home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


XVIII

Мими встретила меня с распростертыми объятиями.

— Ужасно, ужасно мило, что вы меня простили, но, Ник, вы же всегда были ужасно милы. Не знаю, что на меня нашло в тот вечер.

Я сказал:

— Забудем об этом.

Она была розовей обычного, а напряженные лицевые мускулы делали лицо моложе. Ее голубые глаза сильно сверкали. Она ухватила меня за руки своими холодными руками и вся напряглась от волнения — но какого рода было это волнение, я не мог определить.

Она сказала:

— И со стороны вашей жены ужасно мило…

— Забудем об этом.

— Ник, а что могут сделать, если утаишь доказательство чьей-то виновности в убийстве?

— Могут признать соучастником — это называется «соучастие в сокрытии следов преступления», — если захотят, конечно.

— Даже если передумаешь и добровольно отдашь эти доказательства?

— Могут и тогда, только обычно так не поступают.

Она окинула взглядом комнату, словно желая удостовериться, что в ней больше никого нет, и сказала:

— Джулию убил Клайд. Я нашла улику и утаила ее. Что теперь со мной сделают?

— Скорей всего, ничего, только взбучку устроят, если, конечно, сами эту улику передадите. Он как-никак был вашим мужем. Вы достаточно близки, и ни один суд присяжных не обвинит вас в том, что вы пытались выгородить его, разумеется, если у них не будет оснований считать, что вы руководствовались какими-то другими мотивами.

Она спросила спокойно и неторопливо:

— А у вас, значит, есть такие основания?

— Не знаю, — сказал я. — По-моему, вы, скорее всего, намеревались использовать эту улику, чтобы выкачать из него деньги, как только вам удастся связаться с ним, а теперь возникло еще что-то, и вы решили передумать.

Сжав зубы и оскалившись, она выкинула вперед правую руку, сложенную наподобие кошачьей лапы, ей очень хотелось добраться до моего лица своими длинными заостренными ногтями. Я успел перехватить ее руку и заметил, стараясь придать голосу грусть:

— Женщины ожесточаются. Только что я расстался с одной, которая швырнула в человека сковородкой.

Она рассмеялась, не меняя, однако, выражения глаз.

— Вы всегда были обо мне самого худшего мнения, не так ли?

Я разжал руку, и она принялась тереть запястье, хранившее следы моих пальцев.

— Кто же это швырнул сковородкой? — спросила она. — Я ее знаю?

— Если вы имеете в виду Нору, так это не она. Виктора-Кристиана Роузуотер-Йоргенсена уже арестовали?

— Что?!

Я поверил ее изумлению, и сам в свою очередь изумился — и тому, что изумилась она, и тому, что поверил.

— Йоргенсен — это Роузуотер, — сказал я. — Вы же помните его. Я думал, вы в курсе.

— Вы хотите сказать, что это тот ужасный человек, который…

— Да.

— Не верю. — Она встала, сложив руки в замок. — Не верю. Не верю. — Лицо ее было искажено страхом, а голос звучал напряженно и неестественно, как у чревовещателя. — Не верю.

— Ну и что? — сказал я.

Она меня не слушала. Повернувшись ко мне спиной, она подошла к окну и замерла там, не оборачиваясь.

Я сказал:

— В машине у входа сидит парочка парней, и очень уж они похожи на фараонов, поджидающих его, когда он…

Она обернулась и резко спросила:

— Вы уверены, что он Роузуотер? — Страх почти совсем сошел с ее лица, и голос был, по крайней мере, нормальный, человеческий.

— В полиции уверены.

Мы смотрели друг на друга и оба напряженно думали. Я думал: не того она боится, что Йоргенсен убил Джулию Вулф или что его арестуют; она боится, что его женитьба на ней — только ход в какой-то его комбинации против Винанта.

Когда я усмехнулся, — не потому, что эта мысль была такой уж смешной, а потому, что она осенила меня столь внезапно, — Мими вздрогнула и нерешительно улыбнулась.

— Не верю и не поверю, — сказала она, на сей раз очень тихо, — пока он сам мне не скажет.

— А когда скажет — что тогда?

Она слегка повела плечами, и нижняя губа у нее задрожала:

— Он мой муж.

По идее, это было смешно, но я разозлился.

— Мими, это Ник. Помните меня? Н-И-К.

— Я знаю, что вы обо мне всегда плохо думаете. Вы думаете что я…

— Ладно. Ладно. Хватит об этом. Вернемся к той улике против Винанта, которую вы нашли.

— Ах да, — сказала она и отвернулась, а когда опять повернулась, губа ее снова дрожала. — Это неправда, Ник. Я ничего не находила. — Она подошла ко мне вплотную. — Клайд никакого права не имел писать эти письма Алисе и Маколею, настраивать их против меня, и я решила, что поквитаюсь с ним, если придумаю что-нибудь против него, потому что я и на самом деле думала, то есть думаю, что он убил ее, и только…

— И что же вы придумали?

— Я — я еще не придумала. Сначала я хотела узнать, что мне будет. Помните, у вас спрашивала. Я могла бы сделать вид, будто она немножко пришла в себя, когда я осталась с ней наедине, пока другие ходили звонить, и сказала мне, что это он.

— Вы же говорили не о том, что что-то услышали и не сказали, а о том, что что-то нашли и утаили.

— Но я еще не решила, что я…

— Когда вы узнали о письме Винанта Моколею?

— Сегодня днем, — сказала она. — Приходил человек из полиции.

— Что-нибудь про Роузуотера спрашивал?

— Спрашивал, знаю ли я его, встречала ли когда-нибудь, и я думала, что говорю правду, отвечая «нет».

— Может быть, и так, — сказал я. — Во-первых, мне кажется, вы говорили правду, когда сказали, что нашли какую-то улику против Винанта.

Она вытаращила глаза.

— Не понимаю.

— Я тоже не понимаю, но могло же быть так: вы что-то нашли и решили утаить, может быть, имея в виду продать это что-то Винанту; потом, когда из-за его писем люди стали к вам приглядываться, вы решили отказаться от мысли о деньгах, с тем, чтобы отомстить ему и одновременно защитить себя, передав улику полиции; и наконец, когда вы узнаете, что Йоргенсен — это Роузуотер, вы делаете еще один поворот кругом и решаете утаить улику, на сей раз не ради денег, а чтобы как можно больше насолить Йоргенсену за то, что он женился на вас не по любви, а ведя какую-то игру против Винанта.

Она безмятежно улыбнулась и спросила:

— Вы действительно считаете меня способной на все?

— Это не имеет значения, — сказал я. — А вот что для вас должно иметь значение, так это то, что вы имеете шанс окончить свои дни в какой-нибудь тюрьме.

Она негромко, но страшно вскрикнула, и на ее лице появилось выражение панического ужаса, которое не шло ни в какое сравнение с выражением страха, царившем на нем минуту назад. Она схватила меня за лацканы, прильнула к ним и залопотала:

— Не надо, пожалуйста, не надо так говорить. Скажите, что это не так, что вы так не думаете. — Она вся дрожала, и мне пришлось поддержать ее, чтобы она не упала.

Гилберта мы и не слышали, пока он не кашлянул и не спросил:

— Мама, ты нездорова?

Она медленно сняла руки с моих лацканов, отступила на шаг и сказала:

— Твоя мать глупая женщина. — Она все еще дрожала, но улыбнулась мне и сказала, якобы игриво: — Вы просто зверь — так меня напугали.

Я попросил прощения.

Гилберт положил пальто и шляпу на кресло и с вежливым интересом посмотрел на каждого из нас поочередно. Когда стало ясно, что никто из нас ничего ему рассказывать не собирается, он еще раз кашлянул и сказал:

— Ужасно рад вас видеть, — и подошел ко мне, протягивая руку.

Я сказал, что рад видеть его.

Мими сказала:

— У тебя утомленные глаза. Опять поди весь день читал без очков? — Она покачала головой и сказала мне: — Он такой же неразумный, как и его отец.

— Об отце что-нибудь слышно? — спросил он.

— После той ложной тревоги с самоубийством — ничего, — сказал я. — Ты, надеюсь, слышал, что тревога ложная?

— Да. — Он замялся. — Перед вашим уходом мне хотелось бы поговорить с вами несколько минут.

— Обязательно.

— Дорогой мой, а почему не сейчас? — спросила Мими. — У вас такие тайны, что я их и знать не должна? — Голос у нее был довольно беззаботный, и дрожать она перестала.

— Тебе будет неинтересно. — Он взял пальто и шляпу, кивнул мне и вышел из комнаты.

Мими вновь покачала головой и сказала:

— Я совсем не понимаю моего мальчика. Интересно, как он истолковал нашу немую сцену? — Особого беспокойства она не проявляла. Помолчав, она добавила, уже более серьезно: — Почему вы так сказали, Ник?

— Что вы кончите…

— Нет, пустяки. — Она передернулась. — Не желаю этого слышать. Вы не могли бы остаться на обед? Я скорее всего буду совсем одна.

— К сожалению, не смогу. Так что за улику вы нашли?

— Я действительно ничего не находила. Я сказала неправду. — Она приняла серьезный вид, нахмурилась. — Не смотрите на меня так. Это и в самом деле была неправда.

— И вы за мной послали только за тем, чтобы наврать мне? — спросил я. — Тогда почему же переменили решение?

Она хихикнула.

— Должно быть, я действительно вам нравлюсь, Ник, раз вы всегда со мной такой противный.

Постичь такой ход мысли мне было не под силу.

Я сказал:

— Ладно. Узнаю, чего хочет Гилберт, и побегу.

— Лучше бы вы остались.

— Извините, не могу.

— Вторая дверь на… Они действительно арестуют Криса?

— Это зависит от того, как он будет отвечать на их вопросы, — сказал я. — Если хочет остаться на воле — придется говорить начистоту.

— Разумеется, он… — Она внезапно остановилась, внимательно посмотрела на меня и спросила: — Вы меня не обманываете? Он и в самом деле Роузуотер?

— Полиция в этом вполне уверена.

— Но человек, который днем заходил, ни одного вопроса не задал про Криса, — возразила она. — Он только спросил, не знаю ли я…

— Тогда они еще не были уверены, — пояснил я. — Тогда это были только догадки.

— А теперь уверены?

Я кивнул.

— Как они это узнали?

— От знакомой девушки.

— От кого? — Глаза ее слегка потемнели, но голосом она владела.

— Имени не помню. — Потом я решил, что правда все же лучше. — От той, которая подтвердила его алиби в день убийства.

— Алиби? — возмущенно спросила она. — Хотите сказать, что полиция поверила словам такой девицы?

— Какой это «такой»?

— Вы прекрасно понимаете.

— Не понимаю. Вы что, знаете ее?

— Нет, — сказала она так, словно я ее оскорбил. Она прищурила глаза и понизила голос, перейдя почти на шепот: — Ник, вы думаете, он убил Джулию?

— С какой стати ему убивать?

— Допустим, он на мне женился, чтобы отомстить Клайду и… Знаете, это ведь он вынудил меня вернуться сюда и попробовать заставить Клайда раскошелиться. Может, я и сама предложила, не помню, но он действительно вынудил меня. И допустим, потом он случайно встретился с Джулией. Она, конечно же, знала его: они работали у Клайда в одно время. И он знал, что я в тот день собиралась зайти к ней, и испугался, что если я разозлю ее, она разоблачит его передо мной, и вот… Такое могло быть?

— Полная бессмыслица. Кроме того, вы же в тот день вышли вдвоем. У него бы и времени не хватила…

— Но такси ехало ужасно медленно, — сказала она. — А потом, я, наверное, где-нибудь останавливалась… да, точно. Я помню, что остановилась у аптеки купить аспирину. — Она энергично кивнула. — Точно. Помню.

— И он, разумеется, знал, что вы собираетесь остановиться, ибо вы сами ему об этом сказали, — предположил я. — Нет, Мими, так нельзя. Преднамеренное убийство — дело серьезное. Нельзя его навешивать на человека только потому, что он вас надул.

— Надул? — спросила она, гневно сверкая глазами. — Да этот…. — И она обрушила на Йоргенсена весь обычный набор проклятий, брани, непристойностей и прочих ругательств, постепенно повышая голос, так что под конец она прямо-таки вопила мне в лицо.

Когда она остановилась перевести дух, я сказал:

— Все это, конечно, весьма эмоционально, однако…

— …И он даже имел наглость намекнуть, что я могла убить ее, — заявила она мне. — То есть, прямо спросить меня у него нахальства не хватило, но он все к этому подводил, подводил, пока я не взяла и не сказала ему откровенно что… словом, что я не убивала.

— Нет, вы начали говорить что-то другое. Что вы ему откровенно сказали?

Она топнула ногой.

— Кончайте ко мне цепляться!

— Ладно, и ступайте к черту, — сказал я. — К вам в гости я не напрашивался. — Я направился за пальто и шляпой.

Она устремилась за мной и схватила за руку.

— Пожалуйста, Ник, простите. Это все мой мерзкий характер. Не понимаю, с чего я…

Вошел Гилберт и сказал:

— Я немного пройдусь с вами.

Мими недовольно уставилась на него.

— Подслушивал.

— А что делать, раз ты так орешь? — спросил он. — Денег немного можно?

— И мы не договорили, — сказала она.

Я посмотрел на часы.

— Мне пора, Мими. Поздно.

— Вы вернетесь, когда покончите с делами?

— Если не слишком поздно будет. Не ждите меня.

— Я буду ждать, — сказала она. — Как бы поздно ни было.

Я сказал, что постараюсь обернуться. Она дала Гилберту денег. Мы спустились.

— Я подслушивал, — сказал Гилберт, когда мы вышли из дому. — Я считаю, что глупо не подслушивать, когда есть возможность, тем более, когда занимаешься изучением людей, потому что они не совсем такие, если находишься рядом с ними. Люди недовольны, когда узнают про это, но, — он улыбнулся, — полагаю, что птицам и животным тоже не по вкусу, что натуралисты шпионят за ними.

— Много услышал? — спросил я.

— О, достаточно, чтобы понять, что ничего важного я не пропустил.

— И что же ты об этом думаешь?

Он надул губы, наморщил лоб и рассудительно сказал:

— Трудно сказать определенно. Иногда мама умеет хорошо скрывать, но хорошо выдумывать она не может. Странная вещь — вы, наверное, замечали, — те, кто больше всех лжет, обычно лгут очень неуклюже, и обмануть их легче легкого. Можно было бы думать, что они всегда очень чутко реагируют на ложь, но оказывается так, что они-то как раз и верят всему, чему угодно. Вы, вероятно, это заметили?

— Да.

— Я вот что хотел сказать вам. Крис сегодня дома не ночевал. Поэтому мама и раздражена больше обычного, и когда я сегодня утром вынимал почту, для него было письмо, и мне показалось, что в нем что-то важное, и распечатал его над паром. — Он вынул письмо из кармана и протянул его мне. — Вы бы прочли его, а потом я снова заклею и подложу в завтрашнюю почту на тот случаи, если он вернется, хотя я сомневаюсь.

— Почему? — спросил я, взяв письмо.

— Ну, он же на самом деле Роузуотер.

— Ты ему об этом говорил что-нибудь?

— Не имел возможности. Не видел его с тех пор, как вы мне сказали.

Я посмотрел на письмо, которое держал в руках. На конверте стоял штамп: «Бостон, штат Массачусетс, 27 декабря 1932 г.», адрес был записан неустойчивым, похожим на детский, женским почерком. Адресовано оно было мистеру Кристиану Йоргенсену, «Кортленд», Нью-Йорк, штат Нью-Йорк.

— Почему же ты открыл его? — спросил я, вынимая письмо из конверта.

— Я не верю в интуицию, — сказал он, — но, наверное, есть какие-то звуки, запахи, что-то в почерке. Проанализировать это нельзя, даже осознать трудно, но иногда это влияет. Я не знаю, что это такое. Я просто почувствовал, что в нем может быть нечто важное.

— И часто у тебя возникают такие чувства по поводу чужих писем?

Он скользнул по мне глазами — не насмехаюсь ли? — а потом сказал:

— Не часто, но мне и раньше приходилось вскрывать их. Я же говорил, что занимаюсь изучением людей.

Я прочитал письмо:

Дорогой Вик,

Ольга написала мне что ты снова в Штатах женат на другой женщине и зовут тебя теперь Кристиан Йоргенсен. Это нехорошо Вик, ты же знаешь точно как уехать и ни слова не написать все эти годы. И денег не шлешь. Я же знаю что тебе пришлось уехать из за этой ссоры с мистером Винантом только уверена что он давно уже забыл про все это и еще думаю что мог бы ты написать мне ты же знаеш что я тебе верный друг и всегда готова для тебя сделать все что в моих силах. Я не хочу бранить тебя Вик но повидаться с тобой должна обязательно. В воскресенье и понедельник я в магазин не пойду из за Нового Года и приеду в Н. Й. в субботу вечером и должна поговорить с тобой. Пиши мне где меня встретиш и когда как я не хочу тебе никаких неприятностей. Будь уверен и пиши мне сразу чтоб я вовремя получила.

Твоя верная жена,

Джорджия.

Дальше шел адрес.

— Так-так-так, — сказал я и вложил письмо обратно в конверт. — И тебя не соблазнила мысль рассказать об этом матери?

— Да я знаю, как она отреагирует. Вы же видели, как она взбесилась из-за той ерунды, что вы ей рассказали. Как, по-вашему, мне лучше всего поступить?

— Разрешить мне сообщить в полицию.

Он тут же согласился.

— Раз вы считаете, что так лучше. Можете даже показать письмо, если хотите.

Я поблагодарил и засунул письмо в карман.

Он сказал:

— И вот еще что: у меня было немного морфина для экспериментов, и кто-то его украл. Около двадцати гран.

— И как же ты экспериментировал?

Принимал. Хотелось изучить последствия.

— Ну и как, понравилось?

— Да нет, мне и не нужно было, чтобы понравилось, а чтобы просто узнать. Я не люблю всего, что притупляет рассудок. Поэтому я почти не пью и даже не курю. Правда, я хочу попробовать кокаин — говорят, он обостряет ум.

— Говорят. Кто, по-твоему, стащил?

— Я подозреваю Дороти — у меня на ее счет есть теория. Поэтому я иду на обед к тете Алисе: Дорри все еще там, и я надеюсь все выяснить. Она мне все, что угодно, расскажет — я умею ее разговорить.

— А она знала, что он у тебя есть?

— Да. Это как раз одна из причин, по которым подозреваю именно ее. Вряд ли кто-нибудь другой украл. Я ведь и на ней ставил эксперименты.

— И ей понравилось?

— О, очень понравилось. Она бы все равно его попробовала. Но я вот что спросить хотел: она могла за такой короткий срок пристраститься?

— За какой короткий срок?

— Семь… точнее, десять дней.

— Вряд ли. Если только сама себе не внушила. Много ты ей давал?

— Нет.

— Если выяснишь, дай мне знать, — сказал я. — Здесь я буду ловить такси. Пока.

— Вы не зайдете попозже?

— Если успею. Может, тогда и увидимся.

— Да, — сказал он, — и спасибо вам огромное.

У первой же аптеки я вышел из такси позвонить Гилду, не надеясь застать его на службе, но намереваясь узнать его домашний телефон. Но он был еще на месте.

— Работаем допоздна, — сказал я.

— Вот именно, — ответил он очень весело.

Я прочел ему письмо Джорджии вместе с адресом.

— Богатый улов, — сказал он.

Я сообщил ему, что Йоргенсена со вчерашнего дня не было дома.

— Думаете, мы найдем его в Бостоне? — спросил он.

— Либо там, либо где-то в южном направлении — насколько он к тому времени успеет удрать.

— Попробуем оба варианта, — сказал он, все еще весело. — Теперь у меня есть для вас новости. Нашего приятеля Нунхайма нашпиговали пулями из тридцатидвушки примерно через час после того, как он улизнул от нас. Мертвей мертвого. Очень похоже, что пульки из того же ствола, из которого пришили мадам Вулф. Эксперты их сейчас сопоставляют. По-моему, он сейчас жалеет, что не остался побеседовать с нами.


предыдущая глава | Худой мужчина | cледующая глава







Loading...