home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


XXVIII

Гилд снова вызвал рыжего Флинта и принялся снимать с него стружку. Толстяк потел так, что сбросил, должно быть, не меньше десяти фунтов, но упорно стоял на том, что Гилберт не имел решительно никакой возможности и дотронуться до чего-либо в квартире, а за все время дежурства Флинта никто вообще ничего не трогал. Он не мог вспомнить, видел ли книгу «О помпезности» — однако, он не производил впечатления того, кто запоминает названия книг. Он изо всех сил старался быть полезным и выдвигал всякие идиотские предположения, пока Гилд, наконец, не выставил его прочь.

— Мальчишка, наверное, ждет меня, — сказал я. — Думаете, вам стоит с ним еще побеседовать?

— А вы?

— Я думаю, нет.

— Тогда все. Стойте, но кто-то же взял эту книгу, и я намерен…

— Зачем? — спросил я.

— Что «зачем»?

— Зачем ей обязательно там быть, чтобы кто-то мог взять ее?

Гилд почесал подбородок.

— Что это вы такое имеете в виду?

— В день убийства он не встретился с Маколеем в «Плазе», не кончал с собой в Аллентауне, утверждает, что получил с Джулии Вулф только тысячу, хотя по нашим предположениям должен был получить пять, утверждает, что они с ней были только друзьями, хотя мы считаем, что они были любовниками. Одним словом, он приносит нам одни разочарования, и не могу я безоглядно доверять его словам.

Гилд сказал:

— Я бы лучше во всем разобрался, если бы он либо появился, либо сбежал — и это факт. А вот то, что он где-то поблизости околачивается и мутит воду — это у меня как-то никуда не вписывается.

— Вы за его мастерской приглядываете?

— Вроде как. А что?

— Не знаю, — честно признался я. — Только вот он все время наводит нас на какие-то бесполезные вещи. Может, стоит обратить внимание на то, на что он нас не наводит, в частности, на мастерскую?

Гилд сказал:

— Г-м-м.

Я сказал:

— Оставлю вас наедине с этой мудрой мыслью, — и надел пальто и шляпу. — Если мне понадобится связаться с вами поздно вечером, как до вас добраться?

Он дал мне номер своего телефона, мы пожали друг другу руки, и я вышел.

Гилберт Винант ждал меня в коридоре. Никто из нас не произнес ни слова, пока мы не уселись в такси. Тогда он спросил:

— Он и в самом деле считает, что я говорил правду?

— Конечно. А разве нет?

— Да, но только не всегда люди верят. Вы маме об этом ничего не скажете?

— Если не хочешь, не буду.

— Спасибо, — сказал он. — Как, по-вашему, там на Западе у молодого человека больше возможностей, чем здесь, на Востоке?

Я представил себе, как он батрачит на лисьей ферме у Гилда, и одновременно с этим ответил:

— Сейчас, нет. Думаешь на Запад податься?

— Не знаю. Хочу что-нибудь делать. — Он теребил галстук.

После этого мы пару кварталов миновали в молчании. Потом он сказал:

— Я хотел бы задать еще один нелепый вопрос: что вы обо мне думаете? — Этот же вопрос Элис Квинн задавала с куда меньшим смущением.

— С тобой все в порядке, — сказал я, — и все не в порядке.

Он отвел глаза и уставился в окошко.

— Я так ужасно молод.

Мы еще помолчали. Он кашлянул, и из уголка рта покатилась маленькая струйка крови.

— Все-таки, тебе досталось от этого болвана, — сказал я.

Он стыдливо кивнул и приложил платок к губам.

— Я не очень сильный.

Возле «Кортленда» он не позволил мне помочь ему выйти из машины, настаивая, что справится сам. Однако я поднялся вместе с ним, подозревая, что иначе он никому ничего о своем состоянии не скажет.

Прежде чем он успел вынуть ключ, я позвонил, и Мими открыла дверь. Она вылупила глаза, увидев его синяк.

Я сказал:

— У него травма. Уложите его в постель и вызовите врача.

— Что произошло?

— Винант его втравил.

— Во что?

— Неважно. Сначала надо привести его в порядок.

— Но Клайд был здесь, — сказала она, — потому я и звонила вам.

— Что?

— Был здесь. — Она убежденно кивнула. — Он спрашивал, где Гил. Больше часа здесь пробыл, ушел минут десять назад, не больше.

— Ясно. Давайте уложим его.

Гилберт упорно настаивал, что в помощи не нуждается, поэтому я оставил его в спальне с матерью, а сам пошел к телефону.

— Звонки были? — спросил я, когда меня соединили с Норой.

— Так точно, сэр. Господин Маколей и господин Гилд просили вас позвонить им, о том же просили мадам Йоргенсен и мадам Квинн. От детей звонков пока не поступало.

— Когда звонил Гилд?

— Минут пять назад. Поешь в одиночестве, не возражаешь? Ларри пригласил меня на новый концерт Осгуда Перкинса.

— В добрый час. Пока.

Я позвонил Герберту Маколею.

— Встреча откладывается, — сообщил он. — Звонил наш общий друг, на уме у него черт знает что. Слушай, Чарльз, я иду в полицию. С меня хватит.

— Полагаю, сейчас больше ничего не остается, — сказал я. — Я сам подумывал, а не позвонить ли какому-нибудь полицейскому. Я от Мими. Он был здесь несколько минут назад. Мы с ним чуть-чуть разминулись.

— Что он там делал?

— Сейчас попробую выяснить.

— Ты всерьез собираешься звонить в полицию?

— Конечно.

— Тогда так и сделай, а я тем временем подъеду.

— Годится. Пока.

Я позвонил Гилду.

— Как только вы уехали, поступили кой-какие новости. Рассказать или вы в неподходящем месте?

— Я у миссис Йоргенсен. Мне пришлось довезти мальчишку до дому. У него что-то внутри кровоточит — ваш рыжик постарался.

— Убью скотину! — прорычал он. — Тогда, пожалуй, с новостями обожду.

— У меня тоже есть новости. Винант, по словам миссис Йоргенсен, провел здесь сегодня около часа и ушел всего за несколько минут до моего прихода.

Он немного помолчал, потом сказал:

— Ничего до меня не трогайте. Сейчас буду.

Пока я искал номер телефона Квиннов, в гостиную вошла Мими.

— Думаете, он серьезно пострадал? — спросила она.

— Не знаю, но следует немедленно вызвать врача. — Я пододвинул к ней телефон. Когда она закончила разговор, я сказал: — Я сообщил в полицию, что здесь был Винант.

Она кивнула.

— Я вам поэтому и звонила — спросить, надо ли мне сообщить туда.

— Я еще Маколею позвонил. Он сейчас приедет.

— И ничего-то он не сможет сделать, — возмущенно сказала она. — Клайд мне лично их передал, по своей воле — они мои.

— Ваши что?

— Облигации, деньги.

— Какие облигации? Какие деньги?

Она подошла к столу и выдвинула ящик.

— Видите?

Внутри лежали три пачки облигаций, перетянутые толстыми резинками. Поверх них лежал розовый чек трест-компании «Парк-Авеню» на десять тысяч долларов, выписанный на имя Мими Йоргенсен и подписанный «Клайд Миллер Винант». На них стояла дата «3 января 1933 года».

— То есть, на пять дней вперед, — сказал я. — Это еще что за чушь?

— Он сказал, что столько у него пока на счету нет и что он может не успеть сделать вклад в ближайшие два дня.

— По этому поводу может возникнуть большой скандал, — предупредил я. — Вы к нему готовы?

— Почему же скандал? — возразила она. — Не понимаю, почему это мой муж — мой бывший муж — не имеет права материально поддержать меня и своих детей, если он того хочет.

— Бросьте. Что вы ему продали?

— Продала?

— У-гу. Что вы пообещали сделать за эти несколько дней, чтобы чек стал действительным?

В лице ее появилось недовольство.

— Право, Ник, порой мне кажется, что вы со своими дурацкими подозрениями — прямо ненормальный какой-то.

— Только учусь. Еще три урока — и получу диплом. Но, помните, я вас вчера предупреждал, что вы имеете шанс закончить дни свои…

— Довольно! — крикнула она и закрыла мне рот ладонью. — Вам обязательно повторять все это? Вы же знаете, как я этого панически боюсь и… — Голос ее сделался тихим и вкрадчивым. — Ник, вы же знаете, что мне за эти дни пережить довелось. Неужели нельзя быть хоть чуточку добрее?

— Меня не бойтесь, — сказал я. — Бойтесь полиции.

Я возвратился к телефону и позвонил Элис Квинн.

— Это Ник. Нора сказала…

— Да. Ты видел Гаррисона?

— Нет, с тех пор, как оставил его с тобой.

— Если увидишь, не говори ему ничего о том, что я тебе вчера наболтала, ладно? Я ведь на самом деле так не думаю, честное слово, не думаю.

— Верю, верю. В любом случае, никому бы ничего не сказал. Как он сегодня себя чувствует?

— Он ушел.

— Что?

— Он ушел. Он бросил меня.

— Не впервой. Вернется.

— Я знаю, но в этот раз мне страшно. Ник, он правда влюблен в эту девчушку?

— По-моему, он внушил себе, что влюблен.

— Он тебе об этом говорил?

— Толку бы в этом не было.

— Как, по-твоему, может быть, лучше с ней поговорить?

— Нет.

— Почему? Ты считаешь, что она в него влюблена?

— Нет.

— Что с тобой? — раздраженно спросила она.

— Нет. Я не из дома.

— Что? А, ты хочешь сказать, что звонишь из такого места, где нельзя говорить?

— Вот именно.

— Ты… ты в ее доме?

— Да.

— Она там?

— Нет.

— Думаешь, она с ним?

— Не знаю. Вряд ли.

— Позвони мне, когда сможешь говорить спокойно, а еще лучше заходи, хорошо?

— Разумеется, — сказал я и повесил трубку.

Мими смотрела на меня изумленными голубыми глазами.

— Кто-то принимает похождения моей дурехи всерьез? — Когда я не ответил ей, она засмеялась и спросила: — Дорри все еще являет собой страдающую деву?

— По-видимому, да.

— И будет, пока находятся простачки, которые ей верят. И надо же, чтобы вас, именно вас одурачила — а вы-то даже боитесь поверить, что… например, что я вообще способна хоть когда-нибудь сказать правду!

— Мысль интересная, — сказал я, но не успел продолжить, как в дверь позвонили.

В сопровождении Мими появился врач — пожилой, сутулый, смуглый коротышка с походкой вразвалочку. Мими провела его к Гилберту.

Я еще раз выдвинул ящик стола и посмотрел на облигации. Какие-то неведомые фирмы, из Сан-Паулу, Токио — электричество, водопровод. Все они были примерно в одну цену. Я прикинул, что всего их было тысяч на шестьдесят по номиналу, но на рынке они не потянули бы больше четверти, в лучшем случае трети этой суммы.

Когда в дверь еще раз позвонили, я задвинул ящик и открыл дверь Маколею.

Вид у него был усталый. Он уселся, не снимая пальто, и сказал:

— Ну, говори самое худшее. Чего он тут измыслил?

— Пока не знаю. Помимо того, что он передал Мими какие-то облигации и чек.

— Это мне известно. — Он порылся в кармане и вручил мне письмо:

«Дорогой Герберт!

Сегодня я вручаю миссис Мими Йоргенсен нижеперечисленные ценные бумаги и чек на десять тысяч долларов в трест-компанию „Парк-Авеню“. Переведите, пожалуйста, сумму, необходимую для его покрытия. Я предложил бы продать еще несколько акций предприятий коммунальных служб, но поступайте, как сочтете нужным. Как выясняется, в настоящее время я не могу более оставаться в Нью-Йорке и, по всей видимости, не смогу сюда вернуться, но буду периодически поддерживать с вами связь. Прошу извинения, что не имел возможности дождаться встречи с вами и Чарльзом сегодня.

Искренне ваш,

Клайд Миллер Винант.»

Под размашистой подписью расположился список облигаций.

— Как письмо попало к тебе? — спросил я.

— С нарочным. За что, по-твоему, он ей заплатил?

Я покачал головой.

— Я пытался выяснить. Она заявила, что он «материально поддерживает ее и своих детей».

— Это вполне возможно. То есть, настолько, насколько от нее вообще можно дождаться правды.

— Насчет этих облигаций, — поинтересовался я. — Мне-то казалось, что все его имущество в твоих руках.

— Да и мне так казалось, но этих бумаг у меня не было. Я понятия не имел, что они у него. — Он уперся локтями в колени, обхватил голову руками. — Если бы все, чего я не знаю, сложить в один ряд…


XXVII | Худой мужчина | cледующая глава







Loading...