэме, но не осмеливаюсь.

– Прости, что обижал тебя, – снова начинаю я, – мне так стыдно, я не знаю, как…

– Черт возьми, Роб, да хватит уже, – со смехом прерывает меня Анна.

Она не сводит глаз с малыша: лопоча что-то на своем младенческом языке, он упрямо отбивается от ложки, которую мать подносит к его рту.

– Кстати, у меня для тебя кое-что есть, – вспоминаю я.

– Да? Как интересно.

Я достаю из сумки ноутбук, подключаю вай-фай и захожу на свой сайт.

– А, «Небо принадлежит нам». Загрузил что-нибудь новенькое?

– Да, несколько фотографий. Собственно, их-то я и хотел тебе показать. Думаю, места ты узнаешь.

– Здорово. Можно?

Я даю ей ноутбук, и она начинает листать новые изображения: вид из нашего сада в Хэмпстеде; ослепительно-яркая вспышка солнечного света, на фоне которой угадывается окно спальни Джека; маяк в Свонедже такой сверкающей белизны, что на него больно смотреть. И панорама, которую Джек снял в Греции, стоя на стуле.

– Погоди-ка, я что-то не понимаю. Это ты снимал?

– Нет, Джек, той самой камерой, которую мы подарили ему на день рождения.

– Вот это да, они потрясающие, Роб. – Анна наклоняется ближе к экрану. – Я помню поездку в Свонедж – день был прекрасный.

Она продолжает листать фотографии, словно ищет что-то конкретное.

– Я думала, мы потеряли его камеру, а оказывается, это ты ее забрал?

– Да. Надеюсь, ты не против.

– Ну что ты, конечно нет. Это же ваши, мальчишеские, причуды: забираться на высоченные дома и фотографировать все подряд с высоты птичьего полета.

– Точно, Джек это просто обожал. Но у меня есть еще кое-что, – говорю я. – Когда я загружаю новую панораму на сайт, то вписываю в код сообщение для Джека.

– Что за сообщение?

– Воспоминание, связанное с тем местом, где мы бывали вместе. Я сделал так, чтобы все эти сообщения были видны пользователям. Смотри, если навести курсор на фотографию, появляется текст. – Я делаю глубокий вдох. – Наверное, я пишу о том, что хотел бы сказать ему, будь он сейчас рядом.

– О, Роб, это просто чудесно.

– Постой, это еще не все. Теперь у тебя есть доступ к изменению сайта, и ты можешь добавить к моим воспоминаниям свои. Просто заходи под своей учетной записью, как обычно, и пиши то, что посчитаешь нужным.

– Спасибо, Роб, это и правда здорово, но ты не должен…

– Знаю, что не должен, но я так хочу. Я был эгоистом, Анна, зациклился на своем горе и обозлился на весь мир. Я только и делал, что страдал и пил, ни разу даже не подумав о том, каково тебе, и теперь безумно об этом жалею…

Анна пристально разглядывает фотографию, сделанную Джеком, на которой мы с ней, одетые в дождевики, стоим на пляже в Дорсете.

– Недавно ты очень меня расстроила, – продолжаю я. – Ты сказала, что стыдишься того, как вела себя с ним, что делала для него недостаточно. Но ты заблуждаешься. Джек тебя обожал. Ты занимала в его жизни особое место, ты давала ему то, чего бы он никогда не мог получить от меня. Помнишь, иногда Джек спал дольше обычного и, когда просыпался, мы уже сидели в кухне за столом? Он спускался к нам, сонный и взъерошенный, и звал маму. Он подходил и клал голову тебе на колени. Не мне, Анна. Ему была нужна ты. Я так любил наблюдать за вами.

Я вижу, как задрожала ее нижняя губа, мгновение – и Анна начинает плакать. Я пересаживаюсь на ее сторону, обнимаю ее, и она, вопреки моим ожиданиям, обвивает меня руками, уткнувшись мне в шею.

Внезапно я понимаю, что больше всего на свете хочу быть с ней, заново открыть для себя эту женщину. Я хочу узнать, как она изменилась за эти годы, и даже больше – какой она была раньше, до того как мы встретились. Потому что, когда любишь человека, невыносимо грустно сознавать, что какая-то часть его жизни прошла без тебя. Я бы что угодно отдал, лишь бы вместе с ней мыть ее баночки из-под краски и бегать по полю с подсолнухами, сидеть за ее рабочим столом, наблюдая за тем, как легко она справляется с расчетами, от которых у меня голова бы пошла кругом.

Когда мы ездили к ее родителям в Суффолк на Рождество, Анна решила показать мне свое тайное убежище, куда часто сбегала в детстве. В один из дней, не в силах больше находиться в этом холодном негостеприимном доме, мы отправились на прогулку в лес.

Мы забирались все глубже, пока не очутились перед совершенно непроницаемой стеной из деревьев и кустарника. Анна приказала следовать за собой и нырнула в какую-то незаметную мне поначалу лазейку. Нам пришлось долго пробираться сквозь чащу, а под конец и вовсе ползти на четвереньках, обдирая в кровь колени и ладони. Жертва оказалась не напрасной: нашим взорам наконец открылась огромная поляна, окруженная со всех сторон непроходимым лесом; ветви деревьев, переплетаясь, образовывали плотный навес. Впечатление было такое, будто здесь поработала какая-то гигантская машина.

Анна рассказала мне, как приходила сюда, чтобы в тишине почитать или спрятаться от родителей. Иногда она приносила с собой одеяло, сыр и фрукты и проводила весь день в этом заповедном уголке, где не бывал до нее ни один человек. Я слушал Анну и чувствовал, что люблю ее – так сильно, что сильнее уже невозможно. Как бы мне хотелось собственными глазами увидеть, как она, совсем маленькая, сидит здесь, подтянув коленки к подбородку, в лучах света, пробивающегося сквозь плотный полог из веток и листьев.

Я крепко прижимаю ее к себе и целую в макушку. Глупый жест, я знаю, но это единственное, до чего я смог додуматься.

– А как тебе вот эта? – спрашиваю я, стараясь отвлечь ее от грустных мыслей. На фотографии – Бичи-Хед, где мы как-то раз устроили пикник.

– Да, нам тогда очень повезло с погодой. – Она снова смотрит на изображение, словно хочет найти в нем что-то определенное. – Роб, я даже не знаю, что сказать, они все прекрасны… О, боже мой, я помню эту коробочку из китайского ресторана. Джек ее обожал, даже спать без нее не ложился.

Она опускает крышку ноутбука.

– Извини, я больше не могу. Еще немного – и я снова разревусь. Надо же, я и забыла уже, какой ты псих.

– Нам всем нужна какая-то отдушина, разве не так?

– Так. Кстати, ты сейчас работаешь над чем-нибудь?

Я нервно улыбаюсь, не зная, стоит ей говорить или нет.

– Ты чего? – спрашивает Анна, искоса глядя на меня.

– Ну вообще-то – только не смейся! – я по-прежнему не оставляю мысли о дронах.

Анна улыбается – снисходительно, словно учительница, выслушивающая своего любимого ученика, который не выполнил домашнее задание и пытается перед ней оправдаться.

– Я думаю, Роб, тебе просто нужно больше времени. Сколько ты носишься с этой идеей? Всего каких-то десять лет?

В ее глазах загорается озорной огонек. Мы уже успели отвыкнуть друг от друга, поэтому она толкает меня локтем в бок, чтобы я ненароком не принял ее слова всерьез.

– Отвали, – улыбаюсь я в ответ. – Это будет колоссально, вот увидишь.

– Кстати, чуть не забыла – у меня для тебя подарок.

Покопавшись в сумке, Анна достает из нее флешку:

– Вот, держи. Мне потребовалось немало времени, чтобы взять себя в руки и просмотреть все фотографии и видеозаписи с Джеком. Здесь есть одно особенное видео, которое проливает свет на название твоего сайта.

– Что ты хочешь сказать?

– Посмотри, и узнаешь. Тебе понравится. Еще здесь много фотографий с нашего отпуска в Греции. Джеку там так понравилось.

– Да, я помню, – говорю я.

Джек, мой мальчик. Наш мальчик.


В поезде я беру кофе и, усевшись за свой столик, открываю ноутбук и вставляю в него флешку. Анна создала несколько папок: «Рождение», «Рождество 2010», «Рождество 2012», «Испания», «Брайтон».

Я открываю все, одну за одной, не пропуская ни единого снимка. Первый рождественский обед Джека: на его тарелке с Микки-Маусом лежат остатки еды, а бумажный колпачок съехал ему на лицо. Джек в бассейне с шариками корчит смешную рожицу. Джек стоит в своей кроватке, вцепившись в решетку (это он притворялся, будто его посадили в тюрьму), и улыбается.

Есть здесь и видео, на котором мы с ним играем в зоопарк, и я не могу удержаться от смеха, глядя, как мы выстраиваем в ряд зверей и делаем из одеяла «клетку». «Тут будут жить обезьянки», – говорит Джек и вдруг целует меня в шею. В этом жесте столько любви и нежности, что у меня перехватывает дыхание.

Мне осталось посмотреть еще два ролика. Оба сняты в Хэмпстеде летом, за год до болезни Джека. Я кликаю на первый – и сразу же вспоминаю тот день. Был выходной, к нам пришли друзья, и мы пили вино, а дети носились по саду как угорелые. Джек не слушался, и Анна попросила меня с ним поговорить. Я подозвал его, но, видимо, успел немало выпить, поэтому серьезного разговора не получилось: я принялся его щекотать, он загоготал, и мы повалились на траву.

По моей щеке катится слеза, потом еще одна, и вот уже слезы ручьями бегут по лицу, но мне плевать, видит меня сейчас кто-нибудь или нет. Я плачу, потому что все это: наш чудесный беззаботный мирок, смеющиеся от счастья мы, наше восхитительное «до…» – осталось в далеком прошлом.

Второй ролик оказывается продолжением первого. Наступил вечер, гости разошлись. Соседи жарят барбекю. Они были моложе нас, детей у них не было, и, судя по шуму, они тоже пьют что-то горячительное.

Джек, с Маленьким Мишуткой и игрушечным самолетиком в руках, бегает по саду и вопит, задрав голову к луне. Вдруг раздается взрыв хохота. Джек остановился, посмотрел на меня, прищурившись, и, погрозив пальчиком, сказал: «Ай-яй-яй», как он всегда делал, завидев в книжке страшную картинку – оскалившегося динозавра или жуткое уродливое дерево.

Прибежав на веранду, он зарылся личиком в мои колени, а потом поднял голову и спросил:

– А кто это шумит?

– Соседи, – ответил я, – они живут рядом с нами.

В этот момент за кадром слышится голос Анны, но я не могу разобрать, что она говорит.

Джек посмотрел на меня широко распахнутыми глазенками и снова спросил:

– А соседи – это кто?

– Это люди, которые живут вон в том доме, – пояснил я. – Здесь хозяева мы, а там – они.

– А сад чей? – не унимался Джек.

– И сад тоже наш, – улыбнулся я, – и вообще, нам принадлежит все, что ты видишь вокруг.

– Все-превсе? – удивился он, широко разводя руки.

– Да, – подтвердил я. – И деревья, и стены, и окошки в твоей спальне, и крыша с птичками.

Тут камера слегка дернулась – это Анна с трудом сдержалась, чтобы не рассмеяться.

Джек поднял голову к небу, а потом перевел взгляд на меня.

– Пап, – сказал он, показывая пальчиком на красноватый закат, луну и след, оставленный самолетом, – а небо тоже принадлежит нам?


предыдущая глава | Небо принадлежит нам | Эпилог







Loading...