home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


92

Что-то большее, чем мы

– Пора спать, – говорит бабушка после ужина. – Марш в постель.

Когда мы только приехали на Арран, она сама отводила мальчика в его комнату. Иногда читала ему на ночь сказки из папиных книг. Я знаю, потому что стояла у лестницы и слушала. Теперь она его просто отсылает. Больше никаких сказок. Никаких историй со счастливым концом.

И почему меня это задевает?

Я сама не баловала его рассказами в том сарае, где он разбил свои камни.

– И желательно, в свою комнату, – говорит бабушка в спину мальчику. – Не хочу снова увидеть тебя на полу в комнате Мари. Все понятно?

Мальчик не оборачивается, но я замечаю, что его немного передернуло, значит сегодня он точно не будет спать в своей постели.

– Почему ты запрещаешь ему спать в моей комнате? – спрашиваю я, когда мальчик уходит. – Но при этом совсем не против того, чтобы его депортировали?

– Не говори глупости.

Бабушка встает из-за стола и начинает греметь тарелками.

Я не обращаю внимания на эту реплику.

– Ну они все равно не смогут его депортировать. Не смогут, пока не узнают, из какой он страны.

– Тогда его до выяснения отправят в распределительный центр.

– В распределительный центр? – Этого я совсем не ожидала. – Зачем его туда отправлять? Почему он не может остаться здесь?

– Потому что не может. После суда не сможет.

– Но почему?

– Потому, Мари. Есть правила. Так велит закон этой страны. И закон Основных территорий Шотландии тоже. Незаконное перемещение подпадает под федеральный закон. Его отошлют обратно в Скитби, туда, куда он впервые был помещен как нелегал. И это – хорошая новость. Если бы он был старше, как большинство нелегалов, его поместили бы в Центр экспатриации.

Я тоже встаю и начинаю убирать со стола, просто чтобы чем-то занять руки. Чтобы перестать чесаться.

– В последний раз в распределительном центре он объявил голодовку, – говорю я. – Он снова так поступит. Я его знаю. Он там не выживет. Он там погибнет.

– Не драматизируй, Мари. – Бабушка передает мне кухонное полотенце. – В любом случае, если понадобится, его будут кормить принудительно.

Его будут кормить принудительно.

Я вытираю вилку, вытираю нож.

– И там ему окажут квалифицированную психиатрическую помощь, – добавляет бабушка. – Терапия поможет ему восстановить речь.

– В прошлый раз не помогла.

– Возможно, ты просто слишком рано забрала его оттуда, – замечает бабушка.

Я чувствую сквозь полотенце лезвие ножа. Оно с зазубринами.

– Когда ты думала, что он твой внук, ты покупала ему сладости. Одежду. Ты учила его. Представляла, как он пойдет в школу. Ты даже… – Я замолкаю, потому что понимаю, что перехожу на крик. – Ты сделала так, чтобы он хотел быть с тобой. Чтобы он хотел быть как ты! А теперь ты даже не утруждаешь себя тем, чтобы уложить его в постель!

Бабушка вытирает руки.

– И как ты думаешь, Мари, почему я этого не делаю?

Я понятия не имею почему, поэтому просто стою и молчу.

– Чтобы ему было легче расставаться со мной, – продолжает бабушка. – А мне с ним, если на то пошло. Чтобы помочь нам обоим. Я стараюсь, чтобы не было хуже, когда его от нас заберут.

– Заберут? – Тут я действительно перехожу на крик. – Почему ты не пытаешься бороться? Папа всегда боролся. Он бился за все, во что верил. Папа бы никогда этого не допустил. Он не стал бы стоять в стороне и смотреть, как уводят ребенка… любого ребенка. Просто уводят с глаз долой. Отправляют в распределительный центр, как мусор в помойку. В тюрьму сажают. Потому что этот центр и есть тюрьма. Я знаю, я там была. Это – настоящая тюрьма!

– Как ты смеешь приплетать к этому отца? – возмущается бабушка. – Ты ничего не знаешь, Мари. Вообще ничего.

Вот и все. Я бросаю полотенце, а вместе с ним и нож. Я должна бросить нож, потому что боюсь сорваться. Пусть даже она моя бабушка. Я за себя больше не отвечаю.

– Сядь, Мари, – говорит бабушка, а когда я не подчиняюсь, усаживает меня силой. – Сядь и послушай меня хоть раз.

Но сама бабушка не садится. Она стоит надо мной, скрестив руки на груди.

– Мне шестьдесят девять лет, Мари. До инъекции мне осталось чуть меньше пяти лет. Я здорова. Мне есть ради чего жить. Поэтому, если я соглашаюсь добровольно на инъекцию, я должна верить в то, что этому есть оправдание. И я верю в то, что такое оправдание есть. Это – высшее благо. Вот почему мы, все жители Аррана, так поступаем. Вот почему мы дали обещание. Как и все граждане других стран Северного экватора, стран, которые подписали Хартию продолжительности жизни. Мы говорим, что наш остров может выдержать определенное количество жителей. И мы согласились с тем, что будет лучше для всех жителей острова, если здесь будет достаточно еды для здоровой и счастливой жизни, пусть даже мы будем жить не так долго, как нам хотелось бы. Понимаешь, Мари, речь не обо мне, это касается всех. Всего сообщества. Сколько овощей сможет дать остров, если мы культивируем земли, если мы все на него навалимся. И земля все еще плодородна. Речь о том, сколько рыбы мы можем выловить, чтобы осталось еще и нашим детям и внукам. Но такое не дается без жертв. Когда Арран ратифицировал Закон об ограничении продолжительности жизни до семидесяти четырех лет, этим мы все на Арране сказали, что верим во что-то большее, чем мы. Большее, чем жизнь каждого из нас, чем жизни наших детей или, Мари, жизни наших внуков. Но баланс очень хрупок. Мы должны противостоять всему и всем, кто хочет, не важно, по каким причинам, дестабилизировать эту систему.

Так что да, мне жаль, что так получилось с Мохаммедом. И мне жаль всех людей в лагере. И даже всех людей из стран Центрального экватора, которые вынуждены покинуть свои дома. Они в этом не виноваты. Но и нашей вины в этом тоже нет. Мы делаем все возможное, чтобы защитить всех людей, которых может выдержать наш остров. Но здесь не может быть исключений. Ни для Мохаммеда, ни для тебя, Мари. Потому что это не просто правила и нормы, как тебе нравится думать, это ткань, которая держит наше сообщество вместе. Она делает возможной жизнь, ради которой мы согласились пойти на жертвы.

Теперь ты понимаешь?

Может, и понимаю. Во всяком случае, понимаю, пока поднимаюсь по лестнице.


91 Свобода передвижения | Игра на выживание | 93 Обещание







Loading...