home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


X

В такси Нора спросила:

— Ты уверен, что хорошо себя чувствуешь?

— Уверен.

— И что это не будет для тебя слишком тяжело?

— Да, я здоров. Как тебе рассказ девчонки?

Она замялась.

— Ты-то ей, конечно, не поверил?

— Боже сохрани — по крайней мере, пока еще не поверил.

— Конечно, ты в таких вещах понимаешь больше, чем я, только мне кажется, что она, все-таки, старалась сказать правду.

— У тех, кто старается, и выходит самое вранье. Говорить правду ведь очень трудно, особенно если такой привычки нет.

Она сказала:

— Разумеется, мистер Чарльз, вы величайший знаток человеческой природы. Разве нет? Как-нибудь обязательно расскажи мне о своем детективном прошлом.

Я сказал:

— Купить пушку в кабаке за двенадцать… Может быть, конечно, но…

Пару кварталов мы проехали молча. Потом Нора спросила:

— Что же ты все-таки против нее имеешь?

— Папаша у нее ненормальный. Вот ей и взбрело в голову, что и она сама тоже.

— Откуда ты знаешь?

— Ты спросила. Я и отвечаю.

— То есть, ты точно не знаешь?

— То есть, вот что я имею против. Не знаю, действительно ли Винант сумасшедший, не могу сказать, унаследовала ли она это. Но ей кажется, что на оба эти вопроса следует утвердительный ответ. Оттого-то она и чудит.

Когда мы остановились перед жилым домом под названием «Кортленд», она сказала:

— Это ужасно, Ник. Кто-то должен…

Я ответил, что не знаю, возможно, Дороти и права.

— Не исключаю, что в эту самую минуту она мастерит кукольный костюмчик для Асты.

Внизу мы попросили сообщить Йоргенсенам о нашем прибытии и, после некоторой заминки, нам было позволено подняться. Когда мы вышли из лифта, в коридоре нас встретила Мими — встретила распростертыми объятиями и потоком слов.

— Проклятые газеты! Я чуть с ума не сошла от всего этого вздора, будто вы на пороге смерти. Я два раза звонила, но меня не захотели соединить с вашим номером, и о вашем состоянии тоже ничего не сказали. — Она держала меня за руки. — Я так рада, Ник, что это все неправда — и пусть даже из-за этого вам придется удовольствоваться нашим скромным-прескромным обедом. Естественно, я вас не ждала и… Но как вы бледны! Вам и вправду досталось.

— Не очень, — сказал я. — Пулей бок оцарапало, но все это пустяки.

— И несмотря на все, вы пришли к обеду! Это очень мило, но боюсь что и глупо тоже. — Она обратилась к Норе: — Вы уверены, что было разумно позволить ему…

— Я не уверена, — сказала Нора, — но он сам пожелал прийти.

— Мужчины такие идиоты! — сказала Мими и слегка приобняла меня. — Они либо делают из мухи слона, либо не обращают внимания на то, что может… Однако, заходите. Позвольте, помогу вам.

— Да ничего, не надо, — заверил я, но она настойчиво довела меня до кресла и усадила туда, обложив полдюжиной подушек.

Вошел Йоргенсен, пожал мне руку и сообщил, что рад видеть меня более живым, чем о том сообщают в прессе. Он склонился над Нориной рукой.

— Нижайше прошу прощения еще на одну минутку, я только закончу приготовление коктейлей. — Он вышел.

Мими сказала:

— Не знаю, где Дорри. Наверное, ушла куда-нибудь и дуется. У вас ведь нет детей?

— Нет, — сказала Нора.

— Многого же вы лишены, хотя иногда дети — сущее наказание. — Мими вздохнула. — Боюсь, что мне не хватает строгости, и если все же иногда приходится попенять Дорри, она воображает себе, что я какой-то совершеннейший изверг. — На лице ее появилось выражение радости. — А вот и другое мое чадо. Гилберт, мистера Чарльза ты помнишь. А это миссис Чарльз.

Гилберт Винант был на два года младше сестры, нескладный и бледный юный блондин восемнадцати лет с маленьким подбородком под безвольным ртом. Огромные, замечательно ясные голубые глаза и длинные ресницы придавали ему несколько женственный вид. Я сильно надеялся, что он уже не тот противный, надоедливый плакса, каким он был в детстве.

Йоргенсен внес коктейли, а Мими настояла на том, чтобы ей рассказали о происшествии в нашем номере. Я рассказал, придав при этом событиям еще меньше смысла, чем в них было на самом деле.

— С какой стати ему было к вам приходить?

— Бог знает. Я тоже хотел бы знать. И полиция.

Гилберт сказал:

— Где-то я читал, что когда закоренелых преступников обвиняют в том, чего они не совершили, это их выбивает из колеи гораздо больше, чем других людей. Вы полагаете, и здесь так могло быть, мистер Чарльз?

— Очень возможно.

— Кроме тех случаев, — добавил Гилберт, — когда это что-то значительное, что-то такое, чего им самим хотелось бы совершить.

Я снова сказал, что это очень возможно.

Мими сказала:

— Ник, если Гил начнет приставать к вам со всякой околесицей, не церемоньтесь с ним. У него голова книгами забита. Милый, принеси нам еще по коктейлю.

Он пошел за шейкером. Нора и Йоргенсен в углу перебирали пластинки.

Я сказал:

— Сегодня я получил телеграмму от Винанта.

Мими настороженно оглядела комнату, затем подалась вперед и спросила почти шепотом:

— И что в ней?

— Хочет, чтобы я узнал, кто убил ее. Телеграмма отправлена из Филадельфии сегодня днем.

Она тяжело дышала.

— И вы займетесь этим?

Я пожал плечами.

— Я передал телеграмму в полицию.

Подошел Гилберт с шейкером. Йоргенсен и Нора поставили на граммофон «Маленькую фугу» Баха. Мими быстро выпила свой коктейль и велела Гилберту налить еще.

После этого он уселся и сказал:

— Позвольте спросить вас: можно определить наркомана, просто посмотрев на него? — Он слегка дрожал.

— Очень редко. А что?

— Просто интересно. Даже если это заядлый наркоман?

— Чем дальше они продвинулись, тем легче заметить какие-то отклонения. Но не всегда можно быть уверенным, что дело тут в наркотиках.

— И еще, — сказал он. — Гросс говорит, что, когда ударят ножом, сначала чувствуешь что-то вроде толчка, и только потом начинает болеть. Это так?

— Так — если ударят достаточно сильно и достаточно острым ножом. С пулей то же самое — сначала чувствуешь только удар, а если пуля маленького калибра и в стальной оболочке, то и удар небольшой. А остальное начинается, когда в рану попадает воздух.

Мими допила третий коктейль и сказала:

— По-моему, вы оба ведете себя ужасно неприлично, особенно после того, что произошло сегодня с Ником. Пожалуйста, Гил, постарайся найти Дорри. Кого-то из ее подруг ты же должен знать. Позвони им. Конечно, она скоро явится, но мне за нее неспокойно.

— Она у нас, — сказал я.

— У вас? — Очень может быть, что изумление ее не было наигранным.

— Она пришла днем и попросилась немножко побыть у нас.

Она страдальчески улыбнулась и покачала головой.

— Молодежь! — Улыбка исчезла. — Немножко?

Я кивнул.

Гилберт, которому явно хотелось задать мне новый вопрос, не проявлял никакого интереса к разговору своей матери со мной.

Мими еще раз улыбнулась и сказала:

— Жаль, что она вас и вашу жену так обременяет, но мне как-то полегче стало, когда узнала, что она у вас, а не неизвестно где. Когда вы вернетесь, она уже успокоится. Так будьте добры, отправьте ее домой. — Она налила мне коктейль. — Вы к ней уж очень добры.

Я промолчал.

Гилберт начал:

— Мистер Чарльз, а преступник, я хочу сказать, профессиональный преступник — обычно…?

— Гил, не перебивай, — сказала Мими. — Так вы ее отправите домой? — Держалась она очень мило, но все же была, как сказала Дороти, «французской королевой».

— Она может остаться, если захочет. Норе она по душе.

Она погрозила мне согнутым пальцем.

— Смотрите, не испортите мне ее. Полагаю, она вам всякой чепухи про меня наговорила?

— Что-то про какое-то избиение.

— Ну вот, — сказала Мими с таким самодовольным видом, будто уже сумела доказать нам свою правоту. — Нет, Ник, придется вам все же послать ее домой.

Я допил коктейль.

— Ну же? — сказала она.

— Она может остаться, если захочет, Мими. Нам с ней неплохо.

— Это просто смешно. Ее место дома. Желаю, чтоб она дома была. — Она заговорила резко. — Она всего-навсего ребенок, нечего потакать ее глупостям.

— Я и не потакаю. Хочет оставаться — пусть остается.

Голубым глазам Мими очень шло злобное выражение.

— Она мой ребенок, и она несовершеннолетняя. Вы были к ней очень добры, но сейчас вы не добры ни ко мне, ни к ней, и я этого не потерплю. Если вы ее домой не отправите, я приму меры, и она будет дома. Мне бы не хотелось неприятностей, но… — Она наклонилась и медленно, отчетливо произнесла: — Она отправится домой.

Я сказал:

— Мими, вы хотите со мной подраться?

Она посмотрела на меня так, будто хотела признаться в любви, и спросила:

— Это угроза?

— Хорошо, — сказал я, — организуйте мне арест за похищение, соучастие в преступлении несовершеннолетнего и преступные намерения.

Вдруг она сказала, хрипло и яростно:

— И скажите своей жене, чтобы перестала лапать моего мужа!

Нора вместе с Йоргенсеном искала новую пластинку, и рука ее была у него на рукаве. Оба в изумлении посмотрели на Мими.

— Нора, миссис Йоргенсен хочет, чтобы ты не прикасалась к мистеру Йоргенсену.

— Извините, пожалуйста. — Нора улыбнулась Мими, затем посмотрела на меня, придала лицу крайне искусственное выражение озабоченности и сказала с той интонацией, с какой школьник читает стихи: — Ой, Ник, ты такой бледный. Ты перенапрягся, конечно, и теперь у тебя будет рецидив. Я прошу прощения, миссис Йоргенсен, но, кажется, я должна буду отвезти его домой и сразу же уложить в постель. Вы нас извините, не так ли?

Мими сказала, что извинит. Все сделались необычайно любезны. Мы спустились и поймали такси.

— Да, — сказала Нора. — Договорился до того, что без обеда остался. Что теперь намерен делать? Отправиться домой и поесть в компании Дороти?

Я покачал головой.

— Часок-другой я не прочь побыть без Винантов. Поехали в ресторан Макса — улиток хочется.

— Давай. Узнал что-нибудь?

— Ничего.

Она задумчиво сказала:

— До того этот тип красив, просто срам какой-то.

— А что?

— Это же просто большая кукла. Срам какой-то.

Мы пообедали и вернулись в «Нормандию». Дороти не было. Мне показалось, что я этого ожидал. Нора прошлась по комнатам, позвонила администратору. Записки нам не оставляли и передать ничего не просили.

— И что теперь? — спросила она.

Еще не было десяти.

— Может, ничего, — сказал я, — а может, и что угодно. Я так полагаю, что она явится в три часа ночи, вдрызг пьяная и с пулеметом, купленным в «Чайлдсе».

Нора сказала:

— А ну ее к чертям. Влезай-ка в пижаму и ложись.


предыдущая глава | Худой мужчина | cледующая глава







Loading...