home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 19

    Такое чувство, будто я сижу на берегу моря в коротком летнем платье, теплый ветер кружит надо мной, лаская плечи. Слышны плеск волн и крики чаек. Я счастлива.

    Дима ушел приблизительно в половине шестого, чмокнул меня на прощание в нос и пообещал звонить каждый час. Велел скучать, мечтать и постоянно думать о нем. Сколько же прошло времени, сколько я спала… Три часа, четыре? Не важно. Сейчас ничего не важно.

    Откинув одеяло, я соскочила с постели, потянулась и засеменила к зеркалу.

    – До чего же хороша, просто глаз не оторвать.

    Склонив голову набок, я стала с удовольствием разглядывать свое отражение.

    – Красивая, очень красивая.

    В голове мелькнула злорадная мысль – Вике бы не понравилось то, что произошло в этой комнате под утро. Я улыбнулась.

    – Ну ее, эту Вику, как же много в жизни счастья, как же много!

    За дверью послышались голоса, затем крики и грохот. Вернувшись с небес на землю, я вспомнила, что предыдущая ночь знаменательна не только нежными объятиями, но и ремонтными работами на кухне Лужиных. По всей видимости, при свете дня наш труд выглядел не совсем презентабельно, и, заметив вторжение, Светлана Аркадьевна поставила весь дом на уши. Имеет право, что тут еще скажешь.

    Что делать? Ни в чем сознаваться я не буду, удивлюсь, поохаю, как все, пожму плечами, и на этом поток сочувствий можно закончить. У Ильи недавно стащили документы, так что случившееся наверняка припишут к этой истории, пусть все считают, что в доме опять побывал воришка. А вдруг будет следствие, отпечатки пальцев? Нет, чушь, ничего же не украли. Покричат, покричат и забудут. Вот только Глеб… Он же сразу поймет, для чего разломали стену… А ему никто не поверит. Какие еще сокровища, глупость это полнейшая!

    Шум за дверью возрастал. Может быть, и надо выйти, но не знаю, готова ли я уже изображать святую невинность или стоит порепетировать удивление и последующую реакцию.

    – Неужели мы так плохо приклеили обои, – пробормотала я, – в темноте все казалось таким ровным и красивым…

    Дверь распахнулась, на пороге стояла бледная как мел Маринка.

    – Светлана Аркадьевна мертвая!!! – закричала она и бросилась обратно к лестнице.

    Я смотрела ей вслед и медленно переваривала новость. О чем она? Светлана Аркадьевна? Что за глупости… Я прикрыла дверь, села на кровать и уставилась на стену. Какое сегодня число? Зачем мне это? Марина все напутала, никто не может быть мертвым, мы же никого не убивали… Послышались крики, кажется, это был Лизин голос, я подскочила и прямо в пижаме помчалась к Лужиным.

    Комнаты на втором этаже были пусты, босыми ногами я зашлепала по ступенькам вниз, надеясь, что на первом этаже увижу кого-нибудь. До меня доносились голоса, но я была в таком состоянии, что не понимала, откуда они звучат. Никого. Теперь вверх по лестнице.

    – Катя! – услышала я Лизу и задрала голову.

    Они на третьем этаже.

    Светлана Аркадьевна лежала около решетки, разделяющей наши половины: руки раскинуты, глаза полуоткрыты, зрачков не видно, без движения и без малейшей надежды на чудо. Тусклая лампочка, слегка покачиваясь, лишь подчеркивала бледность ее лица и всю невозможность происходящего. Светлана Аркадьевна в розовом махровом халате и таких же тапочках была настолько неуместна здесь в этом безжизненном состоянии, что казалось, будто я смотрю плохо смонтированный фильм.

    Хотелось зажмуриться и бежать без оглядки, но в то же время эта трагическая картина притягивала взгляд, точно магнит. Обернувшись, я увидела всех в сборе. Маринка уткнулась в плечо Ромки и тихонько завывала, Лиза, нервно теребя край кофты, переводила взгляд с меня на Илью, Глеб, прислонившись к лестнице, которая вела к люку, неотрывно смотрел на мать. Николай Леонидович держал за локоть Вику, его взгляд был направлен куда-то в сторону.

    Я шагнула к телу Светланы Аркадьевны, наклонилась и дотронулась до ее руки. Холодная. Другого и не стоило ожидать.

    – Я вызвал «Скорую» и милицию, – донеслись до меня слова Ильи.

    – Какой кошмар, – пробормотала Лиза, – этого не может быть!

    Вот уж точно – этого не может быть… И тут мой взгляд упал на шею Светланы Аркадьевны, темные фиолетовые пятна выступали на бледной коже…

    – Ее что, задушили? – обернувшись, спросила я.

    – Нам лучше всем уйти отсюда, – медленно проговорил Илья.

    Марина завыла еще громче.

    Дом был набит какими-то людьми – оперативники, криминалисты, врачи… Все мелькало и доводило до нервной дрожи.

    – Меня знобит, – сказала я Лизе, – пойдем на кухню, не могу больше на все это смотреть.

    Лиза кивнула.

    – Никогда бы не поверила, что такое может случиться в нашем доме, – включая чайник, сказала она. – Вообще не могу понять, как это возможно?

    Налив кипятка в кружку, я обхватила ее руками и стала греться, меня так колотило, что зуб на зуб не попадал.

    – Это у тебя нервы, – определила Лиза, – давай я тебе чаю налью.

    – Не хочу, – мотнула я головой, – пройдет, надо бы к Вике с Глебом сходить, каково им сейчас.

    – С ними разговаривают, мы только мешаться будем. Вроде Илья Казакову позвонил, он позже подъедет.

    – Как, как ее… задушили… и кто?

    Не могу сказать, что я сильно любила Светлану Аркадьевну, вовсе нет. Я могла не вспоминать о ней неделями, меня не интересовала ее жизнь, да и разговаривали мы редко, но она уже давно являлась членом нашей семьи, а теперь что же, ее не будет? Странно и непонятно… Почему-то в воображении не всплывали никакие образы, даже ее внешность сейчас была слишком расплывчатой, чтобы я могла вспомнить какие-то детали. Что она любила? Фиалки? Да, и что еще? Не знаю… Когда жили за городом, мы часто чаевничали под вечер, она то ворчала, то была высокомерна или снисходительна, иногда даже смеялась над какой-то ерундой… Этого всего больше не будет, и почему-то возникало такое чувство, что и не было никогда… В душе не болело… жгло.

    – А как ее нашли? Кто?

    – Глеб, – садясь напротив меня, сказала Лиза. – Представляешь, родную мать вот так обнаружить.

    – Не представляю.

    – Он утром встал, завтрака нет, давай Светлану Аркадьевну искать, у них, же кроме нее, никто ничего не делает…

    – Теперь научатся сыр на хлеб класть, – мрачно сказала я.

    – Не нашел он ее, подумал, что она у нас, я в это время на кухне была, составляла список продуктов. Сказала, что не видела ее, может, она за хлебом ушла или еще куда, дел-то у Светланы Аркадьевны полно… было. Ты, кстати, чего завтракать не спустилась?

    – Проспала.

    – Через час Глеб опять пришел, говорит, дайте поесть, надоело мать ждать. Маринка ему бутерброды сделала, вот ведь в свой холодильник лень залезть. Ой, что это я, чего его ругаю, господи, что же делается… Убийство, в нашем доме убийство!

    – А дальше что? – прервала я Лизкины причитания.

    – Прошло еще какое-то время, не засекала я, и вдруг топот, Глеб по лестнице несется, перескакивает через ступеньки, лицо белое такое. Я, конечно, спросила, что случилось, он головой мотает, пять минут успокаивала его, потом сказал, что пошел на третий этаж, уж не знаю, зачем его туда понесло, а там… Кошмар, какой кошмар!

    «Наверное, с утра пораньше отправился на поиски клада», – подумала я.

    – Так он сразу к тебе побежал?

    – Ну да, он Илью стал звать, а потом такой шум начался – Маринка со своими завываниями, Вика заплакала сначала, а потом вроде успокоилась, больше и звука от нее не слышала. Как бы не свихнулась, она и так какая-то странная, а тут вообще чокнуться может.

    – Надо будет приглядеть за ней.

    – Сейчас подумала, я какая-то ужасная, – тихо сказала Лизка.

    – Почему?

    – А мне все равно и плакать совсем не хочется. Думаешь, я бесчувственная?

    – Нет, не думаю, – пробормотала я.

    – Если бы ты умерла, то другое дело, я бы и рыдала, и переживала бы, не сомневайся.

    Вздохнув, я посмотрела на Лизу.

    – Кто же ее убил и зачем?

    – Наверняка воры, люди ведь как думают: раз дом огромный, то золото на каждом столе лежит. А что у нас брать? Нечего.

    – Да уж, последнюю краюху хлеба доедаем.

    – Нет, я не это имела в виду, ну особых же ценностей в доме нет, Илья еще долг не отдал, драгоценностей кот наплакал.

    – Когда она умерла?

    – Вроде сказали: приблизительно с двенадцати до двух.

    Пытаясь вспомнить более подробно прошлую ночь, я встала и заходила по кухне. Из комнаты мы вышли где-то в половине третьего… вышли и отправились к Лужиным… Если не считать наших шагов и шорохов, то в доме была абсолютная тишина, ни одного постороннего скрипа… Совсем немного разминулись с убийцей, совсем немного…

    – Допрашивать теперь будут, – покачала головой Лизка, – а мне и сказать нечего, мы с Ильей спали как сурки. А ты?

    А я вот нет…

    – Тоже спала.

    Кто же, кто же это сделал?

    – А когда приедет Казаков? – спросила я.

    – Не знаю, вряд ли он появится, пока эти здесь, – Лизка пренебрежительно фыркнула.

    – Не злись, работа у них такая, да и надо же найти эту сволочь… Смертную казнь у нас отменили?

    – Чего ты такие вопросы задаешь, мне аж дурно стало.

    Представить себе человека, который мог совершить такое, я не могла… Задушить… Безумие какое-то!

    – Что-нибудь пропало?

    – Да нет, – замотала головой Лизка, – правда, я не знаю, что там у Лужиных… Идти туда боюсь.

    Озноб вроде отступил, я согрелась и почувствовала себя гораздо лучше.

    – Пойду к Глебу и Вике, поговорю с ними.

    – Узнай, что у них этот мрачный оперативник спрашивал и не пропало ли чего.

    Николай Леонидович понуро сидел на диване. Задумчив, слегка растерян. В руках он держал свернутую трубочкой газету, которой время от времени барабанил по коленке.

    – Ушли десять минут назад, – сказал он мне.

    Я и сама заметила, что в доме слишком тихо, как-то пронзительно тихо…

    – Вы как?

    – Ничего не понимаю, – швыряя газету на диван, ответил Николай Леонидович, – абсурд и немыслимая жестокость. Вот так всегда, живем и не думаем, что подобное может коснуться нас, а потом наступает день, и в дверь даже не стучится, а ломится немыслимый кошмар!

    Николай Леонидович замахал руками и перешел на крик, я не останавливала его, давая возможность выговориться.

    – Этот мир погряз в пороках! На улицу страшно выйти, а тут… В собственном доме! Несчастная, несчастная моя деточка, и зачем, зачем она только пошла туда?!

    Хотела бы и я это знать.

    – Жили с ней душа в душу, даже не ругались, я ведь и жениться хотел, да вот не успел!

    Я поймала себя на мысли, что внимательно слежу за Николаем Леонидовичем: игра это или неподдельные чувства?

    – А Глеб с Викой как? – спросила я.

    – Не знаю, он отказался со мной разговаривать, а Вика… – Николай Леонидович махнул рукой. – Она вообще редко со мной общается.

    – Вы им сейчас очень нужны.

    – Да кому я нужен? Разве обо мне они думают…

    Николай Леонидович осекся, взял газету, нервно развернул ее и сделал вид, что читает.

    Я пошла на кухню, честно говоря, было страшно поднимать голову и смотреть на наше ночное рукоделье, но все же лучше ко всему подготовиться заранее.

    Кусок обоев был приклеен кривовато, в нескольких местах можно было разглядеть следы от пасты, которой Дима мазал стену, запах так до конца и не выветрился. Я вообще удивляюсь, как обои приклеились к мокроватой замазке, наверняка стоит только дотронуться до них, и все отвалится. Если бы Светлана Аркадьевна увидела это, то… Но она не увидит, ее уже нет. Никому другому, особенно при нынешних обстоятельствах, не придет в голову, что здесь усиленно поработали, вряд ли кто-нибудь помнит, как было раньше.

    Я подняла с пола несколько крошек штукатурки, забытых ночью, выбросила их в мусорное ведро и вздохнула:

    – Вот такая штука жизнь.

    На столе был разлит чай, стояла грязная кружка, рядом лежал кусок хлеба, явно кем-то надкушенный, и толстая вялая муха, не испытывая особого страха передо мной, прогуливалась по сахарнице, потирая время от времени лапки. Никогда Светлана Аркадьевна не допускала такого, у нее всегда был идеальный порядок.

    – Вот такая штука жизнь, – повторила я, направляясь к Вике.

    Вика сидела за столом у окна, она что-то сосредоточенно писала и не сразу заметила мое появление. Волосы собраны в тугой хвост, губы шепчут какие-то слова, может, она вспоминает молитву? Вещи разбросаны по всей комнате, наверное, еще вчера она выбирала, в чем пойдет на свидание с Димой. Теперь разве до этого, в ее душе траур… Испытывая некоторую неловкость и не зная, как лучше заговорить с Викой, я тихо спросила:

    – Ты не голодна?

    – Что?

    Она оторвалась от своего занятия и посмотрела на меня.

    – Если тебе что-нибудь нужно, ты скажи.

    – Да, мне нужно. Вот эту записку передай, пожалуйста, Диме, только не читай, это личное.

    – Что? – не поняла я.

    – У меня убили мать, – резко сказала Вика, – и я хочу, чтобы самый близкий человек был сейчас рядом.

    Может быть, это чудовищно, но в моей голове вдруг пронеслась мысль, а не убила ли она Светлану Аркадьевну только для того, чтобы иметь повод лишний раз увидеться с Димой… Нет, надо гнать от себя подобные мысли прочь, не безумна же она, в конце концов.

    – Ты ему уже позвонила? – спросила Вика, начиная быстро запихивать вещи в шкаф. – Что он сказал?

    – Нет, не звонила, было не до этого.

    – Ну что же ты, немедленно позвони, а лучше дай мне его номер, я сделаю это сама.

    Вика достала из шкафа черную водолазку, приложила ее к себе и подошла к зеркалу, размышляя, по всей видимости, пойдет ли ей траур.

    Вероятно, у нее шок… Она не понимает до конца, что произошло, и поэтому так себя ведет.

    – Я передам твою записку Диме. Если он посчитает нужным, то позвонит тебе, – ответила я.

    – Все же несправедливо, что у тебя есть его телефон, а у меня нет! – крикнула мне вслед Вика.

    С Димой мы встретились около университета. Пока я рассказывала о случившемся, он курил, не переставая. Мне повезло, что у Димы был перерыв между лекциями, ждать встречи до вечера было бы невыносимо, хотелось выговориться и хоть немного отвлечься.

    – Сказать, что я в шоке, это ничего не сказать.

    – Приблизительно такое же состояние и у меня, – ответил Дима. – Ты-то как? Помощь нужна?

    – Да нет, признаться честно, для меня это не настолько болезненно… Просто ступор в душе, никак не могу прийти в себя. Дома все разбрелись по комнатам, тихо до жути, только телефон иногда трещит, то из газеты позвонят, то еще откуда-нибудь. Если и разговариваем, то шепотом, как будто разбудить кого боимся…

Дима обнял меня и поцеловал в висок, противный нерв внутри перестал дергаться, я расслабилась и успокоилась.

    – А я тоже звонил тебе на мобильник, ты трубку не брала, я подумал, что спишь еще.

    – Как все закрутилось… Я и в комнате своей полдня не была.

    – Понятное дело.

    Мы прижались друг к другу и простояли так, молча, минут пять.

    – Илья вызвал Казакова, не знаю, что он сможет в такой ситуации сделать? Светлану Аркадьевну увезли, да и если были какие улики, то оперативники все забрали. Я особо ничего не слышала, ответила на вопросы и пошла к себе, потом с Лизкой на кухне сидели.

    – Думаешь, это кто-то из ваших? – осторожно спросил Дима.

    – Даже не знаю, что думать, дверь на стороне Лужиных утром оказалась открытой, замок выломан, как и в истории с документами… Голова идет кругом.

    – А сигнализацию вы так и не поставили?

    – Илья после кражи договорился с какой-то фирмой, на следующей неделе должны прийти устанавливать. У нас же замки очень хорошие, так просто не откроешь, хотя зачем открывать, когда можно просто взломать…

    – В этом деле умельцы на все руки есть, – вздохнул Дима.

    – Тебе не кажется странным, что ее убили сразу, как только Казаков украл документы у Чибисова?

    По дороге к университету я обдумывала разные версии, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, этот момент мне показался интересным.

    – А какая связь?

    – Про покойных плохо не говорят… – замялась я. – Но вдруг Светлана Аркадьевна имеет отношение к краже…

    – Ты хочешь сказать, что под белым балахоном в ту ночь скрывалась Светлана Аркадьевна?

    – Представим такое на секунду. Чибисов понял, что его грязная деятельность не осталась незамеченной, бумаги исчезли, и вместо них тухнут дохлые мыши, он решает убрать человека, который украл для него документы, чтобы замести следы.

    – Вряд ли он стал бы это делать, документов у него больше нет, улик против него тоже нет…

    – И Светлана Аркадьевна, и Казаков могли дать показания.

    – От этого легко отмазаться, раз все сделано по-тихому, обвинений сразу никто не предъявил, то и бояться нечего. Да и немного он скроет, убив. Чибисов понимает, что есть еще человек, побывавший в его машине и оставивший там мышей. И зачем так сложно убивать Светлану Аркадьевну у вас дома, где полно народа? Ее можно было просто подстеречь вечером в какой-нибудь подворотне…

    Это была моя единственная толковая версия, а Дима только что разбил ее в пух и прах.

    – Тогда как можно объяснить ее убийство?

    – Тебя не удивляет, что Светлана Аркадьевна оказалась ночью на третьем этаже?

    – Конечно, удивляет! По всей видимости, она очутилась там по доброй воле.

    – Ее же не притащили туда мертвую?

    – Нет, убили ее там же, где и нашли.

    – Могла ли у нее быть там встреча с кем-нибудь? Помнишь, ты рассказывала случай, как кто-то убежал от тебя через люк.

    – А это точно был не ты?

    – Я же говорил, что нет, – сердито ответил Дима.

    – Да с кем можно встречаться у нас на чердаке? И зачем? Не с Маринкой же они там по ночам тайно изобретали рецепты салатов.

    – Кто вас, женщин, знает, – усмехнулся Дима.

    – Кстати о женщинах, чуть не забыла, – доставая из сумочки записку от Вики, сказала я, – тебе послание.

    – «Дорогой мой…» – начал читать Дима. – Ты где это взяла?

    – Догадайся с трех раз, – поморщилась я.

    Дима глянул вниз на подпись, покачал головой и сказал:

    – Вообще-то, я подумал на Вику, но как-то не ждал от нее письма… особенно сегодня.

    – Поверишь, я уже просто не знаю, чего от нее ждать, читай дальше, – вздыхая, проворчала я.

    – «Дорогой мой, думаю, Катя тебе расскажет о том, что произошло в нашем доме, мне невыносимо тяжело и даже не представляю, как справиться с этим горем. Дима, только ты можешь мне помочь, нам просто необходимо встретиться, ты же не откажешь в такой малости человеку, только что потерявшему мать…»

    Дима остановился и посмотрел на меня.

    – Читай, читай, – приободрила я его, – не все же мне одной мучиться.

    – «…я задыхаюсь без тебя, любимый…» Нет, это невозможно… Признаться, я даже не знаю, как себя вести в этой ситуации. Если бы не трагедия со Светланой Аркадьевной, я бы просто поговорил с Викой и все объяснил, но сейчас она потеряла мать…

    – Не пойму, это у Вики шок или эгоизм такой? Сегодня я хотела ее поддержать, но натолкнулась на эту записку, и как себя вести с ней, не понимаю.

    Дима убрал листок в карман.

    – Я приеду к вам сегодня вечером, навещу ее и выражу соболезнования, на этом и ограничусь пока, посмотрим, что дальше будет.

    – Хорошо.

    – Мне пора, если что – сразу звони.

    Он пошел в сторону университета, а я смотрела ему вслед. Вдруг Дима остановился и побежал обратно, поцеловал меня в губы и сказал:

    – Прости, Катюшка, старого чурбана, разучился целоваться на улице. Жди меня вечером и ни о чем не волнуйся, я с тобой.


Глава 18 | Самое модное привидение | Глава 20







Loading...