home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


XXIV

Мы вошли в спальню Мими. Она сидела в глубоком кресле у окна, и вид у нее был весьма довольный собой. Она весело улыбнулась мне и сказала:

— Теперь душа моя чиста. Я во всем покаялась.

Гилд стоял возле стола, утирая лицо платком. На висках еще блестели капли пота, лицо казалось старым и усталым. На столе лежала цепочка с ножом, рядом платок, в который она была завернута.

— Кончили? — спросил я.

— Не знаю, и это факт, — сказал он и обратился к Мими: — Как, по-вашему, мы закончили?

Мими рассмеялась.

— Не представляю себе, что еще можно добавить.

— Ладно, — сказал Гилд медленно, как бы с неохотой. — В таком случае, я думаю, мне надо переговорить с мистером Чарльзом. Если позволите, на пару минут… — Он аккуратно сложил свой платок и спрятал его в карман.

— Можете разговаривать здесь. — Она поднялась с кресла. — Я выйду и поболтаю с миссис Чарльз, пока вы не кончите.

Проходя мимо, она игриво тронула меня за щеку кончиком указательного пальца.

— Никки, не позволяйте им говорить про меня всякие гадости.

Энди открыл перед ней дверь и закрыл, в очередной раз сложив губы ноликом и шумно выдохнув.

Я прилег на кровать и спросил:

— Ну и что есть что?

Гилд откашлялся.

— Она сказала нам, что нашла эту вот цепочку на полу скорее всего, эта самая Вулф оторвала ее, когда дралась с Винантом; она еще объяснила нам, почему скрывала эту вещицу до сих пор. Между нами, смысла в этом маловато, если посмотреть разумно, но, может быть, в этом случае так смотреть и не надо. Совсем уж по совести, я просто не знаю, как ее понимать, и это факт.

— Самое главное, — посоветовал я, — не дать ей взять вас измором. Когда вы ее ловите на лжи, она тут же признается и вместо старой лжи выдает новую, а когда вы ее снова ловите — опять признается и опять врет, и так далее. Большинство людей — и даже женщины ломаются после того, как их три-четыре раза поймаешь на вранье, но только не Мими. Она не прекратит стараний, и надо быть настороже, а не то под конец поверишь ей, не потому что она скажет что-то, похожее на правду, а просто до смерти надоедает не верить.

Гилд сказал:

— Г-м-м. Возможно. — Он просунул палец под воротник. Видно было, что он чувствует себя очень неловко. — Слушайте, вы, значит, думаете, что она убила?

Тут я поймал на себе взгляд Энди, до того пристальный, что глаза почти повыскакивали из орбит. Я сел и спустил ноги на пол.

— Я и сам хотел бы знать. Цепочка эта, конечно, уж очень похожа на ложную улику, но… Мы можем узнать, была ли у него такая цепочка, может быть, установим, есть ли она у него сейчас. Если она так прекрасно запомнила эту цепочку, как говорит, то она ведь вполне могла заказать такую же точно ювелиру. А уж купить ножичек и заказать на нем какие угодно инициалы может каждый. Только едва ли она зашла так далеко. Если все же она эту цепочку специально подбросила, то более вероятно, что это и есть оригинал, который хранился у нее, может быть, много лет. Вам бы, ребята, все это и проверить.

— Стараемся как можем, — смиренно сказал Гилд. — Выходит, значит, это она?

— Убила? — я покачал головой. — Этого я еще не сказал. Кстати, как насчет Нунхайма? Пули совпадают?

— Да. Все пять из того же ствола, из которого подстрелили Вулф.

— В него пять раз попали?

— Пять. Так близко стреляли, даже одежда обгорела.

— Я видел его подружку — здоровая такая, рыжая — сегодня в одном кабаке, — сказал я. — Она говорит, что убили его мы с вами. Слишком много знал.

Он сказал:

— Г-м-м. А что это за кабак? Мне может понадобиться потолковать с ней.

— «Чугунная Чушка» Стадси Бэрка, — сказал я и дал ему адрес. — Морелли тоже там ошивается. Он мне сказал, что настоящее имя Джулии Вулф Нэнси Кейн и что ее приятель сидит в тюрьме в Огайо. Звать Фейс Пеплер.

По тому, как Гилд сказал: «Да ну», я понял, что он уже знает о Пеплере и о прошлом Джулии.

— А еще чем вы разжились в ваших странствиях?

— Мой друг Ларри Кроули, пресс-агент, видел, как Йоргенсен выходил из ломбарда на Шестой Авеню вчера днем.

— Да?

— Похоже, мои новости вас не очень взволновали. Я…

Дверь отворилась, и вошла Мими, неся поднос со стаканами, виски и минеральной водой.

— Мне пришло в голову, что вы не откажетесь выпить.

Мы поблагодарили ее.

Она поставила поднос на стол, сказала:

— Извините, что помешала, — улыбнулась с той благосклонной терпимостью, которую обычно выказывают женщины по отношению к чисто мужским компаниям, и вышла.

— Вы что-то говорили, — запомнил Гилд.

— Только то, что если вы полагаете, что я от вас что-то скрываю, скажите прямо. Пока что мы вели игру вместе, и мне не хотелось бы…

— Нет, что вы, — поспешно сказал Гилд. — Ничего похожего, мистер Чарльз. — Он слегка покраснел. — Я… Дело в том, что комиссар нас подгоняет, и я вроде как тоже… передаю по команде. Второе убийство все здорово усложнило. — Он развернулся к подносу на столе. — Вам как?

— Воды не надо, спасибо. И никаких концов?

— Ну, та же пушка, те же пули — и все, вроде. Это произошло в коридоре меблированных комнат, между парой лавочек. Там все утверждают, что не знают ни Нунхайма, ни Винанта, и никого из тех, кого мы могли бы связать с этим делом. Дверей там не запирают, всякий может войти — только не очень-то надо, если подумать.

— Никто ничего не видел, не слышал?

— Конечно, слышали выстрелы, но кто стрелял, не видели. — Он протянул мне стакан.

— Гильзы нашли?

— Ни тогда, ни сейчас. Вероятно, револьвер.

— И оба раза отстрелял весь барабан — считая ту пулю, которую вогнал в телефон. Это, конечно, в том случае, если он не вставлял патрон под боек. Так многие делают.

Гилд опустил стакан, который начал было подносить к губам.

— Уж не думаете ли вы, что тут китайцы замешаны? — недовольно спросил он. — Это ведь их манера.

— Не думаю, — сказал я, — но лишняя версия не повредит. Узнали, где был Нунхайм в тот день, когда убили девицу?

— У-гу. Торчал возле ее дома — по крайней мере, часть дня. Видели его и перед домом, и за домом — если можно верить людям, которые тогда не придали этому никакого значения и у которых нет никаких причин врать. А за день до убийства он, по словам лифтера, был возле ее квартиры. Лифтер говорит: что он почти сразу же спустился, так что непонятно, заходил он или нет.

Я сказал:

— Так. Может быть, Мириам права, и он действительно слишком много знал. Выяснили что-нибудь насчет той разницы в четыре тысячи между тем, что ей дал Маколей, и тем, что Клайд Винант, по его словам, получил?

— Нет.

— Морелли говорит, что у нее всегда было полно денег. Однажды она ему одолжила пять тысяч наличными.

Гилд поднял брови:

— Да?

— Да. И еще он говорит, что Винант знал о ее судимости.

— По-моему, — сказал он медленно, — он с вами основательно поговорил.

— Общительный. Узнали еще что-нибудь — над чем Винант работал, когда уехал, над чем собирался работать в отъезде?

— Нет. Вас, похоже, эта его мастерская интересует?

— Почему бы и нет? Он изобретатель, мастерская ему принадлежит. Хотелось бы на нее взглянуть.

— Сколько угодно. Расскажите еще про Морелли. Как вам удалось его разговорить?

— Я же сказал, он общительный. Вам прозвище Воробышек ничего не говорит? Такой крупный, жирный, белесый, и голос, как у гомика?

Гилд нахмурился.

— Нет. А что?

— Он был там с Мириам и хотел мне вмазать, только ему не позволили.

— А с чего это ему вдруг приспичило?

— Не знаю, может быть, она ему сказала, что я помог убрать Нунхайма — помог вам.

— О, — сказал Гилд. Он почесал большим пальцем подбородок, посмотрел на часы. — Время, вроде, позднее. Может, как-нибудь заскочите ко мне завтра — сегодня, то есть.

Я не сказал ему, что я думаю по этому поводу. Вместо этого я сказал:

— Конечно, — отвесил кивок ему и Энди и вышел в гостиную.

Нора спала на диване. Мими отложила книгу и спросила:

— Тайный совет закончился?

— Да. — Я двинулся к дивану.

Мими сказала:

— Пусть пока поспит, Ник. Вы ведь останетесь, когда уйдут ваши друзья из полиции?

— Так и быть. Мне надо еще парой слов перекинуться с Дороти.

— Но она спит.

— Ничего, я разбужу.

— Но…

Гилд с Энди зашли попрощаться. Гилд с сожалением посмотрел на спящую Нору, и они ушли.

Мими вздохнула:

— Устала я от полицейских. Помните, из какого это рассказа?

— Да.

Вошел Гилберт.

— Они действительно думают, что Крис убил?

— Нет, — сказал я.

— А что они думают?

— Вчера я бы мог сказать. Сегодня не могу.

— Это же смешно, — вмешалась Мими. — Они прекрасно знают, что это сделал Клайд, и вы это прекрасно знаете. — Когда я не ответил, она повторила более внятно: — Вы прекрасно знаете, что это сделал Клайд.

— Нет, не он, — сказал я.

Лицо Мими прямо-таки воссияло торжеством.

— Значит, вы, все же, на него работаете! Что, нет, что ли?

Мое «нет» отскочило от нее, как мячик от стенки.

Гилберт спросил, не споря, а как бы любопытствуя:

— Почему же он не мог этого сделать?

— Мог, но не сделал. Стал бы он писать эти письма, бросать подозрение на Мими, на единственного человека, который помогал ему, скрывая главную улику против него?

— Но, может быть, он этого не знал? Может быть, он посчитал, что полиция просто кое-что держит в тайне. Они ведь часто так поступают? А возможно, он хотел ее дискредитировать, чтобы ей не поверили, если…

— Вот-вот, — сказала Мими, — именно так он и поступил.

Я сказал Гилберту:

— Ты же не считаешь, что он ее убил.

— Нет, не считаю, но я хотел бы знать, почему вы так не считаете… понимаете, ваш метод.

— А твой?

Он слегка покраснел, растерянно улыбнулся.

— Но я… Это совсем другое.

— Он знает, кто убил ее, — появившись в дверях, сказала Дороти. Она так и не переоделась в домашнее. Она пристально смотрела на меня, словно боялась посмотреть на кого-либо другого. Была она очень бледна и держалась неестественно прямо.

Нора открыла глаза, приподнялась на локте и сонно спросила: «Что?» Никто ей не ответил.

Мими сказала:

— Дорри, нечего тут разыгрывать идиотские драмы.

Дороти сказала:

— Вздуть ты меня можешь, когда они уйдут. И вздуешь ведь.

Мими постаралась принять такой вид, словно понятия не имеет, о чем говорит ее дочь.

— Он знает, что ее убил кто? — спросил я.

Гилберт сказал:

— Дорри, не валяй дурака, ты…

Я прервал его:

— Пусть говорит. Пусть говорит, что хочет. Так кто ее убил, Дороти?

Она посмотрела на брата, опустила глаза, исчезла неестественность и напряженность позы. Глядя в пол, она невнятно произнесла:

— Я не знаю. Он знает. — Она подняла взгляд на меня и вздрогнула. — Вы что, не видите, что я боюсь? — крикнула она. — Я их боюсь. Заберите меня отсюда, и я все скажу, а их я боюсь!

Глядя на меня, Мими залилась смехом.

— Вы на это напрашивались. Поделом вам.

Гилберт, краснея, пробормотал:

— Так глупо все.

Я сказал:

— Разумеется, мы тебя заберем, только лучше уж выкладывай все, пока мы здесь все вместе.

Дороти покачала головой:

— Я боюсь.

Мими сказала:

— Ник, не надо бы с ней так носиться. Она от этого только хуже делается. Она…

Я спросил Нору:

— А ты что скажешь?

Она встала и потянулась, не поднимая рук. Как всегда после сна, у нее было розовое и очень милое личико. Она сонно улыбнулась мне и сказала:

— Пошли домой. Не нравятся мне эти люди. Пошли, Дороти, забирай пальто и шляпку.

Мими сказала Дороти:

— Марш в постель!

Дороти поднесла ко рту кончики пальцев левой руки и всхлипнула сквозь них.

— Ник, не позволяйте ей бить меня!

Я смотрел на Мими. На лице ее была безмятежная улыбка, однако ноздри шевелились в такт дыханию, а само дыхание можно было слышать.

Нора подошла к Дороти:

— Пойдем, мы тебе личико умоем и…

Мими издала горлом какой-то зоологический звук, на шее мышцы вздулись, она приподнялась на цыпочки.

Нора встала между Мими и Дороти. Когда Мими рванулась вперед, я ухватил ее за плечо, другой рукой обхватил ее сзади за талию и приподнял. Она завопила, принялась отбиваться кулаками, а ее острые высокие каблуки вколачивались мне в голени, как гвозди.

Нора вытолкала Дороти из комнаты и встала в дверях, наблюдая за нами. У нее было очень оживленное лицо, и его я видел ясно, отчетливо, а все остальное расплывалось. Когда я ощутил на спине и плечах неловкие удары, обернулся и увидел, что меня молотит Гилберт, я увидел его очень смутно и, когда оттолкнул его, почти не почувствовал соприкосновения.

— Кончай, Гилберт. Зашибить ведь могу. — Я дотащил Мими до дивана и, бросив ее на спину, уселся ей на ноги, а руками плотно прижал запястья.

Гилберт снова бросился на меня. Я целил ему в коленную чашечку ногой, но попал слишком низко, и получилась подсечка. Он рухнул на пол, как мешок. Я еще раз лягнул его, промахнулся и сказал:

— После подеремся. Принеси воды.

Лицо у Мими становилось лиловым, остекленелые, бессмысленные огромные глаза вылезали из орбит, между стиснутыми зубами пузырилась и шипела слюна. Ее красная шея, да и все тело, представляли собой сплошной извивающийся клубок вен и мускулов, которые вздулись так, что, казалось, вот-вот лопнут. Руки у нее были горячими и влажными, и держать их было трудно.

Как нельзя кстати, появилась Нора со стаканом воды.

— Плесни-ка ей в лицо, — сказал я.

Нора плеснула. Мими разжала зубы, судорожно глотнула воздух и закрыла глаза. Она отчаянно замотала головой, но тело содрогалось уже не столь неистово.

— Повторим, — сказал я.

Второй стакан воды вызвал у Мими поток бессвязных проявлений протеста, но боевой дух оставил ее. Она обмякла и лежала неподвижно, тяжко дыша.

Я отпустил ее руки и встал. Гилберт, стоя на одной ноге и опираясь на стол, поглаживал другую ногу, ту самую, по которой пришелся мой удар. Дороти, бледная, с вытаращенными глазами, стояла в дверях и не могла решить, то ли ей войти, то ли убежать и спрятаться. Нора стояла рядом со мной и держала пустой стакан. Она спросила:

— Думаешь, она пришла в себя?

— Конечно.

Вскоре Мими приоткрыла глаза и попыталась выморгать из них воду. Я вложил ей в руку платок. Она вытерла лицо, издала долгий вздох, сотрясаясь всем телом, и приняла сидячее положение. Она оглядела комнату, при этом еще немного моргая. Увидев меня, она слабо улыбнулась. Улыбка была виноватой, но ничего похожего на раскаяние в ней не наблюдалось. Нетвердой рукой она дотронулась до волос и сказала:

— Меня несомненно утопили.

Я сказал:

— Однажды вы себя вгоните в такой штопор, а выйти так и не сможете.

Она посмотрела мимо меня на сына.

— Гил. Что с тобой?

Он поспешно убрал руку с ноги, а ногу поставил на пол.

— Я… ничего, — запинаясь, произнес он. — Все в полном порядке. — Он пригладил волосы, поправил галстук.

Она рассмеялась.

— Ой, Гил, ты в самом деле пытался защитить меня? От Ника? — Она засмеялась еще сильней. — Ужасно мило с твоей стороны, но и ужасно глупо. Гил, он же настоящее чудовище. Никто не мог бы… — Она поднесла мой платок ко рту и принялась раскачиваться взад-вперед.

Я краем глаза посмотрел на Нору. Она поджала губы, а глаза почти почернели от гнева. Я тронул ее за руку.

— Смываемся. Гилберт, принеси матери выпить. Через минуту-две она совсем придет в себя.

Дороти, держа в руках пальто и шляпку, на цыпочках подошла ко входной двери. Мы с Норой нашли свои пальто и головные уборы и вышли вслед за ней, оставив Мими на диване. Она все еще смеялась в мой платок.

В такси, которое везло нас в «Нормандию», никто из нас троих особенно не разговаривал. Нора предавалась мрачным мыслям, у Дороти был все еще довольно испуганный вид, а я устал — денек выдался насыщенный.

До дому мы добрались почти в пять утра. Нас бурно приветствовала Аста. Я прилег на пол поиграть с ней, а Нора направилась в буфетную сварить кофе. Дороти захотела поведать мне о чем-то, что произошло с ней, когда она была совсем маленькой.

Я сказал:

— Нет. Ты уже в понедельник пробовала. Это что такое, отработанный трюк? Поздно уже. Что ты боялась рассказать мне там?

— Но вы бы лучше поняли, если…

— И это ты в понедельник говорила. Я не психоаналитик. Я по части впечатлений детства ничего не смыслю. Плевать мне на них. Устал я — весь день белье гладил.

Она надулась:

— Вы, кажется, специально хотите, чтобы мне было как можно труднее.

— Послушай, Дороти, — сказал я, — либо ты что-то знаешь, о чем боялась сказать в присутствии Мими и Гилберта, либо нет. Если знаешь — выкладывай. Если я чего-то не пойму, я спрошу.

Она перебирала складку на юбке и мрачно на нее смотрела. Однако, когда она подняла глаза, они блестели от волнения. Она заговорила шепотом, но достаточно громко, чтобы все в комнате могли слышать:

— Гил встречается с отцом, и сегодня с ним встречался, и отец сказал ему, кто убил Джулию Вулф.

— Кто?

Она покачала головой.

— Он больше ничего не сказал. Только это.

— И это ты боялась сказать в присутствии Гила и Мими?

— Да. Вы бы поняли, если бы позволили рассказать…

— Что с тобой произошло в детстве? Нет уж. И хватит об этом. Что еще он тебе сказал?

— Ничего.

— О Нунхайме ничего?

— Нет, ничего.

— Где твой отец?

— Гил не сказал.

— Когда он с ним встречался?

— Он не сказал. Пожалуйста, не сердитесь, Ник. Я передала вам все, что он сказал.

— Немного же, — проворчал я. — И когда он тебе все это поведал?

— Сегодня вечером, как раз тогда, когда вы вошли в спальню, и, честное слово, он больше ничего не говорил.

Я сказал:

— Было бы просто чудесно, если бы хоть кто-нибудь из вашего семейства высказался бы ясно и без вранья о чем-нибудь — все равно о чем.

Нора принесла кофе.

— Чем обеспокоен, сынок? — спросила она.

— Всем, — сказал я. — Загадками, враньем. Я слишком стар и утомлен жизнью, и меня все это больше не забавляет. Давай вернемся в Сан-Франциско.

— До Нового года?

— Завтра, или даже сегодня.

— Я готова. — Она протянула мне чашку кофе. — Если хочешь, можем отправиться самолетом, и под самый Новый год будем дома.

Дрожащим голосом Дороти сказала:

— Я не врала вам, Ник. Я вам все рассказала, что… Пожалуйста, пожалуйста, не сердитесь на меня. Я так… Она прекратила свои речи и разрыдалась.

Я почесал голову Асты и застонал.

Нора сказала:

— Мы все вымотались и очень взвинчены. Давайте отошлем песика на ночь и заляжем спать, а поговорим, когда отдохнем. Пойдем, Дороти, я тебе в спальню кофе принесу и дам ночную рубашку.

Дороти встала, сказала мне: «Спокойной ночи. Извините меня, я такая глупая» и вышла вслед за Норой.

Когда Нора вернулась, она уселась на пол рядом со мной.

— Наша Дорри все еще рыдает и хнычет — дневную норму добирает. Разумеется, судьба сейчас к ней не очень-то благосклонна, но все-таки… — Она зевнула. — И какова же ее ужасная тайна?

Я сказал ей все, что услышал от Дороти.

Похоже на брехню.

— Почему?

— А почему нет? Разве мы от нее что-нибудь другое слышали?

Нора опять зевнула.

— Сыщик, может быть, этим и удовольствуется, но для меня все это не слишком убедительно. Слушай, а почему бы нам не составить список всех подозреваемых, всех мотивов и ниточек, не сверить их…

— Вот ты и составляй. Я спать иду. Мамаша, а что такое «ниточка»?

— Ну, например, когда сегодня вечером Гилберт на цыпочках подошел к телефону, а я была в гостиной, и он подумал, что я сплю, и попросил телефонистку ни с кем не соединять до утра.

— Так-так.

— Или когда Дороти обнаружила, что ключ от тети Алисы был все время при ней.

— Так-так.

— Или когда Стадси толкнул Морелли под столом, когда тот заговорил о пьянице-родственничке этого, как его, Дика О’Брайена — ну, о том, с которым водилась Джулия Вулф.

Я поднялся и поставил чашки на стол:

— Не знаю, как может самый гениальный сыщик на что-либо рассчитывать, не имея тебя в женах, но ты, все же, перебираешь. Что Стадси толкнул Морелли под столом — это как раз то, чего не стоит брать в голову. Скорее уж есть смысл подумать, зачем они задали такую трепку толстяку: чтобы мне не досталось, или же, чтобы мне не сказали чего лишнего.


XXIII | Худой мужчина | cледующая глава







Loading...