home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


45

Автострада

Мы выезжаем, и ворота закрываются.

У меня в голове крутятся три мысли одновременно.

Мы на свободе.

У доктора Наика будут проблемы.

Я не знаю, куда мы едем.

Свобода – это хорошо. То, что у доктора возникнут проблемы, – плохо. В следующий раз он уже не будет таким доверчивым.

«Доверие – это то, что нужно нам всем», – говорил папа.

Но может, доктор Наик вспомнит что-то о своем путешествии в Шотландию и поймет беженцев. Хотя, судя по его акценту, он мог всю жизнь прожить в Глазго. Возможно, его родители в Прошлом были беженцами. Или еще до того. Возможно, они никогда не рассказывали сыну, чем рисковали в том путешествии и какие жертвы им пришлось принести. У меня голова идет кругом от мыслей об индийце, который является полноправным гражданином Шотландии, и о девчонке, которая родилась в Шотландии, но которую теперь не ждут на родине. Лучше думать о том, куда мы едем.

А ехать мы можем куда угодно.

Обычно с планированием у меня все хорошо. Но сейчас я чувствую, что растратила почти всю энергию на планирование побега из этого распределительного центра.

Что теперь?

Приподнимаю уголок своего окошка в мир. Как будто это поможет мне сориентироваться. Впереди виднеются зеленые поля и силуэты домов. Никаких надежных ориентиров нет: ни солнца, ни лишайника, ни звезд. Ничто не указывает на то, в каком направлении мы едем, но скорее всего – на север. Если бы ехали на юг, пришлось бы снова пересекать границу.

Надо успокоиться.

Будем решать проблемы по мере поступления.

Сначала надо отъехать подальше от центра. Держать себя в руках минут десять, может, двадцать. А потом, куда бы мы ни ехали, надо будет прыгать. Снова начинаю отсчет с помощью своего тела. Первые десять минут – левый мизинец. Двадцать – нижняя губа. Надо выбрать момент между этими двумя указателями, где-нибудь на брови например. Когда фургон остановится на светофоре, на каком-нибудь перекрестке. Но только не в городе, город – это люди и проблемы. Надо выпрыгнуть до въезда в город.

Третий палец. Четвертый.

Мы наверняка едем на север.

Фургон замедляет ход и немного поднатуживается. Поднимаемся по склону. Я выглядываю. Мы приближаемся к очередному горизонту, а когда оказываемся на гребне, я вижу Шотландию.

Вернее, чувствую ее запах.

Шотландия.

Не окраины, не граница, а настоящая Шотландия. Моя Шотландия. Шотландия моего детства.

Она расстилается передо мной, как сон или сказка. Тридцать километров пустошей и холмов, стеганое одеяло из зеленых, коричневых, фиолетовых и светло-желтых лоскутов. Но в основном лоскуты зеленые. Я различаю десятки, сотни, тысячи оттенков зеленого. Эти цвета мерещились мне в пустыне. Невообразимо сочный и живой зеленый цвет. И к этой картине примешивается незабываемый запах (хоть я его и забыла). Пьянящий, волнующий запах сырости, торфа, дождя в воздухе и на земле, запах солоноватой воды, влажных камней, мокрого папоротника и вереска. И несмотря на то, что я родилась в городе и в школу пошла тоже в городе, именно сюда я приходила с папой. На такие вот холмы и пустоши. Мама всегда работала, а мы с папой ходили в пешие походы.

«С тобой хорошо в пути, – говорил папа. – Другие дети часто начинают ныть, а ты отлично держишься».

Вообще-то, я не очень любила бродить по холмам, просто очень любила бывать с папой. Он показывал мне разные вещи. Большие. Маленькие. Особенно когда мы ходили в походы по Аррану. Папа каждое лето водил меня по маршрутам своего детства, по горам Готфелл, Бен-Тарсуин и Сир-Михор.

Папа называл их сакральными местами. Он делился со мной их песнями. Напевал вполголоса и с закрытым ртом. Песни земли. Древние песни, которые играл на скрипке наш сосед на Арране, отец Питера. Эти песни насвистывал в маленькой бухте неподалеку от Корри и сам Питер, парень на несколько лет старше меня. Песни родной земли. Одну я помню особенно хорошо. Она о холмах и туманах, об уходе из дома. И о возвращении.

Я мгновенно оказываюсь в Замершем времени. Дышу глубоко, вдыхаю родные пейзажи. Это песня пропитана зеленью.

– Посмотри! – кричу я мальчику. – Ты только посмотри на эту красоту!

Мальчик подходит к окошку в брезенте. Выглядывает, видит клонящийся к вечеру день и почти сразу отходит в полумрак фургона. Садится на палету. Мальчика не трогает то, что я ему показала. И я его понимаю – он увидел холмы, бесконечные холмы, долгую дорогу и тяжелые испытания.

А еще, возможно, он видел несправедливость.

Моя зеленая влажная земля, на которой мне выпало родиться. Она так отличается от родной земли мальчика. Его земля – это песок и пыль. Там сейчас слишком жарко, там трудно выживать. Но он любит ее. Цвет его детства – золотисто-желтый. Такого цвета его сны и личные видения.

Я опускаю уголок, молчу немного, а потом говорю:

– Нам придется прыгать. Приготовься. Как только грузовик остановится, сразу выпрыгиваем. Все понятно?

Мальчик кивает.

Мы ждем.

Но грузовик не сбавляет скорость. На самом деле он начинает ускоряться. Мы съезжаем с петляющей проселочной дороги и едем по более гладкой и прямой. Дорога с двусторонним движением превращается в трехполосное шоссе, в автостраду. Вскоре мы едем со скоростью миль семьдесят в час. Мы упустили свой шанс. Спустя еще минуту проезжаем мимо указателя.

Мы едем в Глазго.


44 Фургон | Игра на выживание | 46 Город







Loading...