home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


1

Ты не похож на компьютерщика, – сказала она.

Это были последние деньки нашего студенчества, наполненные бездельем и солнцем, когда все экзамены позади, а результаты еще неизвестны. Мы встретились в одном из кембриджских пабов. Она сидела за барной стойкой, и я, уже чуть захмелевший, решил с ней заговорить.

– Ну да, не хватает дипломата и футболки с надписью «Властелин колец».

Она улыбнулась, но без издевки, а скорее с пониманием: ей самой наверняка не раз приходилось слышать подобные шутки. Когда она повернулась к бармену, пытаясь заказать выпивки, я исподтишка рассмотрел ее: миниатюрная, черные волосы тщательно зачесаны назад, бледный оттенок кожи смягчает резкие черты лица.

– Кстати, я Роб.

– Я Анна, – ответила она. – Приятно познакомиться.

Я чуть не прыснул со смеху: прозвучало очень официально, но вид у нее при этом был серьезный, так что было непонятно, шутит ли она.

– А ты что изучаешь? – спросил я, лишь бы поддержать разговор.

– Экономику. – Анна, сощурившись, смотрела на меня сквозь очки.

– Ух ты, круто.

– Здесь ты должен был сказать: а ты не похожа на экономиста.

Я взглянул на ее гладкую, как зеркало, прическу, потом на ее сумку, набитую книгами, ремешок которой она обмотала вокруг ножки своего стула, и улыбнулся.

– Что смешного?

– Вообще-то, немножко похожа, – признался я. – В хорошем смысле.

Ее глаза вдруг заблестели, она уже открыла рот, приготовившись ответить – по-видимому, что-то остроумное, – но так ничего и не сказала: наверное, решила, что не будет нужного эффекта.

Я знал, что она подруга Лолы, чей день рождения мы отмечали, но это казалось невероятным. Та была глупа как пробка и на каждом шагу твердила, что ее назвали как в песне группы «Кинкс», которую она охотно исполняла по просьбам всех желающих. Лола, известная на всю округу благодаря тому, что на летнем балу танцевала нагишом.

И Анна, в ее скромной одежде и практичных туфлях. В кампусе она часто попадалась мне на глаза с каким-то музыкальным инструментом в футляре, который она тщательно крепила за спиной, вместо того чтобы просто перекинуть ремень через плечо. И шагала всегда с таким целеустремленным видом, будто спешила по важному делу.

– И для чего тебе информатика? – поинтересовалась она.

В смущении я перевел взгляд на друзей, толпившихся у игрального автомата. Какой-то странный вопрос: я же не древнюю историю изучаю, в конце концов. Эта Анна словно из прошлого века выпала: говорила чуть манерно, добросовестно произнося каждый звук, словно стараясь подчеркнуть разницу между собой и остальными. Типа такая правильная девочка, сошедшая со страниц романа Энид Блайтон.

– Буду создавать карты, – нашелся я наконец.

– Карты?

– Онлайн-карты.

Выражение ее лица не изменилось.

– Ты слышала о картах «Гугл»?

Она мотнула головой.

– О них недавно в новостях говорили. Я сейчас пишу программы для таких приложений.

– То есть ты будешь работать в какой-то компании? – уточнила Анна.

– Нет. Я хочу свою собственную.

– Вот как, – произнесла она, водя пальцем по краю пустого бокала. – Должна признать, звучит весьма амбициозно. Правда, я мало что смыслю во всех этих компьютерных штуках.

– Можешь дать мне свой телефон?

– Что?

– Я тебе сейчас все покажу.

Пошарив в сумке, Анна растерянно протянула мне старенькую «нокию».

Я не смог сдержать улыбку.

– Да ладно тебе, – ухмыльнулась она в ответ, и на ее щеках обозначились почти симметричные ямочки. – Мне и такого хватает.

– Даже не сомневаюсь, – заверил я и взял мобильный, слегка коснувшись ее пальцев.

– Итак… Представь, что у тебя телефон с большим экраном, возможно, даже сенсорным, и в него загружена карта. И люди – вообще какие угодно люди – могут отмечать на этой карте рестораны, пешеходные маршруты – да что угодно. Вот для этого я и разрабатываю программное обеспечение – чтобы каждый мог подогнать карту под себя, отметив на ней то, что нужно лично ему.

Анна задумчиво прикоснулась к голубому экрану «нокии».

– Звучит интересно, – сказала она. – Хоть я и не большая сторонница технического прогресса. А эсэмэски я отправлять смогу?

– Сможешь, – усмехнулся я.

Глядя на ее каменное лицо, я никак не мог понять, шутит она или нет.

– Тогда ладно. Так вы с Лолой друзья?

– Это громко сказано, – ответил я. – Мы познакомились на первом курсе – жили на одном этаже.

– А, – сказала она, – так ты тот Роб.

«Тот Роб»? Неужели я по пьяни что-то учудил? Помню, несколько семестров назад я встретил Лолу в «Фез-Клабе». Она тогда целый вечер ныла о том, как воспитывалась в Кенсингтоне: можно было подумать, будто самое худшее в жизни с ней уже случилось. Утомительная девица, я чуть не умер со скуки, пока ее слушал, но сомневаюсь, чтобы я ей тогда нагрубил.

– В смысле – «тот Роб»? – переспросил я, нервно улыбаясь.

– Ничего особенного, просто Лола как-то о тебе упоминала, – спокойно ответила Анна и снова попыталась привлечь внимание бармена. – Она сказала, что ты типа компьютерный гений, этакий вундеркинд, да вдобавок еще и из муниципального района.

Последнюю фразу она произнесла на выдохе, и ее лицо приняло насмешливо-издевательское выражение.

– По ее словам, это просто чудесно, что ты тоже, как и все мы, получил шанс попасть сюда, – хихикнув, закончила Анна.

– Как мило с ее стороны, – улыбнулся я. – Отлично сыграл парень.

– Что-что?

– Так в футболе говорят.

– Ясно. Просто я не разбираюсь в спорте, – произнесла она таким тоном, как будто мы играли в «Счастливый случай» и она выбирала категорию вопросов.

Народ в пабе тем временем прибывал. Нас все больше теснили, мы все ближе придвигались друг к другу, и наши обнаженные руки соприкасались все чаще. На шее Анны я заметил родимое пятнышко в форме сердечка. Словно загипнотизированный, я уставился на этот крошечный островок ее кожи, и тут она перехватила мой взгляд.

– Откуда ты знаешь Лолу? – спросил я, поспешно отводя глаза.

– Мы в одной школе учились, – неопределенно ответила Анна, будто ее мысли были заняты чем-то другим.

– В «Реден Скул»?

– Да.

Престижное заведение, но, в отличие от других его выпускниц, она не страдает звездной болезнью и комплексом августейшей особы.

– Ну а теперь расскажи о себе, – попросил я.

– А что тут рассказывать? – ни с того ни с сего ощетинилась она.

– Ну, в смысле, расскажи, чем ты будешь заниматься после выпуска.

– А, понятно. Бухучетом, – последовал мгновенный ответ. – Меня приглашают на работу пять компаний в Сити. К концу недели определюсь с выбором.

– Ого, впечатляет.

– Да не особо. Такая уж у меня профессия. Точнее, пока нет, но скоро будет. – Анна слабо улыбнулась. – Как думаешь, удастся нам сегодня выпить?

– Нет. По крайней мере, не сейчас. – Я кивнул в сторону компании парней в полосатых футболках регби. На одном из них не было ничего, кроме трусов и защитных очков, напоминавших маску аквалангиста.

– Да уж, – пробормотала Анна и отвернулась.

Она явно заскучала, и я уже представил, как она слезает со стула и, продираясь сквозь толпу, направляется к своим друзьям и я больше никогда ее не увижу.

– Хочешь, сходим куда-нибудь? – в отчаянии выпалил я.

– Хочу, – ответила она, едва дав мне договорить.

Может, она меня не расслышала?

– Погоди, я…

– Ой, извини, – перебила она, – я, наверное, не так поняла: мне показалось, ты зовешь меня на свидание.

– Вообще-то, так и есть.

Из-за музыки я едва ее слышал, поэтому придвинулся еще ближе.

– Вот и хорошо, – улыбнулась Анна.

Я почувствовал исходивший от нее запах – запах геля для душа и только что вымытых волос.

– Прости, очень уж тут громко, – сказал я. – Тогда можно мне твой номер телефона, или адрес электронной почты, или что-то еще для связи?

Анна отступила немного назад, и я чуть не потерял равновесие, – оказывается, я почти висел на ней.

– Конечно – но при одном условии.

– Договорились, – согласился я, продолжая прокручивать в голове ее слова про «того Роба». – Что за условие?

– Ты отдашь мне мой телефон.

Только тут до меня дошло, что я все еще сжимаю в руке ее «нокию».

– Блин, совсем забыл, прости.

Она улыбнулась и положила телефон в сумку.

– Запоминай. Мой адрес: аннамитчеллроуз собака яху точка ком точка юкей. «Аннамитчеллроуз» в одно слово, без точек и тире, «митчелл» с двумя «эль».


Кинотеатр, неделю спустя. На экране шли трейлеры. Я ощущал тепло ее тела, и мне очень хотелось дотронуться до ее голой ноги. Я то и дело поворачивался к Анне, надеясь, что она тоже повернется и наши взгляды встретятся, но тщетно. Она сидела как изваяние, в своих очках в толстой оправе, не отрываясь от экрана и выпрямив спину, будто в церковь пришла, а не в кино. Единственное движение, которое она делала время от времени, – бесшумно доставала из пакетика разноцветные конфеты, которые до этого мы купили в универмаге. Я еще с интересом наблюдал, как сосредоточенно она их выбирает – ровно по пять штук каждого вида.

Фильм был про какого-то придурка, который путешествовал автостопом по Северной Америке и умер на Аляске. Я сидел как на иголках, все ждал, когда же кончится эта нудятина. А вот Анна, судя по тому, что за все время она почти не шелохнулась, была в восторге.

Я уже начал думать, что она из тех фанатов, что остаются в кресле до самого конца, в благоговейном восторге дожидаясь последней строчки титров, но ошибся: как только картинка на экране сменилась черным фоном, она встала и взяла пальто.

– Ну и как тебе? – спросил я, когда мы поспешно спускались в бар.

– Кошмар, – отрезала она. – С первой и до последней минуты.

– Серьезно?

– Да. Чудовищный фильм.

В крошечном лобби-баре стояло старинное пианино. Мы заняли столик рядом с ним.

– Забавно, – сказал я. – Я-то думал, тебе нравится.

– Отнюдь. Главный герой мне сугубо неприятен. Путешествует в свое удовольствие, не удосужившись предупредить родителей. Главное, что ему хорошо, а на всех остальных начхать.

«Начхать». Услышь такое мои товарищи детства, уж они бы повеселились.

– Но он отказался от материальных благ, деньги сжег – разве не круто? – Мне доставляло удовольствие подтрунивать над ней. Анна сняла очки, протерла их кусочком ткани и убрала в футляр, который выглядел так, будто достался ей от прабабушки.

– Да что в этом крутого-то? – яростно возразила она, и на ее щеках вспыхнул румянец негодования.

Тут она посмотрела на меня, прищурилась, и я подумал, что сейчас она снова достанет очки.

– Все ясно, ты надо мной издеваешься, – улыбнулась она. – Но тут ведь правда ничего крутого нет. Его родители тяжело трудились, чтобы их сын ни в чем не нуждался, а он взял и все бросил, объясняя свой поступок какой-то дурацкой идеей – незрелой и неубедительной. Безнадежно избалованный и эгоистичный человек.

Тут подошла официантка с нашими напитками, и Анна осеклась, словно ей стало неловко. Когда мы снова остались одни, она спросила:

– А тебе фильм понравился?

– Ничуть, – ответил я. – Я еле до конца досидел.

Лицо Анны просияло.

– Очень рада это слышать.

– Что он там постоянно твердил? «Каждый день стремись к новым горизонтам»?

– Вот-вот, – подхватила Анна. – Нравоучительная банальщина в духе нью-эйдж.

– А знаешь, что было действительно смешно?

– Что?

– Он так упорно шел к своей мечте – жить там, где не ступала нога человека, – а в итоге облажался из-за того, что попросту не подготовился как следует.

– Точно, – рассмеялась Анна, и ее голубые глаза весело заблестели в оранжевом полумраке бара. – Господи, так и есть: он был совершенно не приспособлен к подобной жизни. Если бы он сначала спросил совета у бывалых людей – экспертов по выживанию в условиях дикой природы, например, – то, может, и не умер бы.

– Каких-каких экспертов?

– По выживанию в условиях дикой природы, – повторила она упрямо. – Я уверена, что такие специалисты существуют.

И сделала крошечный глоток из своего бокала. Она была очень красива: изгиб рта говорил о том, что она любит улыбаться; в глазах вспыхивали задорные искорки. Нет, она явно была слишком хороша для меня. Наверняка она уедет в Лондон и выйдет замуж за одного из тех парней, что с детства по ней сохнут.

– Расскажи о себе. Где твои родители? – спросила Анна, и тут только до меня дошло, что я в открытую на нее пялюсь.

– У меня остался отец в Ромфорде.

Пауза, еще один маленький глоток.

– А мать? Они развелись?

– Нет, мама умерла. Мне было пятнадцать.

– О, прости, – поспешно сказала она. – Это очень грустно.

– Да ничего, – ответил я. – Ты ведь не виновата.

Я ухмыльнулся, и она, оценив шутку, улыбнулась в ответ.

Я не любил рассказывать о том дне, когда вышел из школы и увидел за оградой отца в его лучшем костюме. Он не стал ходить вокруг да около: «Маме на работе стало плохо, – сказал он, – обширный инсульт». А они все время шутили, что первым из них умрет он.

– А ты откуда? – спросил я у Анны.

– У нас в Суффолке дом. Правда, домом его можно назвать с большой натяжкой – слишком уж редко мы в нем бывали.

– Ну да, непростое, наверное, это дело – иметь несколько домов: приходится разрываться.

Сам не знаю, почему я это сказал. Хотел непринужденно пошутить, а получилось как-то пошло и зло.

Анна зыркнула на меня из-под бровей и быстро отхлебнула из бокала, как будто торопилась допить и уйти.

– Вообще-то, Роб, если хочешь знать, в «Редене» я училась только потому, что получала там стипендию, а у моих родителей нет за душой ни гроша.

– Извини, я… я не это имел в виду. – Я запнулся. Анна хмурилась, не в силах скрыть раздражение.

– И пока ты не начал доказывать, что тебе жилось намного хуже, знай: мои родители были миссионерами, и большую часть детства я провела в Кении, в таких трущобах, по сравнению с которыми твой муниципальный район покажется оплотом роскоши и безопасности.

Она отвернулась, и некоторое время мы молчали.

– Ну прости, у меня и в мыслях не было тебя задеть, – сказал я.

Анна вздохнула, нервно покрутила в руках меню. Потом улыбнулась и снова повернулась ко мне:

– Это ты прости. Зря я на тебя набросилась. Видишь, не только тебя может занести не туда.

Этим вечером мы начали целоваться, едва переступив порог спальни. Через несколько головокружительных минут Анна отстранилась, и я уже испугался, что она передумала. Однако после непродолжительной паузы она стала раздеваться, ничуть не смущаясь моего присутствия, а я наблюдал за ней, скользя взглядом по стройным бедрам, аккуратным грудкам, бледным тонким рукам. Раздевшись догола, она сложила одежду ровной стопкой на моем письменном столе.

Еще подростком я уяснил одну истину: близость не терпит суеты. Продвигайся к цели осторожно, миллиметровыми шажками, и будь готов к тому, что в любой момент можешь совершить ошибку и остаться ни с чем. Однако с Анной все вышло наоборот. Она оказалась ненасытной и раскованной, что никак не вязалось с ее образом благопристойной тихони. Она жаждала лишь удовольствия, и мне, тогда еще плохо знающему женщин, это показалось любопытным: я думал, что так самозабвенно предаваться сексу свойственно только мужчинам. Отгородившись от мира наспех задернутыми шторами, мы наслаждались друг другом до самого рассвета, пока наконец, взмокшие и вымотанные, не провалились в сон.


В зале пахло резиной и потом. Я ждал Анну. В спортивной одежде – футболке с эмблемой «Вест-Хэма» и шортах «Умбро» – мне было слегка не по себе, но очень уж не хотелось, чтобы Анна считала, будто я только и делаю, что целыми днями торчу у монитора. Поэтому я и согласился на партию в сквош: Анна говорила, что пару раз играла в него в школе.

Примерно вечность спустя она появилась: в широких мужских шортах и белой блузке – ни дать ни взять звезда большого тенниса из 20-х.

– Ну что опять не так? – вскинулась она.

– Ты о чем? – Я изо всех сил старался не рассмеяться.

– Можно подумать, ты одет по стандарту. Тут тебе не футбольное поле, между прочим.

– Да я вообще молчу, – запротестовал я, улыбаясь и отводя взгляд.

– Тогда, может, начнем? – предложила она, обеими руками вцепившись в ракетку.

Мы начали потихоньку разогреваться. Анна неистово размахивала руками, практически не попадая по мячу. Даже подавать у нее толком не получалось.

– В очках мне было бы проще, – заявила она, снова отправив мяч в потолок.

Мы помучились еще некоторое время, но перейти от этого безобразия к нормальной игре нам так и не удалось.

– Ну хорошо. Я соврала, – призналась наконец Анна, после того как в очередной раз упустила мяч.

– Соврала?

– Я никогда не играла в сквош.

– Да ты что? – Я чуть было не поперхнулся от смеха.

– Лола мне сказала, что сквош простой, любой дурак может освоить. Видимо, не любой.

Жаль, я ее тогда не сфотографировал. Она была безумно хороша: ее ноги в темных фланелевых шортах казались еще бледнее, на щеках с ямочками выступил румянец.

– А ты правда до этого всего несколько раз играл? – спросила Анна.

– Раза три-четыре, еще в школе дело было.

Она замолчала, прикусив губу.

– Честно говоря, я спорт терпеть не могу.

– А мне казалось, ты хочешь поиграть, – удивился я, обнимая ее за плечи.

– Нет, я думала, это ты хочешь, – ответила она, тихонько постукивая ракеткой по ноге. – Я боялась, что ты решишь, будто я веду малоподвижный образ жизни.

Я непроизвольно улыбнулся. «Малоподвижный образ жизни» – ну кому еще придет в голову такое сказать? Вяло покидав мяч еще минут пять, мы наконец плюнули на сквош и вышли из зала на улицу.

Солнце палило нещадно. Мы взобрались на невысокую стену, с которой открывался вид на огороженную хоккейную площадку. Там бегали дети – малыши и несколько подростков, – очевидно, это было что-то наподобие спортивного лагеря.

Мы оба решили, что на лето останемся в Кембридже, а жить будем на остатки наших кредитов на учебу. Анна сказала, что хочет узнать, каково это – побыть в Кембридже туристом, а не студентом. Раньше она не могла позволить себе такую роскошь – приходилось денно и нощно трудиться, чтобы в итоге получить диплом с отличием первой степени. Поэтому мы плавали на лодке, гуляли вокруг колледжей, днем бродили по музею Фитцвильяма, а по утрам отправлялись в ботанический сад. Но большую часть времени мы просто не вылезали из постели.

Понемногу все наши друзья разъехались: кто-то, вскинув на плечи рюкзак, рискнул отправиться в пеший тур по Австралии, кто-то вознамерился исколесить в фургоне Южную Америку. Мне было горько сознавать, что я, оставаясь здесь, упускаю что-то важное, и все-таки мы с Анной сошлись на том, что путешествия не для нас: разве затем мы поступали в Кембридж, чтобы потом, «в поисках себя», очутиться где-нибудь в Андах, пустив псу под хвост все, чего добились за эти годы.

Хотя, говоря по правде, нам просто не хотелось расставаться. Мы были неразлучны, как два влюбленных подростка, которые, к восторгу друзей и отчаянию родителей, неумолимо приближаются к пропасти сладостного грехопадения. Мы пробовали ночевать каждый в своей комнате, но, промаявшись самое большее час, снова бежали друг к другу. В одной из ранних песен «Блёр» есть такая строчка: «мы рухнули в любовь». Так вот, мы оба рухнули в любовь, нырнули в нее с головой.

Окружающие считали Анну замкнутой и равнодушной, но я видел ее другой. В один из вечеров она, без каких-либо намеков с моей стороны, выложила как на духу подробности своей жизни в Кении с родителями-миссионерами. В своей обычной манере, тщательно подбирая слова, она рассказала о том, как отец ударился во все тяжкие и отдалился от церкви, а мать, осуждавшая его за это, направляла всю свою любовь на добрые деяния.

Воздух раскалялся все сильнее. Мы сидели на стене, прихлебывая воду из термоса, который захватила с собой Анна.

– Хочешь, еще раз сыграем?

– Нет, – отрезала она. – Хватит с меня на сегодня унижений.

– А мне понравилось.

– Конечно, – фыркнула она. – Еще бы тебе не понравилось.

– Ты в этих шортах такая хорошенькая.

Анна улыбнулась и легонько ткнула меня в бок.

– Господи, ну и жара, – простонала она, вытирая вспотевший лоб.

Слабый ветерок, приносивший до этого хоть какое-то облегчение, утих, и уже ничто не спасало нас от беспощадного зноя.

– Пойдем в тенек? – предложил я, указывая на другой конец поля, где был установлен навес.

Анна всмотрелась вдаль.

– Но для этого нужно пересечь поле, – возразила она. – А ты погляди, что там творится.

Тут только мы заметили, что к детишкам присоединились звери, точнее, взрослые в скверно сшитых костюмах льва, тигра и панды – этакие страшилы, которых выгнали из Диснейленда.

Дети выстроились в шеренгу. Судя по всему, начиналось вручение каких-то призов.

– Что там происходит? – спросила Анна.

– Награждение, наверное.

– Это я понимаю, но животные-то тут при чем?

Я молча пожал плечами. Анна сощурилась, пытаясь рассмотреть получше.

– Жуткие они какие-то, – произнесла она.

– Животные или дети?

– Животные.

Я пригляделся. И действительно: застывшие на пушистых мордах улыбки производили весьма зловещее впечатление.

– Немало их там собралось, – заметил я.

– И не говори, – настороженно поддакнула Анна.

– Ну так что – рискнем? – предложил я, спрыгивая со стены.

– Нет, – запротестовала она. – Нельзя вот так пробежать через все поле, Роб, – там ведь идет официальное мероприятие.

– Не арестуют же нас за это.

– А вдруг?

– Короче, ты как хочешь, а я пошел. – Я оглянулся, ожидая, что она последует за мной. – Лучше уж быть арестованным, чем изжаренным на солнце.

С этими словами я побежал вперед, но Анна – нет. Она по-прежнему в нерешительности топталась у края площадки, словно перед ней был бассейн и она все никак не могла собраться с духом, чтобы в него прыгнуть.

Без помех добежав до навеса, я махнул ей рукой: давай, мол, сюда, – и она осторожно ступила на поле. Решив, что если идти спокойным шагом, то никто ее не заметит, она не спеша двинулась в мою сторону. Однако ее нервозность отразилась и на походке – было в ней что-то неестественное, что сразу бросалось в глаза. И не только мне. Ведущий с микрофоном в руке вдруг замолк, и все присутствующие – дети, родители и звери – разом повернулись и уставились на Анну.

Осознав, что невольно оказалась в центре всеобщего внимания, Анна вежливо улыбнулась – и быстро засеменила прочь. В этих шортах и блузке ее можно было бы запросто принять за подростка. Так же, видимо, решил и огромный оранжевый тигр: он настиг ее в центральном круге поля, обхватил своими лапищами и потащил к остальным детям. Я засмеялся, предвкушая, как она сейчас начнет отбиваться, но ошибся: Анна – вежливая, кроткая Анна – послушно встала в очередь.

После вручения детей поздравляли звери. Даже отсюда я видел ужас на лице Анны. С медалью на шее она переходила из одних пушистых объятий в другие, но сама ни разу никого не обняла. А когда медведь попытался примостить голову у нее на плече, она отскочила от него как ошпаренная.

После поздравлений дети побежали к своим гордым родителям, а Анна, сконфуженно улыбаясь, пошла ко мне. Щеки у нее раскраснелись, а к блузке прилипли комочки разноцветного ворса.

– Ну ты даешь, – засмеялся я. – Это что вообще было?

Анна захихикала и вытерла лоб:

– Я запаниковала. Не знала, что мне делать. Этот тигр не оставил мне шанса.

– А почему просто не ушла? – Я протянул ей термос с водой.

– Не знаю. Я встала в шеренгу, а потом… было уже слишком поздно уходить… И хватит смеяться. – Она насупилась. – Вовсе это не смешно.

– Еще как смешно.

– Ну, если только самую малость. Кстати, это все из-за тебя!

– Это еще почему?

– Потому что это ты погнал меня через поле. Ты просто идиот, – сказала она, отхлебывая из термоса. – Сбылся мой самый страшный кошмар – меня обнимали на людях.

– Да еще и животные.

– Вот именно.

Мы сидели в тени, наслаждаясь прохладой, и я знал, что люблю ее – так сильно, что сильнее уже невозможно. Она умела посмеяться над собой. И еще я знал, что мне до конца жизни не забыть укоризненного взгляда, которым она наградила того не в меру резвого медведя.


Стоял очередной изнуряюще жаркий день. Захватив с собой бутылку вина и несколько сэндвичей, мы отправились на реку Кэм. Берега были окутаны маревом, словно утренний туман решил сегодня задержаться; в одном из кафе играли на пианино, и до нас доносились отзвуки джазовой мелодии.

– Сколько можно с ней возиться? – спросила Анна.

На последние деньги, оставшиеся от кредита, я купил цифровую камеру и несколько объективов.

– Еще чуть-чуть, – ответил я, копаясь в настройках: никак не мог понять, как изменить скорость затвора.

– Ну правда, хватит направлять ее на меня. Я себя чувствую моделью.

– А ты и похожа на модель, – заявил я и сфотографировал ее. Она показала мне язык и развернулась к реке, вытянув ноги.

– Ну и как успехи? – словно невзначай спросила она.

– В чем?

– В поисках работы.

– А. Разослал резюме в пару-тройку компаний, но ответа пока нет. Тебе подлить?

Анна накрыла ладошкой свой пластиковый стаканчик и отрицательно помотала головой. Я плеснул себе немного вина.

– Ты будто и не беспокоишься вовсе.

Я пожал плечами:

– А чего мне беспокоиться?

Анна поджала губы: верный признак того, что она с чем-то не согласна.

– Ты написал всего-навсего в несколько компаний, я же – в пятнадцать, из которых только пять предложили мне работу.

– А остальные десять что сказали?

– Ничего, – ответила она. Вид у нее был какой-то отрешенный: она даже не поняла, что я пошутил. – И это раздражает. Могли бы хоть что-нибудь ответить.

В последнее время ее вдруг стали волновать мои планы на будущее. Ее саму ждало место в какой-то бухгалтерской конторе в Сити, а у меня никакой ясности не было, поэтому она начала задавать вопросы: что ты собираешься делать дальше? может, поедешь со мной в Лондон и там поищешь работу?

Честно говоря, поиск работы заботил меня в последнюю очередь: все мои мысли занимали карты – живые карты с исчерпывающими данными о местности; карты, создать которые было бы под силу любому подростку с ноутбуком и профилем на «Майспэйс».

– Если уж на то пошло, я по-прежнему надеюсь, что моя идея с картами выстрелит, – признался я, наливая себе еще вина и вытягивая ноги на траве.

Лицо Анны окаменело.

– Можно поподробнее? – Она сняла очки. – Ты так толком ничего мне и не объяснил.

– А мне казалось, что объяснил.

– Даже если и так. Я все равно не понимаю, чего ты хочешь добиться. – В ее голосе ни с того ни с сего послышались гневные нотки.

– Ну хорошо. – Я сел прямо и развернулся к ней. – Программное обеспечение, над которым я работаю, позволяет пользователям изменять карты в соответствии с их личными интересами. Ну например, ты можешь нанести на карту маршрут, по которому ты ездила на велике или бегала. Или загрузить свои фото в карту места, где ты отдыхала, а все остальные их увидят.

– Фотографии – на карту?

– Точно.

Анна нахмурилась:

– Но ведь это дикость какая-то, тебе не кажется? С чего людям вообще это делать?

– Ну, мало ли. – Я уже начинал психовать. – Потому что у них будет такая возможность.

Некоторое время царило молчание. Анна принялась убирать в рюкзак все, что мы с собой принесли.

– Ты ведь совершенно ничего не смыслишь в картах, да? – сказала она. – Люди, вообще-то, годами на картографов учатся. Мой двоюродный дядя – картограф. Это невероятно сложная профессия.

– Да что на тебя нашло?

– Я просто спрашиваю, Роб.

– Анна, все остается по-прежнему.

– Что ты имеешь в виду?

– Если ты боишься, что я передумаю насчет Лондона, то зря – я не передумаю.

Она тихонько фыркнула:

– Вот еще. Дело вовсе не в этом.

– А в чем тогда?

Ничего не ответив, она продолжила убирать вещи в рюкзак. Я и сам знал, в чем тут дело: я собирался действовать в одиночку, и ей это не нравилось. Для нее это был неоправданный риск, отклонение от нормального курса. По ее мнению, мне полагалось найти хорошую работу, которая обеспечила бы мне достойную жизнь и безбедную старость. Разве не для этого мы поступали в Кембридж и учились как сумасшедшие?

– Временами ты ужасно раздражаешь, – сказала она, устремив глаза вдаль. – Ты думаешь, что все обязательно будет по-твоему.

– И что в этом плохого?

– Но это невозможно.

– А по-моему, как раз наоборот.

– Что ты хочешь сказать?

– Пока у меня выходит все, за что я берусь.

В моем голосе прозвучал вызов, но я всего лишь защищался. Анну это разозлило. Она отвернулась, оправила юбку и тихо сказала:

– Да, пока ты понимаешь, что делаешь.

– Да почему тебя это так волнует? – спросил я.

– Не волнует.

– Волнует. Тебя аж трясет от злости.

Анна потянулась за бутылкой (при этом ей пришлось перегнуться через меня) и налила себе вина.

– Твой план кажется мне импульсивным и непродуманным, только и всего. Роб, ты только что получил диплом с отличием первой степени. Да многие компании будут умолять тебя на них работать, а ты носишься с этими картами.

– Да, потому что карты – это реальный шанс. К тому же я не хочу работать на компанию.

Анна шумно вздохнула.

– Это я уже поняла, – сказала она.

Мы зашли в тупик. Некоторое время мы сидели молча, глядя на плывущие по Кэму лодки-плоскодонки. Это была наша первая крупная ссора – до этого мы лишь спорили по пустякам, да и то редко.

– Ты был прав, – сказала она так тихо, что я едва расслышал.

– В чем?

– Я сказала – дело не в том, едешь ты в Лондон или нет, – но это неправда. Мне действительно нужно знать наверняка, что ты едешь.

Анна сидела, обхватив руками колени, а в ее волосах белели пушистые зонтики одуванчиков. Она была прекрасна.

– Ну конечно же, я еду. – Я придвинулся ближе. – Но у меня есть одно пожелание.

– Какое?

– Чтобы мы жили вместе. Может, я слишком тороплюсь, но я правда хочу с тобой жить.


Тинтагель | Небо принадлежит нам | cледующая глава







Loading...