home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


85

Холи-Айленд

Мы выходим в море. Небо, море, Питер и я. Все – настоящее. Лодка синяя с простой деревянной рубкой. Я сижу на бортовой скамье из белых планок, а Питер стоит у штурвала. Он рулит одной рукой, кажется, даже одним пальцем. Тарахтит мотор, плещутся волны, иногда кричат редкие чайки.

Мы не разговариваем. Нам это и не нужно. Только иногда поглядываем друг на друга, и чуть-чуть возникает зуминг. Питер ведет лодку вдоль побережья на юг. Впереди, к востоку от бухты Ламлаша, появляется остров. Он похож на огромного изумрудного тюленя, который решил понежиться на солнышке. Когда мы подходим ближе, облако, закрывавшее солнце, убегает, и спящая туша тюленя вдруг окрашивается в мягкий желтый цвет. Мои мысли дрейфуют куда-то, я слышу папин голос: «Иниш-Шроин».

И я вдруг повторяю вслух:

– Иниш-Шроин.

– Что? – переспрашивает Питер.

– Папа рассказывал, что так назывался этот остров тысячи лет назад. На древнем кельтском Иниш-Шроин значит остров Духа воды.

– Ха, а пару лет назад он чуть не стал островом приговоренных.

– Да? – говорю я, хотя сама его почти не слушаю.

– Все так запуталось, когда шли переговоры по независимости, – продолжает Питер. – В Интерджене поняли, что если у нас будут свои законы, то нам понадобится не только свой суд, но и своя тюрьма. Предлагали выделить под тюрьму этот остров. – (Я вижу, как слова Питера проплывают у меня над головой.) – Чтобы не строить на Арране. Так дешевле и эффективнее.

Питер молчит немного, а потом продолжает:

– Но это было еще до того, как возникла идея с Кровавым камнем и пистолетом. Так оказалось еще дешевле.

– Я не хочу говорить о Кровавом камне.

– Хорошо, – говорит он. – Я тоже не хочу.

Мы на мелководье у острова. Достаточно близко, чтобы Питер мог стать на якорь. Он перебрасывает серебристый якорь через борт. Следом за якорем устремляется ржавая цепь. Звенья цепи стучат по борту.

– Солнце сядет за островом, – говорит Питер. – Я весь день наблюдал за небом. В это время года если небо ясное, только с такими вот облачками, значит будет один из самых красивых вечеров. И закат будет красно-золотой.

Питер подходит и садится на белую скамью с моего борта. Если хочешь посмотреть, как солнце садится за остров, лучше всего сидеть именно на этой скамье. Питер оставляет между нами расстояние сантиметров пятнадцать, как минимум.

Мы молчим, но это хорошее дружеское молчание. Лодка слегка покачивается, и настоящий ветер шевелит волоски у меня на руке.

– А я не знал, как он раньше назывался, – говорит Питер. – Хотя можно догадаться, почему его так называли. Его использовали как кладбище.

Я снова просто хмыкаю в ответ, а сама думаю о Питере и об этих пятнадцати сантиметрах.

– Когда-то жители Аррана хоронили своих мертвых на Холи-Айленде. Они считали, что души умерших не могут перебраться через пролив. Вот и хоронили там, чтобы души мертвых не могли преследовать живых.

– Я не хочу говорить о мертвых, Питер.

– А о чем ты хочешь говорить, Мари?

Трудный вопрос.

– Может, я вообще ни о чем говорить не хочу.

– Ладно.

Молчим.

– Может, я хочу петь.

– Петь?

– Или послушать, как ты поешь.

– Я! – изумляется Питер.

– Ту песню, которую ты всегда насвистываешь. Или раньше насвистывал. Когда мы были детьми. Там про скитания и родную землю. Туман. Возвращение домой.

– Ты про песню моего отца? «Где бы я ни скитался»?

– Да! Про нее!

Как я могла забыть? Песня его отца. И моего тоже. Скрипка играет ночью у открытого окна. Голос папы тихо звучит над священными холмами.

– Насвистывать не то же самое, что петь, Мари, – говорит Питер. – Я, вообще-то, не пою.

– Питер, пожалуйста.

И он начинает. Сначала что-то мычит. Старается. Потом приходят слова, я не знаю, точно ли это те слова, но они все равно берут меня за душу.

«Где бы я ни скитался, я всегда возвращаюсь домой».

Я непроизвольно начинаю подпевать. И не важно, хорошо у нас получается или нет. Я уверена, что мы не очень мелодично поем. Но сама мелодия, в которой есть притяжение Прошлого и тоска, проходит сквозь нас.

А когда мы заканчиваем – хотя эта песня будет звучать всегда, – Питер смотрит мне в глаза. Я не знаю, что ему говорят мои глаза, но он придвигается ко мне. Пятнадцать сантиметров между нами исчезают. Его голая нога прижимается к моей, и, хотя я в длинных брюках (я и в пустыне носила длинные брюки), я это чувствую. И еще его губы. Его губы приближаются к моим. И мне нравятся его губы. На самом деле у него очень красивые губы, красивее даже, чем его руки или плечи. Но когда они ко мне приближаются, они перестают быть губами Питера, они превращаются в черную дыру, в рот мужчины в могильнике, дыхание которого пахло табаком и безумием.

И я начинаю кричать.

Я кричу.

– Эй, эй. – Питер отскакивает от меня назад. Довольно далеко отскакивает. – Что с тобой? Что случилось?

Я продолжаю кричать, хотя мне ненавистен этот звук.

– Прекрати! – просит Питер. – Прекрати кричать! Что с вами такое? С тобой и с Мохаммедом? Хочешь, чтобы я теперь и тебя одеялом накрыл?

И когда ненавистный крик не прекращается, он отыскивает на лодке кусок брезента и набрасывает его мне на голову.

– Вот так, – кричит Питер. – Теперь лучше?

И мне становится лучше. Я благодарна этому тяжелому брезенту и темноте, которая окружает меня со всех сторон.

И я замолкаю.


84 Зуминг | Игра на выживание | 86 Уведомление о подозрении в совершении преступления







Loading...