home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


V

Нора никак не могла уснуть. Она читала воспоминания Шаляпина, пока я не задремал, а потом разбудила меня вопросом:

— Ты спишь?

Я ответил, что сплю.

Она прикурила две сигареты — одну себе, одну мне.

— А ты никогда не подумывал снова заняться сыском — так, время от времени, просто из интереса? Скажем, когда случается что-нибудь чрезвычайное, вроде Линдб…

— Милая, — сказал я, — по-моему, убил ее Винант, и полиция поймает его без моей помощи. И мне до всего этого какое дело?

— И еще я хотела сказать, что…

— Кроме того, у меня просто нет времени — еле успеваю следить, чтобы у тебя не пропали денежки, ради которых я на тебе женился. — Я поцеловал ее. — А что, если тебе выпить — тогда, может, уснешь?

— Спасибо, нет.

— А если я выпью, уснешь?

Когда я вернулся со стаканчиком в постель, она хмурилась в пространство.

Я сказал:

— Она, конечно, мила, только с приветом. При таком папаше иначе и быть не могло. Из того, что она говорит, никак не поймешь, что она думает, а из того, что думает — что было на самом деле. Она мне нравится, но думаю все же, что ты лезешь…

— Не уверена, что она нравится мне, — задумчиво сказала Нора. — Может, она просто соплюшка глупая, но если даже четверть того, что она нам тут наговорила — правда, то положение у нее незавидное.

— Ничем ей помочь не могу.

— Она-то считает, что можешь.

— Да и ты так считаешь. Из чего следует — что бы человек ни выдумал, единомышленник всегда найдется.

Нора вздохнула:

— Будь ты потрезвее, с тобой можно было бы говорить. — Она приподнялась и сделала глоток из моего стакана. — Я выдам тебе рождественский подарок, если получу свой.

Я покачал головой.

— За завтраком.

— Но ведь уже Рождество!

— За завтраком.

— Я очень надеюсь, — сказала она, — что любой твой подарок мне не понравится.

— А все равно придется оставить, потому что служитель в «Аквариуме» сказал, что ни в коем случае не возьмет их назад, потому что они уже все хвосты отгрызли у…

— Ну хоть, по крайней мере, выясни, сможешь ей помочь или нет. Тебя же не убудет. А она так верит тебе, Никки.

— Грекам все верят.

— Пожалуйста!

— Не суй свой нос в дела, которые…

— И вот еще что: жена его знает, что эта Вулф была его любовницей?

— Понятия не имею, но она ее недолюбливала.

— А жена, какая она?

— Как сказать… женщина.

— Красивая?

— Очень даже — была.

— Старая?

— Сорок, сорок два. Прекрати, Нора. Зачем тебе все это? У Винантов свои заботы, у Чарльзов свои.

Она надула губы.

— Может, все-таки, выпить — от бессонницы.

Я вылез из кровати и приготовил виски с содовой, а когда нес стакан обратно, раздался телефонный звонок. Я посмотрел на часы, лежавшие на столе. Было без малого пять утра.

Нора говорила в трубку:

— Алло… Да, это я… — Она покосилась на меня. Я замотал головой — нет-нет. Да… Разумеется… Да, конечно.

— Ты чудо, — сказал я. — На сей раз кто?

— Сейчас Дороти придет. Кажется, она совсем пьяная.

— Просто замечательно. — Я взялся за халат. — А то я уж боялся, что придется лечь спать.

Нора перегнулась через край кровати в поисках шлепанцев.

— Не будь старой брюзгой. Потом можешь хоть весь день спать. — Она нашла шлепанцы и встала, скользнув в них ногами. — Она действительно так боится свою мать, как говорит?

— Боится, конечно, если хоть что-то соображает. Мими — сущая отрава.

Нора прищурила свои темные глаза и негромко спросила:

— Что ты от меня скрываешь?

— О, боже, — сказал я. — Я так надеялся, что не придется тебе об этом рассказывать. На самом деле, Дороти — моя дочь. Нора, я не сознавал, что делаю. Это было весною в Венеции, я был так молод, сияла полная луна над…

— Шути-шути. Поесть не хочешь?

— Разве только за компанию. Ты что будешь?

— Кофе, с бутербродом с сырым фаршем — и побольше луку.

Пока я звонил в круглосуточную закусочную, явилась Дороти. Когда я вошел в гостиную, она с немалым трудом встала и сказала:

— Ой, Ник, простите-извините, что я так вам с Норой надоедаю, только нельзя мне в таком виде домой. Не могу. Боюсь. Не знаю, что со мной будет, что делать не знаю. Пожалуйста, не надо. — Она была очень пьяна. Аста обфыркала ей лодыжки.

Я сказал:

— Ш-ш-ш. Правильно, что пришла. Садись. Сейчас кофе будет. Где это ты так набралась?

Она уселась и тупо замотала головой.

— Не знаю. И где я только ни была, как ушла от вас. Везде была. Дома только не была. Домой в таком виде нельзя. Смотрите, что у меня есть.

Она снова встала и вынула из кармана пальто видавший виды автоматический пистолет. Она повела им в мою сторону. Аста, виляя хвостом, радостно заскакала, стремясь допрыгнуть до пистолета.

Нора шумно задышала. У меня похолодело в затылке. Я отпихнул собаку и отобрал пистолет у Дороти.

— Это еще что за штучки? Садись. — Я опустил пистолет в карман халата и толкнул Дороти в кресло.

— Не злитесь на меня, Ник, — захныкала она. — Оставьте его себе. Не хочу я быть вам в тягость.

— Где ты его взяла? — спросил я.

— В кабаке на Десятой авеню, у дядьки какого-то. Браслет отдала — тот, с изумрудами и бриллиантами.

— А потом обратно в кости выиграла? Браслет-то на тебе.

Она уставилась на браслет.

— А мне показалось, что отдала.

Я посмотрел на Нору и покачал головой. Нора сказала:

— Ой, кончай изводить ее, Ник. Она…

— Нет, нет, нет, Нора, он не изводит, нет, — затараторила Дороти. — Он — он один во всем мире, к кому я могу обратиться.

Тут я вспомнил, что Нора так и не притронулась к своему виски, поэтому я пошел в спальню и выпил. Когда я вернулся, Нора сидела на ручке кресла, в котором примостилась Дороти, обхватив рукой ее плечи. Дороти сопела, а Нора приговаривала:

— Он не злится, детка, он тебя любит. — Она взглянула на меня. — Ты ведь не злишься, правда?

— Нет, но глубоко скорблю. — Я сел на диван. — Откуда у тебя пушка, Дороти?

— Я же сказала — от дядьки.

— От какого дядьки?

— Я же сказала — от дядьки из кабака.

— И отдала браслет?

— Думала, что отдала, но вот — браслет-то у меня.

— Это я заметил.

Нора потрепала девчонку по плечу.

— Конечно, конечно. Браслет-то у тебя.

Я сказал:

— Когда коридорный придет с едой и кофе, подкуплю-ка его, пусть побудет здесь. Не собираюсь я оставаться в одиночку с парочкой…

Нора ответила мне недовольной гримасой и сказала Дороти:

— Не обращай на него внимания. Он всю ночь вот так.

Та сказала:

— Он думает, что я глупая пьяная дурочка, — Нора еще немного потрепала ее по плечу.

Я спросил:

— Зачем тебе пистолет?

Дороти выпрямилась, уставилась на меня широко раскрытыми пьяными глазами и взволнованно зашептала:

— Это все он, если б начал ко мне приставать. Я боялась, потому что выпила. Вот так. А потом и этого испугалась и пришла сюда.

— Ты про отца? — спросила Нора, пытаясь скрыть волнение в голосе.

Девушка покачала головой.

— Мой отец — Клайд Винант. Я об отчиме. — Она склонила голову Норе на грудь.

— О, — сказала Нора, изобразив полное понимание. Потом добавила: — Бедняжка, — и посмотрела на меня со значением.

Я сказал:

— Давайте-ка все выпьем.

— Я не буду. — Нора снова недовольно воззрилась на меня. — Думаю, что и Дороти не следует.

— Очень даже следует. Заснуть будет легче. — Я налил ей колоссальную порцию виски и проследил, чтобы она все выпила. Спиртное сработало на славу: когда прибыли бутерброды и кофе, она уже крепко спала.

Нора сказала:

— Ну теперь-то можешь быть доволен.

— Теперь — доволен. Уложим ее, а потом перекусим?

Я отнес ее в спальню и помог Норе раздеть ее. Фигурка у нее и впрямь была замечательная.

Мы вернулись к столу. Я вынул из кармана пистолет и осмотрел его. На своем веку ему здорово досталось. В нем было два патрона — один в патроннике, один в магазине.

— Что ты с ним намерен делать? — спросила Нора.

— Ничего, пока не выясню, не из него ли убили Джулию Вулф. Это ведь тоже калибр 0.32.

— Но она же сказала…

— Что выменяла его в кабаке, у какого-то дядьки, на браслет. Это я слышал.

Нора наклонилась поближе ко мне над своим бутербродом, глядя на меня потемневшими и сверкающими глазами.

— Думаешь, она взяла его у отчима?

— Да, — сказал я, но, пожалуй, чересчур серьезно.

Нора сказала:

— Ах ты, грек паршивый! Но, может, все-таки, так оно и было. Неизвестно ведь. А ее словам ты не веришь.

— Послушай, милая, завтра я куплю тебе целую кипу детективов, но сегодня не забивай свою очаровательную головку загадками. Она и всего-то хотела сказать, что боится, как бы Йоргенсен с ней чего не сотворил, когда она придет домой — и боится-то потому, что слишком пьяна и может уступить.

— Но ее мать!

— Такая уж это семейка. Можешь…

Дороти Винант, покачиваясь, стояла в проеме двери в ночной рубашке, которая была ей явно велика. Поморгав на свет, она сказала:

— Можно мне побыть здесь немного? А то так страшно одной.

— Конечно.

Она подошла и свернулась возле меня на диване, а Нора пошла принести ей что-нибудь накинуть на себя.


предыдущая глава | Худой мужчина | cледующая глава







Loading...