home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


XIII

Когда я вошел в «Пальму-Клуб», Дороти и Квинн сидели в баре. Они не заметили меня, пока я не подошел вплотную к Дороти и не сказал:

— Здорово, ребята. — Одежду Дороти со времени нашей последней встречи так и не сменила.

Она посмотрела на меня, на Квинна и покраснела.

— Придется ему сказать.

— Девочка в дурном настроении, — весело сказал Квинн. — Эти акции я тебе достал. Надо бы еще подкупить, а пить что будешь?

— Старомодный. Ты замечательная гостья — исчезаешь, ни слова не сказав.

Дороти вновь посмотрела на меня. Царапины у нее на лице утратили яркость, синяк был еле заметен и рот уже не такой распухший.

— А я-то вам верила! — произнесла она и, похоже, приготовилась разрыдаться.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Вы знаете, что. Даже когда вы на обед к мамаше отправились, я все еще верила.

— А почему бы и нет?

Квинн сказал:

— Она весь день дуется. Не подзуживай ее. — Он накрыл ее ладонь своей. — Ну-ну, милая, не надо…

— Замолчите, пожалуйста! — Она отдернула руку. — Вы прекрасно знаете, что я хочу сказать, — заявила она мне. — Вы с Норой — вы из меня посмешище перед мамочкой сделали и…

Я начал понимать, что произошло.

— Это она тебе сказала, и ты поверила? За двадцать лет так и не выучилась ее вракам не верить? Она, конечно же, позвонила тебе, когда мы уехали — мы с ней разругались и особенно там не стали засиживаться.

Она повесила голову и произнесла тихо и печально:

— Ну я и дура! Слушайте, пойдемте сейчас же к Норе. Мне надо перед ней извиниться. Я такая идиотка! Поделом мне, если она никогда…

— Конечно. У нас еще уйма времени. Давайте сначала выпьем.

Квинн сказал:

— Братец Чарльз, позвольте пожать вам руку. Вы вернули свет солнца в жизнь нашей маленькой крошки, и радость… — Он осушил стакан. — Давайте пойдем к Норе. Выпивка там не хуже, а обходится дешевле — то есть, нам.

— Почему бы вам не остаться здесь? — спросила она.

Он рассмеялся и замотал головой.

— Ну уж нет. Если вы так хотите, то, может быть, Ник останется, но я иду с вами. Весь день я терпел ваше гнусное настроение, и теперь твердо намерен купаться в лучах солнца.

Когда мы вошли в «Нормандию», у Норы сидел Гилберт Винант. Он поцеловал сестру, пожал руки мне и, будучи представленным, Гаррисону Квинну.

Дороти немедленно принялась долго, искренне и путано извиняться перед Норой.

Нора сказала:

— Перестань. Нечего мне прощать. Если Ник тебе сказал, что я обиделась или разозлилась, или еще что-то в этом роде, значит он просто заврался, как истинный грек. Давай-ка пальто.

Квинн включил радио. Удар гонга ознаменовал ровно пять часов тридцать одну минуту с четвертью по местному времени.

Нора сказала Квинну:

— Изобрази бармена — ты же знаешь, где что лежит, — и пошла за мной в ванную. — Где ты ее отыскал?

— В кабаке. Что здесь Гилберт делает?

— Сказал, что пришел за ней. Она не ночевала дома, и он решил, что она еще здесь. — Она усмехнулась. — Однако, не застав ее, он ничуть не удивился. Сказал, что она все время куда-то исчезает, что у нее дромомания, вызванная помешательством на почве матери, и что это очень интересно. Еще сослался на какого-то Штекеля, будто люди, которые этим страдают, обычно склонны и к импульсивной клептомании, и что он специально оставляет на виду всякие вещи — хочет посмотреть, не украдет ли она. Пока что, однако, ничего не украла, насколько он мог заметить.

— Хороший мальчик. А про отца он ничего не говорил?

— Нет.

— Должно быть, еще не слышал. Винант пытался покончить с собой в Аллентауне. Гилд и Маколей поехали к нему. Не знаю, говорить детям или нет. Интересно, визит Гилберта — не дело ли рук Мими?

— Не думаю, но если ты…

— Да нет, сам себе вопрос задаю, — сказал я. — Давно он здесь?

— Около часа. Любопытный парень. Изучает китайский, пишет книгу о Знании и Вере, только не по-китайски. И еще, он очень любит Джека Оки.

— Я тоже. Ты вдрызг?

— Не очень.

Когда мы вернулись в гостиную, Дороти и Квинн танцевали под «Эди — это леди».

Гилберт отложил журнал, который проглядывал, и вежливо сказал, что искренне надеется на мое скорейшее выздоровление.

Я сказал, что выздоровление идет нормально.

— Я никогда не был ранен, то есть, по-настоящему ранен, — продолжил он. — Конечно, я пытался сам себя поранить, но это совсем не то. Мне просто становилось как-то неловко, я раздражался и сильно потел.

— Так оно и бывает.

— Неужели? Я-то думал, что это как-то… как-то интереснее. — Он придвинулся ко мне чуть ближе. — Как раз таких вещей я и не знаю. Я так ужасно молод, что мне не довелось… Мистер Чарльз, если вы слишком заняты или не хотите, так и скажите, но мне очень, очень хотелось бы, чтобы вы мне как-нибудь позволили поговорить с вами, когда вокруг не будет столько народу и никто не станет нам мешать. Я у вас о стольком расспросить хочу — о таком, чего мне никто другой, наверное, сказать не сможет и…

— Не уверен, что справлюсь, — сказал я, — но рад буду попробовать, в любое время.

— Вы действительно не против? Это не просто из вежливости?

— Нет, я серьезно. Только не уверен, что не разочарую тебя. Зависит от того, что именно ты хочешь знать.

— Например, про каннибализм, — сказал он. — Я не имею в виду Африку или там Новую Гвинею, а, скажем, в Соединенных Штатах. У нас он часто встречается?

— Сейчас, пожалуй, нет. Не доводилось слышать.

— А раньше, значит, было?

— Не знаю, много ли, но иногда случалось, в те времена, когда страна была еще не полностью заселена. Подожди минутку, вот тебе пример. — Я подошел к книжной полке и снял том «Знаменитых уголовных процессов в Америке» Дьюка, который Нора присмотрела у букиниста, нашел нужное место и дал ему. — Это всего три-четыре страницы.

АЛЬФРЕД ДЖ. ПЭКЭР, «ЛЮДОЕД», УБИВШИЙ ЧЕТВЕРЫХ СВОИХ СПУТНИКОВ В ГОРАХ КОЛОРАДО, СЪЕВШИЙ ИХ ТЕЛА И ПОХИТИВШИЙ ИХ ИМУЩЕСТВО.

«Осенью 1873 года отряд из двадцати смельчаков покинул Солт-Лейк-Сити, штат Юта, для проведения изыскательских работ в области Сан-Хуан. Услыхав восторженные отзывы о нажитых в тех краях состояниях, они выступили в путь с легким сердцем и полные надежд. Однако, недели шли за неделями, а взору их открывались лишь бесплодные степи и заснеженные вершины, и они впали в уныние. Чем дальше продвигались они, тем менее привлекательной становилась местность и наконец, когда казалось, что единственной наградой им будет голодная смерть, уныние сменилось отчаянием.

И когда старатели были уже готовы в своем отчаянии покориться судьбе, они увидели в отдалении лагерь индейцев, и хотя у них не было никакой уверенности относительно того, какой прием будет им оказан, попади они в руки краснокожих, они решили, что любая смерть предпочтительнее смерти голодной, и согласились пойти на риск.

Когда они подошли к лагерю, им повстречался индеец, оказавшийся настроенным дружелюбно, который провел их к вождю Ураю. К величайшему их изумлению, индейцы отнеслись к ним с большой предупредительностью и настояли на том, чтобы они остались в лагере, пока не оправятся от перенесенных лишений.

Наконец, отряд решил вновь отправиться в путь, поставив себе целью достичь фонта Лос-Пинос. Урай пытался отговорить их от продолжения маршрута и сумел убедить десятерых отказаться от дальнейшего продвижения и вернуться в Солт-Лейк. Другая десятка вознамерилась двигаться дальше, и поэтому Урай снабдил их провиантом и настоятельно посоветовал им идти вдоль реки Ганнисон, названной так в память лейтенанта Ганнисона, убитого в 1852 году (см. „Жизнеописание Джо Смита, мормона“).

Альфред Дж. Пэкер, который возглавил отряд, продолживший путь, похвалялся знанием топографии этих мест и выражал уверенность в своей способности найти верный путь без особого труда. Когда отряд прошел небольшое расстояние, Пэкер сообщил, что близ основного русла реки Рио-Гранде недавно обнаружены богатые месторождения, и вызвался доставить отряд к этим месторождениям.

Четверо из отряда настаивали на том, чтобы последовать советам Урая, однако Пэкеру удалось убедить пятерых, фамилии которых были Суон, Миллер, Нун, Белл и Хамфри, последовать за ним к месторождениям, тогда как остальные четверо продолжили путь по реке.

Из этой четверки двое умерли от голода и губительной стихии, но оставшиеся двое, перенеся неописуемые лишения, добрались наконец до форта Лос-Пинос. Фортом командовал генерал Адамс, и несчастным было оказано всяческое внимание. Восстановив силы, они направились обратно в цивилизованный мир.

В марте 1874 года генерал Адамс был командирован в Денвер, и одним холодным вьюжным утром служащие форта, которые в это время сидели за завтраком, были потрясены появлением в дверях человека дикого вида, который жалобно просил пищи и крова. Лицо его было страшным и распухшим, но в остальном он оказался в довольно хорошем состоянии, хотя желудок его не мог удержать какую-либо предложенную пищу.

Он заявил, что его фамилия Пэкер, и утверждал, что пятеро его спутников бросили его, когда он заболел, но оставили ему винтовку, которую он и принес в форт.

Пэкер пользовался гостеприимством служащих форта в течение десяти дней, после чего убыл в местечко под названием Сэкуош, утверждая, что намерен устроиться на какой-нибудь транспорт и своим трудом оплатить проезд до Пенсильвании, где живет его брат. В Сэкуоше Пэкер сильно запил, и выяснилось, что у него немало денег. В нетрезвом виде он весьма противоречиво рассказывал об участи своих спутников, и возникло подозрение, что от своих былых товарищей он избавился недостойными средствами.

В это время генерал Адамс остановился в Сэкуоше на пути из Денвера в форт и, когда он проживал там у Отто Мирса, ему порекомендовали арестовать Пэкера и расследовать его действия. Генерал принял решение доставить его в форт и, следуя туда, они остановились в хижине майора Дауни, где встретили тех десятерых, которые вняли совету индейского вождя и прекратили поход. И тогда было доказано, что большая часть утверждений Пэкера — ложь, после чего генерал решил, что необходимо полное расследование, и Пэкер был связан и доставлен в форт, где содержался в строгой изоляции.

Второго апреля 1874 года в форт вбежали два сильно взволнованных индейца, держа в руках полоски мяса, которые они называли „мясом белого человека“ и которые, по их утверждению, были обнаружены ими в непосредственной близости от форта. Поскольку полоски лежали на снегу, а погода была необычайно холодной, они хорошо сохранились.

Когда Пэкер увидел вышеназванные предметы, лицо его посерело, и он рухнул на пол с тихим стоном. Были применены укрепляющие средства, и, умоляя о пощаде, он сделал заявление, которое сводилось к следующему:

„Когда я и еще пятеро покинули лагерь Урая, мы посчитали, что провианта нам хватит на предстоящий долгий и трудный путь. Однако запасы быстро таяли, и вскоре мы оказались на грани голода. Мы выкапывали корни из земли и питались ими несколько дней, однако, поскольку они не были питательны и поскольку ужасный холод загнал всех животных и птиц в норы, положение стало отчаянным. В глазах каждого из членов отряда появилось какое-то странное выражение, и все сделались крайне подозрительны друг к другу. Однажды я отправился собирать сучья для костра, а когда вернулся, то увидел, что мистер Суон, старейший из отряда, убит ударом по голове, а остальные заняты расчленением его трупа, готовясь пожрать его. Его деньги, до двух тысяч долларов, мы поделили между собой.

Этой пищи хватило лишь на несколько дней, и я предложил, чтобы следующей жертвой стал Миллер, так как он был самый упитанный. Ему раскроили череп тесаком в тот момент, когда он поднимал полено. Следующими жертвами были Хамфри и Нун. Тогда Белл и я заключили торжественный договор, что, поскольку нас осталось только двое, мы должны держаться друг друга, что бы ни случилось, и скорее умереть от голода, чем покуситься друг на друга. Однажды Белл сказал: „Я так больше не могу“ и бросился на меня как голодный тигр, стараясь при этом ударить меня своим ружьем. Я парировал удар и убил его тесаком. Затем я разрезал его мясо на полоски, которые унес с собой, продвигаясь дальше. Когда с вершины холма я увидел форт, я выбросил оставшиеся полоски и, должен признаться, сделал это с большой неохотой, ибо уже пристрастился к человечине, особенно к грудинной части“.

Закончив свой кошмарный рассказ, Пэкер согласился провести группу во главе с Г. Лаутером к останкам убитых. Он подвел их к высоким неприступным горам и, поскольку он утверждал, что сбился с пути, было решено прекратить поиск и отправиться обратно на следующий день.

В ту ночь Пэкер и Лаутер спали рядом, и ночью Пэкер напал на Лаутера, намереваясь убить его и бежать. Однако Пэкера удалось одолеть, связать и по возвращении в форт он был передан шерифу.

В начале июня того же года художник по фамилии Рейнольдс из Пеории, штат Иллинойс, работая над этюдами на берегах озера Кристобаль, обнаружил останки пяти человек в зарослях болиголова. Четыре тела лежали в один ряд, а пятое, обезглавленное, было обнаружено неподалеку. В головах Белла, Суона, Хамфри и Нуна имелись пулевые отверстия от винтовочных выстрелов в затылок. Обнаруженная же впоследствии голова Миллера была раздроблена, очевидно от удара винтовкой, которая находилась рядом, причем ствол ее был отломан от приклада.

Внешний вид тел ясно указывал, что Пэкер повинен как в убийстве, так и в каннибализме. Он, вероятно, не лгал, говоря, что предпочитает грудинку, так как во всех случаях грудь была обрезана по самые ребра.

Также была обнаружена нахоженная тропа, ведущая от тел к близлежащей хижине, где были найдены одеяла и прочие предметы, принадлежавшие убитым. Все указывало на то, что Пэкер проживал в этой хижине в продолжение многих дней после совершения убийств и что он часто подходил к телам с целью пополнить запас человеческого мяса.

По выяснении этих обстоятельств шериф подписал ордер с официальным обвинением Пэкера в пяти предумышленных убийствах, однако, пока шериф ездил оформлять ордер, арестованный бежал.

О нем ничего не было слышно девять лет, до 29 января 1883 года, когда генерал Адамс получил письмо из Чейенна, штат Вайоминг, в котором старатель из Солт-Лейк сообщал, что видел Пэкера лицом к лицу в данной местности. Информант сообщил, что беглец известен ныне как Джон Шварц и подозревается в соучастии в преступлениях некоей банды.

Началось расследование, и 12 марта 1883 года шериф Шарплесс из округа Ларами арестовал Пэкера, а 17 того же месяца того же года шериф Смит из округа Хинсдейл доставил арестованного в Лейк-Сити, штат Колорадо.

Суд по обвинению Пэкера в преднамеренном убийстве Израэла Суона, совершенном в округе Хинсдейл 1 марта 1874 года, начался 3 апреля 1883 года. Было доказано, что каждый член отряда, за исключением Пэкера, располагал значительной суммой денег. Обвиняемый повторил свое первоначальное заявление, в котором утверждал, что убил только Белла и только в порядке самообороны.

13 апреля суд присяжных признал обвиняемого виновным и приговорил к смертной казни. Пэкеру была предоставлена отсрочка приговора, и он незамедлительно подал апелляцию в Верховный суд. Тогда же его перевели в ганнисоновскую тюрьму, чтобы он не погиб от рук разъяренной толпы.

В октябре 1885 года Верховный суд потребовал пересмотра дела, и было принято решение выдвинуть против Пэкера обвинение в непредумышленном убийстве пяти человек. Он был признан виновным по каждому пункту и приговорен к восьми годам лишения свободы за каждое преступление, что в сумме составило сорок лет.

Он был помилован и выпущен на свободу 1 января 1901 года и умер на ранчо близ Денвера 24 апреля 1907 года».

Пока Гилберт все это читал, я налил себе. Дороти бросила танцевать и присоединилась ко мне.

— Он вам нравится? — спросила она, кивком указывая на Квинна.

— Он приличный человек.

— Может быть, только иногда он такой ужасно глупый. Вы меня не спросили, где я ночь провела. Вам безразлично?

— Это не мое дело.

— Но я кое-что для вас узнала.

— Что же?

— Я была у тети Алисы. У нее не все дома, но она ужасно милая. Она мне сказала, что получила от отца письмо, и он предостерегает ее от мамы.

— Предостерегает как? Что именно он пишет?

— Я не видела. Тетя Алиса зла на него уже несколько лет, и письмо она порвала. Она говорит, что он сделался коммунистом, а она точно знает, что Джулию Вулф убили коммунисты и что они, в конце концов, и его убьют. Все дело в том, что они выдали какие-то секреты.

— О боже! — сказал я.

— Ну я-то не виновата. Я вам просто передаю то, что она сказала мне. Я же говорила, у нее с головой не в порядке.

— Она что, сказала тебе, что вся эта чушь была в письме?

Дороти покачала головой.

— Нет. Она только сказала, что там было предостережение. Насколько я помню, он будто бы написал ей, чтобы не верила маме ни при каких обстоятельствах и чтобы не верила никому, кто с нею связан, то есть никому из нас, я так понимаю.

— Постарайся вспомнить еще что-нибудь.

— А это все. Она мне больше ничего не сказала.

— Откуда пришло письмо? — спросил я.

— Она не знает — помнит только, что пришло авиапочтой. Говорит, что это ее нисколько не интересует.

— А что она об этом думает? То есть, всерьез ли восприняла предостережение?

— Она сказала, что он опасный радикал — именно так и сказала — что ее не интересуют его мнения.

— А по-твоему, это серьезно?

Она долго смотрела на меня, потом облизнула губы и сказала:

— Я думаю, что он…

Подошел Гилберт с книгой в руке. Он, казалось, был разочарован тем рассказом, который я для него нашел.

— Это очень интересно, — сказал он, — но, понимаете, я хочу сказать, это ведь не патология. — Он обнял сестру за талию. — Тут скорее вопрос стоял так: или это, или смерть.

— Конечно — если верить ему.

Дороти спросила:

— Вы о чем?

— Да вот, в книге написано, — ответил Гилберт.

— Расскажи ему про письмо, которое тетя получила, — сказал я Дороти.

Она рассказала.

Выслушав все, он раздраженно поморщился.

— Это же глупо. Мама нисколько не опасна. Просто у нее заторможенное развитие. Большинство из нас уже переросло и мораль, и этику, и все такое, а мама до них просто не доросла. — Он нахмурился и с глубокомысленным видом внес поправку: — То есть, она может быть опасной, но это все равно, что ребенок, играющий со спичками.

Нора танцевала с Квинном.

— А об отце ты что думаешь? — спросил я.

Гилберт пожал плечами.

— Я его не видел с самого детства. Насчет него у меня есть одна теория, но это, в основном, догадки. Главное… главное, знать бы наверняка — импотент он или нет?

Я сказал:

— Сегодня в Аллентауне он пытался покончить с собой.

— Нет!

Дороти вскрикнула так пронзительно, что Квинн с Норой прекратили танцевать, а она сама повернулась, резко подалась к брату и не менее резко спросила:

— Где Крис?

Гилберт посмотрел на нее, потом на меня, потом снова на нее.

— Не будь дурой, — холодно произнес он. — Он с этой своей девицей, с этой Фентон.

Не похоже было, чтобы она ему поверила.

— Ревнует, — пояснил он. — Тот самый сдвиг на почве матери.

Я спросил:

— Кто-нибудь из вас видел когда-нибудь этого Виктора Роузуотера, у которого с отцом были неприятности в ту пору, когда мы с вами познакомились?

Дороти покачала головой. Гилберт сказал:

— Нет. А что?

— Да так, мысль одна. Я тоже его никогда не видел, но мне дали его описание. Так вот, под это описание, с очень небольшими изменениями, вполне подходит ваш Крис Йоргенсен.


предыдущая глава | Худой мужчина | cледующая глава







Loading...