home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


XXX

Было почти три часа ночи, когда я вошел в свой номер в «Нормандии». В гостиной сидели Нора, Дороти и Ларри Кроули. Нора с Ларри играли в триктрак, а Дороти читала газеты.

— Их всех действительно убил Маколей? — незамедлительно спросила Нора.

— Да. В утренних газетах есть что-нибудь о Винанте?

— Нет. Только о том, что Маколей арестован, — сказала Дороти.

— Так Маколей и его убил.

Нора сказала:

— Да ну?

Ларри сказал: «Вот черт!», а Дороти заплакала. Нора с удивлением посмотрела на нее. Дороти всхлипнула:

— Я хочу домой, к маме.

Ларри сказал без большой охоты:

— Я буду счастлив проводить вас, если…

Дороти сказала, что хочет уйти. Нора над ней покудахтала, но отговаривать не стала. Ларри взял пальто и шляпу, стараясь не выказать своего разочарования.

Нора закрыла за ними дверь и оперлась на нее.

— Ну-с, мистер Хараламбидис, извольте объясниться!

Она уселась на диван рядом со мной.

— Выкладывай все. Попробуй только, пропусти хоть одно слово, и я…

— Прежде чем я хоть что-то скажу, мне необходимо выпить.

Она обругала меня и принесла стаканчик.

— Он признался?

— С какой стати? По закону, невозможно признать себя виновным до суда, если речь идет об убийстве без смягчающих обстоятельств. Убийств было слишком много, и совершенно ясно, что, как минимум, два из них были совершены хладнокровно и преднамеренно. Так что никакого признания в убийстве со смягчающими окружной прокурор от него не примет. Ему остается только стоять до последнего.

— Но все же он совершил эти убийства?

— Конечно.

Она отвела стакан от моих губ.

— Кончай канителить и давай рассказывай мне обо всем.

— В общем, получается, что они с Джулией довольно долго обкрадывали Винанта. Маколей просадил кучу денег на бирже, а тут узнал о прошлом Джулии — на это и Морелли намекал — и вот эта парочка объединилась против старика. Мы устроим ревизию и по банковским счетам Маколея, и по счетам Винанта, и тогда без труда определим, как награбленное переходило от одного к другому.

— Значит, вы еще точно не знаете, крал ли он у Винанта?

— Конечно, крал. Иначе ничего не сходится. Скорее всего, Винант действительно собирался уехать третьего октября, потому что он и в самом деле снял пять тысяч наличными со своего счета в банке — но мастерскую он не закрывал и с квартиры не съезжал. Все это через несколько дней проделал от его имени Маколей. В ночь с третьего на четвертое Винант был убит в доме Маколея в Скарсдейле. Мы это точно знаем, потому что утром четвертого, когда кухарка Маколея, которая на ночь уходила домой, пришла на работу, он встретил ее у порога с двухнедельным жалованьем и какими-то наспех придуманными обвинениями, и тут же уволил ее, не дав ей войти в дом и увидеть там труп или пятна крови.

— Как же вы все это выяснили? И со всеми подробностями.

— Обычным порядком. Естественно, после того как мы его сцапали, мы отправились в его контору и домой — а вдруг удастся что-нибудь узнать. Ну, знаешь, всякие там штучки вроде «А где вы были в ночь на шестое июля 1894 года?» и тому подобное. И вот, нынешняя его кухарка заявила, что работает у него только с восьмого октября, и это потянуло за собой все остальное. Еще мы нашли стол с еле заметными следами крови, как мы надеемся, человеческой, которую ему не удалось соскрести до конца. Сейчас эксперты снимают с этого стола стружку — может, и добудут для нас кой-какие результаты. (Потом оказалось, что это следы от разделки говядины.)

— Значит, у вас все же нет уверенности, что он…

— Да прекрати ты! Конечно же, уверенность у нас есть. Только так все сходится. Винант узнал, что Джулия и Маколей обворовывают его, и еще решил, — не могу сказать, правильно или нет, — что они его и в другом смысле обманывают, а мы знаем, какой он был ревнивец. И вот он отправился к Маколею для решительного разговора и предъявил ему те доказательства, которые у него были, и Маколей, у которого в перспективе четко замаячила тюрьма, убил старика. Только не говори, что мы этого не знаем наверняка. Иначе и быть не могло — получается полная бессмыслица. Итак, у него на руках остается труп — вещица, от которой не так-то легко избавиться. Можно сделать перерывчик на глоток виски?

— На один, — сказала Нора. — Но это ведь только теория?

— Называй как хочешь. По мне, все годится.

— Но мне казалось, что никто не может считаться виновным, пока вина не доказана, и если есть какое-нибудь обоснованное сомнение…

— Это для суда присяжных, не для сыщиков. Мы находим субъекта, который, по-нашему, совершил убийство, бросаем его в камеру, и извещаем всех, что он убийца. Все газеты публикуют его фото. На всех данных, которые у нас есть, окружной прокурор выстраивает, насколько способности позволяют, самую правдоподобную теорию. А мы тем временем собираем там и сям дополнительные сведения, и люди, которые опознали его по фотографии и которые никогда и не подумали бы считать его убийцей, если бы его не арестовали, — эти люди начинают приходить и всякое про него рассказывать. И вот, раз — и он уже сидит на электрическом стуле. (Через два дня женщина из Бруклина опознала Маколея как некоего Джорджа Фоли, который последние три месяца снимал у него квартиру.)

— Но все это очень расплывчато.

— Убийства раскрываются с математической четкостью, — сказал я, — тогда лишь, когда они и совершаются по математическому расчету. Однако большинство убийств не таковы, и наше — не исключение. Я не собираюсь оспаривать твои представления о том, как должно быть и как не должно быть, но если я говорю, что он, по всей видимости, расчленил труп, чтобы можно было перевезти его в город в мешках, я подразумеваю лишь то, что это представляется мне наиболее вероятным. Труп он перевез, скорее всего, не ранее шестого октября, потому что только в этот день он рассчитал двух механиков которые работали у Винанта в мастерской, Прентиса и Мак-Нотона, и закрыл мастерскую. Он, значит, закатал Винанта под пол вместе с одеждой толстяка, палкой хромого и ремнем с инициалами «Д. В. К.», расположив все это дело так, чтобы побольше извести или чего-то в этом роде попало на труп Винанта и поменьше — на все остальное. Потом он заново зацементировал пол над этим местом. Имея стандартные полицейские методы, с одной стороны, и прессу — с другой, мы получаем хороший шанс определить, где он купил или как-то иначе достал одежду, палку и цемент. (Позднее нам удалось проследить, как к нему попал цемент — он купил его у торговца углем и лесом в пригороде. Прочее выяснить не удалось.)

— Я надеюсь, — сказала она без особой надежды.

— И вот дело сделано. Возобновив аренду мастерской и ничем ее не занимая, якобы до возвращения Винанта, Маколей может быть уверен, — достаточно уверен, — что никто могилу не обнаружит. Даже если она и будет случайно обнаружена, это будет означать, что толстый мистер Д. В. К. был убит Винантом. Ведь к тому времени от Винанта останутся одни кости, а по скелету нельзя установить, был человек толстым или худым. Кстати, заодно объяснится и внезапное исчезновение Винанта. Проделав все это, Маколей затем подделывает доверенность на управление имуществом и с помощью Джулии приступает к следующему этапу — постепенно перекачивает деньги покойного Клайда себе и ей. Сейчас я еще немного потеоретизирую. Убийство Винанта Джулии не по душе, она напугана, а у него пропадает уверенность, что она его не выдаст. Поэтому он заставляет ее порвать с Морелли, используя в качестве предлога ревность Винанта. Он боится, что она в минуту слабости может все рассказать Морелли. А между тем, все ближе тот день, когда самый лучший ее друг, Фейс Пеплер, выйдет на свободу. И Маколей начинает все больше нервничать. Пока Фейс в тюрьме, адвокату с этой стороны ничего не угрожало: вряд ли она напишет что-нибудь рискованное в письме, которое обязательно пройдет через начальника тюрьмы. Но потом… В общем, он принимается строить планы, а тут начинается черт знает что. Является Мими с чадами и бросается искать Винанта, в Нью-Йорк приезжаю я, встречаюсь с ними и, по его убеждению, помогаю им в розысках. И он решает обезопасить себя, убрав с дороги Джулию. Ну как, пока нравится?

— Да, но…

— Дальше еще хуже будет, — заверил я. — По пути к нам на обед он останавливается и звонит в свою же контору, прикинувшись Винантом, и назначает эту самую встречу в «Плазе» — смысл в том, чтобы зафиксировать присутствие Винанта в городе. Когда он уходит отсюда, он направляется к «Плазе» и расспрашивает там как можно больше народу, не видели ли они Винанта, чтобы все выглядело как можно правдоподобней. По той же причине он звонит в свою контору и спрашивает, не было ли еще звонков от Винанта, а потом звонит Джулии. Та сообщает ему, что ждет к себе Мими и что Мими не поверила ей, когда она сказала, что не знает, где Винант. Голос у нее был при этом, надо полагать, довольно испуганный. И тогда он соображает, что надо бы ему свидеться с Джулией до того, как это сделает Мими, и соответствующим образом действует. Он мчится туда и убивает Джулию. Стрелок он никудышный. Насмотрелся я на его стрельбу во время войны. Вероятно, с первого выстрела он промахнулся и попал в телефон, да и остальными четырьмя ему не удалось совсем уж убить ее. Однако же, он, скорей всего, решил, что она мертва, и в любом случае ему надо было убраться до прихода Мими, поэтому он в качестве решающего довода оставляет кусок винантовской цепочки, которую он принес с собой. Кстати, само то, что он хранил ее три месяца, позволяет предположить, что он изначально намеревался убить Джулию. Затем он на всех парах летит в контору инженера Германна, где, используя личные связи, организует себе алиби. Два обстоятельства оказались для него неожиданными, да он и не мог их предусмотреть. Во-первых, Нунхайм, который околачивался поблизости, видел, как он выходил из квартиры Джулии, а может быть, и выстрелы слышал. Во-вторых, Мими, помышляя о шантаже, вознамерилась скрыть цепочку, чтобы потом вытрясти деньги из своего бывшего мужа. Поэтому пришлось ему отправиться в Филадельфию и послать мне оттуда телеграмму и два письма: одно самому себе, а второе — тете Алисе. Ведь если Мими увидит, что Винант хочет бросить подозрение на нее, она разозлится и предаст полиции ту улику, которая у нее есть против Винанта. Но и тут страстное желание Мими покруче насолить Йоргенсену едва не испортило ему все дело. Кстати, Маколей знал, что Йоргенсен — это Роузуотер. Сразу же после убийства Винанта он нанял сыщиков понаблюдать за Йоргенсенами в Европе, поскольку их интерес в наследстве Винанта делал их потенциально опасными, и сыщики раскопали, кто такой Йоргенсен на самом деле. Сообщения на сей счет мы нашли в папках Маколея. Он, естественно, делал вид, что собирает эти сведения для Винанта. Потом у него начал вызывать беспокойство я: почему я не желаю считать Винанта убийцей и…

— А кстати, почему?

— А зачем тогда Винанту писать письма, компрометирующие Мими, ту самую Мими, которая помогала ему тем, что скрывала решающую улику против него. Именно поэтому, когда она ее все же сдала, я решил, что цепочку подбросили намеренно, только я был излишне готов поверить, что это она подбросила. Беспокойство Маколея вызывал также и Морелли, потому что адвокату не хотелось, чтобы подозрение пало на кого-то такого, кто, в свое оправдание, мог бы увести расследование в нежелательном для Маколея направлении. С Мими такое можно было допустить, она, в этом случае, могла лишь снова заставить заподозрить Винанта, но все прочие для этого дела решительно не годились. Подозрение, направленное против Винанта, — вот единственная гарантия того, что никто не заподозрит, что Винант мертв. Если бы Маколей не убил Винанта, не было бы никакого смысла убивать остальных. Самое очевидное во всей схеме, и ключ к ней — то, что Винант никак не мог быть жив.

— Хочешь сказать, что ты так думал с самого начала? — требовательно спросила Нора, упрямо глядя мне в глаза.

— Нет, дорогая, хотя мне следует стыдиться, что я не понял этого сразу. Но как только я услышал о трупе под полом, то даже если бы все медики присягнули, что это труп женщины, я все равно настаивал бы, что это Винант. Это просто не мог быть никто другой. Винант — это тот самый труп, какой надо.

— По-моему, ты ужасно устал. Иначе ты не говорил бы такие вещи.

— Потом у него возник еще один повод для беспокойства — Нунхайм. После того, как тот указал на Морелли — просто так, чтобы продемонстрировать полиции свою полезность, — он направился к Маколею. Здесь я, родная, опять-таки гадаю. Мне позвонил человек, назвавшийся Альбертом Норманом, и разговор закончился каким-то громким звуком на том конце провода. Я так предполагаю, что Нунхайм отправился к Маколею и потребовал платы за свое молчание, а когда Маколей начал блефовать, Нунхайм сказал, что сейчас, мол, ему покажет — и позвонил мне, чтобы договориться о встрече: а вдруг я куплю его сведения? Тогда Маколей вырвал у него трубку и что-то ему дал — не исключено, что всего лишь обещания. Но когда мы с Гилдом побеседовали с Нунхаймом, и он от нас сбежал, он тут же позвонил Маколею и затребовал чего-то осязаемого — скорее всего, кругленькую сумму, — а заодно и пообещал смыться из города, подальше от нас, рыскающих ищеек. Мы точно знаем, что он в этот день звонил: телефонистка Маколея помнит, что звонил некий мистер Альберт Норман и что Маколей вышел сразу же после разговора, так что отнесись к моим, э-э-э, теоретическим построениям с должным почтением. У Маколея хватило ума понять, что Нунхайму доверять не стоит, даже если заплатить ему. Поэтому он заманил его в то самое место, которое, скорее всего, присмотрел заранее, и там уж Нунхайм получил свое. И одной проблемой стало меньше.

— Вероятно, — сказала Нора.

— Вот-вот, то самое слово, к которому частенько приходилось прибегать в этом деле. Письмо Гилберту преследовало только одну цель: показать, что у Винанта был ключ от квартиры секретарши. И послал он туда Гилберта только затем, чтобы он наверняка попал в руки полиции и не смог бы сохранить в тайне сведения о ключе и о письме. Наконец-то появляется Мими с цепочкой, но тем временем возникает еще одно затруднение. Она внушила Гилду легкие подозрения на мой счет. Мне так кажется, что, когда Маколей пришел сегодня ко мне со всей своей брехней, он намеревался завлечь меня в Скарсдейл и прикончить — как бы третьим номером в списке жертв Винанта. Может быть, он просто передумал, а может, и что-то заподозрил — уж больно охотно я согласился ехать туда без полиции. Во всяком случае, когда Гилберт соврал, что видел отца, это внушило Маколею новую мысль. Если бы удалось найти кого-то, кто мог бы сказать, что видел Винанта, а потом не отказываться от своих слов… Ну, эту часть мы знаем определенно.

— Слава Богу!

— Сегодня днем он отправился к Мими. Проехал на два этажа выше и спустился пешком, чтобы никто из лифтеров не вспомнил потом, что довез его до ее дверей. Он сделал ей одно предложение. Сказал, что виновность ее бывшего супруга не вызывает сомнений, но вот сможет ли полиция когда-нибудь поймать его — в этом он сильно сомневается. А между тем, он, Маколей, располагает всем имуществом Винанта. Сам-то он, конечно, не рискнет присвоить себе что-либо, а вот Мими может, и он берется все устроить, если она с ним поделится. Он даст ей облигации, которые лежат у него в кармане, и чек, но за это она должна будет сказать, что их дал ей Винант, а заодно отослать эту записочку Маколею, тоже якобы от Винанта. Он заверил ее, что Винант, беглец, не сможет появиться и опротестовать этот дар, а кроме нее и детей никто никаких прав на имущество не имеет, так что никаких причин для опасений по поводу этой сделки нет. Мими не больно-то разборчива, когда появляется шанс что-то урвать, так что с ней все вышло о’кэй, и он добился, чего хотел, то есть, теперь есть свидетель, который будто бы видел живого Винанта. Он предупредил ее, что все подумают, будто Винант расплатился с ней за какую-то услугу, но если она просто будет это упорно отрицать, никто ничего доказать не сможет.

— Значит, когда он тебе утром сказал, что Винант распорядился выдать ей любую сумму, которую она запросит, он просто готовил почву для дальнейшего?

— Может быть. А может быть, он только нащупывал тогда эту мысль. Ну что, теперь против него достаточно набралось? Ты удовлетворена?

— Да, в некотором роде. У вас много всего, только четкости не хватает.

— Хватит, чтобы отправить его на электрический стул, — сказал я. — А это самое главное. Суть в том, что в моей теории все встает на свои места, а другой такой теории я и представить себе не могу. Конечно, не мешало бы найти пистолет и машинку, на которой он печатал письма Винанта, а они должны быть где-то поблизости — ведь ему же надо было иметь их под рукой на случай надобности. (Мы нашли их в Бруклине, в той квартире, которую он снимал под именем Джорджа Фоли.)

— Будь по твоему, — сказала она, — но мне-то всегда казалось, что следователи ждут, пока все мельчайшие детали не встанут в…

— А потом удивляются, как это подозреваемый успел оказаться в самой далекой стране из тех, которые с нами договора о выдаче преступников не заключили?

Она засмеялась.

— Ну хорошо, хорошо. Не пропало желание ехать завтра в Сан-Франциско?

— Пожалуй, пропало — если только ты сама не торопишься. Давай еще немного здесь поторчим. Мы из-за всех этих передряг как-то отстали по части выпивки.

— Меня это вполне устраивает. Как думаешь, что будет теперь с Мими, Дороти, Гилбертом?

— Ничего нового. Они так и останутся Мими, Дороти, Гилбертом, и мы останемся самими собой, а Квинны Квиннами. Убийство ведь обрывает жизнь только убитому — ну, иногда еще и убийце.

— Может быть и так, — сказала Нора. — Только все это как-то безрадостно.


предыдущая глава | Худой мужчина |







Loading...